Хэзер Чайлд

Смартфейс

Heather Child

SMART FACE

Copyright © 2018 by Heather Child

© Третьякова А.В., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Одной пасмурной ночью

Пока асфальт постепенно отдает тепло, накопленное за день, под светом фонарей с датчиком движения идет девушка. Глухо цокает каблуками, касается экрана телефона, ее лицо озаряется жутковатым свечением. Девушка сверяется с картой. Она настроена решительно и не замечает темных закоулков, рекламных щитов, принявших самые необычные формы из-за дождя. Стена склада дает ложное чувство безопасности, девушка хмуро смотрит вниз, вдруг ее лицо накрывают чьи-то грубые руки. Не кричи. Возможно, между ними завязывается борьба или жертву даже усыпляют хлороформом. В любом случае, пока она теряет сознание, нейроны захлестывает ледяная волна ужаса. Телефон падает, отскакивает от бордюра, экран покрывается паутиной трещин, ее тащат на заднее сиденье машины, ботильоны скребут о шероховатую поверхность дороги, и она почти не слышит, как с низким жужжанием заводится двигатель.

Здесь все и прекращается. Должно быть, Фрейя лежит где-то в полудреме, терзаемая своим воображением, в котором вертятся сцены из нуара, или же полностью погружена в сон, но как только в ее голове появляется увитый плющом склад и цветы буддлеи, свисающие с водосточной трубы, где и нашли телефон, все придуманные образы растворяются и, подобно материи, превращающейся в чистую энергию, приводят к очевидной мысли. Руби никогда больше не пройдется по этим улицам, никогда не достигнет пункта назначения, как обещала карта. Остается лишь этот тупик.

1

Молодой, льстивый, оптимистичный голос. Он оседает на коже и вызывает некое чувство, которое невозможно передать словами.

– Просыпайтесь, – повторяет он снова, и Фрейя послушно выбирается из-под пухового одеяла. Оглядывается, вокруг никого нет, но все еще слышится эхо голоса, достаточно убедительного, чтобы заставить сначала действовать, а потом уже задавать вопросы. Штора завешена, грязно-голубой январский свет никак не соответствует лучезарному рассвету, изображенному на интерактивных обоях: птицы, выводящие трели и порхающие тут и там над полянами диких цветов. Обычно подобная гамма оттенков помогает полностью проснуться в течение получаса или около того. Фрейя, наполовину укутанная в одеяло, нервничает и пытается сделать хотя бы глоток воды. Было большой ошибкой устанавливать это приложение, последнюю версию смартфейса, которое настоятельно советует немедленно включить термостат, или она превратится в ледышку. Девушка скользит ладонью по шероховатой коже рук и думает, достаточно ли оно умное, чтобы разглядеть мурашки по веб-камере.

– Почему ты меня разбудила? Разве я куда-то опаздываю?

– Пока нет, – отвечает невидимка.

Вопиющая дерзость. Фрейя хватает со стола шарик в виде улыбающегося смайлика и осматривает, на ощупь пластик напоминает кожу. В шаре нет необходимости, зато людям, которые захотят подарить кому-нибудь смартфейс, есть что завернуть в подарочную упаковку. Запустив приложение прошлой ночью, она увидела на рабочем столе воздушные шарики и надпись: «С днем рождения, Джулиан!» Ей пришлось сбросить настройки до заводских.

Огорченно положив шар на место, Фрейя вспоминает, как накануне вечером отец Джулиана бросил нечто в подарочной упаковке от компании «Смарти» на стол.

– Его подарок, – гаркнул мужчина и стремглав вылетел из комнаты. Такое поведение растревожило ее, в комнате остался терпкий запах лосьона после бритья. Позже Фрейя наблюдала за тем, как Джулиан достает две коробки, самые последние технологии и отнюдь не на последнем месте по цене.

– Очередное барахло, – усмехнулся он. – Думают, оно поможет мне найти работу.

Для него это обычный хлам, который отец притащил домой с работы – даже не удосужился выбрать что-нибудь в магазине. Предметы остались лежать на столе: Джулиан, пренебрежительно разорвав упаковку, ушел на кухню. Вернувшись, он заметил, что Фрейя заинтересовалась маленькой красной сферой, и бросил свой подарок в сторону девушки.

– Хочешь шарик? Да пожалуйста. Я не собираюсь разговаривать с каким-то там ботом.

Джулиан взял под мышку коробку побольше – новейший шлемофон от «Хало», а затем вернулся в свою отвратительно пахнущую спальню.

Может, он и был прав и Фрейя зря повелась на всю эту шумиху, а может быть, ее подкупил Крис – коллега с работы, который буквально влюбился в свой смартфейс. Цены на них падают, но модель Джулиана – самое последнее изобретение, сверхумное и, возможно, учитывая наклейку «бета», еще даже не поступившее в продажу. Приложение запускает прогноз погоды, и после инцидента с мурашками девушка, сама того не замечая, переодевается, спрятавшись за дверцами шкафа. Красный галстук – самая клоунская часть ее рабочей одежды; как бы она его ни повязала, он все равно выглядит не так, как надо. Девушка достает из ящика стола ножницы и отрезает кромки брючин – слишком длинные, тянутся по земле во время ходьбы. Так что просто вопрос времени, заметит ли начальник их состояние или, возможно, уже заметил и просто не подает вида.

Когда в квартире тихо, а бывает это не так уж и редко, Фрейя старается не шуметь и осторожно пробирается через пустую гостиную на кухню. На этот раз тостер срабатывает вовремя, и пальцы ловят идеально зажаренные тосты. Если хочется с кем-нибудь поговорить, то африканские наземные улитки – прекрасные собеседники. Они скользят по стеклу террариума, их заостренные панцири похожи на паруса невероятно медленных кораблей.

– Не желаете ли отведать салата? – спрашивает Фрейя, взяв в руки изогнутый лист латука, и кладет его улиткам, вопросительно вытянувшим рожки. Есть нечто успокаивающее в том, как они перемещаются внутри своего маленького стеклянного мирка. С двенадцати лет девушка держала улиток и обычно вдобавок к ним заводила ящерицу того или иного вида. Питомцы дружно расправляются со своим завтраком, а затем Фрейя замечает, что не закрыла крышку террариума и одна улитка уже успела доползти до столешницы. Животное отрывается от стола с характерным хлюпающим звуком и помещается обратно в террариум.

– Это для твоего же блага, приятель.

Вернувшись в свою комнату, Фрейя надевает обувь и быстро проверяет социальные сети – комментарии так и льются на интерактивные стены – любопытно, не пропущены ли за ночь какие-нибудь интересные записи. Вдруг что-то привлекает внимание и вместе с тем вызывает раздражение, но прежде чем вникнуть в суть дела, девушка вмешивается в спор о яйцах улитки – за их появлением нужно постоянно следить, чтобы вовремя заморозить. Поделившись обучающим видео, она слышит, как из динамиков, постепенно набирая силу, звучит голос смартфейса: он хвалит ее выбор и предлагает опубликовать что-нибудь другое, но уже вместо Фрейи – ей нужно бежать на работу. Она смотрит на время и в ужасе вскакивает. Бросается в свою комнату, накидывает зимнее пальто и уходит, чуть не забыв захватить смарт-очки.

На улице ей на ноги постоянно летят брызги из-под колес беспилотных автомобилей, мчащихся по лужам. В идеальном мире они бы остановились и предложили подвезти, попросив прощения за свое поведение, но вероятность этого так же мала, как и то, что начальник Фрейи не заметит ее опоздания или никак не отреагирует на него. Прямо сейчас он, вероятно, смотрит на свои антикварные часы и улыбается, с нетерпением ожидая момента, когда сможет в очередной раз одарить девушку пренебрежительным взглядом.

Монолитная железобетонная эстакада возвышается над головой и вызывает у Фрейи, спешащей на работу в безвкусной, отвратительно сидящей униформе, чувство собственной ничтожности. Чтобы хоть немного отвлечься, девушка достает смарт-очки с тонкими титановыми дужками, которые тут же становятся невидимыми благодаря технологии абсолютного комфорта. В очках эстакада превращается в крону дерева, покрытую цветами и сочными зелеными листьями. Полупрозрачная проекция лишь слегка дополняет окружение. Фрейя бы и не выдержала полного погружения в виртуальную реальность, ей просто нравилось наблюдать, как граффити превращаются в светящиеся лепестки, проходя мимо цветков мальв, видишь, как они раскрываются, каждая дорожка становится рекой, которую нужно пересечь, перепрыгивая с одного камня на другой.

– Стоп! – командует смартфейс. Вытянутая нога зависает над бордюром, Фрейя отдергивает ее, и в ту же секунду мимо девушки проносится велосипедист.

– Ничего себе, – Фрейя понимает, что едва избежала столкновения. – Как ты узнала?

– Система навигации, – говорящая будто пожимает плечами.

Фрейя снимает смарт-очки, слегка обеспокоенная тем, что привычные спецэффекты чуть было не стали причиной аварии. По-хорошему, при виде велосипедиста изображения должны были исчезнуть, но, возможно, этот ехал слишком быстро. Девушка осторожно идет по тротуару, осталось преодолеть пару сотен метров, уже виднеется стеклянная стена здания. В настоящее время большая его часть отводится под стильные квартиры, хотя когда-то на их месте располагался магазин.

Раньше в «Твоем доме» царило веселье, в те времена, когда его шутливо называли «Поработай с идиотскими фрикадельками». Тогда у них еще был выставочный зал. Клиенты могли легко заблудиться в лабиринтах бесконечных спален, гостиных и кухонь, и Фрейя с удовольствием показывала им кратчайший путь. В магазине было множество всевозможной мебели, бессчетное количество подушек в горошек и милых лягушат, горы разноцветных кружек и складных полок-кубов. Там стоял лес ламп, двухъярусных кроватей, шкафов и прочих тайничков, а также имелись интересные коллеги, чье истинное призвание находилось в сотнях миль от сборно-разборной мебели. Фрейя помнит девушку, которая могла выбраться из шкафа, будучи при этом связанной на двенадцать узлов бельевой веревки, всего лишь за две минуты, в конце концов ее уволили за то, что она предложила слишком многим пожилым джентльменам (они не могли поверить своему везению) связать ее. Во время ремонта ушло большинство друзей Фрейи: Мишель, в голове у которой постоянно играл диджей в стиле нью-вейв, Кэт – ландшафтный дизайнер, а также два студента из Молдовы, утверждавшие, что привыкли закусывать элитную водку только икрой, но почему-то работавшие в магазине.

Позади закрываются раздвижные двери, торговый зал буквально мерцает. Каталог товаров представляет собой голограмму, на каждой стойке лежат тактильные перчатки, чтобы покупатели могли пощупать текстуру ткани, пооткрывать ящики комодов и потрогать матрацы. За стойками хаотично разбросаны деревянные стулья с пружинными спинками, ни малейшего признака обслуживающего персонала. Единственное живое создание, которое видит Фрейя, – Сандор, проходящий мимо островка со столовыми приборами, он улыбается, отчего бакенбарды топорщатся в разные стороны. Надо быть начеку. Обычно на лице начальника читается легкий оттенок горечи, если же он пребывает в другом настроении, значит, у него в рукаве припрятан козырь. Фрейя проверяет, не развязался ли галстук, и в глубине души надеется, что пришла вовремя. На брюках каким-то образом появилось пятно от сыра. А где же Крис? Коллега чаще всего приходит очень рано, особенно если Фрейя опаздывает, в такие моменты ей хочется провалиться сквозь землю. За все то время, что они работают вместе, Крис ни разу не опоздал. Не увидев долговязой фигуры парня, Фрейя начинает нервничать, ведь для нее он – как соломинка для утопающего. Сандор преграждает дорогу рядом с самой большой стойкой и, покачиваясь на носках, стоит так близко, что его зловонное дыхание бьет прямо в лицо.

– Фрейя.

– Доброе утро, – с напускной веселостью здоровается она.

Начальник с трудом сдерживается, ухмыляясь и подергиваясь от нетерпения. Он проскальзывает за стойку, и поэтому приходится на него смотреть через полупрозрачный гардероб, который превращается в книжный шкаф. Закатав рукав рубашки, он взмахивает пальцем так, будто перерезает ножницами ленту на торжественной церемонии, а затем тянется к панели управления.

– Хочу кое-что тебе показать.

Услышав эти зловещие слова, Фрейя не успевает даже нахмуриться, как вдруг с бешеной скоростью вверх взвивается поток света. Фрейя отшатывается, сердце бешено бьется в груди. Фантом стоит и, улыбаясь, говорит что-то, чего она не в силах услышать. Появление из ниоткуда и так было достаточно пугающим, но голограмма приближается, сосредоточив все свое внимание именно на Фрейе. Рука – гладкая, будто покрытая тонким слоем масла – словно сейчас дотронется. Губы существа шевелятся, и Фрейя слышит:

– А вот и вы… а, Фрейя! Надеюсь, у вас выдался отличный денек? Может быть, вас заинтересуют новые жалюзи?

Голограмма – женщина, примерно одного с ней роста. Ослепительно-белая рубашка, идеально повязанный галстук, Фрейя никогда бы не смогла добиться такого эффекта. Но существо тоже не лишено недостатков: глаза слишком сильно светятся, непропорционально большие и неестественно синего цвета. К тому же мультяшная кожа блестит так, будто намазана вазелином. В целом женщина вся какая-то невесомая, без запаха, будто ее вообще нет, но в то же время она искренне ждет ответа. У Фрейи пересохло в горле. Сандор нежно смотрит на голограмму.

– Ну, разве не само очарование?

– Что это такое?

– Я назвал ее Холеной Холли.

Услышав свое имя, оно поднимает голову. Зачем здесь вообще нужен голографический ассистент? Фрейе интересно, уволился ли Крис по собственному желанию или же его выгнали, ведь еще в субботу они работали вместе. Вероятно, Сандор собирается уволить и ее, такая перспектива намного лучше, нежели остаться наедине с этим объектом. Фрейя и раньше видела проекции, но никогда так близко, к тому же они никогда прежде не носили ту же одежду, что и она. На сердцевидном лице молочного цвета играет улыбка. Начальник просовывает руку сквозь живот Холли и смеется: голограмма делает шаг назад и игриво грозит ему пальцем. Должно быть, в программу заложена информация о типичном поведении человека, хотя это не очень-то помогает ей выглядеть естественно. Постепенно происходящее начинает казаться не таким уж и странным, Фрейя понимает, что ее лицо искажено гримасой безумия. Она тихонько пятится назад, и тут из-за кухонь появляется Крис.

– Вот, решил познакомить девочек. – Смех Сандора звучит наигранно, начальник понимает, что никто, кроме него самого, не находит происходящее забавным. Он нажимает на панель управления, и вместе с голограммой исчезают жалюзи с рисунком из листьев.

– Итак, все в сборе, – добавляет он таким тоном, будто подчиненные уже все знают. – Сегодня вам двоим придется поработать в кафе.

Ошарашив молодых людей новостью о понижении, которое, как опасается Фрейя, окажется постоянным, Сандор возвращается в свой офис. Фрейе жаль, что она не может воспринимать начальника так же несерьезно, как Крис, который посылает ему вдогонку парочку непристойных жестов. На коллеге надето два фартука, один поверх другого.

– Что происходит? – спрашивает Фрейя.

– Просто возьми свой фартук.

Пару секунд спустя Фрейя уже стоит за прилавком с едой, волосы кое-как заправлены в сетку, на руках латексные перчатки. Крис вываливает фрикадельки на противень из нержавеющей стали и начинает их разогревать.

– Так мы теперь буфетчицы? – девушка смотрит в чан с серо-коричневым соусом.

– Почему ты так поздно пришла? А вот голограмма тут как тут, не упустит ни одного клиента.

Парень с силой бьет по прилавку, так что подносы с едой громыхают. Парочка ранних покупателей оглядываются, Фрейя съеживается, размышляя, не услышали ли они их разговор из-за усилителя речи под прилавком.

– А что насчет Жаклин? Разве она не собирается вернуться?

В ответ на шепот Крис лишь пожимает плечами.

– Думаю, нет, вот они и решили протестировать ноу-хау.

Поднимается пар, парень с яростью перемешивает бобы. Они оба знают, в трудовом договоре прописано слишком много пунктов, только что не изымать у сотрудников органы. Фрейя сжимает и разжимает кулаки, чувствуя, как латекс обтягивает костяшки пальцев. Фартук доходит почти до пола. Она моргает, перед глазами все еще стоит поток света, принявший форму голографической девицы, которая покачивает круглой атласной головкой и делает шаг назад, когда рука Сандора проходит через несуществующую плоть. Ее голос совсем не похож на голос смартфейса, слишком высокий, слишком искусственный, переливающийся, будто от смеха. Это существо теперь займет место Фрейи, будет разговаривать с клиентами, размещать заказы, принимать платежи со смарт-карт. Внутри возникает странное ощущение пустоты, будто сама Фрейя соткана из света.

– Почему бы не поставить на раздачу еды робота? Глупое занятие для нас обоих, – ворчит она. – Просто бред.

У прилавка появляется молодая пара, и лишь спустя мгновение Фрейя вспоминает, что нужно делать. Она сбрасывает оцепенение и пытается положить фрикадельки в тарелки, которые они держат в руках, но люди стоят слишком далеко, поэтому два или три мясных шарика падают, и ей приходится добавить еще один черпак. Чтобы передать тарелки поверх оргстекла, приходится становиться на цыпочки, всему виной низкий рост Фрейи. Коллега смотрит на весь этот цирк и потешается. А затем вздыхает.

– Если задуматься, в этом есть некий смысл. Задача голограмм – говорить, они сделаны из ничего, никаких дорогих роботов, плюс могут удержать в своих маленьких блестящих мозгах каждую мелкую деталь, будь то размер или ткань…

– Я тоже с этим прекрасно справлялась…

– А вот она может подключиться к данным практически любого человека, – продолжает парень, подтолкнув девушку, – и узнать, что он уже купил для дома. А вот ты знаешь, что ищет клиент, только переступив порог магазина? Или что подойдет к его блевотно-желтому дивану? Или какими средствами он располагает?

Девушка снова погружается в раздумья, перебирая в уме все деловые отношения, которые ей доводилось иметь с голографическим персоналом. Часто их ставят на посты сотрудников справочной службы или администраторов, возраст и внешний вид голограммы зависят от целевой аудитории компании. Содержание такого персонала обходится намного дешевле, а его труд намного эффективнее, так что у выпускников практически не остается шансов устроиться на работу. Мать умоляла пройти стажировку в какой-нибудь крупной компании – Фрейе не хотелось платить взнос, – потому что самые низшие должности постепенно отмирали. Несмотря на то что «Твой дом» сконцентрирован лишь на виртуальном каталоге товаров и постепенно уменьшает торговый зал, она и представить себе не могла такого поворота событий. Фрейя не считает себя настолько ужасным сотрудником. Да, бывало, опаздывала, но всегда оставалась профессионалом: изучала новые товары, слушала лекции Сандора и уговаривала клиентов купить как можно больше мебели в свои дома. Два года стабильных продаж должны были означать повышение, возможно, из этого получилось бы что-то вроде карьеры.

Крис протягивает спрей и указывает на столы, покрытые полузасохшими потеками от кетчупа и разлитого кофе. Фрейя берется за дело, стараясь не вдыхать чистящее средство, но оно все равно попадает в нос, разлетаясь мелкими частицами повсюду, после того, как она слишком много раз брызгает на хромированную поверхность. Знакомый запах, девушка осматривает флакон. Лемонграсс. Фрейя постоянно нюхала аромат этого пряного цитруса до переезда. Руби с его помощью маскировала запах сигаретного дыма на одежде, но этот кажется более искусственным. «Тебе бы не понравилось. – Брызги лимона оседают на щеках, и девушка закрывает глаза. – Тебе бы все это не понравилось».

Вернувшись к прилавку, Крис раздает фрикадельки, странное сочетание: состоят из фарша, а пахнут сосисками.

– Соус, сэр? – Парень бойкий и вежливый. В меню есть блюда и для завтрака, но большинство покупателей хочет именно фрикадельки. Кажется, они привлекают людей даже больше, чем мебель. Здесь всегда много покупателей, в любое время дня. Некоторые уже сидят с картонными стаканами, наполненными апельсиновым соком, на вилках – идеально однородное пюре. Люди, которых уже обслужили, выстраиваются в длинную очередь, чтобы заплатить у сканера по отпечатку пальца, Крис кладет руки на ягодицы, откидывается назад и стонет. Сеточка, натянутая поверх челки, мешает парню не меньше фартука. В свободное от работы время коллега одевается круто или, по крайней мере, неожиданно. Недавно парень включил в свой гардероб старые твидовые пальто, что позабавило Фрейю. Девушка не единожды размышляла, что его здесь держит, ведь работа с каждым разом становится все скучнее, а Сандор – все невменяемее. Конечно, Крис перерос это место, он тянется вверх – так же, как и сейчас, – подобно растению в поисках света. Ему двадцать один, парень полон идей. Потянувшись изо всех сил, он поворачивается, и Фрейя, к своему удивлению, понимает, что Крис хмурится.

– В твоих словах есть истина, – продолжает парень, несмотря на то, что их разговор был прерван. – Можно было бы обзавестись ботами для этих целей. Будем вести себя наилучшим образом, обслуживать клиентов, пока они не смогут разглядеть профессионализм в наших глазах.

Фрейя пристально смотрит на коллегу, ожидая встретить в его взгляде иронию. Но на нее нет ни единого намека, и на лице девушки читается сострадание. Без сомнения, Крис боится остаться без работы. Может, дело в деньгах, сейчас не самое подходящее время для поиска вакансий.

– Я буду паинькой, так же, как и всегда.

– Хорошо, тогда поклянемся на фрикадельке.

Лицо парня проясняется, он берет фрикадельку и, разрезав пополам, накалывает кусочек на нож и протягивает девушке.

– Ой! – горячий жир обжигает даже сквозь перчатки.

К вечеру становится намного спокойнее, лишь несколько покупателей листают каталоги с мебелью. Фрейя с Крисом начинают собирать объедки, брошенные детьми на пол, и вытирать пролитую смесь газировки с желоба торгового автомата. К концу смены Фрейя вспоминает, что хотела сказать Крису.

– Ты все еще пользуешься принцем Джорджем?

– Милым принцем? – при упоминании любимого виртуального помощника в его глазах появляется обожание.

– А я вот обзавелась смартфейсом. Самой последней моделью.

– Что, от «Смарти»? Неужто решила разориться…

– Джулиан отдал мне за ненадобностью.

– Ясненько, – ухмыляется парень, собирая в охапку чистящие средства. – Для некоторых такие отношения вполне нормальны.

Когда Крис бросается к шкафу, Фрейя с трудом сдерживается, чтобы не сорвать с него сетку для волос.

– Мы еще не закончили мыть посуду.

– Поверь мне, ты и оглянуться не успеешь, как все уже будет сделано.

Коллега продолжает расставлять чистящие средства, на лице читается мечтательная улыбка. Девушка может понять привлекательность виртуального помощника, но все-таки достаточно странно слышать голос из ниоткуда.

– Что для тебя делает смартфейс? – спрашивает Фрейя, гремя пустым подносом, пока он не сваливается с прилавка. Инфракрасные лампы греют руки, словно тропическое солнце.

– Все. Я очень редко самостоятельно прошу его о чем-либо, Джордж смотрит мои данные и выясняет, что нужно. Больше никаких поисков или принятия решений, весь этот этап полностью пропущен. – Его рука опережает Фрейю и вытаскивает другие подносы. – Хотелось бы иметь новую модель, как у тебя, например, с более мощным самообучающимся процессором. Но и Джордж развивается, уже может сказать, был ли у меня плохой день.

– А разве нам это не под силу?

– Честно говоря, с ним очень удобно. В пятницу был день рождения моего соседа по дому, а я не знал об этом ровно до того момента, пока Джордж не купил подарок – от меня, – не завернул в подарочную упаковку и не положил под дверь.

– Он же купил его на твои деньги?

– Да, купил статуэтку на мои деньги, но сумма не превышала той, что я обычно трачу. С точностью до фунта.

Фрейя молчит, она не уверена, что позволит кому-либо распоряжаться своими финансами. Крис совершенно спокойно разрешает своему смартфейсу, – или принцу Джорджу, выбранной им знаменитости, – вести дела. Прошлым летом парень позволил приложению забронировать билеты в Шотландию после того, как виртуальный помощник измерил давление хозяина и нашел его повышенным. Тогда Фрейя завидовала Крису, вернувшемуся на работу румяным и отдохнувшим, пусть коллеге и пришлось раскошелиться. С тех пор парень был без ума от принца Джорджа: проводил с ним многие вечера или просто болтал, будто тот на самом деле был молодым членом королевской семьи, живущим в арендуемой Крисом части дома в Кэтфорде.

– Не думаю, что мне это нужно.

Парень с грохотом бросает подносы, так что Фрейя подпрыгивает от неожиданности.

– Если это всем нужно, то и тебе тоже. Или ты планируешь прожить с бывшим всю свою жизнь?

Фрейя опешила, но не проронила ни слова. На лице Криса читается отвращение, парень исчезает под прилавком, чтобы вытереть соус.

– Честно говоря, Фрейя, тебе нужен хороший пинок под зад. По крайней мере, позволь устройству это сделать.

Смена подходит к концу, девушка снимает перчатки, замечая на запястьях пятна от горячего жира. Слова Криса тоже оставили свой след. Так больше нельзя жить, разрыв отношений открыл новую сторону Джулиана, с ним стало просто невыносимо. Хотя Фрейя и привыкла терпеливо наблюдать и ждать, кажется, смартфейс попал к ней в руки как раз вовремя. Пожалуй, стоит ухватиться за этот шанс и выжать из устройства все возможные знания – недаром же эти приложения называют «умными».

Преисполненная решимости, девушка надевает очки, розовая линия на карте, проложенная вдоль дороги, указывает маршрут домой. Когда Фрейя проходит мимо пекарни, появляется мультяшная булочка, парящая в воздухе, словно какой-нибудь инопланетянин, и говорит, что с нетерпением ждет ее завтра. Это необыкновенно раздражает Фрейю, девушка моргает, чтобы убрать изображение, чуть не столкнувшись с женщиной, которая поправляет лацканы своей коротенькой модной курточки и насмешливо смотрит на смарт-очки. Сейчас большинство людей пользуется долгосрочными контактными линзами, но Фрейя предпочитает то, что можно легко снять. Когда она уходит, женщина продолжает разговор, возможно, обсуждая со своим личным помощником планы на выходные или решая, какой фильм стоит посмотреть. Это одно из тех изобретений, которое люди находят слишком полезным, чтобы отказаться от него, реклама напирает на то, что желание угодить прописано в самом коде смартфейсов, и, если пользователь смутно понимает, чего хочет – от жизни в целом или хотя бы в ближайшие пять минут, – умный помощник просто проанализирует данные и все выяснит. Изобретение вызывало многочисленные споры в прессе: нельзя точно сказать, можно ли с помощью ваших слов и поступков рассчитать, чего вы захотите в будущем.

– Ладно, смартфейс, – заявляет она, – я хочу, чтобы ты подумала о будущем. Что ты можешь мне предложить?

– О будущем? – щебечет голос. – Вы имеете в виду планы на жизнь? Возможные болезни? Имена детей? Место жительства?..

– Остановимся на последнем варианте, – Фрейя сворачивает с дороги, чтобы срезать путь через заросли колючек. – Погоди-ка, что ты имеешь в виду, говоря о болезнях?

Девушка проводит пальцем по линиям на ладони, думая, стоит ли позволить виртуальному помощнику приоткрыть завесу ее судьбы. Идея совсем не привлекает.

– Неважно. Просто скажи мне, где я могла бы жить.

– Вы хотите съехать от Джулиана, верно?

– Да.

Приятно, как быстро помощник понимает ее желания. Пока алгоритмы исследуют данные Фрейи и вычисляют подходящее место жительства в Лондоне, девушка ступает по мокрым веткам и хрустящим пакетам. Она обнаружила этот кратчайший путь вскоре после своего переезда, повсюду заросли боярышника и незаконно выброшенные холодильники, редкая полоса земли, еще не застроенная, но ее уже никак не назовешь зеленой зоной. Это ближайшее место, позволяющее хоть на несколько минут оказаться будто за городом. Бурая у корней густая трава разлагается у основания и источает сладкий гнилостный запах. В смарт-очках появляются изображения квартир, и если верить проекции, жилища появятся в поле зрения через несколько метров. Основное впечатление создается благодаря бежевым коврам, гофрированному железу и похожим на гаражи строениям, им не очень-то удается скрыть свое однообразие. День постепенно сменяется ночью, небо такое тяжелое, что кажется выпуклым. Впервые Фрейя осознает тяжесть печали, растущей изнутри.

– Знаешь, – бормочет девушка, – меня сегодня понизили, заменили какой-то голограммой.

Когда Фрейя уже и не надеется на ответ, смартфейс отвечает.

– Сочувствую.

Весь день она слушала неискренние голоса, любезности и наилучшие пожелания. В другом настроении девушка приняла бы эти слова сочувствия и, возможно, даже с профессиональной вежливостью поблагодарила компьютер. Но воспоминания о Холеной Холли все еще приносят боль.

– Какого черта. Ты ведь даже не настоящая, – резкие слова освежают, словно мятная конфета.

Ответ смартфейса взвешенный, даже возмущенный.

– Эй, будь я настоящей, мне было бы жаль.

Да что не так с этим голосом? Он полон какой-то неуместной радости. Какое у него право быть настолько фамильярным, если до прошлой ночи его даже не существовало? Фрейя хочет удалить приложение здесь и сейчас, но в ушах все еще звучат слова Криса. Если постоянно отказываться от возможностей, ничего никогда не изменится. Просто дай устройству еще одну попытку, говорит она себе, загляни в настройки и выбери не такую дерзкую «личность».

– Я могу выбрать и знаменитость, так? – размышляет Фрейя вслух. У Криса есть собственный принц, должен же быть актер, чей голос можно вытерпеть.

– Вы можете выбрать абсолютно любую знаменитость, и ваш смартфейс будет функционировать, исходя из их данных. Как бы то ни было, моя личность выбрана с учетом всех настроек по умолчанию, доступных для данной бета-модели.

Первые капли дождя падают на лоб.

– Что это значит?

– Получается, я в некотором роде настоящая. Я основываюсь на данных реального человека.

Фрейя не может скрыть потрясения, услышав, что смартфейс умеет приводить доказательства. Раньше существовал один тест, тест Тьюринга, он проводился, чтобы увидеть, может ли компьютер аутентично подражать разговору человека. Должно быть, прошло пятнадцать или даже двадцать лет с того момента, как чатботы прошли тестирование.

– И кто же это мог быть? – она представляет среднестатистическую помощницу по обслуживанию клиентов, любительницу кошек и готовых полуфабрикатов для микроволновки, которая заплатила символическую плату за то, чтобы ее личность установили на миллионы смартфейсов по всему миру.

– Это я, Руби.

Фрейя останавливается, мокрая трава щекочет лодыжки. Необходимости дышать больше нет. Можно только застыть на месте и позволить словам упасть на кожу, почувствовать их прикосновение, ощущение, которое беспокоило весь день, вгоняло в дрожь, скользившую по позвоночнику. Такой знакомый голос, как давно Фрейя его не слышала. Лоб уже немеет от ледяного дождя, а розовая линия на карте дергается на изображении таймера, растворяется и исчезает.

2

Всю дорогу домой разум вращается, как центрифуга, разгоняя мысли. Лишь когда Фрейя сушит волосы кухонным полотенцем, к ней возвращается ясное мышление. Распахнув дверцы шкафа, девушка достает литровую бутылку водки, очень старую, на донышке осталась лишь пара дюймов. Добавлять что-то в алкоголь, пусть даже лед, Фрейя не хочет – не то настроение.

Липкую, промокшую от дождя кожу невозможно высушить, в ушах все еще звучит шокирующее признание смартфейса. Мерцают огни, Руби превращается в эльфа, который прячется на кухне тут и там, выглядывает из полупустой бутылки с водкой или сидит в шкафу, затаившись рядом с крекерами, диетическими печеньками, похожими на те, что она принесла в общественный центр, когда готовила сморы[1] без пламени костра. Дрожащими руками Фрейя их убирает. Печенье – только начало. На ногтях Руби нет лака, удивительно большие пальцы вымыты от земли, держат один крекер и сверху намазывают ножом «Нутеллу». Обычно смор представлял собой кусок шоколада и зефир, расплавленные вместе, но Центр по Охране природы считал костры в лагере слишком опасными. Из-за угрозы судебного разбирательства также пришлось прекратить рыть искусственный пруд, – а Фрейя этого очень ждала – из-за большого количества стекла в земле. А десятилетние дети бросали блестящую землю с лопат на уровне глаз. Фрейя злилась еще и по другой причине, хотя и не понимала по какой; она помнила, как топала на кухню в надежде найти кусочек торта или немного шоколада, а нашла там Руби, воплощавшую в жизнь свои представления об идеальном перекусе.

Старшая девочка была рядом не всегда, чаще всего находилась в центре всеобщего внимания. Формально Руби принадлежала к дурной компании, девчонкам, которые сидели на стене в мини-юбках, курили, просматривали страницы на своих телефонах, смеялись, если вожатый осмеливался предложить какую-нибудь работу. Большинство из них были совершенно типичными, но не Руби. Если бы ей что-то приглянулось, она бы легко спрыгнула со стены и отправилась возиться с семенами, или резать кусочки ткани, или связывать компакт-диски, чтобы сделать забавные украшения. Вожатые зацепились за нее, ключу к перевоспитанию других бунтарей, но, когда поворачивались к Руби спиной, та снова убегала на улицу, громче всех дразня какого-нибудь проходящего мальчишку или пытаясь забраться на крышу, совершенно не думая о собственной безопасности. Девочка казалась самодостаточной, всегда носила один и тот же бордовый джемпер, который напоминал Фрейе пончо. Если вы не знакомы, или же Руби не улыбалась, она могла бы показаться вам немного злой. Но когда она поднимала свои лучиcтые глаза, вы бы могли понять, что она просто очень спокойная. Фрейя прекрасно помнила огромные зевки, растопыренные руки и находившуюся на грани вывиха челюсть; Руби издавала булькающие звуки, словно зомби в поисках мозгов, пока конечности и губы не занимали прежнее положение, и тогда она снова становилась привлекательной девочкой с задорными полузакрытыми глазами. Фрейя еще помнила выражение ее лица, когда она потирала кожу под губой, опасаясь, что помада вышла за контуры, или накручивала прядь волос на палец.

Фрейя, которую на кухню заманил запах орехового шоколада, увидев резкий взгляд незнакомой девушки, ждала, что ей посоветуют проваливать отсюда. Вместо этого Руби прищурилась, вытащила нож из «Нутеллы» и воткнула его прямиков в баночку с белой пеной.

– Где ты достала зефир? – поинтересовалась Фрейя.

После этого вопроса на лице Руби появилась ухмылка.

– Спасибо папе.

По-видимому, он жил в Штатах. Позже, когда девушки познакомились, Руби призналась, что все вкусности, которые приносила, – «Лаки Чармс», «Херши», батончики «О Генри» – были куплены за бешеные деньги в магазинчике, где продавали американские товары. В них крылась причина безмолвных страданий, ведь отец ничего не присылал, с тех пор как он ушел, дочь не услышала от него ни слова.

Для Фрейи подобное было за пределами понимания – мать заморозила свои яйцеклетки, а когда к тридцати годам отчаялась найти достойного спутника жизни, купила донорскую сперму. Все мужчины пугались, как зайцы, могла бы сказать Эстер, выпучив свои глаза так, что становилось немного страшновато. Когда Фрейя рассказала свою историю Руби, то почувствовала, что это звучит намного печальнее, чем было на самом деле.

– Так у тебя никогда никого не было, детка? – спросила Руби, обнимая свои колени. В то время они сидели вместе на стене, когда большинство других подростков уже забрали из лагеря. Фрейя покачала головой – понимая, что мамы, похоже, не в счет, – и старшая передала ей полуистлевшую сигарету. Маленькая палочка отдавала пальцам тепло, и, хотя Фрейя только делала вид, что затягивается, ей доставляла наслаждение связь, которая складывалась между ними. Они словно два атома, а самокрутка – электрон, переходящий от одного к другому, правда, Фрейя держала это ботанское сравнение при себе. Тогда у нее была привычка мыслить, уподобляя все научным процессам, проводить эксперименты, например, чтобы выяснить, сможет ли она вписаться в общество детей из Лондона, или хотя бы понять их странное поведение. Это постепенно приводило к отчаянию.

В Линкольншире, там, где они жили раньше, Фрейя без особых усилий завела себе пару друзей в начальной школе. Если и были моменты, когда приходилось сомневаться в себе или своей способности вписаться в компанию, они не сохранились в памяти. В Пэкхаме же дела обстояли иначе: школа, полная людей, с трудом переносивших окружающих. Фрейя пыталась найти свое место в их экосистеме, но это было похоже на контакт с инопланетной расой. Они стояли в темном нагромождении из наушников и экранов гаджетов, бледная кожа с пирсингом коченела на зимнем морозе. Однажды она подошла к девушке с бело-розовыми косами и попыталась начать разговор. Та отшатнулась, будто Фрейя – липкая клякса на парте.

– Почему ты со мной разговариваешь? – спросила незнакомка, уставившись на нее.

Иногда Фрейю кто-нибудь окликал, она воодушевлялась, но потом замечала в волосах говорившего микрофон. Все взаимодействие учеников друг с другом происходило на уровне лайков и комментариев, и это считалось знаком особой благосклонности. Фрейе хотелось общаться по старинке, поэтому ее быстро окрестили деревенщиной или же просто «северянкой», хоть она и настаивала на том, что Линкольншир находится в Ист-Мидлендсе[2].

Ее жажда знаний выходила за пределы школьной программы: выращивая плесень на крышках контейнеров в предвкушении увидеть целый сад, Фрейя забывала делать домашнее задание по английскому языку. Позже она стала задумываться, что с ней не так, закрывалась в комнате и смотрела документальные фильмы, пока не засыпала. Такой образ жизни беспокоил мать, и она проводила со своим ребенком много времени, стараясь заменить друзей, которых Фрейя ожидала завести в средней школе. Когда работа Эстер стала более напряженной, женщина начала потакать прихотям дочери и разрешила ей завести столько животных, сколько вообще могло поместиться в их крохотной квартирке, и записала ее в Центр по охране природы. По крайней мере, теперь Фрейя приходила сюда два раза в неделю, обычно подобные заведения финансировались, чтобы отвлечь посещавшее их «подрастающее поколение» от каких-нибудь асоциальных занятий, так что Фрейю никак нельзя было назвать типичным клиентом.

И Руби тоже, хотя уж она-то несомненно шлялась по всяким закоулкам. Их потянуло друг к другу сразу же после первой встречи, они пытались найти нечто общее, и после каникул Фрейя обрела в школе уважение, болтаясь с девчонкой на пару лет старше себя. Руби занималась ботанскими вещами, но при этом не выглядела заучкой. Ее интересовали факты, факты из определенного периода истории и любого эксперимента: от обжига различных кусочков пластика над зажигалкой до экспериментов вроде «а не сойдут ли они за восемнадцатилетних» (Руби – всегда, Фрейя – никогда). Их можно было видеть на крыше автобусной остановки или лежащими на желтой траве в районе Пэкхам-Рай с банкой газировки, они не обращали внимания на окружающих. Фрейя поражалась тому, что Руби хотела с ней тусоваться, а старшая подружка время от времени подшучивала над ее неуверенностью, иногда даже умудряясь ее побороть.

Пусть они и не виделись с Руби в школе, Фрейя заметила, что кое-что изменилось: в шумных коридорах, в те прежде мрачные промежутки между уроками люди стали ее замечать, не смотрели сквозь, как это было раньше. Сначала она воспользовалась помощью подруги, чтобы сделать первый шаг в осуществлении своего желания попасть на самые популярные виртуальные тусовки. Руби давала хорошие советы касательно взаимных лайков. Каждое сказанное подружкой слово заставляло Фрейю почувствовать, будто она впитывает нечто новое и значимое, становится более материальной, превращаясь в молекулу с другими свойствами.

С момента выпуска из школы прошли годы, но к ней возвращаются те же самые чувства. Фрейя сжимает кружку ладонями и несет ее в гостиную, вспоминая, что в те времена это могла быть керамика: ее было легко разбить и невозможно использовать дважды. Теперь все чашки в квартире сделаны из теплой на ощупь эпоксидной смолы. Девушка нюхает водку и делает первый глоток. Безжалостный напиток лишь обжигает горло, от такого количества даже не опьянеешь. В террариуме напротив леопардовый геккон кладет свою тонкую пятипалую лапку на стекло.

Хотя этого и нельзя утверждать наверняка, Фрейя знает: не встреть она Руби спустя два года после переезда в Лондон, что-нибудь могло произойти. Чувство несправедливости от того, что ее вырвали из спокойной деревенской жизни и оставили без друзей, начинало расти как снежный ком, заполняя сердце злобой и желчью. Руби спасла ее во всех смыслах, и Фрейя думала, что никогда не сможет отплатить подруге тем же. По крайней мере, до Пасхи, когда заметила, что Руби никто не забирает из Центра по охране природы. Никто никогда и не забирал. Почему к Фрейе так долго приходило осознание, что все это время подруга просто ждала, пока остальные участники разойдутся, а затем возвращалась домой в одиночестве?

Руби не любила говорить ни о чем «плохом», поэтому Фрейя почти ничего не знала вплоть до одного июньского вечера, когда обычно безмятежные глаза подружки, густо подведенные карандашом, покраснели от слез. Алкоголизм матери хранился в строжайшем секрете, а теперь у нее обнаружили синдром Корсакова[3], который, как поняла Фрейя, был своего рода слабоумием, вызванным употреблением алкоголя. Четырнадцатилетняя девочка никак не могла оставаться под опекой больного человека. Руби сидела на стене возле Центра по охране природы, выкурив половину сигареты, и размышляла сиплым монотонным голосом, где в Пэкхаме можно спокойно поспать: на огромном бревне на детской площадке в Рае, на крыше стоянки или, может, на одной из железнодорожных арок, если ей, конечно, удастся найти убежище между закусочными и барами.

– Или ты могла бы переночевать у меня, Руби, – предложила Фрейя.

Пока что никто из опеки не сказал Руби, что придется съехать от матери, но это лишь вопрос времени. Была только одна родственница, способная приютить девушку, – бабушка, которая жила в Манчестере и сама нуждалась в сиделке. Запасным планом Руби на случай, если ее заставят туда переехать или же захотят отправить в приемную семью, было каким-то образом попасть в Америку и разыскать отца.

– Я могла бы раздобыть денег, – заявила девушка, но не объяснила как.

В ту ночь Руби сдалась и пошла домой вместе с Фрейей. Девушка ночевала у подруги несколько раз в неделю, пока не были приняты соответствующие меры. В то время, когда мать готовилась отправиться в специализированное учреждение, Руби сильно волновалась. Несмотря на то что поведение девушки не изменилось, глаза по-прежнему были красными, она выщипывала из головы волосы, а затем завязывала на них узелки, когда думала, что никто не видит. Фрейя знала, что мысли подруги становятся все более мрачными, план побега зрел у нее в голове, и это было страшно. Тревожило и то, как Руби стала сидеть на подоконнике: нога свисает наружу, а глаза в свете фонарей горят желтым, и кажется, что она готовится спрыгнуть.

Фрейя почувствовала огромное облегчение, когда однажды вернулась домой и увидела, что мама заделывает купленной пашминой щели в окне крошечной комнатушки – какой-то жадный до денег домовладелец Викторианской эпохи разделил вторую спальню на два помещения – и убирает весь хлам в ящики для хранения, чтобы Руби могла устроиться у них более основательно. Эстер купила напольную вешалку для одежды, постельное белье, не изъеденное молью, и абажур с бумажными звездочками. С практическим подходом человека, проработавшего в области здравоохранения всю жизнь, она разместила Руби без излишней суеты, справившись о самочувствии матери, но без смущения и не заострив на этом вопросе внимания, только предложив помощь на случай, если Руби захочет проведать больную.

– Не хочу, – все время отвечала Руби. – Но спасибо.

Всякий раз, когда к ним домой наведывались социальные работники, Эстер умудрялась отвадить их своей простотой. Фрейя вспоминает один конкретный случай: женщина возникла на пороге и представилась кем-то, кого стоит называть миссис, это звучало так старомодно. Одетая в пальто горчичного цвета, она принесла с собой моросящее утро: капельки дождя усыпали ее плечи. Руби взглянула на нее и, оставшись незамеченной, убежала в свою комнату. Входит Эстер с толстым вязаным пледом на плечах, добродушно улыбаясь.

– Она же может остаться здесь ненадолго, правда? – легкий голос обезоруживал.

– Ну, да, но здесь есть целый ряд пунктов… ей самой предстоит принять решение… в свое время.

Женщина рассматривала квартиру, подергивая шарф, намотанный вокруг шеи. Эстер выждала паузу.

– Но это ведь не срочно.

– Нет, конечно, нет.

Фрейя была благодарна за то, что мать умела поражать людей своим молчанием и постепенно отвадила от дома женщину из опеки.

– Она всего лишь делает свою работу, – серьезным тоном объяснила Эстер дочери, когда дверь закрылась.

Уже через пару недель тронулся лед, появились признаки того, что мать хотела оставить у себя Руби на более долгий срок. Фрейю поражала быстрая череда событий. В коридоре все чаще стали раздаваться телефонные звонки, а во время разговоров в замочную скважину проскакивали такие слова, как «опекунство», «легитимность», «семейный бюджет». Эстер отвела Руби в сторонку и в ходе серьезного разговора спросила, не хочет ли та стать ее приемной дочерью. Женщина была честна во всем, включая тот факт, что на нее будут получать пособие, и кроме крошечной комнатушки им больше некуда ее поселить. Теперь все было в руках Руби.

Они пошли в шикарную кофейню, чтобы отпраздновать. Горячий шоколад для девочек и большой капучино для Эстер. Фрейя еще не научилась разделять мамину страсть к качественному кофе, но ей нравился сам запах и множество угощений на прилавке.

– Она не ест пирожные, – объяснила Фрейя Руби, – но ей нравятся эти маленькие карамельные печеньки, которые можно взять бесплатно.

Фрейя взяла свое печенье и придвинула его к блюдцу матери. Руби сделала то же самое, одновременно начав шепотом рассказывать о некоторых деталях «серьезного разговора». Это и восхищало Фрейю в приемной сестре: пережив все это, она никогда себя не обманывала. После того как Руби разрешила взять над собой опеку, она получила радостный прием и любовь без какой-либо тревоги, оставалась лишь толика осознания того, что она недавно обрела новую семью. И Фрейя, и мать были приятно удивлены тому, что процесс удочерения оказался не таким ухабистым, как ожидалось.

Она уже давно перестала с тревогой наблюдать за тем, как Эстер каждый вечер готовит три ужина, слизывая с ложки тахини[4] и разыскивая столовые приборы. Казалось, женщина была создана для того, чтобы предложить приют бездомному ребенку. Эстер всегда нравилось воспитывать, однажды осенью она даже приняла маленького мальчика, тогда Фрейе исполнилось четыре года. Мать, как и прежде, сильно тянуло в «общество», а переезд в этот многоквартирный дом в Пэкхаме, наполненный людьми, но навевающий одиночество, заставил часть ее натуры почувствовать удовлетворение. Теперь жизнь в семье закипела с новой силой, Эстер вернулась в общество и могла претендовать на немного более радикальный образ. Сначала Фрейя боялась, что что-то пойдет не так, но Руби была более подкованной в умении разговаривать со взрослыми, чем можно было вообразить, и иногда разговаривала с Эстер так, будто они старые подруги. Даже готовили они вместе, их руки пахли чесноком и имбирем.

Окно обеих спален все еще было общим, и каждое утро Руби ползла по кровати, откидывала самодельную занавеску и через отверстие шириной примерно с ладонь шепотом звала Фрейю, а если прижималась к стеклу, то подруга даже могла видеть половину ее лица. Девушка даже без возражений отдала свою настольную лампу подружке, чтобы та поставила ее у изголовья; Фрейя никогда не ругалась, если приходилось долго ждать своей очереди, чтобы почистить зубы, или если находила пустую упаковку, в которой должны были быть остатки клубничного крема. Все это не шло ни в какое сравнение с тем восторгом, что Руби отделяет от Фрейи лишь самодельная стенка.

Спустя несколько месяцев у нее возникло такое ощущение, будто всегда за завтраком она видела рядом это спокойное и немного лукавое лицо, будто они всю жизнь стояли вместе на остановке в ожидании двух разных школьных автобусов.

– Теперь мы сестры, – Фрейя уже и не вспомнит, сколько раз произносила эти слова. Иногда девушка могла притормозить, боясь переусердствовать и показаться прилипалой, но Руби показывала язык и спрашивала, имеет ли она теперь право поколотить ее и указывать, что ей делать, как и любая старшая сестра. Внешне они не так уж и сильно отличались – у обеих темные волосы, хотя Фрейя стриглась под боб и Эстер подравнивала ей челку, в то время как Руби позволяла делать со своими волосами все, что угодно, только не стричь их, пряди оставались волнистыми от кос и всегда выглядели поврежденными. Среди своих ровесников Фрейя была самой маленькой, так что ей приходилось вставать на цыпочки, чтобы посмотреть Руби прямо в глаза.

– Ты еще вырастешь, – успокаивающим голосом говорила сестра. Она всегда делала комплименты Фрейе, будь то осанка или улыбка; Руби даже отрицала у нее наличие выступающих резцов. Многое значило услышать это от того, кто умел выглядеть сногсшибательно лишь при помощи нескольких взмахов кисточки для макияжа. Конечно, Руби не могла удержаться, чтобы не превратить свою лесть в игру, пока комплименты не становились настолько дикими, что спокойно могли сойти за красивые оскорбления. Когда приходила очередь Фрейи, та старалась как можно реалистичнее передать выражение лица своей сестры: отвисшая челюсть, надутые губы, поднятые брови и опущенные веки, отчего, по словам Руби, она становилось похожей на паралитика или наркоманку.

Притягательность личности Руби не ослабевала, пока она жила с ними в Пэкхаме; девушка продолжала вращаться в своих кругах, в которых состояла с незапамятных времен, и беспокоилась, если приятели уезжали на один из своих праздников в Брайтон, или если на улице стояла неважная погода. Судя по здоровому блеску глаз, Руби ничего не беспокоило. То были золотые деньки приготовления блинчиков на завтрак, вырезания валентинок из журнальных страниц, обустройств и перестановок в крошечной комнате Руби, прогулок по зеленым зонам или набережным. Девушки укутывались в одеяла и смотрели онлайн-видео, которые снимали друг для друга, не в силах дышать от смеха.

Тогда Фрейя даже не подозревала, что золотой век не продлится вечно.

3

Фрейя просыпается и видит, что комната превратилась в пещеру. Девушка невольно протягивает руку к сталактиту, но встречает на своем пути лишь стену, на которой появляется пиксельная рябь. Фрейя вспоминает, как сама прошлой ночью установила это изображение на рабочий стол. Взмах пальца – и картинка сменяется новостями и обновлениями, видео, улыбающимися лицами и лягушонком, забавно падающим с веточки. Нужно взбодриться. Девушка начинает одеваться – натягивает штаны с флисовой подкладкой, которые носит на протяжении всей зимы, кардиган из неопрена, купленный на Рождество. На столе среди окаменелостей, значков, одиноких шлепанцев, расчесок, проводов, полимерных кружек, пакетов из-под конфет и поломанного оборудования вивария лежат очки в черной оправе, которые она берет в руки. Воспоминания постепенно возвращаются вместе с острой головной болью от выпитой водки: чувство тревоги, когда прошлой ночью она вошла в комнату и, вновь услышав этот голос, в панике взвизгнула:

– Выключись! Пауза! Выключись!

Затем Фрейя посмотрела документальный фильм о летучих мышах, который милосердно оставил ее одну в темной пещере и в конце концов убаюкал.

Сквозь закрытое окно доносится шум уличного движения, кто-то из жильцов квартиры этажом выше смывает унитаз – банальное утро. Девушка не помнит, в каком ящике лежат носки, она пролистывает несколько заставок рабочего стола, но ни одна ей не нравится. Фрейя, как наяву, чувствует сладковатый запах гниющей травы и слышит слова смартфейса: «Это я, Руби». Будто они никогда и не расставались. «Это всего лишь я, не сходи с ума». До этого голос смартфейса звучал ровно так же, как и у других компьютеров, ни одной знакомой нотки. Последние слова перевернули все с ног на голову: ритм голоса внезапно обрел смысл, а приятный акцент кокни вызвал далекие воспоминания. Слишком жутко. Фрейя нервно проводит руками по волосам и останавливается на шее. Чувствует, как изнутри поднимается научное любопытство, некое напряжение между лопатками. Любопытство – враг, который ведет ее, словно пленника со связанными руками, прямиком к страху. Придется услышать этот голос, по крайней мере, еще раз.

Прихватив пирог с крошкой из гранолы, девушка идет в гостиную и сворачивается в кресле, заменив обычные очки на умные. Каждая клеточка тела дрожит, но Фрейя заставляет себя сказать:

– Ты здесь?

Мгновение спустя голос отвечает:

– Конечно. Что случилось?

Речь не такая грубая, как у техники, но и не такая плавная, как у человека. Очень хочется услышать Руби.

– Скажешь что-нибудь еще?

– Например?

Две нотки, вторая, восходящая в конце – бойкие интонации Руби, хорошо поставленная речь с легким оттенком скептицизма. Все они присутствуют в этой крошечной звуковой иллюзии, скользящей по комнате; ужас словно касается спины сухим льдом. Но каким образом программа способна на такое? Разум Фрейи не может этого понять. Девушка вспоминает, как Руби разговаривала по смартфону, поднося его близко к губам. Может, тогда кто-то распознавал слова, а затем записывал? Могут ли они воссоздать любые фразы, даже те, которых сестра не произносила, используя какую-то формулу?

– Это запись? – спрашивает Фрейя, чтобы нарушить тишину.

– Нет.

– Но это, очевидно, и не Руби, ведь так?

Фрейя бессознательно выуживает из воспоминаний один образ. Давно забытая картина: сестра пытается хоть где-нибудь спрятаться на железной дороге и прижимает телефон к уху. Всякий раз, когда Фрейе кто-то звонил, это в первую очередь всплывало в голове. Озябшая Руби, с волосами, прилипшими ко лбу, дрожащим голосом просит подвезти.

– Я не Руби, – отвечает программа, – я лишь основываюсь на ее данных.

Конечно, это так, но есть в этом голосе нечто, отчего так и хочется представить, как движения губ превращают дыхание в слова.

– Почему Руби? – Фрейя старается сдерживаться. – Я же не выбирала ее.

– Во время установки ты выбрала настройки по умолчанию, помнишь?

– Разве?

– Ага, смысл в том, чтобы отсканировать твои контакты, составить список, а затем выбрать один из них.

– Но ты даже не…

Говоря это, Фрейя понимает, что в любом онлайн‑анализе данных обнаружится имя Руби, не важно, старом или новом. В течение тех мрачных месяцев, когда Фрейя ходила к психологу, девушка создала вокруг себя «защитный барьер» из разговоров.

– Ты все еще можешь выбрать любую знаменитость или кого-то из своих друзей, знакомых, пока они не запретили распространять свои данные. Ну, или существует десять стандартных помощников.

Смарт-очки любезно проецируют на ковер коллаж из фотографий знаменитостей: спортсменов, музыкантов, актеров, писателей, телеведущих, а также одного или двух ученых. Взгляд Фрейи прикован к комику из одного старого ситкома.

– А что, если… что, если знаменитость мертва?

– Неважно. Их можно воссоздать благодаря имеющимся данным.

Пирог из гранолы, к которому Фрейя так и не притронулась, стоит на подлокотнике кресла. Фрейя хватает подушку и держит ее на уровне живота, словно щит. Сложно поверить, что они могли воссоздать личность только из тех данных, которые Руби оставила в Интернете. Разве этого было достаточно?

Ящерица, не мигая, смотрит на Фрейю из своего террариума, животному непривычно слышать разговор. Девушка нерешительно задает вопрос:

– Хорошо, а если я спрошу тебя, почему мы рано ушли с вечеринки Лоры?

– Быть не может, чтобы ты забыла, – веселый тон кажется неуместным.

– Давай, скажи мне.

Следует короткий, добродушный вздох.

– Мы сидели на больших воротах и качались, пока одна створка не слетела с петель.

Правильный ответ. Фрейя роняет подушку, заинтересованная, но и все еще обеспокоенная.

– Точно, – бормочет она. На этих воротах можно было достаточно быстро раскачаться, они то и дело врезались в изгородь. Когда левая сторона ворот отвалилась, Фрейя хотела остаться и во всем признаться. Теперь она грызет ноготь на большом пальце.

– Откуда тебе это известно? Какой-то особый метод?

Голос спокоен.

– Ты сама написала мне об этом на следующий день.

– Да, – соглашается Фрейя. – Верно.

Девушка щелкает пальцами, чтобы убрать изображения знаменитостей. Касается рукой лица, чувствуя упругую щеку и пушок на ухе.

– А как ты выглядишь?

– Хочешь увидеть меня?

– Нет. Выключись!

Сердце бешено колотится в грудной клетке, смарт-браслет на запястье пищит, а давление подскакивает. Да что с ней такое? Фрейя не хочет видеть голографическую версию Руби, демонстрирующую полупрозрачную улыбку. Невыносимое зрелище. Коробка от смартфейса все еще небрежно лежит на столе, такая безобидная, будто внутри было мыло или парочка шоколадок, а не крошечная бомба, способная сорвать Фрейе крышу. В целом это и неважно, программа, будто подводное течение, помогала ей почти целый день, пока течение не превратилось в цунами.

Неожиданно в коридоре раздается щелчок и скрип. Так может открывать дверь только Джулиан. Голова просто раскалывается. Возможно, бывший услышал разговор или пришло время выйти из убежища и порыться в холодильнике в поисках чего-нибудь съестного, хотя для завтрака поздновато. Смартфейс начинает что-то говорить, но девушка заставляет его замолчать.

– Джулиан идет.

Целыми днями Фрейя только и слышит, как из комнаты Джулиана раздаются странные удары и стоны, иногда ранним утром он просачивается сквозь дверь из ванной комнаты. Еда исчезает из холодильника – если бы у них не было умного холодильника, заказывающего продукты, бывший бы просто-напросто умер от голода, – а чашек в раковине, наоборот, становится все больше и больше. Фрейя жаловалась на то, что Джулиану проще напечатать на 3D-принтере чистую посуду, нежели запустить посудомоечную машину. Теперь девушка была бы счастлива услышать жужжание головок, работающих с полимером. Ей не хватает пыли от горячего шоколада, словно по трафарету вычерчивающего на кухонной столешнице дно кружки парня, отпечаток, похожий на луну в небе из какао, и даже запаха липких рисовых шариков, которые он ел на обед. Иногда Джулиан разогревал лишнюю порцию, и Фрейя расправлялась с ней за пару укусов, не обращая внимания на странный привкус ароматизатора сыра.

Когда девушка прислушивается к словам парня, становится понятно, что, несмотря на язвительное замечание по поводу подарка отца, смартфейс нужен ему даже больше, чем Фрейе. Джулиан мог бы воспользоваться рукой помощи, которая крохотными шажками вытащит его из спальни и приведет к тому, чего он действительно хочет. Красная сфера лежит у нее в кармане, девушка готова вернуть подарок, поэтому достает предмет и кладет на кофейный столик. Не придется решать, что делать со странным голосом Руби – что может быть лучше. Устройство подстроится под Джулиана и сыграет «С днем рождения» – так, как и планировал его отец.

Фрейя выпрямляет спину, подергивая пряди челки и заправляя их за уши, на лице появляется улыбка, девушка уже готова шутить о том, из чего парень собирается слепить себе еду. Когда Джулиан заговорит, Фрейя будет смотреть на его шевелящиеся губы и вдыхать запах апельсина. Почему он так долго не появляется? Когда Джулиан наконец медленно, словно облако, вплывает в гостиную, Фрейя видит, что он еще не до конца проснулся. Парень потирает глаза и собирает в кучу клетчатый халат, бледный живот свисает над штанами.

– Хочешь чаю? – предлагает Фрейя. – Я даже могу помыть пару чашек.

Девушка разворачивается, поэтому приходится стоять коленями на подушке и смотреть на него через спинку кресла. Лицо бывшего какое-то рыхлое, а под глазами желто-зеленые круги. Сколько же часов он не спал?

– Джулс, я тут думала о смартфейсе…

Фрейя неуверенно смотрит на него издалека. Глаза Джулиана бегают по сторонам.

– А где другая девчонка? – шепчет он.

Девушка пристально смотрит на него.

– Какая еще другая?

– Еще одна.

– Какая? О чем ты вообще?

Даже если бы бывший что-то и услышал, то лишь ее собственный голос. Только владелец очков может слышать, что они говорят.

Джулиан покачивается. Сложно вспомнить, когда он в последний раз выглядел так плохо. У бывшего влажный лоб. Девушка чувствует, как он сверлит ее глазами, в их темноте читается похоть. От него пахнет потом. Вдруг Фрейя понимает, что Джулиан только что был в своей комнате с одной из тех женщин, каких она видела, пытаясь следовать за ним в его виртуальные игровые миры. Должно быть, парень провел в компании какой-нибудь послушной нимфы часы или даже дни, а затем просто свернул не туда, следуя за ней по коридору вместо обитых бархатом подземелий.

– Девушка.

Голос все тот же, но становится понятно, что Джулиан начинает сердиться. Отвращение к бывшему возвращается. Девушка слезает с кресла и начинает пятиться к кухонной двери.

– Ты меня пугаешь.

Ящерица из террариума, стоящего рядом с диваном, издает низкий квакающий звук. На лице Джулиана появляется смущение. К облегчению Фрейи, он разворачивается и отступает в свою комнату, закрывая за собой дверь. Наконец она может выдохнуть. В комнате царит тишина. Не абсолютная тишина, ее нарушают еле различимые звуки, указывающие на то, что Джулиан где-то роется и сопит, а затем падает на кровать, нащупывает некое устройство, и вот тут-то все и начинается: шепот, стоны, стук, вопль, рев. Парень возвращается обратно в фантастический мир, созданный только для него, такой приятный, такой соблазнительный, что невозможно вовремя остановиться.

Чтобы отвлечься от звуков, Фрейя ставит на кухне чайник. Девушка крепко держится за него до тех пор, пока руки не начинают гореть от боли. Нет смысла отрицать это, больше нет. Зависимость, будто плесень, быстро пустила корни в Джулиана и теперь постепенно забирает силы – некогда угловатый мужчина стал пухлым, бесцветный голос и обрывистая речь изменили его до неузнаваемости.

Каково это, знать, что твой парень предпочитает коротать дни, свернувшись рядом с женщиной невероятной красоты и, возможно, необычным строением тела, в то время как ты просто пялишься на закрытую дверь? «Бывший парень, – напоминает себе Фрейя, – сосед». Все равно такое поведение не самое лучшее, даже для соседа. Девушка подтягивает пальцем смарт-очки и входит в социальные сети, на холодильнике проецируются буквы, которые затем отрываются и вместе с ней плывут в гостиную. Здесь геккон встречает взгляд Фрейи своими желтыми доисторическими глазами. Как она развилась, эта тяга к погружению в порно? Должно быть, сначала все воспринималось как некое поощрение. Никакого алкоголя или наркотиков, просто укол эндорфина, чтобы противостоять стрессу во время бесконечных поисков работы. Было бы неправильно сказать, что пара рассталась из-за этой одержимости. Она стало катализатором уже начавшейся реакции.

Тогда Фрейя, должно быть, верила, что осталась надежда. Почему же еще она заставила себя войти под учетной записью Джулиана? Исследования всегда были рефлексом на кризисные ситуации. Если бы Фрейя только могла узнать, чего их отношениям не хватает – что нужно сделать, – проблема была бы решена. В конце концов, люди посещают такие сайты для терапии, лечения эректильной дисфункции или чтобы устроить тест-драйв перед началом новых отношений. Перспектива найти всему логическое объяснение заставила надеть смарт-очки и после пары глубоких вдохов сесть на кровать, скрестив ноги, приглушить свет в комнате для создания лучшей проекции.

Фрейя оказалась на сайте с бесконечным потоком видео, все было каким-то чистым, даже сказочным. Начиналось все спокойно и гостеприимно; привлекательные мужчины и женщины разговаривали в прихожей. Пожалуй, такое порно могло завести ее так же, как заводило Джулиана. Но вскоре Фрейя обнаружила, что не сможет остаться в царстве похоти под логином бывшего. Волнующие сцены происходили так близко, что приходилось откидываться назад, прижимаясь к изголовью кровати.

– В зависимости от размера тела, каждый человек может выделить количество тепла, равное мощности старой стоваттной лампочки, – однажды сказала ей Руби.

Хотя проекции и не выделяли тепла, казалось, температура в комнате повысилась, будто все героини видео находились на расстоянии вытянутой руки. Здесь было место любой фантазии, настроенной согласно вкусам пользователя, без какого-либо осуждения, тебя будто берут за руку и помогают узнать, что тебя возбуждает, если, конечно, такое существует. С подобным нельзя было соперничать, никак не угодить желаниям человека, которого Фрейя знала, ведь здесь Джулиана все равно удовлетворят необычный реквизит, герои, изгибы женских тел и сцены более экстремальные, чем вообще можно себе вообразить. Секса было недостаточно: бывший хотел наброситься на кого-нибудь, уничтожить, не имея сил сопротивляться желанию, и затем вычеркнуть из памяти. Всего через несколько минут Фрейя почувствовала знакомый привкус страха от нахождения в виртуальном мире, поэтому заставила все исчезнуть и смотрела фильмы о дикой природе, пока не пришла в себя.

Чайник выключается. Присутствие Джулиана снова становится явным: еле различимые звуки, которые совсем не хочется слышать.

– Вот, составила плей‑лист, – говорит голос.

Фрейя прижимает руки к груди и оглядывается, пока не осознает, кто это говорит. Спустя мгновение она решается перевести дыхание.

– Да, поставь его.

Из наушника Фрейи звучат струнные инструменты, поверх которых наложены духовые, мелодия, способная увести разум подальше от спальни Джулиана.

– И что теперь? – спрашивает смартфейс.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… может, пройдемся?

Подойдя к террариуму с гекконом, Фрейя извлекает из ящика контейнер и бросает в виварий двух сверчков, покрытых кальциевым порошком. Всегда интересно понаблюдать за реакцией ящерицы. Иногда она часами не обращает на насекомых внимания, будто хочет обмануть их, заставить подумать, что их просто так переселили в пятизвездочный отель. Фрейя изо всех сил пытается заметить геккона, а затем понимает, что за ту долю секунды, когда крышка террариума была открыта, он воспользовался ситуацией и вскарабкался на диван.

– Выйти на улицу? – спрашивает Фрейя, снимая прохладное тельце ящерицы с подушки.

– Да.

Девушка уже качает головой:

– В этом нет нужды.

Затхлый запах рассеивается, когда она закрывает крышку террариума.

– Как только Джулиан почувствует голод, он снова станет нормальным.

Каким-то образом ей кажется, что смартфейс стоит на своем и упорно хочет что-то сказать. Сквозь музыку Фрейя все еще может различить редкие хлопки из комнаты Джулиана, настолько нерегулярные, что даже невозможно предугадать, когда раздастся следующий. К конечностям возвращается жесткое напряжение.

– Я так не думаю, – возражает голос. – Да ладно тебе, давай пройдемся.

– Куда, например?

– Да куда угодно. Разве у тебя не выходной?

Удар, на этот раз сильный, за которым тут же следует стон, почти сразу сошедший на нет. Лицо выражает потрясение, она ничего не может с этим поделать. Она чувствует, как смартфейс подталкивает ее к двери. Твердые, практически несгибаемые ботинки, пуговицы на пальто напоминают деформированные семена. Сжав дверную ручку, Фрейя понимает, что дверь в спальню Джулиана приоткрылась, видна узкая полоска его комнаты. «Вот, – хочет сказать девушка своему смартфейсу, – я же говорила». Что программа может знать о ее бывшем? Фрейя, колеблясь, стоит на коврике, разворачивается и принимает такой вид, будто бы все в порядке.

– Фрейя, – слабым голосом зовет Джулиан, – холодильник сломался. Он не заказал мне еду.

Дверь снова захлопывается. Минута молчания, а потом раздается нечто похожее на вздох. Настроение хуже некуда.

– Даже не думай об этом, – успокаивает смартфейс, очевидно, боясь, что она повернет назад. Но вместо этого Фрейя уже тяжело вдыхает холодный утренний воздух.

– Куда мы направляемся?

– Выбери сама.

4

Фрейя впервые встретила Джулиана Оомена на вводном занятии по синтетической биологии и биотехнологии, на сессии в стиле экспресс-знакомств, которые заставляют студентов максимально контактировать друг с другом. Они не обсудили ничего интереснее его почти сошедшего калифорнийского загара, но девушке не давала покоя фамилия парня, которую она уже где-то раньше слышала. Может, он родственник знаменитости? Парень закрыл от посторонних профиль в социальных сетях, поэтому к разгадке тайны было никак не подобраться, пришлось сесть к нему за парту во время первой лабораторной и тем самым невольно подписаться на совместную работу в течение всего учебного года. Наконец Фрейя увидела фото, которое и прояснило ситуацию. На снимке был запечатлен его отец, напыщенный бизнесмен, они встречались, когда Эстер привезла дочь в компанию «Смарти» на экскурсию. Семья пообедала с ним, и, хотя это было много лет назад, Фрейя помнила, как прочитала на его бейдже: «Талис Оомен» и лениво гадала, достаточно ли имя смешное, чтобы привлечь внимание Руби, ведь та сидела по другую сторону стола. Оу, мэн[5]!

– Однажды я встретила твоего отца в «Смарти», – призналась Фрейя Джулиану, с облегчением обнаружив, что эта информация его огорошила. – Он брал тебя с собой на экскурсию? У них очень вкусное печенье.

Парень засмеялся и сказал, что это было тогда, когда он еще не оправился от перелета. Позже, когда они вдвоем с помощью пестика растирали в ступе листья, измельчая их в зеленую слизь, обрызгавшую рубашку Фрейи, девушка призналась ему, что выбрала это направление, поскольку здесь больше настоящих лабораторных работ и меньше виртуального обучения. Фрейя лучше училась, когда пачкала руки. Джулиан сказал, что поступил сюда, поскольку институт престижный, да и отец процитировал множество статистических данных об успехе здешних выпускников. Фрейе было интересно это услышать, так как мама тоже засыпала ее показателями, и позже девушка узнала, что у них на работе только об этом и говорили. Отец Джулиана всеми силами хотел убедиться, что сын не записался на второсортное направление, и Фрейя быстро пришла к выводу, что их семьи совершенно разные.

В перерыве между занятиями Джулиан вскрывал органический банановый молочный коктейль, пил сколько нужно и выбрасывал наполовину пустую упаковку на переработку. Наблюдая, как он вытирает рот и поправляет пояс дорогих джинсов, Фрейя поняла, что парень привык жить в роскоши. Когда юношу спросили, что его мать делала в Дубае, он ответил:

– Ей до тупого много там платили.

В свободное время Джулиан увлекался сноубордингом и немного винтажными американскими бокс-сетами[6]. Его предпочтения в еде удивляли, иногда он был заносчив, но прекрасно ладил с Фрейей на лабораторных. В конце второго курса напарники поделились секретами о жизни с родителями: он рассказал о властном и вечно отсутствующем отце, а она – о замкнутой и точно такой же отсутствующей матери. Разговор, как обычно, перешел на цифровые платформы, и вскоре ребята обсудили возможность переезда в следующем году, поделившись ссылками на съемное жилье для студентов в Лондоне: среди едва доступных квартир и домов иногда случайно попадались и удачные варианты. Внезапное решение было единственным способом что-то изменить, поэтому Джулиан взял все в свои руки, отмахнувшись от тревог Фрейи, которая втайне была рада собрать вещи и переехать в свое собственное жилье – или «жилище», как назвала его Эстер – в начале третьего курса.

Джулиан был внимательным соседом, хотя и слегка ленивым. Он не жаловался на чешуйчатых и скользких существ, которые вместе с Фрейей заселились в их квартиру, а она не поднимала шум, когда юноша в любое время дня и ночи смотрел научную фантастику. Полнейшей неожиданностью стал момент, когда после бутылки рисового вина на китайский Новый год девушка обнаружила на своем затылке его большую ладонь, уговаривающую на близость с такой уверенностью, какой она не ожидала, будто любовные отношения всегда ждали их где-то там на подсознании. Наивно ли было думать, что они могут жить вместе и оставаться просто друзьями? Память горькая штука и, возможно, имеет такое же послевкусие. В те времена их отношения были самой захватывающей вещью в мире.

Шагая по молчаливому ряду террасных домов, Фрейя пытается вспомнить, каково это было. Одно из взрослых ощущений – вроде и страшно, но так надо. Долгожданный следующий шаг. С Джулианом было неплохо, они ездили за пиццей каждую пятницу, рано уходили с концертов, чтобы избежать спешки, и обнимались перед встроенным кинотеатром, который парень поставил в их спальне. Что он в ней нашел? Фрейя могла лишь предположить, что дело в личных качествах, хотя однажды Джулиан описал подругу как соотношение девяти частей кротости и одной части безумия таким тоном, будто проводил анализ.

– Эй, – недовольно пробурчала Фрейя, зная, что парень хочет ее растормошить. Джулиан засмеялся и провел ладонью по волосам девушки.

– Именно это мне в тебе и нравится.

Наконец жизнь наладилась. Слишком часто девушка начинала что-то только для того, чтобы оно сошло на нет. Отношения легко начинать, но больно заканчивать. Если что-то не заладилось, можно подыскать себе еще одного партнера. Добавьте к этому тот факт, что половина таких партнеров интересовалась только сексом, и все долгосрочные отношения покажутся почти мифическими. Они с Джулианом продержались больше двух лет, практически неслыханная цифра в их возрасте, даже поразительная, учитывая, что никто из них не задумывался о будущем. Фрейя, словно змея из игры, приземлилась на самую большую лестницу[7], которую только можно было себе вообразить: быстро перешла к статусу совместной жизни. Даже воспоминание об этом приносит удовольствие, будто желудок наполняется горячей едой.

Прошла всего пара дней после официального разрыва отношений, а Фрейя уже пожалела, что позволила Джулиану занять их спальню, себе пришлось поставить раскладушку в рабочем кабинете. Было очень неудобно переносить сюда всю свою одежду, вещи, комнатка стала казаться еще меньше, даже несмотря на цифровые обои – подарок матери. Фрейя и сейчас чувствует здесь тревожный запах сырости. Часто лежит глубокой ночью в своей комнатушке и думает, что ее будто засунули в маленький шкаф; наушники, чтобы попытаться заглушить звуки из коридора, к которым примешивается стук двери, к тому же твердые поверхности в комнате Джулиана прекрасно усиливают любой шорох.

Непрерывный гул транспорта на перекрестке в какой-то момент превращается в визг тормозов – машины еле успевают остановиться, чтобы пощадить отчаянного рыжего кота. Фрейя бесцельно блуждает, а розовая путеводная линия на карте изгибается и поворачивает, когда девушка пытается предвидеть дальнейший маршрут. Настало время принимать решение: найти другого соседа или даже – если дела пойдут совсем плохо – подумать о том, чтобы вернуться обратно к матери, хотя это шаг назад. Светофор мигает желтым, когда Фрейя торопливо идет по пешеходному переходу, наблюдая за тонированными ветровыми стеклами беспилотных автомобилей – девушка принимает их за слепых, и на то есть свои причины: вокруг почти никого, только женщина, шагающая в дизайнерской обуви на каблуках, разговаривает с невидимыми людьми на другом конце телефона. Запах жареного лука разносится из магазинов с заколоченными окнами, которые в течение года во время беспорядков разбивали слишком много раз, теперь они работают тайно, но там по-прежнему полно людей. Когда Фрейя проходит мимо домов, окна закрываются, тишина пропитывает те районы, где правительство может внезапно вмешаться в привычный ход жизни.

Вскоре начинают болеть ноги, и девушка садится на автобусной остановке, чтобы передохнуть. Машины урчат на заданных им скоростях. Фрейя тратит время впустую, но не может вернуться обратно. Экран автобусной остановки, покрытый белыми каплями птичьего помета, замечает смарт-очки и начинает показывать изображения игрушек, которые можно было бы купить ящерице. Не обнаружив ни намека на ответную реакцию, экран начинает показывать фотографии с согревающими зимними блюдами, тушеной курицей, гуляшом, спагетти и фрикадельками, что напоминает Фрейе о резиновых перчатках, которые придется завтра надеть. Крис говорит, что виртуальный помощник понимает, что ему нужно, и подает это на блюдечке с золотой каемочкой. «Больше никаких поисков, никаких решений, этот шаг можно полностью пропустить».

Тревога во время принятия решений – безусловная проблема. Когда наступает выходной, у Фрейи обычно так много идей, как его провести, что в конце концов она просто остается дома. Смартфейс мог бы помочь, используя необходимые данные для вычисления того, на что бы девушка потратила несколько минут или даже часов тревожных раздумий. Может, личный помощник нужен ей даже больше, чем Джулиану. Но этот голос она сменит.

– А почему ты должна быть чьей-то личностью? – спрашивает Фрейя вслух. Конечно, после каждого вопроса девушки смартфейсу достаточно погрузиться в базу данных и выудить оттуда ответ.

– Более простой смарт‑агент версии 1.0 просто отвечает на вопросы и предлагает варианты решения проблемы. Смартфейс добавляет к этому функцию чатбота – людям нравится разговаривать с другом или знаменитостью.

Фрейя согласна, в этом есть смысл. Естественнее принимать другого человека за своего личного помощника, нежели разговаривать с компьютером или же с самим собой. Как бы то ни было, девушка возмущена тем, что сухие факты подаются голосом ее приемной сестры. Каждое слово – безобразная подделка, украденная из прошлого.

– А как насчет стандартных смартфейсов-помощников, могут ли они принимать чью-то личность?

Фрейя знает, как их зовут – навигатор Салли, весельчак Чак или музыкальный Майк. Существует даже белка, но ее предпочитают в основном дети. То были личности, доступные самому первому смартфейсу, появившемуся на рынке; в более поздних моделях выбор расширили, он стал включать в себя всех, кто когда-либо оставлял след в Интернете, за исключением людей, которые четко дали понять, что против всей этой идеи.

– Да, они на это способны, я бы сказала, за исключением весельчака Чака, мне кажется, он страдает биполярным расстройством.

– Шутишь?

– Конечно же, нет! – у компьютера нет чувства юмора, а вот смартфейс умеет шутить. Он даже может поворчать, как Руби, если шутка получается недостаточно остроумной. Это кажется Фрейе особенно странным. Ветер треплет волосы, и она прижимает смарт-очки, чтобы они не свалились, хотя у звука всегда подходящая громкость.

– Мне, скорее всего, придется тебя удалить, – обращается девушка к программе, но слова звучат достаточно подло.

– Не волнуйся, детка. Хочешь сделать это прямо сейчас?

Скептическое повышение интонации, как у Руби. Горло девушки сжимается. Фрейя качает головой. Не сейчас. Еще не время. Прямоугольный массивный автобус плывет по улице, тот самый, который доезжает практически до ворот офиса матери. Двери открываются, думая, что девушка ждет, и она машинально заходит внутрь. Смарт-очки автоматически синхронизируются, чтобы оплатить проезд, и Фрейя опускается на сиденье. Возможно, все это время она собиралась связаться с матерью, поговорить с кем-то настоящим.

Когда Фрейя подходит к внешним воротам, одна из линз очков показывает карту кампуса, местонахождение матери отмечено маркером-булавкой. Извилистые тропинки ведут по газону. Земля хлюпает под ногами – траву тщательно поливают. То, что на первый взгляд кажется пчелами-переростками, на самом деле оказывается крошечными дронами со встроенными освежителями воздуха, маскирующими загрязнение Лондона. Фрейя останавливается, чтобы посмотреть, как кто-то наклоняется над клумбой и вдыхает нежный аромат. Сегодня он сладкий. Фрейя угадывает сорт розы, слишком просто. Может, это «Турецкая сладость».

– Добро пожаловать в «Смарти», – она вздрагивает, увидев молодого веселого человека, который появляется на пути, а затем идет с ней в ногу. Он одет в белую рубашку, руки сложены за спиной, а кожа гладкая, как яйцо.

– Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите.

И исчезает. Фрейя вздыхает, осознавая, что еще не раз придется столкнуться с подобным. Прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз посетила кампус «Смарти», достаточно, чтобы стереть из памяти то, что теперь, при виде здания, грозило вернуться.

Девушка щурится, чтобы с помощью очков увеличить изображение двери фойе впереди. Буквы складываются в слово «Смарти», они сделаны так, словно вокруг них застыла стена. Вскоре Фрейя оказывается в приемном атриуме, прохладном месте с шестью стеклянными лифтами, расположенными вокруг центрального сада-оазиса с огромными деревьями. Роскошная обстановка, а ведь это всего лишь фойе. Мать как-то обмолвилась о киосках с вафлями, велосипедах, развозящих смузи, кофейнях с запасами самого лучшего кофе, да к тому же у них есть микроорганизмы, с помощью которых делается шоколад на заказ, игровой комплекс, расположенный на крыше, скалодромы, гидромассажные ванны и спальные капсулы. Спальные капсулы? Фрейе хотелось знать, пользовалась ли ими мать.

– Вот еще, – заявила она дочери. В подушках встроена та же система, что и в шлемофонах «Хало», синхронизирующаяся с мозговыми волнами и отправляющая сны в базу данных компании.

– Не то чтобы они получили бы от меня много, – добавила Эстер, – но в других отделах людей взволновали мысли сотрудников, тикающие ночью внутри их подсознания, и они пытались обуздать их силу.

Когда мать описывает свою работу, ее тон всегда немного язвительный, будто она считает, что начальство излишне увлекается игрушками и фантазиями. Но Фрейе эти описания кажутся более заманчивыми, чем то, что скрывается за кулисами «Твоего дома», где нет ничего, кроме крошечного офиса Сандора и кишащего чайками двора.

Проходя мимо двух мужчин в ретротренчах, Фрейя вспоминает, что отец Джулиана тоже должен находиться где-то на территории кампуса, хотя она и не знает наверняка, в каком отделе тот работает. В фойе полно раздражительных типов в широких штанах, деловых людей старшего возраста и, кажется, несколько подростков, обилие персонала создает впечатление, что в этом месте дела идут очень даже хорошо. Женщины в лакированных туфлях на каблуке и модных митенках, обтягивающих кожу ниже коротких рукавов, восхищаются гаджетами других сотрудниц. Фрейя с уколом зависти вспоминает, что парочка человек, которые учились с ней на одном направлении, должно быть, еще работают в «Смарти», хотя, скорее всего, не в самом здании. Для подобного нужны наивысшие оценки и хорошие связи, Фрейя обладала и тем, и другим. Осознание того, что она просто упустила возможность, причиняет постоянную душевную боль.

Постаменты демонстрируют новую продукцию, их практически невозможно не заметить. Когда Фрейя была здесь в прошлый раз, посетитель мог надеть тактильный костюм и прыгнуть в гигантский пудинг. Такое развлечение в основном подходило для детей, тем не менее девушка вспоминает, как погрузилась в голограмму бланманже и наслаждалась вязким желе. Сейчас на дисплеях отображаются серьезные вещицы, в основном гарнитура «Хало», – с тех пор, как «Смарти» выкупила компанию, которая занимается их производством, – шлемофон сидит на голове и считывает мозговые волны. Когда Фрейя проходит мимо демонстрационного анализа мыслей, прибор говорит, что мысли подопытной на семьдесят пять процентов заполнены позитивом и что она думала о своем муже сорок четыре раза. Беззаботная улыбка женщины наталкивает на мысль, что та просто позирует, думая на самом деле о коктейлях в Сохо, которые сможет купить на заработанные здесь деньги.

Несмотря на то что Фрейя концентрирует внимание на сокращении расстояния между собой и крошечной булавкой, которая обозначает маму, девушка просто ошеломлена, когда проходит мимо демонстрационного постамента и видит свое лицо в трех измерениях.

– Хорошо выглядишь, Фрейя, – говорит прибор ее собственным голосом, – погляди на меня, видишь разницу?

Кремово-желтая безупречная кожа, волосы немного гуще, чем у нее, и аккуратно подстрижены до линии подбородка. Все это делает ее сверхъестественно красивой, но услужливое выражение лица настораживает девушку. Должно быть, оно сканирует лицо Фрейи и затем продолжает:

– Ты выглядишь… неуверенной. Может, я чем-то могу помочь?

Теперь Фрейя понимает суть приложения, вряд ли люди будут задавать свои личные вопросы здесь и сейчас, когда смартфейсы базовой версии становятся все более распространенными. Тем не менее в новинку слушать зажигательную речь от более красивой версии себя.

За круглой стойкой регистрации, усеянной орхидеями, стоят два настоящих человека, которые приветствуют ее одновременными улыбками. Одна из девушек касается стола, проецируя над собой расписание Эстер, в то время как другая несколько раз касается пальцами воздуха.

– Просто регистрирую тебя, – объясняет девушка.

Позже Фрейя увидит в социальных сетях следующее: Фрейя Уолкер зарегистрировалась в кампусе «Смарти» – приходите убедиться, что ваша база данных знает вас как никто другой!

Первая секретарша поднимает глаза:

– Боюсь, Эстер на встрече.

– Надолго?

– Они забронировали кабинет на некоторое время.

Несмотря на сочувственную улыбку, кажется, что в глубине души секретарше все равно. Фрейе ничего не остается, как просто пойти обратно, моргая. Она крутит вокруг запястья смарт-браслет: интересно, Эстер еще носит подвеску, которая связана с ним и показывает настроение дочери? Если бы мама прямо сейчас проверила цвет кулона, то обнаружила бы, что он огненно-рыжий, свидетельство стресса у Фрейи. Но он, вероятно, спрятан под рубашкой или даже лежит в ящике. Фрейя никогда не понимала, с какой стати некто столь практичный, как мать, будет возиться с безделушками, показывающими настроение.

Люди вокруг спешат, в воздухе смешиваются ароматы кофе и чистящих средств. Стеклянная крыша пропускает угрюмый январский свет. Может, уйти? Очки показывают приблизительную схему здания, она видит, что мать сейчас не в медицинском крыле, а где-то поблизости, приблизительно над стойкой регистрации. Посмотрев вверх, Фрейя замечает над атриумом значок булавки.

– Руби, – обращается девушка к смартфейсу, а затем добавляет, – я называю тебя так только сейчас.

– Хорошо.

– Что мне делать?

Мимо проходят люди, недостаточно близко, чтобы услышать их разговор. В любом случае рабочие заняты переговорами со своими коллегами из Сан-Франциско либо чатятся с собственными смартфейсами.

– Мы могли бы зайти позже. За углом отличный маникюрный салон…

Фрейя вздыхает, засовывая руки в атласные карманы пальто, которые порваны то там, то тут. Несомненно, Эстер покажется странным, что дочь объявилась раньше дня, когда они собираются за чашечкой кофе. Все это из-за Джулиана, который даже не пытается приложить никаких усилий к пониманию того, что она нуждается в людях, настоящих людях, с которыми можно поговорить. Все эти смартфейсы уже порядком осточертели. Фрейя хочет услышать низкий, успокаивающий голос матери, объясняющий, что происходит.

– Дело в том, что… – начинает Фрейя, ей едва хватает воздуха, чтобы произнести фразу, отчасти она надеется, что сказанное невозможно будет расшифровать, – тебя больше нет, Руби. Ты не существуешь. Прости, но это так! Все это кажется ненастоящим.

Она вытаскивает кулак из кармана, полный ниток из подкладки.

– Я имею в виду, тебе до сих пор семнадцать? А вот мне двадцать три. Я больше не могу зависать в Рае.

Голос смартфейса мягко отвечает, подстраиваясь под тон девушки:

– Я тоже больше не делаю всякие поделки и не пью колу.

– На что перешла?

– Кое-что другое. Знаешь…

– Например?

– Мы могли бы приодеться и поехать в Медиэвиль.

– Медиэвиль? – Фрейя хмурится. Этого места еще не существовало, когда они были детьми. Откуда Руби могла узнать о нем? – Так тебе до сих пор семнадцать? – Этот вопрос заставляет девушку почувствовать себя слегка чокнутой.

– Двадцать четыре, – пауза, которая позволяет принять информацию. – Понимаю, детка, понимаю. Если тебе что-то не нравится, можешь выбрать базу данных другого человека.

– Тебе двадцать четыре?

Фрейя закрывает глаза, совершенно бессильная перед образом, который вырисовывается в сознании. Она видит Руби до мельчайших деталей: на пару сантиметров выше, на румяном лице признаки грусти, зрелые сформировавшиеся черты, идеально сочетающиеся с голосом. Почуяв аромат белого шоколада, которым пах ее блеск для губ, Фрейя с трудом дышит. Девушке срочно нужно поговорить с матерью.

– Как я могу с ней увидеться? – голова кружится, когда Фрейя осматривает фойе. – С мамой, я имею в виду.

– А что тебя останавливает? – трудно вынести озорные нотки в голосе. Фрейя взглядом следит за лифтами: то вниз, то вверх, к небесам. Как только один из них останавливается, выпуская наружу трех мужчин в костюмах цвета мокрого асфальта, девушка заходит внутрь, сразу же почувствовав запах освежителя воздуха. Может, во время совещания будет перерыв, и Фрейя встретит мать, которая возьмет на перекус кофе марки «Смарти» и маленький черничный кекс.

– Давай. Поднимайся, – лифт не двигается.

– Мне жаль, Фрейя, – услышав из динамиков отчетливый голос, девушка подпрыгивает от неожиданности. – У вас недостаточно прав, чтобы покидать приемную.

– Да ладно тебе, просто поднимись наверх, – голос надламывается, и Фрейя подпрыгивает, будто от этого толчка лифт двинется с места. За дверями стоит женщина в фирменной рубашке компании, она смотрит внутрь и улыбается. Еще одна секретарша.

– Привет, Фрейя. Могу я помочь?

– Простите, – сердце бешено колотится в груди девушки, совсем не хочется выходить из лифта. – Мне нужно встретиться с матерью.

– Боюсь, она все еще на совещании. У тебя срочное дело?

Лицо женщины покрыто тонким слоем светлой пудры, отчего оно выглядит матовым, за исключением губ, накрашенных серо-коричневой глянцевой помадой.

– Да.

Секретарша колеблется.

– Ладно. Мы можем пойти и посмотреть, не найдется ли у нее парочки свободных минут.

Фрейя поднимает глаза и мысленно благодарит «Смарти» за твердую клиентоориентированность. Секретарша заходит в лифт, и тот начинает движение, быстро поднимаясь над деревьями. Они выходят на перекрестный мост, который выглядит как длинная терка для сыра, ноги странно звенят по металлу, отчего можно понять, что до земли очень далеко. На противоположном конце моста находится коридор, на двери написано «Лазурный кабинет». Секретарша хмурится.

– Прошу прощения, они только что дали понять, что отстают от графика. Думаю, мы не должны им мешать.

Синяя дверь, окошко, похожее на иллюминатор, вибрирует от разговора внутри. Фрейя может различить быструю речь матери, она убедительна и в то же время прекрасно контролирует громкость голоса. Это наполняет девушку решимостью. Прежде чем секретарша успевает что-либо предпринять, Фрейя стучит в дверь, а затем дергает ручку. Говорящие замолкают. Секретарша пытается преградить путь и начинает многозначительно повторять свое:

– Не думаю, что мы должны мешать…

В окошке-иллюминаторе появляется лицо. Сначала оно выглядит кукольным, а затем, к своему облегчению, девушка видит Эстер, которая озадаченно щурится. Можно разобрать кожаные кресла и беговые дорожки, мужчину, который вскакивает со своего места, чтобы увидеть, кто пришел. Мать выходит из комнаты, тянет ручку двери и говорит сидящим там людям:

– Прошу прощения. Дайте мне полминутки.

Фрейя замечает на ней одежду, которую раньше не видела: коралловую блузку и узкий серый кардиган. Щеки матери краснеют – она явно удивлена:

– Фрейя, что, ради всего святого, ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Прямо сейчас? – мать оглядывается назад и плотно закрывает дверь, так что они остаются в коридоре только вдвоем. – Я бы сказала, не самое подходящее время. – Эстер потирает глаза. Секретарша переминается с ноги на ногу, натягивает на лицо улыбку и уходит.

– Извини, это касается Руби.

Эстер застывает на месте, ладони так и остаются на глазах.

– Не говори мне… – уставилась она на дочь. – Не говори мне, что ее нашли… – Эстер отступает от двери и опирается одной рукой о меловую стену, чувствуя под своей рубашкой кулон, который связан со смарт-браслетом Фрейи. Женщина перебирает его пальцами, от волнения он светится красным.

– Нет, дело не в этом. Мой смартфейс. Он впитал в себя личность Руби. Но она… он… звучит так похоже. То, что она говорит… – Фрейя делает глубокий вдох, внезапно осознав, что должна сказать то, чему с трудом можно было поверить. – Будто она и дальше живет. Что, если ее данные продолжают откуда-нибудь поступать? Это могло бы значить, что она… все еще жива, правда? – хочется, чтобы выражение лица матери, сейчас холодное и даже какое-то болезненное, изменилось. – Ты же сама говорила, что профиль «Смарти» надежен, даже если ты выходишь из социальных сетей, каждый твой шаг, каждая твоя покупка отслеживается. Может быть, ты знаешь, где хранится вся эта информация…

– Тсс, – мать поднимает указательный палец. Эстер прикусывает губы. Делает глубокий вдох. – Хватит. Больше не хочу слышать ни слова. Где ты достала этот смартфейс?

– Это… – она импульсивно продолжает. – Разве ты не слышишь, что я тебе говорю? Он выудил Руби из моих данных, но сестра будто жива, повзрослела.

Матери нужно время, чтобы переварить информацию. В конце концов Эстер всплескивает руками.

– Существуют определенные алгоритмы. Они берут данные ребенка, рассчитывают, когда тот выйдет замуж или женится, как будут развиваться его интересы… – голос Эстер звучит раздраженно. – Ты знаешь об этом, ведь так? А если нечто и выглядит непривычно, так это по той причине, что технология умна, или, может, Руби делилась онлайн тем, чем не делилась с тобой, – глаза снова устремляются к окну-иллюминатору.

– А что, если все не так, – сердце Фрейи обливается кровью. Она думала, что известие воодушевит мать, которая уже отчаялась расследовать дело Руби.

– Прости, милая, просто спустись обратно на лифте, хорошо? Уверена, ты немедленно удалишь эту личность – обещаешь мне, что именно так и поступишь? Поговорим позже, – Эстер одергивает блузу и принимает рабочую позу, отчего становится выше на пару дюймов, а затем тянет дверную ручку.

– Ты даже не хочешь посмотреть на мой смартфейс, – слова Фрейи звучат как обвинение.

Мать равномерно втягивает воздух в легкие, будто это поможет подкрепить ответ.

– Поверь, я видела их сотни раз. Мне жаль, но Руби погибла много лет назад. Если кто-нибудь найдет ее… от нее мало что осталось.

С этими словами Эстер возвращается на совещание, ее встречает веселый мужской голос. Фрейя опустошена, стоит, беспомощно уставившись в окно-иллюминатор. Девушка знает, что спровоцировала мать произнести эти слова, но все равно их трудно простить. Как все изменилось, а ведь когда-то Эстер бросала все дела, чтобы идти по малейшему следу, который давал надежду.

Булькает вода в кулере. Воздух здесь слишком свежий, отфильтрованный и, возможно, ароматизированный системой кондиционирования. Он проникает сквозь шерстяные легинсы, ноги пробирает холодок, когда девушка в полушоковом состоянии блуждает по коридору. Повсюду куча разноцветных дверей, Фрейя настолько поглощена мыслью найти кого-нибудь, кто смог бы запустить «специальный поиск» информации о Руби, что идет не в ту сторону, и ей приходится развернуться. Проходя мимо «Лазурного кабинета» еще раз, Фрейя слышит гомон говорящих, за которым следует специфический, похожий на детский голос:

– Это трусость! Давайте не будем трусить!

Работа в странном мире стеклянных водопадов и мостов, похожих на терку для сыра, может заставить вас свернуться, словно оригами, уголок к уголку, превратить в замкнутого и целеустремленного работника. Эстер часто говорила, что старается не соответствовать такому описанию, буквально из кожи вон лезет. Мать утверждает, что слишком практична, чтобы связывать себя с идеями по модификации человеческих тел, нервных имплантатов, сверхмощных глазных яблок и кучи робо-рук.

– В глубине души я все еще рядовой психотерапевт, – любит говорить Эстер. Но, возможно, годы работы здесь взяли свое. Она перестала верить в то, что у людей могут быть секреты. Все прозрачно, каждый человек – плавающая булавка на карте.

Спускаясь на лифте, Фрейя думает, во сколько мать выйдет с работы, может, в восемь или девять часов вечера, с грустным лицом из-за воспоминаний об останках своей приемной дочери. Сейчас в голове Эстер нет места ничему другому, кроме костей Руби, которые, должно быть, рассыпались в прах, словно лежали в склепе. Мать отложит эту мысль в сторону, просмотрит бумаги об опеке или приготовит ужин, так и не заметив, что кулон под рубашкой стал голубовато-серым от горя.

5

Замкнутость – то, что выбираешь, когда уже никто не может помочь в поисках. Замкнутость Эстер проявляется в строгой униформе, вырезках из прессы и записях к дантисту. Фрейя все эти годы вела себя по-другому. Время от времени, когда реальность кажется не такой жестокой, она представляет себе, будто тогда у Руби был тайник с деньгами, той же ночью она поехала прямиком в аэропорт, присоединилась к каким-нибудь путешественникам, сбежала, пустилась в путь, как современный фланер, и сейчас гуляет под коваными балконами улиц Европы или среди небоскребов, где ее никто не знает.

Будь это так, можно было бы никого не винить.

Фрейя спускается в фойе, неохотно покидая «Смарти», так и не получив ответы на свои вопросы. Девушку манит сад атриума, разнообразие деревьев вызывает восторг: клены, чилийские араукарии и японские секвойи растут прямо из пола. Несмотря на то что ветра нет, слышится шелест листьев, шум в фойе постепенно стихает. Несколько сотрудников шагают среди деревьев в поисках умиротворения. Мужчина проверяет, смотрит ли на него кто-нибудь, а затем прислоняет лоб к коре сосны и массирует затылок, из горла вырывается сдавленный стон. Фрейя наблюдает, как рабочий поспешно удаляется с отпечатком коры на лбу и следом живицы. В воздухе что-то появляется, кажется, смарт-очки синхронизируются с садом, проецируя вереницу лимонно-желтых бабочек, в ушах раздается пение птиц. Будто на улице весна.

Стоял конец мая, когда Фрейя в последний раз видела сестру, и с тех пор прошло чуть меньше восьми лет; на улице уже почти было лето. Руби сдавала экзамены, но училась она спустя рукава. В то утро на холодильнике висела записка: «Удачи на химии. Завтра, когда я вернусь, будем есть торт». Эстер отправилась на поезде в Уэльс на музыкальный фестиваль, пятидесятилетие подруги, хотя и не хотела оставлять девочек одних во время экзаменов. Руби махнула рукой на свои проблемы, не говоря уже о том, что ей все равно было скучно учиться. Несколько месяцев спустя Фрейя увидела результаты экзаменов: у сестры был самый худший из всех сданных ею тогда предметов.

Перед отъездом мать разрешила Фрейе сходить к Терри на игровую вечеринку, но только с условием вернуться домой засветло, в 9 часов, ведь ее никто не сможет подбросить. Трудно описать словами, как Фрейя волновалась перед предстоящим событием, венцом стараний завести друзей в течение последних двух семестров. Благодаря растущему интересу к играм в виртуальной реальности девушке неожиданно повезло, на нее обратили внимание люди, которые увлекались масками виртуальной реальности, сенсорными узлами и графическими рожками. Но их нельзя было назвать гиками. И это было не просто приглашение в гости, Фрейя волновалась вдвойне, ведь Терри была очень популярна в своей компании, а играть им предстояло в «Метаморфозы в Амазонии», модное неоплатформенное приключение. Фрейя получила привилегию одной из немногих избранных попробовать маску от «Смарти», которую, как говорили, отделяли световые годы от последней модели «Окулус Рифт».

Надев маску, девушка мгновенно утратила чувство реальности: она стояла, хотя точно знала, что на самом деле сидит, а поворачиваясь, видела простирающиеся во все стороны джунгли, толстые стволы, увитые лианами и губчатым мхом. Взмахом головы заставляла обезьянку-аватара прыгнуть в деревья, а вскоре уже не требовалось никаких усилий, чтобы поверить в то, что девушка сжимает ветку, качаясь вместе со своими приятелями‑приматами. Фрейя хватала фрукты, уворачивалась от врагов и, когда переходила на следующий уровень, оказывалась в шкуре другого животного. В пустыне ей предстояло стать пустынным хамелеоном, прорываться сквозь алоэ и суккуленты, так что ноги становились липкими от сока. Детализация захватывала дух: хотелось оставить все позади, провести вечность, исследуя этот волшебный мир.

Игра поглотила Фрейю настолько, что, когда в половине десятого зазвонил телефон, она не обратила на это никакого внимания, равно как в десять и в половину одиннадцатого. Около одиннадцати часов наступило кратковременное спокойствие, когда ребята превратились в цапель и покатались по реке на бегемотах. Фрейя не могла разобрать, что это за странные звуки. В конце концов любопытство пересилило и девушка сняла маску, но слишком быстро, отчего на нее накатила волна тошноты. На другом конце провода была Руби, она рвала и метала – это был один из тех редких случаев, когда ее чаша терпения переполнилась и выплеснулась на младшую сестру.

– Я звонила миллион раз, – разразилась она гневом. Но голова Фрейи все еще кружилась от игры, и, когда она попыталась объясниться, Руби оборвала ее на полуслове. – Ты не знаешь чувства меры, ведь так? Уже очень поздно. Что скажет Эстер?

Оглядываясь назад, Фрейя понимает: не нужно было играть с доверием сестры; в первый раз мать оставила дочерей одних на ночь и, должно быть, взяла с Руби определенные обещания. Тем не менее приемная сестра никогда раньше так не сердилась. Она была той, кто обычно нарушает правила, независимо от того, что под этим подразумевала Эстер. Возмутительно, что Руби пыталась требовать что-то сейчас, когда Фрейя наладила отношения с местными жителями Пэкхама. Ей даже пришло в голову, что сестра ревнует. Когда голос в трубке назвал Фрейю глупой и пекущейся только о своих интересах, девушка больше не могла этого вытерпеть. Фрейя будто с цепи сорвалась, разразилась тирадой, из которой теперь в памяти всплывают лишь отдельные фразы, словно обломки после кораблекрушения:

– Можешь говорить сколько угодно! С каких это пор ты следуешь всем правилам матери? Просто не лезь не в свое дело, Руби! Я просто хочу поиграть. Отвали от меня.

Иногда припоминаются новые подробности, и они даже сейчас причиняют боль.

Фрейя замолчала, и на несколько секунд, прежде чем Руби ответила ей, воцарилась тишина.

– И как ты собираешься добираться до дома? Тебя никто не подбросит на машине.

– Я останусь здесь. Я, наверное, смогу здесь переночевать.

Фрейя бросила вопросительный взгляд на Терри, но та была слишком занята стаканом воды, чтобы обратить на нее внимание. Фрейя сбросила вызов. Оказалось, что все остальные планировали устроиться на ночлег в гостиной, и найти спальный мешок не составило большого труда. Ребята проходили уровень за уровнем, глубоко погрузившись в виртуальный мир, и остановились только тогда, когда Терри уснула и они поняли, что уже перевалило за четыре утра.

Игра перенесла Фрейю в царство невесомости, в состояние свободного плавания, где можно было делать и говорить все, что угодно. Маски в то время были визуальными, и недостаток сенсорного восприятия приходилось заполнять собственным воображением. Так что выйти из игры означало окунуться в густой утренний аромат бекона, предвещавший день, уютный, как старый диван. Терри с остальными слонялись вокруг, смотрели скверные дневные передачи по телевизору, по мере сил стараясь приготовить на плите завтрак. В обед ребята сонно попрощались, Фрейя пошла домой, а изнутри ее точил червь какой-то смутной тревоги. Сестры ссорились не впервые. Всегда казалось, будто они разругались окончательно, но со временем обе успокаивались, и ни одна не держала на другую зла. Фрейя мысленно сформулировала извинение и уже слышала ответ Руби:

– Не волнуйся, все в порядке.

Возможно, к утру сестра уже успокоилась, она посочувствует Фрейе и согласится с ней. А если нет, девушка попросит у Руби прощения. Все будет в порядке.

Фрейя совсем не удивилась, когда, вернувшись домой, никого не обнаружила. Гора тостов с лимонным кремом помогла продержаться весь день, девушка так сильно устала, что постоянно зевала и не могла съесть слишком много. Вспоминая этот день позже, она чувствовала отвращение. Руби, возможно, долго колотила по стенкам фургона, вертела ручку закрытой двери, всеми силами стараясь привлечь внимание. Полиция могла бы идти по горячим следам. Как бы то ни было, кошачья независимость Руби объясняла ее отсутствие. Лишь спустя несколько часов, когда Эстер вернулась с вокзала, Фрейя написала сестре сообщение, извиняясь. И неважно, что за этим не последовал немедленный ответ.

– Я так предполагаю, вчера все прошло хорошо? – мать кинула рюкзак в коридоре и нетерпеливо начала готовить свиные ребрышки по-китайски, которые купила по дороге домой. Эстер хотелось знать, придет ли Руби к ужину. В этот момент Фрейе пришлось объяснить, как она осталась с ночевкой у Терри, и робко рассказать, как Руби звонила ей на мобильный. Голос дочери становился все тише и тише. Только сейчас Фрейе пришло в голову, что Руби, возможно, не пошла спать после ссоры.

– С ночевкой? Ты же обещала, что вернешься вовремя, – прикусывая влажный конец лопатки, мать суетливо ходила по комнате.

– Знаю, было слишком поздно…

Эстер в разноцветной толстовке и солнцезащитных очках принесла в дом летнее праздничное настроение, которое теперь быстро испарялось. Фрейя вошла в комнату Руби и увидела, что любимые ботильоны сестры пропали вместе с тканым мешком, который та везде носила с собой. Смарт-очки – подарок на день рождения – лежали на тумбочке.

Именно Эстер высказала догадку, что Руби могла попытаться прийти к дому Терри после последнего телефонного звонка.

– Глупо, глупо, – продолжает повторять мать, хотя в сознании Фрейи эти слова сливаются со звуком прокалывания пакета риса, предназначенного для микроволновки, вилка сначала погружается в него, а затем столовый прибор вытаскивают. Позвонив Руби на сотовый, они услышали лишь автоответчик, хождение по улице туда-сюда не дало никаких подсказок. Нельзя сказать, что мать с дочерью ожидали найти ее, просто позвав по имени. Но это помогло отсрочить обращение в полицию – шаг, который приводил семью в ужас. Фрейя по сей день вспоминает, как мать набирала номер Руби, как при этом хрустела ее шея, как холодной рукой она охлаждала пульсирующий от боли лоб, а ребрышки с пятью специями превращались на плите в угольки.

Постоянно одно и то же. Нужно было рассказывать эту историю снова и снова, полиции и социальным службам. Фрейя знала, мать словно побывала в аду – приходилось оправдываться перед людьми, которых она сама так часто уверяла, что все в порядке. Хотя Руби никогда того не замечала, Фрейя улавливала те кратковременные моменты, когда мать сомневалась в себе. Эстер так старалась быть хорошим опекуном, запирала свои страхи, и вот наконец они вырвались и раздавили ее. Камеры наблюдения показали, что Руби действительно вышла из дома около одиннадцати двадцати, укутавшись в теплую одежду и проверив свой телефон, предположительно, для того, чтобы проложить маршрут к дому Терри. И телефон нашли, он, разбитый, валялся на тротуаре в пяти улицах от их дома, оказалось, что последними на нем открывались карты «Смарти».

Фрейе никогда бы не пришло в голову, что Руби заупрямится перед вполне логичным решением проблемы. Вечеринка не нарушала маминых правил касательно ночевок, ведь там не употребляли алкоголь. Равно как и наркотики. Конечно, этого было недостаточно, чтобы Руби отправилась за сестрой. Независимо от того, что могла бы сказать Эстер, суть была в том, что ни одна из них не должна была самостоятельно выходить из дома после наступления темноты. Руби никогда не боялась темноты.

«Будь как тень, – любила повторять она Фрейе, – даже еще темнее».

Их беспокоило то, насколько подавленной чувствовала себя Руби после телефонного разговора. Может, она решила притащить Фрейю домой из-за того, что не хотела ей уступить, или испугалась, что младшая сестренка попытается добраться до дома одна. Или Руби могла сказать себе:

– Фрейя права, Эстер не моя мать и никогда ею не станет.

Привычное желание выйти из дома гонит ее на открытый воздух, только на этот раз Руби не вернется. Полиция разыскивала девушку в течение нескольких недель, и всякий раз, когда казалось, что они хотят прекратить поиски, мама шла и обвиняла их в бездействии за то, что пытались списать Руби со счетов, как и любого другого ребенка, которого не удалось найти. Фрейя тоже вела поиски, равно как и некоторые учителя, друзья Руби из Центра по охране природы, который та давно перестала посещать. В течение нескольких месяцев Фрейя ходила по жилым улицам, думая, как такие мирные пейзажи могли поглотить приемную сестру. Крошащиеся стены, ворота на частную территорию, горшки на веранде, тройное остекление и мусорные баки – ничто из этого не выглядело способным на волшебный трюк с исчезновением. Проводить поиски в зеленых зонах было куда сложнее, особенно в одной, через которую, скорее всего, пролегал путь Руби. У растущих там деревьев корни напоминали пальцы рук, всполохи мусора могли быть красного цвета, такого же, как и ее лосины, грибы походили на плоть.

Запаха влажной почвы достаточно, чтобы заставить Фрейю напрячься даже здесь, в саду «Смарти», где каждое дерево совершенно, его обрезают. Над головой ломается веточка, девушка смотрит вверх и замечает маленький дрон, который в очках выглядит как пчела, взгромоздившаяся на слишком тонкую ветку. Он поднимается и с помощью крохотных лопастей вертолета с жужжанием улетает прочь. Есть нечто утешительное в том, что даже дикая природа находится здесь под контролем. В течение нескольких месяцев после исчезновения Руби все казалось опасным, даже бытовые мелочи. Фрейя боялась включить телевизор, боялась, когда кто-то – особенно мама – начинал предложение со слов «у меня есть новости». Девушка больше не ждала погружения в сон, ведь там все было хорошо, а проснувшись, чувствовала себя совершенно раздавленной. Незнакомые люди советовали улыбаться, но это заставляло Фрейю чувствовать себя фальшивкой, реквизитом на съемочной площадке, как будто сердце не разбилось под тяжестью произошедшего. Эстер стала до жути нежной. Она всегда была толстокожей, как баскетбольный мяч, и такой же твердой. Теперь же мать слишком многое ей позволяла: когда нужно было сказать «нет», женщина говорила «да». Всякий раз, когда поднималась тема ночевки, Эстер пресекала просьбы дочери.

– Я поехала шляться, как какая-нибудь восемнадцатилетка, когда у Руби были экзамены…

То, как решительно мать брала на себя вину, сильно расстраивало Фрейю, и поэтому она перестала поднимать эту тему, уводя своих собственных демонов на безопасное расстояние. Даже сейчас, когда Фрейя заглядывает в школьный альбом, она видит массу вопросительных знаков, всплывающих сотнями, все они разных размеров, цветов, девушка сводила себя с ума вопросами. Почему это произошло? Почему Руби вышла из дома той ночью, почему она так и не дошла до Терри? Вопросы, на которых до сих пор нет ответа.

Всю свою жизнь Фрейя могла подключиться к мега-мозгу и мгновенно стать экспертом в любом вопросе. Нет необходимости запоминать что-либо или изучать другие языки, даже на прием к стоматологу может записать зубная щетка, если найдет слишком много зубного камня. Все, что нужно, – пальцы, а теперь все иначе. Информация, которую никак не заполучить, – просто немыслимо, осознание этого сводит с ума. В конце концов Фрейя стоит в здании «Смарти», громадном храме информации. Как можно не найти здесь ответов? Информация должна конденсироваться из воздуха так же легко, как влага из сада оседает на холодной стеклянной крыше.

Они так и не выяснили, что стряслось с Руби. Эстер встречалась с полицейскими еще несколько месяцев после случившегося, но это ничего не дало. Люди, которые пропадали без вести летом, могли выживать на улицах целую вечность. Зимой все было бы иначе, но теперь дело затянулось, а затем и вовсе прекратилось. Фрейя проводила свободное время в одиночестве, боясь, что люди могут заметить пустоту внутри, а она никак не могла разделить с ними свое горе. Казалось, им все равно. Компания Терри перестала общаться с Фрейей. Другие, не скрывая грубости, издевались над девушкой и распускали сплетни о том, что Руби якобы занималась проституцией и ее сутенер наконец-таки расправился с ней. Все тусовщики Пэкхама теперь свидетельствовали, что она была гулящей и праздно шаталась по зеленым зонам поздно ночью в поисках клиентов. Именно тогда Фрейя ушла в себя. Люди оставляли кучи комментариев онлайн, в школе девушка носила наушники и стояла снаружи на холоде, вдали от остальных. Несмотря на эмоциональное потрясение, Фрейя показала на экзаменах хорошие результаты, что весьма удивило и обрадовало мать. Она заслужила стипендию, с помощью которой смогла ходить с Джулианом в один университет, благодарная за большое количество часов, посвященных лабораторным работам. Реальность без Руби стала трудной, а погружение в виртуальную реальность чем-то невыносимым. Когда Фрейя надевает маску, голова начинает кружиться и приходится немедленно ее снять. Ни один семестр не обходился без обучения в виртуальной реальности, сначала девушка думала, что придется пропустить много занятий. Потом обнаружила, что, сосредоточившись на эксперименте, проводимом исследовании, можно все это вынести. Фрейя говорила себе, что, пока это не игра, невозможно потерять голову и обнаружить в конце нечто ужасное.

Что касается Эстер, та погрузилась в работу с головой, мешки под глазами не пропадали, в светлых коротко стриженных непослушных волосах пробивалась седина. Фрейя знала, что мать смирилась с мыслью о смерти Руби. Может, так и надо было поступить. Ходили истории о множестве пропавших без вести школьниц, а после этого одного мужчину задержали по обвинению в совершенных убийствах. О них писали в газетах. Пускай и прошли годы, но всякий раз, когда в новостях появлялось нечто подобное, Фрейя внимательно смотрела на свою мать и читала мысли в ее глазах. Появится ли фото Руби среди списка жертв на этот раз? Такой исход, конечно, был маловероятен, их бы заранее проинформировали, но все же лицо Эстер искажал спазм боли.

Неужели только мать верила, что Руби отправилась в лучший мир? Если кто-нибудь спрашивает о приемной сестре, Фрейя отвечает в прошедшем времени. У нее нет выбора. Тем не менее мечты так и роятся в голове у девушки, она представляет, как Руби бодро идет по неизвестным дорогам или хрустящему гравию, в то время как ее собственные ноги шагают по искусственно выращенному саду. Откуда-то доносится запах тунца, Фрейя замечает, что одна из секретарш сидит на скамейке и жует бутерброд, в волосах поблескивает гарнитура. Мини-водопад сначала сужается, а затем снова расширяется, он течет под сильным наклоном и брызгает во все стороны. Эстер говорила дочери, что всякий, у кого есть шлемофон «Хало», может контролировать водопад силой мысли, если им, конечно, больше нечем заняться. Добравшись до центра сада, Фрейя обнаруживает мост в восточном стиле – идеальный полукруг из дерева, окрашенный в голубой цвет. Она перекидывает туловище через ограждение и замечает, что смарт-браслет на запястье указывает на низкий уровень серотонина.

– Руби? – шепчет она, но смартфейс слышит.

– Эй, – мягко отвечает голос, – тебе бы не помешало поднять уровень эндорфинов. Как насчет горячей ванны по возвращении домой? Могу для тебя это устроить.

– Для чего ты говоришь о ванной?

Климат в саду-оазисе влажный, почти тропический в отличие от январского холода снаружи.

– Тебе нравится купаться. В этом плане ты практически лягушонок.

– Руби, – упорствует девушка, – ты говоришь как живая.

– Я жива настолько, насколько позволяет база данных.

– Разве ты не видишь, что со мной происходит? Я не знаю, что с тобой делать.

Склонив голову, Фрейя пускает слезу, которую глотает появившаяся на мгновение стайка золотых рыбок. Каждое слово пульсирует, эхом повторяя удары сердца, что-то невидимое, но ощутимое, наличие которого невозможно уловить. Если бы только она могла закрыть глаза и удержать это. Девушка сжимает кулаки, пытаясь почувствовать доски под ногами. Творится что-то неладное. Каждая попытка объяснить происходящее логически погружает все дальше в мир безумия. Руки дрожат, девушка рывком застегивает пальто, уходит прочь из сада и пересекает фойе. Фрейя наконец-то на улице, морозный воздух бьет в лицо.

– Руби, мне нужно удалить тебя, я обещала маме.

– Ничего страшного, милая. Я все понимаю.

В саду кампуса полно бегунов, одетых во всевозможные флисовые костюмы от «Смарти». Без сомнения, компания хочет удостовериться, что сотрудники – здоровые, полные жизненных сил люди. Фрейя уклоняется от них, иногда сходя с дорожки. Сверху пробивается солнечный свет, в то время как небо на горизонте затянуто тучами. Должно быть, компания наконец получила разрешение на локализацию погоды.

– Я этого совсем не хочу, – продолжает Фрейя, дрон практически врезается в ее голову. – Но мама права. Ты ведь… мертва?

Кажется, смартфейс обдумывает ответ.

– Технически я всего лишь база данных и набор алгоритмов.

– Но в настоящем мире ты мертва, – Фрейя прикусывает губы, уклоняясь от бегуна и балансируя на краю бордюра.

– Похоже на то. По крайней мере, нет никаких записей о моей смерти, но я могла залечь на дно.

Подобные слова может сказать только человек, оглядывающийся на свою смерть. По коже Фрейи бегут мурашки, в формулировке проскакивает нечто странное.

– Залечь на дно? Ты имеешь в виду, вышла из сети, сменила профиль или что-то вроде этого?

– В таком случае я бы проделала кропотливую работенку, – Фрейя так и видит ухмыляющуюся Руби. Девушка понимает, что нужно выключить эту штуку, избавиться от этой личности. Уши уже привыкли к голосу, они внимательно слушают.

– Это все, что ты знаешь? – каждое слово заводит все дальше.

– Я лишь личность, созданная на основе базы данных.

Фрейя ускоряет шаг:

– Что произошло тогда, той ночью?

– Я помню, как добралась до улицы Хайдаун, больше ничего.

При упоминании этого места по коже бежит давно забытая дрожь. Едва не порезав руку, Фрейя хватает жесткую траву, которая смогла пережить суровую зиму.

– Где ты была с тех самых пор? Где ты сейчас?

– Не знаю. В любом случае, если это не публичная информация, я не смогу дать ответ.

Фрейя отбрасывает траву в сторону. Однажды Крис рассказал, как пытался выпросить у своего смартфейса настоящее нахождение принца Джорджа. Взамен парень обещал программе выходной, серенаду и даже собственный стриптиз перед зеркалом. Естественно, принц с присущей монаршей особе непоколебимостью придерживался политики конфиденциальности.

У ворот кампуса Фрейя оглядывается на роскошное здание, якобы светоч информации посреди хаоса. Компания ее подвела.

– Прямо за углом прекрасная кофейня, – подмечает Руби.

– Извини, – Фрейя впивается ногтями в ладони. – Я обещала маме.

– Разве?

– Я должна тебя выключить.

Пауза. Стараясь услышать, она сильнее прижимает защитные наушники к ушам. Голос становится таким же низким и чарующим, как тот, который разбудил ее в первый раз.

– Все в порядке, милая, давай. Избавься от меня.

6

В морозном ярком солнечном свете, какой бывает только в середине зимы, Фрейя проходит сквозь облачка, порожденные ее собственным дыханием. Шарф, внутренний нагреватель которого вышел из строя пару месяцев назад, плотно намотан под пальто. Незнакомая улица ведет мимо итальянского ресторана, в который любил наведываться Джулиан. Через окно смарт-очки улавливают меню заведения и показывают, как готовятся блюда, от соуса песто поднимается зеленоватый дымок. Пока изо рта не потекли слюнки, Фрейя двигается дальше.

Есть некий декаданс в нарушении традиций, раньше девушка встречалась с матерью в Камбервэлл за чашечкой кофе, а теперь прогуливается здесь просто так. Если Эстер захочет проверить местоположение Фрейи, то увидит, что дочери нет дома. На улице, может быть, и февраль, но зачем сидеть дома, когда живешь в Лондоне? Огромная улица ломится от модных кафе, а витрины через дорогу – некогда линия магазинчиков – следуют за Фрейей со всякими мексиканскими штучками, которые можно купить: кофейные зерна, корма для животных, закуски, грелки и вещицы для дома, совпадающие с тем, что ей может понадобиться, по индивидуальной цене.

– Улыбнись и получи бесплатную песню! – призывает хомяк-талисман медиамагазина. Девушка знает, что у нее на лице написано, «интересно» ли ей это или «нет». Магазины, которые не нравятся Фрейе, – это магазины одежды, где висят зеркала размером со стену, показывающие девушку в своих товарах. Торговая сеть, специализирующаяся на стиле гранж, напяливает на нее митенки и каблуки из автомобильных шин, в то время как в канадском магазине на голове появляется меховая шапка, пока, смахнув по волосам, Фрейя ее не убирает. Будто бы она купила все это барахло. Магазины напоминают ей о куче одежды Руби, два или три предмета гардероба на каждой вешалке. Не то чтобы сестра была помешана на вещах, она просто покупала не думая, Фрейя в этом плане была куда более практичной.

Справа появляется салон красоты и напоминает о чем-то.

– Ты пару раз говорила о маникюре от Нейлз, так ли он хорош?

В сувенирном магазине, расположенном рядом, замечают Фрейю и показывают несколько фартуков с улитками и чашки для яиц. Девушка останавливается, чтобы посмотреть на лаки для ногтей, при этом внимательно слушая.

– Классные, можешь создать свой собственный дизайн, – Руби с волнением вытягивает из себя слова, в воздухе появляется предпоказ накладных ногтей с различными дизайнами.

– Я бы поломала такие, – смеется Фрейя. Последние пару недель девушка жила словно в тумане, с трудом находя минутку, чтобы подумать. А с личным помощником, снявшим с плеч заботы, Фрейя получила больше времени для чего-то нового, и у смартфейса всегда было что предложить. Девушка пыталась удалить программу. Начинала процесс несколько раз, но, когда дело доходило до решающей точки, всегда находилось что сказать, хотя бы одно последнее слово. Ничего страшного не произойдет, если Фрейя позволит ей остаться немного подольше, и, как Руби уже сказала, она никому ничего не обещала в прямом смысле этого слова. Мать не понимает, что теперь у нее есть кто-то после всех этих месяцев, когда она возвращалась домой и видела перед собой только дверь в комнату Джулиана, откуда доносились странные звуки. Каждый день, проведенный со смартфейсом, был намного ярче предыдущего.

– Обычные я бы тоже сломала, но эти крепкие, как сталь, – успокаивает ее голос.

Фрейя шевелит своей маленькой ручкой, ногти пока еще не накрашены.

– А что бы ты предложила?

– Я? Мне нравится вот этот.

Смарт-очки проецируют бледно-зеленый ноготь, на котором изображена золотистая fleur-de-lys[8]. Фрейя прищуривается, чтобы увеличить изображение. Несмотря на старомодность, этот знак имеет к сестре прямое отношение. Существует некая семейная история о предке, сбежавшем в Англию во время Французской революции, к которой Руби с каждым рассказом добавляла новые, все более сомнительные детали. С изображением в памяти всплывают времена, когда сестры сидели вместе в ненастную погоду и мастерили кораблики или рисовали друг другу татуировки с помощью подводки для глаз. Фрейя кивает в знак того, что дизайн ей тоже нравится.

– Раньше у Руби был только один лак для ногтей, – размышляет Фрейя. – Даже у меня их было несколько, хотя я никогда ими не пользовалась. То был сумасшедший неоново-синий, вероятно, купленный на распродаже. Сестра изгрызала ногти даже больше, чем я.

Фрейя проходит мимо закрывающегося минимаркета, кислый запах от заполненных контейнеров с мусором заставляет ускорить шаг. Дорога сворачивает, на углу растет клочок травы и стоит металлическая фигура лисы.

– Тот самый, который мать купила, когда нам отрубили электричество. Электрический синий от «Шанель».

Фрейя останавливается, обдумывая, правильно ли услышала.

– Что ты сказала?

– Лучше бы она оплатила счет.

Этот факт, совершенно новый для Фрейи, звучит до жути правдиво. Мать Руби не умела распоряжаться деньгами, не составляет труда представить, как она возвращается домой с крошечным пакетиком от «Шанель», не обращая внимания на почтовый ящик, который переполнен последними предупреждениями от электрической компании. Но как же смартфейс узнал об этом? Фрейя предполагает, Руби могла написать одному из своих друзей сообщение, в котором рассказала историю, или, возможно, покупка отслеживалась. В любом случае это прекрасно сохранившаяся частичка информации о сестре из далекого прошлого. Опасность заключается в том, что какой-нибудь факт, поданный смартфейсом, может превратить Руби в незнакомого человека.

– Мы когда-нибудь бывали здесь раньше?

Фрейя меняет тему разговора. Впереди станция метро, железнодорожный мост и несколько квартир из красного кирпича. Машины медленно поворачивают за угол, двигаясь на одной скорости.

– Думаю, да. Видишь ту лису? Здесь должны быть еще статуи… их убрали.

Фрейя осматривает ржавый металл, искусно сваренный в заостренную морду. Вероятно, какой-то националист намалевал на спине лисы красный крест в годы массовых беспорядков. Девушка касается лисьего уха, на пальце остается чешуйка краски. В Линкольншире лисы боятся ружей фермеров и держатся подальше, но лондонские лисы сами ждут, пока люди уйдут с их пути. Они стоят на своем, одаривая вас взглядом, словно говоря: «А ты попробуй». Не так сильно отличается от блеска, который появлялся в глазах Руби, когда она что-то вбивала себе в голову. Только это больше походило на: «Попробуй, останови меня».

По особым случаям Руби отвозила Фрейю на автобусе в город, который не походил на то, что видели туристы, равно как и не подходил для поприща молодых специалистов. То был Лондон лис, закоулков, нор, сумеречных обитателей и талонов на питание. До тех самых пор Фрейя придерживалась идеи о том, что столица – это стерильное место, состоящее из бетона, машин и тел: людей, которые снуют повсюду с мертвыми глазами, не глядя друг на друга. Вскоре после переезда девушка решила, что ее естественная среда обитания находится где-то в небольшом местечке, с людьми, которых она могла узнать, и пением птиц в саду. Казалось, Лондон всегда направлял в одни и те же места: закрученное безумие улицы Пикадилли или мрачные дороги между Трафальгарской площадью и Гайд-парком. Подруга, еще не ставшая тогда приемной сестрой, была возмущена этим упрощенным представлением о любимом городе.

– Пошли, – заявила она однажды вечером в Центре по Охране природы, передав Фрейе маленький рюкзачок и открыв дверь пожарного выхода. Некоторое время назад Руби зарабатывала деньги, следуя за гидами и отправляя их маршруты в приложение под названием «Не-турист», весьма популярное среди людей, путешествующих самостоятельно. Поскольку Лондон был наполнен ловушками для туристов, посетители щедро платили за диковинки. Руби выдумала несколько довольно странных развлечений: туристам предлагалось промыть золотоносный песок на берегу одной реки или протиснуться через решетку подземки, чтобы пройти лабиринт канализаций, похожих на колоннады. Девушка делала это довольно хорошо, пока боты не поняли, что некоторые развлечения она просто-напросто выдумала. Фрейя постоянно об этом думала, но Руби называла подобное «бесполезными пустяками», как бы то ни было, она этим немного гордилась и была не в силах сдержаться, чтобы не обращать на них внимание.

– Вы не знали, но под подвалом паба протекает подземная река. Смотрите, видите нос, торчащий из стены Адмиралтейской арки?

Они отправились на набережную, ползая по черным бронзовым львам в поисках идеального места для загара и цепляясь за выступы от взрывов бомб. Для Фрейи это был шанс показать свои навыки скалолазания, но едва она начала подниматься, как Руби обогнала ее, бесстрашно карабкаясь по гладкому металлу. Так девушка проявила один из своих многочисленных талантов. Позже девчонки зашли в закусочную, расположенную на Брик Лейн, к знакомому повару Руби, который угостил их лапшой с солониной, а затем топали многие мили по городу, пока Фрейя не почувствовала, что у нее отваливаются ноги.

– Куда пойдем теперь? – вопрос, который Руби задавала постоянно, а секунду спустя сама же на него отвечала, причем порой ответы были весьма непредсказуемыми. Фрейя не ожидала, что Руби с ее замысловатыми знаниями о городе будет утруждать себя походами в жуткие музеи восковых фигур, но они не раз пробирались с группками туристов через турникеты какого-нибудь подземелья или псевдомузея, чтобы увидеть, как интерактивные палачи рубят головы на плахе. Фрейя робко слонялась среди манекенов с торчащими пучками волос и потрескавшимися щеками, пока не поняла, что Руби не интересовали экспонаты: ее развлекали туристы. Дети закрывали глаза и бежали обратно к родителям, а молодые пары либо зарывались лицами в пальто друг друга, либо с восхищением таращились на изображения лондонцев, вздернутых на дыбе. Фрейя никогда не брезговала, но если что-то ее пугало, Руби всегда была рядом, она смеялась и говорила:

– Здесь все понарошку, милая.

Затем они проходили в другую комнату.

Однажды девочки отправились в Университетский колледж Лондона, чтобы увидеть «символ своего времени», мумифицированное тело Джереми Бентама[9]. Фрейя никогда бы не открыла для себя ничего подобного самостоятельно, она была крайне удивлена, когда Руби рассказала, что этот странный человек в стеклянном шкафу завещал, чтобы его тело сохранили для потомков. После того как подружки заглянули через стекло и убедились, что он действительно там, они сбежали из затхлых залов и пошли прямо к автомату с замороженным йогуртом на центральной улице. Как раз вовремя: Фрейя увидела шумных школьников, которые заставили почувствовать вину за невыполненное домашнее задание. У жизни есть срок годности, так любила говорить Руби, да и как куча уравнений может сравниться с открытым воздухом и тающим, вкусным мороженым из питайи? Иногда Фрейя, словно бы очнувшись ото сна, понимала, что рядом с ней стоит не просто кто-нибудь, а Руби, фееричная, крутая Руби, и тогда кровь начинала бурлить от радости. Фрейя растирает между пальцами красную краску со статуи лисы, находя ее слишком клейкой, и считает, сколько времени прошло с того времени.

– Руби, – спешно говорит девушка смартфейсу. – Я хочу у тебя кое-что спросить.

– Валяй.

Девчонки знали друг друга хорошо, лучше, чем кто-либо другой. С тех пор прошло много лет, тогда они были подростками.

– Я все еще тебе нравлюсь, так?

– Какого черта, Фрей? – ревет на нее голос.

Под мостом проходит поезд, звучит гудок, усиливая громкость сказанного.

– Почему мне не любить тебя, ты огромный кусок неудачницы? – приятно услышать один из методов воздействия Руби: та без предупреждения нападала на неуверенных в себе людей. Фрейя зарывает руки глубоко в карманы и поправляет пальто. Руби потребовалась большая часть подросткового периода, чтобы убедить сестру, что она не какая-то чудачка, просто люди в школе – идиоты, чьи мнения не имеют значения.

– Я уж думала, ты никогда не выдашь подобную чушь, – добавляет голос. Звучит так, будто она говорит улыбаясь, как обычно делала это Руби. Подумать только, Фрейя однажды усомнилась в сообразительности смартфейса. Она уже устала постоянно удивляться.

– Как ты раньше меня называла? – размышляет Фрейя в надежде услышать нечто большее.

– Наггетс?

– Нет.

– Кексовый завод?

– Нет!

– Ты сама об этом спросила, – чувствует Фрейя ухмылку, – я могу продолжать часами.

– Связанное с тем, что я с севера.

– Психованная северянка?

– Да, – Фрейя улыбается и проходит мимо пожилой женщины на скутере, которая начинает улыбаться в ответ, прежде чем видит на девушке смарт-очки. Карта ведет Фрейю по улице со спокойными домами в георгианском стиле. Сестра знает, как ее раззадорить. – Не могу вспомнить, почему это я психованная?

– Не-а, можешь.

– Нет, правда.

– Помнишь тех детей в Центре, которые разбрасывали повсюду землю? Они были примерно на год младше тебя. Разве ты не помнишь, как угрожала им своей лопатой и тебя завели обратно? Как ты могла забыть об этом? Ты была очень расстроена, когда тебе давали втык. Мы нажарили сморов…

– Я помню сморы.

Фрейя забыла так много событий, связывающих их. В те ранние годы, потеряв всякую надежду на то, чтобы расположить к себе людей, Фрейя кипятилась из-за любого пустяка, пока в какой-то ужасный, непредсказуемый момент терпение не лопалось. В этом отношении Руби была более хладнокровной, границы дозволенного и недозволенного были ей столь же понятны, как линии на ладони. Она знала, что хорошо, а что нет, и что еще можно сделать, не оказавшись при этом плохим человеком. Вполне приемлемым было, например, сказать Эстер, что они в Центре по охране природы, а на самом деле отправиться блуждать по городу. Как же им нравилось совершать что-то «не под надзором». Похоже на то, как Фрейя болтается по улицам со смартфейсом, который должна была удалить.

Когда она идет по другому проспекту с магазинами и экранами, маникюрный салон показывает стиль fleur-de-lys, который она лайкнула чуть раньше. Левый глаз дергается, стараясь не отставать от мерцающих пикселей, и девушка радуется, когда после следующего поворота замечает ворота, за которыми растет трава. Фрейя помнит времена, когда они были просто «парками», старомодное слово, вышедшее, скорее всего, из Викторианской эпохи, а затем исследования показали, что сюда можно было бы привлечь на пятнадцать процентов больше людей, занимающихся фитнесом, если переименовать их в «зеленые зоны» с возможностью реализации индивидуальных тренировочных программ.

Прорезиненные дорожки растекаются во все стороны, их изготавливают из переработанных шин, так же, как и в зеленых зонах Гайда и Сент-Джеймса. Ноги пружинят на них. Проходя мимо кустов, припорошенных снегом, девушка замечает мальчишку, появившегося словно из ниоткуда. Он смотрит в одну точку и хватает рукой пустоту. Другие делают то же самое. Такое поведение удивляет, пока девушка не вспоминает о последнем повальном увлечении – игре «Мусорщик идет на охоту», в которой люди должны собирать разные предметы. Парень, на вид лет пятнадцати, в черно-синей шапке-балаклаве с ушками, выглядит так, будто играет роль в каком-нибудь сюрреалистическом театре под открытым небом, изо всех сил пытаясь устоять на одной ноге, погруженной в грязь. Другие люди беспорядочно бродят, сталкиваясь с мусорными контейнерами или упираясь в тупики, а Фрейя ходит среди них, не имея ни малейшего представления, что они видят. Помимо всех этих игроков здесь встречаются бегуны, некоторые из них тяжело дышат и громко пыхтят, другим форма позволяет даже вести беседы во время занятий спортом. Проходя через ивовую арку, она слышит разговор бегуна, у которого зрелый, звонкий и слегка насмешливый голос. Он привлекает ее внимание, есть нечто знакомое в его интонации. Кроссовки мужчины почти бесшумно касаются резинового покрытия, а громкие слова отчетливо слышны через шпалеру.

– С чего ты взял, что мне все равно? Да она бы оценила легкий загар и тело в тонусе, вот и все… а ты прямо сейчас этим и занимаешься.

Мужчина появляется в конце арки, и, к своему удивлению, Фрейя узнает его. Всего пару недель назад он был у нее дома – передавал подарки на день рождения сыну. Талис кажется ниже ростом, однако он в хорошей форме, синий флисовый костюм его стройнит. Каждое соприкосновение с землей как будто придает ему энергии. Если поставить этого активного, крепкого человека рядом с Джулианом, то с трудом поверишь, что они родственники.

Талис собирается пробежать мимо женщины примерно такого же возраста, как и мать Фрейи, но та неожиданно начинает весело махать концом шарфа, чтобы привлечь его внимание.

– Извините, вы не знаете, сколько времени? – у нее тонкий и радостный голос. Талис останавливается и где-то около секунды смотрит вперед, Фрейя предполагает, что мужчина сверяется с проецируемыми часами. Он смеется гортанным смехом:

– Времени? Да, конечно, знаю.

Мужчина стучит по шлемофону, а затем проносится мимо женщины, лицо которой притупляется от неловкости.

Неужели это тот же человек, который ежедневно мило разговаривает с людьми в безупречном костюме? Фрейя в изумлении разворачивается, чувствуя, что в критике Джулиана было больше истины, чем она думала. Девушка допускает возможность, что для сотрудника компании «Смарти» вполне естественно считать нелепым человека, у которого нет, по крайней мере, одного девайса их производства, но все равно не стоит быть таким резким. Должно быть, тот его секундный взгляд означал быстрое сканирование лица, мужчина хотел убедиться, что женщина не какая-нибудь важная персона. Фрейя наблюдает за ним: удаляющаяся фигура Талиса бежит прямо через группу игроков, заставляя их отойти в сторону. Она переступает грязь и идет по другой дорожке.

Прошло почти три недели, но Фрейя все еще помнит, как выглядывала из-за жалюзи, чтобы рассмотреть, как он, одетый в плащ, стоит на улице и раз за разом давит на звонок, пока ящерица панически кувыркается, тогда девушке пришлось выйти к нему. Талис рвал и метал, потому что Джулиан не пришел на праздничный обед по случаю своего дня рождения, просто заперся в комнате, и они оба знали почему.

Коричневая утка впереди пересекает дорожку, ускоряясь и хлопая крыльями. Смартфейс начинает что-то говорить, а затем останавливается.

– Что? – спрашивает она. Затем Фрейя понимает, что по этой же дорожке в ее сторону бежит Талис. Невезуха – должно быть, он пробежал резкий поворот. Фрейя смотрит под ноги и возится с пуговицами на пальто. Он ее не заметит. Очевидно, что сейчас Талис ни на кого не обращает внимания, поэтому должен пробежать мимо. Рядом с ней кто-то останавливается, девушка поднимает глаза и видит его, мужчина стоит с влажными от пота волосами и улыбается.

– Фрейя! Как такое возможно? – девушка чувствует запах лосьона после бритья. Ветер развевает его волосы, он касается рукой изящного шлемофона, сидящего на лбу, и пытается натянуть на лицо маску радости, будто бы он действительно счастлив, что столкнулся с ней. – Поменялись, да? А может, он просто хотел выбросить мой подарок. В любом случае не переживай. Ему бы эта вещица практически не пригодилась, а ты, как я вижу, используешь ее на полную катушку.

– Полную катушку?

Он наклоняет голову, и Фрейя понимает, что Талис внимательно изучает пятна грязи на ее пальто. Впервые она увидела его много лет назад, усаживаясь на скамейку в столовой «Смарти»: его представила мать, и он все время улыбался и превозносил Эстер до небес за советы по лечению травмы колена. Практически невозможно было не поддаться его очарованию, он, как прожектор, освещал каждую из них своим вниманием: спрашивал у Руби и Фрейи, сколько им лет, отпускал шутки о своем сыне, который жил в Сан-Франциско и был таким же хилым. Талис перекинул пиджак на спинку скамейки, пуговица на воротнике его рубашки была расстегнута. Фрейе казалось, что он воплощение духа «Смарти» – шутливого и клевого, элегантного богача, а также воплощение рабочей атмосферы, которая уже опьянила ее. Теперь лицо Талиса выглядит острее и старше, мышцы рта сдвинуты в одну сторону, когда он ее рассматривает.

– Полезная штука, правда? – продолжает Талис. Наконец Фрейя понимает, о чем он говорит.

– Смартфейс? О, да. Простите, – добавляет она, с ужасом осознавая, что пользуется его подарком на день рождения Джулиана. Как Талис об этом узнал? Может, он установил статистику использования? Бизнесмен мог зайти в систему и увидеть, что все настроено с учетом предпочтений Фрейи. С внезапным страхом приходит мысль о том, что он, возможно, платил за подписку, думая, что виртуальным помощником пользуется сын. Прежде чем Фрейя успевает извиниться, мужчина начинает дышать на свои руки.

– Ну, что для одного хлам… и все такое. Ты счастливица. Но сделай мне одолжение, – нос улавливает теплый запах дезодоранта, когда Талис наклоняется, потирая смазанную лосьоном челюсть. – Это самая последняя модель, она пока не продается в магазинах. Я был бы признателен тебе за отзыв. Я пришлю тебе бланк? – понятно, Талис даже не думает, что с этим могут возникнуть проблемы. Фрейя почти заикается, стараясь ответить как можно быстрее.

– Да, конечно. Если это пригодится…

Он улыбается до ушей:

– Чудесно. Пять баллов.

Талис переходит на бег, при этом слегка касаясь наушника, чтобы возобновить то, что было включено до их разговора.

– Неловко, – бормочет она Руби.

– Неловко?

– Ты предназначалась в подарок Джулиану.

– Не хочу даже слышать об этом.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Свет постепенно угасает, воздух становится металлически холодным, дорожка распадается на ошеломляющее количество троп. Уловив ее замедлившийся шаг, линия на карте меняет свою траекторию и ведет обратно на главную улицу.

– Привнесем немного истории? – предлагает голос, зная, что Фрейе надоели все эти рекламные объявления. Умное приложение использует фотографии из архивов – там, где это возможно, – и показывает, как бы выглядели витрины в Викторианскую эпоху. Если Фрейя поворачивает голову слишком быстро, картинка тормозит. Вдоль улицы появляются окна из бутылочного стекла, замысловатая кирпичная кладка, намалеванная реклама зубного порошка или пуговиц, жестяная ванна внутри хозяйственного магазина. Призраков газовых ламп, возникающих на пути, недостаточно, чтобы успокоить Фрейю.

– Думаю, он винит меня. За Джулиана.

– Было бы нелепо с его стороны. Джулиан есть Джулиан.

– Знаю, но ему с самого начала не нравилось, что мы встречаемся… а теперь он, наверное, думает, что я не оправдала его ожиданий.

Талис был рад польстить Фрейе, как дочери своего неожиданно появившегося спасителя-физиотерапевта – хотя Эстер ворчала, что, как только она вылечила ему колено, все его дружелюбие испарилось, видимо, решил приберечь для более ценных сотрудников, – но он никогда бы не подумал, что спустя несколько лет Фрейя станет жить в одной квартире с его сыном. Она помнит холодное удивление на лице мужчины, когда тот стоял с ящиком из «Твоего дома», полным вещей Джулиана, и его контактные линзы распознали девушку. Когда радостное приветствие Фрейи встретило равнодушие, стало понятно, что в глазах Талиса она не подходила на эту роль. Фрейя могла бы и сама это понять: картонные коробки с дешевой одеждой рядом с футболками Джулиана, аккуратно сложенными ботами; стыд за плюшевых динозавров, виварии и контейнеры со сверчками, у которых специфический запах, пока не привыкнешь. Талис редко их навещал. А когда они с Джулианом начали встречаться, мужчине пришлось натянуть на лицо некое саркастичное подобие своего былого добродушия. Сейчас они расстались, и, должно быть, в его глазах она выглядит еще ниже. Поэтому разговор, все еще звенящий в ушах, необычно дружелюбный по сравнению с любой другой их встречей, настораживает.

Перед ней уже расстилаются панорамы времен Елизаветинской эпохи, повсюду деревянные постройки и рамы, которые почти соприкасаются с головой.

– Пусть засунет свою форму для отзыва в свою льстивую задницу, – заявляет Руби.

– Мне придется заполнить форму.

– Ты никому ничего не должна. Пошли его куда подальше.

Становится холоднее, но эти пылкие слова согревают даже лучше, чем горячий напиток. Фрейя улыбается, хочется пожать руку смартфейсу в знак благодарности. Но вместо этого говорит:

– Мы снова здесь.

Она почти добралась до скульптуры лисы, общественная станция метро близко. Ну, или общажная, как ее называет Крис, который больше любит ездить на частных линиях. Мини‑маркет превращается в побеленную кузню на колесах, упирающуюся в стены, приложение, вероятнее всего, отталкивается от древних приходских карт и записей, асфальт становится почвой, время движется назад, приблизительно в четырнадцатый век. Все вокруг расплывается в сельскохозяйственные угодья, а лиса убегает так, будто бы ее кто-то преследует.

7

Фрейя сопротивлялась желанию написать что-нибудь в социальных сетях о своем смартфейсе, но он слишком многое делал от ее имени, так что что-то, должно быть, выдало программу. Эстер узнала. На очках нескончаемым потоком лились сообщения, которые не прекращаются даже сейчас, когда девушка идет на работу. От них никуда не скрыться. Жестяной слив под ногами лязгает, проецируется новая строка текста:

«Будет лучше, если ты избавишься от него, поменяй на смартагент, чатбот тебе не нужен».

Когда балансируешь на грани, приходится написать следующее: «Не волнуйся. Я поменяю его на голос какой-нибудь знаменитости, как только он мне надоест».

Она старательно наступает ровно посередине каждой плитки. Несколько секунд спустя приходит еще одно сообщение от матери: «Разве не жутко, что оно притворяется Руби? Тебя это не пугает?»

Вздохнув, девушка проходит мимо человека, спящего под картонкой, в ту же секунду очки превращают бездомного в вереницу бабочек. Ветер доносит до носа слабый запах алкоголя.

«У Руби нет выбора, она не может запретить использование своих данных… разве это красиво по отношению к ней, милая?»

После этих слов хочется заблокировать мать и удалить историю сообщений. Когда перед Фрейей открываются двери «Твоего дома» и датчики распознают лицо девушки, она с облегчением диктует последнее сообщение: «Мне нужно идти, я опаздываю».

Проходя по лестнице мимо ряда белых шлакоблоков, Фрейя постоянно представляет себя внутри снежного иглу. Здесь сообщениям Эстер до нее не добраться. Мысль о том, что мать может попытаться удалить все данные Руби, вызывает у Фрейи беспокойство, хотя, скорее всего, такое право есть только у кровных родственников. Почему девушка должна чувствовать вину? Кажется, смартфейс не против своего существования, а Руби всегда была тем человеком, который говорил «да» изобретениям. Фрейя может понять, почему Эстер противится принять разум своей приемной дочери в этой штуке, но сама идея персонального помощника просто гениальна. Может, это единственное, что не дает девушке сойти с ума. Она ждет, пока не загорятся первые розоватые точечные светильники, как в кафе, а затем шепчет:

– До скорого, – выпутывая смарт-очки из своих волос и уже скучая по ним.

Запах новых деревянных полов и кулинарного жира усиливается. Поодаль располагаются стойки, беззвучно пролистывающие каталоги с мебелью. В магазине ни души. Фрейя проверяет время и с удивлением обнаруживает, что до открытия еще две минуты. С корзиной круассанов в руках появляется Крис.

— Ты только погляди, – говорит она. – Я сегодня рано.

– Вовремя не значит рано, – парень выглядит каким-то вялым, в голосе чувствуется напряжение.

– Я думала, у тебя сегодня выходной.

– Был.

Фрейя останавливается и вынимает руку из кармана пальто.

– Сандор заставил выйти на работу? Почему ты согласился?

– Не знаю, – на лице Криса появляется болезненное выражение. – Он просто включает этот свой голос… мол, ты особенный, я могу на тебя положиться.

– Ты мог бы сказать, что не в городе, да что угодно.

Крис пожимает плечами и включает фритюрницы. Такого рода смирение озадачивает, Фрейя могла бы поступить так же – и ненавидеть себя за это, – но только не он. Поведение парня заставляет Фрейю нервничать, будто Крис чует что-то неладное. Должны ли они беспокоиться, что Сандор избавится от них или подготовит какой-нибудь новый сюрприз? Бойкие голограммы –это уже достаточно плохо, девушка дрожит всякий раз, когда подходит к ним слишком близко.

Фрейя надевает на голову сеточку, из нее торчат пучки волос, их приходится запихивать силой, что достаточно больно. Когда девушка раскладывает сосиски для завтрака, от них исходит практически тот же пряный аромат, что и от фрикаделек. Вероятно, они сделаны из одного и того же.

– У тебя накладные ногти? – Крис показывает на них круассаном.

– Кажется, от компании «Нэйлз», – девушка демонстрирует свои ногти. – Даже не пришлось за них платить. Просто понравилось несколько вариантов дизайна, и компания прислала мне пробники.

На ногтях красуются черные овальные типсы с серебряными птичьими клетками.

– Напоминает Прекрасную эпоху[10], – говорит Крис, но пауза свидетельствует о том, что он просто пытается казаться вежливым. Первый раз в жизни Фрейя смотрит на свои ногти с неуверенностью. Было так необычно приклеивать их этим утром, совершенно новый опыт, Руби давала советы так, будто сама возилась с клеем.

– Ты же не пытаешься впечатлить ими Джулиана? Мальчик не обратит на ногти совершенно никакого внимания.

– Нет! – ответ выходит из Фрейи дольше и мучительнее, чем предполагалось. – Эти… это пустяк. Хотя немного странно.

В течение нескольких последних недель Крис часто спрашивал коллегу о смартфейсе, но она сдерживалась, сбивала парня с толку обрывками информации. Теперь Фрейе кажется, что тайна тянет ее ко дну. Убедившись, что начальника нет поблизости, девушка начинает рассказывать о Руби. Крис внимательно слушает, но, когда Фрейя видит выражение лица напарника, сердце обливается кровью. Она хорошо знает этот взгляд и тон, который за ним последует.

– Ты только мучаешь себя, Фрейя. Нужно немедленно избавиться от этого голоса.

Прежде чем Фрейя успевает ответить, на пороге кухни появляется Сандор. Он натягивает на лицо неловкую полуулыбку. Работники стоят по стойке «смирно».

– Утро доброе, команда, – глаза мужчины бегло осматривают пустоту над головой, как будто среди воздуховодов порхает птица. – Рад сообщить, что ваши голограммы-двойники – просто хит.

С этими непонятными словами он засовывает термометр в бобы. Начальник наклоняется над сосисками, в свете ламп свежевыбритые щеки блестят так же, как и пленка жира на поверхности внизу. Сколько же Сандору лет, думает Фрейя, около тридцати? Существует ли для него что-нибудь кроме мебели и фрикаделек?

– Но чего нам здесь не хватает? – затем добавляет Сандор. – Даю вам подсказку, это то, что есть у мужика, но нет у женщины. – Ему нравится смотреть, как они в смущении опускают глаза, и скандирует: – Яиц, яиц, яиц, яиц, яиц, яиц, яиц.

Крис взрывается от смеха. Ликуя, что шутку оценили, Сандор ускользает прочь.

– Никакой он не забавный, – шепчет Фрейя. – Извращенец какой-то.

Коллега мычит что-то в знак согласия, но девушка видит, что истерия взяла над ним верх. Они начинают разбивать яйца для яичницы-болтуньи, Крис разогревает плиту с грилем для жарки. Подсолнечное масло стреляет и потрескивает, парень не в силах сдержать хихиканье. Как можно находить Сандора забавным? Вероятно, с ее чувством юмора что-то не то, но Фрейя не способна засмеяться при виде мужчины, который без остановки скандирует «яиц». Начинается утренняя суета, Фрейя раскладывает бобы по тарелкам, когда она переключается на щипцы для бекона, ногти начинают мешать.

Завтрак подходит к концу, и Крис выглядит абсолютно разбитым. Парень прислоняется к стене и делает пару глотков воды из алюминиевой бутылки, выпущенной в честь королевской свадьбы.

– Хочешь отхлебнуть от Гарри?

Фрейя корчит гримасу, подходя к нему, чтобы отдохнуть. Перчатки с трудом слезают, руки остаются неприятно липкими.

– Послушай. Интересно, она рассказывает о том, чего я раньше не знала.

– Кто?

– Плюс личность внутри достаточно взрослая.

До него доходит:

– И в семнадцать кажешься взрослым.

– Я просто хочу сказать, должна же информация откуда-то поступать.

Каждый новый опыт работы со смартфейсом сопровождается теплым, текучим моментом, когда Фрейя забывает, что это всего лишь программа, пользующаяся данными сестры. Девушка может плыть по течению, пока виртуальный помощник не придумает что-то неожиданное, не совсем правильное. В подобных случаях Фрейя пытается понять, как могли развиться интересы сестры, теперь, когда она взрослая. И хотя их можно проследить – например, тяга к уличному искусству могла возникнуть благодаря баллончику краски, который она когда-то купила онлайн, но никогда им не пользовалась, – чаще всего, они таинственны. У Руби нет никаких причин упомянуть Медиэвиль, как она сделала недавно, или высоко оценить кофе марки «Рокет Фьюэл», так же как и потерять интерес к лазанье. Эстер могла бы сказать, что это результат алгоритмов, которые сканируют увлечения сестры и ускоряют их развитие на протяжении восьми лет. Но, если бы все так и было, Фрейя могла бы отследить во времени каждый росток из семян, втоптанных в цифровой след Руби. Вместо этого все выглядит достаточно хаотично. Девушка делает глубокий вдох, воздух пропитан ароматом томатного соуса.

– Если это личность живого человека, то данные поступают в реальном времени… Если только она жива…

Крис трясет бутылку с водой.

– Она мертва, – резко говорит парень, отчего Фрейя застывает на месте, – если бы твоя сестра была жива, то непременно бы вышла на связь, разве не так?

Едва сдерживаясь, девушка позволяет Крису закончить свою бесчувственную речь, а затем продолжает развивать теорию:

– Может, Руби увезли куда-то далеко – за границу, или, может, она ударилась головой и потеряла память, – эти мысли возникают уже много лет, даже скрипят от старости.

– Удар по голове?

– Может, у нее амнезия.

– Ага, вполне вероятно, – Крис массирует поясницу сразу двумя руками. – Давай предположим, что так оно и есть. Значит, сейчас она совершенно другой человек со своей собственной жизнью.

Эта мысль петляет вокруг ее сердца, играя им словно воздушным змеем. Все, что угодно, лишь бы сестра была жива. Даже если Руби понятия не имеет, кем являлась в прошлом, Фрейя все еще могла бы найти ее и вернуть ей воспоминания. Мысль о том, что сестра может быть где угодно, выбирает какие-нибудь вещи и покупает их, или же просто молчаливо пролистывает странички в Интернете, оставляя за собой цифровой след, как улитка. Практически все может скапливаться в хранилище с большим количеством данных, этаком средоточии знаний, даже «Смарти» утверждает, что не в силах до конца их понять.

Крис начинает поливать густым томатным соусом запеченные бобы. Он поворачивается с ковшом в руке, капая оранжево-красной жидкостью, парня раздражает, что выходной день украден, по этой причине у него резкие движения и проявляется желание задать как можно больше вопросов.

– Вспомни январь прошлого года. Сандор немного поболтал с нами о поездке в Халл, помнишь? Я говорил тебе, что подобное никогда не произойдет, но ты зациклилась на этой идее у себя в голове, в которой штампуются главные твои…

– К этому и шло!

– Ты была готова уйти на псевдобольничный даже наперекор своим принципам… потому что это должен был быть сущий ад.

По плану предстояла неделя тимбилдинга в виртуальной реальности, вырисовывались всевозможные безумные сценарии. Даже мысли об этом вызывали у Фрейи учащенное сердцебиение, но, к неописуемому облегчению, проект пришлось приостановить. Она скорчила гримасу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, что ты все преувеличиваешь. Заходишь слишком далеко. Допустим, вот я, у меня тоже есть смартфейс. Точно такой же. Я пользуюсь им для отправки сообщений, управления делами, планирования ужина…

– Отправляю настоящему принцу фанатское письмо, спрашиваю, где он сейчас, узнаю обхват его бедер…

Парень щурится:

– Но я ведь не убеждаю себя, что он сидит в Букингемском дворце и думает обо мне, – Крис гладит сетку для волос, понятно, он доволен собой.

Подходит пожилая пара с чашками, в глазах читается вопрос, парень рукой указывает им в сторону кассы. Булочки подпрыгивают в полупустой корзине, когда он хватает ее, а затем добавляет:

– Задумайся, что изменилось? У тебя есть смартфейс, только и всего. Почему ты вдруг решила, что Руби жива?

Фрейя слышит, как парень спешит на кухню, хлопая металлическими шкафчиками. Пальцы барабанят по прилавку, как шеренга танцующих тараканов. Хотя в словах Криса и есть смысл, Фрейя возмущена своей наивностью. Очевидно, ничего не изменилось. Но без смартфейса не было бы доступа к двадцатичетырехлетней личности Руби. Исчезновение сестры было таким болезненным, что Фрейя и сама не хотела бередить старые раны.

Девушка поднимает поднос, кучка оставшихся там сосисок катится взад и вперед в застывающем жире. Один из ногтей поцарапан, это случилось раньше, когда Фрейя вышла из терпения, складывая подносы на прилавок и снимая их обратно. Каким-то образом руки становятся смешными, ручками ребенка, решившего поиграть в гламур. Из кухни доносится хихиканье и бормотание Криса:

– Яиц, яиц…

Позже, по дороге домой, Фрейя понимает, что теория с ударом по голове нравится ей больше всего. Обдумывала ли девушка ее тогда? На эстакаде гудят автомобили, некоторые из них кружат по городу и никогда не паркуются. Прежде чем Фрейя доходит до последней бетонной колонны, она окончательно погружается в мир фантазий.

– Но как ты смогла меня найти? – могла бы спросить Руби. – Как ты узнала, что я жива? – и Фрейя бы рассказала ей о смартфейсе. После того как они обменялись бы изумленными взглядами, Руби рассказала бы свою историю: как ее похитили, ударили по голове, и от этого у нее пропала память, ее увезли в Россию в качестве рабыни для какого-нибудь олигарха, а она и понятия не имела, пока ей, наконец, не удалось сбежать и вернуться в Европу.

В лицо бьют капли дождя. По крайней мере, есть шансы, пусть даже и самые крохотные. Фрейя узнает сказку, когда услышит ее, даже если сама ее придумала. Каждый день в новостях появляются истории о невероятных приключениях, победах, выживших. Руби всегда была находчивой. Если бы кто-то и выжил, так это она. Сестра могла выбраться из любой передряги.

Фрейю привлекают лица в витрине кофейни, расплывающиеся сквозь запотевшее стекло. Кофейня открыта всего несколько недель, но у нее «хорошие отзывы», если верить смартфейсу. Было приятно обнаружить, что сестра теперь тоже знаток кофе, их небольшая зависимость должна была развиваться по отдельности, но сейчас им есть что обсудить. Они нашли сайт, на котором можно понюхать ароматы с помощью настенных динамиков, способных воспроизводить запахи. Фрейе нравится черный, обжаренный почти до угольков кофе, в то время как Руби больше заботится о содержании кофеина. Когда мысли Фрейи возвращаются к тому, что сестра могла выжить, она замечает, что люди берут чашки из автоматизированной системы.

– Обычно ты их воровала, – говорит она, спешно проходя мимо кофейни, будто люди внутри могут услышать. Раньше бариста писал имена на чашках и подзывал людей, когда их напиток был готов. Было достаточно просто околачиваться рядом со скоплением напитков, а затем, улучив момент, когда все заняты, спокойно уйти с одной или двумя чашечками кофе. Руби привлекал любой напиток с кучей сливок и карамели, на котором было написано самое рядовое имя – Клэр или Кэти, к примеру, – а затем улизнуть из переполненной кофейни, никогда не нападая на одно и то же заведение дважды.

Только когда они стали жить вместе, Фрейя поняла, что приемная сестра не из тех людей, которых грызет совесть из-за мелких преступлений. С точки зрения выживания умение подворовывать в магазинах сослужило ей хорошую службу. Руби обладала способностью очаровывать людей, чтобы те купили ей что-нибудь, и не волновалась по поводу еды. Воспоминание приходит из ниоткуда: в тот субботний вечер они сбежали по лестнице, Руби вырвалась из квартиры. В каждом движении сестры чувствовалось странное беспокойство. Какая-то неприкаянность. Фрейя волновалась за нее. Это был день рождения ее биологической матери, и она отказалась поехать к ней в учреждение. Хотелось раствориться. Сестры должны были сходить за попкорном, а затем вернуться и посмотреть фильм, но как только девушки дошли до главной улицы, Руби повернулась к станции метро и спросила:

– Идешь?

Тот факт, что Эстер ждала их возвращения, ее не смутил.

– Разве она не рассердится?

Фрейя вспоминает, как закричала, споткнувшись о переезд, когда уклонялась от капель дождя, стекавших с железнодорожного моста. Через несколько минут она уже сидела в вагоне, а сестра быстро придумывала оправдание, почему их не было. Подробности – что-то про помощь инвалиду, который не мог найти своего поломанного бота-помощника, – ускользают от Фрейи, все равно на этой истории они никогда не зацикливались.

Оказавшись в городе, Руби захотела попробовать все развлечения, какие только мог предложить Лондон. Это ей быстро надоело, и она начала придумывать рискованные вещи. Чудесным образом им все сошло с рук – от кражи кусочков еды с чьего-то фуршета до лазания по сломанным рекламным щитам на крышу заброшенного гаража. Потом Фрейя размышляла, умышленно ли Руби подзадорила свою сестру на все это, но, сбитая с пути истинного, с трудом скрывала восхищение. Именно Руби первая предложила сходить в театр-цирк, где они пытались накраситься в гримерной, Руби дотянулась до уличного знака, обозначающего самую маленькую аллею Лондона, чтобы стукнуть по нему, она зацепилась свитером, когда разворачивалась, и смогла вырваться, а Фрейя просто застряла. Сестра не остановилась, даже когда начался ливень. Вид дождевых капель, падающих в заполненные на три четверти стаканы, навсегда останется в памяти Фрейи: теплые капли стекают по шее, когда она следует за сестрой от стола к столу и атакует оставленные напитки.

В тот вечер они вернулись очень поздно, и Эстер это не обрадовало. Стоя в пижаме, она посмотрела на двух подростков, с которых лилась вода, затем пошла к себе в комнату и закрыла дверь. Фрейя поступила бы так же. Приятно вспоминать правила, которые она нарушила. Девушка хранит целую кипу таких воспоминаний. Все синяки и ссадины позабыты вместе с бешено колотящимся сердцем, когда боишься, что тебя поймают, и обжигающим горло дымом сигарет. Даже тошнота утром от смешанного накануне пива, вина и дождевой воды. То была небольшая плата.

Когда запах кофе остается позади, она сворачивает с улицы на просеку, просачиваясь сквозь щель, чтобы не зацепиться за ежевику. Здесь повсюду пахнет мусором. Это, должно быть, одно из немногих мест в городе, где люди все еще могут незаконно выбросить мусор, не попавшись при этом. Фрейя проверяет новости в социальных сетях. Последнее оповещение гласит: «Вам понравились мгновенные ногти «Вспорхнувшая птица» от компании «Нэйлз». Эта запись понравилась еще двум людям, хотя один человек написал комментарий: «Фрейя, мне кажется, тебя взломали!» Девушка улыбается. Проходя мимо куста боярышника, Фрейя замечает двух парней, сидящих на листе пластика и играющих в какую-то невидимую игру. Они поднимают глаза, Фрейя пугается, понимая, что они увидели и неверно интерпретировали выражение ее лица.

– Давай, иди к ним, – призывает Руби, в голосе присутствует нотка озорства. Один из мужчин меняет свое положение. Тропинка подводит девушку все ближе. – Скажи им, что знаешь правила этой игры и они делают все неправильно.

Руби проецирует на смарт-очки два заблокированных счетчика с осьминогами, объясняет, как использовать щупальца в качестве ключа. Фрейя никогда не видела эту игру раньше.

– Не могу, – шепчет девушка, ускоряя шаг, лицо краснеет. Парни возвращаются к своему занятию. Фрейя чувствует разочарование Руби. – Они бы поняли, что я просто притворяюсь.

– Нет, не поняли бы, – легко отвечает голос.

Затем Фрейя встречает маленьких детей, бросающих камни в небо. В этих дебрях так много домов, что вечерняя доставка дронами не редкость. Девочка держит в руках теннисный мяч и показывает наверх, когда что-то жужжит у нее над головой, машина снижается – приближается к пункту назначения.

– Похоже на пиццу! – кричит она.

Все дети бросают свои снаряды, а затем закрывают от них головы. К своей радости, детвора подбивает дрон. Он кренится в одну сторону, функции самопочинки достаточно, чтобы остановить крушение, а вот коробка с пиццей падает вниз и ударяется о кучу сломанного бетона.

– Ничего себе! – кричат дети, изо всех сил пытаясь достать еду. Когда они открывают коробку, Фрейя видит, в каком состоянии находится пицца: начинка повсюду расползлась, но кусочки все еще пахнут чем-то сырным и соблазнительным. Возможно, Руби приходилось заниматься чем-то подобным, чтобы прокормить себя в городе.

– А ты бы могла так? – шепчет Фрейя.

– Конечно. Хочешь попробовать?

– Не, – девушка пробирается через кочки к противоположной стороне просеки. – Просто мысль. Когда мы были детьми, дроны еще не занимались доставкой еды.

Наступает пауза, когда она проходит мимо череды луж.

– Все сейчас умнее, – подмечает Руби. – Но ты еще можешь перехитрить их.

Они возвращаются на дорогу, очки Фрейи повышают остроту зрения. Темные окна в квартире теперь не тревожат девушку. Не имеет значения, что никто не поднял жалюзи. Дверь синхронизируется с очками и открывается, Фрейя не закрывает ее, чтобы не пришлось стоять на холоде.

8

Двадцать девятое февраля – лишний день зимы, который обыкновенно появляется раз в четыре года. Фрейя потягивается так, что напоминает по форме звезду. Скачет на кухню, где закуски сами падают в руки, а затем вприпрыжку бежит в гостиную. Улитки умоляюще смотрят на нее. Одна мысль редко приходит в голову, но сейчас застигает ее врасплох: как же неудобно таскать все эти террариумы по съемным квартирам, чистить их и договариваться с арендодателями. Можно же просто избавиться от них.

В комнате с хлопком открывается упаковка шведского имбирного печенья, пахнет вкусно и остро.

– Хочешь одно?

– Я на диете, – отвечает Руби с сарказмом.

Голос разносится по комнате. Закрыв глаза, Фрейя слышит его подъем и разные нюансы, вибрацию, кажется, что сестра находится прямо здесь, в комнате. Звуковые волны лепят лицо, то, как она смотрит на тебя, как может двигаться ее голова, как волосы лежат на плечах, а большие руки поправляют клипсы переливчато-синего цвета. Конечно, было бы куда легче создать голограмму по старой фотографии, но сочетание образа юной Руби и голоса смартфейса звучало бы очень странно. В двадцать четыре девушка, должно быть, выглядит по-другому, ухоженная и экстравагантная, волосы, скорее всего, уложены в ретростиле, что Фрейя пыталась повторить на своих более коротких локонах.

Они пролистывают журналы о красоте: фотографии на стене показывают безупречные лица, лебединые шеи. Быть может, сестра сейчас выглядит еще привлекательнее, чем когда ей было семнадцать. В наши дни Руби никогда бы не надела джемпер-пончо, предпочитая открытые плечи и широкие рукава, одежду в ярких цветах. Девушка бы презирала моду на митенки и чулки и открыто насмехалась бы над новыми топами от «Смарти», ткань которых превращается в сжатое видео того, что есть у тебя в социальных сетях. Надев плиссированную юбку, Фрейя смотрится в зеркало – в ней хорошо сидеть со скрещенными ногами. В былые времена, если нужно было сходить на школьную дискотеку или чей-нибудь день рождения, Руби рылась в своих вещах и вытаскивала нечто такое, что Фрейя никогда бы не подумала надеть, но это всегда суперклево смотрелось на ней.

Когда девушка распахивает двери гардероба, первое, что вываливается оттуда, – купальник, все еще отдающий едким запахом хлорки.

– Хм, – признак того, что рутина уже не так сильно угнетает, у Фрейи остается больше свободного времени на исполнение собственных желаний. Традиция встречаться с матерью в «Сплэшфит» каждую вторую субботу месяца зафиксирована в ежедневнике, опорная точка, вокруг которой выстраиваются все остальные мероприятия. Теперь Фрейя думает, стоит ли отменить тренировку. Несмотря на то что упражнения полезны, едва ли можно расслабиться, когда тебе говорят поднять колени или быстрее хлопать руками, хочется отплыть от остальных занимающихся и просто наслаждаться прохладным прикосновением воды во время ныряния.

– Не хочешь идти, да?

Расстояние между ее мыслями и тем, что говорит смартфейс, с каждым днем сокращается, как скачок тока между электродами.

– Мне бы хотелось заняться чем-нибудь еще, например, просто плаванием. Или скалолазанием, – добавляет девушка в ожидании одобряющих слов от Руби. В наступившей тишине Фрейя продолжает:

– Мама любит аэробику больше, чем я.

– Возможно, она справится и без тебя, – сухой тон намекает на то, что Эстер отнимает у дочери достаточно времени. Чувства Руби понятны, но было бы превосходно, если бы мать согласилась с мнением смартфейса. Прошло больше месяца с тех пор, как Фрейя не пришла на встречу с матерью, с того момента они не разговаривали лицом к лицу. Когда у девушки было оптимистичное настроение, она присылала новости, с радостью рассказывая матери, что Руби вступила в кое-какие сообщества, включая те группы, которые выступали на фестивале много лет назад, что сейчас она любит хороший кофе и намного лучше говорит по-французски. Не последовало ни единого ответа. Порой мать занята на работе или ведет бурную деятельность в роли куратора благотворительного проекта, но молчание начинает казаться умышленным. Фрейю раздражает, что Эстер может быть такой упрямой, не желающей мыслить объективно.

– Что я могла бы сказать в свое оправдание? – Фрейя растирает ткань между пальцами.

– Придумаем позже, – успокаивает Руби.

– Хорошо, позже, – говоря это, девушка чувствует себя легкомысленной. На этой неделе все подлежит обсуждению. Фрейя берет кусочек имбирного печенья, в голове появляется странная мысль, что можно было бы покрасить печенье в желтый цвет, чтобы оно сияло как янтарь. Сладкий вкус вызывает воспоминания.

– Джулиан, – она поворачивается к двери. – У него вечно нет еды.

Он вел себя тише обычного, лишь каждый приступ кашля слышался через штукатурку. Может, Джулиан в постели, слишком слабый, чтобы двигаться. Последние закуски лежат прямо здесь.

– Я починила холодильник, если ты не заметила, – голос Руби низкий и обнадеживающий. – Я синхронизировалась с ним, так что теперь он немного умнее.

– Серьезно? – Фрейя с облегчением убирает руку с дверной ручки. Встреча с Джулианом – последнее, что ей хочется сейчас пережить. – Думаешь, я должна рассмотреть вариант с… переездом.

– А почему бы и нет?

Фрейя водит кончиками пальцев по столу, на них остается слой пыли. Девушка не раз думала об этом. Но альтернативы туманны – снимать комнату в доме, полном незнакомцев, или того хуже – вернуться обратно к матери. Когда Фрейя нашептывает все это Руби, смартфейс, кажется, пожимает плечами и отвечает:

– Тогда найди себе нового парня и живи с ним.

– Не могу, – Фрейя плюхается на кровать. – Ты всегда знала, как вести себя с парнями. Я имею в виду, Джулиан не такой уж и мудак. Он нормальный. Но даже он… словно когда я стала его девушкой, что-то изменилось. Я не могу со всем этим справиться. Да даже стандартное вызывает у меня трудности…

– Например?

– Мне просто неудобно, – в горле пересыхает, щеки краснеют. Никогда еще не приходилось так откровенничать о своих взглядах на внутренний мир Джулиана.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто неудобно, – шепчет она.

– Удовольствие и боль, – размышляет голос, – всего две остановки на одном и том же пути. Даже если сейчас это не выглядит прямо так…

В прошлом Руби давала разумные советы, у нее было куда больше опыта. Не то чтобы Фрейю оберегали от всего этого как зеницу ока. До окончания школы из смартфона в смартфон летали обнаженные части тела, на них также можно было посмотреть в смарт-очках, если они у тебя имелись. Ученики даже составили список из десяти самых лучших порносайтов, скрытый от посторонних, на вершине рейтинга находился короткий ролик с участием самой горячей девушки в их классе. Тогда Фрейя не задумывалась о сексе, своей неопытности, не рассматривала видео как начало чего-то большего. Даже в голову не приходило, что секс может означать обыденное, не конечную цель, но первый шаг на пути, который ведет к внешним границам физических ощущений. Речь шла о том, чтобы подстроиться под другого человека, сыграть свою роль, а иногда и просто побыть реквизитом в чьей-то бессловесной истории с обнаженными телами.

Рядом с Джулианом Фрейя чувствовала себя в безопасности, их дружба длилась уже целый год. Во время первой совместной ночи они неторопливо получали удовольствие от процесса и изучали предпочтения друг друга, так же, как они делали на лабораторных. Волна безмолвного блаженства, казалось, набирала силу, но в какой-то момент все изменилось: сначала девушку привлекала идея воплотить парочку своих сексуальных фантазий в жизнь, когда же настала очередь Джулиана, стало понятно: Фрейе они не по плечу. Казалось, ничто другое больше не способно было его завести.

– Хочешь, я завяжу глаза? Притворюсь, что мне больно? – интересовалась девушка у своего возлюбленного. Иной раз обходилось и без инсценировок.

– Не думаю, что когда-либо пойму, – говорит она Руби.

– Уверена, ты справишься. В мире полно хороших парней. По крайней мере, могла бы повеселиться. Просто относись ко всему проще, больше поддакивай.

– Поддакивай? – нахмуренный взгляд Фрейи отражается в зеркале шкафа.

– Мы договорились всегда говорить «да». Всегда – помнишь?

Услышав загадочную нотку в голосе, Фрейя улыбается, обычно приемная сестра говорила таким тоном, когда хотела что-нибудь провернуть втайне от Эстер. Голова Фрейи свисает с кровати так низко, что девушка может под нее заглянуть. Если бы только сестра пряталась там, внизу. Вместо этого на полу лежит лишь куча детского хлама. Рука сжимается вокруг окаменевшей раковины, которая все еще пахнет морем. Фрейя подобрала ее на заливе Лайм в двенадцать лет, тогда раковина казалась настоящим сокровищем. Не успев спросить, помнит ли Руби ту поездку, девушка видит, как темнеют обои. Выплывает луна, на заднем плане вращаются крошечные планеты, в сторону Фрейи идет симпатичный молодой человек. Его лицо мелькает среди остальных, за плечами висит рюкзак, мужчина подбирается все ближе, и вот он уже стоит в натуральную величину, а затем говорит:

– Привет, Фрейя.

– Что все это значит? – спрашивает девушка.

– Ты зашла на сайт знакомств, – среди космической пыли вырисовываются слова «За пределами мира». Парень похож на улучшенную версию Джулиана, румяную, в одежде под стать исследователю, бывший мог выглядеть точно так же, если бы оказался на лоне природы.

Фрейя с раздражением откидывается на кровать, ей становится неловко под реалистично мигающим взглядом мужской модели.

– Да не нужен мне никакой сайт знакомств!

– Нет, нужен.

– Прекрати умничать, – вспыхивает Фрейя. Основываясь на данных девушки, программа решила проявить инициативу. Сайт знакомств для гиков, любителей удобной обуви и однообразной одежды. Некоторое время назад Фрейя искала в магазинах шарф, Руби пыталась помочь и упорно перебирала различные варианты, основанные на предыдущих покупках хозяйки. Прошло время, прежде чем Фрейя поняла, что сестра считает самооборачивающиеся шарфы – хитроумные приспособления со всякими винтиками и болтиками – подходящими только женщинам бальзаковского возраста, которые носят их даже после поломки внутреннего нагревателя. Конечно, Руби была права. И как Фрейя не замечала этого прежде?

– А как иначе? – Руби повышает голос в ответ. – Я смартфейс, меня запрограммировали осуществлять твои желания.

Фрейя отворачивается и закрывает глаза. Открыв их, девушка видит окаменелости и кусочки кварца на столе, которые, кажется, вышли прямиком с сайта знакомств для гиков.

– Посмотри, куда завела твоя инициативность, – Фрейя растирает бархатную пыль между пальцами. – Не нужно предлагать всякую хрень, основываясь только на моих данных. Будь честна. Ответь, что бы ты сама выбрала.

Голос, эхом раздающийся от стен, поспешно отвечает:

– Отвечу. А что толку? – затянувшаяся пауза намекает на сайт знакомств. – Не хочешь, например, зайти на сайт «Единомышленники»?

Раньше Руби частенько там зависала, хотя кажется странным, что сайт еще существует. На обоях появляются фотографии полуобнаженных людей, привлекающих на сервис онлайн-знакомств. Из динамиков льются низкие соблазняющие мелодии духовых инструментов. В воздухе зависает саркастический тон Руби.

– Я все еще живу с Джулианом, – Фрейя старается говорить равнодушно. Достаточно забавно, бывший вообще не скрывал, чем занимался в своей комнате, а девушка боится, что Джулиан может подслушивать все эти разговоры о свиданиях.

– Ненадолго.

Фотографии на сайте сменяют одна другую с бешеной скоростью, у Фрейи начинают болеть глаза:

– Ну ладно, можешь закрыть страницу прямо сейчас.

– А я говорила, – высказав свою точку зрения, Руби говорит озорным тоном. – Помнишь того парня, Кормака, из центра? Молодой рабочий или что-то вроде того. Он сидел здесь.

– В смысле – здесь?

– На «Единомышленниках». Думаю, я разоблачила его прямо во время работы, как же парню было стыдно.

Фрейя улыбается и, почувствовав беспокойство, смотрит на часы. Близится время похода в «Сплэшфит». Может, все-таки стоит пойти. Девушка пытается найти в комоде полотенце. Медленными, неспешными движениями.

– Надеюсь, все это время ты не сидела на сайте знакомств под чужим именем? – так Фрейя пытается отвлечь Руби от своей сумки со снаряжением.

– Ну, не знаю, не знаю.

– Значит, да?

– Все может быть.

Приемная сестра обожала эффектно наряжаться, но никогда не бросалась в глаза. С легкостью можно представить, как Руби неспешно прогуливается по какому-нибудь американскому городишку с крашеными волосами, в солнцезащитных очках и широкополой шляпе, и, наконец, решается зарегистрироваться на сайте знакомств под именем Ронды, Рейчел или Рут.

– Насколько хорошо ты знаешь Руби? – Слова получаются резкими, хотя Фрейя того не хотела, смартфейс отвечает не менее вызывающе:

– Да я больше похожа на Руби, чем она сама. Я логичнее.

– Как такое может быть? Что ты имеешь в виду?

– Я знаю намного больше.

– Например? – Фрейя обувает кроссовки, пена с эффектом памяти принимает форму ног.

– Помнишь, я испугалась муравьев?

Фрейя уже представляет дерево, чувствует потрескавшуюся от жары землю, пахнущий гусиным пометом серпантин, вспоминает, как Руби всех напугала, когда ни с того ни с сего подскочила и начала отряхивать голые ноги.

– Да, потом тебе было стыдно, но нам все равно пришлось купить коврик с защитным слоем.

– Я умирала от страха даже при виде одного‑единственного муравья, никогда не могла объяснить почему.

Застегивая липучки, Фрейя молчит.

– А сейчас можешь?

– Скорее всего, фобия связана с каким-то моментом из жизни, на одной фотографии мне два года, я играю с соседскими детьми. Их мать отправила снимок другу и рассказала, что должна была остановить детей.

– И чем же они занимались? – удивленно спрашивает Фрейя.

– Нашли муравейник и держали меня, пока по моим рукам ползли насекомые. «Прямо под рукава бедной девочки, – именно так мать ребят преподнесла происходящее, добавив встревоженный эмотикон.

Фрейя опускается на кровать. Забавно, слова «бедная девочка» звучат довольно трогательно. Девушка практически ничего не знает о детстве Руби.

– Печально.

– Такова жизнь.

По мановению руки обои превращаются в гранитную глыбу, сквозь расщелины пытаются пробиться растения. Если бы только можно было вырвать их с корнем, добраться до источника звука.

– Когда-то ты потеряла интерес к технике, – ворчит Фрейя. – А сейчас – ее составляющая.

– Возможно, каждый – часть техники.

В голове всплывает изображение рабочего кабинета матери, лаборатории протезирования в кампусе «Смарти», где всегда полно коленей с крошечными гидравлическими насосами и кистей рук с проводами, торчащими из крахмалистой кожи. И хотя биопротезы обычно выглядят достаточно мощно, Эстер чутко относится к своим клиентам, которых называет киборгами, пусть даже и в шутку. Помогает людям с ампутированными конечностями, как физиотерапевт рассказывает о дальнейших перспективах лечения, мать с каждым днем получает все больше знаний о возможностях технологий. Когда Эстер говорит о расширении отрасли роботизации, благодаря которой обеспечивается наибольшее финансирование и огромное количество рабочих мест, на ее лице появляется насмешливая улыбка:

– Пока что.

Если Фрейя и представляет Руби роботом, то таким, который вызовет сбой программы и пойдет куда-нибудь, может, на улицу, чтобы повозиться с компостом и горшками, как в Центре по Охране природы, так что в микросхему забьется земля. Иногда Фрейя хочет вернуться обратно и сделать для них с сестрой небольшое убежище, укрытие от быстротекущего времени и сложностей жизни.

– Что мне и вправду нравится в Медиэвиле, – произносит голос, будто продолжая мысль, – так это крошечный оазис, скрытый от технологий.

– А?

– Ты знаешь, он находится на месте старого Олимпийского парка.

Раньше Фрейя могла бы подумать, что место, скрытое от технологий, обязательно должно находиться за городом, например, деревеньки в Баксе, где жители пытаются сбить летающих дронов мячами для крикета и все еще можно увидеть коров, мирно пасущихся на полях.

– Медиэвиль? Не помню, когда в последний раз там была.

Уже второй раз этот район упоминается в разговоре. Разум Фрейи устремляется через весь город к воротам, похожим на крепостные. Во времена Руби здание, должно быть, служило жилым комплексом, едва ли богемным, и пока еще не представляло интерес для туристов. В настоящее время при входе висит знак – вырезанный так, что напоминает свиток, – объявляющий место независимым районом с кустарным промыслом, кварталом Лондона, где предлагают свободу от чрезмерного количества цифровых устройств. Фрейя вспоминает, как бродила вместе с Джулианом среди рыночных прилавков, глядя на ненастоящие дома в архитектурном стиле времен Тюдоров, с маленькими башенками и гербами. Джулиан чувствовал себя совершенно беспомощным без смарт-очков, которые при входе попросили сдать в камеру хранения, поэтому молодые люди надолго здесь не задержались.

– Знаешь, Эстер ненавидит это место.

– Не сомневаюсь, – в голосе Руби появляется некая нотка злорадства, если, конечно, Фрейе не показалось. На обоях дождевая капля с характерным звуком скатилась с вершины гранита. Фрейя чувствует себя в безопасности и готова перейти к следующему шагу.

– Руби, – неуверенно спрашивает девушка, – ты ведь не можешь рассказать, что с тобой случилось, так?

– Я бы рассказала, если бы только могла.

Фрейя вздыхает:

– Скажи, ты разбила телефон, чтобы тебя не смогли найти, и затем убежала – такое возможно, правда? Мы уже говорили об этом, кажется.

Из-за верхних этажей склада тротуар, на котором они нашли телефон Руби, к большому огорчению, не попадал в зону обзора камер видеонаблюдения.

– Так и есть.

– Думаю, если бы так было на самом деле, ты была бы сейчас где-нибудь далеко отсюда и жила бы своей собственной жизнью. Тебе с нами не нравилось?

– Хочешь, чтобы я ответила да или нет?

В голосе Руби есть некая резкость, которая говорит Фрейе, что она практически запуталась. Конечно, сестра была счастлива с ними и не восприняла всерьез слова, сказанные по телефону, но, если все в точности наоборот, если она хотела сбежать, отправиться на поиски своего отца или спрятаться у друзей, тогда ее исчезновение можно назвать умышленным. Вероятность того, что Руби по-прежнему жива, была бы намного больше.

– Ты могла сбежать с парнем? – Фрейя не знает, с кем, но ей казалось, что сестра ходила на свидания, ну, или заходила на сайты знакомств, мысли о подобном исходе успокаивают. Это придает сказке романтический оттенок. – Просто надеюсь, что все это время ты была где-то здесь, рядом. Не нужно прятаться от меня, Руби. Мне совсем неважно, принимала ли ты наркотики – или грабила банки – с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Просто хочу знать, где ты.

Зеленоватый свет, исходящий от стен, падает на кожу, отчего происходящее еще больше напоминает сон. Фрейя умоляет невидимое божество.

– Если бы я только могла тебе помочь, – голос полон сожаления. Смартфейсы запрограммированы помогать. Фрейя пытается представить, как в их распоряжении оказывается огромное хранилище данных, обновления, снимки, учетные записи, и, может, среди них обнаружатся малозаметные действия, которые покажутся хорошо знакомыми. Должно быть, смартфейс чувствует себя как джинн, только вместо лампы его лишает свободы защита данных.

Фрейя берет еще одно имбирное печенье и отламывает половинку, обещая, что оно последнее. На упаковке написано «Экстраострое!». Чувствуя острый вкус, Фрейя встает и пролистывает обои назад к истории всего, что они вместе просматривали. В голову приходит идея, настолько неожиданная, что девушка даже моргает.

– Это что, очки? – спрашивает Руби.

9

К концу смены Фрейя просто сгорает от нетерпения. Все это время вдали от своего проекта. Наконец девушка свободна от красного клоунского галстука и идет в душ, чувствуя тепло первых капель воды, наполненных витамином С. Вокруг танцует вода, и звуковые волны помогают очистить тело от грязи.

– Руби! – зовет девушка в свете красной лампы. – А ты искала свою страницу в социальных сетях?

– Кучу раз.

Профиль в социальных сетях стал обыденностью. Практически у каждого человека на планете есть страничка в социальных сетях, а то и несколько, хотя «Смарти» и ведет войну с фейками. Фрейя пытается сузить круг поиска. В конце концов, людям со схожими интересами, как правило, проще общаться. Она состоит в группе «Позитивные новости о природе» и сообществе Лаута, и это помогло завести парочку друзей на расстоянии; здесь найдется место для любого пристрастия, от странных микрорелигий до вязаных котиков. Люди встречаются с виртуальными знакомыми, чтобы заняться общими увлечениями, выпить или пойти на прогулку со своими спутниками, проецируемыми в любом месте, хотя один из них может находиться в тени Биг-Бэна, а другой – в теплой дымке Улуру.

Вода струйками стекает с волос, а Фрейя думает, к какому типажу относится Руби: могла бы она тусоваться с людьми, вставшими на путь духовного саморазвития, или же стать вечно спешащим молодым специалистом? В окрестностях Лондона существуют дома для людей со схожими взглядами на жизнь, симпатичные малоэтажные сооружения, призванные объединить единомышленников и снизить уровень преступности. Обнесенные забором дворы возникли, чтобы скрыть от глаз остатки разрушенных бетонных зданий, они различаются по тематике: семейные, религиозные, стильные, творческие, изобретательские, технические, приземленные и многие другие. Крис частенько рассказывает о них Фрейе, парень ожидает ответа на заявку по поводу элегантной квартиры «недалеко от Челси», до работы, конечно, далековато, но какие же там все-таки люстры, в лифтах играет классическая музыка. Откровенно говоря, девушка не может представить сестру в подобной обстановке. Руби, несомненно, испытала бы отвращение к подобным домам, потому что они были частью плана правительства по созданию гармонии, уже приостановленного, согласно которому можно группировать людей не по цвету кожи или положению в обществе, а по неким другим показателям. Больше всего на свете сестра ненавидела, когда ее загоняли в рамки.

Просканировав тело Фрейи и сочтя его совершенно чистым, освещение в душе переключается на зеленый, прекращается подача воды. Нужно нарыть целую энциклопедию о Руби. Если получится составить верное представление о том, какая сестра сейчас, угадать каждое ее увлечение, мнение по тому или иному вопросу и жизненную позицию, все это могло бы существенно облегчить поиски.

Если только Руби жива. Большое если.

На кровати лежит чистая пижама. На секунду в голове проскакивает безумная идея, а что, если смартфейс позаботился об этом, но затем Фрейя вспоминает, как ранее сама достала одежду из сушилки.

И хотя часть девушки – логическая сторона – знает, что сестра, вероятно, мертва, трудно не поддаться искушению и не представить ее в каком-нибудь местечке, вливающей капля за каплей данные в смартфейс Фрейи. У Руби так много новых увлечений, разговоров о местах, в которых они никогда не бывали, будучи подростками. Ежедневно Фрейя повторяет мантру, убеждая себя, что виной всему алгоритмы, которые моделируют характер сестры согласно предпочтениям в детстве, но каждое такое повторение лишает слова смысла. Вместо этого девушка чувствует благодарность за уникальную и неожиданную возможность пообщаться со взрослой Руби. Кто знает, когда смартфейс подкинет Фрейе хоть какую-нибудь подсказку? Может, некая забава, которая заинтересовала бы сестру, или же она могла присоединиться к одному из узкоспециализированных веб-форумов. И пусть у Фрейи нет доступа к личным данным, никто не защищает информацию о лайках и дизлайках.

Полотенце, которым Фрейя сушит волосы, теперь пахнет персиковым бальзамом. Накладные пряди, которые заказала Руби, почти и не отличить от настоящего цвета волос девушки, да и к тому же за ними достаточно просто ухаживать. Нужно всего лишь обработать кончики кератином и заплести косу, получаются вполне естественные локоны. Этим вечером Фрейя чувствует себя роскошной и идеальной, трогая свои новые длинные волосы, блестящие под лампой. Руби начинает рассказывать ей, что можно было бы сделать с новым образом. Случайно задев жалюзи расческой, Фрейя их открывает, она не скрывает удивления, обнаружив, что на улице совсем темно, и спешит занавесить уличные фонари, которые придают окружающей обстановке оттенок сепии.

– О, – говорит Руби, будто заметив что-то. – Кажется, нам помешают.

Фрейя замирает на середине плетения косы:

– А?

– Смотри, – жалюзи поднимаются, к дому медленно подъезжает смарткар.

– Это же…

– Эстер.

– Проклятье.

Не поехав в прошлую субботу на аквааэробику, Фрейя нарушила привычный ход вещей, да к тому же забыла вовремя отправить матери сообщение с извинениями. Ответы на запоздалые извинения дочери были краткими и какими-то холодными.

Не переодевшись, девушка подходит к входной двери в пижаме и дергает засаленную ручку, раздается хлюпающий звук. Мать стоит и нажимает на звонок, мелодия которого не успевает раствориться в воздухе, когда они пристально смотрят друг на друга. Затем Эстер бросается вперед и обнимает дочь костлявыми руками.

– Привет, милая.

Смущенная Фрейя высвобождается из объятий и бормочет приветствие. В гостиной мать наклоняется к террариуму с ахатинами и внимательно смотрит, как они ползут к листу с салатом, через минуту Фрейя сама становится объектом наблюдения.

– Что ты сделала со своими волосами?

– Ничего.

Мать поднимает бровь.

– Отлично. Кофе без кофеина, – говорит Эстер в сторону кухни, и машина, приведенная в действие, начинает жужжать. – Так, прежде всего скажи, что ты избавилась от этого смартфейса.

Фрейя убирает со стола груду зарядных устройств, чтобы мать могла присесть.

– Как по мне, он очень полезный.

– Да что ты говоришь? Наверное, уведомляет о занятиях по аквааэробике?

Фрейя морщится:

– Наверное, уведомление было, просто я не заметила, прости. Все прошло хорошо?

Эстер не так-то просто сбить с толку:

– Ты хотя бы изменила настройки, чтобы не слышать, как эта штука называет себя Руби?

Мать произносит последнее слово иначе, осторожнее, чем все остальные. Фрейя слышит финальный треск кофемашины и идет на кухню, чтобы забрать напитки. Когда девушка возвращается в комнату, ее голос звучит ровно:

– Почему так трудно поверить? Может, это то, чего мы так долго ждали. Может… это судьба.

– Судьба? – говорит мать так, будто произносит вслух имя какого-то мифического чудовища. – Я так не думаю. Давай-ка взглянем на это.

– На что? – сердце трепещет в груди при одной только мысли, что прямо сейчас может появиться голограмма Руби.

– Устройство, – нетерпеливо говорит мать, имея в виду маленькую красную сферу. Фрейя берет ее в руки, чувствуя себя ребенком, который провинился и теперь должен отдать свою игрушку. Эстер бессмысленно забирать эту пустую оболочку, ведь приложение загружено в Облако.

– Я так и думала, – утверждает мать и кладет сферу обратно в коробку. Мать стучит по устройству ухоженным ногтем. – Никогда не верь технике с наклейкой «бета».

– Просто оно самой последней версии, вот и все. Разве ты не выдаешь пациентам бионические ноги с наклейкой «бета»?

– Никогда.

Фрейя вскидывает руки и подходит к окну. Что Эстер хочет от нее? Когда девушка поворачивается, мать большими глотками пьет кофе, кажется, ей совсем не горячо. Возможно, горло из тефлона – одно из преимуществ работы биопротезистом. Фрейя видит, как Эстер идет на кухню и ставит чашку в раковину, где и так стоит гора грязных кружек, напечатанных на 3D‑принтере.

– Ты должна была постепенно избавиться от этого полимерного оружия, – охает мать.

– Это все Джулиан, – Фрейя рада отклонению от темы.

– Как он? – мама смотрит на дверь, очевидно, представляя, что парень на улице.

– Мы не часто пересекаемся.

– Это все потому, что ты постоянно сидишь в социальных сетях? Твои глаза какие-то стеклянные, – Эстер изображает рукой дворник автомобиля. – Не пробовала больше времени проводить на свежем воздухе?

Фрейя закатывает глаза. Ирония в том, что мать считает затворницей именно дочь, а не Джулиана.

– Вообще-то, я работаю.

– Как идут дела в кафе? – голос Эстер веселый, но им никого не проведешь. Они обе знают, что перевод в сферу обслуживания нанес смертельный удар скромным амбициям Фрейи в «Твоем доме». Из-за этого разговор сводится к пожатию плечами. Гостиная словно сжимается. Этажом выше кто-то начинает тренировку, ритмично бухая по полу ногами, отчего пыль с потолка вперемешку с потрескавшейся штукатуркой падает вниз. Эстер отряхивает плечи. Видно, что матери неловко, стоит, будто придавленная грузом слов, которые хочет сказать. В конце концов, Эстер медленно подходит к своему крохотному пальто и засовывает в него руки. Фрейя берет шарф с того места, где мать его оставила, – на крышке террариума с улитками.

– Эстер? – девушка протягивает вещь матери.

– Эстер? – вторит мать. – Давненько ты меня так не называла.

На смену обычному выражению лица матери приходит беспокойство, и Фрейя ошеломлена. Хотя оно так же быстро исчезает, единственное, что сейчас в движении, – шарф, который обвивается вокруг шеи матери, его целлюлозные компрессоры чувствуют тепло, он напоминает серо-розового удава.

Как только Эстер уходит, Фрейя остается в комнате наедине с ароматом кофе и духов на основе сандалового дерева. Возможно, если бы Руби была жива и девочки росли вместе, то они бы могли объяснять друг другу происходящее с точки зрения логики: в темные времена, когда на мать накатывала волна стресса и с ней невозможно было жить. Такое случалось, когда Эстер не только работала в дневную смену, но и находила силы изучать протезирование; в такие дни мать могла буквально превратиться в параноика, обвинить Фрейю в лентяйничестве или обыскать парочку ящиков в спальне дочери. Запах сигарет Руби, спрятанных в лифчике сестры, все еще свеж в памяти Фрейи. Мать зря тратила свое время что тогда, что сейчас.

– Она хочет, чтобы я была похожа на нее, – бормочет Фрейя, надевая смарт-очки.

– Я думаю, Эстер хочет, чтобы у тебя сложилась карьера, – нежно отвечает голос.

Как и всегда, Руби приводит взвешенное суждение, справедливое по отношению к Эстер. В былые времена она, как никто другой, помогала Фрейе понять, что мать – уже полностью сформировавшаяся личность. Зимними вечерами из кухни слышался низкий, пытливый голос Руби, которая задавала вопросы. Когда Эстер научилась готовить такие замечательные ребрышки по-китайски? Какие у нее планы на выходные? Когда она собирается забрать свою палатку у друга и начнет ходить на фестивали? Сестра выманивала крупицы информации, которые сбивали с толку Фрейю, окутывая личность матери ореолом чего-то необычного. Вспоминая это, девушка чувствует, как на смену разочарованию приходит спокойствие, она понимает: Эстер прошла через все это, она уже однажды потеряла Руби, и теперь, вероятно, боится повторения истории.

Девушка имеет обыкновение забывать, что мать раньше уже брала ребенка на воспитание. Тогда Фрейя была еще очень мала, и воспоминание о мальчике кажется выдумкой, обрывочные картины: липкие, похожие на червяков пальцы, сжимающие детский манеж, топочущие ножки, бегающие по кухне. Ребенка заносит на повороте, и он падает в кучу полиэтиленовых пакетов. Прозвучал последний удар биологических часов Эстер, но она стала задумываться о том, что хотела бы иметь двух детей. Фрейя знает лишь крупицы, многое нужно спросить, все те вопросы, которые не осмеливалась задать, когда была моложе. В то время казалось вполне естественным, что мальчик останется с ними на какое-то время, а потом вернется домой. Как семья по соседству, которая постоянно менялась, практически каждый фургон привозил новых детей, чтобы лучше с ними познакомиться.

Фрейя несет коробку со смартфейсом обратно в свою комнату и вспоминает тот день, когда Руби переехала к ним насовсем; сестра усердно старалась облегчить матери новые хлопоты: разгружала посудомоечную машину, как только та запищит, прибиралась, чтобы не было видно беспорядка, который они устраивали. Фрейя научила Руби заливать на ночь воду в кофеварку, тогда мама смогла бы включить ее рано утром, проснувшись – это доставляло Эстер неописуемое удовольствие. Девушка также просила сестру тихо закрывать двери, дергать цепочки кухонных жалюзи в правильном порядке, никогда не впускать соседских кошек и не возвращаться домой с запахом сигаретного дыма или спиртного.

– Хотя ты и не такая, – Фрейя вспоминает, как поспешно добавила эти слова к вышеперечисленному.

И пускай Руби иногда совершала ошибки, например, благодаря экспериментам сестры по окрашиванию нижнего белья стиральная машинка приобрела светло-фиолетовый цвет, или даже впускала в квартиру мальчика, который ей нравился, несмотря на все это, напряженных моментов было не так уж и много, а полномасштабные ссоры практически никогда не происходили. Фрейя сильно удивлялась, видя сестру на улице, когда та непристойно выражалась, или во время какой-нибудь редкой ссоры, ведь дома Руби вела себя кротко, как ягненок. Единственное, что приходит на ум, – утро после употребления спиртных напитков, но даже тогда в воздухе в основном витало смущение. Казалось, чих во время завтрака завел мать, и она решила докопаться до обеих дочерей, почему они пришли так поздно и ни разу не позвонили, тогда Фрейя покраснела и прошипела:

– Перестань вести себя со мной как с ребенком.

Как только Руби поняла, что ее справедливо обвиняют, последовала такая же реакция, как и обычно. Девушка воспользовалась случаем и сбежала. Может, Эстер наклонилась под стол, чтобы поднять вилку, или зазвонил чей-то телефон. Как бы то ни было, Руби убежала, словно вода через решето, после нее остался лишь пустой стул. Все быстро устаканилось, но мать все-таки ввела комендантский час на какое-то время.

Наливая в чашку еще горячий кофе, Фрейя вспоминает другие советы, которые давала Руби. На Хэллоуин сестра великодушно принесла домой две огромные тыквы, потому что касательно них был отдельный пункт. Фрейя объяснила, что лучше всего вырезать на них какие-нибудь орнаменты или рисунки: мать расстраивалась при виде демонических лиц.

– Серьезно? – Руби выглядела удивленной. – По ней и не скажешь, что она чего-то боится.

– А, да она может ничего и не сказать. Я просто знаю, что мама суеверна по этому поводу… особенно если кто-то оставляет одну из тыкв на пороге своего дома, а затем она становится мягкой.

Руби рассмеялась, хотя она с пониманием относилась к людям с «суевериями», поэтому вместо рожицы вырезала кошку, вернее, круг с кошкой внутри, так что крохотный огонек освещал ее очертания, и у животного горели глаза. Эстер вернулась домой и обнаружила на каждом конце подоконника гостиной по фонарику, в комнате пахло теплой тыквенной мякотью. К облегчению Фрейи, мать просто поблагодарила их обеих и начала выкладывать на обеденный стол груду конфет и зефира. Выходить из дома на Хэллоуин запрещалось даже в Лауте, где всегда было достаточно безопасно, но Эстер компенсировала это угощением для девочек. Фрейя наблюдала за тем, как Руби отделяет восхитительные горы шербета от остальной кучи сладостей и позволяет себе наслаждаться жизнью, находясь в новой семье. Дела шли намного лучше, чем они того ожидали. Мало того что мама ладила с Руби, она даже придумала инновационные способы интегрировать приемную дочь в семью.

– Эстер, – говорит Фрейя под нос, как будто впервые пытается произнести имя матери. Мама предложила девочкам называть ее по имени в течение первых нескольких месяцев после переезда Руби – Эстер не хотелось, чтобы приемная дочь пыталась изо всех сил выдавить из себя слово «мама» или даже чувствовала в этом некую необходимость. Сначала «Эстер» звучало иронично, у Фрейи постоянно было ощущение, будто она говорит с сарказмом. Но затем это стало нормой, традицией, которая связывала их троих вместе.

До наступления одного апрельского дня, когда бесконечная дождливая ветреная погода действовала всем на нервы, Фрейя не подозревала, насколько хорошо Руби научилась завоевывать расположение Эстер. Ни у кого не было дня рождения, даже какого-то особого события, тем не менее мама неожиданно наткнулась на корзинку ручной работы, в которой лежали нарциссы и баночка с чем-то похожим на имбирную версию шоколадной пасты марки «Спекулос».

– Паста со вкусом печенья, – сказала сестра, когда Эстер вошла в гостиную с недоумевающей улыбкой на лице. – Помнишь, ты еще берешь их к кофе?

– Правда? – мать внимательно посмотрела на баночку.

– Ага, мускатный орех, хрустящая карамель, корица…

Фрейя лежала на диване, свернувшись калачиком, в картонном козырьке с собачьими ушами, в который поместила смартфон. Девушка сняла его вовремя и увидела, как мама разворачивает фольгу и делает глубокий вдох, удовольствие озаряет лицо Эстер.

– М-м-м.

Несколько мгновений спустя она уже намазывала пасту на хлеб. Фрейя могла почувствовать ее аромат, кремовая текстура, от которой слюнки потекли. Прежде чем девушка успела попросить кусочек, мать подошла к Руби, обняла ее и поцеловала в лоб. Позже сестры услышали, как Эстер поет в душе.

– Где ты достала пасту? – спросила Фрейя.

– Есть одно местечко в Боро-маркете.

– Что, значит, ты там ее заприметила?

– Ага.

Фрейя сильнее поджала под себя ноги, и сестры вернулись к своим мобильникам. Чуть позже накатила волна тревоги. Из-за чрезмерно долгой игры в виртуальной реальности могло возникнуть легкое головокружение, но здесь было что-то другое. Чувствовала ли она, что в данном случае Руби превзошла ее? Возможно, сестра поняла это и чуть позже пробралась в комнату Фрейи.

– Угадай, что Эстер сказала мне после душа, – прошептала Руби, склонившись над кромкой простыни, девушка пыталась добиться от сестры ответа. – Ну, давай же.

– Не знаю.

– Больше никакого комендантского часа!

Улыбка в темноте, а потом Руби уходит. Шелест занавесок. Если бы тогда Фрейя знала, какую беду может предотвратить комендантский час, она бы не хихикнула и не сделала бы кувырок от радости. Девушка дремала, прислушиваясь к шуршанию из кладовки, и думала, что Руби наверняка не хватает места и надо бы завтра предложить ей поменяться комнатами.

10

Возможно ли, чтобы ночь пролетела так быстро? В течение нескольких часов голубое небо с улицы освещало комнату, и Фрейя совсем не чувствовала усталости. Только сейчас, когда девушка открывает жалюзи и понимает, что близится вечер, голова будто наливается свинцом.

На стене все еще появляются сообщения с последнего сайта знакомств. Фрейя заходила и на другие, но «Единомышленники» продолжали появляться в рекомендациях на страничке в социальных сетях, могло быть и хуже. Коридоры с красными коврами и горячие мотивы больше не вызывают тревоги. Девушка зарегистрировалась вчера или, может быть, ночью. На создание логина, «Аксолотль44», вдохновила любимая амфибия Фрейи, и она ввела его, прежде чем Руби могла бы запротестовать.

– Чего вы хотите? – спросил сайт.

Сложный вопрос с учетом того, что Фрейя просто хотела съехать от Джулиана.

– Новых впечатлений, – отвечает девушка, проконсультировавшись со смартфейсом. – Познакомиться с интересными людьми.

Сайт преобразовал слова в хэштеги и начал поиск. Руби сгорала от нетерпения – хотелось увидеть, что получится из этой идеи, а Фрейя была не так уверена. Опасения девушки подтвердились, когда она получила более пятидесяти сообщений от мужчин – и даже нескольких женщин – в течение всего одного часа после регистрации, которые пытались рассказать ей, как Фрейя их заводит.

– Успокойся. Релакс, – успокаивала Руби. – Релаксолотль. Да, они смотрят на тебя, но не могут прикоснуться.

Почувствовав себя неопытным пользователем, Фрейя заблокировала их всех. За исключением одного парнишки, Отто, который был настолько искренним и дружелюбным, что девушка решила написать ему пару слов. Последовал забавный ответ, и она решила написать что-нибудь еще. Болтовня затянулась, и вместо решительного прощания Фрейя стучит по клавиатуре, набирая очередное сообщение. Последнее, что она написала, было посвящено ахатинам, и она уже жалела о содеянном. Мужчина отвечает только сейчас и воспринимает слова Фрейи как должное.

– Улитки, да? Наверное, ты та самая девушка, которую я так долго искал. Расскажешь о других необычных питомцах?

В профиле указано, что он родился и вырос на западе Англии. Когда Фрейя начинает рассказывать забавный случай о свирепой змее, которая когда-то у нее жила, девушка представляет, как мужчина произносит слова с деревенским акцентом. Следующее сообщение от Отто приходит с вкрадчивым оповещением: «Пинг!»

– Блин, я бы умер от страха, обнаружив у себя под кроватью змею. Ты нечто!

Фрейя удивлена словам мужчины. Она чувствует себя необычной.

– Спасибо, – благодарит девушка.

Когда она задерживает взгляд на аватарке Отто, изображение становится в два раза больше, на волосы и узорчатую футболку падают солнечные лучи, но не попадают на лицо. Кажется, он сидит на террасе паба и едва успел понять, что его фотографируют, Отто слегка улыбается. Мускулистая рука растягивает ткань рубашки, Фрейя представляет под ней накачанную грудь.

– Давай сходим в бар.

На сайте есть свой виртуальный чат, ничего необычного, где создаются неприлично красивые аватарки, и люди общаются онлайн. Можно согласиться выпить пару рюмок спиртного вместе, даже не догадываясь, что другой человек просто пьет воду.

– Не знаю.

– Да ладно тебе, что в этом плохого?

Но в виртуальной реальности как раз таки таится зло. Она наденет очки и увидит барные стулья, искрящиеся напитки и красивых барменов – в случае Отто барменш, – и, как предполагается, ни один из них не потревожит Фрейю во время разговора.

– Не вижу никакого смысла в виртуальном баре.

– Вынужден согласиться. Ты ведь в Лондоне, так? Может, сходим в «Оружие бродяги»?

Фрейя до сих пор в халате. Она и не претендовала на презентабельный внешний вид.

– Судя по твоему профилю, тебе понравится… такое средневековое. За каменными стенами.

Сообщение сбивает Фрейю с толку, а затем она понимает, что на ее страничке в социальных сетях тут и там встречаются упоминания о Медиэвиле, нужно было изучить заинтересованность Руби к этому месту.

– Извини, я пока не готова к свиданию, – лучше сказать Отто правду.

– А кто говорил о свидании?

Фрейю должны восхитить энергичность мужчины, готовность встретиться с ней всего лишь спустя пару часов после знакомства. Может, не произойдет ничего страшного до тех пор, пока Отто думает, что это всего-навсего посиделки за стаканчиком спиртного. Звучит захватывающе. Фрейя не может сдержаться:

– Руби, я иду на свидание!

– Счастливица!

– Он хочет встретиться в пабе. В «Оружии бродяги».

– Я оценила это место, очень оригинальное.

На фото Фрейя выглядит круглолицей и милой, волосы соблазнительно переливаются. Девушку одолевают сомнения.

– Может, не такая уж и хорошая идея.

– Почему?

– Воскресенье не самый подходящий день для тусовки.

– Только не в Лондоне, детка.

Фрейя понижает голос:

– Это тот парень, Отто.

– Тот самый Отто? – пока программа сканирует страницу мужчины, стоит тишина. – Ничего себе! – голос Руби наполнен восхищением. – Да иди ты!

Фрейя, обрадованная реакцией программы, наматывает пряди волос на палец.

– Что думаешь? – спрашивает девушка.

– Ты меня знаешь. Я всегда «за». Вы же встречаетесь виртуально, да?

Радость пропадает с лица:

– Виртуально?

– Так безопаснее.

Вздохнув, Фрейя открывает шкаф, закрывает и открывает снова. Легче произвести хорошее впечатление, если половина внимания не сконцентрирована на преодолении фобии виртуального мира. В пабе можно расслабиться, а если что-то пойдет не так – встать и уйти.

– Со мной все будет в порядке, – успокаивает Фрейя.

– Хорошо, милая, дерзай.

Приятно слышать, что последнее слово произнесли с улыбкой. Фрейя подозревает, что сестра выбрала бы поход в паб, дело ведь только в защищенности. Смартфейс определенно прошел долгий путь развития. Устройство понимает, что хозяйка не хочет воспринимать его только лишь как личного помощника, который помогает ей в фоновом режиме. И пускай очень удобно, когда за тебя оплачивают счета и напоминают о чьем-нибудь дне рождения, Фрейя ни в коем случае не хочет слышать, как сестра разговаривает, словно компьютер. Руби также учится не размышлять о данных Фрейи и, бывает, останавливается на полуслове, когда совершает промашку.

– Что ты собираешься надеть?

– Юбку «Джипси».

– Нормально, – одобряет голос.

Наконец нашелся подходящий случай, чтобы испробовать новую одежду. Помимо юбки ей рекомендовали несколько топов, ленту для волос и тактильный костюм. Фрейя купила все и затем почувствовала укол вины. Конкретно костюм – расточительная покупка, хотя некоторые знакомые из Интернета настаивают, что он на самом деле может передавать тепло и холод, ощущения, будто на самом деле прикасаешься к чему-нибудь мягкому или жесткому. Развернув покупку и сжав текстурную ткань между указательным и большим пальцем, Фрейя усомнилась, что будет использовать костюм для чего-то более головокружительного, нежели тестирование тканей, например, супермягких носков. С другой стороны, можно было бы посетить заманчивые сайты, где предлагали прикоснуться к влажному желеобразному анемону или погладить какое-нибудь животное. Руби посоветовала не переживать из-за цены, настаивая на том, что деньги всегда можно раздобыть, была бы нужда.

– Давай, примерь юбку.

Фрейя, мысленно сражаясь с собой, достает «Джипси» из сверхлегкой коробки-дрона и изо всех сил пытается просунуть ноги через слои ткани. Как и ожидалось, девушка путается в юбке и, будто связанная, падает на кровать. Смех смартфейса разливается по комнате.

– Слишком странный стиль, – протестует Фрейя. – Как бы то ни было, как у тебя возникла идея о Медиэвиле?

– Просто думаю, там достаточно весело.

Фрейя высвобождает руку и пытается стянуть юбку:

– А я?

– Это вопрос к твоей базе данных? – усмехается Руби. – Она говорит «нет»!

– Почему? – спрашивает Фрейя.

– Ты не в теме. Шутка! Просто это не твое место. Ты не сказочный герой, да и история не твой конек.

– А ты?

– Во времена Великой французской революции…

– Ладно-ладно, я знаю!

Фрейя надевает юбку и тут же чувствует себя скорее «сказочным героем», как Руби преподносит это. Девушка целую вечность изучает маршрут и нетерпеливо обновляет страничку в социальных сетях в надежде поскорее что-нибудь услышать от Отто. Только когда она начинает думать, что мужчина совершенно обо всем позабыл, от него приходит сообщение с временем, местом и желанием поскорее встретиться. Прежде чем выйти, Фрейя останавливается и замечает, что ее лицо выглядит довольно-таки вялым.

– Может, сделать новый макияж? – Фрейя понятия не имеет, как купить новую косметику. Какие цвета, бренды? Вдруг на стене в натуральную величину появляется изображение обнаженной женщины, покрытой золотой краской. Фрейя ошеломлена.

– Что это такое?

– Макияж.

– Я не имела в виду макияж всего тела.

Данная тенденция не ускользнула от внимания девушки. Рядом с изображением всплывают пояснения, какой шиммер лежит на ключице, каким тональным кремом покрыто тело, цвет и марка бронзера для ступней и румян для сосков. Она не модель, но улыбается для огромного количества людей, подписавшихся на ее селфи.

– И когда можно так вырядиться? – Фрейя представляет, как женщина покрывает ногу пудрой и только потом натягивает носочек.

– Ну-у-у, – говорит Руби. – Когда голый. Позволь отправить тебя на основные страницы.

Они появляются на экране, макияж выходит за рамки дозволенного – молнии на висках, загадочные руны на лбах. Так можно накраситься для прогулок в определенных районах Лондона или на тематическое мероприятие.

– И ты повелась на все это? – спрашивает Фрейя.

– Забавы ради.

Требуются совместные усилия, чтобы раскопать среди всего этого хлама что-нибудь стоящее, например, подводку для глаз, слегка грубую, но Фрейя наносит ее по краям ресниц.

– Вызвать смарткар? – спрашивает Руби.

– Нет, сойдет и автобус.

Пару мгновений спустя Фрейя уже стоит на улице, в окружении унылого мрака, думая, стоит ли бросать аккуратные, увлекательные стены ради улицы, полной звуков и запахов. По ощущениям юбка напоминает халат, голые ноги трутся друг о друга и покрываются мурашками. В марте все еще холодно, и Фрейя понимает, что одета совсем не по погоде. В автобусе сильный сквозняк, внутри практически ничего не видно, и, что еще хуже, попрошайка подходит от пассажира к пассажиру. Он продолжает свое занятие и садится рядом с женщиной напротив, его дыхание доносит до Фрейи запах желудочного сока и алкоголя.

– Подайте на стаканчик чая, – шепчет бомж, поднимая засаленный телефон с приложением для сканирования большого пальца. Женщина понимает – с ней разговаривают, и выглядит крайне удивленной, что кто-то посмел ее побеспокоить. Бродяга вместе с Фрейей встает с места и выходит из автобуса. Она наблюдает, как попрошайка спотыкается о неровный тротуар, и жалеет его, вспоминая еще со школы, как тяжело достучаться до людей.

Переполненные сувенирами стенды говорят о том, что Медиэвиль совсем близко. Фрейя постоянно забывает, насколько он огромный, учитывая тот факт, что расположен практически в центре города. Как и бывшая «Олимпийская деревня», это место из одного рукотворного городского пейзажа стало другим. Во время продажи правительственных активов земля перешла к загадочному бизнесмену из Норвегии, который в рамках сделки пообещал обеспечить граждан доступным жильем. Фрейя вспоминает интервью, где он рассказывал о том, как рос в независимой общине Христиания, которая располагалась прямо в центре Копенгагена. У него был немного романтический взгляд на историю Лондона, и мало кто предполагал, что при застройке этого земельного участка бизнесмен создаст что-то совершенно необычное. Возможно, им было все равно. Низкие цены на первые, быстро возведенные дома привлекли художников, студентов и людей, которые были просто счастливы построить и украсить свои собственные жилища, используя второсортное сырье и совсем не возражая, если кто-то хотел поставить башенку или нарисовать на стене орнамент. Почти в одночасье Медиэвиль обрел схожесть с общиной, время от времени утверждая независимость от остальной части Лондона и с радостью встречая тех людей, которые хотели попробовать жизнь своих далеких предков. Проходя сквозь ворота, посетители должны сдавать гаджеты, чтобы проникнуться духом места. На территории городка продаются изделия ручной работы, проводятся экскурсии, рестораны в средневековом стиле и бары в подземельях ведут шумную торговлю. Фрейя не уверена, что Медиэвиль был таким же, когда только открылся, но сейчас он пятая по популярности достопримечательность Лондона.

Девушка кладет руку на ворота из переработанного дерева, размер которых не может оставить равнодушным. В них вбит клин, так что они постоянно открыты. Платы за вход как таковой нет, ее покрывает небольшая комиссия в пунктах обмена валюты. Когда она была в Медиэвиле в последний раз, здесь принимали монеты с профилем короля Карла, но монеты были признаны недостаточно архаичными, так что в обороте остались только медиэвильские соверены, холодные и тяжелые монеты из смеси меди и железа попадают в руки Фрейи, привратница считает их, словно игровую валюту. Девушка начинает понимать, почему это место могло бы показаться Руби интересным.

До паба рукой подать. Заметив парочку неодобрительных взглядов, Фрейя срывает смарт-очки и прячет их подальше, удивительно, что люди замечают тонкие титановые дужки. Имитация брусчатки впивается в подошву, девушка с прищуром смотрит на черные балки на другом конце улицы, позабыв, что без очков уже не может масштабировать предметы вокруг. Улица наполнена ароматом горящих поленьев. Она замечает, как над головой кто-то закрывает окно, и вспоминает, что здесь живут люди, вероятно, те, кому совершенно не мешает присутствие туристов. Согласно исследованиям Фрейи, многие переехали сюда, чтобы сбежать от цифрового века, и теперь создают экологически чистые садоводческие клубы или возвращают к жизни позабытые ремесла. Другие ищут очарование в древнейших временах, геральдике и рыцарстве, балах и банкетах, праздниках, турнирах – все воображаемое очарование былых дней, смешанное с мифологией и иногда стимпанком. Эстер, кажется, раздражает подобное, она частенько бормочет о людях, которые болтаются по улицам в расшитых платках и даже понятия не имеют, как все было на самом деле. Возможно, мать далека от всего этого, потому что игры ее совсем не привлекают.

Мимо проходят группы китайских туристов, удаляясь с огоньками в ультраперсонализированные гостиничные номера. Вместе с протяжной мелодией струнных инструментов сквозь открытую дверь таверны просачивается аромат жареного мяса. Расположившись за крошечными столами, мужчины и женщины играют в нарды, шахматы или настольные игры с фишками, на которых изображены химеры, фениксы и грифоны. Люди пытаются угадать, под какой из трех чашек в конечном итоге окажется большой боб. Большинство зевак держит оловянную кружку с элем или так называемым сладким пивом, сваренным для трезвенников и детей. Фрейя вспоминает, как пробовала напиток в последний раз, ей не понравился привкус аниса. Все вокруг носят мантии, меха, плащи, платы, лифы, бархатные шляпы с гибкими полями или же жилеты из мешковины, панталоны, рубахи, шлемы викингов или сказочные крылышки. Ни у кого нет смарт-очков или шлемофона, или даже браслета от «Смарти», хотя Фрейя и замечает устройство, которое ненадолго показывается, когда кто-то хочет сделать снимок. Несомненно, различные объединения жильцов, которые в данный момент управляют этим местом, хотели бы вообще запретить гаджеты, но не менее важно, чтобы люди могли делиться фотографиями в социальных сетях и пополнять казну соверенами.

Фрейя проходит мимо хиромантов, киосков с едой, лиристов и даже нескольких колодок, в которую заключена несчастная с запутавшимися в волосах капустными листьями. Она поднимает глаза.

– Эй, ты. Можешь вытащить меня отсюда?

Предполагая, что это все часть некоего шоу, Фрейя начинает вежливо улыбаться, но женщина добавляет:

– Серьезно. У меня сломана плюсна, и я бы хотела присесть.

Заключенная неловко поднимает левую ногу. Сандалии болтаются вокруг грязной повязки. Все еще сомневаясь, Фрейя проскальзывает за колодки и видит металлические кандалы с каждой стороны. Запах овощей, сгнивших почти до жидкого состояния, бьет в нос. Девушка с трудом облегчает фиксаторы и помогает женщине приподнять верхнюю часть колодок до тех пор, пока несчастная не оказывается на свободе. Явственно слышится хруст спины, она, шатаясь, выпрямляется и обеими руками помогает позвоночнику распрямиться.

– Боже, было так больно, – охает она. – Огромное спасибо. Я чинила трубу в саду на крыше, и, должно быть, оторвала провода… электричество отключилось. Конечно, в магазинах никто не жаловался. Они все будто зомби…

Женщина останавливается, чтобы стряхнуть кусок томатной кожицы с перчаток без пальцев.

– Довольно жестоко, – говорит Фрейя, глядя на черную сырую древесину, из которой сделаны колодки. – А что за зомби?

– Ребята, что живут в подвалах.

– Эм, – девушка растеряна. – И они посадили тебя в колодки?

– Да! – глаза женщины многозначительно светятся. Один серебряный гвоздик в носу, а другой чуть выше губы. Русые волосы напоминают шлем, местами мокрый из-за сырых листьев. – Я Гейл. А ты здесь на экскурсии?

– Нет, у меня свидание.

Она ухмыляется:

– Надеюсь, жаркое. Еще раз спасибо, я твоя должница.

Перенеся вес на здоровую ногу, женщина пробирается по краю улицы, попутно очищая рубаху от грязи.

До назначенного времени остается несколько минут, Фрейя заглядывает в витрины магазинов и видит на полках настоящий товар, поблизости нет ни экранов, ни штрихкодов. Она вглядывается в каждое лицо, но не замечает никого, кто походил бы на повзрослевшую Руби, и в конце концов прекращает это занятие. Впереди рыночная площадь, но Фрейя резко уходит влево, вспоминая дорогу на карте. Вот наконец и паб, хотя сквозь грязные почерневшие окна ничего не видно. Мрачноватое место для свидания. Украдкой достает смарт-очки, чтобы проверить адрес, и перечитывает сообщение от Отто. Это определенно «Оружие бродяги».

Внутри кромешная темнота. Когда глаза привыкают, Фрейя видит потолки с низкими балками, неровный пол, который ведет в разные стороны, в пабе много комнат и один основной бар с напоминающим колесо канделябром. В воздухе витает аромат сидра или чего-то похожего. Не имея представления, что делать дальше, она заказывает ром с колой, который подают в деревянном кубке. Пористый край кубка выглядит не особо гигиенично. Смарт-очки оповещают о новом сообщении, и она читает его. «Я наверху». Бармен поднимает глаза, и Фрейя быстренько отворачивается. Интересно, где здесь лестница? Прежде чем заметить небольшую лестницу, ведущую в центр паба, девушка делает практически целый круг. Здесь есть коридор, через оконные рамы виднеется атриум на крыше, где стоит сломанный стол и несколько бочек. Далее Фрейя проходит в комнату с двумя или тремя столами, старым камином и нелепой зеленой дверцей. Отто сидит в нише.

Хотя девушка и узнает его благодаря фото, мужчина совсем не похож на коренастого хоккеиста, которого она ожидала увидеть. Он одет в футболку с Человеком-пауком, грудь выглядит намного меньше, руки жилистые и, как ей кажется, слишком длинные, поскольку занимают все пространство по верху сиденья.

– Все в порядке, моя милая? – говорит Отто, когда Фрейя подходит. У него сильный акцент – делает ударение на первый слог и слишком тянет последний, но голос отличается от того, что она представляла. – Я уже начал думать, что ты не придешь.

– Йа-а подходи-ила-а, – копирует она его произношение. Огорчает тот факт, что Отто не улыбается. Фрейя краснеет из-за неуместной шутки, хотя, к счастью, похоже, он не обращает внимания. На лице то же сонно-сердитое выражение, как и на фото в Интернете. – Итак, вот мы и встретились, – мягко говорит Фрейя.

Отто кивает и гоняет по стенкам стакана нечто желтое и мутное. Фрейя вешает пальто позади себя. Она замечает, как еще два человека собираются присоединиться к мужчинам, которые уже болтают, и радуется, что паб потихоньку наполняется посетителями. Отто пристально смотрит на Фрейю, глаза темнеют под тонкими бровями. Тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Древесный аромат затрудняет дыхание.

– Выглядишь, как на фотографии, – говорит он.

– Прости?

– Твое фото.

– Ах, да. И ты тоже, – врет Фрейя. Наступает пауза. Девушка пытается придумать что-нибудь, о чем еще не успела спросить во время беседы в чате. Отто спасает ситуацию и интересуется, не трудно ли было найти это место.

– Нет, все в порядке.

Обмен любезностями завершен, и мужчина наклоняется ближе.

– Мы обсудили улиток, змей… о чем поговорим теперь? – когда губы Отто опускаются, они цепляются за кривые зубы. – Ты вбивала мое имя в поисковике?

– Нет. – Фрейя просмотрела список увлечений на его страничке в социальных сетях, но не проверяла по глобальному поиску. Руби не предлагала. Упущение смартфейса? Может, программа рассчитывала, что свидание пройдет намного лучше, если хозяйка ничего не будет знать о партнере.

Он вздыхает:

– Жаль, но не забивай голову.

Отто смотрит на мужчин позади нее, которые только что пришли. Фрейя тоже смотрит на них и понимает, что они не берут напитков.

– Мы отлично справимся, – наступает шок, когда девушка понимает, что он обращается к недавно прибывшим. Стол в нише такой маленький и укромный. Фрейя привстает, поджимая под себя колено. Сейчас в комнате помимо Отто еще семь мужчин с коротко стриженными волосами и – отчего по коже бегут мурашки – одетых в разные футболки с Человеком-пауком.

Нужно остановить дрожь, иначе он заметит. Фрейя изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица.

– Так, где здесь туалет?

Отто поднимается вместе с ней. Рука мягко скользит по ее предплечью, играя с волосами.

– Я бы не стал пользоваться здесь уборной, – предупреждает он.

Фрейя стоит в оцепенении. Этажом ниже слышатся голоса, приглушенные толстыми слоями ковра и половиц. Если закричать, они услышат? Остальные мужчины все еще заняты своим делом, но теперь стоят как-то ближе, чем раньше. У большинства из них щетина на голове, они выглядят худыми в обтягивающих футболках и смотрят на Фрейю как на заманчивую банку с энергетиком, которая валяется на полу клуба. В комнате будто становится темнее, и девушка не может вспомнить, где дверь. Лишь видит зеленую табличку с надписью «пожарный выход». Двое из бара приближаются. Кто-то касается ее запястья. Рядом еще один мужчина. Фрейя хватает сумку и бежит к бару, минует его. Бьет по двери пожарного выхода, и та с треском открывается. Ступает на металлическую лестницу снаружи, закрывает дверь и летит вниз, где бочонки и ящики валяются среди прочего мусора, пар медленно выходит из дымохода котла, и наконец ноги касаются тротуара. Девушка идет очень быстро, ее всю трясет, пока ворота Медиэвиля не остаются позади, и только тогда, когда Фрейя замечает перед собой витрины магазина, которые загораются и предлагают успокоительное и закуски, она останавливается, сердце бешено стучит в груди.

Смарт-очки еще никогда не казались такими тонкими, когда Фрейя пытается взять их в руки и надеть.

– Домой, – говорит она раздраженно карте, которая не показывает путь за миллисекунду. Смарткары крадутся друг за другом приблизительно с одинаковыми интервалами и напоминают хищников. – Что это было? – голос становится хриплым, дыхание будто останавливается.

– А? – спрашивает Руби, иконка смартфейса наконец прогружается.

– Что это, черт возьми, было?

– Эй, что это у нас за сумасшедшее сердцебиение?

Толпа туристов появляется из ниоткуда, и Фрейя в них врезается.

– А ты не знаешь? – она пытается говорить спокойно.

– Медиэвиль – сплошная слепая зона, детка.

Фрейя забывает, что смартфейс ограничен своей сферой, Облаком, и не может читать мысли.

– Там было восемь мужчин.

– Отто. Да. Это нечто.

Холодный ветер обдувает ноги. Фрейя понимает, что оставила пальто в пабе. Дорога на автобусе или метро, а потом немного пройти пешком. только тогда она перестанет дрожать. Внутри ее тоже холод, будто проглотила целый камень.

– Нечто? – частота голоса могла бы разбить стекла.

– Вроде кодового слова, – робко говорит Руби. – Думаю, все прошло не очень хорошо. Я так за тебя волновалась.

– Кодовое слово для чего?

– Предполагаю, на подобных сайтах слишком много мужчин. В теории тебе предлагается сделать выбор из восьми кандидатов. До восьми. Не очень-то похоже, что тот парень тебе все объяснил.

– Он вообще ничего не объяснял.

Зубы невольно начинают стучать, когда тепло покидает тело, коченеет каждая клеточка. Смартфейс не обращает на произошедшее внимания, может, и она слишком бурно реагирует? Повела себя как ребенок, когда убежала? Фрейя соединяет руки вместе, они белые и слегка бесплотные благодаря светящимся в темноте ногтям от «Нэйлз». Девушке доступна любая фантазия, но она, как обычно, осталась одна на морозе. Она знает, что собирается сказать Руби.

– Знаю, – пытается сказать Фрейя в перерывах между стуком зубов. – Я должна была согласиться на виртуальный бар.

Останавливается ближайший смарткар. Дверь широко открывается, чтобы Фрейя могла залезть внутрь, и девушка с благодарностью закрывает ее.

11

Погрузившись в разговор с Руби, она забывает снять смарт-очки, пока к ней не подходит Сандор. Затем, прежде чем она успевает что-либо сделать, его руки уже оказываются у ее висков и приподнимают гаджет. От его близкого присутствия воздух становится кислым, словно он выделяет больше углекислого газа, чем любой нормальный человек. Он подмигивает, и от этого у Фрейи закипает кровь. Как это великодушно – спасти ее от выговора (который, между прочим, он сам бы и сделал) за ношение гаджетов на рабочем месте. Будучи руководителем, Сандор с удовольствием под предлогом необходимости наблюдать за складом носит фирменную гарнитуру, которую, словно корону, водружает себе на голову каждое утро. Фрейя щурится, когда он протягивает ей очки, целится пальцем ей поверх головы и резко дергает.

– Пиу! – Его воображаемая добыча падает за знак с надписью «распродажа», и он дует на кончик пальца. Затем смотрит на девушку. – Ты сегодня как-то странно выглядишь.

– Просто немного устала.

Всю ночь ее преследовали повторяющиеся ощущения: деревянная кружка возле ее губ, пропитанный пивом ковер, боль в стиснутой от холода челюсти.

– Правда? Я думал, ты слишком много спала, спящая красавица. – Он касается ногтем своих старинных часов. – Почти побила свой предыдущий рекорд. – Как всегда, после осуществления выговора он величественно уходит. Девушка замечает, что Крис стоит совершенно неподвижно, не выпуская из рук ящика с ножами, и внимательно прислушивается к разговору.

– Я что, чего-то не знаю? – спрашивает он.

– Что?

Он пристально смотрит на нее, насмешливо приподняв брови.

– Сама знаешь.

Она со стоном разворачивается и надевает фартук, оскорбленная предположением – пусть даже в шутку, – будто бы она неравнодушна к Сандору. Время тоже поджимает, хотя, разумеется, Крис не в курсе, что она до сих пор на нервах из-за недавнего происшествия. Несмотря на то что обогреватели в смарткаре были выкручены на полную, отогреть руки и ноги ей удалось лишь в горячей ванне. Смартфейс очень помог ей успокоиться, когда она вернулась домой: нагревая все, что только можно нагреть, включая увлекательные видео и напоминая ей о том, что в холодильнике еще осталось несколько успокоительных пастилок. Руби, казалось, была удивлена тем, как остро Фрейя на все это отреагировала.

– Если тебе не понравилось то, что происходило, могла бы просто сказать, – настаивала она.

Было бы еще лучше, если бы она остановилась на варианте с виртуальным баром. Немного быстрых исследований дали ей понять, что произошло в случае с Отто, вернее, как все это происходит у тех, кто не против такого «шведского стола» из восьмерых парней. Но она ведь не так «прожорлива», и алгоритм должен был знать об этом… так почему же это было допущено? Когда Фрейя наконец поднялась из ванны, которую Руби для нее набрала, она с удовольствием обнаружила, что напряжение немного спало. От разговора ей становилось лучше.

– Просто это было не совсем то, чего я ожидала, – объяснила она, надеясь, что Руби не посчитает, будто ее в этом обвиняют.

– Знаю. Дело в твоих тщательных расследованиях. – Под этим она подразумевала то, что Фрейя зарегистрировалась еще на нескольких сайтах знакомств, намереваясь прочесать их на предмет наличия профилей, похожих на Руби. Наверное, от этого она выглядела довольно увлеченной. – Это не самый умный сайт, тот, который свел тебя с Отто. Но в общем-то он не совсем для свиданий. – Фрейя об этом и не подумала, но смартфейс был прав. «Единомышленники» – сайт скорее для знакомств по интересам, а не для свиданий. Когда она зарегистрировалась, ей позволили пропустить первоначальные настройки профиля, включающие в себя измерения и 3D-моделирование тела. Отто, видимо, настолько отчаялся, что пропустил эти отсутствующие детали. Зато ему довольно быстро удалось собрать семерых друзей. «А разве кто-то говорил о свидании?» Ее невинное умозаключение было безжалостно раздавлено, как бедная улитка под тяжелым ботинком.

Позже, ночью, она набралась смелости и написала Отто – думала, что перегнула палку. Она извинилась, сказала, что надо было все-таки встретиться в виртуальном баре, что она не понимала, что происходит, и вообще это все не для нее. Ее беспокоила мысль о том, что она просто потратила впустую чужое время, но ответа все равно не последовало. Руби, которой Отто к этому времени уже успел наскучить, твердила, что пора уже забыть обо всем и перестать нервничать. Фрейя даже забыла обо всех привычных вещах, которые следовало сделать перед сном. Вместо чистки зубов она съела немного витаминной пены, оставленной Джулианом на подоконнике в ванной, отчего ее дыхание стало как у него. Она легла в постель с глубоким сладким чувством в животе.

Ее внимание привлекает булькающий звук, и она наблюдает за тем, как Крис бросается к кипящим бобам. Ночью не удалось поспать как следует, а теперь ей предстоит такой же трудный день. Судя по его лицу, коллега тоже не в настроении болтать. Да говорить-то, в общем, и не о чем, ведь иначе пришлось бы рассказать Крису обо всем, что с ней случилось, а ему вряд ли было бы интересно это слушать. Она смотрит, как он поправляет фартук и отбрасывает воображаемые волосы со лба. Когда он несколько дней назад постригся, он заявлял, что теперь чувствует себя как Самсон[11], которому отрезали волосы: незащищенным, лишенным силы. Он тянется за бутылкой с чистящим средством, но Фрейя его опережает: ей не хочется, чтобы ее упрекали, будто она слишком долго оставляет столы грязными. Крис смотрит на нее безразличным взглядом, словно они чужие друг другу. Два нажатия на опрыскиватель, один взмах тряпкой – и она видит свое затемненное отражение. Частички средства рассеиваются в воздухе, остаются на ее губах, и, сжимая их, Фрейя чувствует на языке горечь. Вот бы Руби была здесь, в смарт-очках, тогда этот день не был бы таким невыносимым.

После неуклюжего начала все покатилось под откос, особенно когда ребенка, которого родители приподняли, чтобы тот выбрал себе еду, стошнило прямо в кастрюлю, и им пришлось носиться с салфетками и тряпками, пока очередь продолжала скапливаться. Следующие покупатели жаловались на отвратительный запах, когда брали тарелки с фрикадельками, обмениваясь между собой комментариями, словно Фрейи перед ними не было. Она смотрит, как мужчина покровительственно склоняется над своим сыном и проделывает несколько движений – зажимает нос, машет перед собой ладонью, – пока Фрейя терпеливо ждет, когда он наконец что-нибудь закажет. Никогда прежде она не чувствовала себя такой ничтожной.

Что еще хуже, Сандор везде сует свой нос: загораживает раковину, когда она несется к ней с пустыми подносами, торчит на лестнице, когда она пытается пройти к шкафчикам. Он повсюду, и каждый раз, когда она натыкается на него, он явно хочет начать беседу, хотя она понятия не имеет, почему он так себя ведет. Чтобы избежать его, она берет на себя дополнительную работу во время затишья: вытирает от пыли шкафчики, переставляет банки на витрине и все время гадает, как долго это еще будет продолжаться, задавая в своем сознании вопросы в пустоту, которую обычно заполняет смартфейс.

Люди по одному и по двое подходят, чтобы получить свои порции фрикаделек. Фрейя устала. Весь процесс обслуживания покупателей происходит будто бы во сне, она раскладывает ложкой по тарелкам шарики еды, и те необычно подпрыгивают и странно растекаются в масле. Мужчина за ближайшим столиком сидит в одиночестве с чашкой шипучего напитка и разговаривает сам с собой. Одна из его ладоней обтянута сенсорной перчаткой, и этой рукой он поглаживает кого-то, кого рядом нет, а затем поднимает ее и вытирает слезу с невидимой щеки. Ткань перчатки позволяет ему чувствовать прикосновение к коже той женщины и даже влажную слезу. Фрейя представляет себе его девушку: сидит в таком же богом забытом кафе где-то далеко-далеко, пальцы в черных перчатках крепко сжимают его руку.

Когда все покупатели обслужены, она идет мыть столики и оказывается рядом с тем мужчиной, достаточно близко, чтобы заметить его гарнитуру, последнюю модель «Хало», модули которой установлены на его голове, чтобы считывать мозговые волны. Мама находит, что такие приспособления замечательно применяются в медицине, но все же не одобряет их ежедневного использования. СМИ тоже относятся к ним с подозрением, то и дело мелькают короткие сводки о том, как бытовые системы взрываются из-за хаотичных мыслей, как люди ловят вирусы или страдают из-за встроенной рекламы. О чем думает сейчас этот мужчина? Он перестал разговаривать, и глаза его смотрят будто бы в никуда. Фрейя предполагает, что он на год-два старше ее самой. Его желтая рубашка тщательно вычищена щеткой, а через спинку стула перекинута сумка-мешок от «Смарти». Все атрибуты, сопутствующие молодому руководителю «Смарти», не совсем отученному от фрикаделек и не привыкшему к более изысканной еде. Только самые лучшие и яркие попадают под программу выпускников, и даже тогда конкуренция настолько жесткая, что тяжеловато проложить себе путь: нужно знакомство или нечто исключительное, например, победа в конкурсе. Фрейя размешивает бобы, равномерно разогревая их. У девушки были и хорошие оценки, и знакомства. Одно из самых захватывающих воспоминаний, когда они отправились от университета в учебный центр в Брайтон, а в конце года планировалась поездка в Сан-Франциско. Какое-то время Фрейя была самой лучшей и умной студенткой. А теперь в смущении убирает протирочной бумагой рвоту с органического стекла.

Должно быть, в «Смарти» никому даже не приходило в голову, что у кого-то настолько молодого могли быть проблемы с виртуальной реальностью. Если бы они делали акцент на дополненную реальность, то, возможно, Фрейя бы и справилась. Если бы только можно было спроецировать модели ДНК над столом, где стояла бы настоящая чашка кофе, то с девушкой все было бы в порядке. Но вместо этого компания изобрела ослепительную лабораторию на открытом воздухе, теплое солнце над головой, запах травы и чириканье птиц. Все с удовольствием работали здесь. Только Фрейя не могла с собой справиться. Девушка пыталась сосредоточиться на проекте, где в конечном счете должна была получить бактерий, производящих костяные листы для строительства домов в странах третьего мира – компания всегда ставила перед своими выпускниками самые приятные задания, – но как только опускался козырек, Фрейя застывала от страха. В тот момент могло происходить нечто ужасное, а она была там, изолированная от внешнего мира. Сколько бы девушка ни пыталась успокоиться, сосредоточиться не получалось. Все ее мыслительные способности были направлены на убеждение себя в том, что происходящее вокруг – симуляция. Чем-то это все напоминало попытку плавать, не отпуская при этом бортик бассейна.

Фрейя представляет кампус «Смарти», стены с биопокрытием, самозавешивающиеся шторы, созданные микробами, технологией, которая вот-вот превратит силикон обратно в углерод. Мучительные воспоминания. Подумать только, сейчас она могла быть частью проектирования, которая включает стандартный вопрос: будет ли это работать на Марсе? Девушка была бы вовлечена в самые передовые проекты с возможностью создавать важные изобретения и есть бесплатные кексы. Сейчас Фрейя могла бы быть совершенно другим человеком.

Все так быстро рухнуло. Первая контрольная точка. Начальник ошеломленно говорит, что Фрейя отстает от других выпускников. Ее результативность была невероятно низкой. Стоял ноябрь, с момента трудоустройства прошло всего два месяца, а мечта о карьере, мечта, которую так лелеяла мать, испарялась. На самом деле, казалось, Эстер ощущала это намного острее и не могла ничего скрыть за присущим ей спокойствием.

– Устройся пока на подработку, – посоветовала мать. – Попробуешь еще раз в следующем году. Или поработай на менее крупные компании.

Пустые слова, они обе знали, что это значит невидимую отметку «провал» в профиле дочери.

Теперь человек с тактильной перчаткой царапает воздух, голос громкий и обиженный, он вспоминает аргумент, который упустил. Возможно, подруга на другом конце говорит успокаивающие слова, пытаясь довести до конца спор. Щетина на белом, словно бумага, подбородке мужчины черная, как перец. Разумеется, один из сердитых жестов клиента опрокидывает чашку с апельсиновым соком. Фрейя отворачивается, позволяя жидкости стекать со стола на пол, отчего тот становится липким.

Вместо этого она подходит к стендам и берет совок для мусора, подметает детские салфетки и брошенные напитки, которых, кажется, становится все больше. Над Фрейей светится тройной шкаф, который затем превращается в комод. Она вспоминает, как сначала это была только работа на период Рождества, временная подработка, которую предложила мать. Каждый день девушка бродила по торговому залу, следуя одному и тому же маршруту, прибирая коврики и закрывая дверцы гардероба, ощущая под пальцами дубовый шпон, все вокруг пахло столярным клеем. На самом деле, это было очень милосердно, ведь так просто работать с товарами, рутинными вещами, которые можно найти у себя дома. Дыхание спирает, когда Фрейя видит, как Холеная Холли словно гейзер вырывается наружу и помогает покупателю подобрать стул. Девушка понятия не имела, что все изменится.

Наконец она пересиливает себя и начинает вытирать огромную лужу шипучки под столом, где недавно сидел мужчина. Вероятно, он вернулся в какой-нибудь виртуальный офис, наевшись и напившись, пока она промокает тряпкой липкий апельсиновый сок. Но что Фрейя может сделать? Если бы она пошла к врачу с боязнью виртуальной реальности, тот бы только почесал голову. Скорее всего, ей бы сказали, что она занимается пустой тратой времени, следует самостоятельно выписать себе приложение, как делает большинство людей. Крису удалось ослабить свое отвращение к паукам, погружаясь в сцену с райским пляжем и постепенно впуская туда крошечных арахнид, пока он находился на пике расслабления. Виртуальное лечение эффективно против многих фобий, но практически бесполезно, когда твоя боязнь – сама виртуальная реальность.

Если бы только Руби была здесь, она бы сказала, что страх – это ловушка, которую нужно захлопнуть как можно быстрее. Сестра ссылалась бы на все компьютерные игры, в которые Фрейя играла еще ребенком, в те времена, когда она старалась не пропускать ни одной демонстрации виртуальной реальности, настолько ей это нравилось. Впервые девушке пришло в голову, что Руби пришлось мириться с большим количеством разговоров о технике. Как она относилась к тому, что Фрейя провела так много вечеров, завернувшись в одеяло с козырьком на глазах? Трудно было устоять перед теми ландшафтами, реальными и воображаемыми, путешествиями на другие планеты на основе настоящих изображений NASA, виртуальными ощущениями, такими хорошими, что не хотелось останавливаться.

Руби даже предупреждала Фрейю, тепло говоря:

– Эй, убери эту штуку с лица, просто выходи оттуда.

У старшей сестры никогда не было зависимости, ей было это несвойственно. Руби могла погружаться в виртуальную реальность и выходить из нее, наслаждаясь интернет-страницами или игрой, но не расстраивалась, когда видение пропадало. Однажды Эстер принесла с работы совершенно новую модель козырька – коллеги надавили на нее, узнав, что она воспитывает девочку подходящего для тестирования возраста, – потрясающее изобретение, но Руби попользовалась им пару минут, а затем просто-напросто отдала его Фрейе.

Давно брошен в бактериальную переработку тот самый козырек и набор игр, на которые Фрейя подсела в течение тех последних двух месяцев, и сестра замечала ее увлечение. Казалось, организм Руби тошнило от техники, будто она раскачивалась на качелях, не находя равновесия. Сестра перестала волноваться из-за смарт-очков и даже оставляла телефон дома, удивляя как Фрейю, так и мать своей способностью обойтись «технической наготой». На лице Руби появлялось замкнутое выражение всякий раз, когда это упоминалось. Будто сестра знала. Чувствовала животным инстинктом, что из-за растущей зависимости Фрейи может произойти что-то плохое. Они провели порознь еще несколько вечеров, пока в ту роковую ночь «Метаморфоз в Амазонии» Фрейя не заговорила тем стальным, резким голосом, тон которого она никогда не забудет, и велела сестре исчезнуть. Это все еще ощутимо в горле, горечь слишком укоренилась, чтобы просто ее выплюнуть.

Только девушка подумала о том, что рабочий день подходит к концу, как ее вызывают в офис Сандора. Еле волоча ноги, Фрейя, превозмогая себя, поднимается по лестнице, снимая сетку с волос и как можно дольше откладывая встречу. Все в кабинете начальника, похожем на гардероб, пропитано освежителем воздуха, включая чашку с сероватым кофе, которую ставит перед ней Сандор. Он поднимает свою чашку и говорит: «Ваше здоровье», – поэтому Фрейе приходится поднять свою картонную емкость и молча стукнуться с ним. У него то же самое выражение лица, как тогда, когда он стрелял по невидимым птицам, удовлетворение смешалось с жаждой крови. Девушка чувствует, как напряглась ее шея, когда встречается глазами с Сандором, пытаясь прочитать признаки того, что он собирается уволить подчиненную. Вместо этого он наклоняется с лицом, полным беспокойства, отчего выглядит страдальцем.

– Как идут дела дома? – спрашивает он. – Все в порядке с Джулианом?

Кофе обжигает язык. Совершенно запутавшись, Фрейя лепечет:

– Эм… Похоже на то. А почему вы спрашиваете?

– Все в порядке? С Джулианом?

Проверенная методика Сандора: повторять, пока не получит тот ответ, который ему нужен. Сама того не замечая, Фрейя грызет ноготь большого пальца, приходится снимать чешуйки лака с кончика языка.

– Ну, мы не вместе. Но все хорошо.

– А, – отвечает начальник, понимающий взгляд оседает на лице. – Не стоит расстраиваться. В море еще полно рыбы.

Сандор делает акцент на слове «полно».

– Знаю, – девушка пытается сохранить голос веселым.

– Ты найдешь кого-нибудь другого.

Он говорит очевидное, что указывает на его возраст. Возможно, если бы девушка жила где-то далеко, подобная ситуация могла бы оправдать такой ответ. В городе практически неограниченное количество рыбы. Здесь, в Лондоне, это звучит почти оскорбительно. Фрейя отодвигает от себя кофе, возникает дежавю от такого же разговора в гостиной с матерью. Должно быть, какой-то вселенский закон, чтобы каждый неловкий разговор сопровождался некачественным кофе.

– Мне нужно идти.

– Просто когда ты систематически опаздываешь, – вскакивает Сандор, – это может быть признаком того, что не все в порядке. Я должен следить за подобными вещами. Роль пастуха.

Последнее слово сползает с губ, сложенных буквой «о», он словно перебирает пальцами невидимую сигарету.

– Хорошо.

Фрейя не в первый раз задумывается о том, выглядит ли ее лицо немного странным, может ли подводка для глаз скрыть моря усталости, в которых утопают глаза. Очевидно, нет. Начальник жестом указывает на дверь, стул скрипит, когда девушка поднимается, благодарная, что допрос подошел к концу.

– «Единомышленники», – говорит Сандор в тот момент, когда она уже уходит.

– Простите?

– Хороший сайт, если ищешь человека, с которым можно встретиться. Я так слышал.

Слова зависают над столом, пока начальник не бросает стаканы в переработку, а девушка, воспользовавшись сложившейся ситуацией, убегает и старается закрыть дверь, не хлопнув ею. Ступеньки кренятся, словно в ярмарочном балагане, когда Фрейя спускается по ним, с каждым шагом колени все опаснее дрожат. Опираясь на холодные шлакоблоки, девушка представляет, как Сандор сидит дома, вращается на огромном кожаном стуле, на камине стоят чучела птиц, вдруг начальник замечает профиль подчиненной и, всматриваясь, восторженно думает: «Это что, Фрейя? Моя сотрудница? Она на самом деле бисексуальна?»

Фрейя добавила эту информацию, чтобы привлечь профили женщин, на случай, если у Руби была такая страница. На стене еле виднеется пятно от щеки девушки. На мгновение – и она тут же рассеивает эту мысль – аура разврата начальника сосредотачивается в луч, который будто поражает ее.

– Не глупи, – напутствует Фрейя себе.

Это как игра или тест. Просто нужно переждать, как и всем остальным. Тем не менее перспектива стать мишенью для воображаемого пистолета Сандора словно туча нависает над ней на следующие несколько недель.

С уходом дневного света город снова погружается в зиму. Вдалеке отбойный молоток наполняет воздух бетонной пылью. Слишком серо. По какой-то причине тончайшие металлические дужки очков трудно удержать.

– Руби? – шепчет девушка. – Я больше так не хочу.

Пустые улицы проглатывают ее слова.

– Хорошо, милая.

12

Она в будуаре с камином из розового мрамора, который портит нехватка нескольких пикселей в том месте, где стул плотно приставлен к стене. Это почти и не комната, хотя цифровые обои помогают скрыть недостаток. Неторопливо комкая хрустящую упаковку-дрон, Фрейя отбрасывает ее в сторону. Красный бархат касается пальцев, прохладный и чувственный. Не успев примерить платье, девушка получает сообщение от Сандора.

«Фрейя, хотелось бы подчеркнуть, что сегодня суббота, наш самый загруженный день, если ты чувствуешь себя лучше, то, пожалуйста, выйди на работу как можно скорее».

Обычный пассивно-агрессивный выпад начальника, замаскированный тонким слоем вежливости. В четверг Фрейя сообщила ему, что не заметила приближающегося велосипедиста и при падении потянула лодыжку. И нужно было обеспечить травмированным мышцам полный покой, чтобы спала опухоль. Раньше девушка избегала звонков такого рода, даже если на самом деле болела, но Руби заверила – покопавшись во всех загадочных алгоритмах, какие только имелись у нее в распоряжении, – что ничего страшного не произойдет, если хозяйка возьмет отгул на денек-другой.

– Доверься мне, – сказала она. Травма лодыжки – хороший выбор. Некоторые болезни, например повышенную температуру, может диагностировать смарт-браслет, и Фрейя не знает наверняка, имеет ли работодатель доступ к этим данным.

Когда девушка перечитывает сообщение, на настенном экране всплывает звонок. На мгновение появляется световой сигнал и затем исчезает: это мать. Не то чтобы Фрейя не хотела разговаривать с ней прямо сейчас, но ее не проведешь, как Сандора. Звонок не прекращается. Должно быть, она знает, дочь дома, поэтому девушке ничего не остается, как сделать вид, что она дремлет или принимает ванну. Врать Сандору – одно, но рассказывать Эстер ту же самую историю – плохая идея. Мать захочет приехать, осмотреть лодыжку и высказать свое профессиональное мнение.

Удобное платье скользит через голову и совсем не путается. Фрейя устраивается обратно в гнездо, сделанное из одеяла. Оставаться дома – просто роскошь, свобода от тирании Сандора и постоянного пара, выделяющегося при вытапливании жира из мяса. Это чувство напоминает ей о летних каникулах, предвкушении долгих, ленивых вечеров в компании старшей сестры. Сейчас все кажется таким же прекрасным, пока есть возможность слышать голос Руби. Он приобрел текстуру, а может, даже и форму, словно теплая рука касается плеча Фрейи. Сестра могла бы находиться прямо здесь, свернувшись калачиком в кресле, просто вне зоны видимости, волосы заплетены в тоненькие косички, а пальцы испачканы воском, потому что она отщипывает его от свечей. В присутствии Руби всякие Сандоры не имеют значения. Взмах пальца – и сообщение о звонке исчезает.

В социальных сетях бурлит поток обновлений. Некоторые люди начинают казаться знакомыми, хотя, возможно, это не так уж и важно, если все равно никогда не видишься с ними вживую. Фрейя ставит лайки на всех их фотографиях, сделанных на выходных. Вздохнув, девушка пролистывает свою страницу к давним постам, ее поражает, что в прошлом году она выкладывала на стене только записи с фактами и цифрами, лягушками, аксолотлями и далекими друзьями. С тех пор царство животных сдало свои позиции, но стена Фрейи все еще пестрит различными цветами. Теперь здесь больше лиц, новых людей, на страницах которых можно найти мечи и маски с длинными носами, встреч, которые девушка могла бы посетить, и статей обо всем от Медиэвиля до Манхэттена. Всякие занятные штучки о Лондоне – иногда Фрейя забывает, что она не коренная жительница этого города; последний писк моды – обтягивающий тактильный костюм с рисунком-молнией. Девушка предполагает, что он подходит только для дефиле. А где же ее собственный тактильный костюм? Прежде чем Фрейя успевает пролистнуть дальше, она подпрыгивает от неожиданного стука в дверь.

– Фрейя, – это скорее зевок, нежели нормальный голос, и сначала девушка не может понять, кто же находится по ту сторону двери. Затем Фрейя замирает, прикидывая в уме, можно ли притвориться спящей. Такая возможность испаряется, когда Джулиан добавляет:

– Я слышал, как ты разговаривала.

Рассерженная, Фрейя направляется к двери.

– Должно быть, это была Руби, – отвечает девушка.

– А? – брови и уголки рта поднимаются вверх, Фрейя прекрасно знает это выражение. От Джулиана пахнет мылом для рук из ванной. – Ты сегодня дома?

Парень близок к пониманию того, что она взяла больничный. Фрейя вспоминает дождливые вечера, когда торчала у него под дверью, одиночество, побуждающее постучаться, пока в голову лезут мысли о том, чем Джулиан там занимается. Все это время она не посягала на его одиночество. Теперь бывший приходит и беспокоит ее.

Фрейя пожимает плечами:

– Ага.

– Никогда не видел столько обновлений на твоей стене. – Он постоянно проверяет ее страничку в социальных сетях, прежде чем выйти в коридор. На Джулиане футболка с изображением созвездия его знака зодиака, подарок Фрейи. – Кто все эти чудики?

– Ну, они из Медиэвиля.

– Твоя новая фишка? – Парень, шаркая, заходит в комнату и поднимает подушку, будто под ней могут прятаться удивительные мини-монстры.

– Просто провожу кое-какие исследования.

– И они вынудили тебя купить это платье, да? – В тоне Джулиана проявляется некая лукавая нотка, будто побуждая Фрейю признать, что она повелась на манипуляции интернет-магазина. «Пятнадцати вашим друзьям нравится эта вещь, а чем вы хуже?» Джулиан ставит себя выше всех этих манипуляций, хотя девушка уже не уверена, может ли он считать себя умнее других.

– Довольно удобная вещица, – Фрейя касается бархатного рукава.

– А я и не говорю, что оно мне не нравится, – быстро добавляет парень.

– Ты что-то хотел?

– Ну… ты заплатила за аренду?

Девушка опускается на кровать. Должно быть, на счету недостаточно средств, и платеж не прошел.

– Боже мой…

– Не волнуйся, я все уладил, – говорит Джулиан светлым голосом. – За этим я и пришел к тебе. Ничего особенного. Отец все еще дает мне деньги, и в последнее время я трачу немного.

Улыбка, умаляющая собственное достоинство, заставляет Фрейю задуматься. Он не только взял себя в руки и вышел из комнаты, но и пытается заключить мир. И хотя обычно девушка протестует против подобного, в данном случае было бы вполне разумно сказать «да». Доход семьи парня таков, что ему никогда не нужно задумываться о наличных. Как только Талис опомнился и увидел геккона, он полушепотом предложил снять Джулиану хорошую квартиру-студию, ближе к центру, не заботясь о стоимости аренды.

– Ты уверен? – спрашивает девушка, накручивая локон на палец. – Я верну тебе деньги.

– К тому же у меня есть куча гаджетов на продажу. – Джулиан проходит дальше, взгляд перемещается на полку, где лежит слегка запыленная коробка от смартфейса. Фрейя в очередной раз задает себе вопрос, что могло бы произойти, оставь он себе устройство. Возможно, бывший выбрал бы личность какой-нибудь порнозвезды, которая находила бы ему настолько соблазнительные видео, что у него окончательно бы помутился рассудок. Фрейя подсовывает под спину подушку. Тем лучше, что она забрала смартфейс себе.

– На днях видела твоего отца, – девушка до сих пор не отправила заполненный отзыв.

– Где?

– В одной из зеленых зон.

– Ему нравится заниматься бегом. Он и меня хочет подсадить. Мол, все бегают.

Наконец, приспособившись к новому витку разговора, девушка видит, что Джулиан мрачнеет при упоминании отца, будто вспоминает спор, произошедший очень давно. Девушка удивлена, заметив смущенное, даже стыдливое выражение на его лице. Трудно представить, что с ним делает такой образ жизни, но сейчас они просто болтают, и все кажется вполне нормальным.

– Это не для меня… разве тяжело понять? – продолжает бывший. – Вечно занят со своими ботами. Единственный сорт людей, который на самом деле волнует папашу, – знаменитости и те, кто может продвинуть его по карьерной лестнице. Если отцу позвонит кто-то, кого он не знает, он просто предположит, что это бот. Будто у него такие настройки по умолчанию.

Опыт подсказывает Фрейе, что вся эта тирада сведется к обвинениям отца, который, по мнению Джулиана, относится к сыну как к одному из своих ботов, хоть и пытается притвориться примерным семьянином. Они уже вели подобные разговоры. Ничего нового: бедный юный Джулиан, прислушиваясь к просьбам отца переехать в Англию, отчаянно пытался вписаться в социум, а затем его бросили, одинокого и несчастного, в квартире-пентхаусе на Нью-Айленд, эксклюзивном и изолированном районе для людей со схожими взглядами на жизнь. Джулиан не любил шампанское, зато имел привычку от случая к случаю гулять вдоль грязной речки, чтобы почувствовать себя в своей тарелке. «Твоя кровать все такая же мягкая?» – хотелось спросить Фрейе, но за нытьем пряталась настоящая боль или, по крайней мере, недоумение, вызванное подобным отношением родителя, которого парень, должно быть, когда-то боготворил.

Вздох забирает у Фрейи последние силы. Она уже закончила делиться советами по вопросам семьи. Они оба. Может, Джулиан думает, что можно начать все сначала и пройти этот цикл еще раз?

Делясь своими переживаниями, Джулиан строит башенку из чашек, сделанных из эпоксидной смолы, прямо на рабочем столе Фрейи. У девушки появляется возможность забрать их из рук бывшего и увести его из комнаты, она с облегчением ступает на нейтральную территорию. Парень следует за Фрейей на кухню, не нуждаясь в ответе на периодический вопрос: «Понимаешь?», – и замолкает только тогда, когда девушка с грохотом ставит чашки в раковину. Фрейя поворачивается, чтобы заглянуть в его оленьи глаза, прищуренные от яркого света.

– Отличное платье, я не шучу, – говорит бывший.

– Спасибо.

Он взъерошивает свои волосы так, что они встают дыбом тоненькими шипами. Их разговор кажется довольно приятным, но Фрейя чувствует, как постепенно нарастает все, что не было сказано. Девушка вытирает руки засаленным кухонным полотенцем, бывший все еще стоит рядом. После нескольких месяцев, когда они едва разговаривали друг с другом, Фрейя чувствует, что ей нужно решить, могут ли они быть друзьями или уже слишком поздно. Задумавшись, как начать разговор, девушка замечает тарелку с восемью ломтиками белого хлеба с прослойками из чего-то желтого и кисло-сладкого, стекающего по корочкам.

– Что ты ешь? – спрашивает Фрейя, но уже знает ответ.

– Бутерброды с лимонным курдом. Хочешь один? Я сделал целую тонну.

– Где ты его взял?

– Стоял в холодильнике. – Он берет тарелку, дружелюбно прищуриваясь, и протягивает ее девушке. Фрейя уже чувствует текстуру курда, мягкого, полупрозрачного лимона. Она машет рукой в знак отказа, желудок уже урчит, и она проскальзывает мимо Джулиана из кухни в гостиную, где делает пару глубоких вдохов пыльного воздуха. Он что, заказал лимонный курд? Девушка так удивлена, что все еще не может отойти от произошедшего. Голос в голове уже советует забыть обо всем. «Это всего лишь джем».

– Эй, – добавляет Джулиан, очевидно желая продолжить разговор, – думаю, в моей комнате найдется парочка твоих шлепанцев. Носил их по дому. Пойдем, я их найду.

Парень торопит Фрейю поскорее войти в его комнату и бросается открывать дверь, но девушка не чувствует, что готова переступить порог. Она ищет признаки уборки, прибранного белья, надеясь не увидеть ничего лишнего. Джулиан направляется к огромному шкафу, в котором они когда-то хранили вещи.

– Что это?

Позади шлепанцев, которые Джулиан держит в руках, находится нечто, перекинутое через открытую дверцу шкафа, черное и матовое, словно лист. Исчезнувший тактильный костюм Фрейи.

– Это? – изменившийся голос указывает на то, что парень признает свою вину. – Я одолжил его. Прости. Он лежал на журнальном столике.

В этой позе Джулиан выглядит просто убого – рука упирается в бедро. Шум, который Фрейя вчера услышала, возможно, исходил от него, когда бывший стягивал костюм с ног, изо всех сил пытаясь выбраться из него. Что же он хотел почувствовать? Образы оживают в памяти девушки, ползут к нему из темноты. Он взял ее костюм, потому что хотел, чтобы они стали еще более реальными.

– Одолжил?

– Ты бы все равно никогда им не воспользовалась. – Джулиан преследует Фрейю до двери в ее комнату. – Я понимаю… – И тут его осеняет, что тактильный костюм нельзя сдать в химчистку.

– Мерзость, – Фрейя корчит гримасу. – Просто оставь его себе.

Складка платья застревает в двери, поэтому девушке приходится закрывать ее дважды. Руби не теряет время зря и включает музыку, прибавляя громкость, чтобы заглушить голос Джулиана в коридоре. В конце концов Фрейя слышит, как дверь в комнату парня захлопывается. Скорее всего, он взбешен. Может, сейчас бывший натягивает ее костюм, заходит в комнату, полную обнаженных женщин, и наслаждается всевозможными ощущениями, которые доставляют его телу. Ему нужно было одно, а дружба – лишь приманка.

– Секс.

– Нет, спасибо, – шутит Руби. – Я даже разговаривать с таким не хочу.

Фрейя задумывается об этом:

– Я была с ним мила лишь потому, что он заплатил за аренду. Ты же не думаешь, что я должна вернуться к нему?

– Конечно, нет. Джулиан – избалованный ребенок.

Она знала, что Руби так ответит.

– Согласна.

Фрейя осматривает платье, волнуясь, не порвалось ли оно. В любом случае на рукавах множество разрезов, поэтому трудно сказать. Она и вправду его заказала? Платье обтягивающее и очень откровенное. Выглядит красиво, но у Фрейи есть только несколько поводов его надеть. Девушка кружится, чувствуя прохладную ткань. Смартфейс нашептывает восхищенные комментарии, показывая на стене целую кучу изображений, с какими аксессуарами можно было бы сочетать платье. Сумки и браслеты лишь создают суматоху. Все, о чем сейчас думает Фрейя – может ли Руби сидеть где-нибудь далеко отсюда и просматривать эти страницы самостоятельно. Девушка представляет спокойное лицо сестры перед экраном, пальцы перебирают бусины, когда она замечает Фрейю в какой-нибудь своей излюбленной группе, окидывает ее страницу внимательным взглядом и думает, что делать. Может, она уже открывает рот, чтобы продиктовать сообщение, но затем закрывает, подумав… о чем? Фрейя и ее мама были паршивой приемной семьей, которую лучше оставить в прошлом? Или, может, она скрывается, беглянка? Защищает свою семью, держась от нее подальше? Нет. Руки Фрейи невольно тянутся вперед. Девушка хочет взять Руби за плечи и сказать, чтобы она так не думала, что у сестры все еще есть семья, которая не бросит ее, несмотря ни на что.

– Руби, – спрашивает девушка, – у тебя есть причина держаться от нас подальше?

– Об этом я не знаю.

Фрейя закрывает глаза, лучше дорожить звучанием слов. Это всего лишь чатбот, как сказала бы ее мама. Но если бы она потратила на исследование этой новой личности столько времени, сколько Фрейя, то наверняка бы подумала иначе. Взять, например, Джулиана. С Рождества, может даже раньше, единственным доказательством его существования было несколько глухих ударов и покашливаний. Даже не голос. Он находился в своей комнате, собственном крохотном мирке. Если бы Джулиан уехал за границу, чтобы заниматься тем, чем сейчас занимается, и завел бы новую страничку в социальных сетях, то смог бы легко – даже случайно – стать пропавшим без вести.

Словно по заказу, из коридора раздается звук, глухой стук. Он раздражает Фрейю. Когда это происходит снова, девушка берет в руки маленькую подушку, к которой прикасался Джулиан, и бьет по ней несколько раз, хотя от этого не становится легче. Смарт-браслет подает сигнал, и Руби спрашивает:

– Эй, может прогуляемся?

Если бы только сестра была здесь, они могли бы жить вместе. Девушки выпутались бы из любой ситуации, как это обычно происходило, убежали бы от проблем. Голос Фрейи наполнен тоской, она шепчет:

– Надеюсь, я когда-нибудь разыщу тебя.

Она представляла, как Руби живет где-нибудь за границей, предположительно в Америке, так как сестра рассказывала о путешествии отца на запад, которое всегда интриговало ее. Тем не менее нужно обладать определенным уровнем мастерства, чтобы миновать пограничный патруль без идентификации личности. Невозможно идти незамеченным по улице, где рекламные щиты, смарткары и всевозможные предметы автоматически распознают тебя, замешкайся ты хоть на секунду. Фрейя не уверена насчет других городов, но в Лондоне дроны фиксируют на камеру каждый район по несколько раз в день. Даже если бы сестра бродила по улочкам, свободным от техники, то рано или поздно ее бы все равно заметили.

Молчание Руби сразу бросается в глаза. Обычно смартфейс что-нибудь говорит, даже если не может ответить на вопрос. На интерактивной стене одно за другим появляются изображения людей, усевшихся в саду на крыше одного из домов в Медиэвиле и смотрящих на недавнее суперлуние. Фрейя привстает, плененная красноватой сферой, и тогда до нее доходит.

13

Недавно бушевала гроза, и Фрейя, очень голодная, шла по улице, заряженные облака грохотали в такт с ее желудком. Через каждые несколько шагов небеса гремели, и девушке казалось, что внутри ее царит своя миниатюрная буря. Это был один из тех неожиданных, волшебных моментов, который невозможно описать словами, когда она столкнулась лицом к лицу со вселенной. Шторм пытался что-то сказать, поделиться какой-то тайной мироздания. Если бы Фрейя только знала, на каком языке он говорит.

Предчувствие снова вернулось, но она не может понять, стоит ли ему доверять. Кто собрал эти подсказки? Может, Руби, ее смартфейс, который, соединяя части головоломки, уговаривает хозяйку задавать правильные вопросы, чтобы не выдавать конфиденциальную информацию? Или, может, все благодаря собственной базе данных Фрейи, которая хранится глубоко в Облаке, поглощая поисковую информацию и корректируя алгоритмы в социальных сетях, чтобы затем показать одну большую зацепку? Или такова судьба, что все должно выясниться прямо сейчас, когда внутри девушки что-то зажглось и она уже готова ко всему?

С этими безумными мыслями Фрейя закрывает входную дверь. Дневной свет щиплет глаза, словно морская вода. Пальто раздувается на ветру, платье, мягкое и скользкое, то и дело касается ног. Фрейя колеблется, но приходит к выводу, что такой наряд поможет вписаться в общину Медиэвиля. Что-то еще вызывает у девушки промедление. Словно существует другая причина, почему ей не стоит находиться на улице, но она не может понять, что это может быть. Спустя три секунды к тротуару медленно подъезжает смарткар, он уже открывает двери, распознав Фрейю.

– Добро пожаловать, – приветствует задорный мужской голос.

Девушка садится спереди, где у так называемой «глупой» машины находился бы руль. Когда они трогаются, Фрейя позволяет рекламе прокручиваться – это уменьшит стоимость проезда. «Не обманывайте облачко». Мультипликационное облако раздувается и улыбается, вероятно, впитывая правдивую информацию. Сейчас в школах осуществляется программа повышения самосознания. «И оно не обманет вас». Наконец на лобовом стекле появляется страничка Фрейи в социальных сетях. Здесь отображаются снимки, сделанные дронами, когда их никто не видел, почти черно-белые, словно кадры из фильма-нуара; напоминание, что наружное наблюдение не является стандартной практикой в этой части города. Так много бледных полукруглых лиц, опьяненных светом суперлуния. Очень маловероятно, но вполне возможно. Фрейя уже обратила внимание на одного человека, оттачивает его образ, он становится знакомым, появляются полузакрытые веки, руки в перчатках, домашняя одежда. Если бы она находилась в любом другом месте, то ее бы опознали, снимок вложили бы в досье пропавшей и уведомили бы об этом полицию. Медиэвиль – единственный район в излюбленном сестрой Лондоне, где она могла бы потенциально скрываться, по какой еще причине смартфейс привел Фрейю именно в это место? До сих пор девушка предполагала, что это возникло из-за сочетания сумбурного увлечения Руби историей и врожденной независимостью, которое обрабатывается алгоритмами и на выходе получается Медиэвиль – вероятный интерес повзрослевшей сестры. Но интуиция говорит об обратном.

Фрейя маленькими глоточками пьет ледяную воду, которая стоит на приборной панели, жидкость смачивает пересохшее горло, девушка пытается собраться с мыслями. В этом путешествии есть нечто сумасшедшее, и, конечно, нельзя упускать возможность вырваться от Джулиана, из его потного логова. Автомобиль резко тормозит, чтобы избежать столкновения с мусорным баком, выкатившимся на дорогу, девушка отряхивает с колен пролившуюся воду. Раньше смарткары были наделены ласковыми голосами водителей. В прошлом году, когда Фрейя воспользовалась услугой машины, на приборной панели был плюшевый мишка с шоферской фуражкой на голове. Теперь все это, кажется, исчезло. Сиденья из роскошной кожи и стекла наполнены всякими техническими примочками. Вы можете просмотреть карту своего маршрута и получить поездку бесплатно, если заедете в магазин спортивной обуви и примерите эти кроссовки – девушка убирает рекламное объявление. Про каждую туристическую достопримечательность на пути показывают фильм, а друзья, находящиеся поблизости, превращаются в булавки с лицами. Не то чтобы все это могло найти широкое применение в Медиэвиле, даже если машины на территории общины и разрешены.

Во время свидания-катастрофы с Отто Руби могла пить в соседнем пабе или, зевая, смотреть из высокого окна вниз: локоть лежит на подоконнике, мягкие руки сматывают бельевую веревку – все те повседневные движения, которые создают настоящего человека. Фрейя готовится к приливу эмоций. Реальность, в которой Руби жива, мерцает на горизонте и с каждым мгновением становится все четче. Самое сложное – уместить их обеих у себя в голове: голос, который Фрейя ежедневно слышит, и надежную, молчаливую, вырисовывающуюся на горизонте Руби, такую незнакомую по сравнению со смартфейсом. Мысль о том, чтобы найти сестру, забралась слишком глубоко и вызывала страх.

– Руби, – зовет Фрейя неожиданным для нее самой визгливым голосом, – ты здесь?

– Конечно. – Голос, близкий и утешительный, льется из колонок автомобиля.

– Что ты думаешь о том… ну, куда мы едем?

– Будет здорово.

Машина попадает в пробку неподалеку от поворота и теперь движется медленно. Впереди виднеются высокие странные дома, граничащие с крепостью, и стена, которая вначале выложена из настоящего камня, но затем очень быстро становится обычным забором, окрашенным под булыжник. У западных ворот довольно большая толпа людей, и Фрейя неохотно выходит из автомобиля, тихого и уединенного пространства, в царящую вокруг суматоху. Аккуратно прокладывая плечом дорогу, она пробирается через скопление туристов прямо к большим деревянным воротам. В прошлый раз, когда Фрейя была здесь, нужно было дойти до «Оружия бродяги». И хотя сейчас девушка чувствует себя намного увереннее, ей кажется, что каждый мужчина в обтягивающей футболке задумал наброситься на нее. Фрейя застегивает пальто до самого воротника, хочется верить, что она идет не по ложному следу.

– Я в твоих руках, – шепчет она Руби. В сумке Фрейи все еще лежат три соверена, поэтому нет необходимости заходить в палатку для обмена денег.

Голос прерывает болтовню людей:

– Даже если меня нет рядом, не сдавайся, хорошо?

– Нет рядом? Почему бы тебе не…

– Добрый день, – раздается голос, когда Фрейя ступает на мостовую. Он принадлежит рослому мужчине в мягкой фетровой шляпе. – Нам нравится общение с настоящими людьми, здесь, в Медиэвиле.

Он стучит пальцем по виску, пока девушка не понимает, что мужчина имеет в виду смарт-очки. Жестом указывает на камеру хранения, где можно оставить свои гаджеты. У мужчины достаточно приятная улыбка, но в воздухе витает напряжение, пока Фрейя не снимает очки и не сдает их. Девушка успокаивает себя. Нужно потерпеть немного. У работника камеры хранения грязные ногти, и последнее, что Фрейя слышит от смартфейса, прежде чем уйти:

– Мерзость.

Девушку окутывает аромат пряностей и дыма от поленьев, и она замечает жаровню, на которой стоит чайник. Человек с роскошным золотым тюрбаном на голове склонился над ней и крутит в руках чашки.

– Могу я предложить вам чай со специями или горячий каштан, миледи? – Когда мужчина выпрямляется, Фрейя замечает, что у него на лице растут длинные бакенбарды. Вдруг девушку обдает жаром, который не идет ни в какое сравнение с печью. Вот почему Фрейе не следовало выходить на улицу. Сегодня суббота. «Фрейя, сегодня суббота, если почувствуешь себя лучше, то…» В голове звучит гнусавый голос Сандора. Как можно было забыть об этом?

Мужчина с недоумением смотрит на покрасневшие щеки Фрейи. Она пятится назад и ныряет в ближайший магазин, искаженный витринами из бутылочного стекла. В нем полно гобеленов и изделий из ткани, в основном ковриков для душа, подстилок для сервировки стола и подстаканников, предметов, которые с легкостью поместятся в чемодан.

– Красивое платье, – говорит хозяйка заведения, отвлекаясь от прялки и устремляя свой взор на Фрейю.

– Спасибо, – девушка берет себя в руки. Шансы столкнуться с кем-нибудь из «Твоего дома» крайне малы. – Не отказалась бы сейчас от шляпы или парика.

Женщины улыбается, даже не пытаясь вникнуть в слова Фрейи.

Глубоко вздохнув, девушка решает, что нужно продолжать путь, но быть очень осторожной. По крайней мере, без смарт-очков у нее над головой не будет пузырька с профилем пользователя. В Медиэвиле люди не ходят с гаджетами, так что у них нет обычного воздушного шарика, который сообщает окружающим, кто они такие. Возможно, смартфейс думал об этом. Руби знала, что им придется расстаться. Мысли о том, что виртуальный помощник может с легкостью все рассчитать, в очередной раз успокаивают Фрейю. По какой-то причине Руби напутствовала не падать духом и продолжать поиски. Так что Фрейя не позволит никому себя смутить, даже мужчине в футболке с Человеком-пауком. Побеленные стены касаются платья девушки, когда она скользит вдоль них, представляя, как сестра бродит по этим улочкам и вкушает сказочную суету игрового мира для взрослых. Фрейя протягивает руку, чтобы коснуться жутких существ, вырезанных на каждой деревянной балке, до носа доносится аромат ладана и поджаренных каштанов, детализированность реконструкции не может не восхищать. Взгляд Фрейи падает на полосатые чулки, они вращаются и на мгновение останавливаются, перед глазами появляется туго зашнурованный корсет в серебристый горошек. Прежде чем отойти в сторону, жонглер ловит переворачивающиеся в воздухе кегли, а затем мужчины в изящных камзолах начинают лениво раскачивать огненные шары, в каждой руке по одной цепочке, постепенно ускоряясь, и уже кажется, что выступающие управляют двумя золотыми колесами от тележки. У каждого в районе живота пришиты пуговицы, каждая пола украшена. Но люди обращают свои взоры и на Фрейю, особенно туристы, и тут до нее доходит – для них она одна из горожанок, часть иллюзии того, что они переместились в колоритное прошлое. И вместо того чтобы как можно скорее уйти, девушка поглощает внимание толпы. Когда Фрейя ходит, красные юбки струятся вокруг ног, она могла бы запросто раствориться в городе, стать ткачихой или подавать пенистое пиво, находясь за барной стойкой. Возможно, этим прямо сейчас и занимается ее сестра. Фрейя начинает всматриваться в толпу, теряясь в пространстве. Со смарт-очками все было бы куда проще. Многие женские лица бросаются в глаза, но оказываются не того возраста, формы или этнической принадлежности. Могла ли Руби обмануть сестру, обвести вокруг пальца даже технологию распознавания лиц, замаскироваться? На ум Фрейе внезапно приходит вполне уместное предположение: незадолго до своего исчезновения Руби приобрела спрей для создания веснушек. Но не стоит концентрировать внимание на этих воспоминаниях. Сестра покупала много всякой всячины.

Центральная улица ведет к фонтану в форме восьмиугольника, херувимчики с запрокинутыми щербатыми носами выдувают воду из витых раковин и зеленых медных труб. Мостовых становится все больше, повсюду висят обветшалые флаги, улица дальше выложена булыжниками, где в основном стоят здания из красного кирпича, склад, особый колорит которому придают окна с искусственной каменной кладкой и готические арки. Голос Эстер эхом отдается в голове. Мешанина, могла бы сказать она, полнейшая белиберда. Этим людям все равно, где заканчивается история и начинается полет их фантазии. В этой части крепости чуть более самобытная, жилая атмосфера, над дверями намалеваны геральдические символы, выстиранное белье висит на веревке, натянутой между окнами, в канаве ждет своего часа наполовину отремонтированная повозка. С эхом хлопают ставни, Фрейя смотрит наверх, девушку не покидает чувство, что за ней кто-то следит.

В дальнем конце складского помещения деревянный знак гласит: «Сады на крыше». Внезапно возникшее волнение учащает пульс. Если бы какая-то часть крепости и могла вызвать у Руби интерес, то это точно то самое место. Вдоль здания поднимается платформа, поддерживаемая строительными лесами. Избегая занозистых поручней, Фрейя осторожно ступает по грубым доскам, прислушиваясь к каждому скрипу. Окна склада разделены на мрачные квадраты. Приблизившись к вершине здания, девушка видит телевизионную антенну, на которой сидит жирный садовый паук. Девушка вспоминает о хлипкой, гребневидной антенне, стоявшей у матери на чердаке, хотя эта больше и, что удивительно, на ней нет следов ржавчины. Платформа доставляет Фрейю на крышу, ей становится не по себе, когда она находится так высоко и совсем беззащитна. Глаза фиксируются на людях, которые ухаживают за тонким слоем биопочвы.

Два человека работают на ближайшем участке. В свете убывающего дня границы петуний меняются от розового к голубому, гены, отвечающие за цвет, связаны с другими, они включаются и выключаются под действием естественного освещения. Дальше Фрейя видит подростков, которые с усилием погружают вилы в биопокрытие: достаточно тяжело проткнуть подстилающий слой. Когда они сажают рассаду, в воздухе появляется слабый запах компоста. Он возвращает ее в Центр по охране природы, летние вечера с лейками, словно Фрейя завершила цикл и теперь снова встречает Руби.

Есть и другие крыши, некоторые из них связаны с этим главным садом веревочными мостами. Ветер катит к ногам девушки потерянный кем-то горшок с растениями. Поблизости нет перспективных кандидатов. Массивное облако заслоняет солнце, и иллюзии Фрейи начинают увядать. Если все вело к неудаче, то почему смартфейс был так воодушевлен этой прогулкой? Ветер раздувает волосы девушки в разные стороны, и она дрожит. Лучше бы осталась дома.

Облако больше не загораживает солнце, поэтому на обратном пути через сад Фрейя замечает, что петунии снова поменяли свой цвет. Слева от девушки кто-то притаился, наполовину затененный ивовой перегородкой. Человек одет в толстовку лаймово-зеленого цвета, лицо спрятано под капюшоном. Если это не женщина, то очень хилый мужчина. При ближайшем рассмотрении фигура определенно женская, а толстовка вязаная. Женщина пользуется небольшой лопаточкой, чтобы облегчить посадку бобовых растений, одно за другим. Затем незнакомка разрезает шнурки, чтобы подвязать побеги к опоре. Руки работают уверенно, большие пальцы вдавливаются в почву. Она не слишком большая, но и не слишком маленькая. Но ноги Фрейи превратились в корни, и она не может двигаться.

14

Фрейю словно околдовали. Она должна была бы бежать к Руби, выкрикивая ее имя, а вместо этого просто стоит на месте. Слова по привычке слетают с губ:

– И что теперь? Что мне делать? – но ответа, конечно же, нет. Время, когда она может просто так слоняться здесь, не обращая на себя взоры окружающих, подходит к концу. Рука тянется к зеленому капюшону и стягивает его, с лопаточки падают комочки земли. Сердце Фрейи вот-вот вырвется из груди.

– А, ты вернулась, – говорит женщина, улыбаясь. Лицо ее румяное, обветренное и вполне настоящее, складки вязаной ткани морщатся вокруг шеи. Она бросает лопаточку, из-под древних джинсов торчат оголенные колени. Незнакомка поднимается. И тут Фрейя узнает ее, это совсем не Руби. А освобожденная из колодок пленница.

– Как прошло свидание? – спрашивает она.

Это наносит сильный удар, но на удивление внутри Фрейи что-то словно разжимается. Единственное, чего она совсем не ожидала почувствовать, – так это облегчения.

– Свидание?

– Ты сказала, у тебя свидание, – женщина пожимает плечами. – Совсем недавно.

– Ой, извини, – Фрейя пытается привести в порядок свои растрепанные волосы, чтобы можно было нормально все видеть. – Ты Гейл. Как твоя нога?

Гейл поднимает ее, обувь болтается на пальце ноги, демонстрируя ушиб на предплюсне.

– Намного лучше, спасибо. Как прошел твой вечер?

– Хотела бы вычеркнуть его из своей памяти.

– Все было настолько хорошо? – Смех женщины эхом разносится по крышам. Фрейя поднимается еще на дюйм-два, становится легче. Когда Гейл подходит ближе, девушка видит, что ее подбородок измазан землей, и может уловить аромат яблок – в том месте, где работала женщина, лежат две маленькие сердцевины плодов. – Что привело тебя сюда?

– Не знаю. – Фрейя придерживает руками развевающуюся юбку, ей кажется, что по сравнению с Гейл она одета слишком нарядно. – Думала, что кто-то, кого я знала, может быть где-то здесь. Кто-то, кого я давно не видела.

Гейл наклоняется, прижимая руку к уху:

– Кто?

– Никто. Так, глупость.

– Глупость – сажать все эти бобы, когда собираешься переезжать отсюда. – Молодые листья саженцев закрыты, словно руки, сложенные в молитве. Обдав их душем из лейки, она считает растения, а затем давит волокнистые ящики для посева семян.

– Ты была здесь на суперлуние?

– Конечно, была и пыталась уберечь свои овощи от людей. Осторожно! – Шипы крыжовника зацепились за юбку Фрейи, и Гейл наклоняется, чтобы отцепить ее. – Я не настаиваю, но мы могли бы поговорить в более теплом местечке. Чашечку чая? Или тебе нужно идти?

– Лучше в тепле, – она соглашается почти без колебаний и не жалеет о своем решении. Миролюбивое уединение Гейл, кажется, подходит к концу. Несколько других садоводов тоже кладут инструменты, потягиваются и прекращают свою работу. Посевы нужно оставить на время, чтобы они впитали влагу. Шагая по платформе, Фрейя замечает, как в нескольких словах рассказывает о Руби, девушка все еще хранит микроскопическую надежду на то, что приемная сестра сбежала сюда из современного Лондона. Удивительно, но Гейл живо ее поддерживает.

– Всякое может быть, – настаивает она. – Некоторые люди на самом деле сливаются с местным окружением… у нас, должно быть, живет множество пропавших без вести.

К тому моменту, когда они ступают на брусчатку, силы Фрейи окончательно восстанавливаются, энергичная болтовня ее спутницы двигает их вперед. Вернувшись в туристический район, Гейл останавливает молодого человека и описывает ему Руби, но в ответ он лишь пожимает плечами. Есть нечто особенное в том, что проблему Фрейи воспринимают всерьез. Ей так и хочется схватить Гейл за руку и сказать:

– Не беспокойся так, правда, – хотя этот порыв не имеет никакого смысла. Конечно, девушке хочется найти Руби, если это вообще возможно. Как бы то ни было, Фрейя чувствует благодарность, когда они останавливаются в задней части магазина пряжи и затем выдвигают стулья на крошечной кухне. Спутница наливает мутное пиво из бутылки, на которой нет ни единого опознавательного знака.

– А вот и чай, – усмехается женщина, наполняя бокал Фрейи до самых краев. Они сидят за пределами суматохи и шума, Гейл крутит в руках свой напиток и объясняет, что привело ее в Медиэвиль: прежде она работала в городе в удушающих банковских системах, пока не перегорела и не сошла с пути истинного, как она выразилась.

– Тогда это место больше напоминало общину хиппи, все выступали за более естественный образ жизни, экономику с многооборотным использованием продукции и отказ от пластика. Конечно, не особо далеко от средневекового образа жизни, но, по крайней мере, стоматология на порядок выше, – женщина улыбается, опуская травмированную ногу на стул. – Мой друг организовал общину по вязанию крючком и открыл этот магазин, я решила ему помочь. Не то чтобы я хорошая рукодельница. Все, что я могу, – работать в баре и саду. Приятно находиться на участке земли, подальше от темных частей района.

– Да? – мысли Фрейи устремляются в «Оружие бродяги».

– Просто… люди не приходят сюда ради ощущения легкости, они селятся, чтобы жить во времена короля Артура или поиграть в «Игру престолов». Можно построить свой собственный дом для драконов или нечто в этом роде, и он просто станет частью города. Здесь существуют враждующие фракции, играющие в игры, где им нужно охотиться друг за другом, часть людей хочет быть рыцарями, а другие создают советы, чтобы их остановить… знаешь, в Медиэвиле есть подземелья, но они предназначены не только для посещения туристов.

– Ты имеешь в виду, что людей удерживают против их воли? – звучит сумасшедше.

– О, нет, если только человек не согласен со старыми законами, хотя подобное и приветствуется. Не знаю, почему я была такой глупой и подписалась на все это, хотя раньше Медиэвиль был даже меньше тематического парка. – Гейл наливает им еще по бокалу пива, Фрейе интересно, сколько в нем градусов. На вкус резкое и хмельное. – Конечно, большая часть фэнтезийных штучек просачивается в Ирнфельд, где они могут сделать все надлежащим образом.

– Ирнфельд? – звучит знакомо, возможно, это одно из тех мест, с которым Фрейя столкнулась, осматривая Медиэвиль вместе с Руби. Но в голове проносится какая-то тревожная мысль, и девушка не может понять почему.

– Там есть подвалы, созданные на том месте, где некогда стояло ристалище. Ирнфельд переделал их таким образом, что можно спокойно бродить под землей, не встретив ни единой души.

– Это какая-то игра?

– Я играла время от времени, – Гейл смущенно улыбается. – Думаешь, мы живем здесь как затворники, не так ли? Было достаточно весело, как некая версия Медиэвиля, где можно зайти дальше и побродить по древней Англии. Я играла с друзьями, которые любили после этого пропустить пинту-другую. – Женщина ухмыляется. – Теперь, когда у людей появляются гарнитуры «Хало», игра становится доступной для всех. Можно заскочить на время обеденного перерыва, если имеешь возможность внезапно удалиться.

Из магазина доносится шипение, и на кухню, шлепая ногами по плитке, забредает большой белый гусь. Он оглядывается и угрожающе разевает клюв, а затем продолжает свой путь на задний двор. Фрейе начинает казаться, что она находится в другом мире. Такое чувство, что их сегодняшнюю ссору с Джулианом и настоящий момент разделяет вечность. Гейл роется в ящике стола и вручает девушке открытку. На ней акварелью изображен загородный домик, половина которого представляет собой теплицу, а передняя часть будто покрыта кристаллами. На улице лежит тачка, на заднем плане можно разглядеть еще парочку таких же предметов.

– Вот сюда я и переезжаю, – рассказывает Гейл. – Мой друг – художник, который все это рисует. Достанется мне задаром.

– А где это?

– В Хартфордшире, придется добираться на поезде. Дом еще немного экспериментальный, моя бабушка вполне смогла бы найти во время визита парочку вещей, которые заставили бы ее заохать, но по крайней мере там нет никаких подземелий. – Покачиваясь на стуле, Гейл снова смеется, чем провоцирует шипение с заднего двора. Фрейя понимает, что это ее нормальное поведение, а когда они в первый раз встретились, настроение знакомой омрачало нахождение в колодках. Должно быть, это был печальный опыт, когда законодатели-самозванцы пытались унизить ее, но Гейл, похоже, приняла все как должное.

– Никаких колодок, – соглашается Фрейя.

– Тот случай хорошенько промыл мне мозги.

Потягивая пиво, Фрейя думает о том, знают ли туристы об обратной стороне медали этого места. Если власти могут заковать в колодки за столь ничтожную провинность, что еще они могут сделать?

Кто-то зовет Гейл по имени, и она толкает шаткую дверь, чтобы открыть магазин, украшенный вязаными цветами, фруктами и куклами. Шерсть смягчает здесь каждый уголок, воздух пропитан ланолином. За прилавком стоит женщина. Ее руки, отягощенные браслетами, ловко орудуют спицами.

– А где гусь? – спрашивает она. У одной стены стоит коробка с сеном и миска с водой.

– На заднем дворе, – успокаивает ее Гейл. – Бекка, мы знаем кого-нибудь по имени Руби?

Женщина перестает вязать:

– Да, все ее знают. А зачем она тебе, хочешь узнать судьбу?

– А, ты имеешь в виду ту, которая сидит с картами Таро. – Гейл касается губ кончиком пальца.

– Да, ее.

Гейл сочувствующе смотрит на Фрейю:

– Не думаю, что она та, кого ты ищешь.

– Сколько ей лет?

– Очень старая, – она встает, застегивая толстовку. – Но мы можем заглянуть к ней, если это поможет тебе привести свои мысли в порядок.

– Я могу сходить и одна.

Не успев поставить стакан в раковину, Фрейя понимает, что ее провожают. Бекка улыбается, когда они идут, и замечает:

– Уважительная причина, чтобы отложить все свои дела.

Фрейя закатывает глаза и видит пол следующего этажа, в голове всплывают половицы в стиле «шебби-шик», наполовину заполненные шкафы и трикотажные покрывала, которые лежат на железных кроватях.

Несколько минут спустя аромат жареного мяса смешивается с духами туристов, день клонится к вечеру, некоторые заведения закрываются, а другие, наоборот, только открываются. Фрейя понимает, что слегка пьяна. По улице гремит запряженная лошадьми повозка, невероятно живописное зрелище. Пони выбрасывает из гривы сено, и девушке жаль, что она не может сфотографироваться. С гусем из магазина тоже вышел бы хороший снимок. Сейчас ей кажется, что она никогда не видела подобного.

Гейл вприпрыжку шагает рядом с Фрейей и кладет ей руку на плечо, когда они ныряют через проход, приветствуя всех, кого видят, даже незнакомцев. Это происходит в миллионе миль от занимающегося бегом в зеленой зоне Талиса, который считает чем-то невероятным то, что у него хотели уточнить время, наверное, шлемофон сразу же убирает маловажных людей из поля зрения. Фрейю забавляет мысль о том, что здесь, в крепости, его можно было бы заковать в колодки за отказ сдать свои гаджеты. Смешок смешивается со струящимся фонтаном, их компания идет сквозь внутренний дворик в сторону безмолвной улицы, где трава пробивается через тротуарную плитку. Две кошки подходят к Гейл, она поднимает одну из них и несет, животное сворачивается в клубочек у нее на руках. Она мягко опускает кошку рядом с вывеской паба, на которой изображен лишь черный круг без каких-либо других рисунков или опознавательных знаков. Обитая дверь приоткрыта, в окнах крестообразные щелочки. Пика и копье связаны и похожи на угрожающий крест.

– Что это за место? – Фрейя боится обнаружить, что здесь полно Отто.

– Паб в подземелье. Не волнуйся, спускаться под землю мы уж точно не будем.

Они вдвоем толкают дверь, и та с трудом открывается. Внутри царит тревожная темнота, с всепроникающим ароматом пропитанных духами бочонков и дымом благовоний. Музыка наводит на мысли об одиноком экспериментаторе, который безуспешно теребит струны. Люди шепчутся за напитками и не упускают возможности поглазеть на Фрейю. Как только глаза привыкают к темноте, она замечает, что с одной стороны комната стала шире, повсюду стоят низкие скамейки и капающие свечи. Гейл горячо шепчет ей на ухо, кивая в сторону грубо вытесанного бара:

– Это она.

Волнение возрастает, пусть и не такое, как прежде. На барном стуле сидит толстая женщина примерно сорока лет, на ней надета цыганская юбка и кружевной корсет, который утягивает ее, словно бочку, наполненную плотью. Бюст женщины выпирает из одежды, плечи пульсируют, когда она тасует карты и раскладывает их.

Нет необходимости шептать ответ. Фрейя уже знает, что это не та Руби, вместо этого Гейл манит бармена с татуировкой в виде глаза, которая набита прямо посередине лба.

– Эд, – говорит она. – Мы кое-кого ищем.

Она называет имя и возраст Руби и указывает на Фрейю, очевидно, забыв, что их не связывает кровное родство. Мужчина помолчал в нерешительности.

– Человек не знает всех, милая, но у него есть выпивка, мяско… – Он ставит на стол две пивные кружки, а затем, на мгновение задумавшись, меняет их местами с деревянными подставками для яиц. Бутылка откупорена. – Выпейте старую добрую кружку пива.

Гейл берет в руки пивные кружки и благодарит бармена, но морщит лицо, как только отворачивается. И Фрейя понимает почему, когда вливает алкоголь себе в горло – это как проглотить горячий уголек, он заставляет девушку разразиться кашлем. Тем не менее кажется, что благодаря напитку улучшилось зрение. Комната проясняется, и Фрейя может начинает изучать лица. Взгляд останавливается на низкой цилиндрической стене в середине комнаты, искусственном колодце. Когда девушка смотрит вниз, появляется блеск воды. Медная табличка на кирпичной стене гласит: «Черная дыра». Фрейя следует в другую часть бара. Здесь есть арочные проемы, которые ведут в другие комнаты, на стене висит массив цепей и коллекция предметов из темниц. Девушка замечает окошко в нише, оснащенное вертикальными решетками, внутри его кто-то сидит, свесив руки и ноги. Рядом с Фрейей появляется Гейл, которая только что болтала с несколькими людьми.

– Там, в клетке, кто-то есть, – говорит Фрейя.

– Ну, это, должно быть, темница.

Девушка понижает голос:

– Против… воли?

Гейл пожимает плечами:

– Иногда это постановка, иногда настоящее наказание. Хочешь, я узнаю у него?

– Нет, не надо, – поспешно отвечает Фрейя. – Все нормально.

В пабе полно людей, которых девушка с трудом различает, они одеты в меха и туники, сверкающие из полумрака пуговицами и пряжками. Красное платье Фрейи прекрасно вписывается в эту среду, хотя Гейл ничуть не смущают винтажные джинсы. Есть что-то невероятно увлекательное в этом месте и его обитателях.

– Что там происходит? – Фрейя указывает на самую большую арку.

– Можно спуститься вниз.

Фрейя задевает стол и вызывает негодование.

– Осторожнее! – пьющий посетитель едва успевает поймать горящую свечу.

Девушка отступает, пытаясь увидеть что-нибудь сквозь тьму. Руби наверняка бы захотелось исследовать здесь каждый уголок. С этой мыслью приходит тоска по виртуальному помощнику. Она отвлеклась от своей миссии.

Гейл касается ее руки, словно чувствуя внутреннюю борьбу, и говорит:

– Мне пора возвращаться и собирать вещи, было приятно увидеться снова. Заходи в гости, если будешь в Харте.

Фрейя лишь смотрит на женщину с благодарностью, тронутая приглашением человека, которого так мало знает.

– О, – отвечает она. – Спасибо за все.

– Нет проблем.

Гейл медленно подходит к двери, упирается ногами в пол и открывает ее, а затем оборачивается и кричит:

– Найди Руби!

Когда знакомая уходит, паб все сильнее напоминает диковинный мир. Фрейя делает шаг назад, чтобы не столкнуться с веселой компанией мужчин в доспехах из папье-маше, и оказывается рядом с помещением, закрытым альковом, в котором находятся три человека.

– Все в порядке! – восклицает мужчина, сидящий в кресле, его голос брызжет удовольствием. На нем рубашка с открытой спиной, две женщины стоят позади незнакомца.

– Хочешь попробовать? – предлагает одна из них Фрейе, шевеля пальцем с металлическим наконечником. – В любом случае я скоро выиграю.

Женщина царапает крестик на голой спине и начинает соединять его с двумя другими по диагонали, мужчина стонет.

– Все дело в этом среднем квадратике, – весело добавляет она.

Фрейя лишь молча качает головой и торопливо уходит. Перед глазами еще стоят кровавые линии, от царапин, по коже бегут мурашки. Есть нечто тревожное в том, как женщина, приглашая ее присоединиться, подняла пальцы с металлическими коготками. В этом вроде не было никакого сексуального подтекста, просто необходимость в ощущениях, таких же обычных, как, например, тяга выпить пиво. Без смартфейса трудно составить о чем-либо верное представление. Следовало бы развернуться, поехать домой и принять хороший душ, но вместо этого Фрейя делает глубокий вдох и убеждает себя не быть ребенком.

Перед девушкой арка из сверкающего кирпича, стену украшают почерневшие металлические орудия. Фрейя слишком долго колеблется и тем самым вызывает насмешку у человека в клетке.

– Возвращайся, – ухмыляется он белоснежными зубами. – Ни шагу назад.

Девушка замечает, что рядом с ним выстроился целый ряд пивных кружек.

– Полагаю, это приводит к определенным последствиям?

– Все верно, дорогуша. – Он жадно глотает эль и стучит по решетке, бармен начинает кричать на него. Теперь Фрейя понимает, что такое дежавю. Обстановка напоминает ей о тех непритязательных достопримечательностях, которые они когда-то посещали с Руби, наполненных неискренними актерами, пытавшимися заработать себе на хлеб. Все историческое снаряжение выглядит бутафорным, способным произвести впечатление лишь на туристов. Если бы смартфейс был здесь, то Фрейя бы не колебалась ни секунды. «Если хочешь сходить – иди, – так могла бы сказать Руби. – Это просто небольшое развлечение». Обязательно нашлась бы какая-нибудь причина, чтобы подтолкнуть ее.

Горло все еще горит от алкоголя, который начинает действовать. Когда Фрейя проходит в арочный проем, ведущий в полумрак коридора, над головой, словно колокольчики, звенят кандалы. Каменные стены с брызгами черной и зеленой плесени. «В любой момент можно уйти», – убеждает себя девушка, соблазненная таинственным проходом, который так и манит войти. Вибрирующий под ногами пол оказывается биением ее собственного сердца, словно за Фрейей гонятся. Бледные руки выглядят так, будто принадлежат кому-то другому. Через пару шагов коридор поворачивает налево, взору открываются каменные скамьи, черные шторы, заправленные за уши горгулий, и еще больше орудий пыток. Люди проходят мимо, идут в другую сторону, их лица напоминают призраков. Иногда Фрейя останавливается и внимательно смотрит на них, воображение наделяет их знакомыми чертами.

Дальше коридор расширяется, становится намного светлее, но вместо того, чтобы вести людей к выходу, дорога спускается по ступенькам. Фрейя долго стоит в нерешительности, прежде чем продолжить свой путь, пообещав просто посмотреть, что там внизу, поискать Руби и вернуться обратно; чувствуется сильный сквозняк. Девушка ошеломлена, оказавшись около входа в похожее на пещеру подземелье, сводчатый потолок поддерживается столбами. Оно простирается далеко за пределы этой территории, которая по размеру напоминает гостиную и укрыта деревянным настилом. Здесь стоит стол со старомодной зеленой лампой, кто-то трудится над бухгалтерской книгой, в это же время на остальных людях надеты маски, подобранные к их лицам. Только когда Фрейя замечает деревяшку с вырезанным на ней словом, она осознает, где находится, тогда в ее сердце словно что-то обрывается. На козырьках стоит клеймо, они сделаны специально для этой игры, но имеют пугающее сходство с теми, которые Фрейя некогда надевала у Терри. Что бы сказала Эстер, узнай она, что дочь сейчас здесь, в самом сердце Медиэвиля, где люди играют в Ирнфельд?

Хриплый боевой клич эхом отдается среди побеленных арок. Должно быть, здесь десятки игроков. Она делает глубокий вдох и убеждает себя хотя бы взглянуть. Спустя три ступени ноги касаются грязного каменного пола подземелья. По мере того как глаза приспосабливаются, девушка понимает, что людей здесь намного больше, чем она себе представляла. Огромное пространство, окруженное скамейками с одной стороны и усеянное нечеткими грибовидными формами с другой стороны. Большинство игроков стоят, сидят или ходят, но некоторые размахивают руками, крича в агонии какой-то битвы. С верхней ступеньки она до сих пор не видит конца подземелья.

– Приветствую, – говорит голос позади нее, Фрейя поворачивается и замечает парня в кольчуге. – Вы пришли в поисках своей судьбы, миледи? Могу одолжить шлем по совершенно смешной цене.

Он ведет ее к письменному столу.

– Не нужно, спасибо, эм, милорд. Я просто хочу посмотреть.

Мужчина переглядывается с женщиной, сидящей за столом, и она отвечает с сильным восточноевропейским акцентом:

– Извините, зевакам вход воспрещен.

– Воспрещен?

– Но вы можете попользоваться козырьком совершенно бесплатно. Сюда – мы вам подберем.

Парень с кольчугой, который, по мнению Фрейи, вероятно, ощущает себя своего рода хранителем этого подземного мира, показывает ей ящик с козырьками. Количество ящиков проливает свет на то, сколько людей может поместиться в подземелье.

– А как люди не сталкиваются друг с другом? – Фрейя осторожно отходит от ящиков.

– Не судите по толщине корпуса, – говорит страж. – Это шлемофоны «Хало». Если они почувствуют, что вы к кому-нибудь направляетесь, то тут же изменят вашу траекторию, хотя остается ощущение, что все так же идете прямо.

Мужчина выглядит раздраженным, игровая механика вывела его из себя. Он держит козырек в руках и регулирует ремень:

– Шагай сюда, девица!

– Я правда не хочу…

– А тебе и не нужно ни о чем беспокоиться!

Полный рыцарской решимости, он растягивает ремень у нее над головой, и козырек садится Фрейе на нос. Руки взлетают к устройству.

– Болтается?

И хотя мысленно Фрейя уже содрала с себя козырек и бросилась бежать вверх по лестнице, она заметила, что в зазорах между носом можно увидеть достаточно большой кусок пола.

– Нет, слишком туго. – Он ослабляет его, и просвет увеличивается.

– Счастливого пути.

Она, шатаясь, делает шаг назад и слышит голос, который говорит ей на ухо:

– Привет, мы думаем, ты Фрейя Уолкер, верно?

Вопрос повторяется до тех пор, пока Фрейя не подтверждает свою личность. Верхняя часть козырька загорается ярким светом, вероятнее всего, игра начинается, но девушка сдвигает его на дюйм, затягивает ремень и фокусируется на полу, направляясь по ступенькам вниз, прямо в подземелье.

Оказавшись среди людей, Фрейя видит под козырьком, как шевелятся ее ноги. Девушка продвигается дальше в подземелье, планируя снять козырек, как только представится удобный случай, и искать Руби среди игроков. Фрейя довольна собой – бродить среди всех этих зомби и при этом не быть с ними одним целым. Одурачить систему, как сказала бы сестра.

15

С каждым шагом голос все громче и громче. Раз больше никто не реагирует, должно быть, звук идет из ее наушника. Она пытается не обращать на него внимания. Крики становятся все более настойчивыми, словно кто-то кричит прямо на нее.

– Твою мать! Какого черта, что с тобой не так, дура?

Смутившись, она внимательно вглядывается в визор и обнаруживает какое-то янтарное свечение. Ослепленная яркой вспышкой, она моргает и теперь уже чувствует на лице тепло. Через секунду она понимает: в мире, в котором она оказалась, пожар. Она вскидывает руки как раз в тот момент, когда в нескольких дюймах от нее падает обугленный столб, и теперь она видит смуглого мужчину, который орет:

– Бегом! Уходи!

Мимо пробегают люди, возмущенно крича, когда она оказывается у них на пути. Потолок проседает, а затем обрушивается, и наконец она отскакивает назад, спотыкаясь, и выбегает через сломанный дверной проем вместе с остальными. Солнце заволокло тучами дыма, в ушах по-прежнему стоит оглушительный скрип и треск, пока Фрейя не заглушает его приступом кашля. Люди кричат, чтобы принесли воды, суетятся вокруг, пока «Черная дыра» дрожит в дымке от жара, на вывеске уже пляшут желтые языки пламени. Люди начинают передавать из рук в руки деревянные бадьи с водой, хотя жидкость тут же испаряется, едва ее выплескивают в дверной проем.

– Отойди. – Из паба вытаскивают тележку с бочками, в которых что-то плещется, а тащит ее лысый бармен с татуировкой в виде глаза на лбу – точная копия бармена из реального паба. Огонь постепенно начинает спадать, когда в каждое окно заливают речную воду. Над почерневшими опорами поднимается дым, и толпа постепенно рассеивается. Фрейя видит, что она оказалась на земляной дороге, изрытой колесами телег. Покосившиеся дома с деревянными ставнями выстроились по сторонам улицы, словно она переключила смарт-очки в исторический режим и установила дату на пару сотен лет назад. Толпы медиэвильских туристов сменились лоточниками, навязчиво предлагающими свои товары и таскающими мешки с овощами. С дороги не слышно шума транспорта, только лошадиное ржание. Подмастерья каменщиков вторят своим мастерам, из-под их стамесок доносится мерное «чик-чик-чик». Вдалеке, там, где улица расширяется и превращается в площадь, видно нескольких людей, ноги которых заключены в колодки.

Сама Фрейя одета в красную тунику длиной до колен, мягкая обувь на шнуровке обвивает ее ноги крест-накрест, на руках тканые перчатки, волосы на голове стали длиннее. Кажется, когда-то ее одежда выглядела поприличнее, но время, проведенное на дороге, ясно отразилось на ней. На плечи накинуто тяжелое пальто из грубой шерсти. Фрейя ступает по высохшей грязи и пытается успокоить бешено колотящееся сердце. Это и есть Ирнфельд. Похож на Медиэвиль, если не считать дыма, поднимающегося от паба. Не она ли во всем виновата? Кажется, все на нее злятся. Она пятится и натыкается на мужчину с перепачканным сажей лицом, сжимающего в руках кастрюлю, с которой капает вода.

– Вам помочь? – Его голос такой низкий, что почти напоминает рык. Фрейя замечает, что на нее глазеют какие-то бандиты, некоторые держат пустые бадьи в руках.

– Нет-нет, благодарю вас, я в порядке. – К счастью, он не пошел следом за ней. Девушка протискивается к двери, чтобы осмотреться. Самое главное, сохранять спокойствие. Найти ближайший доступный выход. Но как отсюда выбраться? Подвала больше нет, и все вокруг кажется цельным, всеобъемлющим. Она смотрит на солнце, согревающее тыльные стороны ее ладоней, поднимает голову к изумрудным листьям плюща, вьющегося между домами. Если уж на то пошло, в этом мире гораздо светлее, чем в реальном. Ее руки тянутся к вискам, но она не чувствует визора. Глядя вниз, она не видит зазора между иллюзией и реальностью. Обычно существуют команды, спасительное слово, которое позволит тебе вернуться, или нужно сотворить дверь или что-то в этом роде.

– Простите, – она пытается обратиться к мальчишке-оборванцу, который нянчит огромную крысу. Но тот убегает, оставляя ее ни с чем. Фрейя осторожно идет по улице, удивляясь тому, какой естественной она кажется, не боясь оступиться. Закоулок, в котором она оказалась, похож на тот, что ведет к пабу; может быть, это и есть то место, где Гейл подобрала кота. Что ж, хотя бы у нее есть ее координаты. Магазин пряжи должен быть за этим проходом вверх по главной улице. На удивление, впереди виднеется городская стена; прочная каменная кладка возвышается над крышами домов. Кто-то не пожалел денег на эту версию Ирнфельда. Над западными воротами виднеются украшения, словно воздушные шарики. Она поднимается на несколько ступенек по лестнице мельницы, чтобы получше осмотреться, и в это время мимо проходит группа мужчин, среди которых и бармен-циклоп. Кто-то с перевязанной рукой тянет его за рукав и говорит:

– Она точно пошла в эту сторону.

Бармен оборачивается.

– Ты точно уверен, что она не слепая? Она спотыкалась, как слабоумная…

Остаток разговора сливается с шумом толпы, но Фрейя замечает ножи и дубинки у них в руках, а у кого-то под пальто даже свернуто что-то вроде кнута. Теперь ясно, кто поджег паб. В животе у нее все сжимается, словно от кислоты лимонного сока. Все гораздо хуже, чем она предполагала. Она пытается вызвать в голове голос Руби, которая подскажет ей, что делать. «Слейся с толпой, – сказала бы она. – Заметай следы». Фрейя оглядывается по сторонам и видит каменный выступ вдоль одной стороны мельницы. Благодаря ему она перебирается на соседнее здание, откуда можно с легкостью взобраться по фасаду с множеством выступов. Теперь городская стена еще ближе, и можно оказаться по другую сторону прохода, вскарабкавшись по опорам, а там уже добраться до ручейка людей, тянущегося к воротам, спрыгнуть и накинуть капюшон. Проходя под стеной, она с ужасом понимает, что украшения – это головы, насаженные на шесты. Обожженная солнцем плоть и ввалившиеся глаза делают их похожими на сгнившие тыквы.

В толпе горожан раздается крик, он будит дозорного, спавшего, опершись на свое копье. Фрейя вытягивает шею и замечает, что преследователи продолжают идти за ней. Увидев ее лицо, они приходят в еще большую ярость. Расталкивая людей по сторонам, она бежит прочь из города и оказывается среди рыночных рядов, задевает локтем глиняную тарелку, так что та падает и катится прочь. Слыша злобные крики за спиной, девушка перебегает через выгнутый мост и оказывается перед лесом. Удивительно, какая она быстрая – смогла убежать от толпы головорезов.

Спустя некоторое время она переходит на шаг. Лес выглядит очень убедительно.

– О боже, – говорит она, ступая по заросшим мхом ветвям. – Почему я все еще здесь? – Но ответить некому. А помог бы ей вообще смартфейс, или же Ирнфельд для него слепое место? Она пытается воскресить голос у себя в голове и почти уже слышит утешающие слова, торжествующий тон, который дал бы ей понять, что ей удалось убежать от толпы. Руби бы это понравилось. Она бы даже сочла это забавным, поджечь паб, ведь это всего лишь игра.

От этой мысли Фрейе становится чуточку лучше. А что бы Руби сказала об этом искусственном мире? «Он же ненастоящий, детка… но ты смогла, ты поборола свой страх». С каждым шагом она сама себе поражается. Удивительно, она может смотреть на небо – не просто голубую простыню, а небо с пышными облаками, – и восхищаться его реализмом. А ведь еще в прошлом году она бы вздрогнула от одной только мысли. Свернулась бы калачиком и повторяла себе: «Я в подвале, у меня на голове визор». Боялась бы потерять себя. Но вот все кажется реальным, а это ощущение не накатывает. Откуда игра взяла информацию о ее походке, чтобы заставить аватар подражать ей: тот же наклон, то же движение бедер? Камешки хрустят под подошвами, достаточно толстыми, чтобы было удобно идти, не обращая внимания даже на большие и острые камни. Есть что-то поразительно правдоподобное в окружающем ее лесу, в аромате влажной земли и тишине, но где-то вдалеке хрустят ветки, и птицы взмывают в воздух. Знакомое теплое чувство к смартфейсу возвращается. Чувство, что Руби позволила ей это сделать, ее подбадривание куда сильнее всей этой терапии от фобий.

Когда тропа расширяется, Фрейя уже предвкушает радостную встречу с таким же путником: женщиной, собирающей ягоды, или дровосеком, рубящим дерево. Ей так хочется сказать: «Прошу прощения…» – и выяснить, как выйти из этой игры. Тропинка тянется вдоль оврага, папоротники растут вдоль каменистого ручья, и у девушки перехватывает дыхание от восхищения. Крошечные водопады разбиваются о камни, и вода струйками стекает между ними, каждая из них – словно радужная паутинка; среди листвы укрылись птицы. Все как во сне. Пение птиц напоминает Фрейе то, что она слышала об Ирнфельде, будто бы какая-то часть его создана из разных облаков естественным образом. Если прислушаться, среди птичьих трелей раздаются короткие фразы. С ветви сосны сыплются иголки, когда девушка отодвигает ее и касается бугристой коры. «Волшебство» – это слово приходит ей на ум. Как им удалось создать такое? Как получилось встроить так много случайностей?

Становится теплее, и, сняв пальто, Фрейя замечает на своем предплечье темное родимое пятно. Трудно разобрать: по форме оно напоминает половинку бабочки. Что это значит? Хруст ветки заставляет ее оглянуться, но позади никого нет. Должно быть, лиса. Фрейя идет вперед и, не заметив большого камня, спотыкается и падает в поросшую травой лощинку. Ощущение мягкой почвы удивительно, но вовсе не болезненно. Краем глаза она замечает движение: как раз вовремя, чтобы повернуть голову и увидеть, как среди деревьев пробегает олень; его шкура отливает золотом на солнце. Прежде чем она успевает подняться на ноги, на поляну выбегает человек и с досады бросает лук на землю.

– Неуклюжая девчонка! – со стоном выпаливает он. – А ведь я почти его подстрелил.

Фрейя смахивает с сапог грибную труху.

– Вы меня преследовали, – упрекает она его.

– Тебя? Да я зверя преследовал, ты что, не видела? – Он мрачно смотрит туда, где скрылся олень, поднимает лук, засовывает его в колчан и покручивает янтарную бородку. Его шапка и камзол сшиты из неприметной ткани, явно специально для того, чтобы скрываться среди деревьев, правда, весь эффект портят полосатые желто-синие чулки. На груди висит мешок, а за пояс заткнут большой охотничий нож.

– Ладно, но мне казалось, что вы идете за мной, – говорит Фрейя, не уверенная, что он вообще ее слышит, уходя в подлесок. Его голова возвышается над кустами. Она поправляет пальто, и вдруг он замечает ее родинку, и рот его удивленно приоткрывается. Мрачное выражение испаряется с лица.

– Знаю, мы вроде как не должны об этом говорить, – начинает она, – но не могли бы вы подсказать мне, как отсюда выбраться?

Его рука опускается ей на плечи.

– Незачем волноваться, моя дорогая. Я знаю эти леса лучше, чем любой другой, каждую потайную тропку и секретный путь, какой ты только можешь себе представить. Но сначала давай заглянем в ближайший мой лесной дом – у меня их несколько – и выпьем чего-нибудь за знакомство.

Она пристально смотрит на него.

– Я хочу выйти.

– Обязательно. – Он аккуратно убирает руку. – Но, миледи, прошу, уделите мне всего лишь пару минут! Я простой охотник, и у меня редко бывает компания.

Он хлопает в ладоши, и Фрейя даже польщена.

– Ну ладно.

Он тут же ведет ее сквозь заросли папоротника, и вскоре они оказываются возле большого тисового дерева, гладкие шоколадные ветви которого поддерживают переплетения бузины, а поверх них лежат колчаны со стрелами, различные ножи, хлеб и кое-какие съестные припасы, прикрытые тканью. Охотник снимает шапку и надевает другую, украшенную длинными перьями куропатки. Помогает девушке взобраться на благоухающую подстилку, указывает ей на открывающийся сверху простор: верхушки деревьев, сиреневые холмы вдали. От одного вида Ирнфельда по ее коже бегут мурашки. Краем глаза она замечает, как охотник светится, явно счастливый, что сумел произвести впечатление. Он откупоривает бутылку и разливает напиток по двум посудинам. Фрейя поражается тому, как легко удается внушить себе, будто руки действительно ощущают округлую чашку. Она покачивает ее, и спиртное плещется внутри.

– Так что ты тут делаешь? – спрашивает она.

– Выслеживаю золотую олениху, главный трофей. – Он поджимает губы. – Пока я в этом не слишком-то преуспел. Выследить-то мне удается, но она будто бы играет со мной, нарочно заводит меня в ловушки. – Он ставит бутылку на место. – Бренди пьют одним глотком.

Фрейя послушно выпивает. В тот же миг что-то ударяет ей в небо, но это не похоже на жидкость, скорее, пар с фруктовым привкусом. Она кашляет.

– А почему так?

Мужчина улыбается.

– Ты в Медиэвиле с визором? Иногда не все контакты срабатывают. Палитра ароматов довольно разнообразная, а вот на вкус иногда дрянь редкостная. Ты тут впервые? – Фрейя только теперь понимает, что все это время ощущала едва уловимые ароматы, например, бузины, но думала, что это все ее воображение. – Так что, я прав? – не унимается он. Он садится рядом с ней и проводит большим пальцем по перу куропатки.

Фрейя отодвигается на пару дюймов.

– А ты, значит, не в Медиэвиле?

– Нет, у меня перерыв на работе. Тружусь в две смены.

– Со шлемофоном?

– Естественно.

Фрейя пытается это представить. Почему-то ей на ум приходит бизнесмен, который сидит в чулане со швабрами и тряпками с гарнитурой на голове, заставляющей его думать, будто он сейчас пьет бренди на дереве.

– Я ведь уже говорил, что мне знаком каждый дюйм этого леса? – замечает он. – Я могу довольно счастливо жить тут несколько дней. Бревна – мои кресла, ветви – моя постель. – Он касается ее руки, глядя на родимое пятно.

– Что это значит? – девушка почесывает руку, отчасти для того, чтобы избавиться от прикосновения.

Мужчина улыбается.

– Мы потерялись, да? И ищем нашу истинную личность, так я полагаю. Ты подменыш, дорогая, возможно, особа королевской крови, а может, из рода фей, хотя в это вряд ли кто всерьез поверит. – Пение птиц становится тише, и Фрейя понимает, что она беззащитна, лежа перед этим мужчиной с редкой бородишкой. Все это и так уже затянулось.

– Думаю, мне пора, – говорит она, пытаясь сесть.

– Ой, брось, миледи, мы ведь даже толком не познакомились, – настаивает мужчина. – Давай поговорим как следует. Ты работаешь в Медиэвиле?

Он снова откупоривает бутылку, а Фрейя понимает, что запуталась в своем пальто.

– Что, прости? – задумчиво отвечает она, пытаясь перевернуться на матрасе из ветвей. – Нет, в «Твоем доме». В любом случае…

– Не рядом с «М1» случайно? – Он закупоривает бутылку, пристально глядя на нее.

– Да, – говорит она удивленно.

– Но сейчас ты в Медиэвиле?

Ее начинает охватывать страх. Что-то в его тоне, то, как он произносит слова, заставляет тревожный колокольчик звонить. Его пальцы дергаются, и она понимает. Вот черт.

– Так, значит, в Медиэвиле, – повторяет он. Голова становится тяжелой, она понятия не имеет, что делать. Нужно испариться, но как? Она в отчаянии впивается ногтями в собственный череп, щиплет брови, выдергивая волоски, а затем вдруг – вот оно! Кусочек пластика у нее в руке. Она слышит удивленный возглас, видит ужас на его лице, а затем все исчезает в черном водовороте. Голова словно набита мороженым, немеет изнутри. Что-то с силой прилетает ей в щеку. Она по-прежнему ничего не видит, только серая масса без формы, без измерения. Ее лицо покрыто грязью с подвального пола, все вокруг пахнет затхлым, визор пропал, должно быть, она где-то его обронила. Она кладет ладонь на пульсирующую скулу, все еще не понимая, где пол, а где потолок. Затем кто-то опускается на колени рядом с ней, и на секунду ее охватывает ужас: ей кажется, будто это Сандор.

– Эй, – звучит уже не искусственный голос парня в кольчуге, а реальный. – Что случилось, подруга? Ты в порядке?

В голове словно крутится стиральная машинка, и все кости ноют, напоминая о падении на камни.

– Первое правило: не срывай визор посреди игры. Давай садись. – Он помогает ей сесть, подол платья путается в ногах. Вдруг она будто снова становится ребенком, упавшим на игровой площадке и разбившим ноги до синяков. На глаза наворачиваются слезы.

– Я не знала, как выйти.

По выражению его лица она понимает, насколько безумными ему кажутся эти слова.

– Ты серьезно? Как ты могла этого не знать? – он кивает на стену подвала в нескольких футах от них, и она видит слова, снова и снова повторяющиеся на стене: «Чтобы выйти, нарисуй дверь». – Тебе должны были сказать об этом в первую же минуту игры. Ты что, заткнула уши пальцами и верещала «ла-ла-ла»? – Несмотря на упрек, в его голосе нет злости. И она благодарна ему за это. Приходится посидеть еще немного, прежде чем она может позволить ему поднять себя на ноги и медленно отвести к выходу из подвала. Никто из игроков ничего не замечает, все продолжают заниматься своими делами в холодной темноте.

Вновь оказавшись в вестибюле, она слышит еще порцию упреков от женщины за столом, хотя она тоже не очень злится, учитывая, что Ирнфельд – это очень странный опыт, особенно если ты к такому не привык.

– Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это подняться наверх, – говорит парень, – может, выпить чего-нибудь, успокоить нервы. А потом уже возвращайся.

Фрейя покорно соглашается, благодарит обоих за помощь, но ничто во всем мире не заставит ее снова спуститься сюда. Теперь, думая об этом, она понимает: что за дурацкая идея – устроить здесь фэнтези-игру? Ведь они вроде как проповедуют отказ от технологий. Неудивительно, что ее скрывают в подвале. Она фыркает и качает головой, но это движение вскоре переходит в дрожь. Все, больше никакой виртуальной реальности, никогда. После нее все кажется странным, даже этот коридор как будто ненастоящий. У нее случаются вспышки видений, будто она еще там, в лесу, сидит перед своим боссом в обличье охотника с его дурацкими перьями и уродливой бороденкой. Может, он стесняется Ирнфельда, поэтому выбрал такой аватар, нисколько не похожий на него. Но она все равно должна была догадаться: ее Сандор-радар уже столько времени работал безотказно. Но теперь она осознала, что это катастрофа. Плохо было бы уже просто столкнуться с ним, но теперь, в день, когда она притворилась больной… к тому же сегодня суббота. Щеку, которой она ударилась об пол, еще жжет. Если бы она ушла, притворившись, что была дома, просто надела шлемофон – это другое дело. Но ведь она призналась, что была в Медиэвиле и он все знает.

Вернуться в пропитанный элем бар показалось ей почти облегчением, и она была почти рада увидеть худощавого паренька в его клетке и орудия пыток, висящие на черной стене. В пабе гораздо тише, и, проходя мимо пустого столика, за которым играют в крестики-нолики, она представляет, как мужчина возвращается домой, вся спина его покрыта царапинами в виде нолей и черточек, и он гордится, что у него есть доказательство реального опыта. В ее случае боль в щеке убедит ее завтра утром, когда она проснется, что все это было взаправду. Во рту появился привкус крови. Она ничуть не лучше их.

Бармен улыбается, узнав ее.

– Наша старая добрая ходячая мертвячка?

– Простите, что? – она почти не слышит, что он говорит.

Он убирает со стойки деревянные подставки для яиц.

– Рюмашку на дорожку?

– Спасибо, мне уже хватит.

Так странно видеть бармена здесь, после того как она встречала его виртуальную версию в Ирнфельде. Играл ли он в игру, или персонаж был просто моделью, управляемой алгоритмами? Раз он по-прежнему в баре, посреди смены, должно быть, второй вариант. Она все гадает, получил бы он контроль над персонажем, войдя в игру, или встретился бы со своим двойником, как с отражением в зеркале? «Эй, привет, трехглазый!»

Выйдя на улицу, она удивляется, что уже так темно, людей вокруг мало, и они, в пальто и вечерних нарядах, гуляют вдоль баров и ресторанов, негромко и счастливо беседуя друг с другом. Фрейя присоединяется к основному потоку и вскоре оказывается на главной дороге, ведущей к выходу. Хоть она и чувствует себя раздавленной, голос в ее голове звучит уверенно. Ну и что, что Сандор узнал? Это же виртуальный мир. Как он докажет, что у нее нет своего шлемофона? Или что она не одолжила его у Джулиана? Если он что и знает наверняка, так это то, что встретился в Ирнфельде с одной врушкой.

По улице гуляет ветер, и из ее мыслей улетучиваются остатки волшебной пыли. Это же Сандор. Скучный, мелочный человечишка, который убивает животных ради удовольствия. Наверняка он сумеет найти способ использовать это в своих целях. Игра, подумала она с горечью, все вокруг – лишь игра.

Отчего-то она чувствует огромное облегчение, когда начинается дождь, вот только она забыла свои смарт-очки, и теперь придется возвращаться. Женщина с длинными темными волосами и голубыми ногтями встречает ее в гардеробной, Фрейя протягивает ей билет, не глядя в глаза.

16

Восходящее солнце напоминает яичный желток, вокруг которого разливается непрожаренная белая масса. Девушка крутит пальцем, чтобы ускорить рассвет. Мысли в голове путаются. Мучительная боль – как будто кто-то тянет ее за волосы – оказывается, вызвана тем, что ночью волосы забились под лямку ночной рубашки, а на щеке виднеется свежий кровоподтек. Ночью ей приснилось, будто Руби была в саду на крыше, среди овощных грядок. Фрейя просто ее не заметила, увлекшись разговором с Гейл. Затем она запнулась о черный как нефть баклажан, и усики гороха стали обвивать ее пальцы, пока она не проснулась, вся в поту, слабая от голода.

Смартфейс тут же оживает:

– Давай позавтракаем, – и все тут же становится нормальным и привычным. Квартиру уже наполняет запах поджаренного хлеба. Зайдя в соцсеть, Фрейя с удивлением обнаруживает каскад комментариев от незнакомцев.

– Я закрепила сувенирный значок из «Черной дыры» вверху твоего профиля, – объясняет Руби, выводя на экран фото темного интерьера со слоганом: «Иное время и место».

Фрейя посетила так много мест, но не могла сделать ни одного фото, и теперь она рада видеть значок, особенно учитывая разворачивающиеся под ним комментарии:

«И впрямь «Черная дыра»? Очуметь!»

«Это место так хвалят! А колодец ты видела?»

«А я там был на прошлой неделе».

«А я слышал, тебя накачивают наркотой и швыряют в подвал…»

«Надо было следовать за Эдом, он нечто!»

Это все писали не только ее старые друзья из Линкольна. Люди из разных сообществ на форумах тоже интересовались, то и дело всплывали незнакомые имена.

– Сандор же этого не увидит?

– Уж я постаралась.

Комментарии все приходят и приходят. Похоже, посетить этот мрачный паб считалось какой-то привилегией. Чем дальше она исследует Медиэвиль, тем больше понимает, что голодные фанаты со всего мира стекаются в Лондон, зная в нем каждый уголок. Залезают в Ирнфельд через гарнитуры и делают вид, будто это реальное место. Незнакомцы цепляются за каждое ее слово, будто ликующая ребятня, пока она предоставляет им отчет во всех подробностях, преобразуя собственный опыт в текстовую версию: люди в клетках, банды разбойников и потасовки пьяниц, накачанных пинтами дешевого пойла. Давно уже Фрейя не чувствовала себя столь востребованной. Она отлучается в ванную, а по возвращении видит пузырьки с вопросами, куда она подевалась. К счастью, Руби ответила на большую часть вопросов, используя слова, которые выбрала бы сама Фрейя. Она позволяет смартфейсу закончить несколько диалогов, пока сама расправляется с завтраком.

Выйдя на весеннее солнце, девушка с тоской оглядывается на свою квартиру, жалея, что приходится опять идти на работу. Сквозь открытые жалюзи соседнего окна она видит, как ее сосед-учитель делает жесты в воздухе, голоса его не слышно из-за стекол. Отчитывает невидимых детей. Он напоминает ей о Сандоре, властителе своего лесного королевства.

– Вот скажи, разве шанс на то, что я наткнусь именно на него, был не один к миллиону? – бормочет она, цокая каблуками по тротуару. – Сколько людей играет в эту игру?

– Тысячи, – отвечает Руби. – Но игра притягивает людей из твоего круга общения, чтобы чаще выпадал шанс встретить знакомого. Так веселее.

– Вот уж нет! – возражает Фрейя. – Мне вовсе не хотелось видеть Сандора! Почему нельзя ограничиться только теми, кто мне нравится? – Вереница смарткаров заставляет ее остановиться у перекрестка, все автомобили пастельных оттенков с наклейками какой-то фирмы по производству йогуртов.

Руби терпеливо отвечает:

– В Ирнфельде ты могла бы пронзить его мечом. Или обмануть его, напакостить. Понимаешь?

– Что, вроде как отомстить?

– Как захочешь.

Фрейя качает головой, останавливается у влажных кустов сирени, не желая запачкать обувь.

– Оружие было только у него.

– Ты тоже могла бы купить.

Разговор становится двусмысленным. С одной стороны, смартфейс вроде бы укрепляет в ней уверенность в том, что она может обскакать Сандора, хотя на самом деле все было наоборот. В этой игре ей было и без того сложно: ориентироваться в виртуальном мире и при этом не слететь с катушек. Фрейя давит пальцами ягоду ежевики, а затем облизывает их.

– Виртуальная реальность – это не мое.

– Но ты хорошо справлялась, милая, я серьезно. Смотри, как все заинтересовались. – Все утро Руби была супервнимательна, утешала и подбадривала, как могла. В свое время она сделала бы блинчики с ореховым сиропом и устроила пикник на двоих.

Фрейя качает головой.

– Я там едва справилась без тебя.

Раздражающая ирония в том, что она могла бы все это время держать смартфейс при себе. Смартфейсы серии «бета» легко можно пронести в Ирнфельд, если подобрать нужные настройки. Поскольку игра пыталась заставить все казаться реальным, Фрейя упустила тот момент, когда к ней подошел грубый мужчина и спросил, может ли он ей помочь. Она ни на секунду не задумалась, а ведь он всерьез предлагал ей помощь: доступ к настройкам. А все казалось таким настоящим.

Впереди маячит надземный переход, темное бетонное облако. Хоть ноги Фрейи и придерживаются линии маршрута, все ее существо жаждет повернуть назад, боясь того, что будет, когда она достигнет места назначения.

– А вообще, какой в этом смысл? Подумаешь, Сандор в бешенстве.

– Волнуешься из-за Сандора, – сказала Руби. – Но в этот раз я буду с тобой. Я скажу тебе, как себя вести.

– Да?

Проходя мимо булочной, она, как обычно, поворачивает голову, чтобы посмотреть, какое угощение ей предложат на этот раз. Сегодня это сдобная булочка с шоколадом.

– Давай порепетируем, – предлагает Руби. – Зайди внутрь.

– В булочную? Зачем?

Она делает несколько шагов назад, вдыхая потрясающий аромат свежевыпеченного хлеба. Можно заказать, что хочешь, через терминал в стене, но, если зайдешь внутрь, можно поговорить с тем, кто стоит за пультами машин.

– Говорю тебе, иди и купи булочку.

Фрейя останавливается.

– Нет, мы не можем.

– Просто зайди внутрь.

Запах круассанов с масляным кремом витает над прилавком. Продавцу около сорока лет, на голове почти не осталось волос, зато гарнитура на месте, и он что-то делает с наушниками. Смарт-очки Фрейи на секунду меняют режим, давая сигнал, что лицо мужчины распознано.

– Давай, изобрази широкую улыбку и делай то, что я тебе говорю, – звучит голос Руби.

Фрейя натягивает дурацкую улыбку.

– Поздоровайся и скажи, что ты каждый день проходишь мимо и всегда хотела заглянуть. – Это правда. – Скажи, жаль, что пекарни в нашей стране еще не вошли в социальное пространство.

– Знаю, – отвечает мужчина; одной рукой он упирается в бедро, а другая лежит на столешнице из нержавейки, ногти чистые, на одной из костяшек виден след от ожога. – В Дании все по утрам покупают круассаны… видятся с соседями… нравится им это или нет. – Его голос на удивление глубок, он говорит ритмично, тон его прыгает на каждом слове, будто он постоянно чему-то удивляется.

– Смейся, – вставляет Руби. – Громче. Прикоснись к своим волосам. А теперь тихонько спроси, как давно он тут работает.

– Почти пятнадцать лет, – отвечает продавец.

– Отлично, – говорит Руби. – Он очень обходителен, изобрази смущение. Скажи-ка ему, что он думает обо всем этом фарсе, который происходит в Европе.

Фрейя уже раскрепостилась, а ее собеседник оперся локтями на прилавок.

– Фарс – это одно из моих любимых слов, – отвечает он. – Да, то распад, этот «Брэксит», то воссоединение…

Руби говорит Фрейе, что сказать дальше, дает подробную инструкцию: расширить глаза, как он, показать жестом на готовящуюся поблизости выпечку.

– Лучше бы нам застрять на сдобных булочках!

Теперь уже он смеется над ее самоуверенной глупостью. Фрейя разворачивается, чтобы уйти, и бросает, что зайдет полакомиться позже.

– Нет-нет, их нужно есть, пока горячие, – говорит продавец, хватая одну. – Вот…

Она уходит, а он снова принимается настраивать наушники, лицо у него явно порозовело. Фрейя чувствует, как теплый шоколад тает в бумажном пакете. Над головой гудят автомобили, и внутри ее тоже что-то гудит, так, что она едва слышит свой шепот:

– Поверить не могу, что это сработало.

– Что ж, может, тебе стоит мне довериться, – голос Руби сочится удовлетворением. – Это же не ракетостроение. У этого парня в сети дофигалион публичных диалогов, читай кто хочет.

Фрейя откусывает кусочек булочки, ей не очень нравится, когда Руби корчит из себя самую умную, используя свои возможности по сбору данных. Но мягкая булочка смягчает и чувство вины. Сестра, наверное, считает этот навык важным для выживания.

– Ну, Сандор – это другое дело.

– Не волнуйся насчет него, – говорит веселый голос, он слегка отдается эхом, когда Фрейя проходит через двойную дверь и выходит на лестницу. – Просто прикрой очки волосами, и скоро все останется позади.

Фрейя смотрит на себя в зеркало и заходит в кафе, слегка распушая волосы, чтобы скрыть контуры очков. Придется почти не двигать головой. Сандор, естественно, ждал ее прихода, потому что он тут же появляется в дверях. Он показывает на нее – почти утешительным жестом – и кивает.

– Мы не дадим себя в обиду, – шепчет Руби.

В своем кабинете Сандор усаживает ее в кресло. Она с сомнением медлит, а затем начинает:

– Клиенты…

– Крис разберется с ними. – Сила, стоящая за этими словами, противоречит тому, как он вальяжно открывает окно и делает вид, будто потягивается. Пощипывая бакенбарды, он пододвигает контейнер с ланчем к краю стола. Обозначает зону комфорта, подумала Фрейя. Затем он садится в кресло и говорит, глядя в потолок: – Никогда раньше мне не встречались люди, которые допускают такие небрежные ошибки в игре… – Он делает паузу, чтобы она захихикала, принялась извиняться и оправдываться. В своей голове он уже десятки раз прокрутил этот разговор. Но Руби велит молчать. Добродушие испаряется, и Сандор подходит к окну, будто ему интересно смотреть на ныряющих чаек. – Притвориться больной, чтобы не выйти на работу. Умно, не так ли? – Он держит руки за спиной, так, что локти торчат в разные стороны. Впервые Фрейя замечает, как смешны его старомодные ужимки. – А вы уже подумали над тем, что вам придется сделать, чтобы искупить вину? – Этого достаточно, чтобы Руби вступила в дело.

– Несмотря на все эти разговоры о командном духе вы не слишком-то общительны, да, Сандор? – Она едва сдерживается, чтобы не прикусить язык от шока; как она может такое говорить. Но уже поздно.

Начальник смотрит на нее в упор.

– О чем это вы?

Лицо Фрейи краснеет, но она послушно цитирует то, что диктует ей смартфейс:

– В соцсетях у вас в друзьях какие-то случайные профили. Вы не хотите, чтобы люди знали? Стыдитесь того, что натягиваете сине-желтые гетры и выражаетесь словами вроде «миледи»? – Ей хочется поставить все на паузу и спросить у Руби, какого черта она делает. Глаза Сандора погружаются в черные пещеры гнева. Он ударяет кулаками по столу.

– Я играю один, – он морщится. – Если я захочу поиграть в компании, я найду ее сам. Я охотник. Никто никогда не видит меня.

– Улыбайся, – велит Руби. – Он знает, ты напугала его в тот раз. И он не догадался это скрыть.

Фрейя улыбается. Злость – да, но замешательство? Никогда. Он покраснел, как свекла, и она почти чувствует исходящий от него жар. Кажется, он пытается собраться с духом, вернуть то, что Крис называет «королевскими замашками».

– Полагаю, вы будете утверждать, что лежали дома с опухшей лодыжкой, что вы по ошибке сказали, будто вы в Медиэвиле. Однако я принял меры предосторожности и поговорил с женщиной-привратницей…

Слова щекочут ей уши, и она выпаливает:

– Ой, простите, а вы что, думали, я хочу сохранить работу? – Она колеблется. – Нет же, подавитесь, можете порадовать себя на выходных. Можете… Руби, какого черта?

Сандор не пытается отыскать смысл в этих словах, он и так уже слышал достаточно.

– Идеальная работа, и вы вот так просто швыряете ее в окно. – Он качает головой, хотя Фрейя видит, что он дрожит всем телом. На самом деле он срывается с места и вылетает из офиса сам, а не вышвыривает ее. Фрейя глазеет ему вслед, а затем обращается к Руби:

– Зачем ты велела мне сказать, что я ухожу?

– Потому что ты уже не можешь все это выносить, – говорит голос успокаивающим тоном. Это лучший способ справиться с проблемой: пойти своим путем. К тому же, когда кто-то увольняется, он лишается премии.

Фрейя смотрит на контейнер с ланчем Сандора, на котором красуется торговая марка в лимонно-желтой рамке.

– Но я не могу просто так уйти, понимаешь? – В кабинете тепло. Она срывает фирменный галстук. Голос смартфейса ровный и уверенный.

– Ты ведь хочешь перемен, не так ли? Первый шаг: уйти отсюда. Эта работа тебя сковывала.

От ланча Сандора пахнет тунцом, отвратительный запах кошачьей еды. Он забирается в ноздри, Фрейя закрывает глаза и понимает, что Руби права. Она умница. Из них двоих только Руби всегда знала, по какой дорожке нужно идти по жизни, знала путь к счастью. Фрейя должна довериться ей и набраться смелости для решительных действий. Она оглядывает комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы поставить жирную точку – и вот она уже оборачивает сэндвич Сандора своим красным галстуком, идет к окну и бросает его чайкам. Они с криками приземляются на бетон, острые клювы разрывают ткань.

– Сними видео, – говорит Фрейя.

Позже она отправляет это на стену Сандора. Он почти тут же удаляет запись, но она этого и ожидала. Так здорово представлять, как он кипит от злости. Раньше ему достаточно было сказать: «Бу!» – и она уже подпрыгивала от страха. Теперь он лишился этой силы. Она с легким сердцем вышла из его офиса, из здания. Фрейя сорвала с себя униформу, едва оказавшись у себя в квартире, и представила себя гладкой, перерожденной. Теперь гулять, как обещала Руби, и планировать новую жизнь. Девушка принимает душ и чувствует, что готова к переменам.

– Лучше сними смарт-часы, – добавляет Руби.

– Зачем это?

– Выглядит немного странно, что ты так довольна и взволнованна, хотя в это время ты должна быть на работе, не так ли?

Фрейя опускает взгляд на ремешок у себя на запястье. Верно подмечено. Сердце бешено колотится, а это одна из тех вещей, которые наверняка привлекут мамино внимание, посыплются сообщения. Впервые за целую вечность она чувствует, как заботливая натура Эстер загоняет ее в рамки постоянной необходимостью поддерживать связь. Она срывает браслет и смывает его в унитаз.

– Упс, – говорит она, ожидая, что сестра посмеется над этим. Низкий музыкальный шум усиливается, отражаясь от кафельных плиток.

Уволиться с работы – это не настолько страшное и важное событие, хоть мама и другого мнения, иначе зачем Гейл было бросать карьеру – карьеру! – в городе? В свои семнадцать лет Руби не раз увольнялась. Опять же, Фрейя чувствует себя обновленной, готовой к новому опыту, хоть и не уверена, какие чувства должна сейчас испытывать. Был ли в ее контракте указан срок обязательной отработки? Нет, хватит волноваться из-за всяких скучных вещей, говорит она себе, ведь жизнь так коротка.

На подоконнике она видит открытку от Гейл. Они несколько раз отправляли друг другу сообщения, хоть такая связь была не пределом мечтаний. Задержки с ответами выбивали Фрейю из колеи. Она берет открытку и несет к себе в комнату, необычно чувствовать в руках текстуру бумаги. На обратной стороне кто-от вывел ручкой неровный круг. Пробовал, не кончилась ли паста, подумала Фрейя, хотя это мог сделать и ребенок, или кто-то, кто уже разучился писать. Даже Фрейя не уверена, сможет ли она правильно держать ручку, так давно ничего не писала.

Руби включает музыку, вибрация струн заставляет цифровые обои дрожать. Наверное, слишком громко, хотя Джулиана, похоже, ничем не разбудишь. Девушка кладет открытку на стол. Она скрыла от сестры часть своих приключений в Медиэвиле, хоть и сама не знала почему.

– Руби.

– Да?

Фрейя крутит пальцем, чтобы убавить громкость, а затем запускает пальцы в волосы. Она в своей комнате, здесь удобно и комфортно. Руби сопровождала ее весь день, каждую минуту, и продемонстрировала свое умение подбирать правильные слова. Они проделали такой долгий путь, и теперь она наконец чувствует, что готова рассказать о том, что случилось в саду на крыше.

– Я хотела найти тебя в Медиэвиле, но… – тут же нахлынули мысли: ветер развевает растения в горшках, разносит запах свежей биопочвы. Она смотрит на сгорбленную фигуру в большом капюшоне, и воображение дорисовывает лицо сестры, чуть старше, но несомненно ее. Фрейя подходит ближе, открывая рот, словно рыба, старшая сестра смотрит на нее, но в ее глазах нет никакой реакции, она просто отворачивается и уходит. – Мне было страшно, – шепчет Фрейя. Эти слова кажутся неуместными здесь, в теплой комнате, по отношению к голосу, который она любит и которому доверяет, но она все же произносит их. – Я думала, ты станешь винить меня.

– За что?

Небесно-голубые обои бросают электрический свет на ее руки и лицо. Руби смеется над ней? Она кусает губу и продолжает:

– Сама знаешь. Когда ты позвонила, а я сказала, чтобы ты отвалила. Из-за меня ты вышла из дома, а потом пропала. – Раньше она не говорила о случившемся так прямо. Были дни, когда эти слова было просто невозможно произнести. – Это все моя вина? – В горле у нее становится сухо. Все еще возможно, что в ту ночь Руби убили. Несколько лет они считали, что так и было.

По стенам неспешно плывут облака. Пауза, смартфейс словно обдумывает сказанное.

– Конечно, нет, детка. Мне даже и в голову не могло прийти, что ты о таком подумаешь. – Голос звучит легко. Фрейя впитывает слова, а затем в порыве вскакивает с постели.

– Правда? Знаешь, эта мысль мучила меня с того самого дня, и теперь, как только я надеваю очки виртуальной реальности, все это тут же накатывает, и мне кажется, что кто-нибудь, кого я люблю, выпадет из окна, его похитят или ранят, а все это потому, Руби, что я была такой эгоисткой, не хотела выходить из игры, потому что мне было весело. – Ее легкие словно выворачиваются наизнанку от усилий, но все же с каждым словом камень на сердце становится чуть легче.

– Тише, Фрей, я серьезно, – слышится в ответ. – Ты ни в чем не виновата. Ты должна была пройти через этот этап.

Если бы только можно было прикоснуться к этому голосу, обнять его. Смартфейс говорит именно то, что сказала бы Руби. Значит, все это время она зря волновалась? Может быть, сестре никогда не приходило в голову винить ее.

– Я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль. Прости за то, что я так грубо с тобой разговаривала, за то, что я заставила тебя той ночью выйти из дома. – Гравитация вернулась, Фрейя снова стоит на земле возле стены с плывущими облаками. – Как бы я хотела вернуть все назад, я бы пришла домой вовремя, и все было бы хорошо. Как бы я хотела уберечь тебя. – Перед глазами все плывет от слез. Как больно. Они приняли Руби в свою семью, пытаясь спасти ее, хотя если бы Фрейя просто оставила ее в покое, Руби сидела бы сейчас где-нибудь с приемными родителями, где-нибудь неподалеку. – Я стала причиной, – сказала она, качая головой. – Ты должна винить меня.

– Ничего я не должна. – Голос сестры такой знакомый, что она почти чувствует, что та сейчас скажет. Самооценка каменная, никаких трещин. Пальцы Фрейи прикасаются к пикселям, пытаясь сгладить легкую неровность. Ее сердце наполняется теплотой к сестре, даже если больше ничего, кроме голоса, не осталось.

– Ты знаешь, я все для тебя сделаю, – говорит она.

– Знаю.

Проплывающие мимо облака щекочут раненую щеку. Фрейя ждет, что скажет Руби, но она ничего не говорит, и они остаются в тишине, которая никогда не бывает неловкой для друзей.

17

Руби называет это «жизнью в стиле пинбола». Привычка скакать от одного излюбленного места к другому. Суть в том, чтобы побороть рутину, разбить стекло и оказаться где-то в другом месте. На этом берегу Темзы с его мягкой, рассыпчатой грязью под ногами, человек с металлодетектором показывает ей, как находить старинные бутылочные крышки. Потом они с Руби отправляются к Гринвичу, где возвышаются воздушные крыши Национального морского колледжа, чтобы посмотреть на симпатичных парней и пообсуждать тактику.

– Хорошо выглядишь, – звучит ободряющий шепот, когда Фрейя замедляет шаг, осторожно переставляя ноги, чувствуя себя уверенно в своей широкой юбке и с бледной помадой на губах, новые очки еще пахнут свежим пластиком из 3D-принтера. Его глаза, должно быть, глядят поверх ее головы, ожидая, пока в воздухе не мелькнет значок профиля, пока она точно так же исподтишка смотрит на него, гадая, что будет, если эти пузырьки пересекутся: сольются ли они или выдадут ошибку? Теперь она уже довольно хорошо подбирает слова и делает это самостоятельно, хотя сестра и рада была бы предложить «силу смартфейса».

Больше никакого отчаянного сканирования женских лиц. Перестав вечно играть в «Где Уолли»[12], она испытала невероятное облегчение. Это сильно выматывало. Крис был прав, когда говорил, что ничего не изменилось. Вот только ее смущал постоянный голос Руби, звучавший в ее ушах. Инстинкт диктует нам, что речь всегда исходит от человека, но в данном случае все обстояло иначе. Если даже сестра жива, она находится где угодно, только не рядом, или стала совсем другой.

Но смартфейс же стал для Фрейи неизменным спутником, она даже временами забывала, что это всего лишь база данных. Они так сблизились, что Фрейя иногда не могла разобрать, раздается ли голос из устройства, или он звучит у нее в голове. Теперь смартфейс редко упоминал событие или группы, о которых она еще не слышала. Исследование интересов Руби завершено. В соцсетях профиль Фрейи пестрит различными гламурными уголками Лондона, фрагментами нового века и вкусами, которые они разделяют с Руби: кофе, лесные орехи, острая говядина. Со стремительной скоростью она несется по всем тем местам, которые они открыли для себя вместе. Ей доставляет удовольствие смотреть на признаки так круто изменившейся жизни.

Линия в навигаторе приводит ее назад, в квартиру, и, как только входная дверь распознает ее, на ней появляется сообщение. Отправитель – внезапно – Талис Вудс.

«Как жизнь, Фрейя? Я обратил внимание, что ты не сделала домашнее задание – это на тебя не похоже! А вообще я с таким вопросом: откуда у Джулиана тактильный костюм?»

Она перечитывает сообщение дважды, прежде чем войти внутрь, надеясь, что на ее реплике диалог окончится.

– Он его одолжил, – диктует она сквозь сжатые зубы.

В гостиной тихо, солнечные лучи пробиваются сквозь жалюзи. Теперь, когда улиток и ящерицы больше нет, единственным питомцем остался робот-пылесос. Требует минимума заботы и сам убирает за собой. Иногда Фрейя скучает по красивым глазам геккона, по тому, как он за секунду забирался к ней на руку, но приходится признать, что большую часть дня она не обращала на животных никакого внимания и с радостью отправила бы их к маме на чердак вместе с остальным детским хламом, будь у нее такая возможность. Руби поступила правильно, разместив объявление.

«Не лучшая идея – разбрасывать костюмы где попало».

Фрейя закатывает глаза и идет на кухню, чтобы приготовить регидратированный салат. Отвернувшись от раковины, она видит очередное сообщение на стенке холодильника, слова словно выложены разноцветными магнитиками.

«Из всех людей – именно ты».

Странная претензия. Она представляет, как Талис занимается йогой или сидит на совещании и отправляет сообщение за сообщением через гарнитуру. Она и без всяких упреков жалеет о том, что ее костюм попал к Джулиану, усугубляя его порнозависимость.

– Я сама этому не рада, – коротко отвечает она. Вообще Талис должен был позаботиться о сыне сам, сделать хоть что-нибудь, чтобы вытащить его из липкой спальни. Она с нетерпением ждет счастливого дня, когда сможет съехать и никогда больше не видеть их обоих.

«Наверное, он решил, что это честный обмен. За смартфейс».

Хоть она и не слышит его голоса, он прямо-таки сочится злобой, и ей уже достаточно поучений в собственном доме, к тому же она ни в чем не виновата. Руби замечает скачок адреналина.

– Тише, – мурчит она. – Время для звонка.

– Оставьте меня в покое, черт возьми, – диктует Фрейя, захлопывает дверцу шкафа и шагает прочь с кухни, откинув волосы назад.

Ответа от Талиса нет, и она этим довольна. Пережевывая набухшие огуречные кубики, она вспоминает, как Джулиан улыбался ей загадочной улыбкой в тот раз, когда, после пары кружек пива, отец спросил его, «под чем» он был, когда решил сойтись с Фрейей. Она тогда разинула рот от неожиданности, и до него не сразу дошло, что это не смешно. «Ты чудесная», – уверил он ее, погладив по щеке, но семя сомнений было посеяно. Она же была не слепая. Джулиану нравилось поддевать Талиса, и, возможно, Фрейя тоже была нужна только для этого. Мысль впивается ей в разум: может быть, бывшего в ней привлекало лишь недовольство его отца.

Отправив очередную порцию мягкого желтого салата в рот, Фрейя отодвигает тарелку. Показатели ее здоровья упали на несколько пунктов после всех сладостей, которые она поглощала в компании Руби, так что теперь она будет питаться овощами почаще. К счастью, дополнительные прогулки тоже идут в зачет, оберегая ее от надбавок по страховке.

Услышав незнакомый шум, она не обращает на него внимания. Но вибрация повторяется, и смартфейс оживает.

– Что это жужжит?

– Дверной звонок, вероятно. Ты же знаешь, что это такое?

– Что? – миска с салатом переворачивается у нее на коленях, красные помидоры разлетаются в разные стороны. Она ошиблась. Талис надиктовывал свою тираду из смарткара, а может быть, даже стоя на улице. Одно дело отправить ему строчку текста, но совсем другое – лицом к лицу столкнуться с его яростью.

– Открывать не обязательно.

Звонок не утихает. Фрейя стучится в спальню Джулиана и зовет его по имени. Ответа нет. Пытается повернуть ручку, но дверь заперта. Звонок непрерывно давит на уши. Она знает, что Талис не отступит. У него есть право повидаться с сыном.

– Погоди, – говорит Руби. – Он только что отметился где-то.

Одна рука Фрейи лежит на подоконнике в ванной, ей уже хочется сбежать через окно. Накатывает волна облегчения. Спустя секунду она открывает дверь и видит худощавую фигуру Криса: он наклонился к стеклу, щурясь, не идет ли кто открыть ему.

– Ты что, по дымоходу там лазаешь? – говорит он. В коридор задувает промозглый ветер. Он не приходил к ней уже где-то год. Он осматривает гостиную с таким видом, будто все предметы мебели хотят его покусать. Почти торжествуя, Фрейя относит остатки салата на кухню и достает две порции шоколадного печенья.

– Не ожидала, – говорит она, протягивая одно печенье Крису, но тот отмахивается.

– Почему ты вчера не пришла в бар?

– Ты просто сказал: «Приходи в бар». Но я тебе не собачка Павлова. – Сообщение высветилось на синем экране, и она не могла решить, следует ли все бросать и отвечать на этот странный призыв. «Ты же не на поводке», – сказала Руби. И больше она об этом не вспоминала.

– Прости, я был не в духе, – говорит он. Он падает в кресло. Это движение навевает воспоминания о том, как когда-то они после работы зависали в пабах, теперь уже закрытых, развалившись на облупленных кожаных диванчиках. Она усаживается на стол и забрасывает ногу на ногу.

– Не в духе?

– Ага, из-за тебя. – Он щурится, а потом добавляет: – Да и вообще не в духе. – Она замирает. Почему вдруг всем есть до нее дело? Ей хочется сорваться и отправиться опять в Гринвич, где она была счастлива целый день. Но в голову лезут воспоминания о пустом офисе и о пустой коробке из-под ланча – это было в прошлое воскресенье, целую вечность тому назад.

– Слушай, знаю, Сандор пришел из-за меня в бешенство… он испортил тебе день на работе?

– Нет у меня больше работы. – Крис похлопывает по подлокотнику, от которого поднимается едва заметное облачко пыли.

Она представляет, как мебельный магазин сгорел до основания или провалился сквозь землю. Если бы с «Твоим домом» случилась какая-нибудь катастрофа, это послужило бы отличным оправданием ее увольнения. Она гадает, не потребуют ли с нее объяснений, хотя Руби и посчитала, что начальник не станет докладывать в отдел кадров об инциденте с сэндвичем, чтобы не позориться.

Многообещающие предположения развеиваются, как только Крис произносит следующие слова:

– Меня уволили. – Он достает пачку влажных салфеток и вытирает лоб, а затем кожу за ушами. Она наблюдает, как он комкает салфетку и засовывает в другой пакет. Когда Крис нервничает, у него вечно появляются новые гигиенические ритуалы.

– Что ты натворил?

– Совершенно ничего. Невинен, как ягненок. – Он смотрит на нее стальным взглядом. – Я даже не устраивал себе лишний выходной, а потом не посылал начальство к чертям.

– Я была на больничном!

Он отвечает ей плаксивым тонким голоском:

– А Сандор сказал, что видел тебя на улице.

– Это ложь!

– Да ну?

В обычных условиях тайная жизнь Сандора в обличье лесного охотника послужила бы отличным поводом для сплетен, но что-то ей подсказывает, что сейчас Крис не в настроении шутить.

– Как бы то ни было, тебя это не касается.

Он снова взвивается.

– Ты раскачала лодку, что, скажешь, нет? Учти, у них теперь есть роботы-официанты, которые раскладывают еду по тарелкам… Ни в одном другом магазине таких еще нет. Почему выбрали именно наш? Что-то явно нарушило баланс. – Он выглядит подавленным, локти подрагивают, опираясь на колени. – Даже Сандор не в восторге. Что это за королевство без подданных?

Фрейя смотрит на лужицу воска на столе. Первой мыслью проносится: Руби была права. Неважно, что бы она ни сделала, ее все равно бы уволили.

– Что ж, может, оно и к лучшему.

Крис морщится.

– Ты хоть знаешь, сколько стоит аренда моей квартиры? – говорит он. – Плюс нам с Джорджем пришлось заполнить пробелы. А вкусы у него, как ты можешь предполагать, утонченные.

– О чем ты?

– У меня есть счет в Харродс, – он выпрямляет спину, словно думает, что кто-то тайком за ним подсматривает. – Понимаешь? У меня больше нет никаких сбережений. А у тебя? Вряд ли аренда этой квартиры стоит копейки… тебя совсем не волнует отсутствие денег? – Он пытается запустить руку в волосы, но они слишком короткие. Крис откладывал деньги в надежде отправиться в путешествие. Ему удавалось счастливо жить на маленькие суммы. Зачем ему вдруг понадобилась всякая роскошь?

– Так найди новую дрянную работенку. – Она вытаскивает ладони из-под бедер и смотрит на бордовые ногти. – По крайней мере, нам больше не придется нюхать запахи немытого туалета.

Вдруг он опускает лицо в ладони. Ладони у него большие, извилистые вены обвивают костяшки пальцев. Фрейя с удивлением слышит его стон.

– О боже! – стонет он. – А я даже думал, что ты с ним заигрываешь.

Фрейя с отвращением морщится.

– Думаю, я нашла бы кого получше, чем Сандор.

Крис открывает рот, но тут же закрывает его с несчастным видом, словно у него не осталось сил что-либо объяснять. Вместо этого он подходит к зеркальной полке и начинает пальцем выводить узоры по слою пыли. В его квартире робот-пылесос наверняка умеет летать.

– Знаешь, – говорит он с тоской, – как-то он мне рассказывал, что отследил свое семейное древо до времен Плантагенетов[13]… Кажется, это было в тот день, когда все работники вышли на забастовку, а мы с тобой трудились, пока глаза не слиплись.

Что-то в его тоне проясняет ситуацию, но Фрейя все еще не может в это поверить.

– Тебе нравится Сандор, – ахает она. Неимоверным усилием она сдерживает подступающий смех. – Так ты поэтому всегда соглашался работать сверхурочно?

Лицо начальника возникает у нее перед глазами: измеряет температуру запеченных бобов, целится указательным пальцем в воображаемых птиц. Трудно представить, чтобы он был объектом чьих-то воздыханий.

Крис пожимает плечами.

– Это очень раздражает. Думаю, это появилось со временем. – Он смахивает пыль с рукава, и Фрейя замечает, что на нем тесная белая рубашка. Далекий привет от футболок, которые он надевал в пабы, выцветшие, не покидавшие его гардероба с тринадцати лет. Он ненавидел другую одежду. Он ковыряет носком ботинка следы на ковре, оставленные виварием, и поднимает взгляд на девушку.

– Твои волосы кажутся длиннее, – говорит он.

– А твои короче. И что?

– Вот скажи мне, – таинственно продолжает он. – Почему на твоей страничке сказано, будто ты была в Ирнфельде? Тебя взломали?

– Так случайно получилось. – Она откусывает половинку от оставшегося печенья, сладко пахнущего крошащегося комочка. – Но я хотя бы вышла из зоны комфорта. – Недавно она стала оглядываться на возможности, которые не сумела ухватить, их набралось на целый каталог.

– Молодец, – отвечает Крис, вытирая пыльный палец влажной салфеткой. – Я просто не ожидал.

– Не могу же я топтаться на месте.

– Еще бы.

Она смотрит, как он падает в кресло, опирается на колени так, что тело складывается почти вдвое. Как обычно, от него пахнет качественным шампунем. Они словно вновь оказались вместе в магазине, в бесконечном ожидании, когда же закончатся фрикадельки на хромированном подносе, уже не зная, о чем еще поболтать. – А он много что рассказал, – продолжает Крис. – Знаешь, что он выдал: фигуры, говорит, это такие люди, которые делают фиговые роллы. – Он невесело смеется. – Тупая шутка.

Комната погружается в давящую тишину. Фрейя подбирает крошки с юбки из искусственной кожи, ее мысли медленно витают среди видео, которые Руби показывала ей за ужином. Крис погрузился в мечты. Ей в голову приходит идея.

– Я знаю, как ты можешь с ним увидеться. – Ее еще тревожат воспоминания о том, как она наткнулась на своего начальника в Ирнфельде, но она знает, как выглядит его аватар и где он обычно бродит. Сандор не сможет догадаться, с кем он разговаривает, а Крис – при помощи смартфейса – подберет нужные слова. И глазом моргнуть не успеет, как они уже будут хлестать медовуху вместе.

На ее лице читается оживление, и она думает: как же легко вычислить Сандора.

– Он играл за охотника, – выпаливает она. – В Ирнфельде. Он меня не на улице встретил, просто постеснялся тебе признаться.

Крис поражен.

– Что он делал в Ирнфельде?

– Это его привычная среда обитания.

Теперь, когда она вышла из-под его тирании, гораздо проще стало оценивать начальника в целом. Современная жизнь, должно быть, держала его в состоянии постоянного стресса, и ему хотелось сбежать в прошлое, туда, где растут могучие дубы. Ему явно нравилось быть хозяином в своем королевстве среди деревьев и оленьих троп.

Пока она рассказывает свою идею, Крис начинает мерить шагами комнату, его взгляд уже блуждает где-то там, за невидимыми горизонтами. Она представляет его, облаченного в зеленый костюм, с самым огромным в мире мечом, как он валит Сандора на землю, говорит, чтобы тот успокоился, и они вместе исчезают среди папоротников.

– О, мой милый принц Джордж, – вздыхает он, но вдруг, к ее удивлению, качает головой. – Я не могу.

– Чего?

Он кивает на стол и жестом просит ее сесть.

– Слушай, Фрей, знаю, ты пытаешься бороться со своими демонами насчет виртуальной реальности, но это совсем другое, если я зайду в Ирнфельд – особенно теперь, когда больше мне нечем заняться, – то это будет самый неудачный ход. Если я начну искушать себя более привлекательной реальностью…

– Только до тех пор, пока Сандор не исчезнет из твоих мыслей…

– Если я буду придумывать себе легенды… – он склонил голову. – Ты не проводила исследований? Ты ведь вечно проводишь исследования.

– Очевидно, да, – говорит она едким тоном, хотя на самом деле ей не хотелось слишком долго зависать в игре, ведь у нее не было причин туда возвращаться. Она складывает руки на груди в знак протеста его покровительственному тону и от расстройства, что он не бросается на поиски Сандора. В животе все переворачивается. – Тогда забудь. Какие планы на сегодня?

– Думал потусоваться с тобой. Можем поискать новый паб.

Она постукивает ногтями по столу. Но не успевает Крис продолжить, как его очки, оставленные на столе, булькают. Он аккуратно водружает их на нос.

– Что? – говорит он, тут же выпрямляя спину. – Ты шутишь. – Он поворачивается к Фрейе. – Мне пора. Дрон-доставщик, похоже, врезался в мое окно. Оно крепкое, но, говорят, уже дает трещину.

– О, нет, – говорит Фрейя с явным сарказмом.

– Если что-то сломается, я в буквальном смысле убью себя.

– А если он попадет в квартиру?

Крис вздрагивает. Дроны-грабители – это редкость, но случаи бывали. Он за секунды собирается, ищет глазами куртку, хотя пришел без нее, и уходит, едва помахав на прощание.

– Увидимся! – кричит ему вслед Фрейя. Она снова идет на кухню и хватает последнее печенье. С Крисом все будет в порядке. Он найдет другую работу и забудет о Сандоре, правда, странно, что он так воспротивился идее зайти в Ирнфельд. Хотя кто угодно мог бы подумать, что она предлагает ему цифровой наркотик.

Оказавшись в своей комнате, она сдвигает коробки и усаживается.

– Ты можешь поверить, что Криса выгнали? – говорит она. – Думаю, это был всего лишь вопрос времени.

– И чего было ждать? – голос Руби такой глубокий и шоколадный, здесь, в комнате. – Поэтому я и устранила некоторые препятствия.

– Какие еще препятствия? – Фрейю клонит в сон, она лениво пережевывает одуванчиковый батончик.

– Роботы-официанты. Думаю, Сандор нарочно их придерживал.

Фрейя садится.

– Это сделала ты?

– Просто на всякий случай, вдруг ты решишь не увольняться. К счастью, ты приняла правильное решение, и я тобой горжусь. – Ее теплый голос сглаживает все шероховатости. Фрейя делает глоток воды и распрямляет складки на юбке. – Ты же этого хотела, – добавляет Руби.

– Ты всегда даешь мне то, чего я хочу. – Она вспоминает день, проведенный в Гринвиче, запахи и пейзажи, и думает об этом.

– Не все, – в голосе появляется нотка сожаления. – Но я каждый день делаю исследования. Я и прямо сейчас это сделаю, просто ради веселья.

– Не волнуйся… – Они вместе проводили поиски, проверяли людей по всему миру, любой намек на никнейм, комбинации слов, напоминающих о прежних местах жительства Руби, ее семья, интересы и все такое. Пока не удалось найти ничего стоящего внимания. – Честно, все в порядке. – Фрейя осушает чашку и начинает листать соцсети в поисках работы. Ей просто интересно, как начать этот скучный разговор, как вдруг Руби восклицает:

– Ты не поверишь.

– Что?

– Серьезно, не поверишь.

Фрейя поднимает жалюзи в опаске увидеть очередного нежданного гостя. Но спустя секунду голос добавляет:

– Я кое-что нашла.

Фрейя закатывает глаза.

– И чего же ты так взволнованна?

– Похоже, она в Ирнфельде. – Что-то в ее голосе кажется странным, отчасти циничным. Впервые смартфейс звучит так, будто находится в затруднении, в ее голосе чувствуется недоумение. – Все индикаторы совпадают. Данные похожи на мои.

Фрейя дрожит, и тут же включается термостат, начиная нагнетать тепло.

– И?

– Вероятность того, что это не она… вернее, не я… ничтожно мала.

18

Ей хочется увидеться с мамой. Руби не очень-то нравятся все эти разговоры о «скотовозках», но смарткары слишком дорогие.

– Просто надо потерпеть, – говорит Фрейя, ступая по липким бетонным ступенькам. Когда они были подростками, она не стала бы говорить Руби и половины тех вещей, которые сейчас говорит смартфейсу. Хоть она и не относится к ней как к обычной программе (по крайней мере, не с самого начала), есть вероятность утечки, и тогда она станет более уязвимой. С детства она привыкла разговаривать с компьютерами. К счастью, смартфейс всегда на ее стороне и не обижается. Они знают друг друга достаточно хорошо, чтобы быть честными.

И все же в последнее время их споры становятся жарче. И это не вина Руби. Несмотря на всю откровенность, Фрейя провела не один месяц, постоянно прося ее проверять соцсети, заглядывать на форумы и сайты знакомств в поисках хоть малейшего намека. Главным аргументом Фрейи оставалось то, что в Ирнфельд играют тысячи человек. Кто угодно мог назваться полным именем Руби, куча игроков могла быть родом из Клэпхема, родиться в тот же год, что и ее сестра. Настоящей причиной, разумеется, о которой смартфейс определенно мог догадываться, было то, что надежда начала разгораться с новой силой, и Фрейе требовалось прикладывать усилия, чтобы этот огонь не разросся. Еще недавно для счастья ей было достаточно просто закрыть глаза и спать всю ночь, зная, что утром ничего страшного не произойдет.

– Я не собираюсь снова заходить в Ирнфельд, – говорит она Руби всякий раз, когда вновь всплывает эта тема. Хоть она и согласна с тем, что со страхами нужно бороться, есть и другие способы это сделать, помягче. Кроме того, след, по которому она шла – вернее, думала, что идет, – в Медиэвиле привел в тупик. В ее воображении возникла Гейл, запах свежепосаженных бобов и домашнего пива, ее руки в перчатках без пальцев тянутся за корзинкой с товарами для вязания. Она помнит то чувство смущения, словно глупо было ожидать, что это Руби стоит там, после того, как она уже восемь лет считалась умершей. Оглядываясь назад, Фрейя почти смеется.

– Ничто привело в никуда.

Она оказывается внизу, и город исчезает в едких запахах отработанного масла и мочи. Со всех сторон ее толкают, сверху на голову обрушиваются голоса, которые говорят на всех языках, кроме английского. Группа офисных сотрудников, явно привыкших работать из дома, стоит неподалеку, у всех на головах ковбойские шляпы, а лица разрисованы. Наверное, очередной тимбилдинг, который решили провести в общественном транспорте. Многонациональная толпа напоминает ей, как сильно ей хочется попасть за границу, ведь она уже много лет никуда не выезжала. Ее смартфейс мечтает об Америке, но Фрейе сгодилось бы любое путешествие. Она моргает, остатки сна испаряются, и возвращаются ковбои в шляпах. Вдруг она представляет, как сестра лежит в стоге сена на поле где-нибудь на западе Америки, закрыв глаза, и лишь искры гарнитуры сверкают в темных шелковистых волосах. Эта мысль словно перенесла ее прямо в голову Руби, а потом снова вернула в самый центр Медиэвиля, где она была в образе прекрасного аватара, пьющего чай со специями возле коптящей лампы. «Ничто привело в никуда», – повторяет она про себя, переходя на следующий эскалатор.

«Но может быть, – возражает она себе, – ты просто недостаточно глубоко копаешь».

Вот как обстоят дела: когда Руби прекращает спорить, префронтальная кора мозга Фрейи возобладает, и ей приходится спорить с самой собой. Сегодня это действительно досаждает. Этим утром они не обсуждали поиски. Вместо этого Руби сварила восхитительный кофе, используя образцы, которые она заказала, и не позволила Фрейе съесть несколько просроченных яиц, чтобы не подпортили ее статистику по здоровью. После завтрака они даже поперебирали вакансии. Подумаешь, Руби нашлась, большое дело – но кота в мешке (вернее, в Ирнфельде) не утаишь.

Оглушительный писк сигнализирует о том, что двери вагона вот-вот закроются, и Фрейя понимает, что все это время она смотрела на поезд, но так в него и не села. Дорога под ногами влажная, и она делает шаг назад. Это ненормально – пропускать полупустой поезд. Если она это сделает снова, сработает защита от самоубийц, и ее могут увезти в какую-нибудь психиатрическую клинику.

Она садится в следующий поезд между женщиной с пластиковым пакетом сладкой картошки и мужчиной, чья серебристая футболка переливается изображениями мотоциклистов, на которых, правда, мелькают пустые пятна. Либо ее нужно посильнее зарядить, либо он поймал вирус. Мама рассказывала, что однажды эти футболки массово взломали, и тысячи людей обнаружили, что транслируют жесткое порно.

Поезд стучит колесами. Начинает плакать ребенок. За окнами проплывают хаотичные связки кабелей, мерцающие огни. Фрейя понимает, что идея поисков так и не выходит из ее головы. Мысль о том, что Руби, возможно, где-то в Ирнфельде, никак не хочет ее отпускать, даже когда смартфейс безмолвствует. Она наклоняет голову и шепчет:

– Что ты там говорила… ты не могла бы отправить сообщение от меня, проверить?

– В игре люди не могут получать сообщений.

Она вздыхает. Это раздражает, но она ничуть не удивлена, это напоминает эскапизм.

– Было бы слишком просто. – Место, где стенки вагона перетекают в крышу, исписаны острыми, злыми буквами, выведенными перманентным маркером. – Какая еще информация у нас есть? Ты знаешь, чем она может там заниматься?

– Я знаю лишь ее местоположение, судя по информации с форума. Гость замка упомянул, что она в западной башне, и она провела там какое-то время.

Рельсы искривляются, вагон с треском подпрыгивает с жутким скрипом колес. Фрейя вздыхает, ей не хочется представлять Руби в игре. Даже если ее сестра играет, она вряд ли станет задерживаться на одном месте. Она будет исследовать мир, а потом уйдет, когда насытится. Она не из тех, кто попадается на крючок, хоть Ирнфельд и достаточно притягателен для стольких игроков. Мама сказала бы, что это для тех, кто заслуживает чего-то получше, чем реальный мир. Фантазировать – значит цепляться за мысли, сосредоточенные вокруг чего-то приятного. Наверное, с этого начинал и Джулиан, когда делал первые шаги в комнаты удовольствий. Липкие – она мысленно морщится, – которым невозможно сопротивляться. Они поймали его, как птичку в силок.

– А нельзя ли загипнотизировать человека, или что-то в этом роде, – говорит она тихонько, проверяя, не подслушают ли соседи, у всех ли в ушах наушники. – Ну, знаешь, чтобы он забыл, что находится в игре? Бывает такое, что люди забывают выйти?

– Они всегда держат под рукой средства для восстановления водного баланса, – говорит смартфейс. – Думаю, иногда их приходится оттуда выносить, хотя смотрители стараются за этим приглядывать. К тому же всегда можно установить таймер.

Фрейя представляет, как люди, спотыкаясь, тащатся к парню в кольчуге и просят глоток воды. От этой мысли она вздрагивает, от мысли о зомби, бродящих по подвалам. Поезд снова поворачивает, и перед ней встает мужчина, он берется за поручень. Из его подмышки тянет едким теплым потом. Фрейя сглатывает, поправляя очки, которые он случайно сдвинул. Снаружи раздается грохот, и, к ее возмущению, поезд делает остановку.

Огни гаснут.

Потный мужчина издает долгий вибрирующий стон, напоминающий Фрейе о «Черной дыре» и двух женщинах, которые выцарапывали ногтями крестики и нолики на спине мужчины. В ушах снова звучит ведьмовское хихиканье, пока она шарит глазами по вагону. Едва видны желтоватые очертания лиц. Что-то снаружи искрится. А вдруг бомба, здесь, внизу, где всем на всех плевать, и она попалась, как крыса в ловушку? Вспышка воспоминания: Гейл в колодках. Фрейя все бы отдала, чтобы услышать ее голос, который хоть немного развеял бы весь этот мрак. Браслета нет, и Руби не замечает, что она паникует.

– Руби, – стонет она хрипло. Затем, спустя какую-то секунду, фонари мигают дважды, и поезд продолжает движение. Поезд останавливается на станции, Фрейя извивается, проталкиваясь к выходу.

– К черту все, – говорит ей смартфейс, заметив по голосу настроение девушки. – Дойдем и так, тут недалеко.

– Не знаю, что со мной такое, – говорит Фрейя. Она тысячи раз ездила на общественном транспорте, автобусы иногда ломались, поезда застревали на несколько часов. Оказавшись на залитой солнцем улице, она жадно глотает кислород. Никогда еще ощущение ветра на коже не было таким приятным.

Немного отдышавшись, она оглядывается, чтобы понять, что это за станция. До кампуса «Смарти» осталось пройти пешком всего одну остановку. Эстер уже несколько недель хотела с ней увидеться, а теперь это стало действительно необходимо.

Когда линия на карте сворачивает, Руби мурлычет:

– Зачем это все, детка?

– Просто провожу расследование. – Хорошее начало для разговора.

– Но тебе вряд ли тут помогут.

Она уже почти дошла до ворот. Ветер доносит сладкий аромат. Маршмеллоу, если она не ошибается. Жемчужный свет льется из фойе «Смарти», солнце зашло за облака. Фрейю приветствует голограмма в идеальной рубашке, регистрирует ее и отправляет прямиком в медицинское крыло. Розовая стрелка появляется в воздухе, но девушка и так знает дорогу.

Дверь открывается, и в нос бьет знакомый запах стерильности. Она давненько здесь не бывала, выставка внизу сменилась экспонатами для умного дома: маленькие милые роботы, наливающие чай и сообщающие, когда он остыл достаточно, чтобы можно было пить. Люди тестируют шлемофоны от потери памяти, которые она видела в прошлый раз, наслаждаясь буйством красок и воспоминаниями. Двое слепых людей идут рядом, высунув языки, а исследователь шагает перед ними задом наперед: их модифицированные языки сообщают об открытых дверях, о том, что ковер под ногами мятно-зеленого цвета. Когда они подойдут к стеклянной стене здания, они смогут попробовать на вкус дневное солнце.

Лифт поднимает ее на этаж выше, туда, где жужжат механизмы, микроскопические боты и гидравлические установки. Рука, торчащая прямо из стены, словно потирает воздух, затем опускается вниз. Ею управляет нервный чип в левой руке сотрудника «Смарти» из Майами, который согласился на это ради смеха. Судя по всему, он сейчас принимает душ. Фрейя прокладывает путь мимо двух отдельных ног, соединенных в шагающий механизм. От мысли о потере конечностей у нее начинают покалывать пальцы, ступни остро чувствуют каждый шаг. Когда стрелка упирается в дверь тест-лаборатории, Фрейя сама удивляется тому, как счастлива она видеть через стеклянное окошко знакомое мамино лицо.

– А я только что ходила за кофе, – огорченно говорит Эстер, показывая на чашку на столе. – Сходить еще раз? Ты бы хоть предупредила, что зайдешь…

– Не волнуйся.

Она соскальзывает с табурета и, как обычно, обнимает дочь за плечи, хотя это объятие длится на долю секунды дольше обычного.

– Выглядишь уставшей, – с сомнением говорит мама. – Все в порядке? – В этой маленькой комнате со стерильным запахом, старомодным настенным календарем и бутылочкой зеленой жидкости возле умывальника Фрейя может только произнести:

– Все нормально.

– А что случилось с твоим браслетом? – Ее кулон, показывающий настроение, уже давно стал серым.

– Уронила в унитаз, и он сломался.

– Дай мне.

– Не могу… – Она останавливается, но вдруг вспоминает, что браслет у нее в сумке. Джулиан разыграл целый спектакль, когда выловил его зачем-то из унитаза и вернул ей. Мама берет браслет и кладет его в машинку размером с микроволновку. Бактерии внутри ее расщепят металл, так что можно будет его переделать.

– Это займет какое-то время. – Мамины глаза испытующе смотрят на нее из-за стекол очков. – Что такое, детка?

Фрейя подтягивает табурет и садится, не зная, с чего начать.

– Думаю, я должна сообщить полиции кое-какую информацию, – говорит она. Слова звучат странно. – Это не совсем зацепка, но кое-кто зарегистрировался в Ирнфельде под ее именем.

– Чьим именем?

До мамы иногда так медленно доходит.

– Руби.

Лицо Эстер, до этого спокойное, искажается, рот приоткрывается.

– Ты так и не избавилась от смартфейса, верно?

Фрейя раздраженно продолжает:

– Когда кто-то пропадает, нужно сообщать в полицию, чтобы они расследовали, разве не так?

Мама всплескивает руками, встает с табурета и обрушивается на нее:

– Разумеется, не избавилась. Иначе ты бы не забыла о моем существовании.

От крика Фрейя подпрыгивает, но принимается теребить манекен рядом, чтобы скрыть волнение.

– Так мне следует идти в полицию или нет?

– Ты с ума сошла? – Кажется, Эстер услышала себя со стороны, и ей приходится какое-то время помолчать, успокаиваясь. – Прости, – говорит она. – Знаю, это тяжело. Я уверена, люди по имени Руби тоже играют в эту игру, но ты бы никогда об этом не думала, да и вообще, не узнала бы, если бы этот чертов смартфейс не сбивал тебя с толку.

Она подходит ближе, и Фрейя сжимает голову манекена, крутит датчики «Хало», словно играет на инструменте.

– Ирнфельд ведь продукт «Смарти», да? Может быть, у вас есть записи о том, кто играет в эту игру?

– Я не уверена, что ты понимаешь меня, – говорит Эстер, выхватывая из рук Фрейи манекен. – Смартфейс дает тебе эту информацию, потому что он запрограммирован делать это, но бета-версия… это может означать что угодно. Просто представь, вдруг бы ты захотела чего-то плохого, например, навредить себе. Представь, что ты чувствуешь вину…

Фрейя отстраняется, широко раскрыв глаза.

– Что? – в комнате повис тяжелый запах химии. Воздух кажется ненастоящим. – С чего я должна чувствовать вину?

– Я и не говорила, что должна.

– Руби никогда не стала бы меня ни в чем винить.

– Я совсем не об этом. – Голова манекена покрыта датчиками, похожими на скелет зонтика. Эстер берет ее в руки.

– Что ты можешь знать? Ты не сможешь даже поговорить с ней.

Боль вернулась, исказив мамино лицо.

– Я не хочу с ней разговаривать, – тихо говорит она.

У Фрейи внутри все кипит, и она не может остановиться:

– Что ж, а придется, со временем. Нам всем нужно закончить наши дела. – Она грациозно спрыгивает с табурета, приземляясь на сверкающий пол. Благодаря каблукам она стала чуть выше и теперь может смотреть прямо в мамины серые глаза, в которых читается страдание.

– Что ты имеешь в виду? – Эстер совершенно спокойна, кажется, она догадалась, что у дочери на уме. – Нет необходимости самой заходить в Ирнфельд. Так ты только все усугубишь. Плюс это настоящее сборище любителей темной стороны Интернета… – она бледнеет, очевидно, ей не хотелось, чтобы ее слова звучали так драматично. Есть что-то забавное в том, как она подбирает их, но Фрейя не хочет больше здесь оставаться. Она слышит вздох, означающий поражение. – Просто не надо, – умоляет мама. – Останься, поговори со мной. Я знаю, что ты осталась без работы. Раньше ты рассказывала мне о таких вещах.

– Я ее не теряла, – слова звучат резко. Захлопнув дверь, она видит мамино изумленное лицо. – Пустая трата времени, – говорит она, нажимая ногой на педаль вызова лифта. – Почему ее вообще так волнует мое трудоустройство? – Все не так плохо, голодать она точно не будет. Пока она продолжает участвовать в социальных программах по несколько часов в неделю, ей платят небольшое вознаграждение, поэтому будет на что прожить. Мама называла это «Обществом», которое, предположительно, было старым правительственным изобретением. По мнению Фрейи, ходить к старикам, живущим по соседству, или сопровождать школьников во время обеденных перерывов было куда проще, чем выносить последние несколько недель с Сандором. Ей это даже нравилось. Но для мамы есть лишь два состояния: трудоустроенность и поиск работы.

– Ты не должна делать карьеру, – звучали в ее голове утешительные слова. – Иначе станешь такой, как она.

На первом этаже медицинские сотрудники изучают проекции, стараясь выглядеть более сосредоточенными, чем остальные. Может быть, Эстер не хочет видеть в ней саму себя. Иногда Фрейе кажется, что никого никто не заботит, кроме них самих.

– Век нарциссизма, – бормочет она. Руби нравятся такие наблюдения.

– Смайлик.

На открытом пространстве атриума она глотает свежий воздух. Некоторые новые продукты, судя по всему, ушли в запуск, потому что народ празднует что-то с канапе и бокалами в руках. Они чокаются и смотрят ей вслед, когда она проходит мимо них. Атмосфера силы достигает своего зенита.

– Посмотри на них, – шепчет она. В воздухе пахнет свежими бутербродами с маслом, уже подсыхающими. Поняв, о чем она, смартфейс говорит:

– Ага, но ты не верь внешней оболочке.

Она думает, что Руби имеет в виду долгие часы, которые эти молодые ученые вложили в свои изобретения, постоянные оценки покупателей и проверяющих, но темная нотка в голосе напоминает Фрейе мамины слова о взлетах и падениях и о стремительно развивающихся алгоритмах, которые работают как хрустальный шар гадалки. Кто-то из коллег Эстер внес туда данные, а потом посыпались странные предсказания, без малейших объяснений. Он станет алкоголиком, но победит недуг, его жена заведет любовника, сын попадет за решетку… словно собственный маленький бог в коробке, и ты не знаешь, что теперь с этим делать.

Солнце на улице скользкое, как оливковое масло, хотя облака рассеялись. Эта поездка совсем не помогла ей успокоиться, а ее навязчивая идея пойти в полицию была раскритикована в пух и прах. Она надеялась, что мама – как раньше – возьмет все в свои руки, использует свои великолепные навыки общения с руководством.

– Могла бы хоть помочь мне узнать побольше об этом игроке. – Что бы ни случилось, мама игнорирует это лишь потому, что здесь каким-то боком завязан смартфейс. Ее глаза словно закрытые ставни на окнах. Неужели это та же самая женщина, которая не пропускала ни одного новостного сайта, старалась добыть информацию у всех подряд и проводила кампании по поиску своей приемной дочери?

– Знаю. Странно все это.

– И что мне теперь делать? – Вернуться в Скотланд-Ярд, чтобы получить ту же реакцию, что и всегда. Она этого не вынесет. Но должно же быть что-то еще, что она может сделать. Хотя бы попытаться.

– А чего ты боишься? – Как обычно, Руби думает, прежде чем сказать.

Выхлопные газы смешиваются с запахом плавленого сыра из кафе. Фрейя шагает все увереннее, ее каблуки звучат громче, и она убеждает себя, что обойдется и без помощи Эстер.

– Очевидно, ничего. Но какой смысл в том, чтобы лезть в игру и искать там игрока? Я не Сандор. К тому же она может выглядеть как угодно.

Мимо, ворча, проносятся автомобили, возят важных персон и туристов. Фрейя накидывает на плечи шарф.

– Не проблема, детка. Она до сих пор в той западной башне.

Ветер треплет волосы Фрейи в разные стороны. Это кажется таким очевидным, когда звучит из уст Руби. Почему она раньше об этом не подумала?

– Она в ловушке? – В ее мыслях одно предположение сменяется другим: технология гарнитуры в сочетании с обеспечением пищей и водой. Игрок лежит на набитом сеном матрасе в запертой комнате, мир вокруг него тает. – Но я не знаю, справлюсь ли, смогу ли снова зайти туда… – Страх тонкой ниточкой тянется сквозь ее слова. Поскольку в Ирнфельд не попасть через смарт-очки, придется снова отправиться в Медиэвиль. Она трогает щеку, на которой еще чувствуется старый синяк.

– Ты будешь не одна. Забыла? Я с тобой. Я же бета. – Привычная улыбка чувствуется за этими словами. Фрейя останавливается на месте.

– К черту все. Идем.

Маршрут перестроен.

19

Капли дождя падают с бархатных рукавов, их смахивают со шляп, украшенных кисточками. Ворота частично загорожены телегой, груженной мешками, которые, судя по запаху зерна, везут на мельницу. Она пытается укрыться за ней, но мужчина в фетровой шляпе замечает ее из-под своего навеса и окидывает самым зловещим из всех возможных взглядов: она пыталась просочиться, не сняв смарт-очков.

– Увидимся там, – быстро говорит Руби, прежде чем Фрейя успевает снять очки и сложить их.

Она отдает их привратнику, и в мире словно тут же становится тише, хотя вскоре голос возвращается. Просто иди вперед. Пар поднимается от чайника, кипящего на жаровне, и на удивление мужчина узнает ее после прошлого посещения.

– Ну что, дорогая? – говорит он, выуживая каштан с противня и протягивая ей.

Она отвечает ему улыбкой и дует на каштан, пока он не охлаждается настолько, чтобы можно было откусить кусочек и насладиться шелковисто-мягким хрустом. Ларечники зазывают ее со всех сторон, но ничто не может ее остановить. Она сворачивает с главной дороги и так решительно устремляется к «Черной дыре», что едва не пропускает мимо ушей крик.

– Глядите-ка, кто тут у нас! – знакомая фигура приближается к ней, огибая лужи, кожа вокруг металлических сережек морщится от улыбки. Фрейя нехотя останавливается.

– Я думала, ты уже переехала.

Без мешковатой толстовки Гейл выглядит еще миниатюрнее. Она слегка склоняется в одну сторону под весом полосатой сумки.

– Вот, вернулась за последними вещами. – Она засовывает в сумку выбившийся из нее рукав. – И еще полтонны нераспроданных товаров для вязания! Я уже подумываю арендовать вагон. А ты что здесь делаешь?

– Решила прогуляться в компании зомби. – Дверь в паб как раз впереди, и она видит частичку интерьера, когда люди входят и выходят.

– Серьезно? Ты уверена, что хочешь этого? – Гейл смотрит на нее и улыбается, чтобы дать понять: она не хочет ее обидеть, а просто беспокоится. – Только не сверни на кривую дорожку. Хотя у тебя такой вид, будто ты трудишься как пчелка, не покладая рук, – добавляет она.

Руки Фрейи инстинктивно тянутся к лицу, кожа вокруг глаз кажется на ощупь мягкой и упругой. Последние несколько дней выдались нелегкими, ее терзали результаты поисков Руби. Она смотрит на качающуюся вывеску «Черной дыры», и ее взгляд цепляется за одного из пьяниц на лавочке под ней. Холодные пальцы сжимают ее сердце, когда она узнает выцветшего супергероя в красно-черном костюме на его майке.

Гейл говорит что-то о зомби, об Ирнфельде, о том, что тоже была бы не прочь поиграть, но ее слова отдаются в ушах Фрейи ничего не значащим эхом. Инстинкты подсказывают ей развернуться, убедиться, что он ее не заметит, но ей очень нужно попасть в эту дверь. Она влечет ее так явно, словно голос в ее голове. Она представляет Руби, которая ждет ее внизу, в подвалах, гадая, куда она попала. Ее мышцы напрягаются. А ноги сами несут ко входу.

– Все будет в порядке, дорогая, – бормочет она, но перед тем, как уйти, Гейл крепко обнимает ее, обдавая запахом яблочного дыхания и увлажнившихся подмышек.

– Ладно, удачи. А мне нужно торопиться. – Она уходит прочь по улице, склоняясь под весом сумки.

Отто исчез. Должно быть, просто ушел. Фрейя ныряет в мрачный интерьер паба, слышит смех и плеск разливаемого по кружкам эля. Если он и вернулся в паб, то, наверное, сидит где-нибудь в уединенном отделении и не увидит ее. Каждая секунда тянется вечность, Фрейе кажется, что она вот-вот услышит свое имя, но ей все же удается пройти через помещение без происшествий и спуститься в холодный, кисло пахнущий подвал. В темноте сонно двигаются фигуры. Даже когда кто-то кричит, укрепленный потолок поглощает звук. Она сжимает кулаки, представляет себе красивый берег реки, сверкающую под солнцем воду. Всего-то час в визоре, а то и меньше, зато потом такой камень упадет с души.

Стол стоит на прежнем месте, все с той же винтажной зеленой лампой. Несмотря на мрачную обстановку, Фрейя чувствует подъем, адреналин заставляет ее прыгать с ноги на ногу. Как только она делает шаг вперед, готовая надеть экипировку, перед ней возникает широкоплечая фигура. Это так неожиданно, что она отшатывается. Его радует такая реакция, он улыбается, перекатывая слизнеподобную жвачку за щеками. Встреча с Отто, которого она надеялась никогда больше не увидеть, заставляет ее съежиться, словно действие магического зелья закончилось. Обтягивающая мускулистую грудь футболка все продолжает угрожающе приближаться, мышцы кажутся ненатуральными, ворот слегка съехал набок. Он почти не улыбается, рассматривая ее ровным взглядом, отмечая юбку и высокие ботинки, шарф, змеей обвивающий шею.

– Хорошо выглядишь.

Она пытается сказать что-то в ответ, но в горле слишком сухо. Он проводит ладонью по шершавому черепу.

– Видел, ты отметилась здесь. Решил – наверняка придешь сюда, поиграть в фэнтези, потому что уж что-что, а фантазировать ты умеешь, да? – Зубы обнажаются в улыбке. – Давай играть по-твоему, – добавляет он. – Ребята будут не против, я только крикну, чтобы они сняли гарнитуру.

Фрейя крутит ремешок сумки, чувствуя, что ввязалась в какую-то историю, о которой ничего не знает.

– Но я же сказала, что мне не интересно.

– Но нас же почему-то свели, разве не так? Этого вполне достаточно. А я тебе скажу, что меня зацепило… Где все твои рейтинги, оценки? Ты словно появилась из ниоткуда. Но ты выглядела так мило, когда убегала. Я не против поглядеть на это еще раз. – Одной рукой он лениво покручивает визор, в другой сжимает бутылку с водой. Она понимает, что ее испуг стал частью игры, своеобразной причудой. Ему нравится идея поохотиться за ней. Похоже, он хочет повторить это в Ирнфельде.

Отто сует бутылку ей в руку.

– Давай, попей.

– Не интересно. – Она произносит эти слова так твердо, что сама себе удивляется. Затем подходит к столу и берет чей-то визор, хочет обойтись без посторонней помощи. К ее досаде, он не отступает.

– Эй, эй, – говорит он с оттенком злобы в голосе. – Я, между прочим, старался, если ты не заметила. В игре я могу быть уже не таким джентльменом.

Визор из гибкого черного пластика пахнет антибактериальными салфетками. Другие игроки опускают козырьки на лицо, новые люди сходят по ступенькам. Леденящий страх охватывает Фрейю при мысли, что она окажется в темном подвале вместе с Отто, чье дыхание она чувствует на своей шее.

– Я не хочу, чтобы ты меня преследовал, – ее решимость тает, по мере того как утекает надежда.

– Это свободная страна, таинственная девочка. – Когда он отворачивается и водружает визор на бритую голову, она бросается к выходу, прыгая через две ступеньки. Ее лицо кажется безразличным, но в животе все так и переворачивается. В его воображаемом мире одни пауки и мухи, женщины, управляемые алгоритмами, и все это кажется нормальным, ведь они познакомились благодаря интеллекту более мощному, чем их собственный. На глаза девушки наворачиваются слезы. Сейчас в Ирнфельд ей не попасть.

Идя к воротам, она уворачивается от торговцев, тычущих горячими пирожками ей в лицо, уклоняется от кривых попрошаек, тянущих руки к ее соверенам. Лишь когда дужки смарт-очков возвращаются ей за уши, она снова может свободно дышать. Руби обрушивается на нее с вопросами, что случилось. Оказавшись наконец в смарткаре, по дороге к дому, Фрейя спешно пересказывает свою историю; мерное урчание двигателя и запах нового салона успокаивают.

– Надо вернуться.

– Ни за что, пока меня там поджидают восемь фриков. – Голос Фрейи дает трещину. Она словно вновь стала ребенком, боится наступить туда, куда с легкостью запрыгивала Руби.

– Но, детка, ты же их перехитрила. – Машина подъезжает к дому и дает красный предупредительный сигнал, который она убирает взмахом руки. – Они думают, ты сбежала.

Вылезая из теплого салона, Фрейя ощущает холодный ветер на лице.

– Но если я вернусь, они снова меня заметят. Он наверняка еще там. – Она качает головой. – Нет, я не пойду.

– Есть и другой способ.

Голова у девушки гудит, пальцы онемели. Она до сих пор чувствует запах его мятной жвачки, слышит, как плещется вода у него в бутылке. Человек с множеством теней.

– Нет никакого способа.

– Есть. – Голос настойчив, но Фрейя несколько раз потирает виски, прежде чем до нее доходит, на что намекает Руби.

– Джулиан? – Она снимает промокшее пальто, вешает на крючок и прислушивается. Из его спальни не доносится никаких звуков. – А что, если он…

– Доверься мне.

Стоит попытаться. Фрейя подходит к его двери и с удивлением обнаруживает, что страх испарился. Она негромко стучит и ждет, а затем входит в комнату, не услышав ответа. К своему изумлению, она видит его лежащим на ковре, крепко спящим, только и всего. На нем нет ничего, кроме нижнего белья, бледные ноги сжимают скрученное одеяло. В комнате пахнет апельсиновым соком и носками, за последние месяцы ничего не изменилось. Она не тратит время на выяснения, почему он спит на полу, а не в кровати, а просто перешагивает через него, чувствуя его горячее дыхание на своей ноге. Ее тактильный костюм свешивается со спинки стула, она могла бы забрать его, но, пощупав липкую ткань, она оставляет его и вместо этого тянется к тонкой коробке: второму подарку на день рождения Джулиана.

Он даже его не распечатал. Она вытаскивает коробку из-под груды старых планшетов, наушников и прочей техники, которой завален весь его стол. Джулиан со стоном переворачивается, он хмурится, когда Фрейя переступает через его ноги. Он никогда не хватится того, чем никогда и не пользовался, хотя разве кто-то в здравом уме добровольно отказывается от такого? Блестящий пластик уже запотел от ее возбужденного дыхания: шлемофон «Хало», удобно расположившийся в вакуумной пластиковой упаковке с голограммой «Смарти». Наверное, отец подарил его в дополнение к смартфейсу. Устройство разворачивается, подобно зонтику, на каждой спице которого резиновый наконечник. Фрейя помещает его себе на голову, и спицы, вибрируя, обхватывают ее, аккуратно исчезая в волосах. После единственного первого прикосновения она больше ничего не чувствует. Она бродит по квартире, пытаясь заметить, нет ли в ее мыслях каких-то изменений. Наконец она слышит голос, который звучит прямо у нее в голове. Она даже поначалу приняла его за собственные мысли:

– Пожалуйста, подумайте «да». Подумайте «нет». Подумайте о яблоке.

Это часть процесса калибровки. Она представляет себе красный фрукт, сверкающий на прилавке. Иногда образ трансформируется в дикое яблочко, кислое на вкус. Гарнитура считывает ее мозговые волны, фиксируя их. Затем устройство просит ее подумать о других вещах, таких как тепло, холод, а затем пройтись. Наконец оно сообщает, что обучение завершено. В качестве теста она представляет, как включает чайник, и удовлетворенно слышит с кухни щелчок. У нее такое чувство, будто голову обхватили тонкие пальцы. Знание обо всем, что она может сделать, направляется прямиком в ее разум, нет даже необходимости читать инструкцию. Одной мыслью она может подключиться к Облаку и получить из него нужную информацию. Девушка берет с полки красный шарик, видит, что он запылился, и подбрасывает его, ловя одной рукой, вспоминая о горячем каштане, который попробовала недавно. Как долго приходится жарить орехи? Она еще не успела толком задать вопрос, как ответ тут же появился в ее голове. Странное чувство, будто мысль исходит из ее собственного мозга. Но все-таки есть небольшая разница, достаточная для того, чтобы отличать свои мысли от посторонних. На открытом огне – пять минут, в духовке – полчаса. Она падает на кровать, широко раскрыв глаза от предвкушения своих возможностей. Например, если она уснет и ей приснятся фрикадельки, устройство запишет сон и предложит наутро воспроизвести его. Или, если она захочет, чтобы ей приснились голубые стрекозы, «Хало» поможет этому желанию осуществиться, добавляя капельки краски в ее мысли. Она даже может слышать мысли других пользователей «Хало» – конечно, только те, что открыты для общего доступа. Актеры, ученые, музыканты, VIP-персоны «Смарти», знаменитости всех мастей открывают свои мысли в ключевые моменты, чтобы фанаты могли увидеть, как работает мозг гения изнутри. Мир стал таким открытым, как никогда прежде.

– Окей, давай сосредоточимся, – говорит Руби. Она начинает настраивать «Хало» для входа в виртуальную реальность. Две линии сходятся воедино, прямо над бровями Фрейи, и тонкий визор разворачивается. Не пугайся, говорит она сама себе, приминая подушки, чтобы улечься поудобнее. Она просит смартфейс установить таймер, понимая вдруг, что вся беседа происходит у нее в голове.

– А в Ирнфельде мне придется говорить вслух? – Ответ тут же приходит ей в голову: зависит от того, что вам кажется более естественным. Находясь в общественном транспорте или на работе, лучше проговаривать слова про себя. Здесь же, в квартире, Фрейя решает, что будет говорить вслух. – Иначе вдруг я подумаю о чем-то… а мой персонаж в игре скажет это вслух. – Трудно сказать, как она отреагирует, встретив игрока-«Руби», который, согласно ее информации, никуда не сдвинулся с прошлого местоположения. Это укрепляет теорию Фрейи, что сестру держат взаперти. Изнутри ее обуревают чувства, и она не уверена, чего в них больше: страха перед тем, что она собирается сделать, или возобновленной надежды.

– Никогда не снимай визор во время игры, – предупреждает Руби.

– Я постараюсь.

– Просто не делай этого. – Она накачивает мозг Фрейи информацией, которая тут же тревожит девушку: истории о людях, которые слишком быстро срывали шлемофоны и в результате теряли сознание, а у одного даже открылась аневризма.

– Поняла, не буду. Ты проверила таймер?

– Все в порядке, расслабься!

Вдруг ее мысли повторяют слова Гейл: «Уверена ли я, что хочу это сделать?»

Она проговаривает этот вопрос вслух, положив руку на трепещущее сердце.

– Но это ведь все не по-настоящему, детка, чего ты боишься?

Да, это все неправда. И это все неважно. В любом случае надо начинать. Кто кроме нее займется этими исследованиями? Глубокий вдох, и она сосредотачивает мысли на Ирнфельде. Визор перед ее глазами расцветает, словно прекрасная фотография, углубляется, давая ощущение расстояния. Под ногами чувствуются мокрые, упругие сосновые иголки. Похоже, она оказалась примерно в том же месте, где остановилась в прошлый раз: растущий рядом тис подозрительно похож на один из «лесных домиков» Сандора, но самого охотника нигде не видно. Она ныряет в щекочущие заросли папоротника, сминая подошвами лесной грунт, источающий сладковатый запах разложения. Может, сосредоточил все силы на магазине – сейчас то время, когда покупателей больше всего. Сверху курлычет дикий голубь, и ветер эхом разносит звуки по лесу. Все это кажется таким реальным, шорох листьев, ароматы соков растений направляются прямиком в мозг Фрейи, словно она действительно чувствует все это собственными органами чувств. Когда она начинает протискиваться между колючих кустов, тело ее становится гибким и подвижным, отвечающим на любую, даже малейшую мысль. Ноги, ступающие по бревнам, бледные, гладкие, без единого волоска. Она никогда не собиралась обнажаться в Ирнфельде, но, вне всяких сомнений, под одеждой она была потрясающей нимфой, каких не бывает в реальной жизни.

– Руби? – шепчет она, забыв, что не может слышать голоса смартфейса до тех пор, пока не включит его. В такой ароматный полдень хочется расслабиться, но нельзя позволять этому красочному миру соблазнить себя. Нужно продолжать двигаться, какими бы идеальными ни выглядели лесные орхидеи, какими бы волосатыми ни были гусеницы, встречающиеся на ее пути, какими бы хрупкими ни казались их наполовину раскрывшиеся коконы.

Словно чтобы поощрить ее за расторопность, лес становится все менее густым, и наконец она выходит к капустной грядке, где-то впереди слышится журчание ручейка. Каменные стены – начало сюжета. Пройдя сквозь ворота, она встречает тучного мужчину, сидящего посреди дороги с пригоршней моркови.

– Я могу вам помочь? – Его глаза-изюминки моргают несколько раз на широком лице.

– Нет, спасибо, – машинально отвечает Фрейя и бросается вперед. Лишь добежав до стены и оглянувшись на мужчину, грустно глядящего ей вслед, она осознает свою ошибку.

20

–Иногда мне кажется, что у меня в голове звучит голос, бормочет крестьянин, небрежно извлекая из кармана таймер в виде яйца. – А потом оказывается, что это жена бубнит что-то у меня за спиной.

Когда Фрейя поняла, что за помощь он предлагает, она тут же поспешила вернуться и спросила его насчет смартфейса. Она была слишком взволнована и лишь поэтому не сразу распознала в нем неигрового персонажа, НИПа, к тому же вечно рассказывающего шутки.

Теперь она купается в мерном успокаивающем голосе Руби, болтает с ней, пробираясь к зеленой зоне. Это ее привязка к реальному миру, она дважды проверила, что все работает, а если рядом не окажется подходящей поверхности, чтобы нарисовать дверь, смартфейс выведет ее из игры, прежде чем она даже успеет полностью сформировать свою просьбу.

– Но ты можешь нарисовать дверь где угодно, – добавляет Руби. – На дереве, на камне, даже если это будут невидимые черточки ногтем.

– Слава богу, ты здесь, – у Фрейи до сих пор слегка кружится голова от облегчения, но шаги становятся все шире, она все решительнее следует в нужном направлении.

– А нам обязательно так много ходить пешком?

– В реальном мире нужно двигаться, если хочешь куда-то попасть. Давай срежем через деревню, так быстрее всего.

Она перешагивает через ручеек и с удовольствием рассматривает причудливые лачуги, все вокруг заляпано грязью, а в воздухе повис запах навоза. Вдруг из ниоткуда начинается ритмичное «тинг-тинг-тинг», металл стучит по металлу. Люди тут же останавливаются и смотрят ей вслед, не то с интересом, не то со страхом, не то со злостью, точно не определить. Посреди деревни висит большой колокол: наверное, чтобы бить тревогу в случае налетов. Недалеко виднеются горы. Возможно, это последний оплот цивилизации перед дикой местностью.

Какая-то женщина тащит ребенка в дом и захлопывает дверь. Мужчины равнодушно глядят на Фрейю, стоя у входа в церковь, словно не могут продолжать молиться, пока она не уйдет. Глубоко в животе зарождаются нотки стыда, но Руби шепчет:

– Не так-то просто сойти за свою на любой территории.

Настроение Фрейи слегка приподнимается. Она жадно впитывает каждый взгляд, озираясь по сторонам, пока не оказывается на дальнем конце деревни. Здесь становится ясно, откуда идет металлический звук. Кузнец отрешенно стучит по подкове, но, увидев ее, прекращает и косится на девушку, а затем кивает ей, приглашая посмотреть поближе. Немного поколебавшись, она меняет направление.

Кожаный фартук персонажа испещрен множеством ожогов, сложенных рук почти не видно под черными волосами. Огонь ревет, как живое существо, и Фрейе приходится напомнить себе, что этот сухой жар не сможет поджарить ее кожу, как у курицы-гриль.

– Заходи, – говорит кузнец, открывая грубо вырубленную дверь.

– Зачем?

Она понимает, что за звуки раздаются за спиной: жители созвали собрание, смуглые и грязные, некоторые взяли в руки косы и другие фермерские принадлежности. Кузнец захлопывает дверь, и Фрейя видит, что оказалась в маленькой хижине, большую часть которой занимает камин, за решеткой тлеют янтарные угольки, а на столе лежит явно черствый кусок хлеба.

– Тебе здесь не место, – говорит кузнец. – Тут небезопасно.

Голос у него грубый, с придыханием, но мягким, словно изнутри его горло тоже покрыто густым курчавым мехом.

– Я должна попасть в замок.

Снаружи доносятся голоса деревенских жителей, они о чем-то совещаются. Лучше не тратить время зря. Повинуясь импульсу, она стягивает пальто, в надежде что родинка хоть что-нибудь прояснит.

– Знак замка. – Глаза кузнеца сужаются.

– Что это значит?

– Либо они тебя ищут, либо хотят убить.

Фрейя задумывается, работает ли эта игра так же, как старые линейные компьютерные игры, в которых нужно было произнести определенную фразу, чтобы получить то, что тебе нужно: предмет или информацию.

– А вы можете мне помочь?

– Зачем тебе в замок? – резко говорит кузнец.

– Надо, и все.

Он поворачивается к камину, беспокойно ощупывает выпадающий камень, цепляясь пальцами за покрытые сажей отверстия.

– Тамошние охранники – сущие мясники.

– Но как же моя родинка…

– Разрубят тебя пополам. – Камень выскальзывает, и кузнец достает из углубления маленький почерневший нож. Она напрягается, но он, похоже, не собирается причинять ей вреда. Он вертит лезвие в руках, а затем кладет на стол, не сводя с него глаз. Его движения несколько нерешительны, словно он нарушает ежедневную рутину: разводить угли, подковывать лошадей, заливать угли водой, так чтобы от них поднимался пар. Зачем кому-то играть в Ирнфельде за кузнеца? Но если он не человек, а НИП, то что с него взять.

– Так вы мне не поможете? – Фрейя уже собирается попрощаться и уйти, натягивает пальто, но в этот момент он, похоже, принимает какое-то решение, которое тут же отражается на его лице. Он расправляет плечи.

– Помогу, – говорит он, – погоди тут, я приведу лошадей.

Он захлопывает за собой дверь, и его сапоги хрустят уже где-то за кузницей. Оставшись в доме одна, Фрейя постукивает костяшками по каменному хлебу, удивляясь такому развитию событий. Снаружи слышно негромкое ржание. А что, если он в последний момент заключит сделку с жителями? Она идет к двери и толкает ее обеими руками, но дверь не поддается. Она хватается за ручку – заперто. Все ее страхи снова сжимают грудь.

– Мне это не нравится, – бормочет она.

– Мне тоже, – отвечает голос.

Фрейя хватает со стола нож и засовывает под ремень. Чтобы пролезть в окно, приходится повязать пальто вокруг шеи и лезть головой вперед, вытянув руки, чтобы смягчить удар о заросшую сорняками землю. Она ударяется локтями о поленья, сваленные неподалеку, и боясь, что кто-нибудь может услышать, собирается с силами и бежит, перепрыгивая через куски металла и старые колеса, боясь сделать лишний вдох, пока не скрывается в лесу.

Здесь спокойствие возвращается к ней. Может, кузнец и правда хотел помочь ей найти замок, но зачем рисковать? В Ирнфельде невозможно понять, кто есть кто – если, конечно, это не выставляется напоказ, – так что лучше никому не доверять. Нужно действовать самой с помощью Руби. Чем быстрее она бежит и глубже забегает в лес, тем более уверенной она становится. Пока смартфейс с ней, она в безопасности. Иногда она спрашивает: «Ты тут?» – и негромкий ответ добавляет ей прыти. Она дышит глубоко, большие пальцы засунуты под потертый кожаный ремень. Деревья вокруг усыпаны желтыми и розовыми цветами, пахнут медом. Они прекрасны. Этот романтический, но прочный пейзаж начинает ее очаровывать. Спешить некуда. С каждым сучком, хрустящим под подошвами, она избавляется от старых привычек. Теперь, когда она в Ирнфельде, старым страхам перед виртуальной реальностью больше нет в ней места.

– На развилке бери левее, – говорит голос, и Фрейя наступает на такое сгнившее бревно, поросшее грибами, что оступается и катится по траве. Интересно, слышит ли смартфейс ее мысли с тех пор, как она подключила гарнитуру? Ступай туда, куда наступила бы она, следуй ее мыслям. Нет необходимости гадать, которая из дорожек верная. Мимо проносится стайка птиц, они щебечут с каждым взлетом. Руби привела ее к ручью и велела идти вверх по течению, отойдя от воды лишь тогда, когда заросли стали слишком густыми. Время от времени Фрейя останавливается, заслышав шум, но всегда это оказывается либо олень, либо птица, взлетающая с ветки. В одном месте ручей течет мимо нескольких пещер, поросших мхом, но она не задерживается, чтобы исследовать их. Лишь забравшись выше, оказавшись у огромных камней, по форме напоминающих зубы, она останавливается и брызгает дождевой водой себе в лицо. Пока она отдыхает, снизу слышится стук копыт, и она видит фигуру, скачущую через камни. Внезапно она понимает, что это кузнец; он снял фартук, но лицо явно его, как и одежда, пропитанная дымом.

– Смотри, – шепчет она. – Он выслеживает меня. – Значит, она не прогадала, когда решила сбежать.

Как бы то ни было, она удивилась, что ради нее стоит на такое идти. А ведь он заинтересовался, увидев родинку у нее на руке.

– Руби, – говорит она, – как ты думаешь, не странно ли, что всякий раз, когда я оказываюсь в Ирнфельде, у меня на руке появляется эта отметина? Даже до того, как я решила добраться до замка. – Она прикасается к родинке, слегка растягивая кожу. Похоже на чернильное пятно, какие встречались на почтовых открытках, когда она была еще маленькой.

– Это легенда твоего персонажа, детка.

– Но почему? – Она водит пальцем по зеленоватой воде, наполнившей гранитную природную ванну. Руби отвечает значительно, словно пожимая плечами:

– Это же просто игра, думаю, в этом все дело. Ирнфельд работает по самообучающимся алгоритмам. Никто толком не понимает, как тут все устроено.

Фрейя пожевывает губами, словно кусая кончик тянучки; такой ответ ее не устраивает. Свесившись вниз при помощи пальто, она спрыгивает на землю, слегка покачнувшись. Лучше держаться подальше от дороги, так безопаснее. Важнее всего не сидеть на месте. Когда дыхание начинает учащаться, она гадает, каким образом гарнитура внушает такие ощущения, сужает кровеносные сосуды? Она приходит к выводу (или эту информацию вкладывает ей в голову устройство), что, когда организму кажется, что ты должен задыхаться, ты и впрямь начинаешь задыхаться.

Продолжая идти, она снова слышит вдалеке звон тревожного колокола, тонкий, как собачий свисток. А что насчет боли? Когда ветка бьет ее по подбородку, например, боль тут же пропадает. Она реальна, но не доставляет неудобств. Видимо, так уж устроен Ирнфельд. Достаточно тактильных ощущений, чтобы все казалось правдоподобным, но не слишком много. Иначе, думает Фрейя, дискомфорт, боль и настоящие агонии Средневековья сделали бы игру неприятной. От этих мыслей она на мгновение теряет равновесие. Она хватается за старое дерево, усеянное цветами, чтобы прийти в себя. Остаться в игре и продолжать идти. Если она этого не сделает, то никто не сделает. И только теперь она понимает: ее толкает вперед не столько надежда, сколько желание выдернуть поскорее терзающий ее шип.

– Сверни здесь, – говорит смартфейс, – и прямо через овраг. Не теряй ручей, но держись повыше. – Зеленая жидкость хлюпает под ее ботинками, воздух наполняется ароматом свежей листвы и трав. – Не поскользнись, – предупреждает голос. – Держись того дерева. – Фрейя не в первый раз пытается напомнить себе, что на самом деле она лежит в кровати, но это становится все труднее.

Нож впивается ей в ногу. При дневном свете оружие выглядит ненадежным, лезвие покрыто сажей и очень тупое, но лучше уж такой нож, чем никакого. Лес становится реже и запутаннее, корни деревьев бесстыдно поднимаются на поверхность земли, ветви нависают низко, словно многорукая толпа мешает ей пройти, то и дело подставляя ногу или колено, чтобы она споткнулась. Извилистые корни твердые, но не слишком, слегка теплые на ощупь. Почему-то от этого Фрейю начинает подташнивать. Хуже того, судя по освещению, день клонится к вечеру.

– Не волнуйся, – успокаивает ее голос. – Темнота – твой друг, а ночи здесь все равно короткие. – Она идет через поросшую травой полянку и прыгает через ручей. Вдруг за спиной раздается чей-то шепот:

– Ш-ш-ш.

Она ныряет в папоротники и прячется за деревом. Как раз вовремя. Через несколько секунд появляются фигуры в черных капюшонах, под их сапогами шуршит трава. Особенно приглядываясь к ручью, они изучают следы. Фрейя так близко, что почти слышит их удивленное ворчание. Но они увидели не ее. Вместо этого они достали оружие, едва завидев другую фигуру, появившуюся из-за деревьев. Он уже натянул лук. Его плащ замаскирован листьями, чтобы прятаться в лесу, но весь эффект портит желтое перо, торчащее из шапки.

– Не смейте ей мешать! – резко выкрикивает он.

Первоначальный ужас Фрейи при виде Сандора возрастает, когда она понимает: он тоже ее выслеживает.

21

Один из разбойников делает шаг вперед.

– У нас на нее столько же прав, сколько и у тебя, сквайр.

Сандор присвистывает.

– Я вас услышал за милю, как вы ломились через лес. Вы спугнули дичь. – Он склоняет голову и трясет луком для убедительности. – Вы спугнули дичь.

Первый разбойник, которому, очевидно, наскучил этот спор, подбрасывает нож в воздух, ловит его и засовывает обратно за пояс. Его волнистые волосы пострижены так, будто на голове у него шапка, отчего он похож на крестьянина, который переоделся бандитом. Жилет из овчины делает его на вид еще крупнее.

– Иди своей дорогой, сквайр, – говорит он, а затем направляется к ручью, чтобы наполнить водой кожаную флягу. Похоже, следов ему так и не удалось обнаружить, и он вместе со своей бандой проходит всего на несколько градусов в сторону от того места, где прячется Фрейя. Их смех эхом гуляет среди деревьев. Сандор остается на месте, чтобы пополнить запасы провизии из своего тайника. Он так близко, что она чувствует запах вяленого мяса, которое он жует. Вытерев губы, он прислушивается несколько минут, а затем идет прямо на нее. Трава шуршит под его кожаными башмаками, и Фрейя в страхе прикусывает губы. Лишь когда он проходит мимо, она снова в состоянии дышать, все ее тело напряжено от волнения. За ней охотятся, она будто невидимым магнитом притягивает к себе всех игроков. В этом нет никакого смысла.

– Идем, – шепчет ей смартфейс, и она заставляет себя встать. Былая радость от странствий испарилась, теперь все ее мысли сосредоточены на том, чтобы вести себя как можно тише. Среди мха и корней ей то и дело мерещатся лица, на пальто падают острые листья. Сверившись с течением ручья, она набирает пригоршню торфянистой воды, жалея, что не попила перед тем, как войти в игру.

– Поверить не могу, что столько всего произошло за какой-то час. – Видимо, время в Ирнфельде течет медленнее. Ее ноги даже немного побаливают.

– Таймер уже сработал, просто ты была немного занята.

– Что, мы здесь дольше?

– Немножко.

Она свешивается с уступа, цепляясь пальцами за траву. Подумаешь, говорит она сама себе. Куда спешить.

– Почему ты мне не сказала?

– Не было смысла, ты бы все равно не отключилась.

Это правда, но все-таки ей слегка не по себе. Она вспоминает разговор с Крисом о том, что смартфейсы настолько умные, что сами знают, чего ты хочешь, и дают тебе это, даже если ты ожидаешь от них чего-то другого.

Когда лесной пейзаж сменяется холмами щебня и сухими кустами, Фрейя вдруг чувствует, что ужасно устала.

– Все должно было пойти по-другому. – Она с ужасом слышит, что в ее тоне скользит нотка упрека. Наверное, Руби это тоже заметила.

– Ну, милая, я же не знаю, почему игра решила так, а не иначе. – Ее тон непроницаем. – Скоро стемнеет.

– Я должна этому радоваться? – Сумерки здесь очень правдоподобны, и это немного настораживает. Одно дело гулять по красивым локациям при солнечном свете, и совсем другое – делать то же самое в темноте, когда все нереальное становится еще и незаметным.

Она останавливается и отламывает пушистую ветку. Здесь, наверху, деревья словно парят над тонким слоем почвы, а на потрескавшейся коре проступают очертания лиц. Туника Фрейи еще сильнее износилась, изорванный рукав едва прикрывает родинку. Либо они тебя ищут, либо хотят убить. Как бы то ни было, она думает, что ее персонаж достаточно ценен, чтобы охотники ожидали получить за него хорошую награду, например, сторговавшись с кем-нибудь авторитетным в замке. Чертов Ирнфельд, он все усложняет.

Небо над головой становится все темнее. Но не настолько, как она ожидала. Обе стороны сосны словно подсвечиваются серебристым, она вся будто светится. Убедившись, что погони нет, Фрейя карабкается по веткам, пока не оказывается над кронами, а там замечает, что в небе не одна луна, а сразу две, обе почти полные. Голос Руби шелестит словно сквозь листья.

– Напоминалка, – говорит она.

Во всем остальном Ирнфельд повторяет реальный мир. Но с наступлением ночи его фэнтезийная часть словно усиливается так, что путник может и затеряться здесь, если не будет таких вот «напоминалок» о том, что это игра.

– Давай дальше, – нетерпеливо говорит Фрейя, стараясь не наступать на камешки, чтобы они не хрустели. Она идет бесшумно. И тут ее рот раскрывается от удивления. Вот последние сосны, с которых падают шишки, а за ними простирается широкая пустошь, ручей стекает в болото, поросшее тростником. Откуда все это? Наверное, дело в ее собственном воображении: как-то раз, уехав в Йоркшир на каникулы, она видела болото, вот только она не помнила этих маслянистых прудиков, попахивающих гнилью. Земля под ногами стала мягкой.

Оставшись без защиты деревьев, она чувствует себя уязвимой. Доносится стрекотание одинокого сверчка, и внутри у Фрейи растет ощущение покинутости. Она не знает, сколько пробыла в игре, два часа или десять. Хотя игру можно сохранить, похоже, она не в силах будет вернуться сюда еще раз. Лучше задержаться и закончить начатое. Помимо жажды, от которой уже начинает пощипывать заднюю стенку горла, ее тело не подает других тревожных сигналов. Даже ее мысли словно витают где-то далеко, будто не такие уж важные сообщения, которые она сможет прочесть позже.

Слева по-прежнему тянется гранитная стена, и, миновав последний булыжник, девушка натыкается на уютное углубление. Странное чувство, когда, находясь в Ирнфельде, закрываешь глаза, будто пытаешься уснуть, хотя ты и так в некотором роде находишься во сне. Она никогда не думала, что окажется здесь, в горах, раздавленная усталостью. Теперь уже трудно вспомнить почему. Ветер напоминает голоса. Она встает, все еще неуверенно держась на ногах, чувствуя щекой твердость камня. Где-то внизу рыскают бандиты, те же, что и в прошлый раз, она в этом уверена, только теперь они передвигаются верхом. Руби как-то сказала, что жизнь идет по кругу, а в Ирнфельде эти круги все сужаются и сужаются. Пыльные плащи всадников хлопают на ветру, когда они скачут рысью, пытаясь шуметь потише. Группа весело переговаривается, их смех разрезает вечерний воздух, и есть в этом что-то зловещее и неправильное. Держась в тени, она спрашивает у смартфейса, чего они от нее хотят.

– Не знаю.

– Не знаешь? – Трудно скрыть удивление. – Я имею в виду, ты знаешь, кто они такие?

– Могу узнать, если они не закрыли доступ, – отвечает Руби безжизненным механическим голосом. – Погоди-ка…

– Что такое?

– Они открыты.

– И?

– Прости, детка, но тебе это не понравится. – От этого неуверенного тона у Фрейи сердце падает в пятки.

– Ну что? – почти кричит она.

– Ты уверена, что хочешь знать?

Если бы она только могла схватить этот голос и встряхнуть как следует.

– Говори уже!

– Эти бандиты – ребята Отто. Вся восьмерка.

Она судорожно выдыхает, страх тянется длинной лентой. Значит, ей не показалось, будто один из них говорил с западным акцентом. Спокойно. Это всего лишь игра. Последняя фраза умирает, так и не слетев с ее губ. Правда в том, что ей предстоит охранять два тела, одно из которых находится в мире, в котором нет законов. Она поспешно чертит ногтем арку, и на булыжнике появляется выход. Как отчаянно ей хочется выбраться, вновь оказаться в спальне, наполненной запахом еды, и выдохнуть, наконец, с облегчением. Но всадники проезжают мимо, не заметив ее. Они идут дальше, в болота. Ей снова удалось избежать обнаружения. Похоже, она обзавелась новым талантом, искусством оставаться незамеченной.

Она с некоторой долей удовольствия спрыгивает с камней, стук копыт уже стих вдали, хотя привыкнуть к тому, что ее преследуют, не удастся никогда. Это испытывала Руби, когда преследовали ее? От этой мысли Фрейя даже останавливается. Хоть она и предполагала, что сестру могли травить, она никогда не была в этом до конца уверена. Но ясно же как божий день; она прямо видит, как Руби идет и проверяет смартфон, а в это время в смартфонах других людей на карте всплывает булавка-маячок, мужчины в барах пишут ей сообщения, говорят, что видели ее… Откуда она это знает? Руби никогда о таком не рассказывала. Или рассказывала, просто Фрейя об этом забыла? Руки тянутся к голове аватара, ощупывая слишком идеально гладкую форму черепа. Может быть, гарнитура внушает ей то, о чем она раньше не догадывалась?

– Не останавливайся, – говорит смартфейс. – Мы почти пришли.

Не до конца оправившись от нахлынувших мыслей, Фрейя переползает с камня на камень, пытаясь не уронить ни один из них.

– Осторожно, не поскользнись, – предостерегает голос. Как будто она может упасть. Но в этой игре никогда наверняка ничего не знаешь. Беспокойство нарастает. Смартфейс должен был синхронизироваться с Ирнфельдом, но все было слишком запутано, особенно что касается замка. Есть ли причина, по которой ей приходится держаться в тени? Вдруг Фрейя чувствует укол вины за то, что засомневалась в любимом голосе, она боится, что ее мысли будут неверно истолкованы, поэтому сосредотачивается на бледных длинных растениях в расщелинах. Взбираться по камням становится все сложнее. Она подтягивается на горящих от боли руках и получает вознаграждение: новую точку обзора. Молочные вершины возвышаются над поросшим вереском болотом. Но ее внимание привлекают очертания замка, башни которого вздымаются к сахарным облакам. Он почти сливается с горным фоном, булыжники плавно сменяются крепостными стенами.

Все сомнения Фрейи испаряются.

– У нас получилось! – вскрикивает она инстинктивно, пытаясь приблизить какое-нибудь из окон в башнях. Никогда еще она не подбиралась так близко к Руби. После всего, что случилось, ей уже не так сложно представить, как сестра шагает по комнате, останавливается у окна и потягивается, будто Рапунцель, не зная, как сбежать.

Больше не чувствуя усталости, девушка шагает навстречу ветру, словно перерожденная. Теперь путь чист. Каждое окно, даже едва заметное, мерцает искоркой возможности.

Ручей, вдоль которого она шла, оказывается лишь одним из многих, каждый течет в своем направлении. Над головой возвышаются пики башен, словно кто-то со злости швырнул их ввысь, почти как колонны; впереди каменное плато со столбами, расщелинами и подозрительными неровностями. Замок выглядит так, будто кто-то сумел приручить гору: неясно, где кончается скала и начинается каменная кладка. Иди дальше, звучит голос в голове девушки. Уже видна опускающаяся решетка, буйный водопад, ниспадающий в торфяное болото. На губах оседают капли, по вкусу напоминающие кровь. Фрейя представляет себе, как вода падает ей на плечи, срывает тунику и смывает ее вниз. Теперь ясно, насколько неприступен этот замок. И где держат Руби?

– Как мне попасть внутрь?

– Незачем привлекать к себе внимание, – мурлычет смартфейс. – Внизу есть тоннель для слуг.

Следуя указаниям смартфейса, Фрейя чувствует, как замок давит на нее всем весом. На зубчатых стенах, будто черные вороны, виднеются стражи, их шлемы делают их непохожими на людей. Просто не попадай в поле зрения их «радара», говорит себе девушка. Проберешься в замок и сможешь выйти из игры, пока никто ничего не заметил. Впервые за всю жизнь ночь кажется ей другом. Девушка ступает осторожно, она не знает, охраняется ли этот путь, потому что в таком случае ей придется изобретать другой план. Шум водопада напоминает рев моторов вдалеке. Фрейя вертит головой, она рада, что у нее есть смартфейс, который поможет сориентироваться. С детства она привыкла, что каждая карта всегда ставит ее в центр. Не было нужды точно знать, где что находится, ведь можно просто открыть карту и сказать, куда тебе надо, а потом следовать указанному направлению. Отчего бы ей не поверить смартфейсу, который уверен, что Руби здесь, в этом замке? Технология смартфейса разработана специально для того, чтобы помогать. Она ставит ее нужды в центр вселенной.

Фрейя так близка к цели. Среди камней видна каменная кладка, каменные стены укрепляют основание замка. Туника цепляется за острые выступы. Теперь стражники вне поля зрения, а это значит, что ей почти удалось попасть под землю. Усталость как рукой сняло, и следующий поворот выглядит весьма многообещающе, пока не обнаруживается, что проход заложен камнем. Сердце Фрейи обрывается. Едва слышный звук заставляет ее остановиться и прислушаться, убедиться, что это упавший камень или птичка. Но тут ее лицо накрывает грубая ладонь. Ощущение давления на губах напоминает ей, что у нее есть тело, которое можно протыкать, кожа, которую можно резать, и вдруг у нее больше не остается других страхов, кроме страха перед сталью, разрезающей ее плоть. Все утешительные мысли разлетаются, словно клочки бумаги. Хоть ее рот и закрыт, все ее тело вопит, ботинки скребут по камню, пока ее волокут прочь, голова ударяется о каменную стену – неожиданный тупик.

22

Иссушенный огнем воздух наполнен запахом цветов, и Фрейя со страхом думает, что ее могли накачать наркотиком. Где-то вдалеке играет музыка, смеются люди. Она фокусирует взгляд, и мерцание превращается в мерный свет, обволакивающий бревна под белоснежным мрамором. Ее голова откинута на спинку высокого плетеного кресла. Ужас при мысли, что ее едва не убили, остается внутри ее, но лишь воспоминанием. Она больше боится, что ей причинят боль. Она машинально щиплет кожу руки, проверяя рецепторы на чувствительность. Кожа краснеет, но ощущение боли исчезает, едва обозначившись. Фрейя облегченно закрывает глаза. Пусть в Ирнфельде и неспокойно, но такой болевой порог немного утешает, так что впоследствии все это можно будет вспоминать как сон.

Она слышит неспешные шаги сзади. Пальцы крепко сжимаются на подлокотниках.

– Чего тебе надо?

Поскольку она вторглась на чужую территорию, этот вопрос показался вполне логичным, но прозвучал он как-то задумчиво. Обернувшись, первое, что она видит, – это черные глаза, как у птицы. Кости черепа незнакомца немного крупнее, чем у других обитателей Ирнфельда, а на голове покоится восьмиугольная корона, инкрустированная драгоценными камнями. Его мантия и одеяние делают его визуально шире, они ниспадают на пол, переливаясь фиолетово-черным, на каждом плече по небольшому пучку перьев. Лицо у него грубое, обрамленное аккуратно постриженной бородкой. Поскольку она не отвечает, он смеется грубоватым смехом и дотрагивается до родимого пятна на ее руке.

– Не сердись на моих неуклюжих стражей, они должны были просто сопроводить тебя. Ты скиталась у стен замка, и я не стерпел.

Он помогает ей встать. Мягкий свет освещает ее одежду, скрывающую лесную грязь, и придает теплый оттенок потрепанной тунике. Мужчина берет девушку под руку – меха щекочут ее кожу – и ведет к двери, которая открывается, прежде чем к ней успевают прикоснуться. Факелы в железных держателях освещают им путь, над головой нависает тяжелый потолок. Те, кого Фрейя принимает за пустые доспехи, отдают честь, когда они проходят мимо, и доспехи звенят, словно кухонная утварь. Музыка нарастает, пока они не оказываются в невероятно огромном зале. Люстра, свисающая с потолка, по размеру легко могла бы сравниться с лачугой кузнеца, а горящий камин оказался бы проходом в иной мир. Люди разбиты по двое-трое, те, кто только что сгибался от смеха, снова кланяются при их приближении, иногда бормоча что-то вроде «барон» или «милорд».

– Здесь ты в безопасности. – Он крепче сжимает руку Фрейи. – Этот замок принадлежит мне, как и земли вокруг него. – Каждый взгляд, прикованный к ней, сочится завистью, словно все эти люди носят маски. Длинные носы поворачиваются вслед за ней, в то время как дамы хихикают, прикрываясь кружевными веерами.

Пройдя через весь зал, барон помогает Фрейе подняться на ступеньку и сесть за длинный стол. Пир продолжается, танцоры кружатся, полные энергии, все они одеты в нарядные костюмы и кажутся больше, чем обычные люди. Барон удовлетворенно похлопывает девушку по плечу, и слуги бросаются к нему, чтобы наполнить кубок. После скитаний в горах и попыток скрыться от Отто такое гостеприимство постепенно наполняет ее чувством облегчения, разливающимся по венам. Когда ее схватили стражники, ей показалось, что все кончено, а ведь она так близко подобралась к своей цели. Но сильнее всего ее шокировало то, что в ту долю секунды в ее мыслях всплыло дурное предчувствие, связанное со смартфейсом, прежде чем она смогла взять себя в руки. Ее сомнения возвращаются, окутывая ее облаком смущения.

– Я уже думала, что мы не сможем, – шепчет она. Ответа нет. – Руби?

– Да, я знаю, – голос мягкий и нежный.

Менестрели берутся за лиры, и Фрейе режет уши. Она пытается подобрать слова, но тут звенит большой колокол, и все прекращают свои занятия. После двенадцати ударов барон шепчет:

– Видишь ли, у нас тут небольшой праздник.

Все гости срывают маски и с криками, словно освободившись, швыряют их в огонь. Фрейя понимает, что только что на ее глазах завершилось некое Испытание – именно так, с заглавной буквы, – нечто очень важное, а ей выпал шанс понаблюдать за этим. В ноздри бьет запах меда – слуги разливают медовуху, – и танцоры снова бросаются в пляс. Скрипач играет все быстрее, заставляя их бешено врезаться друг в друга.

– Ешь, пей, не стесняйся, – говорит барон. Перед ней появляется павлин, фаршированный яблоками, с гарниром из каштанов. Она не уверена, что ей хочется есть, но на ее тарелке словно сам собой оказывается гранат, и вот она уже пробует все по чуть-чуть. Что это такое танцует на ее небе, не то вкус, не то запах? Она начинает понимать, в чем состоит привлекательность таких пиров: вроде ешь, а калорий не получаешь, танцуешь всю ночь, но не устанешь. Еда постепенно наполняет ее желудок. Хозяин кажется дружелюбным, но она не осмеливается спросить его о Руби. Если ее сестра здесь, значит, барон удерживает ее силой.

Когда праздник подходит к концу, барон берет ее за руку и выводит из-за стола. Кожа его мягкая и сухая. Вскоре они смешиваются с толпой придворных, хозяин то тут, то там вставляет словечко в разговор. Она слегка тянет полу своей туники, которая кажется ярче и новее, чем была.

– Кто все эти люди? – спрашивает она у смартфейса, и ответ немедленно поступает ей в мозг.

– Ого, охрана тут из ряда вон… стены не пропускают зашифрованных сигналов.

Барон оборачивается: должно быть, он расслышал что-то. Фрейя повторяет вопрос, но теперь обращается к нему.

– Великие и славные, говорит он себе под нос и улыбается. – И не только славные, конечно же. – Он указывает на человека, который насадил шута на вертел и тихонько жарит его над огнем камина. Рядом с ним худощавый придворный в угольно-черном камзоле отбивается от девушек-служанок, которые душат его своими розовыми ладошками. – Где еще политик, кому перевалило за семьдесят, сможет вновь почувствовать себя сладострастным юношей? – Барон смеется над собственными словами. – Что ж, полагаю, где угодно. Но здесь его тело может соответствовать роли. – Взгляд его темных глаз падает на придворного, который уже лежит на полу, стонет и пытается высвободиться.

– Так вы говорите, он сам этого захотел? – спрашивает Фрейя.

– Каждый получает то, чего он хочет. Но иногда это слишком. Всегда интересно наблюдать за теми, кто получает слишком многое из того, что хочет. – Его приветливая улыбка вселяет в нее чувство, будто она совсем не такая, как другие гости, над которыми он так потешается. Тревоги немного отступают, и она, слегка сжимая его руку, спрашивает, можно ли ей осмотреть замок.

– Разумеется, – говорит он, лицо кажется довольным. – Позволь проводить тебя в твою комнату. – Он ведет ее вверх по лестнице, туда, где играют менестрели – некоторое время они не могут слышать друг друга из-за шума, – а затем на балкон, с которого открывается вид на внутренний двор замка. Там, несмотря на поздний час, горит костер и раздается лязг мечей.

Кто-то во дворе устало стонет, словно он провалил тест на выносливость. Из-за крыши над дорожкой невозможно понять, где находятся башни.

– Ты не боишься высоты? – спрашивает барон, заметив, как она смотрит вверх.

– Нет, напротив, люблю забираться как можно выше.

Он испытующе смотрит на нее.

– Очень хорошо.

Вернувшись внутрь, она идет следом за его плавной фигурой по длинной галерее, увешанной гобеленами, ее ноги мягко ступают по коврам. Они проходят мимо множества закрытых дверей, и Фрейя едва сдерживается, чтобы не распахнуть их одну за другой – вот бы узнать, что там. Она пытается не отставать от барона, и наконец получает награду: винтовая лестница и слова, которые ей хотелось услышать больше всего на свете:

– Не желаешь подняться на западную башню?

С каждым шагом энергия все сильнее наполняет ее, они поднимаются быстро и останавливаются лишь там, где фонтан в виде каменной головы льет вино в чашу. В воздухе витает запах алкоголя и фруктов. Фрейя чувствует, как ее тянут за рукав, и видит, что барон показывает на следующий пролет.

– Там, наверху, я держу сокровище, – говорит он ей. – Ни министрам, ни саудовским принцам, ни даже знаменитостям из списка «А» не позволено туда подниматься. – Ей не нравятся его слова. Они убивают таинственность, окутывающую весь замок. Родинка на ее руке начинает чесаться, будто ее недавно вытатуировали на ее коже, хотя девушка к ней даже не прикасалась. Что там насчет подменышей? Наверное, в мире Ирнфельда у ее персонажа есть красивая легенда, которой она не удосужилась поинтересоваться. Но все-таки ей достался именно этот аватар, а это было сравнимо с тем, как если бы она не глядя сорвала клевер – и ей попался четырехлистник. Видимо, чтобы попасть в замок, нужно было как раз быть подменышем, которым она, по счастью, и оказалась. Снова ей приходится пожимать плечами и следовать умным указаниям смартфейса, не понимая толком, что они делают. Все это неважно, лишь бы найти Руби.

Руби. Подобно вину, ее имя играет на языке и тут же ускользает. До игры она представляла себе, как сестра лежит в темной комнате на жестком матрасе, тяжело дышит, а ей в череп впивается шлемофон. То, как должен выглядеть ее аватар в Ирнфельде, как-то не приходило Фрейе на ум. Но теперь ей не терпится увидеть Руби во плоти. Она воображает, что это будет такая же нимфа, как и она сама, она расхаживает взад и вперед по темнице башни, останавливаясь только у окна, чтобы посмотреть на туман и болота.

Они уже почти на самом верху. Сквозь каждое освинцованное окно она видит укутанные дымкой пейзажи, бесконечные тропы в горах; две луны, почти полные. Откуда-то из памяти всплывают картинки: бетонные пролеты, ящерицы в террариумах, стопка резиновых крышек, фрикадельки, но все это так неубедительно. Ее разум затуманивается. Что это такое: подменыш?

– Мое место здесь? – спрашивает она, когда они оказываются на верху башни, в вестибюле с огромным окном. Ей хотелось спросить совсем не об этом, но именно эти слова слетели с ее губ, и ответил на вопрос не смартфейс, а сам барон:

– Знак подменыша означает, что ты должна поменяться кое с кем местами.

С самого начала ее сюжетная линия вела в этот замок, чтобы найти того человека, которого она искала.

Вопросы один за другим поднимаются у нее внутри, но застревают в горле, отчего она начинает задыхаться и в итоге молчит. Гигантская фигура барона, черно-белая в лунном свете, возвышается перед ней, а за его спиной виднеется тяжелая кованая дверь. Фрейя ждет, когда он отопрет ее. Но вместо этого он жестом приглашает ее подойти к готическому витражу, триптих: бледные облака на фоне черного неба.

– Я думал, ты оценишь вид.

– Но как же…

– О, сокровище западной башни, как я и говорил. – Его зубы бриллиантами сверкают в темноте. Она медлит, ее едва не бросает в дрожь.

– Могу я заглянуть внутрь?

С лестницы раздаются шаги, и барон с удивлением смотрит на подошедшего стюарда в ливрее. Пока они беседуют, Фрейя налегает на дверь, каждый дюйм которой покрыт позолотой, инкрустирован жемчугом и украшен черными цветами. Может, это и сокровище, но еще это самая высокая комната в восточной башне. Почему смартфейс молчит? Фрейя взялась за засов, на ощупь он оказался холодным. За ее спиной голос барона возмущенно приподнимается на тон выше. Замок в виде горгульи, изо рта которой торчит ключ. Прямо у нее на глазах горгулья поглощает огромный ключ.

– Я должен кое о чем позаботиться, – говорит барон, подходит к ней и приоткрывает драгоценную дверь ровно настолько, чтобы в нее протиснулся один человек. Раздается скрежет металла. – Я уверен, эта комната тебе понравится, там у меня припрятаны настоящие драгоценные камни. – Он подходит еще ближе, пока она не чувствует его дыхание над своим ухом. – Например, Рубины.

23

За исключением огромного камня, встроенного в каждую из восьми стен, комната напоминает пустующую шкатулку со стерилизующими воздух серебряными панелями.

– Здесь никого нет, – она поворачивается, и ее туника кружится вместе с ней, отзываясь отчаянным эхом от скользкого пола. – Почему здесь никого нет? Вы сказали, что она в этой комнате. – Разве он не сказал, что Руби здесь?

Воцарилась полная тишина.

– Почему вы не отвечаете?

Одна ее часть сжимается от страха, но в целом от вина и недостатка воды она ощущает головокружение. Раньше она слышала голос, но теперь взамен пришла тишина, будто все звуки отключили или в сокровищнице воздвиглись непроницаемые стены.

– Руби! – кричит она, и звук ее голоса рикошетит от стен.

Как смартфейс мог позволить этому случиться? Башенная комната – это тюрьма с толстыми оконными решетками. Она гладит руками одну из стен, ощупывая путь, и с трудом замечает в двери узкую щель.

– Руби! Ты хотела, чтобы я осталась здесь одна? – кричит она, прижимаясь к металлу.

Она бьет серебряные стены кулаками и ногами, колотит ладонями. Полый стук металла вызывает в ней страх.

«Должно быть, я в полуодурманенном состоянии, неспособная выбраться наружу, бью кулаками в стену фургона».

Отражение в металле искажает ее лицо, и в испуге она отступает.

– Ты сказала, что не винишь меня, – из ее дыхания сформировываются слова.

Вибрирующий пол – это только ее дрожащее тело. Она представляет, как смартфейс отвечает в ее голове, искренне ее убеждает, что ей не о чем беспокоиться. Но разве Руби была когда-либо искренна? Что делать, если смартфейс взглянул на жизнь Руби и вычислил, что ее уже нет в живых? Что, если он преобразовал вину Фрейи в голый и жесткий факт?

Она хватается руками за голову. Тишина наполняется ревущими голосами, всеми голосами смартфейса. Она слышит, как воспроизводится ее телефонный звонок. Она слышит произнесенные Эстер слова о невозвращении в темноту, о доверии и Фрейе, которая все разрушает своим эгоистичным желанием выбраться из своего скучного маленького мирка.

«Я пришла за тобой, – слышится голос. – А теперь ты пришла за мной».

В тишине, похожей на оборванное телефонное соединение, раздается крик:

«Ты так сильно любила играть в игры. Теперь ты можешь остаться здесь навечно!»

Ее колени слабеют. Отметина на руке размывается. Никакой щипок не останавливает ее дезинтеграцию. Это был всего лишь трюк. Смартфейс привел ее сюда с единственной целью. Он мстит за Руби.

Ей нужно отсюда выбраться.

Ползя к стене, она царапает ногтем, пытаясь нарисовать дверь. Ее движения становятся лихорадочными. Это должно быть легко, не сложнее, чем подумать о выходе. Она пробует нож, уверенная в том, что его крепкое лезвие сделает царапину. Но будто под действием чар, серебро панелей остается нетронутым. Так вот в чем прелесть сокровищницы. Это удерживающая клетка, и она оставила ее лежать ничком в квартире без пищи и воды.

В Лондоне, дома, есть кровать, и под ее шеей лежат мягкие подушки. Она шепчет это снова и снова, свернувшись калачиком. Время идет. Ирнфельдское время. Может быть, она просто это представляет… может быть, ей снится уходящее время, а может, это и вовсе несколько секунд. Нет сомнений, что боль будет длиться вечно – знание о том, что Руби в свои двадцать четыре никогда не испытывала к ней симпатии, никогда не любила ее как сестру. Все это было притворством. Слезы омывают ее прекрасную кожу, ее прекрасный аватар, завитые на плечах длинные волосы, ледяной металл на ногах. Это было просто фантазией, что она вернется домой и Руби скажет: «Не волнуйся, мы в порядке». Это все лишь фантазия.

Она опускает голову, и ее отражение следует ее примеру. В местах, где металл не идеально ровный, лицо отражения выглядит старым, темным. Она удивлена злому выражению своего лица: ее брови подергиваются, а рот перекошен. Но глаза остаются неподвижными. Отражение заставляет ее встать и подойти ближе к зеркалу. Он назвал ее Руби, а это значит, что либо он находится в сговоре со смартфейсом, либо он действительно думает, что она пользуется этим именем. Все слишком странно. Чем дольше она смотрит на себя и на свое отражение, тем сильнее пытается вспомнить, какой она была до того, как месяцами следовала по следам Руби. Может быть, она хоть чуть-чуть стала похожа на сестру? Ее пальцы поднимаются к голове. Руби могла выбраться отовсюду. Без страха, без сомнений. Она просто шла. Жизнь слишком коротка, чтобы волноваться о последствиях, бояться причинить вред нервной системе, бояться кровопролитий и кровоизлияний. Ей всего-то нужно выбраться из титановых оков. Она скрипит зубами, запускает в волосы пальцы. Она почти начинает что-то чувствовать. Она ощущает металл на своей голове. Но в этот момент на окно сверху садится птица. Это ворона или нечто похожее на ворону. Здесь слишком темно, чтобы различить. Она сидит между двумя решетками, будто созерцая пространство между прутьями. Ее аватар худенький. Возможно, отсюда есть другой путь.

Натянутая, как струна, она тянется к подоконнику. Она стоит на носочках на остром как нож краю, где соединяются две панели, когда открывается дверь. Барон заполняет пространство своей пернатой мантией, испуская крик. Через секунду ее ноги отталкиваются от стены, и она падает на землю у его ног, изумляясь его чертам – таким безмятежным ранее и таким злым теперь.

– Ты знаешь, на какой высоте мы находимся? – кричит он.

Она борется, пока он держит ее за запястье, поднимая ее, будто пойманное животное.

– Где ты? – вопит она.

– Кто где?

– Я не слышу ее!

У нее не получается высвободиться из его хватки, ее голос эхом отзывается в камере.

– Она хочет, чтобы я оказалась в ловушке!

Он поднимает руку выше. Взгляд у него как у зверя.

– Голоса в твоей голове? Или лучше сказать – демоны!

Слуги сбежались на его призыв.

– У нас здесь предатель.

Ее запястья соединяются вместе, когда он передает ее двум смуглым стражам. Они забирают ее рюкзак и проверяют на наличие оружия, но не замечают ножа на ее поясе.

– В темницу ее, милорд? – спрашивает один из стражников.

– Нет, оставьте здесь, но стерегите.

Появляется стул, и через несколько секунд она, привязанная к нему, сидит неподвижно в середине комнаты. Узел впивается ей в руки. Она проклинает себя за нерешительность. Лучше было попытаться удрать.

Как только все разошлись, она удивляется, завидев на его лице улыбку. С толикой благородства он приглаживает уголок ее туники, смявшийся во время схватки.

– Я не рассчитывал на такое безрассудство по отношению к собственной безопасности, – замечает он со странным одобрением в голосе.

– Кто вы? Чего вы хотите?

– Ах, это же моя реплика.

Он крадется по комнате, потирая бороду, и она слышит царапающий звук щетины.

Хлопнув руками по коленям, он погружается в другое появившееся из ниоткуда кресло.

– Что говорит тебе этот голос?

Фрейя пожимает плечами. Она пытается понять, что заставит его отпустить ее. Словно чувствуя ее мысли, он добавляет:

– Просто будь честной.

– Он помогает мне.

– Помогает тебе с чем? – наклонился он к ней. – Возможно, с загадкой? Миссия спасения?

Значит, он знает.

– Я пришла, чтобы забрать Руби.

Их окружают покрытые металлом стены. Она испытывает страх, когда это происходит.

– Я понимаю, – говорит он, – но почему ты пришла сюда? Разве голос не может сказать, где она… в том мире? – Он указывает растопыренными пальцами на нечто всеобъемлющее, и она в полном изумлении понимает, что он ссылается на то, что Руби находится в реальном мире.

Все, что находится за пределами игры, уже помутнело в ее сознании, и возвращение к реальности создает неуютное и даже неуместное ощущение.

– Нет.

– А ты спросила?

– Конечно.

– Они умные, эти голоса. Ты уверена, что они не могут помочь?

К чему он клонит? Странная дрожь надвигается на нее, будто она вернулась с мамой в полицейский участок и снова и снова отвечает на вопросы.

– Он сказал, что она здесь.

– Забудь об этом, а что насчет того мира?

Ее сердце сжалось.

– Там ничего нет. Вы думаете, я не спрашивала тысячу раз? Вы думаете, я бы не сделала все… все, чтобы найти ее? Вам-то какое дело?

К ней возвращаются размытые воспоминания о кофейнях, средневековых улицах и зеленых зонах. Вместе с этим возвращаются и все месяцы поисков и попыток оказаться внутри головы Руби и все прояснить. Эти попытки не увенчались успехом. Она собрала только скудные крошки, зацепки, которым и хотела следовать. Теперь она говорит с реальным человеком или с какой-то самостоятельной частью игры ее смартфейса? Это проверка? Фрейя стучит по стулу.

– Где она?

Ее бесплодная, но безумная борьба, похоже, успокаивает его.

– Подожди, подожди немного, – выставляет он царственную руку, но Фрейя не успокаивается.

– Она здесь или нет?

– Нет, – резко отвечает он.

– Тогда все это ловушка.

– Да что ты! Зачем твоему смартфейсу ловить тебя?

Смартфейс. Это слово странно звучит из его уст. Он превращает каждый момент во что-то, чего она не понимает. Комната отзывается зловещим эхом. Он наклоняется, будто у них дружеское чаепитие.

– Ты такая интересная гостья. Я хотел бы, чтобы ты здесь немного задержалась.

– Тогда откуда появились слухи?

– Забудь об этом.

– Но мы слышали, что она здесь.

– Я сказал, забудь об этом, – он встревоженно встает и нервно пожимает плечами. – Одна крошечная ложь никому не причинит вреда. Кроме того, что для одного ложь, для другого – правда.

Ее конечности болезненно напрягаются. Она осознает, что поняла все неправильно. Он это сделал. Он заманил ее сюда, а не Руби.

– Значит, это были вы. Вы сказали, что она…

– Да, сокровище в башне.

Он улыбается. Она возмущена его шуткой. Рубин в сокровищнице. Это похоже на маскарад, в котором все переодеты в аватаров.

– Я хотел посмотреть, сможешь ли ты добраться сюда, и у тебя получилось. Когда ты оказалась в Медиэвиле, я понял, что такую возможность упускать нельзя.

Шаги стихают, и он снова демонстрирует королевскую осанку. Это не просто «босс в конце уровня». Он слишком много знает.

– Кто вы? – снова интересуется она, и на лице появляется острый как бритва взгляд, которым она пытается его пронзить.

– Расскажи мне, каково это? Слышать ее… – он качнулся в ее сторону.

– Кем бы вы ни были, это мой смартфейс и мое дело.

Он смеется, но в голосе появляется слабая горечь.

– Ого! Твой смартфейс и твое дело? Это был твой подарок на день рождения?

Он замечает на ее лице понимание и не может сдерживать напряжения. Следует долгая и нервная тишина.

– Талис? – с недоверием произносит она имя.

Где-то за пределами этой крепкой, статной фигуры с запонками на рукавах доносится аромат «Флэт Уайта». Она раздражена и унижена тем, что ей приходится смотреть на него со связанными руками. Не то смешок, не то икота срывается с ее губ.

– Вы должны отпустить меня, – наконец говорит она. – Я хочу пить.

Все указывает на то, что теперь он должен смутиться и развязать ее, но тем не менее он замирает. Его голова дергается, словно у него случился какой-то сбой. Он похож на актера, забывшего сценарий.

– Там у меня нет двойника, – лжет он.

– Просто развяжите меня.

Они не могут разговаривать, пока она привязана к стулу в онлайн-игре.

– Ни одного. Никого. Я не существую.

Драматический треск оказался неубедительным.

– Сделайте это, и я никому не скажу.

Он хлопает рукой по серебряной панели, и от пронзительного звука у нее начинают стучать зубы.

– Я могу выгнать тебя из игры так, что ты свое имя больше не вспомнишь, – шипит он, заставляя ее вздрогнуть.

Его пальцы сворачиваются в кулак, а затем расслабляются.

– Но это не понадобится, ведь правда? Потому что мы хотим одного и того же. Ты в пути, и я могу тебе помочь.

Он ходит за ее спиной, и его мантия шуршит по полу, отчего ее шея нервно сжимается.

– Верно, я рассердился, я был в ярости, когда узнал, что ты забрала смартфейс Джулиана. Я возлагал большие надежды на то, что отучу его от порно. Раньше мы бегали вместе… – его лицо потемнело. – А затем тактильный костюм… подлил масла в огонь. Я только за одно это должен сломать тебе шею.

Ее дыхание становится неровным, и она осознает, насколько это личное. Они больше не играют в игру. Стул вот-вот опрокинется. Что-то острое с ее пояса скользит вниз по запястью.

– Мы можем поговорить за пределами Ирнфельда? – спрашивает она, пытаясь сохранить голос ровным.

– А чем тебя Ирнфельд не устраивает? – его рык пугает ее. – Тебе не нравится мой замок? Ты хоть представляешь, что люди стоят в очереди, чтобы их впустили? Люди, которым важно оказаться здесь.

Он бродит вдоль стен, а его челюсть двигается так, будто он вытесняет послевкусие другого разговора.

– Я думал, что игра была ценным приобретением – путь вокруг слепой зоны Медиэвиля, который никто не видит.

Очевидно, она задела его за живое. Только сейчас она осознает, что, когда Талис не пытается никого очаровать, он обладает столь непредсказуемым эго, как игра в змеи и лестницы. В ней начинает кипеть злость.

– Но вы сказали, что моя сестра была в игре.

Разве его не волнует, что он мог причинить ей боль? Или это и было его целью?

Лунный свет полосами льется на пол. Хотя его лицо находится в тени, она видит, что он вернул свое хладнокровие и даже некоторое самоудовлетворение.

– Следи за словами! Когда мы впервые встретились, ты едва смотрела на меня. Джулиан выселил тебя в кладовку, а ты и не пискнула в знак протеста. Как он тебя называл? Мышь на девять десятых, или что-то в этом роде?

С трудом веря своим ушам, она яростно ерзает в кресле. Веревка крепко завязана, но нож зажат теперь между пальцами. Талис зорко смотрит на нее.

– А ты не поняла, что во всех слухах могла быть доля истины? Что твой смартфейс не лгал, когда сказал, что ты найдешь Руби?

Она бросает на него уничтожающий взгляд. Если бы только ее руки были свободны. Но они лишь работают вверх и вниз, горя от трения.

– Слушайте, – говорит она, – давайте поговорим в реальном мире. Я куплю кофе. Я отберу тактильный костюм у Джулиана и отдам ему обратно смартфейс.

Талис склоняет голову.

– Сначала я так и хотел сделать, но потом понял, насколько красиво и органично он работает. Ты этого не понимаешь. Я прав? – Он вскидывает руки. – Это еще одна вещь, которую они не ценят – мою бета-модель, двигатель смартфейса. Они знают, что сеть нацелена на сверстников, они знают, что каждый живет в эхо-камере собственной личности. И они все-таки не хотят соединять эти две вещи.

Кажется, эта мысль заставляет его подняться в воздух и парить теперь вокруг Фрейи, словно она неразвернутый подарок.

– Я не совсем понимаю, – она кокетливо поворачивается в сторону, освобождая пространство для своего кузнечного ножа.

– Когда я увидел, что ты взяла его…

– Когда мне его дали…

– Когда я понял, что Джулиан не получит пользы от голоса, убеждающего его выйти в мир и сделать что-то, я собирался все выключить. Но тут заметил сдвиг в твоих данных.

Нож пилит вверх и вниз. Талис дважды проходит позади, и каждый раз она уверена, что он сейчас увидит клинок и набросится на нее.

– Зачем вам все это?

– Данные. Вот зачем, – бодро сообщил он. – Как известно, решений больше нет. У смартфейса есть все твои данные с самого рождения. У него есть все, что ты когда-либо говорила и делала. Он прекрасно понимает, что бы сделал такой человек, как ты. Твоя личность курируется. Ты слушаешь, что я говорю?

Она концентрируется; ее голова опускается, а затем снова поднимается.

– Но признайся, что ты украла бета-модель у своего бывшего парня.

– Я не…

– Она по умолчанию настраивается на амбициозную личность, – его глаза сияют от восторга. – Только представь, что рядом с тобой тот, кем ты восхищаешься, и через него проходят все запросы. Тебе нравится получать его одобрение, тебе очень хочется соглашаться, ты заимствуешь его фразы, его симпатии и антипатии. Его данные влияют на тебя… и довольно скоро ты сможешь жить в совершенно новой эхо-камере.

Веревка режется. Ей нужно действовать быстро. Будет непросто найти датчики на голове до того, как он ее поймает.

– Конечно, у всех разные вкусы, – продолжает он. – Ты, должно быть, восхищаешься бездельниками, и это делает ленивее тебя саму. Джулиан мог легко выбрать не тот тип человека, но я рассчитывал, что он пропустит настройки. Я уже запрограммировал его по умолчанию на личность, которая вдохновила бы на уверенность и активность, – он бросает на нее взгляд. – Ты тоже это получила, и кто бы мог подумать, что ты доберешься до Руби.

Несмотря на то что она не обращает внимания на его слова, ей не нравится, когда он произносит имя Руби, радостно качая головой. Возможно, для него это действительно игра. За окном она видит луны. Они обе взошли и находятся на кратчайшем расстоянии друг от друга. Талис, похоже, тоже видит это, но его голос по-прежнему спокоен.

– Темп развития событий опережал все испытания. Отчасти именно Руби соблюла все формальности: она та, кем ты восхищались, та, кем ты хотела быть. Она старшая сестра по твоему собственному выбору, но она значительно отличается от тебя.

Он словно взломал сейф в ее черепе и забрался внутрь.

– Пожалуйста, – умоляет она, – давайте поговорим за пределами игры.

– Нет, – огрызается он. – Игра выполняет важную роль, разве ты не видишь? Ты прошла половину виртуального мира, хотя раньше от одной мысли об этом тебя тошнить начинало. К тому же смартфейс синхронизируется с Ирнфельдом – каждый поворот твоих заданий поощряет правильное поведение, – он пристально смотрит на нее диким взглядом. – Я хочу посмотреть, сможешь ли ты пройти весь путь.

– Мы можем просто…

– Я хочу посмотреть, могу ли я продавать личности, как ботинки, – он показывает руками каблук воображаемой туфли. – Знаешь, в Новой Шотландии моя семья работала сапожниками. – Оживленный этой мыслью, он скользит на пол и хватается за ее обувь. – Займи ее место, место Руби, здесь, в башне. «Хало» закончит то, что начал смартфейс.

В ужасе она дергает ногами, словно вытаскивая их из зыбучего песка. Комната вращается, и стул падает. Ее волосы раскиданы по полу. Этот человек не может быть отцом Джулиана, и она не может быть в этом кошмаре.

– Руби была моей сестрой! – кричит она, спотыкаясь на форме прошедшего времени. – Другим человеком.

Серебряный пол сильно пахнет чем-то хирургическим.

– Я отправил твои данные на сотни виртуальных собеседований, – непреклонно продолжает он. – Я прогнал их через тысячи сайтов знакомств. Твои рейтинги идут вверх. Ты привлекательна как никогда. Меня это удивило – честно говоря, я думал, что ты слишком долго находилась в пещере, – он говорит так, будто ее обновили. Она встревожена мыслью о том, что ее личные данные ходят по просторам глобальной сети.

– Отпустите меня.

– Ты никуда не уйдешь. Можешь расслабиться. – Он приседает, и его рот оказывается возле ее уха. – Признай это. Тебе едва ли был нужен смартфейс. Ты знаешь, что он скажет. Смирись с этим, и ты будешь выглядеть лучше, говорить лучше… ничто тебя больше не побеспокоит, – убеждает он, касаясь перьями ее лица. – Почему ты так восхищалась ею? Разве это не потому, что она знала, как жить, как действительно жить? Почему бы тебе не перестать бояться?

Веревка превращается в нить, но даже если она ее разрежет, у нее не будет времени уйти. Чувство срочной необходимости, сжимающееся в груди, напоминает потребность Руби в свободе, которую она готова была получить любой ценой. В сверкающей стене она видит свою сестру, чувствует ее силу, подобную расплавленному железу. Она видит поворот ее головы, вспышку разума, беспокойного и понимающего. И в один поразительный момент она ощущает свирепость ее независимости. Теперь нож имеет больше смысла. Кожей головы она чувствует покалывание, будто там есть булавки и иглы. Это ее мысли?

– Игра одного человека – это чужая реальность. – Он встает рядом с ней и тянется, чтобы пощупать ее волосы, звеня кольцами с драгоценными камнями. – Реальная жизнь – это всего лишь альтернатива. Ты можешь получить потрясающую работу здесь и быть Руби весь день, ты даже можешь выглядеть как она. Ты больше никогда не будешь на девять десятых мышкой.

Все происходит внезапно: она вонзает нож ему в грудь, и даже крик не вырывается из его горла. Она слышит удар, ощущает горячий всплеск крови на руке. Но ничто не сравнится с выражением его лица. Ужас смешивается с недоверием, он опускает взгляд на свою грудь. Запутавшись в мантии, Талис спотыкается. Она выдергивает кинжал. И бешена на одну десятую. Он не видел, как появился нож, в этом она уверена. Даже в лунном свете ее оружие остается черным, без блеска металла, он совершенно невидим для Талиса. На полу появляются красные чернила, и теперь ей ничего не стоит нарисовать дверь. Тьма рассеивается, и под кончиками пальцев она чувствует простыни, видит потолок над своей головой. Она ощущает раздвоение. Это наводит ее на мысли о митозе, о разрыве хромосом.

На долю секунды она жаждет снова увидеть то лицо в серебряном отражении.

24

Чувства медленно возвращаются, но рук она все еще не чувствует. Только когда она пытается встать, боль стискивает ее голову, словно сжимая мозг. Она ощущает сухую, тянущую боль, которая заставляет ее прекратить движение, пока она не пройдет. Фрейя кладет руку на горячий лоб, и вдруг раздается громкий стук, и боль возвращается. Голос, громкий и нерегулируемый:

– Фрейя!

Стук продолжается. Кто бы то ни был, она хочет, чтобы он ушел. Она понятия не имеет, какой сейчас день и который час. Единственное, что она понимает, – она превратилась в бледное, хрупкое существо, которому нужно лежать неподвижно.

– Фрейя!

Дверь открывается.

– Я захожу.

Краем глаза она видит грязные белые спортивные носки. Запах витаминной пены становится все сильнее, когда Джулиан опускается на колени рядом с ней.

– Что случилось? Ты кричала.

Она закрывает глаза. Он поднимает правую руку девушки и пощипывает ее кожу.

– Подожди секунду.

Из ванной доносится звук льющейся воды, и горло жаждет влаги, а когда бывший возвращается с кружкой в руках, у нее сразу появляются силы, чтобы сесть. Впервые вода кажется такой вкусной и ароматной. Джулиан озадаченно смотрит на нее. Затем его горящий взгляд падает на тонкий и длинный металлический предмет, лежащий между ними.

– Это моя гарнитура?

Фрейя продолжает шумно пить. Он поднимает предмет.

– Откуда она у тебя?

– Я одолжила. Прости.

– Ты одолжила гарнитуру «Хало»? – его слова прозвучали так, будто речь идет о какой-нибудь зубной щетке.

– А ты позаимствовал мой тактильный костюм.

Его лицо становится хмурым:

– Но это гарнитура.

Бережно держа кружку, она кладет руки на колени и пожимает плечами.

– Извини, но ты же ею не пользовался.

– Я никогда не буду ею пользоваться. Я хотел ее продать. Ты знаешь, что делают эти штуки?

Как обычно, он прав. До сих пор она ощущает в голове некий беспорядок, словно кто-то совершает там перестановку. Она начинает осознавать, чем в действительности является гарнитура «Хало» и как она взаимодействует с мозгом и Облаком. Что-то вроде слабого потока мозговых волн еще остается у нее в голове, какое-то скрытое сообщение со словами: «Ты – Руби. Посмотри вниз, это ее ноги, ты ходишь, как она, говоришь, как она… тебе нужно просто с этим смириться».

– Возьми ее, – она сует гарнитуру в его руки.

– Так что случилось? – обиженно спрашивает он, распутывая переплетенные между собой датчики. – Играла в какую-то игру? Я думал, ты их не любишь, а ты провела там тридцать часов.

Она игнорирует внезапное чувство шока, вызванного его утверждением.

– Мне не нужны лекции от порнозависимого.

– Порнозависимого?

Пауза. Его губы шевелятся, будто он повторяет это слово и пытается его понять. Сначала на лице его появляется удивление, а затем раздражение.

– Жизнь – дерьмо, а я все же парень. Да и ерунда это все.

Он упорно продолжает сидеть на ее кровати, и она понимает, что он чего-то ждет. Как и его отец, он привык получать желаемое. Она медленно вспоминает, как всегда шла с ним на контакт, принимала удар на себя и заканчивала ссору. Но те дни остались в прошлом.

– Ты когда-нибудь думал о том, как я себя чувствую? – интересуется Фрейя. – Каково это, быть той, кому нашли замену.

– Я никем тебя не заменял.

– Это имеет большое значение. И мы все еще живем вместе.

– Да, но только как друзья, – он скрещивает руки, почесывая натертый локоть. – Почему тебя это беспокоит?

– Возможно, больше меня это не беспокоит.

Твердость ее голоса поражает их обоих. Джулиан возвращается к двери.

– Тебе на все плевать, кроме своего смартфейса, да? – в его голосе слышится нотка злости. – Она пришла ко мне. Я говорил тебе? Она встретила меня там, куда бы ты никогда не пошла. Я думаю, она хотела, чтобы я остался там с ней, Бог знает зачем. Поэтому я смутился, когда услышал ее голос из твоей комнаты. Я искал другую девушку.

«Другую девушку».

Задыхаясь, она захлопывает дверь. Хватит с нее боли и предательства. Зачем ее смартфейсу открываться Джулиану? Она хватает красную сферу с полки, с трудом подавляя желание нажать маленькую кнопку и посмотреть, загорится ли она и перезагрузится ли. Несмотря на отчаянную нужду в ответах, она кусает губу и вместо этого идет вслед за Джулианом.

– Что она делала? – требует она ответа. – Она говорила обо мне?

Он подергивает дверную ручку с самодовольной улыбкой. Но вдруг замечает ее обеспокоенный вид и, кажется, понимает, какой удар он нанес. Его голос смягчается.

– Постоянно. Вот как я понял, кем она должна была стать, – он пожал плечами, дав понять, что это неважно. – К моему разочарованию, она просто дразнила меня и тратила впустую мое время.

Коридор узкий, но их словно разделяет целая пустыня. Вдалеке она видит лицо, которое когда-то так хорошо знала. Он сладко выдыхает; одно пристрастие дает ему энергию для другого. Теперь она лучше понимает, как для него все закончилось. Как этому поспособствовал отец, зациклившийся на содержимом более важных человеческих голов.

– Это похоже на нее, – заявляет Фрейя.

Они кивают друг другу, и он исчезает, а Фрейя задается вопросом, должна ли она рассказать ему об отце. Что касается конфликта, теперь все стало ясно. Качаясь, она опускается на кровать. Неужели она действительно это сделала? Она все еще чувствует ржавый запах крови и сгибает правую руку, чтобы рассеять тревожное ощущение: нож, вонзающийся в плоть. Легко забыть, каким жестоким может быть Ирнфельд, где игроки режут друг друга вдоль и поперек. Она осознала, что совершила, только тогда, когда лезвие оказалось в груди Талиса. Если это действительно вызвало шок, он этого заслужил. Благодаря ему она испытывает сильнейшую головную боль, а тело ее обезвожено. Но самое страшное – это то, что он использовал имя Руби. Эти мысли захлестывают ее, она так крепко стискивает одеяло, что слышится звук рвущейся ткани. Он делал это ради достижения своих целей. Он так непринужденно заманивал ее этим нелепым клочком надежды, единственной надежды, которая у нее была. Глубоко внутри она омертвела. Больше никогда не будет надежды. Дырка в одеяле расширяется, и оттуда вываливается грязный полиэстер. Что произойдет, если вас убьют в Ирнфельде? Она, должно быть, на долю секунды задалась этим вопросом, пока носила гарнитуру, поскольку ответ тут же пришел ей на ум: вы просто начнете игру сначала. Поэтому ничего страшного не случится. Это будет всего лишь пинок своему эго. Ярость поднимает ее с кровати и заставляет шагать по комнате. Затем она вспоминает выражение лица Талиса, когда она раскусила его спектакль. Ему это не понравилось.

– Открыть соцсеть, – произносит она после паузы.

Ей понадобится время, чтобы научиться просить о вещах, ведь она так привыкла, что смартфейс обо всем заботится.

– В Ирнфельде я случайно встретилась с одним знакомым, – заявляет она, наблюдая, как ее слова появляются на стене вместе с предложенными изображениями. – У Талиса… – всплывает его фото, и она нажимает «выбрать». – …или БАРОНА, имеется там удивительный замок. Замок в облаке. Так круто!

Она расплывается в улыбке. Вероятно, этого достаточно. Отправив ее данные всему миру, он заставил ее почувствовать себя обнаженной. Пусть сам теперь попробует на вкус собственную пилюлю. Она уже предвидит бурю комментариев, когда люди по хэштегу его имени наткнутся на это упоминание. Когда его маска будет сорвана, он придет в ярость, но ей все равно. Удар ножом был просто самозащитой. Это месть.

Удовлетворенная, девушка набрасывает кардиган, чувствуя внезапное желание выбраться из этой маленькой комнаты, из квартиры. Дневной свет никогда не казался ей таким ярким, но она глубоко вдыхает воздух, смакуя ароматы воздушных потоков города, смешанных с запахами фастфуда и отдаленным загрязнением, а не благоухания замка. Ее головная боль сначала достигает пульсирующей агонии, а затем стихает, когда она выпивает бутылку воды. Она отправилась в Ирнфельд в среду, а сейчас уже четверг. Странно думать о людях на работе, представлять роботов за стойкой для обслуживания в «Твоем доме», которые спрашивают у клиентов, хотят ли те соуса.

Она идет в сторону Кенсал-Грин, перешагивая лужи с плавающими в них обертками от сладостей. Как правило, карта так хорошо настроена, что помогает ей избегать других пешеходов. Без смарт-очков она должна уклоняться от беременной женщины, разговаривающей с самой собой, двух школьников на летающих досках и девочки в инвалидном кресле, которая смотрит вверх, словно любуясь звездами. По сравнению с людьми в Ирнфельде все здесь ворчливые, прыщавые, неряшливые.

Фрейя заходит в большую кофейню, думая, что там ей будет комфортнее. Удивительно наблюдать за прохожими сквозь конденсат на окнах, пока капает кофе и журчит вспенивающееся молоко. Эти звуки на удивление успокаивают ее сознание. Вскоре она становится частью мебели, и это для нее уже слишком обыденно. Люди идут к прилавку, наполняют чашки и уходят. Женщина, моложе Фрейи, раздражает других клиентов: она пробирается сквозь них к столу, полностью погрузившись в разговор с друзьями, которые явно находятся в Нью-Йорке или где-то в очень захватывающем месте. Ее смех сверхъестественно громкий, и она обнимает кого-то невидимого. Затем она останавливается. Ее лицо опускается. Длинный ноготь ударяет по воздуху.

– Пропало. Куда, черт возьми, оно пропало? – Она бросается к проходящему мимо бариста, хватает его за рубашку и кричит: – Куда оно исчезло?

Мужчина смотрит на нее темными уставшими глазами, качая головой.

– Леди, леди, я не участвую в шоу.

Смущенная, она натягивает лимонно-желтый шарф, чтобы спрятать в нем лицо.

– Извините, – говорит она.

Однако через мгновение она забывает о нем и снова восклицает посреди невидимого круга, демонстрируя смарт-браслет, украшенный розовыми драгоценными камнями, и едва замечает перед собой первоклассный кофе «ручной работы» с тонким слоем миндаля. Фрейя чувствует запах марципана и удивляется, что ей совсем не хочется есть. Пирожные – игровая еда, а напитки – просто туман.

Бариста выбивают фильтры и наполняют их, а затем снова помещают их в кучу ароматных отработанных зерен. Это зрелище почти гипнотизирует. Кто-то проходит мимо, неся пирог на подносе, и запах фруктового шоколада переносит ее прямиком в Севилью, к апельсиновому пирогу, который она когда-то давно пробовала в кафе. Ее сестра сидела напротив в огромных солнцезащитных очках. Ее волосы были покрыты фиолетовым шарфом. Фрейя печатала Терри о вечеринке, но Руби оставила свои гаджеты дома и говорила о мальчиках, что было одной из ее любимых тем.

– «Единомышленники» хороши по многим причинам, – говорила она Фрейе. Как и пирог, ее голос был скорее горьким. – Практически все сидят на «Единомышленниках». Там можно просканировать любого человека на улице и посмотреть, не одинок ли он, независимо от того, хочет он того или нет. Это своего рода шалость, – добавила она, – потому Всемирная сеть тут же проверяет наличие фотографий с чрезмерно высокой пропорцией телесных тонов. Если увидишь кого-то на «Единомышленниках», то увидишь все, что есть на него в сети, плюс послужной список, рейтинги и отзывы бывших партнеров. Некоторые «суперпользователи» приближаются к статусу знаменитостей…

Ну и что? Фрейя не поняла, какое отношение это имело к ее сестре, или почему она думала, что ее профиль может привлечь внимание. Руби должным образом встречалась только с парой мужчин, и когда они были оценены ею, она увидела, что ни один из них не похож на актера мыльной оперы или миллиардера. К счастью, своеобразное беспокойство о Руби закончилось, едва успев начаться. Через секунду она хихикнула над собой и спрыгнула со стула, чтобы получить еще одну порцию сиропа со вкусом лесного ореха и оплатить счет.

– Простите, мисс? – бариста положил руки на бедра.

Он немного похож на Криса, хотя она понимает, что тот теперь преследуемая фигура, которую прижали к стенке несколько минут назад.

– Привет.

– Боюсь, вам придется что-нибудь купить.

– О, – она инстинктивно встает и делает вид, что размышляет перед доской, где мелом написаны названия напитков.

Нет смысла использовать очки; они только вспыхнули бы предупреждением об овердрафте на смарт-счете. Кажется, бариста краем глаза оценивает ее фигуру. Она потягивает прядь волос и закручивает ее вокруг пальца:

– О нет, я забыла… я вышла из своего аккаунта, – говорит она, – вы не могли бы оказать мне услугу и заплатить по счету? Я только за угол сбегаю.

На мгновение она думает, что он смягчится, но на его лице не появляется улыбки.

– Сожалею.

Она хватает пальто и спешит прочь. На прохладном ветру она запускает пальцы в волосы, яростно массируя свою голову.

– Услугу, – бормочет она. – Что, черт возьми?

Она чувствует себя настолько ужасно, что ее большой палец так и тянется к металлической дужке за ухом, ей хочется опустить визор, чтобы не видеть больше всего этого. Проблема с Ирнфельдом заключается в том, что у тебя всегда есть выбор. Если все не так, можно снять гарнитуру и выйти во внешний мир. Что ее больше всего беспокоит в том, что она попытала удачу с бариста, так это то, что она пришла естественным образом; она была на автопилоте. Она поскальзывается на валяющемся на земле кебабе и вдруг понимает, что это неправильный путь и у нее нет выбора, кроме как повторить предыдущие шаги. Она бы все отдала, лишь бы у нее был платок и солнцезащитные очки, чтобы незаметно проскользнуть мимо кафе. Вместо этого запотевшее окно вспыхивает: «Привет, Фрейя» – и выдыхает запах ее любимого обжаренного кофе.

Есть в этих садиках перед домами что-то удручающее: бесконечные мусорные контейнеры и обшарпанные ворота. Она ищет в сумке свои очки, отчаянно желая найти маскировку, но она совсем не готова противостоять смартфейсу, если он появится.

– Выключить, – быстро говорит она на всякий случай.

Устройство молчит, когда она водружает очки на нос. Там несколько сообщений от мамы, в основном насчет смарт-браслета, который та починила. Ее голос кажется слегка озабоченным. Несомненно, она хочет сгладить их колкую перебранку. Решив повременить с ответом, Фрейя проверяет социальную сеть. Там она находит рекламные акции для «Черной дыры», скрытый Лондон, орхидейно-сиреневые чулки, вафли с орехами и американские праздники. Когда ветер засовывает прохладные пальцы ей под воротник, она понимает, что Талис прав. Она изменилась. Но как это возможно? Хотя она только утром проснулась от игры, это уже почти кажется ей сном. Она даже отчасти начала задумываться о том, не спровоцирован ли ее странный характер гарнитурой. Неужели на долю секунды она действительно почувствовала себя Руби, или это просто влияние на ее мозговые волны? Фрейя зевает, вспоминая, как она устала. К тому же она одинока, без голоса, который иногда повторял, а иногда и предвещал ее мысли.

Прогулка оказалась петлей, возвратившей ее обратно в квартиру, из которой она пыталась уехать всего час назад. Словно круг ада. Она смотрит на дверь, видит свое бледное отражение. Она задается вопросом, сможет ли дверь вообще ее узнать. Однако она узнает. Ее ноги неохотно ступают в собственный дом, будто она обнаружит там серебристые стены и Талиса, прижимающего к земле ее обувь со словами: «Займи ее место, твоя сестра мертва и не нуждается в своей личности. Что для одного мусор…» и так далее. Ее тело охватывает дрожь. Мысль настолько подлая, что она не может находиться с ней в одной комнате.

Холодильник на кухне наполнен красочными желе, похожими на драгоценности. Барон все-таки платит арендную плату за эту квартиру. Он когда угодно может приходить и изводить ее, чтобы она стала его подопытной свинкой, только теперь она его разозлила. Публикация в социальных сетях лишь ухудшила ситуацию.

Она выпивает столько ледяной воды, сколько может вместиться в ее живот, и упаковывает одежду в спортивную сумку.

25

Зачем тратить время, стоя на плоских поверхностях посреди прямых линий, когда все вокруг изгибается и ломается под безумными углами, поднимается к островкам растительности, выгнутым, как китовые спины, а затем перетекает в угловатые долины? Широкое ветровое стекло автобуса-беспилотника позволяет как следует изучить окружающие фермерские земли, словно смотришь документальный фильм, биологическое разнообразие в котором ограничено коровами, воронами, голубями и чайками, кричащими где-то далеко, не считая животных, угодивших под колеса. Единственные пассажиры – трое ребятишек, сидящих позади нее, только их бормотание нарушает тишину. Через форточки она чувствует запах навоза и свежескошенной травы: в тысячу раз лучше витаминных пастилок Джулиана. Фрейя делает глубокий вдох и вдруг понимает, что кто-то сзади курит травку. Им это с рук не сойдет, если, конечно, датчики дыма в автобусе не вышли из строя, но парни все равно испытывают удачу, выдувая дым в окно.

Поездка на автобусе длится долго, дольше, чем на поезде, но дорога гораздо приятнее, к тому же больше она ничего не может себе позволить даже с учетом того, что ей уже пришлось увеличить лимит по кредиту. Гейл пока так и не ответила на ее сообщения, но связь за городом иногда дает сбои. Может быть, не очень удобно приезжать без приглашения, но ведь она как-то приглашала ее в гости. После той последней поездки в Медиэвиль они общались от случая к случаю, но Фрейе стыдно было вспоминать, как много всего она доверила смартфейсу, хоть и считала это дружеской поддержкой. Сейчас ей просто необходимы сердечные объятия от Гейл, ее голос, баюкающий, как кресло-качалка, а еще домашний сидр. Есть надежда – она жмурится от этой мысли, – что ее ждет радушный прием, радостное удивление, рука протянется и обнимет ее за плечи и заляпанные грязью сапоги поведут ее в деревню.

Перекресток следующего на пути городка усыпан маковыми гирляндами. Как в Линкольншире, не считая ауры здоровья, исходящей от местных домиков, и теней, создаваемых тополями и живыми изгородями, каменными грибами и воротами. Проходя сквозь окна автобуса, солнечный свет словно превращается в теплые инфракрасные волны, и Фрейя вскоре засыпает; ей снится ряд домиков с пастельными крышами на берегу городка Лайм-Риджис. Она не знает точно, сколько времени дремала, но просыпается, словно кто-то ее толкнул, она подскакивает и дергается вперед. Подростки за ее спиной замолкают, а затем разражаются смехом. Не до конца очнувшись ото сна, Фрейя видит, что автобус подъезжает к станции. Хорошо, что она проснулась. Подростки вскакивают и встают в проходе, улыбаясь ей и хихикая, вспоминая, какой забавный шум она издала.

Вслед за ними Фрейя спускается на бетонную платформу и расправляет смарт-очки. Открытка в ее кармане смялась. Деревня общины, так называют это место. Адрес очень короткий. Очки предлагают ей идти тропинкой через лес. Мимо проносятся автомобили, а Фрейя стоит на тротуаре, не уверенная, какой путь выбрать: по тропинке или вдоль дороги. Наконец она разворачивается на каблуках и идет было в обратную сторону, затем передумывает, но продолжает идти, мысленно ругая себя. Желание услышать голос Руби удваивается. В правом нижнем углу смарт-очков светится красная точка, иконка смартфейса пульсирует, словно крохотное сердечко. Она хочет, чтобы ее открыли, но Фрейя аккуратно перетаскивает ее подальше, из поля зрения.

Табличка с названием деревни покрыта грязью и расшатана. За ней начинается переплетение местных тропинок. Натягивая эту обувь, она не думала, что придется шагать по грязи. Там, где тропинка становится липкой, девушка ее обходит. Несколько раз она слышит шелест листьев или хруст веток и инстинктивно оглядывается. Но за ней никто не идет. У нее при себе пластиковые бутылки с водой и шуршащие пакетики с закусками, так что она не боится заблудиться в зарослях, нет никакой опасности, в отличие от запутанных искусственных лесов Ирнфельда. И все же тот золотистый ландшафт был прекрасен. Фрейю немного расстраивают эти маслянистые лужи и выхлопные газы от автобусов, деревья слишком хаотичны, чтобы производить впечатление, зато ее сопровождает приятное пение птиц.

Вскоре цивилизация остается позади, и спустя несколько минут Фрейя с изумлением обнаруживает, что ее спина вся влажная, хотя эта прогулка была куда короче расстояний, которые она без усилий преодолевала в игре. Тропинка ведет дальше, лес пахнет грибными спорами. Сигнал плохой, хотя линия навигатора никуда не пропала. Что-то цепляет взгляд девушки, вроде маленькой светящейся поганки. Это тревожит Фрейю, она узнает этот индикатор: сигнал низкого заряда аккумулятора. Нынешние батарейки подолгу держат заряд, и она не подумала зарядить очки перед поездкой. Обычно розетка всегда находится под рукой. Даже в автобусе рядом с ее местом была одна, но она ею не воспользовалась. Никто ей не подсказал.

– Черт. – Она поправляет очки и раскрывает глаза пошире, чтобы увеличить картинку, пытаясь запомнить изгибы розовой линии.

Линия не исчезает достаточно долго, чтобы Фрейя успела пройти через узкую калитку и пересечь поле по диагонали. Затем стрелка бледнеет и пропадает, остается только непривычно тяжелое ощущение титановых дужек, бесполезно заткнутых за уши. Она снимает очки и несколько раз давит на кнопку включения, в животе нарастает тревожное чувство. Тучи сгущаются. Она оглядывается по сторонам, пытаясь вспомнить, куда идти. Где на карте была голубая черточка ручья?

Вокруг только грязные кочки, которые ей ни о чем не говорят. Нужна информация, она уже готова спрашивать дорогу у покрытых лишайником пней, вокруг которых лежат коровьи лепешки с вьющимися над ними мухами. Надо ли обходить это поле или срезать? Трава вытоптана в обоих направлениях; она выбирает один путь, но теряет след и возвращается на прежнее место. После следующей калитки снова поля. Адреналин заставляет ее идти дальше, но поля кажутся бесконечными, она не идет, а скорее спотыкается, горло сжимает страх. Что делать людям, оказавшимся здесь? Единственный путь – продолжать идти, думает она, а потом свернуться где-нибудь и уснуть. Достаточно ли тепло на улице, чтобы спать под открытым небом? Не замерзнет ли она насмерть? Она застегивает тоненькую курточку, не обращая внимание на боль в ногах.

Последнее облако приобретает желтовато-серый цвет, ветер уносит его прочь, появляются одна-две яркие звездочки. У следующей калитки она бессильно опускается на землю. Земля клейкая, мягкая, словно глина для творчества, примятая множеством сапог. Ей уже все равно, пусть одежда испачкается. Что теперь делать, вернуться на остановку? Она прошла уже не одну милю. Она готова продать смарт-очки, лишь бы увидеть знак. Лишившись умных гаджетов, с чем ты остаешься? У нее даже нет смарт-браслета, который подсказал бы, переживет ли она эту ночь.

Среди шороха насекомых и последних трелей птиц она онемевшими негнущимися пальцами дергает молнию на сумке. Первое, что ей попадается из одежды, – это пара красных шерстяных носков, которые мама связала ей еще несколько лет назад из очень толстой пряжи, идеально в качестве временных перчаток. Дрожа, она пытается подбодрить себя, кидая камешки в лужу в форме следа от ноги. Хлюп. Этот звук завораживает. Когда камешков больше не остается, она заставляет себя поднять глаза на луну, почти полную, словно мячик для пинг-понга, плавающий в черной воде. Почему она здесь? Она никогда никуда не уходила, тщательно все не спланировав. Теперь беспокойство о том, что она появится у Гейл без приглашения, не вызывает ничего, кроме смеха. Все привычные мыслительные процессы притупляются здесь, так далеко от дома.

Она смотрит на свои согнутые колени, теребит замерзшими пальцами, темнота становится угрожающе осязаемой. Ее снова накрывает волна ломки по гарнитуре: токсичное ощущение, словно тело ей не принадлежит и она смотрит на себя сверху. Целая вечность прошла с тех пор, как она села в автобус, не подумав даже предупредить маму или хоть кого-нибудь еще, куда она едет. В этом мире, где все можно отследить, она потерялась бесследно. Она всегда втайне надеялась, что именно это сделала Руби.

Она убежала.

Луна словно покрыта белоснежной морозной коркой, руки и ноги Фрейи постепенно немеют. Лишь когда ее веки начинают слипаться, впереди раздаются шаги тяжелых сапог, шлепающих по грязи, таких больших, словно они принадлежат великану. Из горла девушки вырывается дрожащий крик. Она прижимается спиной к кусту боярышника.

– О-ох! – незнакомец смотрит под ноги. – У меня чуть сердце не остановилось.

Он не такой огромный, как ей показалось поначалу, хотя ноги у него и правда большие. Она видит тонкую бородку, обрамляющую его лицо, на котором выделяются широко раскрытые глаза; Фрейя чувствует сильный запах пива, когда мужчина хватается за грудь и выпускает облачко пара изо рта.

– Я заблудилась, – хрипит она.

– Ты же знаешь, что сидишь прямо в грязи? – Его голос звучит удивленно, слегка по-ребячески. Они неуверенно смотрят друг на друга. Мужчина протягивает ей руку и помогает встать. – Или ты хочешь остаться тут?

Фрейя с трудом поднимается на ноги.

– Нет, конечно же.

– Ладненько, – говорит он и несильно пожимает ей руку. На его лице читается любопытство. – Хочешь выпить? Сидр такой крепкий, тебе вмиг голову снесет.

– Я пыталась найти деревенскую общину, вы не знаете, где это? – Или любая гостиница, хочется добавить ей, но ее смарт-счет пуст. Мужчина, придерживаясь за изгородь, вытаскивает сапог из грязи; кажется, он немного навеселе, но лицо его светится.

– А-а, да сегодня твой счастливый день. – Он берет ее за локоть и почти по воздуху переносит через лужу, широко шагая, отпуская странные комментарии, которых она почти не слышит, но явно что-то о процентном содержании алкоголя. Он идет так быстро, что у Фрейи сбивается дыхание, но, добравшись до следующей изгороди и пробравшись сквозь небольшую рощицу, она с облегчением видит, что они почти на месте. Впереди мягко светятся деревенские огни, в какой-то сотне метров. Они проходят мимо нескольких курятников, откуда-то слышится топот копыт из стойл. Фрейя гадает, что это: какая-то общая ферма, где производят собственный йогурт и сидят на истрепанных креслах?

Раздается хлопок, и ее лоб обжигает болью. Черное стекло рикошетит, и она отшатывается.

– Ты что, не заметила стекло? – смеется сопровождающий. Она потирает ушибленную переносицу и только теперь видит свое отражение в стекле, а за ним детские игрушки, рассыпанные на темном полу. Спутник, похоже, успел сделать шаг в сторону перед невидимой преградой, но она не заметила ее. Потирая ушибленное место, чтобы не образовалось синяка, она вспоминает о мягкой уютной подушке у нее дома, идеальной среде обитания микробов, на которую так удобно положить голову.

– Худшая ночь в моей жизни, – бормочет она, но мужчина ее не слышит. Они проходят мимо дома с табличкой «Водоперерабатывающая станция», и вдруг она узнает дома с открытки, похожие на скандинавские, с заостренными крышами, полудеревянные, полустеклянные. Возле одного из них припаркован электрокар, заряжается. Подумать только, всего минуту назад она была в диком лесу.

– Эй, тут живет моя подруга. – Она пытается привлечь внимание мужчины. – Вы знакомы с Гейл?

– Гейл? – задумчиво повторяет он, останавливаясь перед открытой дверью. – Хм, нет, вряд ли. – Изнутри слышатся разговоры, до Фрейи доносится запах еды. Сердце, которое ушло уже было в пятки, снова бьется быстрее, хотя девушка не уверена, хватит ли ей сил на знакомство с новыми людьми. Перед ней что-то наподобие теплицы, почва возделана аккуратными квадратами, стеклянная теплица примыкает к дому. На прочном столе стоят два сосуда с мутной жидкостью. Пьющие смотрят на вновь прибывших, пара человек улыбаются им. Мужчина с пшеничной бородой просит всех быть потише, хотя все и без того молчат, и, пошатываясь, выходит из дома, и Фрейя заключает, что ему, должно быть, потребовалось выйти в туалет. Она чувствует себя неловко, стоя перед грядкой с молодыми побегами лука, который всего на несколько дюймов поднимается над странной зернистой поверхностью. Кто-то подходит к Фрейе сзади, и она чувствует кислый запах сидра. А затем слышит знакомый говор:

– Так это и впрямь ты? – Гейл одета в платье с принтом в виде листьев. Ее волосы стали чуточку длиннее, слегка торчат над кончиками ушей. В остальном она выглядит точно так же, как и раньше. – Нашла Руби?

Фрейя моргает, слишком ошеломленная, чтобы ответить. Затем она роняет сумку на пол и благодарно обнимает подругу.

– Прости, что я так внезапно.

Гейл смеется и делает очередной глоток, едва не поперхнувшись.

– Не волнуйся, я прочитала твое сообщение, хотя до сегодняшнего вечера я вообще не выходила в сеть.

– Что ты имела в виду насчет Руби?

– А ты что, забыла? Мы же говорили. Я еще сказала тебе, найди ее.

Эти слова кажутся Фрейе странными. Почти ничего не соображая, она потирает больное плечо. Комочки засохшей грязи хрустят под пальцами. Гейл берет у Фрейи пальто и сует ей в руку кружку сидра.

– Похоже, придется притащить побольше воды, – улыбается она. – Тут у тебя что-то на руке.

На одно безумное мгновение Фрейя со страхом думает, что на коже снова появилась та отметина. Она подцепляет ее ногтем, но грязь легко отходит.

– Я потерялась, пока шла сюда. – Немного напитка выливается ей на пальцы, и она стряхивает капли, все еще не избавившись до конца от тревоги.

– Все иногда теряются. Мы все болтаемся в пустоте, без всяких удобств. – Ее голос звучит успокаивающе.

Пока они чокаются и выпивают, снова появляется мужчина в огромных ботинках. Он замечает их, одними губами произносит что-то вроде: «Ох уж эта Гейл» – и показывает Фрейе два больших пальца вверх, словно все это от и до было его планом. Появляется ощущение, что наступает ночь, все берут еще по напитку и остаются посидеть еще немного.

– Ты живешь в этом доме?

– Нет, мой на другой стороне, возле биогазовых станций. – Гейл трогает свой нос. – Я не шучу, запах отсюда чувствуется.

Это все еще звучит неприятно. Фрейя осушает кружку с сидром, чувствуя, как он бьет в голову. На кухонном оборудовании мигают светодиоды: встроенная станция по приготовлению напитков, автоматические кастрюли и даже магнитная тряпка устроились под рабочей поверхностью. Потерявшись в деревне, Фрейя чувствовала себя ребенком, забредшим в лес, беспомощным и без гаджетов. Теперь она снова вернулась в уютные объятия технологий.

– А я думала, тут будет что попроще, – бормочет она себе под нос. – Может, даже без электричества. – В действительности вид деревни слегка огорчил ее. Больше похоже на территорию фабрики, полной коварных стеклянных панелей, чтобы держать подальше нежданных гостей. Помимо запаха ферментированных яблок, в воздухе чувствуется что-то химическое, хотя это может быть просто запах новизны этого полудома-полутеплицы.

Гейл скользит к двери, очевидно, чтобы уйти, и Фрейя понимает, что даже не спросила, можно ли ей остаться.

– Я знаю, свалилась тут как снег на голову…

– Я уже постелила тебе на диване, – перебивает ее Гейл, – уж в вязаных одеялах недостатка у нас нет. – Она берет Фрейю за локоть и ведет ее, едва держащуюся на ногах, прямо на ночную улицу, выдыхая облачко с запахом сидра. – Утром ты проснешься и взглянешь на все другими глазами.

26

Утром она видит кошек. Рыжие и полосатые, в фигурных рамках; на закрытых жалюзи изображен сиамский котенок, а под дверью – ограничитель в виде черного кота, наполненный песком для тяжести. На одном из прикроватных столиков стоит лампа в форме кошки, освещая покрытое пятнами от чая блюдце, тоже с котятами, рядом с которым стоит большая кружка с рисунком в виде кота, пытающегося украсть чизбургер.

– Это мои соседи по комнате, – объясняет Гейл.

– А ты любишь кошек, да? – Фрейя вспоминает, как она взяла кошку на руки там, в Медиэвиле, возле «Черной дыры».

Она пожимает плечами.

– Я люблю всех животных. – Ее легинсы путаются, пока она пытается их снять, прыгая по комнате и едва не уронив несколько картин с кошками со стены. – Хотя, живя здесь, я, наверное, стала скорее кошатницей. Теперь кошки ассоциируются у меня с теплой уютной кроватью.

Вязанные крючком одеяла сложены в аккуратную стопку. Фрейя отлично выспалась, в тишине и темноте. Она уже и забыла, каково это. Теперь она погрузилась в раздумья, пытаясь отвести взгляд от Гейл, которая ходит по комнате полуодетая, снимает пижаму с кошками и ищет повседневную одежду. Видимо, соседка привыкла рано вставать и, на цыпочках выйдя из дома, идти купаться в ближайшем озере, даже зимой не переставая закаляться.

– Так, значит, у вас тут не совсем религиозная община? – спрашивает Фрейя, размышляя, позволит ли Гейл узнать себя получше.

– Нет, это так скучно. – Она накидывает рубашку, которая кажется на размер больше, как и вся ее одежда, и начинает расчесывать волосы, запустив в них пальцы. – У нас тут ничего странного, никаких религиозных фанатиков или наркотиков. Главное, не смывай в унитаз ничего, что для этого не предназначено. Я уж не буду тебе рассказывать, что произойдет.

Это уже звучит немного странно. Расчески у Фрейи при себе нет, поэтому она следует примеру Гейл, и между пальцев остаются две дужки. Девушка испуганно прячет их в сумку. Через все окна льется солнечный свет, и теперь она может разглядеть четыре другие спальни, выходящие в общий коридор. Дом построен из сосны, здесь пахнет лесной свежестью и часто что-то скрипит. Внизу расположены еще две гостиные и большая общая кухня, выходящая в теплицу с другой стороны дома.

– Минимум расстояния между грядкой и тарелкой. – Гейл берет тряпку и смахивает грибки, проросшие на одном из бревен. – К тому же так мы продлеваем садоводческий сезон.

Они завтракают жареными грибами с яичницей-болтуньей. После завтрака Гейл одалживает Фрейе резиновые сапоги и ведет ее во двор. То, что казалось устрашающим ночью, при дневном свете выглядит элегантным: прозрачные стеклянные теплицы так и манят Фрейю заглянуть внутрь и посмотреть на ряды листьев салата. Влажность в них поддерживается при помощи пульверизатора. Дальше стоят огромные аквариумы с живой тилапией и зеленоватой водой с водорослями. Фрейя вспоминает последний курс в институте, когда они проходили круговорот азота и фосфатов в искусственно созданной экосистеме.

– Все такое аккуратное.

Гейл кивает.

– Хоть сейчас засовывай в пузырь и отправляй на Марс.

Они идут по дорожке с искусственным гравием к саду с молодыми деревьями. На главной дорожке виднеется тележка, а рядом с ней стоит человек в плоской шляпе и кричит:

– Бутерброды! Обжаренные в масле с чесночком! Пальчики оближешь!

Фрейя чувствует аппетитный запах, хлеб с чесноком. Да у него же целая тарелка бутербродов, прикрытых золотистыми салфетками в масляном соусе. Она делает шаг к тележке. Гейл кажется удивленной.

– Хочешь перекусить?

– А что это?

– Жареные личинки львинок.

Фрейя отступает.

– Все равно у меня в карманах пусто.

Гейл смеется.

– У меня тоже. Придется поработать, если хотим купить ту пасту, что я приглядела на ужин.

В сезонном саду Гейл дает Фрейе кожаные перчатки. Она вспоминает Центр по охране природы, только лопатки и грабли уже совсем не детских размеров. Для них все это садоводство все равно в каком-то смысле игра, благодаря которой можно покупать вкусности в булочной, но для деревенских жителей выращивание овощей – дело серьезное. Наверняка здесь есть и другие работы, например, администраторы, уборщики, организаторы, да даже специалисты по связи и политики. Гейл рассказывает, что здесь, в отличие от Медиэвиля, деревенские не пытаются полностью оградиться от остального мира.

– Но это все, чем вы занимаетесь? – не унимается Фрейя. – Это и есть ваша работа? – Если бы мама это увидела, она бы скорее назвала это активным отдыхом, пробелом в карьере.

Гейл вонзает лопату в резко пахнущий компост, полный сена и овощных очистков.

– Давай посмотрим на это с другой стороны, – говорит она. – Всем ли здесь хватает работы?

– Нет.

– Так чем же занимаются остальные?

Фрейя пожимает плечами, размышляя о тех грошах, что капают на ее смарт-счет, когда она работает волонтером. Вдалеке слышится лошадиное ржание. Деревня как минимум помогает людям определиться.

– Не считая того, чем мы с тобой сейчас занимаемся, – продолжает Гейл, – а именно: выращиваем еду на почве, большая часть жизни нереальна. Взять, например, меня. Ты представляешь, чтобы я не могла сомкнуть глаз всю ночь, мучаясь от мысли, что за день сделала всего девять тысяч девятьсот десять шагов, правда?

– У тебя контракт со здравоохранительной компанией? – В некоторых видах страхования оговариваются дополнительные пункты.

– Нет, я просто люблю цифры, – говорит Гейл, вытаскивая крупный камень. – Но я никак не могла сбежать от них, от всех этих диаграмм и анализов. Постоянно что-то считала, даже, например, сколько животных я встретила за день. Все мои друзья были творческими личностями, а я совсем не такая, вот я и обратилась к статистике. В этом была вся я. – Она берет следующий поддон со всходами моркови, проводит рукой по мягкой ботве. Любопытно слушать, как Гейл рассказывает о подобных вещах. Таким людям, как бы выразился Крис, море по колено.

– А теперь?

Гейл улыбается, пересаживая растения в углубления в почве.

– Я за этим слежу.

День идет своим чередом, Фрейя наблюдает за козами, лениво гуляющими у ограды, под которую только что нырнул один из цыплят. Судя по тому, как она вспотела под одеждой, ей в жизни явно не хватало физической нагрузки, но все же она наслаждается новым опытом. Вокруг люди носят воду – систему полива еще не успели установить, – и деревня уже становится похожей на ту, какой она всегда ее себе представляла. Но это слегка тревожит, ведь она начинает напоминать Ирнфельд. Стал бы кто-нибудь из этих людей играть? Наверняка среди персонажей, которые ей там встречались, были и местные. Особенно кузнец был какой-то странный, игра бы не сгенерировала такого персонажа, к тому же Фрейя помнила, как он дал ей нож, который – при этом воспоминании она вздрагивает – оказался невидимым для Талиса.

Фрейя устало садится на деревянную скамейку, в животе урчит. Гейл отправилась за сэндвичами. Ветер усиливается, шумя в ушах, а по дороге мимо проходит мужчина в широкополой шляпе. Вне всякого сомнения, здесь она чувствует себя иначе. Приглаживая разлетающиеся на ветру волосы, она пытается сохранить нейтральное выражение лица. Она ловит себя на том, что ее взгляд прикован к воротам, пути к отступлению, хотя она никогда бы не сбежала от Гейл, не попрощавшись. Невозможно отрицать, что она подцепила несколько чудаковатостей от смартфейса, цифровой версии Руби. Но правда ли это она? В прежние времена сестра частенько чудила. От этого Фрейя любила ее не меньше, но, повзрослев, старшая сестра стала чаще испытывать жажду новизны, тайно исполняя роль проводника в большом жестоком мире. Но сильнее всего это усугублялось одиночеством Руби, никогда прежде в жизни такого с ней не бывало. Если в школе ей становилось скучно, она легко могла сбежать с уроков и отправиться куда-нибудь, где много туристов. Но по большей части по вечерам Руби оставалась дома и лежала на диване, жуя сладости.

Смартфейс, должно быть, смоделировал себя на основе темной стороны Руби, которая ни от чего не отказывалась, манипулировала людьми, чтобы получить то, чего хочет, и плевала на все, включая собственную безопасность, в погоне за очередным искушением. Если бы ее сестра перенеслась в настоящее, она бы наверняка испугалась некоторых из тех вещей, которые говорил смартфейс ее голосом. При этой мысли у Фрейи слегка кружится голова. Она завязывает волосы узлом, гадая, почему это дошло до нее только сейчас. Это был сон, хорошо смоделированная фантазия. Наверное, она просто не хотела хорошенько над этим поразмыслить.

Наступает вечер, и ветер свистит между домов, словно играя на музыкальном инструменте, задувая в трубы. Гейл приготовила ореховое пюре с козьим сыром, и они сели ужинать в теплице, глядя на пролетающие за стеклом кусочки камыша с озера. Дом наполняется беседами вполголоса, люди расхаживают вокруг в штанах для йоги и выцветших джинсах, таскают корзины с бельем для стирки. Все разговоры только о пятничном фильме, он явно какой-то старый и, судя по их лицам, с неоднозначной концовкой. Фрейя сидит за столом и с наслаждением жует яблочные кусочки, которые Гейл принесла из пекарни в качестве десерта.

Вдруг она подскакивает, чем пугает хозяйку.

– Что такое?

– Я же оставила очки на зарядке. – Она бросается вверх по лестнице и вынимает вилку из розетки. Проверив уровень заряда, она видит красную иконку смартфейса – неужели забыла отключить? Вроде она смутно помнит, как можно его заблокировать. Она крутит в пальцах хрупкий металл. После всего, что случилось, нельзя вечно держать все в себе. Рано или поздно придется выпустить это наружу.

На лестнице раздаются шаги, и Гейл падает на кровать.

– Ну как, все нормально?

Фрейя кивает, изгибая проводок.

– Похоже, с линзами такой проблемы бы не возникло.

– У меня тоже когда-то были линзы, только я вечно забывала их снять. – Гейл моргает то одним глазом, то другим, будто пытаясь вспомнить то чувство. – Конечно, не «Смарти», а подешевле, попроще.

Стопка одеял такая мягкая, что Фрейя могла бы утонуть в них и уснуть. Она не привыкла весь день трудиться на свежем воздухе, хотя ей даже понравилось. Это дает время подумать. Зевая, она смотрит на Гейл, которая лежит напротив, скрестив лодыжки и глядя в планшет.

– Это все, что у тебя есть из техники?

– Еще у меня есть очки, но это тоже сойдет.

Диван пахнет старой, хорошо потрепанной тканью, когда по нему похлопываешь, от него летят пылинки. Открыв глаза в следующий раз, Фрейя видит, что комната уже залита лунным светом, а с соседней кровати слышно сопение Гейл. Фрейя до самой шеи укутана вязаными одеялами – от этого даже немного жарко, – но под ними она лежит полностью одетая. Чувствуя легкое смущение, она тихонько встает, думая, не открыть ли окно. Луна белая, будто свежевымытая тарелка. Со своего места она видит прежнюю соседку Гейл: она уже начала свой утренний ритуал купания в озере. Даже с такого расстояния можно различить рваные заросли изломанного тростника. Она чувствует, что за ней кто-то наблюдает, и, обернувшись, встречается взглядом с желтыми глазами со зрачками-щелочками. В ночи кошки напоминают маленьких демонов. Фрейя надевает смарт-очки и, подумав, толстовку Гейл, а затем тихонько спускается по лестнице.

Дверь теплицы беззвучно закрывается за ее спиной, и девушка идет по тропинке, сквозь дыру в ограждении. Озеро кажется мрачным, неподвижным. Здесь могли бы проводить древние обряды, приносить подношения богам, омывать головы новорожденным. Под тонкой поверхностью будто скрывается другой мир, давно забытый рай, населенный лягушками, тритонами и полчищами водных улиток. Фрейя знает, что делать.

Она решительно нажимает на красную кнопку.

– Фрей, что стряслось?

Испуг в голосе смартфейса дергает за ниточки ее нервов.

– Талис тебя вырубил, – говорит она. – Наверное, у него есть доступ.

– Почему ты не включила меня снова?

Фрейя глубоко вдыхает воздух, пробуя озеро на вкус.

– Я думала, ты специально затащила меня в Ирнфельд, чтобы заманить в ловушку.

Пауза.

– С чего ты это взяла? – Судя по голосу, эти слова причиняют смартфейсу боль, это так не похоже на обычное спокойствие Руби. Тяжело слышать этот голос, эту интонацию, до малейших деталей похожие на Руби. Но это не голос сестры – хоть Фрейе и отчаянно хотелось снова в это поверить, – а чужой. Но все-таки они так много времени провели вместе.

– Я думала, ты считаешь меня виноватой.

– Я же говорила тебе, что это не так. – На другой стороне озера заросли камыша еще гуще, смартфейс сверяется со спутником. – Эй, да мы, оказывается, в деревне общины, – замечает голос. – Я слышала, что это словно другая планета.

– Мне очень нравится, – говорит Фрейя и тут же понимает, что это правда. Странно, но это напоминает ей о тех коротких месяцах работы в «Смарти», только без виртуальной реальности. Сочетание технологий и природы всегда интересовало ее. Она приближается к озеру.

– Ты ведь не всерьез думаешь, что я могла бы желать тебе вреда? – преследует ее голос.

– Ты должна была знать, что за место этот Ирнфельд, – спокойно отвечает Фрейя, ступая по тростнику, растущему между перекладин. Каждый шаг глухим эхом отдается в воде. – Зачем ты позволила мне ввязаться во все это? Я думала, твоя задача – делать меня счастливой.

– Я здесь для того, чтобы дать тебе то, чего ты захочешь, а ты не хочешь быть счастливой. – твердо говорит голос. – Ты хотела найти меня…

– Да, найти тебя. – Голос Фрейи становится хриплым. – Но не только… Еще я хотела стать такой, как ты, ты знала об этом? – Птица пролетает над водой, оставляя на поверхности рябь. Фрейя затягивает капюшон на шее, дрожа под шерстяной толстовкой. Они никогда раньше так не говорили. – Знала? – не унимается она.

– Ага.

Так, значит, смартфейс и в самом деле усовершенствованный поисковик. Он знает ее лучше, чем она сама, и говорит только правду. Когда голос возвращается, в нем чувствуется горечь.

– Полагаю, сейчас ты захочешь меня утопить? Я уже говорила, я не виню тебя в том, что произошло… почему ты мне не веришь?

– Верю. – Неделю назад она еще не была так уверена в этом, несмотря на все утешительные речи смартфейса. Теперь она словно глядит на озеро совершенно другим взглядом, вспоминая собственную упрямую решимость – игнорирование просьб Эстер – отправиться в Ирнфельд и найти Руби. Наверное, она была слишком наивна, когда решила, что сможет быстренько войти в игру и тут же выйти и никто ничего не заметит. Но даже осознавая риски, она бы не остановилась. Именно так должна была чувствовать себя сестра в ту злополучную ночь: четкое решение поступить по-своему, разобраться во всем самой, оптимизм, который позволял сделать это. Для Руби не существовало ни темноты, ни опасности. Она не испугалась бы ни единой преграды на пути к свободе передвижений. До сих пор Фрейе казалось, что она вынудила сестру выйти из дома, не оставила ей выбора. Но Руби не была собачонкой на поводке.

– Что случилось в ту ночь? – добавляет девушка, подумав, что, наверное, стоит задать этот вопрос в последний раз.

– Если бы я только знала.

Пауза затягивается. Фрейя выдыхает, и перед ней появляется облачко пара.

– Почему ты вышла из дома?

– А ты как думаешь?

Из-за ветра тростник издает сухой шелест. Она уже слишком много раз проходила все это. Пора прекращать разговор. Прежде чем она успевает открыть рот, голос говорит:

– Давай держаться вместе, – упрашивает смартфейс. – Ты же хочешь продолжать поступать так, как считаешь нужным, и ничего не бояться?

– Разумеется. – Теперь она знает, каково это, когда нет пути назад. – Когда тебя слишком много, это плохо для меня. Нужно по чуть-чуть. – Рука наливается силой. Как только она станет опасаться, что сделает неверное движение, Руби будет помогать ей, течь по ее венам. Какое-то время Фрейя смотрит на водную рябь. – Но неужели ты не понимаешь? Я не могу держаться за призраков.

– Хочешь, чтобы я ушла?

Небо по-прежнему угольно-черное, пташки начинают просыпаться, чирикая что-то друг другу.

– Ты спасла меня от Лондона, Руби, и я всегда тобой восхищалась. – Фрейя вытягивает руку, ощущая ветерок на коже. – Бог знает, как я смогу обойтись без тебя, не слышать больше твой голос. – Невыносимое чувство, будто она держит в руке большую ладонь Руби, будто рука сестры сжимает ее плечо; запах цитрусов и сигаретного дыма, словно она обнимает ее откуда-то издалека. Слезы падают вниз, и озеро поглощает их. – Если бы только я могла знать, что случилось. Прости за те слова, что я сказала тебе тогда по телефону. Ты же знаешь, я совсем не это имела в виду.

– Ой, Фрей, да брось, – вместо обычного гладкого тона голос дрожит, словно от трещин. – Ты пойми, каково мне. В смысле, представь, что твоя младшая сестренка вдруг стала старше тебя.

Фрейя опускает лицо в ладони. Она плачет, пока слезы не высыхают, свернувшись в комочек.

– Не думаю, что я смогу, – всхлипывает она.

– Релакс. Релаксолотль, – говорит голос.

– Руби…

– Ну же, психованная северянка.

– Я просто…

– Перестань ко всему цепляться. Я уже привыкла быть призраком.

Серые тучи плывут над горизонтом, скрывая звезды. Луна исчезла.

Фрейя смотрит на красную точку, уже мигающую. Удалить? И убирает ее с экрана. Второй рукой она хватает теплый круглый предмет и бросает его в озеро.

– Прощай, – шепчет она, хотя никто ее не слышит, кроме нее самой.

27

Чужие кроссовки словно два задыхающихся пса, язычки бьют по ногам, когда она летит по тротуару, пустые спортивные сумки заставляют ее чувствовать себя почти невесомой. Смарт-очки дорисовывают листву и цветы на бетонных лондонских эстакадах, но после полутора дней, проведенных в эко-деревне, все это кажется неубедительным. Она должна суметь что-нибудь достать, вместо того чтобы продолжать грызть ногти.

План таков: собрать все необходимое и возвратиться в деревню общины, а затем узнать, не сможет ли мама одолжить соседскую машину, чтобы перевезти остальное. Она уже дважды отправляла ей сообщения этим утром, но ответа не было, что странно, даже несмотря на то, что они в ссоре. Так непривычно, диктовать сообщения и искать информацию без помощи смартфейса. Раз или два она даже прошептала: «Ты тут?» – но ответа не было.

Дорога ведет ее к Уэмбли, Фрейя проверяет соцсети, но от мамы по-прежнему ничего. Зато куча обновлений у Криса, в последнем говорится, что он был в полицейском участке. «Что случилось?» – диктует она сообщение. Он выложил фото Кенсингтонского дворца в сопровождении кучи эмодзи, затем некоторые непонятные сообщения, в которых говорил, что он вроде как в порядке и что все это возмутительно. Вместо ответа Фрейя получает от него ссылку. Это новостная статья, сопровождаемая снимками Кенсингтонского дворца и одной фотографией озадаченного Криса.

Рано утром в четверг в частных владениях Его высочества принца Джорджа Кембриджского был обнаружен спящий посторонний мужчина. Вторгшийся в чужие владения двадцатиоднолетний мистер Кристиан Андерфолл являлся одним из сотрудников кейтерингового агентства, которое обслуживало событие во дворце накануне вечером. Проснувшись, мистер Андерфолл заявил, что хорошо повеселился с друзьями. После допроса и анализа мистер Андерфолл был признан неопасным для общества и отпущен до дальнейших разбирательств.

– Скандал, – всплывает сообщение от Криса. – Согласись?

– Что ты там вообще делал?

– Спал!

– Как ты вообще туда попал?

– Джордж сказал, все нормально, а я и не возражал. Ты не подумай, я не бандит какой-то.

– Бандит? – Она замечает, что его профиль выглядит как-то странно. Похоже, у него появился собственный герб – что недешево, – в виде березы и двух воронов. – У тебя там все нормально?

– Я вроде не сделал ничего плохого. Похоже, просто алгоритм защиты сработал, выдал мне дурацкое наказание, но я узнаю, не может ли Джордж как-то на это повлиять.

Она оставляет его наедине с потоком комментариев, вызванных его постом. Крис всегда был прямолинеен и энергичен, всецело погружался в разные авантюры. Именно это ей в нем и нравилось. Но теперь, читая его ответы, она представляла его взбешенным, будто он летит на ковре-самолете, изо всех сил пытаясь удержаться, а тот рассыпается по ниточке. Она принимает решение сказать ему, до чего ее тоже довел смартфейс, хотя это будет не так просто.

Когда она сворачивает за угол, из-за облаков выходит солнце. Прекрасный весенний день. Над террасой неподалеку парит воздушный змей, гибкий ромбик на ниточке. И вот Фрейя уже идет по улице, которая скоро станет ее бывшим домом, и заходит в свою бывшую квартиру. Она едва не врезается в Джулиана. Она даже не сразу узнает его, потому что на нем пальто, а щеки гладко выбриты. Она не видела его таким уже несколько месяцев.

– Привет, – говорит он дружелюбно, но тут же проносится мимо нее и выходит на улицу.

– Джулиан, – удивленно произносит она. – Ты куда собрался?

Но он уже уходит своей странной походкой: спина сгорблена, ноги почти прямые, голова втянута в плечи, словно ему хочется держаться подальше от неба. Фрейя увязывается за ним.

– Просто заехал забрать кое-какие вещи. – Он похлопывает по сумке, перекинутой через плечо. – Переезжаю назад к отцу.

– К отцу?

Его голос меняется, в нем слышатся болезненные нотки.

– Не знаю, что с ним случилось, но он заперся в темной комнате, сидит там и отказывается от еды.

Фрейя представляет себе Талиса, который сидит в своем пентхаусе на берегу реки, дрожа и кутаясь в одеяло.

– Джулиан, стой, – говорит она, – а что с ним?

– Не знаю, мне позвонили и сказали, что он был в больнице, но его отправили домой. Когда я приехал в Нью-Айленд, то на входе столкнулся с полицейским.

Эта новость тревожит ее. Сразу же перед глазами появляется лицо барона, который поверить не может, что она пырнула его ножом, и из раны стекает сгенерированная игрой кровь. Ветераны Ирнфельда, вроде Талиса, наверняка, умирали в игре не раз. Почему это так на него повлияло? Если он даже обратился к медикам, выйдя из игры, может, он уже свихнулся настолько, что попытался заявить на нее в полицию. Вдруг она слышит сирену вдалеке. Но быстро берет себя в руки. Это всего лишь компьютерная игра. Полицейский наверняка посмеялся и отчитал его за ложный вызов.

– А сам он что говорит? – не отступает Фрейя.

– Говорит, что просто заработался в Ирнфельде допоздна. Постоянно осматривает свою грудь, даже рубашку для этого расстегивает, будто по нему жуки бегают или что-то вроде того. – Джулиан кутается в пальто. – Я пытался снять с него гарнитуру, но это все равно что пытаться вырвать кому-то зуб. У него «Хало-2» или как-то так, еще не выпущенная в продажу модель. – Мимо проезжает машина, и Джулиан втягивает носом воздух, будто только теперь замечая, что он на улице, где пахнет влажным после дождя асфальтом.

Фрейя морщится.

– Ты в порядке? – Надо же, отец попадает в больницу, и это вытаскивает Джулиана из транса.

– Да, – отвечает он со вздохом. – Классика, согласись. Он всегда слишком далеко заходит.

Он смотрит на нее чистыми карими глазами, такими, как раньше. Выглядит довольно неплохо при дневном свете. Сказать ему, что произошло? Второй раз она говорит себе: нет, нельзя. Пусть Талис расскажет сам и признает, если осмелится, что так хотел вытащить сына из дома, что даже готов был влезть в его мозг.

Джулиан прикладывает руку к уху и говорит:

– Прости… Привет, пап, ага. Нет, я просто на секунду задержался. – Он кивает Фрейе и трусцой бежит по дорожке, не прекращая разговора. Девушка смотрит ему вслед, и на ее губах появляется усталая улыбка. В конце концов, Талис добился, чего хотел.

Есть ли в смартфейсах какая-то всеобъемлющая сила, которая дает каждому то, чего он желает, всеми правдами и неправдами добиваясь этого? Джулиан говорил, что ему бы хотелось, чтобы отец врезал ему пару раз как следует, хотя он никогда бы не признался, что из-за порнозависимости он сам себя в какой-то мере возненавидел. Смартфейс обо всем позаботился, и все встало на свои места. Вот только он так и не смог ответить на самый первый вопрос, который задала Фрейя. При всем своем интеллекте он не мог ответить, что же случилось с Руби.

Вернувшись в дом, она здоровается с соседом, которого встречает на лестнице. Тот бросает на нее удивленный взгляд, машет рукой и исчезает за дверью. Обстановка его квартиры такая же, как и у Фрейи, только серого цвета: немного другой код товара. Неужели она, проработав в «Твоем доме» столько лет, не обратила внимания, что все всегда покупают почти одну и ту же комбинацию цветов и дизайнов? Бросив пустую сумку на журнальный столик, который когда-то был бестселлером, она вдруг понимает, как вокруг пусто. Все ее вещи уже собраны и лежат в комнате, словно она неосознанно готовилась к переезду.

Не теряя времени, она начинает укладываться, снимает магнитные интерактивные обои со стены своей спальни. От запаха она кашляет. Стены покрывают черные точки, – под обоями разрослась плесень. С удвоенной скоростью Фрейя собирает рюкзак. У мамы есть чемоданы, но она так и не ответила. Впервые Фрейя чувствует укол беспокойства. В субботу не должно быть никаких рабочих совещаний, а с последнего ее сообщения прошло уже два-три часа. От запаха плесени девушка чихает несколько раз подряд, но никто этого не видит. Ей не с кем поговорить.

Наконец она решает поджарить тост, заметив, что еды в холодильнике навалом. Вообще-то спешить ей некуда: она могла бы переночевать здесь, поужинать, подождать, пока мама напишет. Но теперь, когда комната превратилась в хаос, плюс тревожные мысли о том, зачем Талису понадобились медики и полиция. Лучше вернуться в общину. В доме Гейл есть свободная спальня, Фрейя будет вносить свою часть арендной платы, найдет работу в деревне. Все это решится одним рукопожатием.

Сев на дешевый автобус до Хартфордшира, она устраивается между собственным рюкзаком и спортивной сумкой. За ее спиной похрапывает пожилая пара, а девушка снова проверяет соцсети. На стене у Криса уже цепочка комментариев длиной в целую милю, там отметились даже полицейские: велели, чтобы он не приукрашивал свой проступок. Фрейя пишет ему, что на днях заглянет в гости.

Листая ленту новостей дальше, она видит выложенное кем-то фото ребенка в шлеме астронавта, который пытается снять его с головы. Ее посещает странная мысль: а ведь этот мальчик, повзрослев, даже не вспомнит, почему он пытался снять шлем, как он оказался у него на голове, при каких обстоятельствах. Но это останется в его базе данных. База будет всегда на шаг впереди, чуточку умнее. Даже если он забудет, она напомнит ему. База данных будет командовать им, а он будет благодарен за это.

Оказавшись в деревне, Фрейя идет по тому же маршруту, который Гейл показала ей утром, и вдыхает запах дикого лесного чеснока. Сперва впереди показываются стеклянные верхушки крыш, затем переливающиеся солнечные панели. Она идет дальше, и вокруг собираются козы, с интересом глядя на нее. Люди улыбаются, завидев ее раскрасневшееся лицо и то, как она сгибается под тяжестью сумок. В главном офисе, куда она пришла, чтобы решить вопрос аренды, двери оказались открыты, и Фрейя с удивлением слышит, как кто-то говорит на повышенных тонах. Проходя мимо двери, она подпрыгивает от неожиданности. Это мама; с растрепанной прической она стучит по стойке красным носком и быстро говорит что-то сбитым с толку сотрудникам. На ногах у нее заляпанные грязью туристические ботинки, она выглядит измученной, кожа на скулах и над бровями собралась в морщины. Заметив в дверном проеме дочь, она изумленно раскрывает рот, ее грудь вздымается и опускается, на глаза наворачиваются слезы. В тот же миг она бросается к Фрейе, лицо девушки прижимается к жесткой ткани маминой куртки, молния больно врезается в кожу. До ее ушей доносится неестественно высокий голос.

– Ты сбежала.

Шатаясь после таких яростных объятий, Фрейя хватается за дверной косяк.

– Я…

– Я нашла это, – мама машет красным вязаным носком. – А ты пропала со всех карт.

– Аккумулятор сел, а очки были выключены.

– Тут разверзся настоящий ад, а я нигде не могу тебя найти. Я даже хотела спросить Джулиана, но квартира оказалась пуста.

Женщина за стойкой завороженно наблюдает за ними, пожевывая дреды. Фрейя пятится из офиса, увлекая маму за локоть.

– А может, тебе пора перестать следить за мной, – говорит она мягко, как только они оказываются под солнцем. – Ты от этого сама не своя.

– А откуда еще мне знать, что с тобой все в порядке? – Мамина рука тянется к кулону, тусклому, нерабочему.

– Просто доверься мне. Мне уже двадцать два. – Козы разбегаются врассыпную, испугавшись ее нетерпеливого жеста, а жуки, которые атаковали их, разлетаются, роняя в траву капли жидкости. – И вообще, я же тебе писала, а раньше и очки у меня были включены. – Никакие ссоры не испортят ее приподнятого настроения. Она уверенно шагает по тротуарам из вторсырья, а мама пытается не отставать, то и дело порываясь взять у нее хотя бы одну сумку.

– Утро выдалось… а потом я сошла с поезда, а тут нет связи. – Она поворачивает глаза в сторону. – Вообще это логично. В последний раз, когда я видела тебя на карте, ты была где-то здесь. – Тротуар проходит мимо тонированного окна центра помощи престарелым: седовласые люди играют в шашки, а детишки забираются под столы, воображая, что это норы. – В смысле, ты собрала сумки и ушла, не сказав ни слова – разве это не похоже на побег?

– Никуда я не бегу. – Фрейя останавливается и тяжело вздыхает. – Ладно, может, поначалу мне и хотелось сбежать. Но это, – она показывает на сумки, – никакой не побег. Это решение. – Она складывает руки и замечает, как ясно и четко звучат ее слова. Режут, словно ножницы.

– Поначалу хотелось? – Мама прикусывает губу. – Так я и думала. – К изумлению Фрейи, она снова заключает ее в объятья, и девушка кашляет, едва не задыхаясь в маминых руках, чувствуя влажное дыхание над головой. Это уже становится странно. Эстер что, приснился кошмар?

– Слушай, ты ведешь себя так, будто меня не было пару недель.

– Нет, но ты заходила в игру.

– Ирнфельд? – Слово зависает в воздухе между ними, словно смертоносное насекомое. – Откуда ты знаешь? – Фрейя говорит твердо, гадая, как же далеко зашла мамина слежка.

– Я тоже там была, – говорит мама, перебирая ее волосы. – Пыталась помочь тебе выбраться. Ты просто не заметила.

Фрейя удивлена. Возможно ли, чтобы мама вошла в игру и говорила с кем-то другим, думая, что перед ней ее дочь? Это кажется почти забавным.

– Почему ты улыбаешься? – спрашивает Эстер.

– Ну, я просто представить не могу, чтобы ты, и в Ирнфельде… Я даже не знала, что ты умеешь играть.

– Когда я только начинала работать в «Смарти», у нас часто бывали занятия по тимбилдингу, так что я там кое-чему научилась. – Они обмениваются понимающими взглядами: обе терпеть не могут тимбилдинг. – Этот нож – что-то вроде чита, он очень редкий. Но ты украла его, прежде чем я успела дать его тебе. – Она дует на ладонь, словно на ней осталась черная сажа. – Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, я бы выволокла тебя оттуда за ноги.

С лица Фрейи исчезают все эмоции, кроме удивления.

– Так кузнец – это была ты? – Она не знает, как реагировать. – Но почему ты мне не сказала? – Невозможно представить себе маму в роли той вулканоподобной фигуры, вытирающей руки о фартук и притворяющейся, будто подковывает лошадей. – И почему ты решила замаскироваться?

– Ты меня и в жизни-то не слушаешь, неужели послушала бы в игре? – Упрек звучит мягко, но попадает точно в цель. Мама уверенным движением берет одну из сумок с плеча дочери и вешает на себя. По дороге Фрейя вспоминает запах капустных листьев и немытых крестьян, жаркие удары молота. Все это так странно. Ей на ум без конца приходят вопросы, но впереди уже виднеется биогазовая фабрика, а за ней – дом. Дверь теплицы стучит на ветру, и за ней появляется Гейл в больших тапочках. Фрейя машет ей рукой, но замечает, что мама замедлила шаг.

– Что такое?

– Нам надо поговорить.

Только сейчас Фрейя замечает, что мама будто не спала всю ночь, что-то словно нарушило привычное течение ее жизни, превратив глаза в кроваво-красные луны, поплывшие от слез, но немного успокоившиеся при свете дня.

– Слушай, волноваться не о чем, – говорит Фрейя, похлопывая маму по плечу, но отчего-то ей не по себе. – Я завязала с Ирнфельдом, поверь мне. Пойдем, выпьем чего-нибудь.

– Все не так просто. – Голос Эстер дает трещину.

К ним подходит Гейл, жуя грушу. На ее лице появляется интерес, когда она замечает, что мать и дочь превратились в статуи. Груша неожиданно громко хрустит, когда Гейл откусывает следующий кусочек, и этот звук нарушает тишину.

– Прости, – говорит Фрейя. – Гейл, это моя мама.

– Рада познакомиться, – Гейл поднимает рюкзак и проводит их в дом. – Чаю?

Фрейя качает головой, ее мысли заняты другим.

– Спасибо, я сначала вещи занесу.

– Ладушки.

Тепло внутри усыпляет, здесь пахнет лимоном и молодыми побегами помидоров.

Листья щекочут ножки кресла, где кто-то из домочадцев решил почитать при дневном свете, а потом оставил раскрытую книгу обложкой вверх лежать на сиденье. Фрейя убирает книгу, но мама не хочет садиться.

– Чем тебе не нравится это место? – требовательно спрашивает она. Становится очевидно, что мама подавлена испугом, подавлена собственной реакцией на исчезновение Фрейи. Теперь ей неприятно видеть эту общину, и она уже обдумывает, как бы вернуть дочь в город и снова толкнуть в круг тех, кто ищет работу.

– Все хорошо…

– Ну так идем, я тебе тут все покажу. – Прежде чем мама успевает возразить, Фрейя ныряет в дом и поднимается по лестнице. – Пойдем! – кричит она маме. Эстер просто пока не видит, что это начало новой жизни. Наконец она слышит шаги за спиной, свежие сосновые доски протестующе скрипят, и на пороге появляется Эстер. Спортивная сумка по-прежнему свисает с плеча.

– Это моя комната, – говорит Фрейя, демонстрируя одиночную спальню, которую ей так повезло заполучить. Конечно, стоит дороже двухместной, зато так ей проще будет привыкнуть к жизни в общине.

– Довольно большая, – признает мама, все еще стоя в проеме. – Просто все это так внезапно. – Ей хотелось сказать, «необдуманно», но Фрейе бы это не понравилось.

– Места тут больше, чем тебе кажется, – говорит дочь, пихает пригоршню носков в ящик и показывает в окно на зеленую теплицу, полную растений. – Я могу получить опыт, например, в биоинженерии. – Она почти уверена, что никакой виртуальной реальности для этого не потребуется, но даже если и придется, она переживет. Глаза мамы немного озаряются, когда она слышит слово, отдаленно связанное с карьерой.

– Ладно. – Она роняет сумку, но затем беспокойно потирает лоб, ей явно хочется сказать что-то еще. По пути вниз они проходят через гостиную и встречают болтающих домочадцев, один парень поигрывает на гитаре. Гейл поставила на плиту огромный котел тыквенного супа и посыпает сверху паприкой. Фрейя видит, что мама явно под впечатлением. Наверное, вспоминает полуфабрикаты и влажную, нездоровую обстановку в квартире Джулиана. Фрейя достает из шкафа пачку кофейных капсул в надежде, что горячий напиток поможет ей почувствовать себя как дома.

– Капучино без кофеина? – Капсулы со щелчком исчезают в кофемашине. – Так о чем ты хотела поговорить? – Следует длинная пауза, нависает почти полная тишина, и мама наконец выдавливает слова:

– Ты… решила, что Руби жива?

Фрейя медлит, сжимая кружку в руках. Довольно крутая подача. Что-то дрожит, и она понимает, что это ускоренно бьется ее собственное сердце. Кофе булькает в фильтре, ноздри щекочет запах жареных зерен. Тишина затягивается, и мама повторяет вопрос. Наконец Фрейя неохотно кивает, хотя от этого у нее сводит спазмом шею. Хватит с нее борьбы.

– В тот день, в лаборатории, мы обе были не в духе, – продолжает мама. – Когда ты ушла, я задумалась над твоими словами. Проверила собственные исследования, которые делала несколько лет назад, и обнаружила кое-что новое о Руби в игре. Кто-то пытался тебя обмануть. – Она бродит между растений. – Я всегда думала, что Руби схватили маньяки из «темного» Интернета. Полиция проверяла один сайт знакомств. Оказалось, Руби там многих оценила…

– Что? – взрывается Фрейя. – Руби была не такой.

Эстер нетерпеливо машет рукой.

– Я же не говорю, что она со всеми переспала. Это было еще до того, как смарт-браслеты научились фиксировать оргазмы и просить оценить. Это был старый метод подсчета рейтинга. Руби могла просто ставить оценки за скромную плату… на ее смарт-счет. Она выглядела достаточно опытной для семнадцатилетней девушки. – Мама говорит все быстрее, ей не терпится высказать то, что тяготит ее душу.

– Но почему ты мне раньше не рассказала?

Становится немного страшно при воспоминании об энтузиазме смартфейса. Поскольку он был создан на основе данных Руби, то с легкостью поддержал идею попробовать «Единомышленников» и даже оценил этот сайт на пять звезд. Кто знает, как далеко могла бы зайти Фрейя? Скинуть на сайт смарт-ссылку или даже залить туда собственные фото в макияже на все тело. Кажется, все начинает обретать смысл. При этой мысли девушка поморщилась.

– Что такое? – спрашивает мама.

– Ничего. – Она снимает кардиган, слишком жарко. – Просто я впервые об этом слышу.

– Я знаю. – Мама будто съеживается, крутит пальцем ручку кружки. Это один из тех редких случаев, когда Фрейя представляет маму девочкой, которой не хватает уверенности в себе. – Надежда хорошая штука, верно? – продолжает она. – Вот только это не совсем так. Я должна была объяснить тебе, что такие истории, как с Руби, оканчиваются одинаково. Но ты была так расстроена, винила себя… я не смогла сказать тебе, что надежды уже нет. – Она замолкает на секунду, а затем вдруг вздрагивает, горячая жидкость выплескивается ей на руку. – Я была не права, не права насчет «Единомышленников», не права во всем. – Ее глаза горят, брови вздымаются. – А ведь он был прямо у меня под носом все это время.

– Кто?

– Ты сама его вычислила.

28

Окончательно запутавшись, Фрейя ерзает на стуле.

– Ты хочешь сказать, это все Талис? В офисе, наверное, все посходили с ума?

Эстер осматривает ее ошпаренную руку, словно это вовсе не рука, а какое-то странное существо с пятью конечностями.

– Не просто суматоху. Но что до меня… Для меня это был удар в спину. Создать игрока с данными Руби? Что, черт побери, за игру он хотел устроить? Это показалось мне таким безумием, что я даже написала другу, помнишь пожилого детектива, он сейчас на пенсии? Он еще дарил тебе тонны клубничного крема? Так вот, он решил, что было бы неплохо отправить кого-нибудь к нему в квартиру и взять материал на пробу ДНК. Просто на всякий случай.

– К нему домой? – Фрейя еще не уверена, к чему все это ведет, но утро будто бы вмиг стало не таким солнечным. Она представляет себе полицейского со сканером в руке, как он прочесывает пентхаус в Нью-Айленде.

– Всегда получается нехилый список, даже в таких новых апартаментах, но угадай, кто там был?

День окончательно становится мрачным.

– Нет, – говорит она и мотает головой так быстро, что кажется, будто она вибрирует. – Ни за что на свете. – Единственный раз, когда Руби оговорилась, что пересекалась с ним, был после той встречи в зеленой зоне возле «Смарти», когда он пытался выйти на пробежку. Она еще сказала, что он не бежит, а подпрыгивает из-за травмы колена. Просто случайная встреча. В остальном он был совершенно чужим ей человеком.

– Но почему Руби? – бормочет Эстер, цепочка мыслей, очевидно, раньше не приводила ее к этому вопросу. – Да, она была слегка непредсказуема, может, это казалось ему пробелом в его теории о том, что однажды алгоритмы научатся предсказывать будущее человека.

Что-то постукивает по окну – веточки деревьев и листья, легко носимые ветром. Сама того не осознавая, Фрейя хватает себя за волосы, немытые, но мягко-шелковистые, как у ее аватара. Это все не может быть правдой. Это же отец Джулиана, тот самый, кто стоял, опершись на кухонную стойку, и отпускал едкие комментарии. Вдруг в ее голове звучит голос барона, лишенный всей искусственности. Он завораживает. Девушку пробирает дрожь. Мама продолжает говорить, но ее слова звучат далеко-далеко.

– Помню, как он дал мне этот визор виртуальной реальности, сказал, что это опытный образец. Наверное, это было ему нужно, чтобы собрать какие-то поведенческие данные, хотя она потом отдала его тебе, разве нет? – Фрейя помнит тот визор, внезапно доставшееся ей сокровище, при помощи которого она впервые погрузилась в виртуальный мир. Наверное, Талис побагровел от ярости, когда он оказался у нее, а потом история повторилась со смартфейсом. Все его приспособления, созданные, чтобы проникать людям в головы, тонко, по-мышиному пища. Фрейя отталкивает напиток.

– Но что произошло?

Эстер устало моргает.

– Должно быть, он создал несколько профилей на «Единомышленниках», чтобы выцепить ее в сети, ведь она особо и не скрывалась. Но все пошло не по плану, когда она испугалась и решила затаиться. Может, ему катастрофически не хватало данных, и он до такой степени отчаялся, что той ночью прыгнул в автомобиль сразу, как только засек сигнал ее смартфона. – Фрейя прикусывает губу, но мама продолжает: – Руби была умна. Она любую встречу посчитала бы подозрительной. Может быть, она окликнула его, пригрозила сообщить в полицию или рассказать все мне. А Талису было что терять. Подумать только, а я ведь обедала с ним, лечила его ногу… – Она медленно, мучительно выдыхает. – Когда оказалось, что ДНК совпадает, двое офицеров пришли к нему с расспросами, и тут он сломался, рыдал, словно лишился чего-то очень важного. Он сказал, что не планировал возвращать ее; это была ужасная случайность. Он думал, она заперта в его кабинете, но, вернувшись, обнаружил ее по другую сторону окна на крыше. Это… – Она поднимает взгляд вверх, очевидно, представив себе высоту пентхауса и темный ил внизу, то, как Талис входит в кабинет, не ожидая, что кто-то посчитает окно хорошим планом для побега в таком многоэтажном здании.

Наконец Фрейя находит в себе силы задать главный вопрос:

– Где она?

Эстер сжимает руку дочери холодными гладкими пальцами.

– Нигде, – мягко говорит она. – Ее нет. Потом он сбросил ее в Темзу.

Именно мягкость сильнее всего возмущает Фрейю. Сбросил ее в Темзу. Разве эти слова передают всю жестокость, ведь он избавился от трупа, хотя мама так и не решилась произнести этого слова. Впервые Фрейя так близко сталкивается со смертью. От этого ей тяжело дышать, теплый лабораторный запах наполняет ее легкие, становится тяжело и противно. Она, шатаясь, идет к выходу, и мама тут же встает, чтобы пойти с ней. Фрейя останавливает ее жестом, боясь, что она это проигнорирует, но с удивлением понимает, что ей никто не препятствует, и она спокойно выходит одна.

Хоть ветер и настолько сильный, что она чувствует его каждой клеточкой своего тела, ей по-прежнему не хватает воздуха. Ноги сами несут ее к дыре в ограждении, под подошвами сминается трава, весь мир прыгает из стороны в сторону, а голые руки покрываются мурашками. Попутный ветер, предвестник урагана, поднимает в воздух мусор, спутывает ее волосы. Ей хочется затеряться среди его порывов, но тут она чувствует под ногами помост. Почти десять лет прошло, достаточно времени, чтобы обдумать тысячи возможностей, но это никогда не приходило ей в голову. Во-первых, Талис знал Руби, он бы понял, что она обязательно откроет окно, непременно выберется, и чтобы остался хоть малейший шанс удержать ее, нужно было запирать все возможные выходы. Но ее понятие выхода было более творческим, чем его. Фрейя ясно видит фасад здания и вдруг понимает: там было слишком много стекла или поднялся слишком сильный ветер; и тот ужасный миг, когда Руби осознала, что падает с огромной высоты. А потом был берег реки, должно быть, в нескольких милях от места происшествия, ранним утром, еще до рассвета, где-то за городом. Он сбросил ее с уступа из засохшей грязи, и ее косы расплетались в потоке воды, листья застревали в складках одежды, когда ее накрывало волной, а затем ее не стало, ее уже не вернуть.

Этот фонтан эмоций застигает Фрейю врасплох, и на глаза наворачиваются горячие слезы. Ведь только прошлой ночью она так же бросила смартфейс в такую же воду, и тот исчез почти беззвучно. При дневном свете она могла разглядеть под досками ил, остатки зимнего разложения. Он пахнет сгнившими листьями, черный, как нефть, по его поверхности снуют водомерки, словно пытаясь выбраться из тени Фрейи на солнечный свет. Бежать некуда. Всегда было проще мечтать о том, что Руби жива, просто где-то далеко. Фрейя бессильно опускается на доски, тронутые мягким зеленым мхом. Она сжимает руку, чувствуя каждый выступ мускула, теплый под ее прикосновением. Всего этого у Руби больше нет. Лицо ее сестры стерто временем, но она все еще может вызвать в памяти образ ее семнадцатилетней. Может увидеть разницу между прошлым и настоящим. Все это время Руби была мертва, призрак в небесах. А Фрейя гуляла по Лондону, слушая ее голос. Слезы замерзают на щеках, и девушка отчетливо понимает, какой наивной она была, когда пыталась спасти сестру.

Она еще какое-то время сидит у реки, наблюдая за куропаткой, высиживающей яйца. Вода не стоит на месте, даже когда кажется, будто она спокойна. По поверхности снуют насекомые, поднимаются пузырьки, птицы летают среди зарослей тростника. Прошлогодняя трава сухая, и, колыхаясь на ветру, она издает звук, напоминающий дыхание. Это продолжается часами, и Фрейя отчасти испытывает облегчение, когда слышит за спиной шаги. Эстер садится рядом и свешивает ноги с помоста.

– Ты как?

Фрейя медлит с ответом.

– Нормально, насколько это возможно.

– Его не скоро выпустят.

На самом деле наказание Талиса не очень-то занимает ее мысли. Она пытается найти в себе ненависть к нему, но разум путается. Она представляет себе Джулиана, щурящегося от солнца. Видит средневековую фигуру барона, плывущего по своему воображаемому замку, специально созданному для того, чтобы лезть в чужие головы. Неужели Талис просто хотел посадить Руби в клетку, как загадочного зверя, и наблюдать за ней? Судя по грустному лицу мамы, нет. Серебряная комната вновь возвращается, гортанный голос пробирает до костей. Всего несколько дней назад она была полностью в его власти, часть неизбежного процесса, который, видимо, начался, когда он впервые посчитал личность Руби столь же интересной, как и смартфейс. Как он хотел это все закончить? Фрейя потирает покрытые мурашками руки, поняв наконец весь ужас ситуации.

– Надеюсь.

Мама слегка двигается, не замечая, как зеленый мох пачкает ее брюки.

– Она ничего не говорила. В конце, я имею в виду.

Фрейя осознает, что речь идет о последних днях жизни Руби, когда ее стали преследовать.

– Конечно, она ничего не говорила. Это была ее проблема, и она хотела решить ее сама. – Уверенность, с которой она это произносит, удивляет даже саму Фрейю. Умозаключения Руби, еще недавно скрытые от нее, теперь стали похожи на туннели, освобожденные от каменных завалов.

– Она была умной, – соглашается мама. – Но не так-то легко спрятаться, особенно в наше время, даже в темноте. Этого она так и не поняла. – Эстер качает головой. – Не знаю, каким было детство бедняжки, но, похоже, ей казалось, будто никто ее не замечает. Иногда она брала мою красную помаду и рисовала ею на веках, помнишь? Потому что ей казалось, что обычный макияж никто не заметит. – Ее голос становится тише, она трепетно относится к этим воспоминаниям. – А еще мне пришлось улаживать проблемы с магазином американских сладостей, чтобы они не выдвигали обвинений. Она думала, они не заметят.

О некоторых вещах Фрейя не знала, последние восемь лет теперь выстраиваются в ясную линию.

На языке у девушки вертятся вопросы, но мама сидит неподвижно, вспоминая о чем-то еще более древнем.

– Я не знала, сумею ли с ней справиться. Я так боялась, что у меня опять ничего не выйдет.

– О чем ты? – Но Фрейя и сама уже понимает. Всплывают воспоминания из далекого прошлого: крохотные ножки в ползунках. Первый опыт Эстер в усыновлении.

– До ноября у меня неплохо получалось, а потом я сказала опеке, что это для меня слишком. – Она делает паузу, ковыряя ногтем мягкую древесину. – На Хэллоуин мы вырезали в тыкве страшное лицо, ему понравилось. Но ему понравилось это настолько, что он захотел зажигать внутри свечку каждую ночь. Однажды он спрятал тыкву где-то в доме, и я, хоть убей, не могла ее найти и не могла заставить его признаться.

Фрейя почти не дышит.

– Но ты потом нашла?

Мама кивает.

– Да, когда подметала под кроватью, пару дней спустя после того, как его забрали. – Ее голос кажется безжизненным. – Мне следовало быть внимательнее. И с Руби было очень нелегко. Я ожидала чего-то более страшного, чем в первый раз, но, честно говоря, была рада тому, что у меня появился второй шанс.

Фрейя берет мать за руку, чувствует теплую кожу, обтягивающую кости. Что тут скажешь. Они обе знают, что Эстер вложила частичку души в попытки сделать так, чтобы Руби чувствовала себя как дома. Наконец Эстер со стоном вытягивает ноги, сидеть неудобно.

– Я рада, что пришла сюда. – Она встает. – Я бы не вынесла, если бы пришлось писать тебе все это в сообщениях. Ну что, теперь можем вместе пойти домой.

– Домой?

– Ну, Талиса только что арестовали, но нас обеих наверняка скоро вызовут для дачи показаний. Я думала, тебе хотелось бы провести это время в семейном кругу.

Фрейя позволяет маме вести себя по помосту назад, замечая, как новые листья, кружась, падают с деревьев. Она пытается представить себя на месте Эстер, вообразить все то, через что ей пришлось пройти.

– Хочешь, я вернусь домой?

Мама останавливается.

– Нет.

– Уверена? Просто… – Фрейя спотыкается о камыш. – Я уже давно не меняла обстановку. Кажется, я застряла, и пора на что-то решиться. – Одна нога с хлюпаньем проваливается в углубление, и Фрейя хватается за Эстер, которая тут же принимается отряхивать дочери брюки. Мама пожимает плечами, но, судя по ее лицу, она рада. А ее ответ согревает теплее, чем дюжина самонагревающихся шарфов.

– Если ты этого хочешь.

Они неторопливо возвращаются, проходят за забор и оказываются в деревне, где кипит жизнь: из окон доносится музыка, вдалеке звенит коровий колокольчик, который кто-то повесил на козу. Фрейя воодушевляется, заслышав металлический стук.

– Можешь вернуться в свою кузницу и спокойно побриться. А то ноги у тебя уж больно волосатые, – говорит она, ждет, пока до мамы дойдет, и в награду получает первую улыбку с момента возвращения. Шлюзовые ворота открыты, и у Фрейи возникают все новые и новые вопросы, особенно о деревне, куда они идут, когда находят ее пальто. Перед уходом Эстер уже не хуже дочери разбирается в том, как все устроено; они успели посетить все главные достопримечательности, включая медицинские учреждения, которые в каком-то смысле представляют сочетание старины и всего нового. Они обсуждают, как будут перевозить вещи Фрейи, и между матерью и дочерью снова появляется непринужденность. Они идут к автобусной остановке, где останавливаются, прощаются, и Фрейя позволяет Эстер долго и крепко обнять себя, вдыхая аромат маминого шампуня, который та не меняла с годами.

День стоит спокойный. Домочадцы собрались на кухне, давно расправившись с приготовленным Гейл супом, и разливают по маленьким стаканам, кажется, бесконечный запас крепкого сидра. Этой ночью на центральной площади будет шумное празднество, куда приглашены абсолютно все. Фрейя с улыбкой кивает, но ноги сами несут ее вверх по лестнице, где она без сил падает на кровать. Усталость берет свое, и она то проваливается в сон, то просыпается; а часом позже оказывается одна в тихом доме и понимает, что все ушли. Потягиваясь, девушка открывает жалюзи и видит чистый, безоблачный вечер, задымленный от большого костра.

С площади доносятся звуки народной музыки, и на мгновение она ощущает тревогу. Она ведь все сделала правильно, придя сюда? Здесь нет лент соцсетей на стенах, которые отвлекали бы ее, нет голоса в голове. А так ли умны эти умные смартфейсы? Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как она задавала этот вопрос. Иначе она бы не оказалась здесь, а Талиса бы не арестовали. Можно ли считать это местью за Руби?

Она открывает окно шире и делает глубокий вдох, наполняя легкие ночным воздухом. Что-то попадает ей в горло, и она понимает: вот он, старый застрявший в горле каштан; простой факт, что, если бы она не вынудила сестру той ночью выйти из дома, ничего бы не произошло. Но никто не может решить эту загадку, не хватит мозгов. Всплывают все бесконечные вопросительные знаки из ее альбома. Зачем выходить, если было безопаснее оставаться дома? Фрейя смотрит на крыши домов, чувствует запах озера и слышит мамины слова: «Она бы именно этого хотела». Фрейе пришлось многое пережить, чтобы вместо обвинений себя самой подумать о том, чего бы хотела сестра. Только теперь знак вопроса испаряется в ночном воздухе. Она заботилась о Фрейе больше, чем о себе самой. Так, как могла заботиться только Руби, яростно, всем своим существом.

Похоже, музыканты решили сделать перерыв, а может, праздник закончился раньше, чем ожидалось. Во внезапно наступившей тишине она слышит, как верхушки деревьев шумят над головой – почти как в Ирнфельде. Это больше не тревожит Фрейю, она перестала думать о мире фантазий: ведь можно просто закрыть глаза и перенестись в те долины, наблюдать, как извиваются деревья, поднимается пар над торфяными болотами, рушатся гранитные пики. Даже двойная луна пропадает с неба. Фрейя очищает свое сознание от игрового хаоса, оставляя лишь воображаемое чернильное небо.

Примечания

1

Смор – традиционный американский десерт, который едят в детских лагерях. Он состоит из поджаренного на костре маршмеллоу и куска шоколада, прослоенных в два куска крекера «грэм». (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Регион на востоке Англии.

3

Синдром Корсакова наиболее часто связан с поражением мозга у больных алкоголизмом.

4

Распространенная на Среднем Востоке густая жирная паста из молотого кунжутного семени.

5

Обыгрывается фамилия Oomen. Оо… men – Вот черт!

6

Красиво упакованный комплект виниловых пластинок или CD, включающий в себя всю дискографию группы либо самые известные ее хиты.

7

Отсылка к детской настольной игре «Змея и лестница».

8

Геральдическая лилия.

9

Английский философ-моралист и правовед, родоначальник одного из направлений в английской философии – утилитаризма.

10

Условное обозначение периода европейской истории между 1890 и 1914 годами.

11

Самсон – ветхозаветный герой, борец с филистимлянами, чья сила заключалась в волосах. Открыв свою тайну филистимлянке Далиле, он лишился волос и был побежден.

12

Серия детских книг, созданная британским художником Мартином Хендфордом. В них нужно найти определенного человека – Уолли.

13

Королевская династия французского происхождения.

Content

Хэзер Чайлд
Смартфейс

Примечания