Александр Санфиров

Лыжник

Глава первая

– На сегодня все, молодцы, отлично откатали, – сообщил седой, плечистый мужчина в спортивном костюме десятку парней, снимающих лыжероллеры. – Завтра тренировка в десять утра, не опаздывайте!

После этих слов он повернулся и, сильно прихрамывая, направился в сторону автобусной остановки.

– Чего не предложил подвезти? – спросил светловолосый паренек у стоявшего рядом товарища.

– Как будто не знаешь, – огрызнулся тот. – Александр Петрович всегда пешком домой добирается.

– Ты заметил, он в последнее время сильнее хромает? – озабоченно сказал светловолосый. – Мне кажется, у него опять боли появились.

– Да он всю жизнь хромает, – беспечно сообщил высокий парень с породистым лицом. – Наш Петрович еще фору может молодым дать. Давай, Вован, заводи свою тачку, что-то после тридцатки домой пехом ноги не идут.

А у Александра Петровича Петрова, старшего тренера ДЮСШ № 2, действительно разболелась нога. Старая травма долго не напоминала о себе, но после шестидесяти лет болячка неожиданно проснулась и набросилась с новой силой на пожилого человека.

– Водки, что ли, выпить, – размышлял он, проходя мимо сверкающих витрин супермаркета. – Ведь опять не усну полночи.

Приняв решение, Александр Петрович зашел в магазин и, отстояв небольшую очередь, вышел из дверей с пластиковым пакетом. В это время ему навстречу поднимались по ступенькам трое подвыпивших подростков. Один из них ловко выхватил из рук мужчины пакет и попытался убежать. К удивлению хулиганов, хромой старик оказался неожиданно быстр и успел ногой, обутой в кроссовку, ударить грабителя по лодыжке. Запутавшись в своих ногах, тот кубарем покатился по ступенькам, пакет вылетел из его рук, и содержимое разбитой бутылки растеклось по истоптанным грязным плиткам.

Стоявший сбоку мальчишка резко толкнул тренера. Поскользнувшись на больной ноге, тот тоже упал и сильно ударился затылком о ступеньку. Оба парня в оцепенении глядели, как из-под головы старика появилась темная кровяная лужица.

– Вы что, полудурки, натворили! – плачущим голосом закричал поднявшийся к ним мальчишка. – Здесь же камеры кругом стоят! Нас посадят! Бежим нах отсюда! – И первым рванул в темноту.

Упавшему старику, заслуженному тренеру республики, воспитавшему не одного чемпиона Советского Союза и просто давшему путевку в спортивную жизнь десяткам трудных подростков, бегство троицы было уже безразлично. Только губы мертвеца оставались изогнуты в легкой снисходительной усмешке.

* * *

Изо рта облаком пара вырывалось судорожное дыхание. В мозгу билась мелодия песни, беззвучно повторяемая губами:

Пока ходить я умею,

Пока глядеть я умею,

Пока дышать я умею,

Я буду идти вперед…

Эти строчки повторялись рефреном, и в такт им мощно работали ноги, продвигая лыжи, а руки резко отталкивались палками.

– Сашка! Хорошо идешь! – прозвучал отцовский голос со стороны. – Наддай на подъеме.

От неожиданности Александр Петрович остановился и посмотрел в сторону, откуда прозвучал так давно не слышанный голос.

Он стоял на лыжне, пробитой по засыпанной снегом лесной дороге… На ярко-голубом небе сияло солнце, белейший снег сверкал под его лучами, невдалеке стояла кучка тренеров, среди которых находился его отец, озадаченно смотрящий на него.

«Это что, сон?!» – подумал Александр Петрович, и в этот момент его по плечу ударила лыжная палка, и со словами «Лыжню!» его обогнал одноклассник Витька Васильев.

– Что встал столбом? – недовольно закричал отец, и семиклассник Сашка Петров ринулся догонять своего постоянного соперника.

«Какой отличный сон!» – думал он, с ходу штурмуя очередной крутой подъем и обходя сразу десяток лыжников.

За спуском следовал знакомый поворот, и тут Сашка сразу понял, что ему снится трасса у стадиона «Динамо», где он когда-то, сорок пять лет назад, получил свой первый юношеский разряд. Витькина спина маячила метрах в десяти впереди, и Саша прибавил ход, надеясь прервать традицию оставаться вечно вторым в давнем соревновании. Между тем в ногах нарастала слабость, они становились ватными и непослушными. Лес закончился, метрах в трехстах впереди показались деревянные трибуны стадиона, где должен быть финиш.

– Сейчас ты устроишь спурт, – приказал взрослый Александр Петрович своему мальчишескому телу. Но тело прибавить не могло. Единственно, что удалось сделать – почти догнать Васильева у финишной черты и рядом с ним рухнуть на снег. Набившийся в рот холодный снег заставил по-новому взглянуть на окружающее.

«Так это, похоже, не сон?» – засомневался тренер. И тут в его сознании молнией проскочили последние мгновения его жизни до момента попадания на лыжню. «Значит, меня убили и я снова мальчишка», – с какой-то отстраненностью подумал он.

– Ну чо, Пеша, как я тебя сделал? – раздался ехидный, задыхающийся шепот лежащего рядом Витьки.

– Это в последний раз, – сказал Сашка и поднялся. Отряхнувшись, он отстегнул крепления и, пристально оглядев знакомые лыжи «Сортавала», направился к отцу, оживленно обсуждающему с коллегами сегодняшние старты. Озадаченный Витька посмотрел ему вслед, удивляясь спокойствию своего конкурента и отсутствию у того злых слез от очередной неудачи.

Случившееся событие никак не укладывалось в голове старого тренера, однако возраст и фатализм, свойственный пожилым людям, не давали ему сорваться в истерику.

«Еще успею все обдумать, – успокаивал он себя. – Это же надо! Я попал в свое детство! Что же теперь будет?»

Понемногу его начала охватывать эйфория, лицо расплылось в улыбке.

«Только бы ничего не исчезло! – взмолился он всем богам сразу. – Неужели я смогу прожить еще одну жизнь?»

Отсутствие рвущих болей в тазобедренном суставе и необычайная яркость восприятия казались невероятным благом. Радостные мысли были прерваны раздраженным голосом отца:

– Сашка, ты что сегодня учудил? Зачем остановился, целую минуту потерял, ведь мог в десятку попасть.

Александр Петрович молчал, уставившись в знакомое лицо. Удивительное дело! Он, человек шестидесяти лет, глядя на своего тридцативосьмилетнего отца, судорожно боролся с желанием броситься ему на шею и восторженно заорать: «Папка! Ты живой! Здравствуй, как я рад тебя видеть!»

Но он, конечно, не заорал, мозг пожилого человека лихорадочно просчитывал линию поведения, чтобы не ляпнуть лишнего и не привлечь к себе ненужное внимание.

– Сам не понимаю, – смущенно ответил он на вопрос отца. – Ты что-то крикнул, я не разобрал и остановился, подумал, что-то важное.

Пара тренеров, стоявших рядом с батей, засмеялись.

– Ну, Саныч, надо было тебе громче кричать, – сквозь смех сказал один из них. – Парень у тебя глуховат, оказывается.

– Никакой он не глухой! – возмутился отец. – Не понимаю, что на него нашло сегодня. Ладно, Саша, езжай домой, маме передай, что я немного задержусь.

После этого он вновь углубился в беседу с коллегами, не обращая на сына внимания.

Александр Петрович понятливо ухмыльнулся про себя: «Все с вами ясно. Наверняка у Богданова, как обычно, бутылка в рюкзаке. То-то батя меня спроваживает, боится, что маме все расскажу».

При мысли о матери его опять переклинило.

«Неужели я ее скоро увижу», – думал он, уставившись в никуда.

– Да что с тобой творится сегодня? – возмутился отец. – Опять в облаках витаешь? Быстро на лыжи и дуй до дому!

Сашка всунул носки лыжных ботинок в рэтэфеловские крепления, закрепил дужки петушками и двинулся в путь. Соревнования закончились, и сейчас в сторону города по лыжне, не торопясь, двигались сотни людей. Удивительное дело, если несколько минут назад во время гонки он не чувствовал веса лыж, то сейчас неуклюжие лыжи Сортавальской фабрики раздражали своей тяжестью.

«Надо у отца “Эстонию” или, на худой конец, “Карелию” выклянчить, все лучше, чем эти доски, – проскочила в голове неожиданная мысль. – Хотя не даст он ни фига, скажет, вначале первый разряд выполни».

Александр Петрович вздохнул, вспомнив пластик, которого ему не видать еще лет восемь.

«Ну, дурак… надо решать, как дальше жить и что делать, а я о лыжах размечтался», – спохватился он, вспомнив о случившемся. Во время этих размышлений ноги сами несли его в сторону дома по лыжне, отмеченной желтыми флажками из крашеной стружки.

Тело, после «пятерки» остававшееся непослушным, быстро возвращалось к нормальному состоянию. Ускорившись, он начал обгонять лыжников, идущих прогулочным шагом. Те дорогу не уступали, поэтому их приходилось обгонять по снежной целине. К счастью, через пару километров пришлось съехать с лыжни и дальше пешком добираться до дома. Знакомой дорогой он неторопливо шел, разглядывая деревянные одноэтажные дома городской окраины. Вскоре показался их трехэтажный дом, великаном возвышающийся среди них.

Автоматически отметив отсутствие рядом новых высоток, Саша зашел в подъезд. Поздоровавшись с соседом, бегом поднялся на третий этаж и, чувствуя, как бешено бьется сердце, нажал трясущейся рукой кнопку звонка.

Послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, на Сашку с улыбкой глядела мама. В первый момент он ее не узнал, в его памяти она осталась невысокой седой старушкой, а сейчас он перед собой видел молодую темноволосую девушку, притом очень красивую. Мама, видимо, стряпала перед его приходом, ее руки были в муке. Она вытирала их полотенцем и вопросительно смотрела на него.

– Мама? – неожиданно пересохшим ртом промямлил Сашка. – Я тебя так люблю. Как здорово, что ты у меня есть!

Он поставил лыжи в угол и обнял её за плечи. Та в недоумении смотрела на него. Внезапно в маминых глазах зажглось понимание.

– Саша, признавайся, что натворил в этот раз, вчера дневник не показал, опять кучу двоек принес? – негромко сказала она и высвободилась из его объятий.

Александр Петрович был без понятия, какие оценки у него в дневнике и в тетрадках, поэтому начал уверять маму, что завел этот разговор не из-за своих проступков.

Несмотря на то что от сегодняшнего времени его отделяло сорок четыре года, руки в это время без проблем нашли нужную вешалку для одежды.

– Ну, хватит оправдываться, – нетерпеливо сказала мама. – Переодевайся и садись за стол. После соревнований наверняка есть хочется.

Сашка кивнул головой и, повесив лыжи с палками на гвоздь в прихожей, прошел в свою комнату. Ничего нового он там не увидел. В небольшой комнатке слева у стены стояла его кровать, застеленная покрывалом, рядом разместился стул с висевшей на нем домашней одеждой. На старом письменном столе царил беспорядок. Тетрадки, учебники лежали вперемежку с самодельными платами, радиодеталями и паяльником. Тут же оказался и журнал «Юный техник», раскрытый на схеме транзисторного приемника. Под столом сиротливо валялся портфель.

Саша подошел к книжным полкам, висевшим на стене у стола, и стал рассматривать книги. Стопка потрепанных журналов «Искатель» лежала там, где он помнил. Два десятка книжек фантастики вперемежку с учебниками стояли рядом. На первой полке расположился десятитомник детской энциклопедии, первые тома которого были потрепаны не менее, чем журналы. У правой стены стоял большой аквариум с шустро плавающими в нем рыбками.

Отчего-то радостный подъем, с которым Александр Петрович направлялся домой, резко оборвался. Саша сел на кровать и задумался. Однако долго думать не получилось, Мама, войдя в комнату, с возмущением воскликнула:

– Ты чего расселся? Быстро переодевайся, вымой руки и садись за стол. И помни, твои покатушки от уборки квартиры не освобождают. Так что после обеда полчасика отдохнешь, потом начнешь мыть полы. И уроки на завтра не забудь сделать. А то как вчера портфель за стол закинул, так к нему и не прикасался. Да, папа не говорил, когда его ждать?

– Сказал, задержится, – буркнул Саша и принялся переодеваться. Его настроение продолжало резко ухудшаться.

«Вот чему я так обрадовался? – думал он в это время. – Еще три года придется в школе учиться, я же с ума там сойду. О чем мне с детьми разговаривать? Да и учителя все младше меня в два раза. И ведь не объяснишь никому! Вмиг в дурку укатают».

От прихлынувшей злости он заскрипел зубами. За обедом, однако, ему стало легче, наверное, в большей степени это объяснялось пельменями домашней лепки, таких он не пробовал лет двадцать и сейчас уплетал их так, что за ушами трещало. После обеда накатила сонливость. Но он мужественно боролся с ней, зная, что вскоре ему вручат тряпку и ведро.

Через два часа после этого квартира блестела вымытыми полами. Мама озадаченно ходила по комнатам, не зная, к чему придраться. Плинтуса сверкали, отмытые от пыли. Из-под шкафа был тщательно выгребен весь мусор. Под кроватями не осталось ни малейшего пыльного следа. Унитаз в туалете блестел, как новый.

– Господи! Саша! Что с тобой случилось? – как в трансе, повторяла мама, не веря своим глазам.

«Что случилось, что случилось, – мысленно усмехнулся сын, проживший почти в два раза больше лет, чем мама. – Двадцать лет поживешь один, и не тому научишься».

В это время в прихожей заскрипела дверь, и загремели лыжи, упавшие с гвоздя.

– Петя, не ломай там ничего! – закричала мама. – Твой сын в кои веки-то уборку сделал как надо, так хоть ты не мусори.

– Я не мусорю, просто лыжи свалились, – раздался голос отца.

Услышав его, мама нахмурилась.

– Петюня, дорогой, ты, случайно, не выпил? – с подозрением спросила она.

– Что ты, родная. Как можно? Мы с тезкой, Петром Федоровичем, чисто символически, по рюмочке коньячка тяпнули, и по домам.

С этими словами из-за дверей появился Петр Александрович и сразу полез с объятьями к жене.

Та недовольно оттолкнула его.

– Петя, ну сколько можно говорить, – устало сказала она. Муж глазами показал в сторону сына, и Клавдия Васильевна замолчала.

Молчала она недолго.

– Саша, марш в комнату, делать уроки, – железным голосом скомандовала она. – А мы с папой поговорим.

Саше по-мужски стало жалко отца. Сам он был давно разведен и мог алкоголизироваться в любое желаемое время. Правда, этим обстоятельством не злоупотреблял, собственно, как и общением с женщинами. После второго развода и раздела имущества он стал очень осторожен и старался в отношениях с противоположным полом не допускать особой близости.

Он печально вздохнул, понимая, что алкоголь и женщины для него временно недоступны, и отправился к себе. На письменном столе сейчас царил порядок, не бывавший здесь до сегодняшнего дня. Недаром мама даже не нашла слов, увидев комнату после уборки.

Саша достал портфель и вытащил дневник. Открыв его, увидел несколько двоек, ярко выделявшихся красным цветом среди фиолетовых чернил.

Внизу таким же красным цветом было написано сообщение для родителей: «Пищал на уроке пения».

Саша негромко засмеялся. Он вдруг вспомнил, как это было.

Посочувствовав учительнице, прочитал домашнее задание, написанное корявым почерком. Настроение вновь стало портиться.

«Может, это мне все только кажется? – с надеждой подумал он. – Лягу спать, и проснусь опять в своем времени и возрасте?»

За окном быстро темнело. Александр Петрович глянул в него, нахмурился и открыл учебник математики.

К его удивлению, в учебнике все было понятно. Прочитанное сразу укладывалось в голове, и повторного чтения не требовалось. Настроение тренера резко скакнуло вверх.

«Хм, если так дело дальше пойдет, то учиться будет не так уж тяжело, как я рассчитывал, – решил он. – Английский и так знаю лучше учителей, зря, что ли, десять лет в Штатах оттарабанил, а остальные предметы подтяну. Странно, до этого момента голова так не работала. Наверняка перенос сознания подействовал».

Он прекрасно помнил, что до восьмого класса учился так себе. И лишь в десятом классе начал лихорадочно наверстывать упущенное. И все равно не смог поступить даже на физкультурное отделение пединститута, куда по определению брали самых тупых спортсменов. Он к тому времени был кандидат в мастера спорта по лыжным гонкам и рассчитывал, что без труда станет студентом физвуза. Но не сложилось. Сразу после неудачной попытки его призвали в армию.

Военком бегал вокруг него кругами, предвкушая, что перспективного спортсмена направит своему приятелю, в спортроту, но и здесь не сложилось. В те времена Саню Петрова было легко уговорить на выпивку. Поэтому пьянка в воинском эшелоне и последовавшая за ней драка, где молодой лыжник четко нокаутировал прапорщика и сержанта, имели тяжкие последствия в виде отправки на Новую Землю.

– Белых медведе́й там будешь нокаутировать, – злорадно сообщил помятый прапор, сверкая фонарем под левым глазом.

– Отлично, – воскликнул капитан Серегин, читая личное дело прибывшего первым пароходом призывника Петрова. – Лыжники нам нужны позарез. Представляешь? – обратился он к Сашке. – Такая хрень происходит, последние призывы у нас в основном южане. На лыжах ни один не стоит. Так что быть тебе, боец, инструктором по передвижению на лыжах.

Тут лицо капитана построжело. Видимо, в этот момент он дочитал до драки в эшелоне.

– Я гляжу, ты, оказывается, еще подраться и выпить не дурак? – задумчиво произнес он. – Повезло тебе, парень, что в поезде был только призывником. Предупреждаю, после того, как примешь присягу, так просто не отделаешься, за драку со старшим по званию запросто в дисбат загремишь.

Саша оторвался от воспоминаний, вздохнув, разложил тетрадку и начал записывать условия алгебраической задачи.

Решил он ее за несколько секунд, мимолетно удивившись откуда-то взявшемуся таланту. Пробежав глазами несколько параграфов в учебнике истории, обнаружил, что запомнил все до последней буковки. После этого, сложив учебники и тетради в портфель, вышел в коридор, где вытащил из газетницы толстую пачку газет.

Вернувшись в комнату, улегся на кровать и принялся за чтение. Еще читая дневник, Саша обнаружил, что сегодня двадцатое декабря 1964 года. До Нового, 1965, года осталось всего десять дней. Как он не терзал свою память, но чего-либо конкретного про это время припомнить не мог. Поэтому и залег сейчас с газетами в надежде узнать, что творится в стране и мире.

Однако газеты, на удивление, оказались малоинформативны. Сознание, привыкшее к обилию информации, с трудом воспринимало казенный стиль передовиц и лозунгов, вызывающих немалое раздражение. Поэтому, прочитав пару выпусков «Правды», он переключился на «Советский спорт». Естественно, там тоже не обошлось без лозунгов и прочего, но в основном газета была посвящена именно спорту и читалась легко. Неожиданно для себя, Саша увлекся чтением, тем более что в последних номерах публиковались несколько статей о подготовке лыжников и их питании. С высоты своих знаний и опыта, Саша без труда находил изъяны в рассуждениях опытных специалистов. На одном, особенно глупом, абзаце он не удержался от смеха.

Заглянувший в комнату батя с удивлением уставился на сына, читающего газету.

– Клава! – крикнул жене. – Представляешь, Сашка «Советский спорт» читает и ржет, как лошадь. Чего там смешного-то нашел? – обратился он уже к сыну.

– Да так, ничего интересного, статья, к примеру, о кислородных коктейлях.

– Ерунда все эти коктейли, – охотно вступил в беседу отец. – Запомни, сын, лучше куска жареного мяса ничего нет, ну в крайнем случае куска докторской колбасы.

Саша фыркнул, стараясь подавить смех.

«А ведь это говорит мой отец, знающий, опытный тренер, – подумал он. – И так сейчас считает большинство».

Вскоре отец, забрав газету с обсужденной статьей, ушел в большую комнату.

– Что-то я проглядел эту публикацию, – кратко объяснил он свои действия. – Вечерком почитаю.

Саша мысленно улыбнулся. Он прекрасно помнил, как отец читал статьи по специальности. Хватало его минут на двадцать, после этого времени из кровати доносился громкий храп.

Оставшись один, старик в мальчишеском теле отложил газеты в сторону, улегся на кровать и, заложив руки за голову, принялся бесцельно разглядывать побеленный потолок. Отрешившись от окружающего, начал строить планы новой жизни.

«Может, не стоит дергаться, – думал он. – Ну, его… этот институт, снова тренерская работа, надоело! Лучше закончу десять классов. В ДОСААФе получу специальность водителя, устроюсь на работу таксистом и буду жить себе спокойно до перестройки. Хотя до нее еще надо дожить.

А может, пойти в торговый или кулинарный техникум? Устроюсь потом поваром в ресторан, через несколько лет начнутся проблемы с продуктами, а я буду как сыр в масле кататься. И блат будет железобетонный».

Перебрав таким образом несколько вариантов своего будущего, Александр переключился на более реальные вещи.

«Так, от школы отбодаться в любом случае не получится, хотя если работать водителем, то на хрен мне десятилетка? Год в восьмом классе отмучаюсь и в профтехучилище пойду. Там и десятилетку закончу, и специальность нужную получу. О! За „Трудовые резервы” буду выступать. В тот раз родители уговорили в девятый класс идти. Сейчас это дело у них не пройдет… Интересно, а куда исчезло мое мальчишеское сознание? Вроде я в голове сейчас один», – неожиданно задумался он.

Немного поразмышляв на эту тему, Александр Петрович оставил этот вопрос на будущее, как не особо значимый. Самым значимым вопросом на завтрашний понедельник была школа.

Он не особо хорошо помнил прошлое. В памяти оставались наиболее запомнившиеся моменты школьной жизни. И седьмой класс был самой большой проблемой этой жизни. Как ни странно, виноват в Сашкиных несчастьях был его отец. Петр Александрович работал директором спортивной школы, но из-за небольшой зарплаты был вынужден вести несколько детских групп лыжников. И на беду своего сына вел он их в его школе. Мужчина он был принципиальный, поэтому когда видел курящих за углом пацанов, то разгонял их не только добрым словом, но и тем, что было в руках, типа лыжных палок или насоса для велосипеда.

Пострадавшие от рук отца сверстники отыгрывались на Сашке. Поэтому он в седьмом классе дрался практически каждый день. О драках дома он не говорил, но скрывать их не удавалось из-за синяков и царапин. Мама охала и ахала, замазывала царапины йодом, а синяки – бодягой. Отец интересовался лишь одним, кто оказался победителем. Но так как драться один на один получалось редко, хвастаться Сашке чаще всего было нечем.

Зато сейчас он с восторгом думал о завтрашнем дне и предвкушал, каких п…лей получат его противники, если задумают очередное нападение.

Периодически он стыдил сам себя, напоминая, что не к лицу пожилому человеку такие мысли. Но ничего с собой поделать не мог, снова и снова планируя завтрашние разборки.

«Всю жизнь мечтал Филимонова отпинать, завтра с него и начну», – злорадствовал он.

На улице уже стемнело. Родители сидели у телевизора, слушая новости, Саше смотреть его не хотелось, он привык за последние годы вечерами сидеть в сети, общаясь с коллегами, или читать что-нибудь новое из фантастики. Сейчас же ничего этого не было, и настроение опустилось до плинтуса.

От нечего делать он перебрал все содержимое ящиков письменного стола и приговорил большую часть хлама к мусорному ведру. Радиодетали сложил отдельно, с целью продать их в ближайшее время. Паять приемники он не собирался.

В девять вечера он пожелал родителям спокойной ночи и завалился спать.

Глава вторая

Утром Александр Петрович проснулся в отличном настроении.

«Приснится же всякая ересь, – подумал он. – Зато спалось отлично, даже в туалет не вставал. И нога сегодня не болит».

Он повернулся и, увидев освещенный аквариум с плавающими в нем рыбками, резко вскочил с кровати.

«Блин! Так это все на самом деле произошло, я живу вторую жизнь!» – сообразил он и, тяжело вздохнув, начал надевать спортивную форму.

– Ты куда? – встревожилась мама, увидев, что сын идет на улицу в половине седьмого утра.

– На зарядку, – коротко ответил Саша и закрыл за собой дверь. Ритм жизни, сложившийся за долгие годы, давал себя знать.

Через час, румяный от мороза, он прибежал домой и сразу отправился в душ. Выйдя оттуда, обнаружил, что у дверей топчется отец с электробритвой в руках.

– Что это, Санек, на тебя нашло? – улыбаясь, спросил тот. – Решил моему совету последовать?

– Ну, да, – ответил Саша. – Хочу в эту зиму первый взрослый разряд выполнить, так что надо работать над собой.

– Лучше бы ты учебу подтянул, – с упреком сообщила мама, слушавшая их беседу из кухни. – Три двойки на прошлой неделе в дневнике принес.

– Ах ты сучок! – воскликнул нахмурившийся батя и выдал сыну увесистый подзатыльник.

– Петя! Немедленно перестань бить ребенка, – закричала мама. – У тебя других методов воспитания больше нет?

– Да ладно вам, – буркнул Саша. – Не ссорьтесь, не буду я больше двоек получать.

Родители удивленно переглянулись, таких слов они от сына не ожидали.

– Посмотрим, – сообщила мама. – Ты уже сто раз обещал хорошо учиться, только вот никак не начнешь.

После завтрака Саша, взяв портфель, отправился в школу. На удивление мандраж отсутствовал, видимо переволновался он за этот день еще вчера.

– Пеша, привет! – раздался голос его приятеля Сереги Егорова, вышедшего из переулка.

– Здорово, Серый, – ответил Саша и, сдернув варежку, подал руку товарищу. Сережка, помедлив секунду, также снял рукавицу, и они пожали руки друг другу. Надо сказать, что Егоров был настоящим «ботаником», только такого определения для трусоватых заучек еще не существовало.

«Вот первым и пущу его в ход», – с усмешкой подумал Сашка.

– Ты чо лыбишься? – отреагировал на эту усмешку Сергей.

– Да так, вспомнил кое-что, – неопределенно ответил Саша и молча продолжил путь. Зато Серый не молчал, он увлеченно рассказывал о том, как вчера делал фотографии.

У него единственного в классе имелся фотоаппарат «Смена». Делая фотографии одноклассникам, он пытался поднять свой авторитет.

В первой своей жизни Саше было немного жаль безобидного очкарика, он несколько раз заступался за него, однако сейчас он знал будущее. В нем Егоров оказался не очень порядочным человеком, поэтому Саша сейчас не горел желанием болтать с соседом по парте.

Шум в вестибюле оказался жутким. Младшеклассники сновали между ногами, как муравьи. Морщась, Саша разделся на привычной вешалке и направился в кабинет математики.

– Эй, Пеша! Погоди! – раздался сзади ненавистный голос Сережки Филимонова. – Я курну в туалете, а ты… быстро отнес мой портфель в кабинет и кинул на парту.

Егоров, идущий рядом, испуганно втянул голову в плечи и ускорил шаг.

С нарастающим возбуждением Саша обернулся и лениво процедил:

– А ты ничего не попутал, Филя? Может, ты мой портфель хотел отнести?

С этими словами он ударил противника в солнечное сплетение, а когда тот согнулся, резко добавил ему в скулу. Скрючившись, Филимонов упал на холодный, мокрый пол, а Саша, под взглядами потрясенных очевидцев, проследовал дальше.

– Ну все, Сашка, тебе кранты, – тихо сказал побелевший Егоров. – После уроков тебя отметелят. Филя кодлу соберет, один к тебе не полезет.

– Как соберет, так и разберет, – ответил Саша. – Не ссы, Серый, прорвемся.

Когда они зашли в кабинет, взгляды всех одноклассников скрестились на нем. В одиннадцатой школе, где учились дети с городской окраины, дня не проходило без драк. Дрались мальчишки от первых классов до десятых. Все хулиганы были известны и почитаемы. Но сегодня утром случилось удивительное событие, один такой хулиган был прилюдно избит ничем не выдающимся мальчишкой. И сейчас все ждали, что будет дальше.

До начала урока оставалось еще минут десять, когда в класс зашел Филимонов. Было видно, что он только что умывался. Рослый для седьмого класса, крепкий темноволосый парень молча прошел на свое место, а через минуту на Сашину парту упала записка.

Она гласила: «Тебе п…ц!»

Сашка засмеялся и, глянув на часы, висящие над дверями, встал и направился к Филимонову.

– Ты чем-то недоволен? – громко спросил он того.

– Ты, Пеша, много на себя берешь, – начал говорить Филимонов и заткнулся от короткого удара в челюсть. Голова его дернулась, и он слегка поплыл.

– Еще хочешь? – дружелюбно спросил Сашка и сымитировал удар. Сережка вздрогнул и заслонился руками.

– Не хочешь, – спокойно констатировал Сашка. – Так что сиди, не вякай, а то пушистый северный зверек посетит тебя первым.

После этих слов он уселся за парту, сопровождаемый расфокусированным взглядом Филимонова и потрясенными взглядами одноклассников. В кабинете наступила гробовая тишина.

«Всю жизнь мечтал об этом, – разочарованно думал Александр Петрович. – А когда желание сбылось, оказалось, что особой радости в нем нет. Какой интерес бить напуганного, неумелого мальчишку? Ну, ладно, по крайней мере, ко мне больше никто цепляться не будет. Нет, вряд ли так сразу все успокоится. Скорее всего, придется еще пару-тройку человек проучить, и тогда уже от меня все отстанут окончательно».

– Ты о каком зверьке Филе говорил? – спросил Егоров, нарушив общее молчание.

Сашка на ухо прошептал ему название, и Сережка засмеялся. В этот момент в класс зашла учительница, и все встали, загрохотав крышками парт. Филимонов после первого урока куда-то исчез и больше в классе не появлялся. К третьему уроку Александру Петровичу казалось, что он уже сто лет учится в седьмом классе. Он мечтал только об одном – когда кончится этот тягучий день.

На большой перемене к нему подошла Ирка Серова, председатель совета отряда, и начала нудеть.

– Петров, ты сегодня себя вел ужасно. Избил Сережу Филимонова на глазах у всех. Как тебе не стыдно! Настоящие пионеры таких поступков не совершают. Перед Новым годом будет очередной совет, и мы разберем твое поведение. Через год нас будут принимать в комсомол, так что подумай, нужны ли нам такие хулиганы, как ты.

Александру Петровичу были глубоко безразличны как пионеры, так и комсомольцы, но на всякий случай он сделал скорбное лицо и сообщил, что раскаивается в своем поведении, но не обещает, что такое не повторится.

– Ира, ты же знаешь, что у меня не сложились отношения с некоторыми ребятами, – признался он. – Надеюсь, что в ближайшие дни решу эту проблему, и все будет хорошо. Кстати, ты сегодня отлично выглядишь! – добавил он, нахально оглядывая небольшую Иркину грудь, слегка выдающуюся под форменным платьем.

– Дурак! – ответила покрасневшая девочка, но Сашка прекрасно знал, что комплиментом она осталась довольна. В этом возрасте мало кто из мальчишек может вслух признаться, что ему нравится сверстница, так что у него в этом плане была полная свобода действий.

На этом их беседа завершилась. Ирке надо было срочно обдумать, с чего это Петров обратил внимание на ее внешность, а заодно сообщить об этом подружкам.

Первый школьный день прошел достаточно благополучно. Саша удостоился добрых слов от учительницы истории за грамотный ответ, эта похвала вызвала в классе легкий гул недоумения. Петров, не выделявшийся в классе ничем, кроме успехов в спорте, смог удивить своих одноклассников второй раз за день.

Перед последним уроком к нему подошел озабоченный Витька Васильев.

– Пеша, я тут слышал, как Филя своих приятелей уговаривал тебя отпинать. Может, тебе лучше задним ходом смыться? А то они втроем тебя уделают, – оглядываясь по сторонам, сообщил он.

Сашка улыбнулся.

– Не, Витёк, так не пойдет. Я каждый день от них бегать не собираюсь. Спасибо за предупреждение, – спокойно ответил он.

– Смотри, дело твое, – Витька пожал плечами и молча удалился.

«Эх, дети, дети, – мысленно вздохнул Александр. – Все с тобой, Витя, ясно и понятно. Попросили тебя, настойчиво, рассказать мне эту историю, в надежде, что я уйду через запасной выход. А там-то меня как раз и встретят желающие подраться. Нет уж, надо заканчивать быстрее эту бодягу. Пусть лучше меня считают безбашенным и боятся даже мимо пройти».

Когда зазвенел звонок с урока, все повскакивали с мест и, схватив сумки и портфели, понеслись на выход. В этой суете Саша обнаружил исчезновение соседа по парте. Нисколько данному факту не удивившись, он отправился в раздевалку. Однако на первом этаже его перехватил директор школы и пригласил зайти в кабинет.

– Хорошо, Леонид Сергеевич, – вежливо сказал мальчик и вслед за тем зашел в двери с табличкой «Директор школы».

Усевшись за стол, директор вперил взгляд в ученика. Однако тот стоял с безмятежным видом, как будто его вызывали к директору каждый день.

– Ничего не хочешь мне рассказать? – нарушил молчание Леонид Сергеевич.

– Нет, – коротко ответил собеседник. – Кстати, вы не предложите мне присесть?

– Не дерзи! – закипел директор. – Если мы с твоим отцом хорошо знакомы, это не дает тебе права нахально себя вести.

– Простите, Леонид Сергеевич, я только спросил, если нельзя, так нельзя, – все так же спокойно ответил Саша. – Я могу и постоять, мне не трудно.

Вроде бы говорил он вежливо, вот только директору школы казалось, что семиклассник слегка подсмеивается над ним.

– Короче, объясни мне, что ты сегодня утром устроил в вестибюле?

– Ничего особенного, просто мы не сошлись во мнениях с Сережей Филимоновым по поводу цитат из Библии, – почти по Дюма ответил Саша.

Директор открыл рот и с минуту пытался что-то сказать. Затем он заорал:

– Вон из кабинета! И передай отцу, что я хочу его видеть! Шут гороховый!

– Кто шут гороховый – я или папа? – уже у дверей хихикнул Сашка. После чего выскочил из кабинета, ему показалось, что Леонид Сергеевич готов кидаться чернильницами.

Как ни странно, но у школьных ворот его никто не ждал. Видимо, его неожиданный вызов к директору встревожил недругов, и они предпочли перенести встречу на другой раз.

«М-да, а я уже настроился на драку, увы, не срослось», – разочарованно подумал Саша и быстрым шагом направился в сторону дома. Надо было успеть пообедать и собраться на тренировку.

Петр Александрович не тренировал сына. Он считал это непедагогичным. Поэтому Саша занимался у другого тренера. Константин Федорович Лукин не горел желанием тренировать сына своего руководителя, но выхода у него не было. Со своей стороны, Петр Александрович сообщил Саше, когда тот шел на первую тренировку:

– Если хоть раз на меня сошлешься или будешь нос задирать, ноги вырву и скажу, что так и было.

Саша, конечно, в такой исход не поверил, но тем не менее проникся и повода для вырывания ног не давал.

Когда он зашел в квартиру, на какой-то миг показалось, что вся его длинная жизнь была просто сном, а сейчас он проснулся и продолжает жить своей мальчишеской жизнью. Однако это мимолетное ощущение почти сразу исчезло. Уж очень реальны и ярки были его воспоминания о прожитых годах.

Дома, естественно, никого не было. Он разогрел обед и съел его автоматом, погруженный в свои мысли.

«Что меня на лыжах заклинило? – думал он раздраженно. – Пошел бы лучше в десятиборье, по крайней мере фехтовать бы научился. Или в биатлон».

Тем не менее через час сомнений он окончательно определился и, взяв лыжи, отправился на тренировку.

«Пока буду тренироваться, а там посмотрим, куда кривая вывезет», – думал он по дороге.

На месте сбора у последней остановки автобуса уже толпился народ. Мальчишки встретили Сашу приветственными возгласами. Очевидцы его сегодняшнего боя восторженно рассказывали остальным, как все происходило.

– Филя ему говорит: «…быстро взял портфель, понес в кабинет». А Саня ему тырс под дых, Филя согнулся, а Пеша ему тут хренак по роже, Филя отрубился и на пол упал.

Витька Васильев стоял немного в стороне, стараясь не встречаться взглядом с Петровым.

Саша поставил лыжи к стене остановки и приступил к их смазке. Перед уходом он реквизировал из отцовской заначки пару шведских мазей, найдя этому достойное обоснование.

«Батя мази на свои деньги покупает, а это семейный бюджет, следовательно, я тоже имею право их использовать. Надо сразу к хорошему привыкать, а то нашими мазями только лыжи смолить».

Тем не менее он прекрасно понимал, что его ждет по этому поводу серьезный разговор с отцом.

Глядя на Сашу, занятого делом, остальные ребята понемногу умерили эмоции и тоже занялись тем же самым. Через несколько минут появился и тренер.

По традиции все быстро построились, а Васильев как староста доложил о готовности к тренировке. Лукин первым делом отметил его успешное выступление. Тот занял пятое место во вчерашних соревнованиях. Потом он покритиковал Сашку за непонятную остановку, сделал замечания еще нескольким парням и затем сообщил, чем они будут заниматься сегодня.

Как всегда, после построения Константин Федорович встал на лыжи и без разговоров покатил по лыжне; его воспитанники последовали за ним. В зависимости от настроения Лукин мог катить в быстром темпе километров десять, а за ним, пыхтя от усердия, стараясь не отстать, следовали его ученики. Сегодня он был в неплохом настроении, поэтому остановился раньше, всего через пять километров.

Александр Петрович мысленно покритиковал Лукина за подобную разминку, но вслух благоразумно ничего не говорил. Двадцать человек быстро пробили лыжню – круг метров в пятьсот – и начали отрабатывать переменный лыжный ход.

И тут тренер сразу заметил, что у его подопечного резко изменилась техника бега.

– Петров, что это с тобой случилось, когда успел так шаги отработать? – спросил он в недоумении. – Что-то ты в этом раньше не блистал.

Парни, слышавшие этот разговор, засмеялись, а Васильев крикнул:

– У Пеши дыхалка слабая, так что ему все равно ничего не светит! Хоть какую технику освоит.

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг резко замолчал и искоса глянул на Сашку.

«Понятно, – подумал тот, – вспомнил сегодняшнее утро. По роже никто получать не хочет. И Витя тоже. Ладно, бог с ним, трогать не буду. В той жизни он погибнет года через три после окончания школы… Интересно, может быть, мое появление это изменит?»

Константин Федорович нахмурился.

– Разговорчики в строю! – рявкнул он. – Васильев, язык свой придержи. Лучше посмотри, как надо двухшажным переменным ходом идти. Петров, прокатись еще разик, а остальные пусть поглядят.

Саша прокатился по кругу перед своими товарищами, Лукин после этой пробежки отозвал его в сторону и негромко спросил:

– Саша, что происходит? Еще вчера на соревнованиях ты на одной силе выбегал. Честно скажу, техника у тебя была ни к черту не годна. Сегодня тебя не узнать. Может, с тобой батя дополнительно занимается?

Сашка мысленно усмехнулся.

«Если расскажу, все равно не поверишь», – подумал он. Вслух же он сказал, удивленно моргая глазами:

– Не знаю, вроде все как обычно делаю. А что, правда у меня хорошо получается?

– Правда, – буркнул Лукин, подозрительно оглядывая своего подопечного. – Продолжай в том же духе, и будет тебе счастье.

– Смотрите, как я могу! – неожиданно раздался голос Лешки Михейкова.

Саша глянул в его сторону и увидел, как невысокий парнишка из параллельного класса бежит коньковым ходом по снежной целине.

Еще несколько человек, глядя на него, попробовали пробежать таким же способом.

Тренер с усмешкой смотрел на расшалившихся детей. Он прекрасно знал, что в этом возрасте они нуждаются в разрядке, поэтому давал им несколько минут отдыха.

«Вот так вот, – резюмировал Сашка. – Коньковый ход изобрел Леха Михейков, а не всякие Сиитонены и Сваны. Жаль только, что об этом никто не узнает».

Он спросил у стоящего рядом тренера:

– Константин Федорович, как вы думаете, таким ходом можно будет бежать на соревнованиях?

Тот пожал плечами.

– Мы тоже мальчишками так развлекались. А на соревнованиях… Не знаю, вряд ли получится. Кто тебе такую лыжню будет пробивать? Там метра три нужно будет ширины, если не больше. Фантазии все это.

«Не фантазия это, совсем не фантазия, – думал Александр Петрович. – Как только на снегоходах начнут лыжню готовить, сразу коньковый ход станет реальным».

Дав парням немного отдохнуть, Лукин требовательно засвистел. Когда все собрались вокруг него в кружок, он объявил:

– Сейчас на время пробежим километр, посмотрим, кто сегодня будет победителем.

Он взял в руки секундомер и начал по очереди через тридцать секунд отправлять на старт своих учеников.

Зная их как облупленных, он ставил их так, чтобы самые сильные ушли на старт первыми. Сашу он выпустил третьим.

Когда тот прибежал к финишу, рядом с Лукиным стоял Васильев и ревниво заглядывал в секундомер.

По Витькиному расстроенному лицу Саша сразу все понял.

– Ну что же, – сказал Константин Федорович, когда последний лыжник пересек финишную черту. – Первый у нас сегодня Саша Петров. Васильев отстал на девять секунд. На сегодня тренировка закончена, все по домам.

Глава третья

В то время, когда Александр направлялся на тренировку, в вестибюле одиннадцатой школы собирались девочки из группы, занимавшейся у Петра Александровича.

Четыре года назад, когда демобилизованный майор Петров стал директором спортивной школы, он обнаружил, что в ней работают всего два тренера по лыжным гонкам – и оба мужчины. И они категорически отказываются заниматься с девчонками. Между тем районный отдел народного образования требовал равного соотношения полов в набираемых группах. Пришлось новоиспеченному директору взять спортсменок на себя. К счастью, в гимнастике и легкой атлетике у него таких проблем не возникло, а то пришлось бы заниматься с девочками и этими видами спорта.

Он набирал девчонок в группу лыжниц из вторых – четвертых классов. Первое время малышки смотрели на своего тренера с опасливой осторожностью. Однако за прошедшие годы он не дал им повода разочароваться в себе, наоборот, мужественность и харизма бывшего офицера, успевшего повоевать, били ключом, вкупе с обаятельностью, и девичья настороженность начала переходить в обожание.

Пока его обожали пятиклассницы, Петр Александрович чувствовал себя вполне уверенно. Но время шло, девочки взрослели, и обожание девятиклассниц и десятиклассниц уже напрягало. Приходилось отказываться от некоторых вещей. Есть большая разница в том, чтобы погладить по голове сопливую девчушку, а не созревающую девицу, или, более того, слегка шлепнуть ее по попке.

Петр Александрович прекрасно знал, что в определенном возрасте у детей и подростков авторитет тренера намного выше родительского, поэтому старался быть осторожным в высказываниях и тем более в делах.

Однако с взрослеющими нимфетками вести себя рассудительно становилось с каждым днем труднее. Они пользовались любым случаем, чтобы испытывать на тренере свои чары, ведь сверстники в этом соревновании по сравнению с ним были лузерами.

А тренер просто не понимал, как с этим справляться. С 1944 года, когда его, восемнадцатилетнего юнца, призвали в армию, он постоянно находился в мужском коллективе. Потом, после войны, учился в военном вузе, где также не было девушек. Каким-то чудом он ухитрился жениться на своей однокласснице и родить сына. До того как стать семьянином, его общение с женским полом ограничивалось редкими посещениями ресторанов, где он при удаче знакомился с официанткой.

Может, если бы Петр Александрович воспитывал дочку, ему было бы проще общаться со своими ученицами, но, увы, дочек в его семье не было.

В будущем, когда его воспитанницы станут немного старше, он не выдержит испытания красоты и молодости одной из них и уйдет из семьи, но до этого момента оставалось еще несколько лет.

Вот и сейчас он поймал себя на том, что с удовольствием растирает лыжи для хорошенькой ученицы, а та стоит рядом и умильно заглядывает ему в глаза.

«Петя, держи себя в руках!» – посоветовал он сам себе, стараясь не смотреть на округлую девичью попку, туго обтянутую спортивными брюками.

В этот момент спасительным кругом послужил голос директора школы:

– Петр Александрович, будьте добры, загляните ко мне на минутку. – Леонид Сергеевич, выглянув из-за двери кабинета, приглашающе махнул рукой.

Петров с облегчением, передав в руки девушке лыжную мазь, направился в кабинет директора.

– Присаживайся, товарищ майор, – предложил Леонид Сергеевич вошедшему тренеру.

– Что так официально, товарищ полковник? – сразу насторожился Петров.

Волей судьбы два офицера, еще недавно служившие в штабе Северного военного округа, снова работали практически в том же тандеме. В штабе майор Петров служил заместителем начальника физподготовки СВО, а полковник Харитонов – замом по политической части.

Они служили бы дальше, если бы не желание Никиты Сергеевича Хрущева провести сокращение армии. Оба они, на свое счастье, окончили институт, что позволило им, в отличие от тысяч других офицеров, без проблем устроиться в системе народного образования.

В принципе, для них почти ничего не изменилось, Петров занимался той же физподготовкой, только не с солдатами и офицерами, а с детьми. А Харитонов преподавал теперь обществоведение и руководил женским педагогическим коллективом, то есть банкой с паучихами, а это гораздо сложней, чем разъяснять политику партии и правительства солдатам, старшинам и офицерам.

– Послушай, Петр Александрович, мне кажется, что тебе надо серьезно поговорить с сыном, – сразу приступил к делу Леонид Сергеевич.

– А в чем проблемы? – нахмурился Петров.

– Сегодня твой отпрыск избил своего одноклассника, притом в вестибюле, при полном стечении народа.

– Да ты что? Серьезно? – воскликнул довольным голосом Петр Александрович. Морщины на его лбу исчезли. – Мой Сашка избил одноклассника? Не может быть!

– Ты что думаешь, я вру? – оскорбился Харитонов. – Твой сынок избил Филимонова Сергея, а когда я его вызвал, вел себя отвратительно. Этот Филимонов сам не подарок, но так же нельзя. Ушли бы за школу, там бы и колотили друг дружку.

Однако Петр Александрович его не слушал. Подняв глаза к потолку, он шептал:

– Филимонов, Филимонов, ага, вспомнил! – Он вдруг вскочил со стула и несколько раз хлопнул себя по коленкам. – Ну, Сашкец, вот молодца! – воскликнул он в полном восторге. На его лице нарисовалась счастливая улыбка.

– Эй, майор, ты чего? – забеспокоился Леонид Сергеевич. – Чего в пляс пустился? Здоров ли хоть?

– Слушай, Леня, – проникновенно заговорил Петров. – Я этого дня три года ждал. Тоска на парня была смотреть, когда он в синяках домой приходил. Но влезать в мальчишеские дела нельзя, сам знаешь, он должен самостоятельно эти проблемы решать. Так что спасибо тебе за новость. Обрадовал по самое не могу. Надеюсь, он этому хмырю ничего не сломал?

– Не сломал, – сердито буркнул Харитонов. – Тем не менее прошу тебя восторги умерить и поругать сына за драку и неуважительный разговор с директором.

– Ну, и чего он тебе выдал? – все еще улыбаясь, спросил Петр Александрович.

– Понимаешь, я спросил, из-за чего у них весь сыр-бор начался, так твой пацаненок сказал, что, видите ли, у него с Филимоновым спор вышел по поводу цитат из Библии.

– Слушай, я где-то такое слышал, – задумался Петров.

– Чего тут думать, – в первый раз улыбнулся Харитонов. – Это Арамис говорил, когда объяснялся с мушкетерами по поводу причины дуэли, что, дескать, они с д’Артаньяном поспорили по поводу изречений святого Августина. Начитанный у тебя паренек, шутник, мать его. Но нотацию ты ему все же прочитай, все к пользе дела будет.

Петров кивнул головой и, попрощавшись, покинул кабинет.

Как ни странно, возвращавшийся домой с тренировки Саша тоже сейчас думал об отце. В прошлой жизни тот ушел из семьи, когда сына призвали в армию. Размышляя о том, можно ли изменить этот момент, Саша пришел к интересному выводу.

«А что тут думать, надо первым трахнуть Ленку Миронову, и все дела. А батя останется с носом. С его гордостью он на нее после этого не глянет».

Однако он понимал, что сделать это весьма затруднительно. Самое грустное, что он младше Ленки на два года. Красивая блондинка учится сейчас в девятом классе и про Сашку Петрова знает только одно, что он – сын тренера. Вокруг нее табуном ходят десятиклассники, так что в ближайший год ему точно не светит привлечь внимание красивой девочки, ставшей через несколько лет призером в Лейк-Плэсиде, подружкой знаменитых лыжниц Раи Сметаниной и Галины Кулаковой.

«Ладно, – успокаивал он себя. – Впереди еще есть время, в следующем году я должен прилично вырасти, вроде и аппарат у меня именно тогда подрос капитально, значит, осенью следующего года займусь этим делом вплотную».

Тем не менее он сильно сомневался, что это ему удастся. Надо для начала чем-то выделиться из толпы. Единственный выход – стать хотя бы чемпионом города, а лучше республики, и сделать это в десятом классе, не позже. Женщины любят победителей. А тем более девушка, которая уже в следующем году сама получит звание мастера спорта.

«Вот еще один стимул тренироваться, да и не мешает подумать, если все получится, как отвертеться от женитьбы, папаня-то у нее мент, да еще и с отцом вась-вась», – подумал Саша, заходя домой. Чего-чего, а связывать себя в столь юном возрасте женитьбой не было никакого желания.

Мама еще не пришла с работы, в квартире было темно и тихо. Он включил свет, после уличного декабрьского сумрака показавшийся ослепительно ярким.

Сняв лыжный костюм, направился в ванную комнату. Пока мылся, домой пришла мама. Он понял это по грохоту сумок, кинутых в коридоре.

Когда вышел из ванной комнаты, та уже переоделась и стояла за кухонным столом.

– Тебе помочь? – спросил Саша.

Мама повернулась и внимательно посмотрела ему в глаза.

– Сынок, что происходит, я тебя просто не узнаю? – спросила она с улыбкой. – Со вчерашнего дня сам на себя не похож. Никак понять не могу, в чем дело. Покажи дневник, может, за сегодняшний день опять двоек нахватал?

Саша достал дневник и подал ей. Брови на мамином лице взлетели вверх, когда она увидела жирную пятерку по истории и пятерку по английскому. Она вдруг села на табуретку и заплакала.

– Неужели за ум взялся? Лодырь ты мой! – между всхлипываниями говорила она.

– Так все-таки, чем помочь? – терпеливо повторил Саша.

Мать перестала плакать и, улыбнувшись, сказала:

– Почисти картошку для начала, а там посмотрим.

Вскоре она с недоумением наблюдала, как сын ловко, как будто делал это каждый день, подправил нож на бруске, затем из-под его рук начала выползать ажурная картофельная кожура, а почищенная картошка, одна за другой, падала в кастрюлю с водой.

– Займись чем-нибудь, – посоветовал Саша, продолжая порученное дело. – А я сварю картошку и сосиски поджарю с лучком.

– Может, уроки делать начнешь? – несмело спросила мама. – А я уж с ужином закончу.

Было странно слышать в ее голосе такую робость.

«Однако я маман заинтриговал, – подумал сын. – Что-то такой нерешительности у нее не припомню. Нас с отцом в ежовых рукавицах всю дорогу держала. Не исключено, что батя от этих рукавиц и дал деру. Ленка-то его ни в чем не ограничивала, пока сама любовника не нашла».

Понаблюдав еще несколько минут и удостоверившись, что сын вполне справляется, мама ушла к себе и, что-то напевая, принялась за штопку носков.

Отец ввалился домой в хорошем настроении, тоже с песнями. Пропев слова «эх, тачанка, ростовчанка», принялся раздеваться. Раздевшись, он зашел в кухню и воскликнул:

– Лучком попахивает! Что там у нас сегодня на ужин?

– Иди мойся! – скомандовала мама. – Нечего грязными руками по кастрюлям шарить. Сегодня сын ужин готовил, так что у него все и спрашивай.

Петр Александрович с удивленной физиономией молча проследовал в ванную комнату.

Сашину стряпню съели очень быстро. А отец даже протер сковородку куском хлеба.

– Для первого раза неплохо, – одобрительно сказал он.

«Еще бы! Сосиски сейчас из мяса делаются, – подумал Саша, – поэтому и вкусно».

За чаем мама, улыбаясь, сообщила мужу:

– Петя, ты представляешь, Саша сегодня две пятерки принес, по английскому языку и истории.

Глаза Петра Александровича полезли из орбит. Он фыркнул и чуть не подавился кексом. Прокашлявшись после того, как его похлопали по спине, он пробурчал:

– Смотрю, сегодня день сюрпризов.

Он внимательно посмотрел на Сашу.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

К его удивлению, сын не задергался, спокойно глядя на него, сообщил:

– Вообще-то Леонид Сергеевич хотел с тобой поговорить. Я думал тебе после ужина сказать, но вижу, ты уже в курсе, наверняка вы уже пообщались?

От того, что Саша ответил так по-взрослому, Петр Александрович растерялся и даже не знал, что дальше говорить. Инициативу перехватила жена, сразу набросившаяся с упреками на сына.

– Так вот ты чего сегодня такой ласковый, ужин приготовил, вокруг меня вился, как змий. Быстро выкладывай, что опять натворил!

Тот глянул на отца. Петр Александрович отрицательно покачал головой. Клавдия Васильевна не заметила этого сговора и продолжала наседать.

– Да ерунда, – махнув рукой, ответил он. – Всего-навсего вторую обувь сегодня не взял. Там таких, как я, человек десять не пропускали.

– Из-за этого родителей к директору не вызывают, – недоверчиво сказала мама.

– Так и не вызывали, – подтвердил Сашка. – Просто на шум вышел директор, меня увидел и попросил передать, чтобы папа к нему зашел.

– А что, телефона у нас дома нет? – не сдавалась мама.

– Ну, я не знаю, чего ему в голову взбрело, – сообщил Саша и встал из-за стола. – Спасибо за ужин, пойду делать уроки.

– Чего тебя Харитонов искал? – тихо прошипела Клавдия Васильевна. – Небось, опять баб своих обсуждали. Смотри, Петров, доиграешься! Я видела, как ты на своих прошмандовок поглядываешь. А уж как они на тебя смотрят – роман можно писать! Сослуживец твой – кобель известный, даром что замполит! Как в школе работает, не понимаю? Всех баб от завуча до сторожихи, наверное, опробовал. Кончится мое терпение, сама в РОНО пойду, пусть там узнают, как коммунисты женам изменяют.

– Ну что ты несешь! – разбушевался муж. – От ревности совсем крыша съехала!

У Клавдии Васильевны крыша никуда не ехала, просто она начинала своим женским нюхом чувствовать, что муж отдаляется от нее и близится день, когда он может уйти из семьи. Работая главным врачом детской поликлиники, она выслушала не одну такую историю, поэтому излишнее внимание Петра Александровича к своим ученицам не одобряла, и ее беспокойство росло по мере их взросления.

К сожалению, она не знала о том, что ее сын тоже озабочен этой проблемой. И, скорее всего, она даже бы согласилась с методом ее решения. Пока же она ничего не могла придумать лучше, чем зарыдать.

Петр Александрович вскочил, охлопал себя по карманам и тут вспомнил, что он не курит уже год. Выматерившись про себя, он пошел в туалет, где за канализационным стояком у него была припрятана пачка «Памира». Вытащив пару сигарет, он вышел на лестничную клетку и закурил, стараясь, чтобы дым уносило в раскрытый чердачный люк.

– Довела ведь до трясучки, – беззлобно ругал он жену. – Такое настроение испоганила!

Саша в это время сидел над учебниками и тетрадками. Неведомая сила, перенесшая его в этот мир, дала ему отличную память, и сейчас он поглощал страницы учебника с небывалой скоростью.

Его сосредоточение было нарушено приходом Сашки Матвеева. Беловолосый крепыш из параллельного класса подружился с ним в прошлом году, когда они вместе начали паять транзисторные приемники. Ничего особого они пока не напаяли и не напаяют, поэтому Петров, зная будущее, решил завязать с этим делом.

Мама с недовольным лицом проводила позднего гостя в комнату сына и, сказав, чтобы долго не засиживались, ушла к телевизору.

– Ну ты дал шороху сегодня, – первым делом сказал Матвеев. – Я тебе давно говорил, что надо этих уродов отпинать. Жаль, меня не было, а то Филе я бы с удовольствием настучал по роже.

Он действительно мог это сделать и не раз предлагал свою помощь, но Петров гордо отказывался, не желая, чтобы про него говорили, что он прячется за чужую спину.

На этом тема драки была закрыта, и Матвеев решил ознакомиться с успехами приятеля. Однако Саше похвастаться было нечем.

– Знаешь, Мотя, недосуг все было, да и, честно говоря, не хочется мне больше этим делом заниматься, – откровенно признался он.

Матвеев удивленно смотрел на друга и никак не мог понять, как можно бросить такое интереснейшее дело, как радиотехника. Ему даже слегка взгрустнулось, но грусть моментально прошла, когда друг отдал ему пакет с радиодеталями.

Петров, совершив такой поступок, мысленно вспомнил себя в этом возрасте и подумал, что тогда он с такой легкостью ни за что не отдал бы все эти триоды, диоды, конденсаторы. Ведь купить в магазине это было практически невозможно. А сейчас ему было нисколько не жалко этого барахла.

Матвеев дрожащими руками перебирал драгоценности, лежащие в пакете. Ему доставать радиодетали было гораздо сложней, чем Петрову, его семья жила от получки до получки, и лишних денег у них не было.

После этого беседа у них не пошла. Матвеев, боясь, что Сашка осознает свою потерю и потребует вернуть назад свое добро, стал прощаться. Петрову было смешно и грустно. Грустно, потому что разговор с другом был ему нисколько не интересен.

«Как дальше жить? – уныло думал он. – А ведь еще год в школе мучиться, да и в училище будет не лучше. Черт! Что же такого придумать?»

Однако в голову пока ничего не приходило.

Он проводил друга и, закрыв за ним дверь, пошел к родителям. Те в это время увлеченно смотрели концерт по телевидению.

– Бери стул, – тихо сказала мама. – Садись и не мешай, Тарапуньку со Штепселем показывают.

Сашка с тоской смотрел, как на черно-белом маленьком экране разговаривают два украинских комика. Притом один говорит на мове, а второй, который Штепсель, на русском языке.

Понять, что там говорит Тарапунька, было почти невозможно, но видимо, что-то смешное, потому что зрители в зале, где они выступали, громко хохотали, как и родители сейчас. А Саше было не смешно.

Посидев минут пять, он поднялся и отправился к себе, прихватив с этажерки стопку журналов «Физкультура и спорт». Когда он вышел, отец с матерью переглянулись, Клавдия Васильевна вздохнула и сказала:

– Ничего не понимаю, что с парнем произошло. Со вчерашнего дня сам не свой ходит. Он там, на соревнованиях, не перенапрягся случайно? Ты видел, что он читать начал? Когда такое было? Раньше от своей фантастики отстать не мог. «Искатели» до дырок зачитал.

Петр Александрович нахмурился.

– Ты, мать, не дело говоришь! И на спорт не кивай. Парень не курит, тренируется, по вечерам в подъездах портвейн не пьет, чем ты недовольна?

Клавдия Васильевна понимала доводы мужа, но из чисто женской вредности не могла с ними согласиться. Однако следующим после хохлов выступал Аркадий Райкин, поэтому вечерней ссоры удалось избежать.

А Сашка в это время увлеченно чиркал карандашом схемы тренировок в журнале, мысленно разнося в пух и прах теоретиков лыжного спорта. Сейчас он сожалел только об одном – о своем возрасте, из-за которого его рекомендаций никто не будет слушать.

Глава четвертая

Потянулись тоскливые дни. Хождение в осточертевшую за неделю школу надоело чуть ли не до рвоты. К Петрову в классе уже никто не приставал и даже ни о чем не спрашивал. Хотя девочки в его сторону начали поглядывать с большим интересом, чем раньше. Сам он с нетерпением ждал зимних каникул, чтобы отдохнуть от школьного шума.

Ребята, не понимая причин перемены в поведении мрачно глядящего на всех одноклассника, начали инстинктивно сторониться его. Зато в глазах учителей Саша поднялся на недосягаемую высоту. Он не бегал по партам, не приставал к девчонкам. На уроках не болтал и внимательно слушал преподавателя.

В классном журнале напротив его фамилии двойки и тройки сменились пятерками. Короче, в канун Нового года в классе появился новый отличник.

Сам Петров тоже себя не узнавал. Переселение сознания в тело четырнадцатилетнего мальчишки принесло множество сюрпризов. И сейчас ему приходилось принимать значительные усилия, чтобы те не мешали жизни.

По воспоминаниям, в этом возрасте он уже начинал интересоваться девочками, по-ребячьи пытался флиртовать с ними и даже мог пощупать особо симпатичную подружку в раздевалке. Сейчас ему хотелось совсем другого, но, увы, сверстницы этого другого предоставить не могли, а десятиклассницы смотрели на Саню как на пустое место.

Из-за этого он возвращался домой в отвратительном настроении, а иногда с болями в промежности. И только интенсивные тренировки помогали держать себя в руках. А по ночам приходилось убирать скопившееся напряжение руками.

С тренировками также не все получалось. Константин Федорович первые два-три дня только посмеивался, глядя на внезапную старательность своего воспитанника. Однако через неделю он забеспокоился.

– Как бы пацан сердечко не запорол, – озадачился он. – Надо с Санычем поговорить, может, это он парня напрягает. Хочет из него чемпиона слепить.

Однако Петр Александрович сам был удивлен, услышав слова тренера.

– Костя, поверь, я ему ничего не говорил. Ты думаешь, я потенциал сына не вижу? Увы, чемпионом ему не быть. Кондиции не те. Может, на нашем уровне до кандидата в мастера доберется, – в раздумьях сообщил он. – С другой стороны, хорошо, что парень старается, взрослеет, видимо. Ты его уж придержи чуток. А я сегодня с ним сам потолкую.

Вечером отец зашел в комнату сына и в который раз удивился ее полному преображению.

Стены, заклеенные еще неделю назад вырезками с изображением культуристов и прочим хламом, были освобождены от них. На письменном столе, за которым сейчас сидел Саша, не было ничего лишнего. По-армейски заправленная кровать с разглаженным покрывалом вызвала в душе профессионального военного ностальгические нотки.

Сын, увидев отца, закрыл журнал «Физкультура и спорт» и встал, вопросительно глядя на того.

– Пап, что случилось? – спросил он спокойно.

Отец ухмыльнулся.

«Хе-хе, парень-то взрослеет на глазах, еще на той неделе подскочил бы, как резиновый, от волнения. А сейчас, гляди-ка ты, спокойный, как мамонт», – подумал он.

– Чего уроки не делаем? – для начала строго спросил отец. Сын неожиданно улыбнулся.

– Действительно, что-то случилось, – сказал он. – Ты хоть помнишь, когда последний раз этим интересовался?

Для этого вопроса Сашке не надо было шарить в памяти мальчишки. Он сам прекрасно помнил, что батя по своей инициативе никогда не проверял, как сын готовится к занятиям. Этим занималась мама, добровольно тянувшая на себе эту ношу. Петр Александрович от этого дела самоустранился сразу, как сын пошел в школу.

– Ты что, Клава! Как я буду у него уроки проверять! – возмущался он. – Я же его ненароком пришибить могу за двойку. Потом плакать поздно будет. Так что Сашкина учеба полностью на тебе.

Клавдия Васильевна прониклась этими речами и больше не привлекала мужа к отслеживанию успеваемости сына.

– Не помню, – смущенно улыбаясь, сообщил отец. – Я хотел о другом поговорить.

– Давай, поговорим, – охотно согласился Саша, ему внезапно стало интересно, что такого хочет сказать ему родитель. – Присаживайся.

Он пересел на табурет, стоявший у аквариума, предоставив отцу стул у письменного стола.

Отец присел на него и машинально взял в руки перечирканный журнал. Разглядывая измаранные страницы, он начал говорить.

– Знаешь, Сашкец, мне Лукин рассказал, что у тебя трудолюбие разыгралось немеренно. Говорит, впечатление такое создается, будто ты тренерские советы ни во что не ставишь. Так не пойдет. Ты, салага, не понимаешь ничего, надорвешься по дурости, что потом мы матери будем говорить? Нельзя в твоем возрасте так напрягаться.

Петров слушал размеренную отцовскую речь, отработанную годами практики, и мысленно улыбался.

«Ох, батя, отстаете вы от жизни, – думал он. – Для тебя идеал – финский фермер, все лето работающий в поле, а зимой встающий на лыжи».

Закончились эти времена. Сейчас начнет побеждать тот, кто забудет, что такое межсезонье, и будет пахать постоянно, подводя себя к пику формы на главные соревнования. Притом с соответствующей медицинской поддержкой. То бишь допингом. А ты мне сказки рассказываешь про кусок докторской колбасы. Тьфу!

Вслух он этого, конечно, не сказал и продолжал внимательно слушать отца. Тот, однако, быстро закруглился и выжидательно поглядывал на сына.

– Понимаешь, папа, – начал говорить Саша, внимательно подбирая слова. – Я много думал, кем стать, и решил для начала попробовать себя в лыжных гонках.

– А до этого четыре года чем занимался? – усмехнулся батя.

– Ну, папа, перестань, ты сам знаешь, что несерьезно все это было. Я хорошо помню, как мама просила у тебя, чтобы меня взяли в группу, надеялась, что я там здоровье поправлю. А ты кричал, что толку с меня все равно не будет, пусть лучше учится крестиком вышивать, – сообщил в ответ сын.

– Кгхм! – смущенно кашлянул отец. – Ну, был такой разговор, не отрицаю, но с того времени многое изменилось, ты в последний год неплохо себя показал.

– В чем? – печально спросил Саша. – В том, что наконец начал наравне со всеми бегать. Нет, папа, чтобы выйти на союзный уровень, этого маловато будет.

– Ого! – воскликнул Петр Александрович. – Хочешь сразу всего и много.

– Ну, почему сразу, – спокойно возразил сын. – Далеко не сразу. Думаю, что уложусь лет в пять.

– Ишь ты! – оживился батя. – Расскажи, что за мысли в твоей голове бродят.

В этот вечер Клавдия Васильевна никак не могла уложить спать своих мужчин. Из комнаты сына доносился невнятный бубнеж, прерываемый смехом мужа, потом наступала тишина, вновь прерываемая разговорами. Ближе к двенадцати часам Петр Александрович все же добрался до кровати. Клавдия Васильевна уже засыпала, когда рука мужа привычно легла ей на грудь.

– Ну что, провел беседу? – сонно пробормотала она. – Что на вас, полуночников, нашло?

– Завтра расскажу, – буркнул муж, пристраиваясь удобней к теплому боку супруги.

Тридцатого декабря время в школе тянулось бесконечно.

На последнем уроке Наталья Юрьевна, их классная руководительница, раздала табели с оценками. В короткой речи она поздравила учеников с успешным окончанием второй четверти и наступающим Новым годом. Особо она отметила успехи Александра Петрова, сумевшего всего за несколько дней достичь заметных успехов в учебе.

Одноклассники встретили эти слова равнодушным молчанием. Этим успехам они сами являлись свидетелями, все проходило на их глазах и сенсацией для них не было. Внезапное взросление Петрова и отдаление его от жизни класса ему простить не могли, поэтому объявили негласный бойкот.

«Да и хрен с вами, – думал Сашка. – Я все про вас знаю. Кто на ком женится, кто сопьется, кто когда помрет. Общаться с вами все равно что время терять. Если только с Иркой Серовой загулять, помню, она ко мне в десятом классе неровно дышала. Только неизвестно, что из этого выйдет. Уболтать-то я её уболтаю, а вот дальше проблема на проблеме. Нет, на фиг нужно. Пока по ночам продолжу пользовать правую руку, а дальше будем посмотреть».

Он негромко засмеялся, Наталья Юрьевна удивленно посмотрела на него, от этого взгляда Петров засмеялся сильней.

«Знала бы она, о чем я сейчас думал», – он спрятал голову от учительницы за спиной сидящего впереди ученика.

После звонка расходиться ребята не торопились, все были в курсе, что завтра у них будет новогодний вечер. На школьные вечера старшеклассников седьмые классы не приглашали, но директор не возражал, если в дневное время по классам они устроят что-то вроде встречи Нового года. Вообще-то для учеников с первого по четвертый класс и с пятого по седьмой были отдельные вечера, но «гордые» семиклашки не желали общаться с «мелкотой» типа шестиклассников.

Поэтому завтра в кабинете домоводства, имевшем отдельный выход, в четыре часа у седьмого «б» класса планировался вечер встречи Нового, 1965, года.

Петров проталкивался через толпу галдящих одноклассников, когда перед ним появилась девичья фигура. Он остановился и, оглядев Ирку Серову с ног до головы, вежливо спросил:

– Чем обязан?

Ирка хихикнула.

– Саша, ты последнее время так странно говоришь, как будто в старики записался. Девочки тебя в пример мальчишкам ставят, те ругаются, как сапожники, а ты почти как Владислав Николаевич начал разговаривать.

«Ого, – мысленно воскликнул Петров, – меня уже с учителем литературы сравнивают. Хм, может, удастся Миронову и без чемпионства на кое-что уболтать».

– Ира, ближе к делу, – слегка раздраженно сказал он девушке. – Я тороплюсь, прости!

Девочка вздохнула.

– Саша, я знаю, что ты не хочешь идти на вечер, а если я тебя очень попрошу, ты придешь? – сказав эти слова, она залилась ярким румянцем.

«Ничего не понимаю, – удивился про себя Петров. – Ирка точно на меня западала, но в десятом классе, там я хоть что-то собой представлял, а сейчас-то что случилось?»

– Понимаешь, я узнала, что мальчишки собираются завтра пить вино, – продолжила Ирка. – А тебя они теперь побаиваются, поэтому если и выпьют, то немного. Там Филя – главный заводила, если он узнает, что ты придешь, может, и вообще никто пить не будет.

Порывшись в памяти, Саша вспомнил этот злополучный вечер. Только в тот раз никто не приглашал его в качестве охранника. Тогда он сам принимал активное участие в распитии красного вермута по рупь восемь копеек за бутылку. А потом блевал за углом у школьной кочегарки. Кочегар в это время заволакивал в котельную бессознательное тело Сережки Филимонова, повторяя:

– Что же вы, деточки, творите!

– Ты серьезно думаешь, что из-за меня ребята трезвыми придут? – насмешливо спросил Петров. – Серова, у тебя с головой все в порядке? Говори честно, зачем я нужен? Если для выступления, то я и самодеятельность – понятия несовместимые.

Ирка на секунду задумалась, затем покачала головой.

– Зря не веришь, я правду сказала, ладно, не хочешь – не приходи.

Она резко повернулась и, размахивая портфелем, пошла к дверям.

«Вот попал в детские разборки, – ругался про себя Саша. – Черт! Что же делать, сходить, что ли, завтра на вечер? Так не хотелось! Одну тренировку придется пропустить. Батя точняк посмеется. А Ирка какова? Надо же такой повод придумать для приглашения!»

Вчера он поспорил с отцом, что выполнит до весны норматив второго взрослого разряда, но заявил, что сможет сделать это, если будет тренироваться два раза в день.

Отец почесал лысеющую голову и неожиданно согласился.

– Хорошо, тренируйся, только вторую тренировку будешь под моим контролем. Заодно погляжу, насколько тебе упорства хватит. Кстати, в январе планируется пара соревнований на уровне города. Мы подали заявку на участие в них юношей пятидесятого года рождения, так что у тебя появится шанс выполнить свое обещание.

– Папа! – возмутился Саша. – Смеешься, что ли! Хочешь, чтобы я за две недели общую физическую подготовку подтянул? Так не получится. Хотя бы пару месяцев дай на тренировки. В марте все будет реальней.

Отец явно успокоился. Но все же не преминул съехидничать:

– Хе-хе, я-то грешным делом подумал, что ты так просто воздух сотрясаешь. Оказывается, у тебя все продумано.

Он потряс исчирканным журналом.

– Смотрю, ты журналы до дырок зачитал, умней отца хочешь стать, – добродушно посмеялся он.

– Так и есть, – подтвердил сын. – Недаром говорят, дети должны быть умней родителей.

– Хорошо бы если так, – задумчиво сказал отец, неловко погладив его по голове, пожелал спокойной ночи и пошел в спальню.

Оставшись один, Саша снова и снова проходился по разговору с отцом. Как ему показалось, тот не особо удивился неожиданному желанию стать чемпионом, вот только энтузиазмом не засветился. И это было понятно. Тренер должен хорошо представлять потенциал своего сына.

Александр Петрович сам прекрасно знал свои физические данные и понимал, что ему потребуется намного больше терпения и труда, чем тому же Витьке Васильеву, чтобы добиться своей цели.

Вот только всякие Ирки Серовы появляются на горизонте, чтобы своими грудками, попками и улыбками оторвать такого положительного попаданца в самого себя от задуманного пути.

Удивившись, что мысли о симпатичной девчонке не выходят из головы, он тоже вышел из класса и отправился в раздевалку.

Когда он вышел на улицу, там шел снег. Огромные снежинки плавно планировали на сугробы. Вокруг царила тишина. Ветра не было вообще. Последние школьники весело разбегались по домам.

Саша глубоко вдохнул морозный воздух и медленно зашагал в сторону дома. Он все еще не свыкся с новым телом, его возможности казались безграничными. Он издал дикий вопль и высоко подпрыгнул. А после приземления запустил вверх портфель. После этого смущенно огляделся по сторонам и, поймав портфель, продолжил свой путь.

Сейчас в теле мальчишки находилось сознание прожившего жизнь человека, и, в отличие от настоящих детей, старому тренеру предстоящая жизнь не казалась бесконечностью, окутанной розовой дымкой надежд.

Он прекрасно знал, как короток этот миг между мгновением осознания себя и якобы очень далекой смертью. Поэтому и хотел прожить это мгновение так, чтобы получить от него все что можно. Но еще требуется не забыть о близких, чтобы встреча с перестройкой не оказалась для них страшным ударом, как это было когда-то практически для всех.

Машин на улице практически не появлялось. Множество прохожих, идущих навстречу, тащили елки, сетки с продуктами.

«А ведь ни одного нищего не видел за эти дни», – непонятно по какой ассоциации влезла в голову непрошеная мысль. Но он тут же понял, откуда та взялась. Год назад, тридцатого декабря, он сунул сто рублей сидящему в инвалидной коляске парню. Тот устроился у входа в супермаркет и смотрел требовательным взглядом на идущих мимо людей.

Александр Петрович понимал, что, скорее всего, деньги у инвалида отберут хозяева, посадившие его на это место, или полицаи. Но рука сама опустилась в кошелек. А сейчас, идя по заснеженной улице, он ощущал внутреннее удовлетворение, оттого что у магазина его не встретят нищие и ему не надо проходить мимо них, опустив голову.

Вновь в голове настойчиво застучала мысль, что впереди всего двадцать лет, а затем начнется бардак перестройки. К чему тогда все его чемпионские титулы, если в будущем нужны деньги, а не звания и кубки. Он вспомнил тренерскую работу в Штатах. Он там проработал не один год. Однако миллионером не стал, а вот тоска по родине не пропадала. В конце концов он решился и уехал в Россию. Никто его тут не ждал. Валюта, привезенная с собой, позволила купить скромное жилье. Петров мог бы сидеть дома на пенсии, но беспокойный характер не позволил этого сделать. Однако из-за усиливающихся болей ему оставалось работать тренером последний сезон. И тут приключилась невероятная удача – новая жизнь в юном теле.

До самого дома Александр Петрович строил воздушные замки своего будущего процветания. О масштабных изменениях в жизни страны он пока не вспоминал.

Только зайдя в прихожую, он вспомнил, что сегодня у него первая тренировка с девчонками. Съев пару бутербродов, он быстро переоделся и, схватив лыжи, помчался обратно в школу, ругая себя за забывчивость.

К счастью, он не опоздал, хотя отец кинул на него укоряющий взгляд. Одноклассницы оживленно зашептались, увидев его. Старшие девицы, в том числе и Ленка Миронова, окинули его равнодушным взглядом и продолжили смазку лыж.

Увидев, какой мазью собрался смазывать лыжи сын, Петр Александрович выразительно показал ему кулак, но вслух говорить ничего не стал.

– Так, девочки, вы готовьтесь, а я на пару минут отойду, – сообщил он воспитанницам и направился к кабинету директора школы.

Девчонки не зря поглядывали на Сашу, он ничего не успел сообразить, как пришлось смазывать лыжи одной, потом другой пронырливой особе.

Неожиданно открылась дверь мужского туалета, расположенного в конце коридора. Первым оттуда вышел Сережка Филимонов, а за ним с сигаретой в зубах появился гроза одиннадцатой школы Валера Устинов. Высокий черноволосый парень радостно ухмыльнулся, увидев столпившихся девчонок. И прямым ходом направился к ним. Филимонов, помедлив, отправился вслед за ним.

Все знали, к кому направляется Валера. Еще год назад он объявил, что Ленка Миронова его девушка со всеми вытекающими отсюда последствиями. Самого Устинова исключили из школы еще в прошлом году, но для Ленки ничего не изменилось. Ни один парень не рисковал пригласить ее на танец на школьных вечерах. Стукачей у Валеры хватало, поэтому смельчака, посягнувшего на танец, ждало избиение у школьных ворот.

От Валерки несло перегаром. Кинув окурок на пол, бесцеремонно растолкав девушек, он подошел к Ленке.

– Слышь, Ленка, пойдем, поговорим, – предложил он, схватив ее за локоть.

– Отстань, Валера, – довольно боязливо сказала Лена, с надеждой глядя на дверь кабинета директора школы, куда так не вовремя ушел Петр Александрович. – Видишь, мы лыжи готовим для тренировки.

– Так в чем проблема, – обрадовался Устинов, – вон пацан стоит, он тебе все сделает. Правда ведь, паренек? – обратился он к Петрову. – Быстро взял лыжи и приступил. А Филя работу примет.

Филимонов, стоявший сзади, мстительно улыбнулся, он был уверен, что Петров без слов примется за дело. А у того от ярости побелело в глазах. Так старого тренера давненько не заводили. Он сделал шаг вперед и изо всех сил ударил Устинова в подбородок.

Устинов, раскинув руки, упал на спину. Наступила тишина. Девчонки неверящими глазами смотрели на мальчишку, только что нокаутировавшего самого грозного хулигана последних двух школьных лет.

Однако Валера на удар оказался стоек, он пришел в себя очень быстро и, вскочив, танком попер на Сашу. Рядом с ним с кривой улыбочкой встал и Филимонов. Петрову, защищаясь, удалось сбить в сторону пару ударов Устинова, когда ситуация коренным образом изменилась.

– Что тут происходит?! – в унисон воскликнули Петр Александрович и Леонид Сергеевич, на шум вышедшие из кабинета.

Глава пятая

Парни, интенсивно машущие кулаками, резко остановились.

– Устинов!!! – завопил Леонид Сергеевич на весь коридор. – Ты что здесь делаешь, я сколько раз говорил, обходи школу стороной. Ну все, шутки закончились! Вызываю милицию, есть повод! Пьяный семнадцатилетний хулиган избивает семиклассника. Все, Валера, теперь обязательно поедешь в колонию. Там уж тебя перевоспитают.

Тут Филимонов отошел от ступора и начал что-то возбужденно шептать на ухо Устинову.

Тот заметно взбодрился и нахально глянул на обоих мужчин.

– Вы, Леонид Сергеевич, что-то попутали, я никого не трогал, – заявил он, сверкая накладными фиксами. – Зашел в школу на пару минут, поговорить со своей соседкой Леной Мироновой по поручению ее мамы. А этот психбольной мелкий… – он презрительно кивнул в сторону Сашки Петрова, – набросился с кулаками на меня и на Филю. Хоть у кого спросите, все девки видели, он первый в драку полез. Я только отмахивался.

Директор укоризненно глянул на Петра Александровича. А тот в это время задумчиво сравнивал противников. Валера Устинов был здоровым парнем около ста восьмидесяти сантиметров ростом и весом килограммов семьдесят, на голову выше семиклассников Петрова и Филимонова.

«Сашка, похоже, в меня пошел, – думал он с восторгом. – Надо же, такого детину не зассал. Моя кровь, мать ети!»

Услышав объяснения поддатого хулигана, Харитонов заметно сбавил напор, но Устинова все же выгнал на улицу, а тот не особо сопротивлялся. Пока директор был занят, Филимонов успел куда-то смыться. Этим он избежал порции нравоучений о вреде алкоголя, сигарет и дружбы с известными хулиганами. Один Сашка остался стоять как оплеванный, его задиристость никто не оценил, кроме пары восхищенно поглядывающих в его сторону одноклассниц.

«Надо же так попасть, – разочарованно думал он. – Лучше бы первым не бил. Хотя что еще оставалось делать? Если просто стоять, то Валера меня бы одним ударом уложил. Но с гормонами надо что-то решать, так можно в хреновую историю попасть. Хоть йогой начинай заниматься».

Леонид Сергеевич с ним разбираться не стал, оставил это на отца, но, уходя в кабинет, окинул Сашку грозным взглядом и закрыл дверь за собой.

Петра Александровича недовольные взгляды бывшего сослуживца не волновали, он сейчас старался не показать, как был рад поступку сына.

– Ну что, все готовы? – хмуро спросил он у своих подопечных и, не дожидаясь ответа, пошел на выход.

Притихшие от последних событий девчонки нестройными рядами отправились за ним. Сашка шел последним, медленно отходя от возбуждения. Сейчас он уже жалел о произошедшей драке и ругал так некстати появившуюся в характере импульсивность.

Выйдя на школьный двор, все встали на лыжи и в небыстром темпе покатили по лыжне.

Разницу в проведении тренировки между отцом и Лукиным он ухватил сразу. Сейчас, когда он сам был опытным тренером, это ярко бросалось в глаза. Константин Федорович просто отрабатывал время, а Петр Александрович пытался сделать из девчонок лыжниц, претендующих на победы.

Однако долго наблюдать за работой отца не получилось. Тот, дав задание воспитанницам, вплотную занялся им. Увидев, как технично начал бегать сын, он удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Посмотрев на его бег несколько минут, отметил мелкие огрехи и, предложив дальше работать самостоятельно, вновь занялся девочками.

Сашка продолжил бегать, стараясь особо не нагружаться. Через час его ожидала вторая тренировка, где уже придется выкладываться в полную силу. Так, собственно, и произошло.

Первое, что он услышал по приходе домой, были мамины упреки.

– Вы с отцом с ума сошли, тебе что, одной тренировки в день мало? У тебя же порок митрального клапана. Все, медицинской справки больше не получишь! Понял? – категорично заявила она.

Петров мысленно засмеялся. Этот диагноз в первой жизни многое ему испортил. Не пускали туда, не пускали сюда. Если бы не мама, не видать бы ему тренировок и соревнований вообще. Правда, когда он попал на призывную комиссию, от службы его никто освобождать не стал. А еще через десять лет выяснилось, что никакого порока у него нет и никогда не было.

Вот и сейчас он не утерпел и с ходу заявил:

– Мама, нет у меня порока. А шум в сердце из-за пролапса митрального клапана.

Мама резко замолчала, а затем начала выяснять, что это за болезнь и кто ему о ней рассказал. А Сашка в это время лихорадочно вспоминал, есть ли сейчас аппараты ультразвукового исследования в больнице или нет. Отговорился он тем, что слышал разговор старшеклассников, один из которых рассказывал о таком диагнозе.

Мама слушала его скептически и сразу заявила:

– А почему ты думаешь, что у тебя такая же болезнь?

Саша терпеливо попытался объяснить свое предположение, но сослаться на данные УЗИ он не мог, поэтому дискуссия закончилась маминой победой.

– Ладно, не будем перед Новым годом настроение себе портить, – заявила та. – Давай лучше нарядим елку до папиного прихода.

Саша привычно забрался на антресоли и вытащил оттуда подставку для елки в виде креста. Сделал он это на автомате, не раздумывая. А потом удивлялся, что через сорок пять лет помнит, где что лежит.

Топориком подрубив пахнущий смолой ствол, он установил елку в подставку, после чего вдвоем принялись ее наряжать.

Александр Петрович, забыв обо всем, увлеченно продолжал наряжать лесную красавицу, когда домой пришел отец.

– Ого! Вы уже елку наряжаете! – воскликнул он, вновь с грохотом роняя лыжи в коридоре. – Ну, все! Настоящий Новый год приходит!

Переодевшись, он начал помогать родным.

– Клава, может, отметим слегка? – спросил он у жены, выразительно щелкнув себя по горлу.

Та нахмурилась, затем махнула рукой.

– Ай, ладно, уговорил, давайте посидим. Отметим Сашины оценки, не припоминаю, чтобы он так четверть заканчивал. Ни одной тройки не принес в этот раз, – улыбаясь, сказала она.

Вскоре на кухонном столе появились мисочки с солеными и маринованными грибами, свиной холодец и прочие деликатесы. Петр Александрович извлек из холодильника запотевшую бутылку «Столичной» и разлил по стопкам. В Сашиной стопке был налит лимонад.

– Ну что, дорогие мои, – сказал Петр Александрович, – поздравляю вас с наступающим Новым годом, желаю нам всем здоровья, счастья. И главное, чтобы не было войны.

Дружно чокнувшись, все выпили, после чего дружно застучали вилками.

После третьей рюмки мама убрала бутылку в холодильник.

– Петя, на сегодня достаточно, – заявила она. – Мне завтра на работу, у тебя тренировка с утра.

Муж согласно кивнул и навалился на закуску.

После чая родители начали беседовать о работе, а Саша отправился в свою комнату и попытался найти себе занятие.

Так ничего не придумав, он лег в кровать и попытался заснуть. Однако сон не приходил. Сознание взрослого человека все еще находилось в конфликте с телом подростка. Сегодняшний день для него оказался слишком насыщенным. Школа, драка с Устиновым, затем две тренировки и, наконец, сидение за вечерним столом перегрузили нервную систему. Он тихо прошел на кухню и вытащил пузырек валерьянки из шкафчика. Выпив двадцать капель, он вновь лег в постель.

«В четырнадцать лет лекарства пью, что же дальше будет?» – подумал он, засыпая.

Утром тем не менее выспаться не удалось. Мама подняла его в семь часов и заставила делать уборку.

– Мне с отцом на работу надо идти, – сообщила она, – так что бери тряпку в руки и вперед. Приду, проверю, как ты старался.

Оставшийся день прошел в суете, на вторую тренировку, как он и предполагал, попасть не получилось, потому что в четыре часа уже начинался классный вечер.

«Зачем иду? – удивлялся Саша своему поступку. – Что там делать? В прежний раз напился вермута, хоть узнал, как это пьяным побывать. А сейчас чего я там не видел?»

Перебрав свою одежду, понял, что придется идти на вечер в школьной форме. Так как серые брюки и кургузый пиджак были единственными вещами без заплаток. Критически заценив свой вид в зеркале, Саша собрался надеть пальто. Но тут на его беду мама пришла с работы. Пришлось демонстрировать свой внешний вид. После чего пришлось повязать пионерский галстук и начистить ботинки гуталином. Лишь после этого удалось все же уйти.

К школе он подошел уже в темноте. У дверей кабинета домоводства стояли несколько мальчишек. Увидев его, они приветственно завопили.

– Вы чего тут мерзнете? – спросил Саша, хотя о причине прекрасно знал.

В ответ сразу несколько голосов начали шепотом объяснять, что как только допьют вермут, так и все вместе пойдут внутрь. Петрову выпить никто не предложил, поэтому он сразу прошел в кабинет.

После уличной темноты в кабинете казалось необычайно светло. Небольшая елочка, стоявшая посередине, была украшена серебристым дождем. Девочки, сидевшие за столиками, с надеждой уставились в открывшийся дверной проем, но кроме Петрова никто в него не зашел.

– Саша, где остальные ребята? – обратилась к нему классная руководительница. Ради вечера она тоже приоделась и сейчас казалась ему молоденькой девушкой, какой она, собственно, и была на самом деле.

«Вот бы за кем приударить, – подумал он, снимая пальто и глядя на осиную талию и тяжелую грудь учительницы. – Только ударялка пока не выросла».

– Не знаю, Наталья Юрьевна, – уже вслух сообщил он. – Они вроде хотят все сразу прийти.

– А ты, значит, к ним не присоединился, – ехидно прокомментировала его слова Ирка Серова.

– Не присоединился, – согласился Саша. После чего включил стоявшую у стены радиолу и поставил пластинку с песнями Майи Кристалинской.

Девочки с раскрытыми от удивления ртами смотрели, как он после этого подошел к Наталье Юрьевне и, изящно поклонившись, пригласил ее на танец. Для учительницы это тоже оказалось неожиданностью. Мгновение она колебалась, но затем встала и, улыбаясь, положила руку на плечо своему наглому ученику. Когда она поняла, что тот уверенно ведет ее по комнате, в такт мелодии, ее глаза удивленно расширились. Несмотря на то что учительница была на каблуках, глаза партнера смотрели ей в лицо.

«А ведь он смотрит на меня как взрослый мужчина», – внезапно поняла она и неожиданно для себя вспыхнула краской.

А ученик вел ее бережно, как вазу, а когда зазвучал вальс, легко закружил между столиками. В этот момент двери распахнулись, и в них соляными столбами застыли парни, не ожидавшие увидеть такую картину.

Пластинка закончилась, и игла зашипела по ее внутреннему краю. Петров довел раскрасневшуюся учительницу до места и подвинул стул.

Девчонки захлопали в ладоши. Парни у дверей отмерли и шумом и гамом принялись раздеваться. По кабинету разнесся запах алкоголя.

На некоторое время воцарился небольшой хаос. Но затем трудами Таньки Ковригиной и Ирки Серовой все расселись за столами и после небольшого поздравления от Натальи Юрьевны принялись уничтожать яства, приготовленные девочками.

На вечер пришли практически все. Не было только Филимонова, который, отойдя от блевоты, спал сейчас в школьной кочегарке.

После того как все было съедено, снова включили радиолу. Протрезвевшие парни стояли по углам и наблюдали, как девчонки танцуют друг с другом.

Петров был совсем не прочь вновь потанцевать с Натальей Юрьевной, ощущения от ее прижатой мягкой груди что-то перевернули в его восприятии. Но он понимал, что не стоит этого делать, и пригласил танцевать Ирку Серову. Та обвела победным взором подружек и прижалась к нему, обхватив руками за шею.

Саша был совсем не против таких объятий, но Наталья Юрьевна зорко стояла на страже приличий и сразу погрозила им пальцем, после чего пришлось танцевать на пионерском расстоянии.

Этот танец послужил спусковым крючком, и еще несколько мальчишек решились пригласить девочек на танец. Только ни одна из них не осмелилась, как Ирка Серова, практически повиснуть на партнере.

Танцуя, Сашка вспоминал, что Иркина влюбчивость до добра не доведет, на первом курсе педвуза она выскочит замуж и начнет рожать детей. К тридцати у нее за спиной будет три брака и четверо детей. И, несмотря на такой опыт, она то и дело будет влипать в неприятные истории с альфонсами, желающими облапошить одинокую женщину. Что с ней было дальше, Петров не знал, поскольку переехал в другой город и потерял связи с одноклассниками.

В какой-то момент он поймал себя на мысли, что ему нравится происходящее, и, оказывается, нисколько не скучно праздновать Новый год в компании одноклассников. Он с удовольствием встал в хоровод, кружащий вокруг елки. Но в отличие от окружающих петь не пытался, чтобы не испортить праздник полным отсутствием слуха.

Девочки приготовили несколько игр, в коих он принял активное участие. И на какое-то время забыл о своем истинном возрасте.

В восемь вечера Наталья Юрьевна начала поглядывать на часы. Девчонки принялись уговаривать ее продлить вечер еще на час. В конце концов та неохотно согласилась.

Когда Петров во второй раз пригласил учительницу на танец, почти никто не обратил на это внимание. Саша рискнул на этот раз прижать ее плотнее и с удивлением отметил, что девушка ничего против не имеет. По крайней мере вслух она ничего не сказала и не пыталась отстраниться.

«М-да, в моем времени такое вряд ли бы случилось, – насмешливо подумал он. – Учителя там до смерти боятся слова „педофил”. Наверное, со мной и танцевать бы не решилась».

Однако в конце танца Наталья Юрьевна все же укоризненно шепнула ему:

– Саша, мне кажется, что ты слишком осмелел. Не боишься, что я расскажу о твоем поведении Петру Александровичу? А с Ирой ты вообще вызывающе танцевал. Не нужно было так ее прижимать.

Петров еле удержался от смеха.

«Наивная девчонка! Кому ты собралась рассказывать? Моему папаше? Он меня, конечно, не похвалит, но ругать точно не будет. А про себя еще и подумает, что сын растет правильной ориентации».

Когда все уже собирались расходиться по домам, в распахнутую дверь, впуская впереди себя клубы морозного воздуха, забрел Сергей Филимонов. Вид у него была еще тот. Помятое от сна лицо, следы рвоты на одежде. Озираясь по сторонам, он бессмысленно улыбался.

– Сережа, что с тобой? – трагическим голосом произнесла учительница. До нее никак не доходило, что ее ученик просто пьян.

– Не переживайте, Наталья Юрьевна, – спокойно сказал Петров. – Сережа слишком много выпил, а сейчас отоспался и пойдет домой, а Костя Свистунов его проводит, они в соседних домах живут. Костя, я правильно говорю? – с нажимом спросил он у невысокого круглолицего мальчишки.

– Правильно, – недовольно буркнул тот. Косте совсем не улыбалось вести протрезвевшего Сережку. От того вполне можно было запросто так схлопотать хорошую плюху.

– Неужели в моем классе мальчики пьют вино? – ужаснулась классная руководительница. – Это же ЧП! Господи, что же теперь будет? – после этих слов она резко замолчала.

– Наталья Юрьевна, можно провожу вас до дома? – вкрадчиво спросил Петров, подавая пальто. – По дороге мы об этом поговорим.

Парни уже все выскочили на улицу, боясь, что их тоже уличат в пьянстве, а девочки выходили медленно, с улыбкой оглядывая свою учительницу, так и не понявшую, что на новогоднем вечере из шестнадцати парней присутствовало всего пятеро трезвых.

Лишь Ирка Серова не улыбалась, она рассчитывала, что Петров сегодня проводит ее до дома, а тут случился такой облом. У Сашки, видимо, совсем снесло крышу, раз он начал клеиться к учительнице.

Наталья Юрьевна шла, взяв под руку своего ученика и слушая его треп, понимала, что совсем его не знала. Если отстраниться от ломающегося юношеского тенорка, то создавалось впечатление, что рядом с ней идет мужчина, притом умный мужчина. По крайней мере, он свободно ведет разговор, а не бекает и мекает, как делал бы сейчас любой школьник.

Для начала он очень грамотно рассказал обо всех учениках класса и сделал это гораздо лучше, чем ее тайные осведомительницы. Кстати, Саша посмеялся над ее наивным убеждением, что этих стукачек никто не знает. Очень логично он убедил ее не поднимать волну по поводу сегодняшней алкоголизации.

– Чего говорить о том, что уже случилось, тем более без всяких последствий, – говорил он. – Добиться, чтобы это не повторялось – это ваша задача.

Когда они подошли к дому, где она снимала комнату на чердаке, Наталья Юрьевна полностью успокоилась. Однако противный мальчишка опять порушил все ее спокойствие, ловко стянув у нее варежку и поцеловав на прощание руку.

«Нет! Это уже ни в какие ворота не лезет, – раздраженно думала учительница, поднимаясь по крутой лестнице и чувствуя томление внизу живота. – Растравил душу, как ни один парень на курсе не смог, и что теперь делать? Может, действительно его отцу пожаловаться?»

Поразмыслив, Наталья Юрьевна отказалась от этого намерения, придя к тем же выводам, что и сам виновник ее переживаний. Петр Александрович, скорее всего, останется доволен поведением сына, притом тот, собственно, ничего особенного и не делал.

Саша Петров домой шел тоже не очень радостным. Он знал, что уболтал бы учительницу на все что угодно, но вот из-за некоторых возрастных проблем именно этого он был не в силах совершить.

«Ну, и для чего ты это делал? – укорял он себя по дороге. – Ни себе, как говорится, ни людям. Это дело тебе, друг ситный, еще боком может выйти».

Хотя время был десятый час, улицы уже опустели. Редкие прохожие торопливо шли по своим делам. Глядя на молчаливый город, нельзя было подумать, что сегодня самый веселый праздник страны.

«Надо же! Как все меняется», – подумал Петров, вспоминая заполненные праздничной толпой улицы, сверкающие витрины магазинов и украшенные горящие огнями елки.

Он прекрасно знал, что сейчас там, в домах, за светящимися окнами множество людей встречает Новый год в кругу семьи, знакомых, но вот традиция уличных гуляний еще не появилась.

Дома его никто не встречал. Родители, как обычно, ушли к маминой сестре, жившей неподалеку в своем доме. По меркам этого времени он был роскошный, хотя Саша сейчас не видел в нем ничего особенного. Однако, в отличие от скромной двухкомнатной квартиры Петровых, это был настоящий дворец в четыре комнаты с кухней, где в праздники могла собраться вся многочисленная родня.

В прихожей пахло смолой и мандаринами. Александр разделся и отправился на кухню, где ему был оставлен праздничный ужин. Ничего не разогревая, он съел все, что было на тарелках, и уселся у телевизора. Однако долго у него не просидел. Большинство шуток и песен, несшихся с экрана, раздражали, ему казалось, что от них несет нафталином.

«М-да, худо дело, – подумал он с унынием, – это там, в будущем, я с удовольствием слушал ретропередачи и выключал „поющие трусы”, а оказалось, что здесь мне их не хватает, как жалко, что они появятся только через тридцать лет. Целая жизнь пройдет, черт побери!»

Выключив телевизор, Саша улегся на кровать и в который раз начал думать, как жить дальше.

Глава шестая

Однако долго думать не получилось. Усталость взяла свое, и Петров провалился в глубокий сон без сновидений. Утром он проснулся от звучавшего в родительской комнате будильника.

«Надо же, – насмешливо подумал Саша, – проспал новогоднюю ночь, когда такое было!»

За дверями послышались тихие голоса.

«А чего я, собственно, лежу? – сообразил он. – Батя на тренировку собирается, а я разлегся, понимаешь. Привык, что после Нового года десять дней можно дурака валять. Здесь вам не тут. Встретили праздник и пожалте на работу».

Вскочив с кровати, Саша включил свет и начал одеваться. Выйдя в коридор, он обнаружил, что родители пьют чай с остатками торта. На стол были выставлены все недоеденные разносолы.

– Чего вскочил? – сердито спросила мама. – Спал бы еще, каникулы начались.

– На зарядку надо, – односложно сообщил сын, под одобрительным взглядом отца накинул легкую куртку и отправился на улицу.

За ночь легкий снежок покрыл расчищенные дорожки. Мороз прибавил сил и ощутимо щипал нос и уши. Саша вдохнул морозную свежесть и, постепенно ускоряясь, побежал по знакомому маршруту.

Каникулы промчались незаметно. Январские дни были коротки, и две тренировки занимали световое время почти полностью. Надо сказать, что выматывали они здорово, но оставшегося времени хватало для восстановления молодого организма. Петр Александрович на тренировках с удивлением поглядывал в сторону сына, необычайное трудолюбие которого начинало его немного пугать. Поэтому он изменил своему правилу и забрал Сашу от Лукина. Константин Федорович на это никак не прореагировал. Он давно определил место Петрова в середнячках и не ждал от него ничего выдающегося. Поэтому расстался с ним спокойно.

Для Саши тренироваться с девчонками трудностей не представляло. Так даже было проще, они, в отличие от парней, не приставали к нему с дурацкими разговорами. Только иногда просили помочь с лыжами или креплениями. Через неделю они сообразили, что лыжи, смазанные Петровым-младшим, едут лучше, чем смазанные Петровым-старшим, и Сашин авторитет в их глазах неожиданно вырос. Еще более он возрос после того, как в середине января Петр Александрович устроил масс-старт на пять километров.

Саша выбрался из визжащей кучи девиц одним из последних, после чего рванул по лыжне, обгоняя более удачно стартовавших девочек.

Постепенно наращивая темп, он к середине дистанции вышел на третье место. Далеко впереди него маячила белая шапочка Ленки Мироновой и ярко-красный чепчик Любки Шульгиной.

Лыжня была свободна, и он, привычно проговаривая свою считалку, попытался нагнать своих соперниц. Когда до финиша оставался примерно километр, ему удалось обойти Шульгину. Та, пропустив его вперед, не отставала, а, шумно дыша, упрямо бежала за ним.

– Врешь, не уйдешь! – почти так же хрипло шептал он, приближаясь к Ленке Мироновой. Когда до цели оставалось метров десять, она обернулась и удивленно оглядела парочку преследователей. После этого Ленка резко ускорилась и моментально вырвалась вперед, Саше казалось, что она не бежит, а летит по лыжне.

А он уже не мог прибавить. И только двигая непослушными ногами, бессильно смотрел, как белая шапочка мелькает далеко впереди меж высоких елей. На финиш он пришел вторым, отстав от Ленки метров на четыреста. Когда пересек финишную черту, то обнаружил, что Миронова оживленно щебечет с тренером, и по ее виду нельзя было сказать, что она только что практически спуртовала пятый километр дистанции.

«Вот это талант! – подумал он восхищенно. – Интересно, как бы у нее сложилась спортивная карьера, если бы она не выскочила замуж за батю?»

– Неплохо, неплохо, – сказал отец, глянув на секундомер. – Пожалуй, это твой лучший результат на сегодняшний день. Так что готовься, через неделю будешь выступать на кубке города. А чего смурной такой? Злишься, что Лену не обошел? Зря, тебе до нее расти и расти. Хотя, если так дело пойдет, может, через пару лет и дорастешь.

Ленка, стоявшая рядом, прекрасно слышала этот разговор и насмешливо улыбалась, глядя на Петрова. Но былое безразличие в ее глазах исчезло. Когда они подъехали к школе, уже смеркалось. Неожиданная мысль пришла Сашке в голову. Он выдохнул и храбро направился к Мироновой.

– Лена, ты чего вечером делаешь, может, сходим на каток?

Девушка, не ожидавшая такого предложения, не знала, что ответить. Зато ее подружки оживленно зашептались между собой. Но Сашке было не до них, он напряженно ждал Лениного ответа.

– Ну, давай сходим, – неуверенно согласилась та, искоса глянув на тренера. Петр Александрович не менее удивленно глядел на сына.

«Взрослеет парень, – думал он в этот момент. – Наглый, прямо как я в молодости. Тоже на сверстниц не смотрел. Клавка ведь на класс старше училась. Хотя Ленка девка видная, не для такой мелочи. Из-за меня, наверное, согласилась сходить на каток, не хочет сына тренера обидеть. Ну, я дома паршивца слегка обломаю».

Петр Александрович наговаривал на себя, наглым в молодости он не был. Да и когда ему было знакомиться с девушками. После десятого класса, осенью он уже маршировал в училище, где за четыре месяца из таких салаг делали младших лейтенантов. Затем был Сталинград. Бог или судьба хранили его, из осеннего выпуска училища только ему удалось встретить Победу в сорок пятом. Может, он так бы и остался бобылем, но о скромном мальчишке, глядевшем на нее влюбленными глазами, вспомнила Клава, и судьба Петра Александровича была решена.

Поразмыслив, он решил ничего сыну не говорить. Только вечером, когда Клавдия Васильевна стала возражать против похода на каток, он дернул ее за руку и тихо сказал:

– Не лезь, парень с девушкой собрался идти.

Клавдия Васильевна остолбенела, и Саша, пользуясь этим моментом, благополучно выскочил в двери.

Потом, после множества вопросов жены, Петр Александрович пожалел о сказанном, но слово не воробей, поэтому пришлось жене докладывать в подробностях, сколько девушке лет, кто ее родители и прочее и прочее.

Саша между тем быстрым шагом шел к остановке, где они с Леной договорились встретиться. Ждать ему пришлось недолго, через несколько минут девочка появилась.

«М-да, как кавалера она меня явно не воспринимает», – констатировал Петров, оценив наряд спутницы. Она была в том же потрепанном лыжном костюме и все той же белой шапочке. Но, вспомнив, что Лена шестая из семи детей и живет ее семья небогато, он мысленно отругал себя за такие мысли.

Вначале они просто шли рядом, но Саша, прекрасно зная, что женщины любят ушами, начал обычный треп, и скоро Лена заливисто смеялась, взяв его под руку. Наверное, со стороны они для взрослых казались сверстниками одинакового роста, в спортивной одежде. Но Петров отлично помнил, что Лена старше на два года и сейчас это очень большая разница.

По мере приближения к катку народа на улице становилось всё больше. Музыка слышалась издалека.

Площадка, залитая под русский хоккей, была заполнена людьми. Саша с восторгом глядел на катающийся народ. В последние годы он часто вспоминал, как в детстве вечерами катался с друзьями и подружками. А сейчас у него появилась возможность повторить все снова, да еще в компании удивительно красивой девочки, о которой в те дни он даже не мечтал.

– Саша, ты чего замолчал? – обратилась к нему Лена, вырвав из воспоминаний.

– Да так, задумался, – буркнул Петров и направился в сторону раздевалки.

Вскоре, заплатив по десять копеек, они зашли на каток и, взявшись за руки, покатили по исполосованному коньками льду.

На стадионе «Спартак», расположенном в центре, собирался народ со всего города, и Саша надеялся, что сегодня одноклассников не встретит. Однако он забыл про девочек, бывших свидетельницами его приглашения. Поэтому вскоре за ними образовался хвост из наблюдателей, оживленно обсуждающих невероятное событие. Девочки в основном Петрову сочувствовали, зная, как Устинов колотит тех, кто пытается хотя бы пригласить Миронову на танец. А вот парни были, в общем, не против, если сегодня Сашка огребет по полной программе.

У Петрова тоже были опасения по этому поводу, но он рассчитывал, что Устинов сегодня продолжит гульбу и на каток не пойдет. Однако он ошибся. Они с Ленкой весело смеялись над ее очередным падением, когда к ним подъехал мелкий пацан с сигаретой во рту и замахнулся на него рукой, сказав:

– Ну, Пеша, получай!

Саша оттолкнул его, и тот, ухмыляясь, демонстративно упал задницей на лед.

– Это кто тут маленьких обижает? – раздался за спиной знакомый голос.

Петров резко обернулся и увидел Валеру Устинова, тот снова был в дупель пьян, одет в накинутое нараспашку пальто, на ногах у него были валенки. Больше ничего увидеть не удалось, потому что в губы прилетела приличная плюха. На миг потеряв сознание, Сашка кулем грохнулся на лед.

В чувство его привел переходящий в ультразвук Ленкин визг, а потом чувствительный удар коньком в бочину.

Он вскочил, в голове еще шумело, с разбитой губы струйкой бежала кровь. Устинов, улыбаясь, хотел что-то сказать, но не успел. Сашка на коньках был с ним почти одинакового роста, чем и воспользовался. Схватив Валерку за голову, он изо всей силы ударил его лбом в нос.

– У-у-у! – раздались восхищенные крики собравшихся вокруг болельщиков. – Классно вмазал!

Устинов, схватившись руками за лицо, стоял и не двигался. Из-под пальцев появилась тонкая струйка крови.

Петров, придя в себя, оценил обстановку и, схватив Ленку за руку, потащил ее в сторону раздевалки. Устиновские шестерки, до этого момента безмолвно взирающие на своего босса, ринулись за ними. Но было уже поздно. Парочка скрылась в дверях раздевалки.

После тускло освещенного катка свет в раздевалке казался необычно ярким. Чтобы не привлекать внимания, Саша уселся в самом углу на скамейку и начал ощупывать лицо, пытаясь оценить ущерб.

Ленка уселась рядом с ним, молчала и только взволнованно дышала ему в ухо.

В окно рядом с ними внезапно постучали. Повернувшись, Саша увидел за ним улыбающиеся лица парней. Их жесты понять было нетрудно – типа «давай, пацан, выходи, мы тебе еще добавим».

Неожиданно лица в окне исчезли. К Саше подошел дежурный милиционер и поинтересовался, что произошло.

Петров уже собрался все рассказать, когда до него дошло, как это будет выглядеть с точки зрения его одноклассников. Если с ним не особо разговаривают сейчас, то когда он «заложит» своих обидчиков, жизни ему в школе не будет вообще.

– Ничего не случилось, – сообщил он сержанту. – Катался, споткнулся, упал.

Высокий здоровый мент понятливо улыбнулся.

– Ясненько, – сказал он. – Тебе к доктору надо, губу зашить. Давай, ноги в руки и в больницу. А я сейчас проверю, где ты там падал, порядок наведу.

В тепле кровь течь перестала, Лена достала из кармашка маленькое зеркальце, после взгляда в которое Саша решил идти в больницу.

– Я с тобой, – железным голосом сообщила Лена.

– Ну уж нет, – категорически воспротивился Петров. – Провожу тебя до дома и потом пойду в приемный покой. Как раз по пути получится.

Снова они шли вдвоем по пустынным улицам. Только сейчас говорила одна Лена. У Саши попытки заговорить сразу вызывали кровотечение.

У Лениного дома они на минуту остановились.

– Ты извини, что так вышло, – сокрушенно сообщил Петров. – В следующий раз, надеюсь, поход будет удачней.

Лена молча смотрела на него блестящими глазами, в которых отражался горящий фонарь.

– Спасибо тебе, – наконец ответила она. – Ты молодец, никогда бы не подумала, что в седьмом классе можно быть таким храбрым и сильным.

Она подошла к нему вплотную, коснулась губами его развороченных губ, после чего повернулась и легким упругим шагом пошла к дверям.

Саша стоял, чувствуя, как снова потекла кровь из потревоженной губы, но настроение у него было не просто отличным, оно было великолепным.

Дальше он шел, пытаясь понять причины такого настроя.

«Хм, я ведь взрослая личность, хоть и в теле подростка. Знаю цену словам женщин. Почему же меня так радуют слова этой соплячки? Загадка! Может, это тело так действует?»

Не додумавшись ни до чего, он дошел до больницы и забарабанил в запертую дверь.

Через полчаса дежурный хирург с шуточками-прибауточками зашил ему губу, наложив четыре шва, и отправил домой. Медсестра записала в толстой книге его данные, и на этом все было завершено.

«Хорошо живется им в эти времена, – подумал он, выходя на улицу. – Нет на них госдуры с ее долбаными законами. Сейчас бы уже во все ментовские инстанции сообщили, а журналюги расписывали статейки о жуткой драке на катке. По всем телевизионным каналам города новость прошла. А здесь до этой драки дела никому нет, кроме заинтересованных лиц».

Тем не менее Саша прекрасно знал, какова будет реакция этих заинтересованных лиц.

Когда мама увидела вывороченную губу, заклеенную пластырем, она не сразу сообразила, что произошло, подумав, что сын просто упал. Тот разубеждать ее не стал, однако повязка была все равно снята, и мама проверила самолично, как проведена санобработка.

– Тебе противостолбнячный анатоксин ввели? – строгим голосом спросила она. Петров пожал плечами.

– Понятно, – констатировала мама, – завтра придешь ко мне на работу после школы и сделаем тебе прививку.

– Может, не надо? – просительно спросил сын.

Однако номер не прошел, ему было категорически приказано явиться на укол.

Синяк на лбу маминого внимания не привлек. Зато Петр Александрович изучал его с видом знатока и подмигнул сыну в знак солидарности, явно догадавшись о случившейся драке. Однако допытываться он не стал, оберегая нервы жены.

На следующий день Петров сразу понял, что о событиях на катке известно всем. Дежурные на входе не стали проверять, принес ли он с собой вторую обувь, и впились глазами в его распухшее, заклеенное пластырем лицо.

Он шел по коридору и, видя, как его провожают взглядами, понимал, что с сегодняшнего дня в школе к нему никто задираться не полезет. Даже старшеклассники.

Учителя, видимо, тоже были к курсе и ни о чем его не спрашивали. Только Наталья Юрьевна, отведя его в сторону, тихо посочувствовала и посоветовала написать заявление в милицию. Но, увидев изумленный взгляд ученика, смутилась и убежала в учительскую.

Лишь Ирка Серова, не скрывая досады, посоветовала ему не прыгать выше головы и поискать других спутниц для похода на каток.

– То есть тебя пригласить? – засмеялся Саша.

– А хотя бы и меня, – сообщила Ирка и покраснела.

– Отлично! – воскликнул парень. – Тогда в субботу приглашаю тебя на каток. Пойдешь?

– Пойду, – тихо ответила девочка.

«Однако я крутым ловеласом становлюсь, – мысленно констатировал Петров. – Как бы не переусердствовать».

Но каток пришлось отложить. Петр Александрович категорически его запретил из-за воскресных соревнований.

За несколько дней отек на губе прошел. Клавдия Васильевна сама сняла швы, и на соревнования Саша отправился в довольно приличном виде, только бугристый шрам под носом напоминал о недавних событиях.

Сегодняшние соревнования проходили за призы местной газеты «Комсомолец», в них принимали участие все спортивные организации города.

Петр Александрович, как директор спортивной школы, был по уши занят и не мог уделить своему отпрыску много внимания, хотя своим девочкам он его уделял.

Как обычно перед стартом, у Саши начался легкий мандраж. Он появлялся всегда, несмотря на его опыт и знания, и исчезал только после команды «старт».

Сегодня он опять бежал пять километров. Стартовало двести человек, сверстников, и его номер оказался почти последним. Долгое ожидание Саша перенес спокойно и ушел со старта, интенсивно отталкиваясь палками и набирая ход.

Бежать оказалось неожиданно трудно. Очень много было заявлено неподготовленных ребят. Приходилось все чаще кричать: «Лыжню!» Или просто обгонять еле двигающихся парней, по целине.

Добравшись до финиша, он не упал на снег, как в прошлый раз, сил вполне хватало, чтобы спокойно дойти до полевой кухни и попить чайку. Там уже крутились его товарищи по группе, вокруг Мироновой, как всегда, толпилась куча ухажеров. Здесь никто не знал и не ведал о грозном хулигане Валере Устинове. Парням из других районов города на него было плевать.

Когда Лена направилась к Сашке, дующему на обжигающую жестяную кружку с чаем, ревнивые взгляды всех этих парней скрестились на нем. Однако после оценки возраста пацана их взгляды из ревнивых перешли в разряд пренебрежительных.

Петрова эти взгляды нисколько не задевали. Он с удовольствием болтал с блондинкой обо всем, что придет в голову.

Минут через десять к ним подошел Петр Александрович и кинул на сына странный взгляд.

– Лена, – обратился он к ученице. – Поздравляю, как я и рассчитывал, у тебя первое место.

Он вновь посмотрел на Сашу.

– Теперь о тебе, – тихо сказал он. – Поздравляю, ты сегодня четвертый. Но у нас в спортшколе твой результат среди мальчиков лучший. Молодец, Сашкец! Признаюсь, никак не ожидал от тебя такой прыти. Так что «Эстония» у тебя будет. Слово!

Глава седьмая

К сожалению, эстонские поделки, в отличие от прошлой жизни, потеряли для Саши свою актуальность. Когда знаешь о существовании пластиковых лыж, деревянные, хоть и клееные, уже не котируются. Тем не менее перспектива кататься на легких, гибких лыжах порадовала.

Вечером, лежа в кровати, Петров обдумывал итоги соревнования.

«Ну что же, кое-что удалось, – решил он. – Результаты начали расти. В прошлой жизни так получилось только в десятом классе. А потом ничего толкового не вышло».

Последний вывод был не совсем точным. Чемпионом ему тогда действительно стать не удалось. Звание кандидата в мастера спорта так и осталось его потолком. Но все же в дальнейшем у него получилось стать известным в России тренером, превзойти в этом деле отца, и он даже удостоился приглашения поработать в Штатах. Так что говорить, что ничего толкового из него не вышло, было бы неправильно.

Итоги позавчерашнего похода на каток также были оценены. Несмотря на полученные травмы, Саша счел их удачными. Был заработан определенный авторитет у Лены Мироновой, и с ним следовало продолжить ее длительную осаду, для того чтобы расстроить складывающиеся любовные отношения девушки с его отцом.

Тут он слегка размечтался, все же Ленка была очень красива, гормоны молодого тела без труда преодолели стариковский скептицизм личности, поэтому в мечтах он зашел гораздо дальше, чем нужно для дела, и снимал в них с Ленки последнюю скромную тряпочку, из-за чего слегка вспотел от возбуждения.

Однако при воспоминании об учебе настроение моментально испортилось. Терпения на нее уже не хватало. В последние дни он плюнул на конспирацию и разговаривал с одноклассниками и учителями по-взрослому. Результатом стал еще более углубившийся конфликт в классе. Учителя также были немало озадачены его внезапным взрослением, и в учительской то и дело возникали обсуждения по поводу речей и поведения ученика седьмого класса Петрова. Обсуждения закончились тем, что Харитонов тихонько посоветовал приятелю показать сына психиатрам.

– Понимаешь, Саныч, у твоего сына личностные проблемы, – заявил он однажды Петру Александровичу. – Послушай добрый совет и своди его в диспансер, пусть с парнем врач побеседует. Ну так, на всякий случай.

Старший Петров слова Леонида Сергеевича пропустил мимо ушей. Он, наоборот, был очень доволен Сашиным взрослением. Уже на втором или третьем занятии, заметив педагогические таланты сына, быстро припахал его к занятиям с девочками младшего возраста, а потом ревниво наблюдал, как у сына отлично получается вести тренировку, даже лучше, чем у него самого. Только вот выводы он сделал неправильные.

– Представляешь, мать! – обратился он как-то раз к жене. – Сашка, оказывается, глазастый парень. Все мои ухватки присвоил. Смотрю, как он с малышней возится, и вроде бы каким-то ущербным себя чувствую. Не получается у меня так с детьми. А у парня талант настоящий! А Лёнька, гад, советует его психиатрам показать.

Клавдия Васильевна встрепенулась.

– Каким еще психиатрам! В уме ли твой Харитонов? Даже не рассчитывай, никаких психиатров. Конечно, с Сашей в последнее время что-то происходит. Но я врач и сама буду решать, что нужней для моего сына.

Однако ближе к концу февраля все вроде вошло в колею. Ребята в классе перестали донимать Сашу пустой трепотней и обращались к нему кратко и по делу. Его даже начали называть по отчеству. Обращение Петрович, пущенное кем-то из мальчишек, приняло всеобщий характер. Даже Филимонов обращался к нему именно так. Постоянно слыша такое обращение, Наталья Юрьевна также начала вызывать его на уроках по отчеству. Вначале с улыбкой, шутя, а затем – как будто так и надо.

На недоуменный вопрос директора, зачем она это делает, классная руководительница задумалась, затем сказала:

– Понимаете, Леонид Сергеевич, мне так комфортней. Чувствуется личность в этом мальчишке. Ну как вам объяснить? Такое ощущение, что в нем сидит взрослый, умудренный жизнью человек.

– М-да! – тяжело вздохнул директор. – Я, пожалуй, понял, что вы имеете в виду. Сам имел счастье убедиться. Ладно, делайте так, как вам удобней. Кстати, если авторитет Петрова так поднялся, может, имеет смысл его нацелить на комсомольскую работу в следующем году?

– Нет, нет! – замахала руками девушка. – Не будет с него проку. Во-первых, не согласится. А во-вторых, он как-то заявил, что в комсомол вступать не будет. Видите ли, у него и так мало времени на тренировки…

– Куда уж больше, – возмутился Харитонов. – Похоже, не только у него проблемы с головой, но и у Саныча. Совсем парня загонял. Тот уже не соображает, что говорит. Какие-то мысли подозрительные. Не знал бы его отца, подумал бы, что в семье не те беседы ведутся. Недорабатываете вы, Наталья Юрьевна, недорабатываете, даром что сама комсомолка.

Наталья Юрьевна нахмурилась, слова директора слышать было неприятно. Однако оправдываться не стала и выжидающе смотрела на него.

Тот тем временем пытался закурить, искоса погладывая на высокую грудь учительницы. Леонид Сергеевич был большим ценителем женской красоты. Недаром Клавдия Васильевна иначе чем кобелем его не называла. Хотя про себя, чисто по-женски, иногда жалела, вспоминая его жену, больше похожую на мужика в юбке.

Наталья Юрьевна эти взгляды замечала не раз, но продолжала их игнорировать. Воспитанная родителями в строгости, она собиралась честно отдать девственность будущему избраннику и на намеки директора не реагировала.

«Боже мой! – думала она. – Ему же целых сорок семь лет. Как Евгения Павловна решилась стать его любовницей? Не понимаю! Он же старик настоящий. А все туда же, молодых ему подавай».

Но слова о недоработке она приняла к сведению и уже на следующий день попыталась привлечь Сашу для начала к пионерской работе. Однако после ее предложения Петров с таким насмешливым превосходством глянул на нее, что дальнейшие слова застряли на языке.

– Несерьезно это, Наталья Юрьевна, – спокойно ответил он. – Не буду я таким детством заниматься.

Смутившаяся учительница в этот момент почувствовала себя маленькой девочкой, стоящей перед отцом, отчего сразу прекратила разговор.

«Что он себе позволяет, этот Петров! – возмущенно думала она, быстро шагая в сторону учительской. – Ведет себя так, как будто он здесь учитель, а не я».

Эта беседа имела одну сторону, невыгодную для Саши, о которой он пока не подозревал.

Оставшись один в кабинете, Леонид Сергеевич задумчиво выдыхал кольца папиросного дыма одно через другое и размышлял о словах учительницы.

«Странно все это, – думал он. – Был ведь парень как парень. А тут как шлея под хвост попала. Ох! Чувствую, погорюем мы еще с ним. Если откажется в комсомол вступать, проблем не оберемся. Может, его в профтехучилище сплавить? Там таких, как он, хулиганов пруд пруди. Вот только как Саныч на это посмотрит? Обидится ведь смертельно, чертяка. Хотя чего ему обижаться, лет пятнадцать назад за такие слова можно было и в лагерь загреметь под фанфары. Так что пусть радуется, что Хрущев оттепель устроил».

Подумав, он решил позвонить Петру Александровичу и решительно затушил дымящуюся папиросу в пепельнице, полной окурков.

– Слушай, Саныч, – сказал он в трубку. – Тут такое дело. Придешь на тренировку, загляни ко мне. Есть разговор.

Положив трубку, обратился к секретарше:

– Женечка, дружок, если я закручусь с делами, напомни, что у меня разговор с Петровым.

– Хорошо, Леонид Сергеевич, – ответила звонким голоском секретарша, и Харитонов расплылся в довольной улыбке. Клавдия Васильевна, называя сослуживца мужа кобелем, в общем не погрешила против истины. Конечно, он не переспал со всем женским коллективом, в чем та в запале его обвиняла. Но с Женечкой директора школы связывали именно неформальные отношения. И он почему-то считал, что вверенный ему коллектив об этом не подозревает.

Ха-ха, наивный человек! Если бы он только знал, что в это самое время в учительской преподавательницы увлеченно разглядывают рисунок его эрегированного члена в масштабе один к одному, аккуратно начерченный Женечкой на вырванном листке из тетрадки по арифметике ученицы 2«а» класса Светы Котовой!

Погладив под юбкой секретаршу по упругому бедру, там, где заканчивается чулок, прихваченный резинкой, Леонид Сергеевич отправился на урок обществоведения, где собирался рассказать ученикам о моральном кодексе строителей коммунизма. А Женечка позже исполнительно напомнила появившемуся директору о его просьбе.

Во второй половине дня секретарша ушла по делам, поэтому не слышала, как за плотно закрытыми дверями яростно матерились два бывших офицера. Хорошо, что в это время их не могли слушать ученики.

Однако время поджимало, особенно тренера, которому нужно было вести группу на занятия, поэтому они расстались, так и не договорившись ни о чем.

После разговора с приятелем Петр Александрович был изрядно озадачен.

«Что же там Сашка им наговорил? Лёньку послушать, так тот прямо преступник какой-то. В комсомол вступать не хочет, коллектив подводит, не советский, в общем, человек, – возмущался он про себя. – Клавка узнает, в порошок парня сотрет».

Ему казалось, что он понимает причину такого поведения сына. Тому втемяшилось в башку стать чемпионом, и он начал идти к цели, отбрасывая в сторону все, что напрямую не относилось к этой самой цели. Поэтому Петр Александрович решил поговорить с отпрыском, ему совсем не нравились мысли директора избавиться от неудобного ученика сразу после восьмого класса.

Саша не имел понятия о той каше, которую сам и заварил своим отношением к комсомольской организации. Он слишком много времени прожил в новой России и забыл о том, как может отнестись к его необдуманным словам бывший политработник, отслуживший большую часть жизни в армии.

Зато дома он получил от родителей по полной программе. Им не нравилась перспектива учебы единственного сыночка в профтехучилище. Клавдия Васильевна спала и видела, как Саша после школы поступит в медицинский институт. А тут на ровном месте возникли такие проблемы.

Неожиданно во время родительской перепалки прозвучали слова сына:

– Давайте я экстерном сдам за восьмой класс экзамены и пойду учиться в училище. Ведь после него можно и в институт поступать.

– А можно и в армию загреметь, – заметил Петр Александрович, еще в не полной мере осознавший Сашино предложение. Но Клавдия Васильевна все поняла правильно.

– Даже не думай, – веско сказала она. – Во-первых, не сдашь экзамены экстерном. А во-вторых, я тебе этого не разрешу. Будешь учиться как все, закончишь десятилетку.

Она пристально взглянула на сына. Однако тот не отвел, как обычно, взгляд в сторону, а, набычившись, упрямо смотрел на мать. Этот взгляд был ей хорошо знаком, точно так же смотрел на нее муж, когда что-то было не по нему.

«Рано мальчишка повзрослел, – думала она. – Пожалуй, такого уже не заставишь учиться, если не захочет».

Тем не менее вслух она продолжила наседать. В конце концов сын вроде бы сдался, заявив, что, пожалуй, слишком рано начат этот разговор, и заверил, что в школе высказываний, не соответствующих линии партии, допускать не будет.

На этом беседа была завершена.

Шел третий месяц пребывания Александра Петровича в своем детском теле. Вроде бы всё установилось в новой жизни. Учителя, убедившись в его знаниях, спрашивали больше для проформы. Школьные ссоры и драки теперь проходили без него. Две тренировки в день забирали большую часть свободного времени. Оставшееся время он тратил на Ленку. Та уже привыкла, что после уроков ее ждет мальчишка-семиклассник, не обращающий внимания на смешки ее подруг. Да и те понемногу перестали смеяться. У них ведь не было в друзьях парня, способного рассказывать часами смешные истории и много всего прочего. Ростом он почти не уступал их одноклассникам и отличался разве что худобой. А главное – он не боялся Валеру Устинова. У того, кстати, после стычки на катке остался искривлен нос, в результате чего он начал слегка гундосить. И повторно встречаться с Петровым явно не стремился.

Подружиться с Леной получилось на удивление просто. Разница в возрасте, как оказалось, для нее ничего не значила. Она с удовольствием ходила с ним в кино, на каток и даже как-то раз пригласила к себе домой.

Случилось это неожиданно. Они собирались в кино. Второй день в кинотеатре крутили фильм «Великолепная семерка». Те, кто успел посмотреть, были в восторге. Вот и Саша предложил сходить на восьмичасовой сеанс. Когда билеты были куплены, оказалось, что в запасе у них почти полтора часа. И они отправились пить чай домой к Лене. Благо для этого надо было всего лишь перейти на другую сторону улицы. Но перед этим Петров зашел в гастроном.

Родители Лены оказались пожилыми и выглядели лет на пятьдесят. Мама – худенькая седая женщина – подозрительно оглядывала Сашу, в то время как Ленка оживленно объясняла родственникам, что с ней сын ее тренера, с которым они через час пойдут в кино.

На шум вышел и отец, щуплый, невысокий мужичок в милицейских брюках и с голым торсом. Оглядев Петрова, он счел его появление маловажным событием и ушел смотреть телевизор. Зато младший Ленкин брат Витька, учившийся в параллельном седьмом классе, не сводил с него глаз.

«Ну, все, – усмехнулся Сашка про себя, – завтра все будут в курсе, что я в гостях у Ленки побывал».

Вовка, старший Ленкин брат, на язык был не сдержан. Увидев гостя, он громко завопил:

– Ни хрена себе, Ленка женишка домой притащила! Небось, из детского сада брала, старших всех разобрали.

В этот момент мать треснула его по затылку.

– Помолчи ты, ради бога, хоть полчаса, – сказала она в сердцах. Двадцатилетний оболтус, читающий газету на диване, замолчал, но продолжал ехидно улыбаться.

А Ленка тем временем успешно показала язык двум старшим сестрам, интенсивно обсуждавшим свалившегося на голову гостя. Татьяна Григорьевна, также озадаченная появлением Саши, не заметила этого, поэтому Лена подзатыльника избежала.

Хозяйка отправилась в кухню, поставить чай, Саша прошел вслед за ней и протянул ей бумажный пакет, принесенный с собой.

– Татьяна Григорьевна, возьмите, пожалуйста, я тут к чаю кое-что принес, – предложил он.

Смерив мальчишку взглядом, женщина выложила из пакета несколько кексов и кулек конфет.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Однако парень ты предусмотрительный. Смотрю, тебя родители без денег не оставляют.

– Чем богаты, тем и рады, – ответил Петров, улыбаясь. – Петушок по зернышку клюет. Так и я коплю понемногу.

– Ты же для Ленки маловат будешь, ухажер, – улыбаясь в ответ, сказала собеседница. – Тебе бы еще в ляпы на улице играть да в войнушку, а не зазнобу искать.

– Эх! Татьяна Григорьевна! – воскликнул Саша. – Годы быстро проходят, не успеешь оглянуться, а жизнь прожита. А в ляпы я уже года три не играю. Некогда.

– Так ты не торопись, – женщина хотела погладить его по голове, но дотянулась только до плеча. – Куда спешить? Твои девчонки еще в первом классе учатся.

– Вы о чем секретничаете? – спросила Лена, пройдя к ним. – Мама, ты тоже Сашу за жениха держишь?

– А за кого держать прикажешь? – спросила та, собирая на стол посуду.

Лена на какое-то время замолкла, видимо пытаясь понять, кем определить Петрова.

– Мама! Он мой товарищ по спорту, – сказала она, немного покраснев.

«Смотри-ка ты, – удивился Саша про себя. – Покраснела! Ух ты! Стесняется?»

От осознания того, что его старания дали плоды, настроение резко подпрыгнуло. В результате за столом он блистал красноречием. Лена в это время горделиво взирала на родных, как бы намекая оценить, какого гостя она привела.

Долго они дома не засиделись и отправились в кино. Еще раз заходить на огонек его никто не приглашал. Но Саша не грустил, все было понятно.

«И правильно, пусть держат меня за малолетку, – подумал он, пропустив Лену вперед и закрывая за собой дверь. – Я еще не решил, как поступить. Хорошо, что всерьез меня никто принимать не будет. Как Вовка, посмеются – и все».

Он не знал, что после его ухода Татьяна Григорьевна сказала своему мужу:

– Ты знаешь, Миша, непростой парень этот Сашка Петров. Не зря я дочку попросила его к нам в гости позвать. С ним разговариваешь как со взрослым, да и он совсем не тушуется, слышал сам, как анекдоты за столом травил. Поэтому и Ленка не смогла ему отворот дать, заговорил он ее, как есть заговорил. Чует мое сердце, далеко паршивец пойдет. Хорошо бы с Ленкой. Та за ним как за каменной стеной будет.

Муж удивленно вытаращил глаза.

– Таня, ты что несешь, Ленка у нас красавица, на нее взрослые мужики заглядываются. А тут притащила мальчишку, молоко на губах не обсохло. О нем говорить время только терять. Тем более, он еще хулиганить начал не по-детски. Валерку Устинова изуродовал. Вчера видел парня, страшно смотреть, какой носяра у него теперь, – возмущенно выдал он.

– Послушай, Миша, ты хоть и участковый, а ничего не понимаешь, – начала злиться Татьяна Григорьевна. – Кто там из взрослых на Лену заглядывается? Да они все алкаши конченые, а твой Валера разве лучше, да по нему тюрьма давно плачет. Подумаешь, Лена на два года старше. Ты видел, как парень на нее смотрит? Эх, ты так на меня никогда не смотрел!

– Да ну вас, баб, – муж устало махнул рукой. – Вечно вы о своем долдоните. Только и слышишь от вас: кто на ком женился да кто с кем развелся. Пацану в этом году только пятнадцать стукнет, а ты уже его женить собралась. Угомонись, старая! Ленке и ему еще учиться и учиться. А я завтра с Санычем переговорю, чтобы с сыном беседу провел, а то мало ли что. Думаем, малой, малой, а инструмент, может, у него уже будь здоров. Нам самим еще надо детей поднимать.

– Тьфу на тебя, старый дурак, – сказала Татьяна Григорьевна и ушла с кухни в общую комнату.

В фойе кинотеатра толпился народ. Петров с Леной пришли одними из первых и сейчас сидели на диване и оживленно болтали. Неожиданно на его плечо опустилась тяжелая рука. Подняв глаза, Саша увидел плотного, небритого мужчину, неприязненно смотревшего на него.

– Пацан, тебе не в падлу сидеть, когда взрослые стоят? – сказал тот, распространяя аромат перегара. Сказав это, он легко сдернул Сашу с дивана, и тот плюхнулся на пол.

Стоявшие рядом люди сделали вид, что ничего не произошло. Подумаешь, взрослый поучил мальчишку вежливости. Ленка вжалась в спинку дивана и с ужасом смотрела на мужика. Тот в это время предлагал сесть на освободившееся место своей спутнице, улыбавшейся ему беззубым ртом.

Петров легко вскочил на ноги и пробурчал:

– Можно было просто вежливо попросить, я бы и так уступил место.

– Хулиганьё! – заорал мужчина. – Ты еще грубишь, нажрался винища и взрослым грубишь. Ну, сейчас ты у меня получишь!

Он широко размахнулся и в этот момент получил короткий удар в лицо.

Сашка стоял, шипя от боли. Он здорово ушиб костяшки о скулу алкаша. Сейчас тот лежал на полу, а его поддатая подруга дико орала, пытаясь привести приятеля в чувство. Но как только рядом появился милиционер, она резко замолчала.

Глава восьмая

Кабинет директора кинотеатра не впечатлял. Обшарпанные стены, старый письменный стол с пишущей машинкой и несколько стульев. За столом сидел сейчас молодой сержант милиции и строго взирал на стоящих перед ним драчунов. По виду алкаша, затеявшего ссору, было понятно, что тот уже горько сожалеет о своем поступке. Зато его подруга материлась от души, не давая никому вставить слово.

– Гражданка Панова! – крикнул наконец милиционер. – Прекратите ругаться, или сядете на пятнадцать суток.

Панова особо не испугалась, но громкость крика убавила.

– Так, так, – задумчиво продолжил мент, крутя в руках потрепанную бумажку. – Значит, гражданин Булыгин Николай Владимирович, вы всего неделю как вышли из мест лишения свободы и уже нарушаете общественный порядок. Нехорошо.

– Так это, начальник, понимаешь, шкет меня разозлил, – начал неуклюже оправдываться собеседник. – Взрослые люди рядом стоят, женщина в возрасте, – показал он рукой на свою спутницу. – А этот даже глазом не ведет, вместо того чтобы ей место уступить, со своей кралей воркует.

– Ты это кого старухой обозвал? – неожиданно завелась его подруга. – Да мне всего двадцать пять недавно исполнилось. Ах ты сучок! Курва тюремная! – с этими словами она вцепилась ногтями ему в лицо.

Лена вместе с Сашкой, стоявшим рядом, шарахнулись от сладкой парочки в сторону.

– Прекратить, – закричал милиционер, но остановить оскорбленную до глубины души Зинку Панову было затруднительно.

Когда ее все же отодрали от Булыгина, лицо у того было исполосовано кровавыми следами от ногтей.

«Не повезло мужику, – неожиданно шевельнулось сочувствие в душе у Саши. – Сначала в челюсть получил, а сейчас еще рожу ободрали».

Успокоив взрослых, вспотевший милиционер обратил свое внимание на подростков.

– Ну, а вы что скажете, школьники? – укоризненно произнес он. – С такого возраста руки распускать – не стыдно? Вроде из пионерского возраста еще не вышли?

– Лев Эдуардович, Саша не виноват, эти пьяницы первые начали, – с жаром принялась объяснять Лена.

– Миронова, помолчи, – ответил милиционер. – Я твоего приятеля спрашиваю.

Сержант Сидоров после армии работал в милиции первый год. Но даже этого опыта ему хватало, чтобы понять, мальчишка, нокаутировавший Булыгина, ведет себя необычно. Вот и сейчас насмешливо улыбается, нисколько не беспокоясь, что попал в неприятную историю. Другой школьник на его месте рыдал бы горючими слезами и признавался во всех своих шалостях.

– Товарищ сержант, понимаете, мужчина хотел меня ударить, поэтому пришлось сделать это первым, – спокойно объяснил парень. – Иначе я бы сейчас был в больнице, а не здесь. Вы гляньте, какие у него кулаки.

Булыгин, слушавший эти слова, тоже глянул на свои пудовые кулаки в наколках и удовлетворенно улыбнулся, на секунду забыв о своих травмах. Лев Эдуардович покосился на него и в который раз удивился, как тощий нескладный подросток смог с одного удара отправить на пол известного всей милиции города драчуна и дебошира, отсидевшего два года в колонии.

«Действительно, повезло пацану, если бы Колька первым ударил, трындец ему бы пришел», – констатировал в уме сержант.

Петров же продолжил говорить:

– Товарищ милиционер, может, отпустите нас, через пару минут фильм начнется, а то билеты зря пропадут.

– Ладно, идите, – буркнул Сидоров. – И ты, Петров, смотри, это уже второй звоночек, третий если будет, мы тебя на учет в комнату милиции поставим как драчуна. А с вами я разговор не закончил, – повернулся он к почти протрезвевшей парочке.

На свои места Петров с Леной попали, когда уже заканчивался киножурнал «Фитиль».

Лена с момента, как они вышли из кабинета, не сказала ни слова. Но Саша чувствовал, что ее все еще трясет от переживаний. Он успокаивающе взял ее руку и осторожно пожал ледяные пальчики. Девочка неожиданно всхлипнула.

– Я с тобой все время в неприятности попадаю, – шепнула она. – Две недели назад на катке, сегодня в кино. Папе завтра все расскажут, опять ругаться будет.

– Разве это неприятности, – так же тихо ответил Саша. – Это так, мелочи жизни.

Он осторожно, носовым платком, вытер у нее слезинки. На этот поступок сзади немедленно донесся комментарий.

– Хи-хи, нежности телячьи.

Саша, обернувшись, увидел двух одноклассников и украдкой показал им кулак. Те сразу заткнулись. Зато старушка, сидевшая рядом, пронзительно зашипела на них, требуя тишины.

Фильм Петрову показался пресным. В его воспоминаниях он был гораздо интересней.

«Да, действительно, – уныло думал он. – В одну и ту же реку дважды не войти. Как теперь жить? Книги прочитаны, песни прослушаны. Кинофильмы просмотрены. Вон Ленка глаз не может оторвать от экрана, ногтями мне всю ладонь исковыряла, а мне тоска, скучно, хоть ты тресни».

Тем не менее о своей задаче Саша не забывал, и вскоре его рука скользнула Лене под куртку и уютно устроилась на тонкой шерстяной кофте. Девочка вздрогнула, но ничего не сказала. Однако после того как его ладонь попыталась сдвинуться ниже, она смущенно прошептала:

– Саша, пожалуйста, не надо.

«Не надо так не надо, – мысленно согласился Сашка. – Торопиться некуда, все еще впереди».

Тем не менее руку он убрал ближе к концу фильма, после того как та совсем затекла от неудобного положения.

Когда они вышли на улицу, Лена, пунцовая от переживаний, требовательно спросила:

– Петров, зачем ты это делал?

– Что это? – притворился тот валенком.

– Ты сам знаешь, что.

– Не знаю.

– Не притворяйся, прекрасно знаешь.

– Да не знаю я ничего!

– Ты меня щупал и куда нельзя руку запускал!

Петров улыбнулся.

– Ничего я такого не делал, не сочиняй, – начал отказываться он. – Просто положил руку, и все. Ладно, давай, я тебя провожу. И надо домой бежать. Время – одиннадцатый час, мама уже все глаза проглядела, наверное.

– Ну, пошли, – легко согласилась спутница и добавила: – Странный ты, Саша, ведешь себя так… вроде и не семиклассник вовсе.

Те несколько минут, что они шли до Лениного дома, Петров пытался понять, что хотела сказать его спутница.

«Может, намекала, что я робко действовал, или наоборот – слишком нахально? Да, женщину понять очень сложно, даже если ей всего шестнадцатый год».

Так и не придя к какому-либо выводу, он распрощался с девочкой и легкой рысцой побежал в сторону дома.

Утром не успел он сесть за парту, как Сережка Егоров, примостившись рядом, возбужденно заговорил:

– Ну ты, Пеша, вообще даешь! Вся школа уже гудит. Говорят, ты Булыгу прямо в кинотеатре отпинал. А потом вас всех мусора замели.

– Ничего я его не пинал, – начал отказываться Петров от незаслуженной славы. – Один раз только дал в ухо.

Однако это признание вызвало еще больше восхищенной зависти в Сережкиных глазах.

– Да ладно, Федька Кротов уже все рассказал. Они со Славкой Харьковским все видели, как Булыга тебя с дивана скинул и как ты его уронил, а потом ногами бил. И как потом тебя за шиворот в кабинет директора волокли, – заявил он.

Дальнейшему разговору помешали звонок и шагнувший в двери учитель истории.

Однако в течение всего урока Петров буквально спиной чувствовал любопытные взгляды одноклассников, горевших желанием уз- нать, что же произошло вчера вечером в кино- театре.

Желания доказывать им, что никого ногами он не бил и за шиворот его никто не тащил, не было никакого. Поэтому он радовался, что бойкот в отношении него все еще действовал.

На переменах стало ясно, что в школе действительно известно о вчерашних событиях. Мальчишеские компании предупредительно расступались, когда он проходил. А в буфете его пропустили без очереди.

Строить из себя скромника Петров не собирался, а потому спокойно взял себе сок с пирожком и уселся за стол.

«Боже мой, как когда-то я мечтал о таком, – думал он печально. – И вот, мечты сбываются, а мне невесело. Ладно, будем жить и думать, как сделать жизнь веселей. А сейчас надо идти на физкультуру».

Однако урок начался с того, что Валентина Степановна, учительница физкультуры, крупная, даже толстая тетка пригласила его в кладовку, где посадила на кучу баскетбольных мячей, лежащих в сетке, села напротив и заявила:

– Петров, ты бессовестный человек!

– Почему? – удивился тот.

– Как это почему? В следующий выходной у нас лыжные соревнования на первенство школ города, а ты еще не в команде.

– Так от нашего класса Витя Васильев выступает. Вы же его сами выбрали, – сообщил Саша.

– Мало ли что я выбрала, а сейчас говорю, ты тоже пойдешь на соревнования, – без тени смущения ответила учительница.

«Понятно, дошли сведения о моих успехах», – сообразил Петров.

– Так я не против, можете меня вписать в заявку, – сообщил он.

– Вот и лады, – обрадовалась Валентина Степановна. – Готовься, побежишь «пятерку» вместе с Васильевым. На «десятку» у нас Фролов и Курганов заявлены.

Когда на построении Саша привычно встал четвертым в шеренге, учительница, удивленно дунув в свисток, сказала:

– Я вроде бы просила всех по росту встать.

Парни недоуменно оглядели друг друга.

– Петров, – крикнула Валентина Степановна, – встань-ка первым!

«Ничего не понимаю! – ошеломленно размышлял Саша, – за два месяца я всех парней перерос. В той жизни такого не было – я так и остался третьим. А сейчас я даже выше Филимонова. Неужели тело растет быстрей из-за того, что в нем взрослое сознание?»

Действительно, как-то незаметно за пару месяцев он перерос сверстников. Недаром Клавдия Васильевна озабоченно вздыхала по утрам, глядя на укорачивающиеся рукава его школьной куртки.

Вечером, добираясь домой на непослушных ногах после второй тренировки, Петров размышлял, что пять часов на лыжах многовато для ученика седьмого класса. Ведь от школьной физкультуры его никто не освобождал. Хотя физкультура отличалась от тренировки, как небо и земля, но все-таки полтора часа на улице пришлось провести. С Мироновой на тренировке поговорить не удалось. Настроение у нее было плохое, она даже успела за несколько минут поругаться со своей подружкой.

«Наверняка перед тренировкой папаня ей пистон вставил, – подумал Сашка. – Ему утром сразу доложили о драке в кинотеатре и что там его дочка засветилась. Пожалуй, в ближайшее время у них лучше не появляться».

Тем не менее Ленкины лыжи он смазал, под многозначительные переглядывания девчонок.

Отец уже знал о предстоящих соревнованиях, ведь все лыжницы школы были его ученицами. Хотя особого интереса у него эти соревнования не вызывали. Для него они были как самодеятельность в сравнении с профессионализмом. Но все же он собирался там присутствовать, чтобы подбодрить своих учениц.

Погода в воскресный мартовский день удалась. Яркое солнце, мороз около десяти градусов и безветрие создавали праздничное настроение. Громкоговоритель на крыше школы играл бодрые марши, а школьные команды под эту музыку готовились к стартам.

Петров интенсивно растирал лыжи, не обращая внимания на завистливые взгляды, бросаемые на его «Эстонию». Да, батя слово сдержал, лыжи у него теперь были нормальные. Но Петр Александрович знал, чем еще поманить сына. В кладовке у него висели лыжи «Ярвинен» ручной работы.

– Когда первый разряд получишь, подарю, – сказал он Сашке в один из дней.

Волнения не было абсолютно. Зато Витька Васильев явно нервничал. Он периодически разглядывал соперников и сообщал с горечью Сашке, кто еще из приличных гонщиков будет сегодня на трассе.

Лица вокруг были в основном знакомые. Удивительного в этом ничего не было, в двухсоттысячном городе на лыжи вставали почти все жители, но заниматься ими профессионально мечтало значительно меньше.

Ленка Миронова тоже не волновалась, она весело смеялась, разговаривая с незнакомой девчонкой, видимо из другой школы. У нее, если не случится ничего чрезвычайного, первое место уже в кармане.

По жребию Сашке выпало стартовать четвертым. Когда он начал движение, спина выехавшего перед ним лыжника уже скрывалась в лесном массиве.

Интенсивно разогнавшись, он попер по лыжне в выбранном темпе. Губы привычно шептали знакомую песню, выдох легким паром вылетал изо рта. Через несколько минут он догнал идущего впереди лыжника и обошел его, как стоячего. Прошло еще несколько минут, и он догнал сразу двух парней, бегущих в паре. Лыжню те не уступали, и обогнать их удалось только на подъеме. Почти сразу лес закончился, и трасса вышла на вырубки. Снег, сверкающий под весенним солнцем, слепил глаза, а легкий ветерок поддувал под легкое трико. Теперь Петрову нужно было соревноваться только с собой. Он шел первым и надеялся, что так будет до финиша. Мысленно он прикинул, что половина дистанции уже позади и через километр можно ускориться. Впереди его ждал длинный тягун, на котором и надо было начать ускорение.

Пройдя вырубки, Александр снова нырнул в лес и понесся к финишу. Когда он выскочил из леса, на финише возник легкий переполох, видимо никто не ожидал, что с «пятерки» так быстро кто-то приедет.

Когда он пересек линию финиша и резко затормозил, к нему подбежал отец и закричал:

– Сашка, да ты молодец! Вышел из шестнадцати минут. С ума сойти, и это в седьмом классе!

– Да ладно, пап, – буркнул Петров. – Посмотрим, как другие пройдут дистанцию. Катуха сегодня классная, да и трасса легковата, подъемов почти нет.

Отец согласно кивнул.

– Все так, сын, но бежал ты сегодня отлично!

Через полчаса Петр Александрович ходил гоголем. Все первые места в возрастных группах заняли его ученицы. И к тому же первое место на дистанции пять километров занял его сын, от которого он таких побед не ждал.

– Ну что, идем домой, – обратился он к Саше. Тот, однако, замялся, поглядывая в сторону компании девчонок, среди которых была и Лена.

– Понятно, – заключил батя, – ладно, давай лыжи, я домой их отнесу. Да, вот, держи, пригодится, мороженым угостишь девушку.

Он неловко сунул в руку сына синюю бумажку. Увидев его вопросительные глаза, добавил:

– Не переживай, мама не в курсе, это, так сказать, НЗ.

«Неплохо, – подумал Саша, – в прошлой жизни батя так деньгами не разбрасывался, правда и я так на лыжах не бегал. Так что сейчас мы с Ленкой двинем в кафе-мороженицу».

Лена предложению явно обрадовалась, но попыталась отказаться.

– Саша, я с тобой уже боюсь куда-то ходить, мы в неприятную историю снова не попадем? Знаешь, как меня папка ругал. Хотел даже ремня дать, да мама отговорила.

– За что ругал-то? – удивился Сашка. – Он ведь сам разрешил в кино пойти.

– Ты отца моего не знаешь, – вздохнула девочка. – Отругает хоть за что, сто причин найдет.

Тем не менее Петров видел, что девочке очень хочется пойти в кафе. Оно открылось в январе, и далеко не все школьники в нем побывали. А уж Лене этого и подавно не светило с их достатком. Хоть участковый милиционер относительно неплохо зарабатывал, но пять детей – это пять детей. Разделить на всех, и его зарплата не видна.

Девочки ничуть не удивились, когда Лена с Сашей попрощались с ними и вдвоем пошли со школьного двора.

За прошедшее время они свыклись с этим и спокойно воспринимали тот факт, что за их одноклассницей ухаживает семиклассник. Хотя со стороны семиклассником его назвать было затруднительно. Парень вполне тянул на ученика девятого-десятого класса, а ростом был повыше многих выпускников. Некоторые девчонки, однако, считали, что Лена сделала большую ошибку, расставшись с Валерой Устиновым. Он так лихо сверкал накладной фиксой, танцевал твист и дрался. Говорили, что и целуется он классно.

Спокойный и рассудительный Сашка Петров выглядел рядом с ним бледновато. Но главное было то, что Лена так не считала. Ей с Сашей было хорошо и комфортно. Походы в кино с Валеркой вспоминались как страшный сон, весь фильм ей надо было бороться с шаловливыми руками, лезущими во все места, под недовольное хмыканье соседей. Додуматься до посещения кафе-мороженицы он тоже не мог. Самое крутое, что он предлагал, было выпить из горла остатки портвейна где-нибудь в подворотне или курнуть бычок.

Зал в кафе был практически полон. Но все же два места им нашлось. Официантка с белым фартучком принесла меню. Петров пробежал его глазами.

М-да, выбор особо не радовал. Пломбир с изюмом, с шоколадом, пломбир с клубничным сиропом, с медом, шампанское, лимонад, ну и крем-брюле, которое он не любил, это было все, что могло предложить это заведение.

Саша с удовольствием взял бы по бокалу шампанского, но прекрасно знал, что ему спиртное не продадут.

Зато Лена читала меню с горящими глазами. Однако как только увидела цены – сорок копеек за порцию пломбира, ее энтузиазм исчез. На вопрос Петрова, что будем заказывать, она робко ткнула пальцем в простой пломбир и вопросительно глянула на спутника.

Никогда в жизни Александр Петрович не чувствовал себя таким Крезом. В каких только кабаках за свою долгую жизнь ему не приходилось сиживать, что только он ни пробовал – от омаров и черной икры до китайских ласточкиных гнезд… Но сейчас – с пятью рублями в кармане – он казался себе сказочным богачом, способным удовлетворить любой женский каприз. Особенно, если он так скромен, как сейчас.

– Пожалуйста, нам два пломбира с клубничным сиропом и два с изюмом, потом, будьте любезны, две чашечки кофе, – вежливо попросил он официантку. Та, стрельнув в него глазами, пошла к барной стойке.

Лена с ужасом смотрела на спутника.

– Саша, ты с ума сошел, это же очень дорого! – прошептала она. – В кинотеатре и то мороженое пятнадцать копеек стоило. А ты сейчас на целых два рубля заказал. У тебя есть такие деньги?! У меня только тридцать копеек. От обедов остались.

Она смотрела на него и чуть не плакала.

– Да не бойся ты, есть у меня деньги, – тихо ответил Саша.

Девушка облегченно вздохнула и расслабилась. А через несколько минут за обе щеки уплетала мороженое.

Подъели они все очень быстро. Петров сначала нехотя ковырял ложкой шарики мороженого, но обнаружив, что оно необычайно вкусное, съел его за пару минут.

«Конечно, здесь еще не знают, что такое пальмовое масло и всяческие Ё и Е, загустители, ароматизаторы», – быстро сообразил он, отчего пломбир показался таким аппетитным.

Заказанную вторую порцию он ел медленней, желая растянуть удовольствие.

«Хм, а ведь и возраст играет свою роль, – подумал он. – Помнится, я был гораздо капризней при выборе еды. А тут мне все хорошо».

Ароматный кофе тоже оказался неплох. Он ничем не напоминал ту бурду, что продавали по четыреста рублей за чашку в аэропортах Москвы.

«Вот почему так, – размышлял он, – в школе обеды никто есть не хочет, котлеты ведрами выкидывают, кофе туда же выливают, а ведь одни и те же люди готовят?»

Тема была интересной, но Лена в этот момент тоже допила кофе и вопросительно смотрела на него.

Расплатившись, они вышли из кафе. На улице еще было светло, но мороз крепчал. Видимо, ночью, несмотря на приближающуюся весну, мороз будет под тридцатник. От городского катка, расположенного неподалеку, доносилась громкая музыка.

– Пойдем пешком до дома, – предложил Саша, ждать автобус на морозе ему совсем не хотелось.

И они пошли по еще оживленным улицам, болтая о всякой всячине.

Глава девятая

Через пару недель после соревнований резко потеплело. Снег сошел буквально за три дня. Однако яркое солнце и щебетание птиц, купающихся в весенних лужах, не вызывали в душе Петрова душевного подъема. Он все еще не мог выйти из сурового тренировочного процесса, в который сам себя загнал. И поэтому продолжал себя истязать четырехчасовыми тренировками.

Родителям этот фанатизм явно не нравился. Александр Петрович под влиянием жены посоветовал сыну уменьшить нагрузки, но тот его совету не последовал. Клавдия Васильевна тоже не знала, как уговорить сына не заниматься так интенсивно.

Кроме того, ее продолжало тревожить непонятное взросление Саши. Буквально за три зимних месяца у того исчезла легкая округлость щек, да и во взгляде не осталось ничего детского. Кроме того, он вырос почти на десять сантиметров и стал выше отца на полголовы.

– Наверное, переходный возраст виноват, – успокаивала она себя в десятый раз, глядя, как сын отжимается в упоре лежа и на его спине вздуваются тугие жгуты мышц.

– Сашка, хватит уж отжиматься, иди завтракать! – не выдержав, крикнула она.

Но тот, отрицательно мотнув головой, продолжал свое дело.

Если бы мать знала, о чем он в это время думает, то переживала бы еще сильней. А думал Петров о женщинах. Уже в который раз утром он просыпался от поллюций после очередного эротического сна. В отличие от обычного парня его возраста, он прекрасно знал, чем это лечится. Однако лечиться приходилось только физкультурой. Виноват в этом был он сам. Начав ухаживать за Ленкой Мироновой, он здорово ограничил себе свободу поступков. А мог бы!.. Ведь в десятых классах училось несколько продвинутых, как бы их назвали в будущем, девушек. По понятным причинам они были известны среди мужской половины школы как давалки. Сашка сейчас запросто сошел бы за десятиклассника, и эти девушки вряд ли отказали бы в близости известному спортсмену, но его шуры-муры с Людкой Поплыгиной или Тонькой Исаевой сразу были бы замечены и доложены Ленке. Вот и приходилось по утрам физической нагрузкой выгонять дурь из одного места.

– Нет, – сказал он как-то сам себе в один прекрасный момент, стоя под душем. – С этим надо что-то решать. С Ленкой пока никак, и вообще в школе лучше с такими делами не светиться.

Уплетая оладьи, он обдумывал этот вопрос. Клавдия Васильевна в этот момент, глядя на сосредоточенное лицо своего отпрыска, надеялась, что он повторяет в уме домашнее задание. Истинная причина хмурости сына не могла и близко появиться в ее голове.

Сашка в первой жизни читал кучу книг о попаданцах в детей и подростков. В них авторы, забывшие свое детство, уныло переписывали друг у друга, что мальчишки нисколько не интересуются девочками, да и эрекции у них, дескать, не бывает чуть ли не до пятнадцати лет. Хотя на самом деле это далеко не так.

Зато у взрослой личности в теле пятнадцатилетнего акселерата гормональные бури практически сносили крышу, и только тренировки помогали держать себя в руках. И все же за день при неприличных мыслях штаны у Сашки вздувались не один раз. С каждым таким разом он все задумчивей поглядывал на Наталью Юрьевну. Заглядывался на неё не он один. Когда та проходила по коридору, головы старшеклассников, как магниты, поворачивались вслед за ней.

Особые отношения между Петровым и учительницей возникли еще с Нового года. Молодая девушка после вечерней прогулки не могла относиться к Саше как к обычному мальчишке. Но в то же время пыталась сохранить дистанцию. Первое время Петрова это забавляло. Потом он это стал воспринимать как должное и не обращал внимания на поведение классной руководительницы. Весенний взрыв гормонов все изменил. В какой-то момент Саша, глядя на ее изящную фигуру и заманчиво качающуюся в такт шагам большую грудь, решил:

– А почему бы и нет.

Труднее было сделать так, чтобы одноклассники ничего не поняли и посчитали его беседы с учительницей чем-то несерьезным. Она же, в первый раз поймав пылкий взгляд ученика, встревожилась не на шутку. Поэтому, не откладывая такой вопрос в долгий ящик, заперлась в туалете, где рассмотрела себя с ног до головы. И не обнаружила ничего предосудительного.

Обычная юбка, в будущем получившая название макси, была в порядке, белая блузка и пиджачок также не могли, по ее мнению, вызвать такое пристальное внимание. Швы на капроновых чулках были идеально прямые, и затяжки на них отсутствовали. Простая душа, она не замечала в себе того, что видел одолеваемый гормональной бурей ученик – привлекательную, сексапильную молоденькую девушку. Именно такой она виделась шестидесятилетнему мужчине, неведомым путем оказавшемуся в теле юнца.

Заметив несколько таких взглядов, при удобном моменте оставшись вдвоем в кабинете, Наталья Юрьевна прямо спросила своего ученика:

– Саша, скажи, пожалуйста, что с тобой происходит? Который день ты загадочно меня разглядываешь, это даже неприлично. В конце концов, просто некрасиво юноше твоих лет заглядываться на учительницу!

Александр Петрович не был в своей первой ипостаси особо опытным сердцеедом. Но все же два брака и множество случайных интрижек дали ему во второй жизни большое преимущество – опыт общения с женщинами, который его теперешним сверстникам придется копить долгие годы, и далеко не факт, что они его накопят в нужном объеме. Директор школы, к примеру, по сравнению с ним являлся полным аутсайдером.

Сейчас Петров в голове лихорадочно прокручивал, что ответить на вопрос преподавательницы. Наконец он решился и дрожащим голосом, опустив глаза в пол, сообщил:

– Простите, Наталья Юрьевна, мне кажется, я вас люблю.

Чего-чего, а такого ответа учительница русского языка и литературы не ожидала. Она покрылась румянцем с головы до ног и почувствовала, как загорелись щеки. От удивления она не сразу нашла слова.

– Э-э, Саша, мне говорили, что ты увлечен девочкой из девятого класса, – чуть придя в себя, сообщила она.

– Нет, – решительно мотнул головой Петров. – Это не любовь, с Леной мы дружим и вместе занимаемся лыжами. Я люблю вас.

Девушка, также как и ее собеседник, перебирала в голове варианты ответов и пыталась вспомнить советы преподавателей в институте, рассказывающих студентам, что необходимо говорить ученикам в таких случаях.

Однако в голове царил полный сумбур, как назло, все советы вылетели из головы, а ей в лицо, сверху вниз, внимательно смотрели карие глаза симпатичного парня, признавшегося в любви.

«Боже мой, что делать! – мысленно взывала к богу девушка, сдавшая пару лет назад атеизм на пятерку. – Ведь он так и будет бросать на меня взгляды каждый день, записки писать, а я буду краснеть, как девчонка».

– Саша, ты, надеюсь, понимаешь, что должен бороться с этим чувством? – строго спросила она, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Учительница, воспитанная на книжках Тургенева и Грина, переписывающая в тетрадку стихи Есенина, оставалась романтиком в душе, и признание ученика не могло оставить ее равнодушной.

В первый раз она глянула на него как на взрослого человека, пытаясь оценить возможного спутника жизни.

«А ведь мальчишка красив, умен, этого не отнимешь, – мелькнула мысль. – Жаль, что моложе меня на семь лет. Будь старше, я вполне могла бы им увлечься. Ах! Почему, кроме него, никто не говорит мне таких слов? Надо же, и как искренне сказал! Дети такие непосредственные, все расскажут».

В желании утешить ученика она положила руку на его плечо. Это движение стало катализатором непредусмотренных событий. Петров привлек к себе учительницу и начал целовать. В первую секунду та пыталась оттолкнуть его, а затем, безвольно опустив руки, начала неумело отвечать на его поцелуи.

Через пару минут благоразумие все же взяло вверх над бушующими гормонами, и Сашка, мысленно проклиная свое обуянное гормонами тело, выпустил из своих рук дрожавшую от непонятного возбуждения учительницу.

– Наталья Юрьевна, простите! – воскликнул он, косясь на плотно закрытую дверь кабинета и продолжая ругать себя за дурацкий поступок. – Это я виноват, не смог удержаться.

Наталья Юрьевна тоже первым делом глянула на дверь и затем начала собираться с мыслями. Петрову, кстати, повезло, что она за свою жизнь так ни с кем и не целовалась, поэтому «умение» ученика оценить не смогла. Иначе пришлось бы объяснять, когда и с кем семиклассник научился так целоваться.

Однако с мыслями она собраться не успела. В класс влетела Ирка Серова и с ходу завопила:

– Петров, вот ты где! Я тебя найти не могу.

Неожиданно она замолчала и подозрительно глянула на учительницу.

– Наталья Юрьевна, вы Сашу за что-то ругали? – спросила она.

Раскрасневшаяся девушка неуверенно кивнула.

Глядя на эту картину, Петров еще раз утвердился в своем решении.

«Все правильно сделал. Если бы на месте учительницы была школьница, Серова сразу поняла бы, что тут дело нечисто. А так ей даже в голову не может прийти, что тут сейчас происходило. Хотя глянь сейчас на Наташку – и все ясно без слов».

В тот день Лена Миронова удивлялась своему спутнику. За прошедшее время она привыкла к его болтовне, шуткам и необычным анекдотам. Сегодня же Петров шел с задумчивым выражением на лице и большую часть времени молчал.

– Саш, ты, может, двоек нахватал? – спросила она наконец.

– Что? – встрепенулся Петров. – Да нет, не нахватал, просто думаю, – пробормотал он смущенно.

«Блин, что-то я сам разволновался, – подумал он про себя. – Совсем расслабился. Как Наташка начала отвечать на поцелуи, мне крышу чуть не унесло. А вообще, страшно повезло, войди Серова на пару минут раньше, и все. Уволил бы Харитонов нашу классную, даже если я всю вину на себя взял бы. А мне батя устроил бы хорошую выволочку».

Собравшись с духом, он начал разговор с одноклассницей. Но все равно, прежняя непринужденность куда-то подевалась.

Проводив Лену и нахально чмокнув в щеку на прощание, Саша понесся домой – тренировку-то никто не отменял.

По дороге он размышлял, под каким предлогом зайти к Наталье Юрьевне. Когда добрался до дома, порядок действий был уже продуман.

Учительница снимала комнату в частном доме, где жила в мансардной комнате. Сам Петров там не был ни разу, но девчонки заходили к ней иногда, якобы что-нибудь уточнить. Но на самом деле им просто хотелось поглядеть, как живет их классный руководитель. Со слов девочек, Раиса Витальевна, хозяйка дома, требовала от жилички, чтобы к ней никто не ходил. Но из-за своей глухоты контролировать этого не могла.

Саша запланировал свой визит на утро ближайшего воскресенья. Но до этого времени ему надо было решить вопрос с тренировками.

«А и хорошо, – подумал он. – Все к одному, действительно, батя прав, необходимо умерить фанатизм и сбавить нагрузку. Да и маманя перестанет ворчать».

Действительно, мама с каждым днем становилась раздражительней. Неожиданное взросление сына застало ее врасплох, и она никак не могла с этим смириться. Петр Александрович, в отличие от жены, принял это событие гораздо спокойней и с усмешкой поглядывал на супругу. Ему очень импонировало, как сын построил всех парней в классе, а еще больше то, что он практически «спихнул» на него младшую группу учениц.

– Что? Серьезно решил перейти на одну тренировку? – в голосе отца явно звучало огорчение, ему снова придется заниматься с малышней.

– Давно пора, – сердито пробурчала Клавдия Васильевна. – Со своими лыжами и девками учебу напрочь забросил.

Отец и сын переглянулись и понятливо заулыбались. Мама в данном случае была полностью не права. Впервые за годы учебы Саша заканчивает очередной класс отличником.

Но мама очень переживала, что ее ненаглядный сын увлечен девятиклассницей. И теперь вечерами обвиняла своих мужчин, что гульба у них наследственный порок.

Сегодня же Саша впервые подумал, что бы она сказала, узнав о его планах по соблазнению Наташи, в мыслях он теперь называл ее только так.

От возможного события по коже пробежали мурашки. Клавдия Васильевна в гневе была страшна.

Волков бояться, в лес не ходить, решил он и отправился делать уроки. Все же он остается пока учеником седьмого класса. Этому надо соответствовать.

В воскресное утро после зарядки и завтрака он, сказав, что идет гулять, направился к дому, где снимала комнату учительница. Пришлось, правда, из-за этого делать уборку в квартире, пожертвовав субботним вечером. Но чего не сделаешь ради любви.

По дороге нужно было забежать в магазин. Здесь он с успехом испробовал свое обаяние на продавщице. И та практически без уговоров продала ему бутылку рислинга, только завернула ее в бумагу, чтобы замаскировать. Кроме вина он купил несколько пирожных. С деньгами у Саши сейчас проблем не было. Отец периодически подкидывал ему то рубль, то трешку. Ему импонировало, что сын шустро знакомится с девушками. Вот и сегодня Петров потратил очередную трешку. И двинулся дальше.

Для начала он обошел дом вкруговую, убедился, что во дворе никого нет.

После этого осторожно поднялся по лестнице, ухитрившись не скрипнуть ступеньками.

Дверь в мансардную комнату была чуть приоткрыта, и Саша, пару раз постучав, прошел вовнутрь.

Наташа, похоже, только что встала, она стояла около умывальника в халатике, накинутом на розовую комбинацию, и чистила зубы.

При виде ученика она явно растерялась и покраснела, зубная щетка выпала у нее из руки прямо в раковину. Саша поставил полную авоську у дверей и в два шага дошел до девушки, обняв, начал целовать в губы, перепачканные зубной пастой.

Как пару дней назад в классе, девушка не сопротивлялась. Не разжимая объятий, Петров закрыл двери на защелку. От Наташи пахло мятой, молодостью, телом… Он чувствовал упругую грудь, и тут Сашу покинули последние остатки благоразумия. Он легко поднял на руки кажущееся невесомым тело и понес к кровати. Там, положив девушку на одеяло, он рывком поднял комбинацию и начал целовать полные груди и набрякшие розовые соски.

Через несколько минут ошалевшая от напора девушка сама помогала ему раздеваться.

– Саша, Саша, мальчик мой, что же ты наделал, – шептала через час Наташа, гладя его по мускулистой груди. Она всхлипнула, и слезы потекли у нее по щекам.

Петров зажмурился, ему было хорошо. Рядом лежала красивая девушка, несколько минут назад послушно делающая все, что он хотел. Он считал, что не произошло ничего плохого. Главное, чтобы ни одна зараза не узнала, чем они занимаются.

«Милая моя, – думал он про себя. – Не надо плакать, все будет хорошо. Пройдет много лет, у тебя, быть может, будет не один мужчина, но своего первого мальчишку ты не забудешь никогда, как и я наверняка не забуду тебя».

Вслух, однако, он эти взрослые мысли высказывать не стал, закрыл рот девушки губами и прижал ее к себе.

Еще через час они, одевшись, сидели за столом. После бокала рислинга Наталья Юрьевна немного пришла в себя, слезы у нее закончились, и она слабо улыбалась, слушая Сашкин трёп. Ей было стыдно спросить, но очень хотелось знать, откуда так хорошо ее ученик понимает, что нужно женщине в постели.

Еще через некоторое время они спустились на первый этаж и зашли к хозяйке. Наталья Юрьевна сообщила той, что уговорила своего ученика расколоть ей дрова. Сразу втолковать все глухой старушке не получилось. Пришлось писать все на тетрадном листе. Сначала бабуля не соглашалась, но, узнав, что это будет сделано бесплатно, обрадовалась, и моментально договор был заключен. Таким образом повод для прихода к учительнице в дом у Петрова получился железный. А двадцать кубов пиленой березы можно было колоть не один месяц.

«Ну, вот я и женщина, – размышляла Наташа, оставшись одна в своей девичьей светелке. – А сколько было сомнений, боязни. Но ни в каких мечтах не представляла, что это будет пятнадцатилетний мальчишка. Хотя как знать, если вспомнить, что о своих мужьях рассказывали коллеги, то мне очень сильно повезло. Но все же, на ком этот мальчишка так натренировался? Он ведь меня завел одним прикосновением, ничего не соображала, шла ему навстречу в самых извращенных желаниях. О боже! Мне его уже снова хочется. Неужели я превращаюсь в падшую женщину, совратительницу малолетних? Как теперь с этим жить?»

– Где ты шлялся? – такими словами встретила Клавдия Васильевна загулявшего сына.

Тот в ответ принялся рассказывать:

– Понимаешь, мам, мы с парнями шли по Фрунзе и встретили Наталью Юрьевну. Она спросила, кто может расколоть дрова ее хозяйке. Ну, я согласился и пошел с ней смотреть, что да как. Потом она меня чаем напоила, поэтому и задержался.

Лицо Клавдии Васильевны подобрело.

– Молодец! Хвалю. Вот это дело хорошее, всяко лучше твоих тренировок. Кстати, много там дров?

– Ну, как сказать, – сообщил Петров рассудительно. – Если буду по выходным колоть, то считай до середины августа. А если раза три в неделю, в пару месяцев уложусь.

– Ого! – воскликнул Петр Александрович, выходя из кухни. – Сколько же бабка дров припасла?

– Много, – односложно сообщил сын. – Кубов двадцать пять точно будет.

На этом тема расколки была закрыта, и Сашу позвали обедать.

– Ишь как лопает! – радовалась мама. – Что значит просто поболтался по улицам, без своих тренировок. Аппетит нагулял отличный.

А Петров действительно проголодался, бокала сухого вина и чая с эклером было слишком мало для его сегодняшних подвигов, и он старательно восполнял потерю питательных веществ в организме. Он еще не знал, вернее запамятовал, какой облом ему готовит батя.

Тот вскоре появился собственной персоной и сказал:

– Сашкец, тут такое дело, придется тебе с бабкиными дровами поторопиться…

– А что случилось? – спросил сын.

– Понимаешь, этим летом мы планируем открыть спортивный лагерь в Сямозере. Работать он начнет с пятого или шестого июня. Я рассчитывал, что ты поедешь туда со мной. Тренироваться сам будешь, да я тебе девчонок группу поручу, у тебя хорошо получалось с ними возиться.

«Че-е-ерт, совсем забыл! – загудели мысли в Сашиной голове. – Точно! В этом году лагерь должен быть».

В прошлой жизни о нем остались самые лучшие воспоминания, только вот батя тогда не поручал ему заниматься с малышней.

«Так, сейчас начало апреля, – мысленно соображал он. – Значит, до конца мая время есть. А может, так еще лучше. Есть повод ходить каждый день. Часик дрова поколю, часик чаю якобы попью в кроватке у Наташи. Ладно, как получится, так получится», – закончил он на такой высокой ноте свои размышления.

Отец не уходил, озадаченный молчанием отпрыска.

– Сашкец, ты что, недоволен? – удивленно спросил он примолкшего сына. – В лагерь ехать не хочешь?

– Не, нет, папа, конечно, хочу, – сообщил он отцу. – Просто обдумывал, как с дровами быть. Придется вечерами подольше работать.

– Правильно, – одобрил отец. – Это по-нашему, Петровы трудностей не боятся.

«Отлично, – решил Саша. – По крайней мере ближайшие два месяца поллюциями мне не угрожают, если только Наташка вдруг не решит, что спать с учеником нехорошо, и не пошлет меня куда подальше».

Глава десятая

В понедельник Петров с понятным волнением дожидался урока русского языка.

«Да нет, все будет хорошо, – мысленно успокаивал он сам себя. – Ну, пошлет меня Наташка подальше, так это самое плохое, что может случиться. Хотя вряд ли она так поступит».

Но все равно волнение не отступало. Ему было прекрасно известно, что женщинам в некоторые моменты жизни логика недоступна, они руководствуются чувствами, и все его планы по сравнению с этими чувствами не стоят ни гроша.

Поэтому, когда в класс зашла Наталья Юрьевна, в его руках, нервно сжимавших крышку парты, ощущался легкий тремор. Однако учительница выглядела как обычно, только ее губы были слегка обведены розовой помадой. Она спокойно оглядела класс, не задержав взгляд на Петрове.

Увидев помаду на губах Наташи, Сашка почувствовал легкое раскаяние.

– Вот дурак! Надо же было так целоваться.

Несмотря на плохие предчувствия, урок прошел спокойно. А в его конце Наталья Юрьевна сама обратилась к Петрову с вопросом, когда он начнет колоть дрова Раисе Витальевне.

Все Сашкины тревоги исчезли в один миг, и он радостно заявил, что начнет уже сегодня, часа через полтора после тренировки.

Учительница, услышав его слова, поблагодарила за такое рвение и добавила, чтобы он особо не спешил.

Среди одноклассников его подработка особого внимания не вызвала. Наоборот, он поймал несколько неодобрительных взглядов. Видимо, ребята подумали, что он решил, прогнувшись перед учительницей, получить пятерку по русскому языку.

Спорить с ними он не собирался.

Однако когда он вечером энергично взбежал по деревянной лестнице в маленькую мансардную комнату, то обнаружил, что Наталья Юрьевна уже его ждет, сидя за пустым столом. А решительное выражение ее лица моментально уронило его настроение.

– Саша, послушай, мы не должны этого больше делать, – заявила она.

«Хм, – усмехнулся про себя Петров. – С этим-то я справлюсь».

– Чего мы не должны больше делать, Наташа? – спросил он, подходя к девушке.

Та залилась краской.

– Ты что, не понимаешь? – чуть слышно ответила та. – Не подходи, – уже громче сказала она, увидев, что Саша идет к ней.

Петров не обратил внимания на эти слова, уселся рядом и, обняв, начал успокаивающе шептать в розовое ушко все, что приходило в голову.

Домой он пришел как раз вовремя, чтобы услышать, как отец громко жалуется маме на неприятности по работе. Услышав шум в прихожей, они прекратили разговор.

– Что случилось, пап? – спросил Сашка, пройдя в кухню. Отец, в это время хотевший отправиться к телевизору, бухнулся вновь на табуретку и, найдя внимательного слушателя, начал повторять то, что уже рассказывал Клавдии Васильевне.

А дело было так. Не успел Петр Александрович появиться на своем рабочем месте, как ему позвонили из РОНО и попросили срочно прийти к заведующей.

От подвала, в котором располагалась ДЮСШ № 2, до РОНО было всего несколько шагов, поэтому тренер появился там уже через пятнадцать минут.

Настроение с утра у него было отличным, он шел по коридору, улыбаясь и здороваясь с сотрудницами. В таком настроении и зашел в кабинет заведующей. Но тут настроению пришел кабздец. Заведующая РОНО Нинель Николаевна Харитонова мило улыбнулась давнишнему сослуживцу ее мужа. Валерий Павлович Яковлев, председатель городского общества «Спартак», развалившийся в гостевом кресле, лишь слегка приподнял свой зад и негромко поздоровался.

Петр Александрович на дух не переносил этого хитрого карьериста, иногда представляя в мыслях, как бы он ему начистил рожу, попадись тот в темном углу. Однако мечты оставались мечтами, они были взрослые люди и должны были сражаться другими методами.

– Нинель, здравствуй! Что стряслось, чего с утра меня сюда выдернула? – Петров сразу взял быка за рога, пользуясь давним знакомством с семейством Харитоновых.

– Кгхм, – откашлялась та и немного смущенно заговорила: – Петр Александрович, ко мне обратился товарищ Яковлев с настоятельной просьбой, но без вас мы этот вопрос решить не можем. Сейчас Валерий Павлович сам изложит суть проблемы. Да, добавлю, что Лидия Ивановна, инструктор горкома партии, рекомендует серьезно отнестись к его предложению.

От такого вступления Петр Александрович слегка призадумался, что же такого от него потребуют.

Но Валерий Павлович уже выкладывал свои предложения.

– Петр Александрович, мы тут в коллективе обсуждали ваши достижения и пришли к выводу, что пара твоих воспитанниц переросли возможности детской юношеской школы и нуждаются в более грамотном тренерском надзоре. Я говорю о Лене Мироновой и Свете Шульгиной. Было бы хорошо, если бы они начали тренироваться в ДСО «Спартак».

Петр Александрович побагровел.

– Ты, Валера, я смотрю, оборзел вконец! – выдохнул он. – На ходу подметки рвешь. Хрен тебе моржовый в зад, а не мои девочки! Усек? Грамотное руководство! Ха! Это кто у тебя там грамотный, Евсеева, что ли? Да она двух слов связать не может. Между прочим, у меня высшее физкультурное образование, я вполне справляюсь со своей работой.

– Товарищи, товарищи! – постучала карандашом по столу Харитонова. – Не забывайтесь, здесь все-таки женщина присутствует, попрошу без выражений!

– А никто и не выражается, хрен моржовый – научный термин, – сообщил наставительно Петров и продолжил: – Для меня все ясно как день. Некоторые товарищи, палец о палец не ударив, хотят на моем горбу въехать в рай. Не получится, дорогие мои.

– Послушай, Саныч, – примирительно начал Яковлев. – Ты же сам понимаешь, что Коммунистическая партия и правительство требуют от работников детских спортивных школ подготовки здорового поколения советских детей. А делать из них чемпионов – это задача спортивных обществ. Чего ты ершишься, все равно рано или поздно тебе придется передать своих воспитанниц в какое-либо общество, «Спартак» или «Динамо», как получится. Мы, коммунисты, на том стоим.

– Конечно, – неожиданно спокойно согласился Петров. – Придется. Но они там будут только числиться, а тренироваться – у меня.

– И ты будешь работать бесплатно? – удивился Яковлев.

Петров кивнул и ничего не ответил.

– Ну что, товарищи, к какому мы пришли итогу? – снова включилась в беседу Нинель Николаевна.

– Да ни к какому, – буркнул Петров. – Все уже обдумано. В следующем году Миронова закончит десятый класс, получит звание мастера спорта и поступит в пединститут, где будет выступать за «Буревестник». Понятно? У меня с завкафедрой заранее все обговорено.

Лицо Валерия Павловича на миг перекосила гримаса раздражения и исчезла. И он снова стал компанейским мужиком.

Нинель Николаевна смотрела на двух мужчин и думала, что Петров оказался совсем не таким простаком, как она всегда считала. По крайней мере, Яковлева он убрал с дороги без проблем, несмотря на протекцию из горкома партии.

Пока Петр Александрович по новой рассказывал свои злоключения, Клавдия Васильевна хранила молчание. Но стоило ему замолчать, как она спросила:

– Петь, а Нинка в чем была, в своем зеленом костюме?

Отец с сыном переглянулись и заржали.

– Что, и спросить нельзя? – обиженно сказала мама. – Я Нинель уже полгода не видела, она тогда хвасталась, что костюм в ателье шьет. Ей в это время отрез панбархата по блату достали. Темно-зеленый.

После этих слов хохот стал еще громче.

– Вот так и живем, сынок, – констатировал отец. – Женщины они такие… одним словом, женщины.

Сашка многое мог бы добавить к этой немудреной сентенции, но не стал, сейчас он слишком юн для таких высказываний.

Он помнил этот конфликт в той, первой, жизни. Тогда он закончился с таким же результатом. Зато, когда через четыре года отец неожиданно для всех ушел к Ленке Мироновой, Яковлев больше всех раздувал шум и добился, чтобы Петра Александровича сняли с работы.

«Ну, в этот раз этого не случится, – самодовольно подумал Саша. – Ленка будет моей, а батя пусть с мамой век доживает».

Как специально, чтобы испортить ему этот момент, в памяти возникла недавняя картина: разметавшиеся на подушке каштановые локоны Натальи Юрьевны и ее опухшие от поцелуев губы, шепчущие:

– Санчик, мой милый, я тебя так люблю.

На какое-то время он застеснялся своих мыслей, но потом, сказав себе, что со всеми проблемами разберется по мере их поступления, отправился в свою комнатушку.

Апрель и май прошли для Петрова незаметно. Тренировки, учеба, колка дров и кое-что после колки не давали времени скучать.

Зато женская часть школьного коллектива терялась в догадках, что случилось с робкой учительницей русского языка Агониной Натальей Юрьевной. За два года работы в школе она зарекомендовала себя хорошим педагогом, умеющим найти контакт с учениками, отчего ее и назначили классным руководителем в одном из седьмых классов. Она всегда была скромна и аккуратна в одежде. Не пользовалась косметикой. Но, в общем, у нее имелась репутация синего чулка, несмотря на незаурядную внешность.

Но этой весной с ней что-то случилось. Это было сразу видно по ее изменившемуся поведению. Всю весну девушку не оставляло хорошее настроение. Когда она в учительской временами устремляла мечтательный взгляд в потолок, коллеги понятливо улыбались, скрывая в душе завистливое чувство.

Леонид Сергеевич, увидев ее в такой момент, сразу сообразил:

– Да, баба, похоже, налажена по полной программе. Вот зараза, такой ценный кадр упустил! Мне тут больше делать нечего. Пойду хоть Женьку потискаю за ляжку.

Но больше всего женщины возбудились, когда завхоз Варвара Михайловна под большим секретом рассказала, что Агонина попросила ее через дочь достать красивое нижнее белье.

Почти все педагоги школы без зазрения совести пользовались тем, что дочка завхоза работала продавщицей в самом большом городском универмаге. Но Наталья Юрьевна до этого времени к Варваре Михайловне не обращалась.

– Интересно, кто же у нашей Наташи кавалер? – задала как-то вопрос завуч Любовь Станиславовна. – Странно все это, обычно ухажеры после работы встречают, в кино водят. Ну, там, в театр, может быть. А здесь ничего. Ни встреч, ни прощаний. Да и домой к ней никто не заглядывает, ее хозяйка, та еще сплетница, давно бы по округе разнесла. Может, и нет у нее никого, просто взрослеет девочка?

– Я знаю, кто к ней ходит, – басом сообщила физкультурница.

Все женщины повернули к Валентине Степановне удивленные лица. Выдержав соответствующую паузу, та сообщила:

– Сашка Петров из седьмого «б» у нее каждый вечер околачивается. Бабке дрова колет.

Присутствующие облегченно засмеялись, женщины есть женщины, никому из них не хотелось услышать, что Наталья Юрьевна нашла себе приличную партию. Ну, вот так они просто устроены. Зато как бы они ей искренне, от всей души, сочувствовали, жалели, если бы она вышла замуж за алкаша.

Бедняжки, до них никак не доходило, что предположение Валентины Степановны, сделанное ради шутки, есть истина в первой инстанции.

Двадцать шестого мая Сашка, придя домой, с радостным чувством закинул под стол портфель.

«Слава богу! – мысленно воскликнул он. – Пусть там до осени валяется. Хотя впереди еще три года учебы. Как бы дотерпеть?»

Потом спохватился, полез под стол и, найдя в портфеле табель успеваемости, оставил его открытым на столе.

«Пусть мама любуется, – решил он. – В первый раз в табеле одни пятерки, даже по поведению».

Упав на койку, он начал в который раз обдумывать планы на лето. Как бы ни хотелось, но с походами к учительнице придется завязать до августа. Через неделю ему придется уехать в лагерь, а Наташа в июне уедет домой в деревню, где нет даже телефона. Писем им писать друг другу нельзя.

Он вздохнул, представляя, как будет проходить последнее свидание.

На свою голову он по-настоящему влюбил в себя неопытную девушку. Она не хотела расставаться с любимым человеком и ревновала его ко всем девицам подряд, а уж к Мироновой – тем более. И сейчас он представлял, сколько будет слез и наставлений, придется долго убеждать ревнивицу, что ему никто не нужен кроме нее.

Усмехнувшись, Сашка подумал:

«До чего любовь может закрыть глаза. Наташа даже не может меня реально оценить, ведь несмотря на все мои кондиции, я все еще сопля зеленая, чего меня ревновать? Да и кому?»

Сейчас он даже сам себе не признавался, что в общем-то рад возможности избавиться от назойливого внимания возлюбленной и более плотно заняться своими делами. Тут его размышления прервала Клавдия Васильевна, которая пришла с работы и первым делом потребовала у сына табель. Она напряженно разглядывала его какое-то время, а затем с удовлетворением констатировала:

– Молодец! Твои шансы выучиться на врача резко повышаются.

Мама, несмотря на все его возражения, до сих пор лелеяла мысли о врачебной профессии сына. А тот, зная будущее, сопротивлялся как мог.

«Нет уж, дорогая мамочка, если у меня ничего не выйдет в спорте, я найду, чем заняться. Да тем же таксистом сейчас выгоднее стать, чем доктором, – думал он в ответ на слова Клавдии Васильевны. – Кстати, в следующем году надо права на мотоцикл получить, а то у бати „Ковровец” в сарае ржавеет».

Появившийся отец проявил к табелю гораздо меньше внимания и сообщил, что завтра они вдвоем отправляются на базу Горпродторга закупать продукты для лагеря.

На следующий день рано утром к дому Петровых подъехала грузовая машина, отец забрался в кабину, а сын скромно уселся в кузове на запаску.

К середине дня бодрым он себя не чувствовал. Все-таки, несмотря на взрослую личность, тело юноши еще не может так переносить нагрузки взрослого человека. Петр Александрович шустро метался по кабинетам и складам, а Сашка работал в кузове, укладывая все, что подавали грузчики. После обеда он уже еле шевелил ногами, несмотря на свои тренировки, а в кузове громоздилась гора ящиков.

Отец заметил его состояние и бодро сообщил:

– На сегодня все. А завтра надо будет грузить пятьдесят пружинных кроватей. Выносить их придется с третьего этажа. Нам на лето их дает вторая школа-интернат.

Увидев вытянувшееся лицо сына, он засмеялся.

– Не переживай, еще несколько парней в помощь Лукин пришлет, так что не перетрудишься. А сейчас приляг где-нибудь у борта, а то за городом тебя насквозь продует. Семьдесят километров все-таки ехать придется.

Сашка деловито подготовил себе гнездышко сразу за кабиной и улегся, положив голову на запаску.

Пока выбирались из города, он успел заснуть, а когда проснулся, долго не мог сориентироваться, где они сейчас едут. Если бы не названия деревень при въездах, ему бы это так и не удалось.

Но вот появился поворот на деревню Сямозеро. Он был в точности тот, что сохранила его юношеская память: грунтовка, бегущая через мелкий кустарниковый лес, метров через триста вышла в открытое поле. С высоты холма открылся вид на огромное озеро, которое через пятьдесят лет уже в другой стране возьмет с людей огромную цену в детях за пренебрежение его размерами и глубиной. Сейчас же на берегу хорошо было видно протянувшуюся километра на два деревню. Среди небольшой кучки высоких елей просматривалась церквушка с колокольней.

Машина, пыля по ухабам, въехала на узкую улицу, Саша вертел головой, пытаясь вспомнить, что и где находится. Но память его подвела, он даже не узнал здание школы, к которому они подъехали.

«Хм, неужели эта двухэтажная хибара и есть школа?» – думал он, глядя на нее. Вроде по воспоминаниям она была намного больше.

Однако его мысли были быстро прерваны. Отец, выбравшись из машины, закричал:

– Хватит спать, открывай борт, надо машину разгрузить!

Они вдвоем начали таскать ящики с тушенкой, сгущенным молоком и прочим.

Шофер минут двадцать наблюдал за их работой, потом не выдержал и присоединился. Было понятно, что сделал он это не из врожденной доброты, но домой-то ему тоже хотелось попасть быстрей.

Когда все закончили, то Саша заметил, что за ними наблюдают несколько деревенских парней. Лица их показались ему знакомыми, а одного – даже слишком.

«Славка Проккоев, – вдруг всплыло имя из глубин памяти. – Точно, мы же с ним у клуба из-за Нинки Цицаревой через месяц подеремся. Тогда мне прилично досталось. Но сейчас у него этот номер не пройдет».

Сашка подошел к парням и протянул руку.

– Здорово, мужики, Как жизнь?

– Нормально, – ответил Славка, машинально протянув руку в ответ. – А что вы тут делаете?

– Лагерь тут будет спортивный, – коротко ответил Петров.

– Ух ты! – воскликнул паренек помладше. – А кто тут будет отдыхать, боксеры?

– Ну, во-первых, отдыхать тут никто не собирается, а тренироваться будут лыжники.

– Понятно, – протянул Славка. – А девок много будет?

– Достаточно, – улыбнулся Петров.

В это время от машины раздался крик отца:

– Сашка, заканчивай политинформацию! Прыгай в машину, ехать пора.

– Ладно, пацаны, видите, меня зовут, еще будет время поболтать, – сообщил Саша и, подбежав к машине, легко перемахнул через борт в кузов.

Глава одиннадцатая

Когда на следующий день несколько парней начали грузить кровати в машину, на улице еще оставалась утренняя прохлада. Первые кровати были быстро разобраны и бодро вынесены на улицу. Однако по мере того, как солнце поднималось выше, энтузиазм грузчиков угасал.

– Сейчас бы искупаться, – мечтательно сказал Ило Вирке, высокий блондинистый финн.

– Угу, – невнятно согласились остальные парни. Все они были уже насквозь мокрые от пота. Но работу не бросали.

– Перекур! – неожиданно прозвучала команда тренера. Тот сидел в кабине грузовика и неспешно точил лясы с водителем. Но тем не менее успевал держать под контролем работу своих подопечных.

Вспотевшие ребята повалились в тенек у забора. Молчание продлилось недолго. Началось обсуждение будущих лагерных приключений. Сашка в этой беседе участия не принимал. Ему, как обычно в новой жизни, было скучновато слушать мальчишеский треп. Кроме того, он в основном помнил, как прошли два месяца в лагере. Хотя сомнений у него не было, что в этот раз многое для него пройдет по-другому.

После небольшого отдыха погрузка продолжилась. А еще через час была вытащена и загружена последняя кровать.

Тренер, не торопясь, выбрался из кабины и заглянул в забитый кроватями кузов, после чего огорченно сообщил:

– Оказывается, вам, ребятки, тут и места нет.

Парни радостно переглянулись, перспектива ехать в деревню и заниматься выгрузкой и расстановкой кроватей удалялась на завтрашний день. Но тут прилетела неожиданная птица обломинго.

– Я недавно слышал, что кто-то хотел искупаться, – продолжил Петр Федорович. – Можете сбегать на Лососинку, пока там купаетесь, я машину поищу. Кровь из носу надо сегодня все сделать.

«М-да, – скептически подумал Саша. – Совсем вы тут в прошлом расслабились, тренер парней купаться отправляет без присмотра, даже старшего не назначил. Вас бы туда, в будущее, там бы вам быстро мозги прочистили: туда нельзя, сюда нельзя, чуть что – жалоба в прокуратуру. А батю бы точно уволили за сексуальные домогательства вместе с его приятелем Харитоновым. Им свою сотрудницу по жопе погладить ничего не стоит».

Чтобы сильно не выделяться, Петров отправился с ребятами на речку, хотя в воду ему лезть не хотелось. Несмотря на жару, вода еще оставалась достаточно холодной.

Порожистая речушка Лососинка протекала неподалеку. Название свое она получила от неисчислимых стад лососей, поднимающихся когда-то в нее на нерест. Однако те дни остались глубоко в прошлом, и кроме названия ничего в реке от лососей не осталось. Только извивающиеся «конские волосы» да мелкие миноги, прилепившиеся к камням, составляли оставшуюся речную фауну.

Раздеваясь на ходу, парни ринулись в холодную воду. Саша же уселся на пригретый солнцем валун и начал разглядывать девушек, загорающих на берегу. Потом все же он решил сполоснуться. Сняв обувь, зашел в воду по колено и нагнулся. В этот момент Сашка Филатов схватил его за руку и сдернул в воду.

Под дружный хохот Петров вынырнул на поверхность и начал отплевываться, одновременно крутя головой в поисках виновника своего падения. А тот саженками уже улепетывал на другой берег.

Возникшая злоба на миг ослепила Сашу, но это чувство практически сразу ушло. Он тоже засмеялся и поплыл вдогонку за Филатовым. Но тот уже выбрался на берег и раздумывал, что делать дальше. Не доплыв чуток до него, Петров повернул обратно. Выбравшись из воды, разделся до трусов и начал выжимать трико.

Ребята, собравшись вокруг, оживленно комментировали его действия, а Филатов на всякий случай держался за ними.

Через полчаса они поднялись по заросшему травой косогору к интернату.

Тренер уже ждал их около потрепанной «Волги». Оглядев парней, он скомандовал:

– Петров, свободен! Можешь идти домой. Остальные быстро садитесь и едем.

«Понятно, – сообразил Сашка. – Всех в машину не посадишь, поэтому своих забрал, а меня оставил».

Парни, кинув на него завистливые взгляды, полезли в машину. А Петров, посвистывая, отправился в сторону дома.

«Раз такое дело, – думал он. – Сегодня надо обязательно навестить Наташу. Завтра уезжаю на два месяца, а что будет потом, неизвестно, вполне возможно, что она мне отставку даст».

С этими мыслями он перешел на бег. Пока мамы нет дома, надо успеть помыться, переодеться и свалить, дабы избежать множества вопросов.

Следующим утром Петровы с набитыми рюкзаками за спиной покинули дом и направились к школе. Там уже стояли два автобуса.

Старший Петров передал свой рюкзак сыну и начал командовать погрузкой. Петр Федорович Богданов пытался ему помогать, но не очень успешно. Сказывалось отсутствие богатого командирского прошлого.

Родители, пришедшие проводить своих детей, лезли к Петру Александровичу с множеством вопросов, чем способствовали еще большей суете.

Наконец, все дети были сосчитаны и усажены. Оба тренера вытерли пот и заняли свои места. Третий тренер, Василий Иванович Соловьев, обещался приехать сам на горбатом «Запорожце».

Сашка успел занять место у окна и, глядя на царившую за ним суету, снова сравнивал далекое будущее с сегодняшним днем.

«Вот ведь дела, три мужика будут заниматься лагерем, у которого нет никаких вожатых, половина детей – девчонки от десяти лет до шестнадцати, и никому из родителей и РОНО дела до этого нет, – думал он, ехидно улыбаясь. – Вот это доверие! Вот что значит отсутствие массовой информации о нимфетках и педофилах! О плохом никто даже подумать не может!»

А условия! Воды не то что горячей, холодной нет и в помине. Умываться? Пожалуйте на озеро. В баню? Если только с частной договориться. Поваров нет, медиков нет. Отлично! Через пятьдесят лет такой лагерь прикрыли бы моментально, а на батю еще и уголовное дело завели бы.

Прощание не затянулось, и автобусы двинулись в путь. Девчонки почти сразу затянули песни.

Саша повернулся к соседке. Ленка Миронова, полузакрыв глаза, тоже серебристым голоском негромко подпевала подругам:

У моря, у синего моря,

Сидели мы рядом с тобою…

То ли от песни, то ли от быстрой езды или яркого солнечного дня у Петрова поднялось настроение. Чувство счастья и необычайного душевного подъема не оставляло его до конца поездки.

«Все будет хорошо, – думал он. – И не просто хорошо, отлично!»

Когда автобусы, подняв тучу пыли, остановились у школьного здания, началась почти такая суматоха, как при посадке.

И тут Саша понял, что еще плохо знает своего отца. В первой жизни ему было не до наблюдений.

Сейчас же он с удивлением наблюдал, как ловко Петр Александрович распределял девочек по комнатам, не пустив это дело на самотек. При этом сразу назначая старост. Все попытки поселиться самостоятельно были им отвергнуты. В результате вся мелкота равномерно распределилась по комнатам и оказалась под контролем старших.

Среди парней младшеклассников не было, поэтому селились они сумбурно, тем более что командовал этим Богданов.

Сашке, как и в прошлый раз, кровати не хватило, как и еще нескольким парням.

В ответ на его возмущенный взгляд батя виновато пожал плечами. Но на этот раз Александру Петровичу была вполне понятна причина такого поступка. Предоставить своему отпрыску кровать, когда их всем не хватило, было не в отцовских правилах.

После обустройства на первый раз были назначены повара из добровольцев, и под руководством Петра Александровича они приступили к готовке. Остальной народ долго без работы не оставался.

Старший Петров, как военный человек, прекрасно понимал, что самое губительное для коллектива – это безделье. Поэтому через час после приезда все вышли на первую тренировку.

– Сашка, будь другом, – обратился отец к сыну, – проведи тренировку с девочками. Видишь сам, я ничего не успеваю. Обед считай сам варю.

– Хорошо, – ответил Саша и подумал: «Батя окончательно мне на голову сел и ножки свесил. Надо бы это дело прекращать. Мне самому надо тренироваться».

Учитывая обстоятельства, тренировку он провел без особых нагрузок, а затем устроил футбольный матч. Парни, не догадавшиеся первыми занять поле, завистливо поглядывали на вопящих девчонок, гоняющих мяч по ухабам школьного стадиона.

После футбола все дружно отправились на обед. Листок с очередностью питания уже висел на стене.

В столовой царил запах пригоревшей каши.

«Пролетел батя со своими поварами, – подумал Сашка, морща нос. – А жрать-то хочется».

Однако все оказалось не так страшно. Рыбный суп из консервов был неплох. А пшенную кашу вполне можно было есть, только нужно вовремя снимать черные пригоревшие пленки.

Тихий час после обеда показался совсем коротким, невыспавшийся народ, выпив холодного какао на полдник, начал выбираться на улицу, на вторую тренировку.

На этот раз Петр Александрович сам занялся тренерской работой, отправив Сашку одного на восьмикилометровый кросс. Ленка Миронова тоже хотела поучаствовать в нем, но тренер не разрешил.

В четвертый раз вбегая в подъем, Сашка подумал:

«Все-таки отношение к тренировкам дает себя знать. Помню, как трудно было в те времена ускоряться, а сейчас вроде делаю то же самое без особых проблем. – Тут он усмехнулся. – А самое главное, не сачкую, как тогда.

Зато за ужином он уже клевал носом. А когда рухнул на тонкий матрац, расстеленный на полу, только успел подумать, что пока все идет почти как в первый раз, интересно, что будет дальше, как провалился в сон.

Утром он проснулся рано. Окна выходили на восток, и комната была залита солнечным светом. Из открытой балконной двери поддувал легкий ветерок, несущий запах трав и птичий щебет. Рядом заворочался на матраце Вовка Рожин. Затем тот встал, разбудив еще несколько человек. Никто, однако, больше встать не пожелал, проснувшиеся парни негромко переговаривались, а Рожин вышел на балкон. Прошло несколько минут.

Неожиданно Вовка вбежал с балкона в комнату и закрыл за собой дверь.

– Парни! – сказал он трагическим шепотом. – Я Петра Федоровича обоссал!

Никто не засмеялся, все затихли, ожидая, что будет дальше. Скрипнула входная дверь, и в комнату зашел тренер Богданов. Чемпион республики по биатлону был с голым торсом, а в руках брезгливо держал мокрую мастерку.

– Ребята, – пытаясь казаться спокойным, обратился он к присутствующим. – Кто на меня написал? Признайтесь честно.

На какое-то время наступило молчание. Сашка лежал, уткнувшись носом в подушку, судорожно пытаясь не смеяться. Он неожиданно вспомнил это событие, сейчас оно повторялось совершенно так, как было тогда.

– Петр Федорович, это я нечаянно сделал, – дрогнувшим голосом признался Рожин.

– Вова, как же так, как ты мог так поступить! – взорвался Богданов. – А я-то так тебя хвалил, а ты, оказывается, хулиган! Разве можно с балкона ссать?!

А дело было так. Ранним утром Петр Федорович после бурной ночи вернулся от знакомой вдовушки, живущей неподалеку, и вместо того, чтобы прилечь ненадолго в постель, решил покемарить на завалинке, подставив лицо утреннему солнышку.

Он действительно задремал на какое-то время. Но неожиданный «дождь», пролившийся на лицо и плечи, быстро его разбудил. Открыв глаза, он увидел разбрызгивающуюся струю жидкости со знакомым запахом. Вскочив на ноги, он заорал:

– Кто там балуется?

В ответ на его вопли на балконе раздался топот, а затем скрип двери.

Вова Рожин, не мудрствуя лукаво, решил не идти в туалет, а использовать для этого дела балкон. Зато сейчас из уст своего тренера он услышал много «ласковых и добрых» слов, обычно не произносящихся в цивильном обществе. В конце концов тренер закончил свои словоизлияния, сообразив, что для него же лучше, если об этом случае никто не узнает.

Естественно, все поклялись, что будут держать это в тайне, однако уже к обеду весь лагерь был в курсе. И при взгляде на сиротливо сушившуюся на веревке мастерку Богданова периодически ухмылялись как тренеры, так и воспитанники.

А уж что творилось в комнате, когда Петр Федорович ее покинул, словами было не описать, ржач стоял дикий.

Петров, не дожидаясь общего подьема, оделся и отправился на зарядку. Он занимался уже минут двадцать, как на улице начали строиться остальные спортсмены. Вскоре все они распределились по спортплощадке и тоже приступили к зарядке.

Когда Саша закончил упражнения, то заметил, что за ним пристально наблюдает третий тренер лагеря, Василий Иванович Соловьев.

– А что это у тебя за комплекс? – спросил он, увидев, что юноша закончил делать гимнастику.

– Да вот, как-то в журнале прочитал, – ответил тот.

– Молодец! – с чувством похвалил его тренер. – Правильно, за прессой надо следить.

Сашка хмыкнул про себя, зная, что Соловьев кроме газеты «Советский спорт» по специальности ничего больше не читает.

– Я слышал, ты отцу помогаешь тренировки проводить, – продолжил тот свою мысль. – Может, ты и моим оболтусам покажешь этот комплекс? В принципе в нем и нагрузки есть, и в то же время упражнения на растяжку и гибкость.

– Конечно покажу, – объявил Петров и ринулся в комнату за полотенцем и прочими умывальными принадлежностями. Однако он опоздал, на озере пустых мест на мостках уже не оставалось. Их все заняли умывающиеся после зарядки ребята.

Плюнув на все, Сашка снял кеды, завернул штанины и босиком зашел в обжигающе холодную воду. Та была удивительно прозрачна. Хорошо было видно, как по дну ходят огромные стаи мальков.

«Да, сейчас еще можно спокойно здесь чистить зубы и полоскать рот, – подумал он. – Даже не верится, что пройдет всего пятьдесят лет, и никто уже не рискнет этого сделать».

Когда заканчивал с умыванием, из-за мыса показался рыболовный бот. С характерным тарахтением дизеля он направлялся к пирсу. Там уже толпились местные жители, желающие купить свежей рыбы.

«Интересно, это не тот бот, что снимался в фильме „Холодное лето пятьдесят третьего года”?» – подумал он, неожиданно вспомнив эту кинокартину.

Подавив желание отправиться на пирс, чтобы поглазеть на пойманную рыбу, он направился к школьному зданию.

На завтрак сегодня была овсяная каша, сваренная на разведенном сгущенном молоке. Проглотив ее за минуту, Петров отправился за добавкой, ему повезло, на дне кастрюли еще оставалась небольшая горка, и Ленка Миронова, дежурившая сегодня, выскоблив ее черпаком, с улыбкой плюхнула в его тарелку.

– Саша, ты наколешь нам сегодня дров для плиты? – неожиданно попросила она.

– Конечно, – сразу согласился он.

– А ты в курсе, что завтра в клубе будут танцы?

– Нет, не знал.

– Мы с девочками собираемся пойти, может, и ты с нами сходишь? – внезапно предложила Лена.

«Ха! В прошлой жизни мне никто этого не предлагал, – подумал Петров. – Хотя, конечно, я был сантиметров на десять ниже, и вес у меня был как у мухи».

Вслух же он сказал:

– Спасибо за приглашение, пойду с удовольствием.

До тренировки оставалось около часа, и он решил посмотреть, что за дрова лежат в школьном дровянике. Однако в ветхом сарае колотых дров практически не оставалось. Зато рядом с ним лежала большая гора извитых, метровых чурок.

«Ого! Работенка еще та предстоит, – понял Саша. – Это не березовые чурки Раисы Витальевны, тут без клина не обойтись».

Он еще раз зашел в дровяник и без труда обнаружил искомый инструмент. Расколов для пробы пару чурок, он убрал колун и клин обратно в дровяник и отправился на поле, где тренеры уже собирали своих подопечных.

Петр Александрович окинул сына странным взглядом.

«Блин! Если снова попросит с девчонками заниматься – откажусь, ну его на фиг! – в расстройстве подумал тот. – У меня свой план тренировок имеется».

Однако отец на этот раз просить не стал. Видимо, понял по выражению лица, что сынок может его послать куда подальше. Но все же они несколько минут подискутировали, обговаривая план сегодняшней тренировки. Когда они заканчивали, мимо, оживленно переговариваясь, пробежали ребята из старшей группы Петра Федоровича.

Услышав, что они бегут пятнадцатикилометровый кросс, Саша срочно переиграл свои планы.

«Пожалуй, пробегусь я с ними, посмотрю, как мальчишки подготовлены», – подумал он.

Его появление среди бегунов не обошлось без комментариев.

– Гляньте, парни! Пеша с нами решил пробежаться! – раздались насмешливые выкрики. – Пеша! Тебя девки выгнали, или самому стыдно стало с ними корешиться? А чего ты не с ними в комнате спишь?

Сашка в ответ на подколки улыбался и буркнул только два слова:

– Завидуйте молча.

Вскоре насмешливые выкрики действительно прекратились. Петр Федорович, бегущий во главе группы, задал довольно быстрый темп, поэтому дыхание надо было беречь. Впереди еще пятнадцать километров пути.

Первые два-три километра они бежали по узкой лесной дорожке, а затем выскочили на грунтовую дорогу, огибающую озеро. На дороге Петр Федорович несколько сбавил скорость, дожидаясь отстающих, и затем все уже бежали плотной группой, периодически перекидываясь словами.

Через некоторое время они пробежали деревню Сяпся, стоявшую на одноименной реке, вытекающей из Сямозера. Увидев многочисленные всплески на воде, Петров моментально ушел в воспоминания об удачных рыбалках, проведенных здесь.

Он даже не заметил, как за плечами осталось еще пять километров, и сейчас они пробегали через Психпоселок, так в просторечье называлось поселение, где под наблюдением медиков жили и работали психические больные.

Несмотря на то что улица была пустынна, ребята инстинктивно сбились в кучу, поближе к тренеру.

Петр Федорович же бежал без всяких признаков беспокойства, улыбаясь своей масляной улыбкой, сводившей с ума сельских прелестниц.

Неожиданно из домика у дороги вышла молодая женщина в цветастом халате. Она остановилась у обочины и посмотрела в сторону приближающихся бегунов. Когда первые из них поравнялись с ней, женщина изящным движением скинула халат и осталась на дороге в чем мать родила, светясь ярко-рыжими волосами на лобке. Пока парни пробегали мимо, она продолжала стоять и зазывно улыбаться им.

Однако на лице Петра Федоровича не дрогнул ни один мускул. Он, не оглядываясь, невозмутимо продолжал свой бег. Его питомцы дружно следовали за ним, вот только, в отличие от тренера, головы у них были вывернуты в обратную сторону.

Когда деревня осталась позади, Богданов остановил всех для краткого отдыха и сказал примерно следующее:

– Мальчики, как вам не стыдно? Нельзя на женщин так пялиться. Вы что, баб голых никогда не видели?

Мальчики в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет громко захохотали, толкая друг друга, а тренер немного смутился, поняв, какую чушь сморозил. Это он в свои тридцать пять лет видел обнаженных женщин в достаточном количестве, и парни об этом прекрасно были осведомлены.

Больше никаких препятствий на их пути не возникало, и к обеду спортсмены благополучно вернулись в лагерь.

Глава двенадцатая

В отличие от вчерашнего дня, сегодняшний обед не пригорел. В столовой стоял аппетитный аромат тушеной картошки. Разговоров слышно не было. Проголодавшиеся за время тренировки ребята поглощали пищу молча, и только стук ложек по алюминиевым мискам выдавал их аппетит.

После обеда все начали расходиться по комнатам. Мелкие девчонки вообще засыпали на ходу.

«Однако батя серьезно взялся за дело, – подумал Петров, глядя на них. – Такие нагрузки с первых дней. А вообще, так, наверное, и надо. Когда как не летом заниматься».

Выйдя на улицу, Саша направился было подремать, но, вспомнив обещанное, уныло поплелся к дровянику. Спать после обеда хотелось жутко, но слово не воробей, придется пахать. Первые чурки кололись тяжело, но постепенно он втянулся и вошел в рабочий ритм.

Два часа пролетели незаметно, и только когда за спиной послышались разговоры, Сашка понял, что закончился тихий час.

Убрав инструмент в дровяник, он вместе со всеми отправился на полдник.

Перед началом второй тренировки, встав в строй, заметил обеспокоенный взгляд отца.

– Сашкец, ты два часа дрова колол, может, на сегодня достаточно? – спросил он. – Да еще пятнадцать кэмэ до обеда пробежал.

– Ну, пап, – протянул сын, – все нормально, для меня это не нагрузки.

Петр Александрович ухмыльнулся, пожал плечами и сообщил:

– Дело твое, если сам с усами, тогда вечером не жалуйся.

Разминка началась с легкого бега вокруг стадиона. Парни, у которых задерживался тренер, в ожидании его появления расселись на чурках и заинтересованно разглядывали стайку бегущих девочек, периодически комментируя их достоинства.

Ленка Миронова, приковывавшая основное внимание, бежала рядом с Петровым.

Сашка Филатов, ревниво глядевший на парочку, то и дело ехидничал по поводу долговязого Петрова, тренирующегося вместе с девчонками.

Ило Вирке, сидевший рядом, логично заметил:

– Да ладно тебе, Саня, рядом с такой девкой никто бы не отказался тренироваться. Так что харэ завидовать. Кстати, завтра танцы в клубе, давай сходим, закадрим деревенских, я тут приметил одну симпотную девчонку, в магазине с ней парой слов перекинулся, сиськи у нее – во! – показал он руками размер не менее восьмого.

Веснушчатый и лопоухий Филатов с завистью глянул на высокого красавца блондина. В этот момент в голове у него вертелись невысказанные слова: «Хорошо тебе говорить, с тобой любая девка пойдет, а вот как мне быть?»

Вслух он этого, конечно, не сказал, но Вирке легко расшифровал его красноречивый взгляд и слегка смутился.

– Конечно, пойдем, – вступил в разговор Юрка Виртанен, невысокий паренек с длинными пшеничными волосами под Леннона. – Я пласт Элвиса Пресли с собой привез, твистяру с шейком там забацаем, пусть деревня позырит. В лагере хорошо, ни комсоргов, ни парторгов нет, всем до лампочки, что мы танцуем. А то в школе директор вечно орет: «Прекратить танец паралитиков!»

В этом утверждении Юрка был абсолютно прав. В лагере ничего подобного не было. Петр Александрович, коммунист с 1942 года, давно устал от обилия политработы, поэтому слова «политинформация» и «партсобрание» на него действовали как аллерген. Вследствие этого в деле воспитания молодежи он больше полагался на личный пример и доброе слово, чем на конспекты ленинских работ, из-за чего в спортивном лагере большую часть времени тренировались, а в свободные периоды занимались спортивными играми и своими ребячьими делами.

Короче, пока не звучала команда отбой в одиннадцать часов, на футбольном поле играли в футбол, на волейбольной площадке в волейбол, а у двух теннисных столов стояла очередь желающих постучать ракеткой по шарику. Времени на политинформации и рассказы об угнетенных трудящихся за рубежом не было от слова совсем. Ну, и на общественно полезные дела, собственно, тоже.

Исключением в этом расписании являлись танцы в сельском клубе. Тренеры, как и их воспитанники, были совсем не против их посещения.

Беседу мальчишек прервало появление Петра Федоровича. После обеда тот вновь надел свою любимую мастерку, отстиранную им собственноручно и высохшую на ветерке. Он быстро провел перекличку, и через минуту все дружно побежали по грунтовке в сторону шоссе.

Когда после тренировки Петров спустился на ужин, то в списке, висевшем у двери столовой, обнаружил себя в дежурных по кухне на завтрашний день.

«Ну, и ладно, хоть сам сварю и поем как следует», – успокоил он себя и отправился есть подгоревшую мамалыгу.

Утром, когда отец пришел его будить, он уже встал и собирался бежать на озеро.

– Молодец! – похвалил отец. – Не ожидал, что ты сам в пять часов проснешься. Давай, умывайся и приходи в столовую, чайку попьем, да я девочек разбужу. Плита уже топится.

По-быстрому сполоснувшись, Саша зашел на кухню. В печке, занимавшей почти половину помещения, трещали дрова, батя сидел за рабочим столом, обитым оцинкованным железом, и, негромко фыркая, пил почти до чифира заваренный чай.

– Садись, помощник, – предложил он. Саша присел на табуретку. Налил себе кипятку из огромного самовара. Ливнул заварки и, как батя, звучно фыркая, начал прихлебывать горячий напиток.

Вскоре отец ушел будить девчонок. Они появились минут через двадцать с заспанными недовольными лицами и сразу начали ко всему придираться. Сашка выслушивал их претензии с ироничной улыбкой, в то время как отец с веселым изумлением разглядывал его.

Выгнав девочек умываться, Саша спросил:

– Пап, а чего ты каждый день тут командуешь, у тебя же Богданов есть, Соловьев, вам по очереди разве нельзя по кухне дежурить?

Настроение у бати сразу резко упало.

– Боюсь, – честно признался он. – Пока сам в столовке сижу, знаю, что все будет в порядке, а им доверить не могу. Не дай бог обосрется кто-нибудь, санэпидстанция живьем закопает. Маму бы сюда нашу, – вздохнул он. – Она бы тут порядок мигом навела.

«Понятно, – подумал Петров. – Даже не предполагал, что батя так переживает, со стороны и незаметно».

– Слушай, Сашкец, – внезапно обратился к нему отец. – Ты когда так с девчонками научился болтать? У меня так не получается.

«Так ты, батя, проживи еще тридцать лет, пару раз женись, трех дочерей воспитай, гляди, и научишься», – насмешливо подумал Петров.

Он виновато пожал плечами и сказал:

– Не знаю, как-то само выходит.

– Уж больно складно у тебя выходит, – проворчал отец. На этом разговоры закончились. Пришли девочки, и началась суета. А Саша отправился колоть дрова. Прожорливая плита требовала их в большом количестве. Через час колку дров пришлось прекратить. На завтрак пришла первая смена, и надо было помогать девчонкам разносить миски и приборы.

Так в суете и трудах прошел этот день. Петров рассчитывал, что после ужина он освободится, однако девчонки начали упрашивать его отпустить их – им надо, видишь ли, готовиться к танцам.

– Петров, ну что тебе стоит, – жалобно ныли они. – Ты же быстро справишься, а нам надо переодеться, платья погладить.

– Ладно, идите, – согласился он и с тяжелым вздохом принялся за мытье посуды. Когда помытая посуда заняла свое место на полках, а кастрюли, оттертые от гари, заняли свое место на плите, время было ближе к восьми. Ленка Миронова уже пару раз заглядывала в столовую и намекала, что ждет только его.

Все убрав, Саша бегом ринулся к озеру и, раздеваясь на ходу, нырнул с мостков в воду. После душного помещения вода показалась ледяной. Сполоснувшись, он выскочил на берег и поскакал обратно на одной ноге, чтобы вытрясти воду из уха. В спальне он быстро протер голову и через пару минут был готов к вечеру танцев.

«Хорошо, бриться не надо», – подумал он, ощупывая подбородок.

Вечер был тихим и безветренным. В огромном зеркале озера отражались кучевые облака. Портил настроение только назойливый комариный звон. Однако футболисты, носившиеся по полю, не обращали на насекомых внимания, также как и игроки в волейбол.

Из дверей школы периодически появлялись ребята постарше и кучками по нескольку человек направлялись в сторону клуба. Тот находился километрах в полутора от лагеря на высоком мысу, немного обособленно от деревни.

Сашка, на зависть парням, шел не с ними. Ленка Миронова, прихватив его под руку, шла рядом, оживленно треща языком. Вполуха слушая спутницу, он не переставал удивляться отцу.

«Как он только не боится, – думалось ему, – отпустил без проблем кучу народа на танцы, и хоть бы что. В той жизни как-то не задумывался об этом, казалось, что так и надо. А ведь в других лагерях такого бы никогда не допустили. Конечно, здесь вряд ли что произойдет, тем более что я этого не припомню, но всякое бывает».

И тут в его памяти возникла картинка. Несколько бледных девчонок, прижав руки к лицу, толпились вокруг лежавшего ничком мужчины. Казалось, что он просто спит на совхозном поле, если бы не топор, по обух ушедший в спину. Рядом с трупом с деловым видом присел Петр Александрович, пытающийся понять, жив ли еще пострадавший.

Стадо коров, пасущееся рядом, не обращало никакого внимания на эту суету.

«Точно! Где-то в эти дни пастуха, дядю Ваню, жена за гульбу зарубит, она здоровая, как лошадь, недаром топор по обух в спину ему засадила, – вспомнил Петров. – Надо бы как-то этому помешать. Может, Ванька живой останется».

Оставшееся время до прихода в клуб он все раздумывал, как действовать. В голову, однако, не приходило ничего путного. Не помнил он конкретный день и час, хоть убей.

В небольшом помещении клуба посетителей пока было немного. Поэтому, когда появились ребята из лагеря, здесь стало веселей.

На стульях вдоль стен сидели несколько старух, они внимательно оглядывали приходящую молодежь и негромко обсуждали ее, говоря по-карельски. Молодые деревенские ребята карельского языка уже почти не знали, поэтому переговаривались вполне понятно и даже не матерились.

Взволнованная завклубом, молодая симпатичная девчонка, пыталась подключить динамики к громоздкому усилителю, а несколько ухажеров пытались ей в этом помочь.

Приход спортсменов вызвал оживление в зале. Деревенские парни сразу начали разглядывать девчонок, ну а девушки, естественно, – городских парней.

В соревновании этих взглядов чемпионкой вновь стала Миронова. А вот у парней первые два места заняли Ило Вирке и Петров, Толя Цветков занял третье место.

Но тут завклубом все же удалось оживить радиолу, и хриплые динамики пришли к жизни.

Возвращайся, я без тебя столько дней,

Возвращайся, трудно мне без любви твоей… —

запел квартет «Аккорд», и все затихли в ожидании того, кто наберется смелости и пригласит девушку на танец.

Первым на это решился Ило Вирке, он легким шагом направился к кучке сельских девчат и пригласил на танец белокурую, немного полную красивую девушку.

«Нинка Зайцева! – вспомнил Сашка. – Ну, все, песец! Без драки сегодня не уйдем».

А Вирке между тем, нахально опустив обе руки на талию девушки, уверенно вел ее в такт музыки по опустевшей середине зала.

«Я-то чего туплю!» – пришел в себя Петров и ринулся приглашать Ленку Миронову. Успел он вовремя, потому что ее уже собирался приглашать Славка Проккоев.

После того как две пары решились на танец, зал быстро наполнился танцующими. В основном танцевали девчонки, большинство парней так и остались стоять, подпирая стены.

В перерыве к завклубом подошел Юра Виртанен и начал ей что-то объяснять. После чего он снял пластинку и бережно опустил на диск свою. Раздалось легкое шипение, и помещение наполнил голос Элвиса Пресли. Вывернутые на полную громкость динамики хрипели немилосердно. А Юрка Виртанен и Сашка Филатов танцевали твист.

Бабки, сидевшие вдоль стен, разглядывали это безобразие, разинув рты. Молодежь ритмично притоптывала, однако присоединиться к двум выпендрежникам никто не желал. На финише Юрка изогнулся на мостик так, что его длинные волосы почти касались грязного пола, а Филатов навис над ним и крестил его сомкнутыми руками. Музыка смолкла, и танцоры выпрямились.

От входных дверей раздались редкие хлопки, привлекая к себе внимание присутствующих. В дверях стояли два тренера, два тезки.

– Юра, я даже не представлял, что ты способен так дрыгаться, – с ехидной улыбкой сообщил Петр Федорович. – Может, тебе стоит гимнастикой заняться?

– Не, я лучше на лыжах покатаюсь, – пытаясь отдышаться, ответил Виртанен.

– А что, у тебя неплохо получается, – добавил Петр Александрович, – можешь в танцы податься, спортивные. Да и нас, грешных, научишь так ногами махать.

Тренеры посмотрели друг на друга и засмеялись.

В это время пластинку с Элвисом Пресли уже сняли, и в зале зазвучал голос Майи Кристалинской.

Вальс устарел, говорит кое-кто, смеясь,

Век усмотрел в нем отсталость и старость…

Сашка, глянув на отца, сориентировался мгновенно. Схватив Лену за руку, он вывел ее в центр зала и уверенно повел в вальсе. Забытые за много лет движения свободно рождались в его теле. Сейчас он видел только радостные глаза партнерши. Все окружающее слилось в туманные полосы.

– Робок, несмел, наплывает тот первый вальс… – подпевал он Майе Кристалинской, продолжая кружить по залу послушно следующую за ним Лену.

Петр Александрович досадливо поморщился, задумчиво глянул на увлеченно танцующего сына и уверенным шагом направился в сторону Нинки Зайцевой. А Петр Федорович уже кружил в вальсе свою деревенскую вдовушку. Толя Цветков, озабоченно глядя на тренера, прошептал Борьке Семенову:

– Шеф совсем края потерял. Послезавтра жена должна приехать, а он тут дает шороху. Боря, ты взросло выглядишь, лет на двадцать, никто не подумает, что школьник, давай пустим слух, что Настя по тебе страдает, а шеф ни при делах. Девки все равно Татьяне Викторовне сообщат, что здесь делается.

Борька, высокий худощавый парень, действительно выглядел намного старше семнадцати лет. Он согласно кивнул головой.

– Толик, я-то согласен, только ты уж сам все рассказывай, я в этом деле не мастак. А я подтвержу, если чего.

Музыка замолкла, и пары остановились.

Окружающие захлопали, выражая свои эмоции. В ответ Петр Федорович шутливо раскланялся и, подхватив свою Настю, исчез в неизвестном направлении. Впрочем, очень даже известном.

Петр Александрович учтиво проводил Нину Зайцеву к подругам. Там поблагодарил за танец легким поклоном, при этом глянув на стоящего тут же Славку Проккоева как на мелкое насекомое.

Затем, подойдя к Саше, сообщил, что тот должен собрать в одиннадцать часов всех ребят и увести в школу.

Договорить до конца ему не дал подошедший Василий Иванович Соловьев. Слегка растрепанный тренер, встав в дверях, громко закричал:

– Саныч! Ну какого хрена ты там застрял?! Идем быстрей, водка киснет!

Зал грохнул в хохоте.

Петр Александрович изменился в лице и, забыв обо всем, быстрым шагом направился на улицу, обещая про себя всяческие кары нетрезвому товарищу.

«Такие дела! – вздохнул Петров-сын. – Один тренер на блядки усвистал, два других водку сейчас сядут пить. В этот раз батя на меня все повесил. А в той жизни, если бы не Борька Семенов, Вирке бы сломанным носом не отделался. Кстати, надо бы с ним переговорить, а то попрется, как тогда, Нинку провожать, там и огребет по полной программе».

Сразу после ухода тренеров завклубом сменила пластинку и громко объявила:

– Белый танец!

Звуки музыки эхом отдались в воспоминаниях Петрова. Жан Татлян пел о море, о любви:

Стихло на миг море у ног, чайка плывет

Над волной голубой.

После тревог, после дорог мне хорошо

рядом с тобой.

На секунду Саша закрыл глаза и представил другое время и место. Но тут его кто-то тронул за руку.

Открыв глаза, Петров увидел смущенно улыбающуюся Лену.

– Саша, можно тебя пригласить? – пролепетала она. Он улыбнулся и, отбросив воспоминания, которым теперь никогда не сбыться, пошел танцевать. Храбрости на приглашение хватило еще у Нины Зайцевой, танцующей с Ило Вирке.

«До чего же он похож на Мигулю», – в который раз подумал Петров, глядя на них. Так в две пары они закончили белый танец, больше храбрых девушек на него не нашлось.

До одиннадцати часов время пролетело незаметно. Саше стоило массы трудов заставить ребят закончить с танцами. Солнце еще не зашло и светило на западе багрово-красным краем. На улице еще оставалось дневное тепло, и комары напали с новыми силами.

Саша подошел к Вирке.

– Ило, я бы тебе не советовал сегодня Нину провожать, – тихо сказал он. – Видишь, там деревенские стоят. Они тебя дожидаются.

– А что делать? – растерялся тот. – Я уже с ней договорился.

Петров усмехнулся.

– Я вижу только один выход, пойти всем вместе, одному тебе они точно навешают люлей, – сказал он.

Ило сморщил гримасу, но перспектива получить тумаков не радовала, поэтому большая часть ребят отправилась в школу, а несколько крепких парней сопровождали своего приятеля с девушкой. Сашка тоже отправился с ними, сплавив Лену подругам. Они шли, весело болтая, метрах в двадцати сзади сладкой парочки, а поодаль сзади них топали деревенские парни.

Пристать они так и не решились.

Когда Петров зашел в школьный двор, Ленки Мироновой там уже не было.

– Обиделась, – понял он. – Ну, и ладно. На сердитых воду возят.

С такими мыслями он отправился спать, ног под собой уже не чувствовал.

Глава тринадцатая

Вскоре разговоры в спальнях затихли. Ребята, набегавшись за день от души, спали крепким сном. Только два тренера все еще сидели за столом. Закрыв кухонную дверь на задвижку, они уже пару часов беседовали о своих делах. Нет, как у всех мужиков, тема женщин у них тоже не была оставлена вниманием, но все же гораздо больше времени заняли другие проблемы. Началось же все с обсуждения третьего, отсутствующего, тренера.

– Слушай, Саныч, ты как директор школы должен Богданову вставить фитиль, – заявил Василий Иванович, едва они отошли от дверей клуба. – А то он полностью распоясался, в клуб заявился с любовницей, совсем парней своих не стесняется.

Петр Александрович ехидно улыбнулся.

– А мне кажется, Иваныч, ты ему завидуешь, – сообщил он в ответ.

– Да ты что?! Да я!.. Да как ты мог такое сказать! – возмутился Соловьев. – Мое дело сторона. Я к тому, что он ребятам плохой пример подает.

Дискуссия эта продолжилась и после прихода в школу. Когда они уютно расположились за столом и откупорили первую бутылку «Московской», беседа плавно перешла на качество водки, дружно признанное никуда не годным. Тем не менее первая бутылка ушла за двадцать минут. На второй мужчины притормозили. В разговоре они перешли на спортивные темы и слегка подзабыли о выпивке.

– Саныч, ты молодец, с лагерем неплохая задумка получилась, – сообщил уже изрядно окосевший Василий Иванович. – Как тебе вообще она в голову пришла?

Петр Александрович почесал намечающуюся лысину и признался:

– Понимаешь, Иваныч, когда я служил, у нас в округе организовывались летние лагеря для спортсменов, вот и решил попробовать такой вариант для детской спортивной школы.

Они долго обсуждали планы тренировок, спорили о нагрузках, а затем Соловьев перешел к интересующему его вопросу.

– Петр Александрович, мы с Богдановым обратили внимание, что Санька у тебя резко прибавил за этот год. Что ты с ним такое творишь? Может, Клавдия Васильевна его витаминами пичкает? Кстати, я этой зимой с тренерами из Москвы разговаривал. Так они рассказывали, что им из ГДР какие-то таблетки привозят, медролон вроде называются. Очень эффективные таблетки.

Петров побагровел.

– Вася, ты что, хочешь сказать, что я сына таблетками кормлю? Охренел совсем!

– Да нет, ты чего взбеленился? – заюлил протрезвевший от гнева собеседника Соловьев. – Просто сам подумай, парня твоего до этого года не видно и не слышно было, а тут сразу в первые номера вылез. И потом, ему вроде только пятнадцать лет, а он тебя на полголовы выше, и усы начали расти.

– Я и сам не очень понимаю, что происходит, – сообщил успокаивающийся Петр Александрович. – С декабря прошлого года парня как подменили. Старательный, трудолюбивый, а как тренируется! Иногда даже сомнения берут, мой ли сын, не подменили, часом. Ты с ним особо не общался, так завтра найди его, поговори о тренировочном процессе, думаю, узнаешь много нового. А то, что Сашка вырос, так в этом ничего особенного нет. Кто-то раньше взрослеет, кто-то позже. Ростом он, видимо, в прадеда пошел, тот за два метра был, работал машинистом. Фотка старая есть, он на ней со своими напарниками стоит, так те ему по плечо. Белочехи, суки, его шомполами забили, – скрипнул он зубами. – Он их на Москву везти отказался.

– Знатные у тебя предки, – прервал Василий Иванович воспоминания отвлекшегося от темы собутыльника. – Давай выпьем за твоих да моих, пусть им земля будет пухом.

Он привычно разлил водку по четверти стакана и подхватил вилкой соленый рыжик.

– Давай, по последней, – согласился Петр Александрович. – Третью бутылку убери, нам завтра рано вставать.

Василий Иванович с сожалением подкинул вынутую поллитровку, ловко поймал ее и убрал в сумку. Если бы не строгий намек начальника, он бы с удовольствием продолжил уничтожение алкоголя.

После этого, покачиваясь, вышел из кухни в столовую и побрел в комнату, где они жили втроем.

Петр Александрович вздохнул и принялся убирать следы пиршества. В голове после бутылки водки шумело изрядно, но все же он смог довести дело до конца и тоже отправился на боковую.

В комнате, где жила Лена Миронова, в это время дружно сопели девчонки. До того как заснуть, подружки шепотом сплетничали о прошедших танцах.

Сашку Петрова особо не обсуждали по причине того, что знали его как облупленного, зато Ило Вирке с языка у них не сходил. Больше всего девчонкам не понравилось, что тот предпочел им какую-то деревенскую красотку. И сейчас они наперебой критиковали ее, обзывая жирной и грудастой толстухой. Притом ни одна из них не призналась, что не отказалась бы иметь такую грудь сама. Но все сошлись на том, что танцы прошли замечательно и в следующий раз надо идти на них в прежнем составе.

Шли дни, жизнь в лагере вошла в привычную колею: зарядки, тренировки, дежурство по кухне, танцы. Но приезд двух женщин – Сашиной мамы и Татьяны Викторовны, жены Богданова – внес свежую струю в лагерную жизнь.

Уже через несколько минут после приезда с улицы раздался громкий крик. Выскочивший на знакомый голос Петр Александрович обнаружил свою жену около туалета.

– Это что за безобразие! – кричала та. – Вы тут антисанитарию жуткую развели! Петя, иди сюда, смотри, тут все говном заросло! Чтобы немедленно туалет был намыт и очки засыпаны хлоркой! Ты понял, начальник лагеря?

Муж растерянно стоял рядом и чесал лысоватую голову.

«А кто будет этот сральник мыть? – думал он. – Не детей же заставлять. Я тоже этим заниматься не собираюсь».

Его раздумья прервала жена.

– Ну что застыл, как статуй, неужели в деревне нет алкашек? Они тебе за бутылку туалет языком вылижут.

– Действительно! – просветлел лицом Петров. – Что-то я туплю.

Одновременно он представил себе, какое еще место может вылизать такая алкашка, но благоразумно выбросил эту мысль из головы.

В тренерской комнатке между тем происходил нервный разговор четы Богдановых.

– Петя, я слышала, ты регулярно танцульки посещаешь? – как бы промеж прочего спросила жена.

– Ну да, приходится, – со вздохом ответствовал муж. – Надо же присмотреть за подрастающим поколением.

– Да-а? А мне рассказали, что ты там больше внимания симпатичным девушкам уделяешь.

– Врут, Таня, точно врут, наговаривают, ничего такого не было, – твердо заявил Петр Федорович. Однако по выражению лица жены он понял, что ему не очень поверили.

Встретившись перед обедом, мужчины тоскливо вздохнули, после чего Петр Федорович сказал:

– Саныч, как думаешь, стоит нам в поход на пару дней сходить?

– Это ты хорошо придумал, – без раздумья ответил Петров. – Так и сделаем. Я тут договорился с местными рыбаками насчет лодок. Шесть «кижанок» нам хватит. Заберем всех старших ребят, а с мелочевкой на хозяйстве Соловьев останется, да наши женщины ему помогут.

Тренеры посмотрели друг на друга заговорщицким взглядом и засмеялись.

Вечером Клавдия Васильевна пыталась возмущаться, но муж показал ей план мероприятий, с подписями и печатями, утвержденный в РОНО, где черным по белому был запланирован лодочный поход именно на эти дни.

Петр Федорович отлично знал свою жену и ее следование инструкциям и планам, поэтому сразу после обеда поручил надежным девочкам написать этот план, на который затем поставил оттиск на время взятой в РОНО печатью.

Зато Татьяна Викторовна устроила по поводу похода обструкцию мужу и не допустила его до своего тела. Того это не особо огорчило. Буквально несколько часов назад у него была жаркая ночь, поэтому он приставал к жене больше для конспирации, чтобы у той не усилились обоснованные подозрения.

Так что на следующий день от берега отошли шесть деревянных лодок довольно специфической конструкции, получивших в Карелии название «кижанки». На веслах в них сидело по четыре человека, остальные группировались на носу и корме.

Погода была великолепная, легкий, теплый ветерок поднимал небольшую волну, массивные лодки практически ее не замечали. Утреннее солнце еще не жарило по-настоящему, и грести было одно удовольствие. Легко работая веслом, Саша вспоминал недавнее для него, но далекое от сегодняшнего момента будущее, когда на Сямозере утонули около двадцати детей.

«Ну, у нас не тот случай, батя молодец, – думал он. – На таких лодках можно и шквал выдержать. Хотя в тот раз, помню, у нас даже дождика не случилось».

Тут в его памяти возникла картинка прошлой жизни.

Он, сидя на носу лодки, громко переговаривается с Маринкой Майоровой, красивой, кучерявой девочкой, а Ленка Миронова в лодке, идущей неподалеку, не сводит глаз с сидящего напротив Петра Александровича.

Сашка глянул на смотревшую сейчас на него Ленку, и его губы расползлись в непроизвольной улыбке.

– Ты чего улыбаешься? – тут же отреагировала девушка.

«Чего, чего? – подумал он. – Радуюсь, что в этот раз папахену ничего не светит. Пусть ищет любовницу в другом месте».

Однако почти сразу улыбка сошла с его лица, он сообразил, что на этот раз не сможет, как в прошлой жизни, позажимать кучерявую симпатяшку Маринку в старенькой бане, стоявшей совсем неподалеку от школы.

«Ну, и ладно, – подумал он философски. – Чем-то в жизни всегда приходится жертвовать. На этот раз Маринкиными прыщиками. Блин! А ведь не одной Маринкой! Помнится, еще тогда я познакомился с Зинкой Кильцовой, ох, и грудь у нее классная была. Черт! Про нее я совсем забыл!»

От воспоминаний у него появилось даже беспокойство в паху, и он постарался переключиться в мыслях на что-нибудь более приличное.

После остановки для перекуса на заросшем лесом острове, лодки двинулись дальше. Они медленно двигались по сверкающей озерной глади, а прямо по курсу вырастал небольшой каменистый островок со стоящей на нем часовней.

Лодки причалили к островку, но ринувшиеся в часовню ребята остановились после грозных окриков Петра Александровича. Лишь после надлежащих указаний им разрешили пройти в храм. На вид часовне было лет триста – четыреста. Хотя свежие лемеха на куполе говорили, что часовню периодически подновляют. Внутри часовни было темно, пахло ладаном. Небольшая лампадка горела перед иконами. На старинном аналое лежало открытое Евангелие.

Притихшие подростки молча рассматривали стены, сплошь увешанные старинными иконами.

Сашка с горечью думал:

«А ведь этой часовни скоро не станет. Через пару лет туристы из Москвы или Питера украдут иконы, старинное здание, собранное предками без единого гвоздя, просто сожгут. Заканчивается эпоха деревенской жизни, когда, как сейчас, двери в домах подпирают сухой палкой, показывая, что хозяев нет дома. Это все уйдет и никогда не вернется».

Его размышления прервал голос отца. Тот прикрикнул на Витьку Ситюкова, хотевшего перелистать Евангелие.

– Отойди и не трогай ничего!

Витька послушно отошел в сторону, а Петров неожиданно вспомнил, что именно Витька был наводчиком тех туристов, что через пару лет сожгли церквушку. Тот сам потом хвастался во дворе, сколько денег ему отвалили за это.

«Вот и води свиней по святым местам, – подумал он. – Эх, батя, батя, простота твоя хуже воровства. На кой хрен ты взял в лагерь этого Витьку?»

Хотя причины он прекрасно знал. Многодетная соседка упросила отца взять в лагерь на месяц одного из своих парней, чтобы было легче прокормить остальных. Муж ее на тот момент опять запил на неизвестное время. Петр Александрович не мог отказать в такой просьбе и принял в лагерь хулиганистого подростка. Тот, правда, в коллективе вел себя нормально. Только старался уйти в сторону от спортивных занятий, постоянно отлынивал.

«Наверное, с ним поговорю, – решил Петров. – Хотя особого смысла в этом нет. Не Витька, так кто-нибудь другой это сделает. Пришли иные времена. В двадцатые годы часовенка уцелела, финны ее не тронули… А вот эпохи развитого социализма ей не пережить. Господи! Может, самому иконы собрать? А через пятьдесят лет церкви передать снова».

В какой-то момент он вполне серьезно начал обдумывать такую возможность. Однако ни к какому решению так и не пришел. Слишком много неопределенности и препятствий вставало на пути.

Утолив любознательность, ребята вернулись к лодкам, и поход продолжился.

Когда солнце повернуло к западу, они вошли в устье реки Малой Суны, несущей свои торфяные воды в прозрачные озерные глубины. Вскоре на речном берегу горел костер, аппетитно запахло тушенкой.

Забыв обо всем, Сашка готовил удочку. Он уже не помнил, когда последний раз рыбачил. Больная нога лишила его многого. Но сейчас он был готов взять реванш за пропущенное время.

Набрав под камнями в воде пригоршню ручейников, он почти бегом отправился на ручей, в котором ловил хариусов пятьдесят лет тому назад, то есть именно сейчас.

В протоке вода текла еще темней, чем в реке. Но рыба в ней была, Саша сразу понял это, когда выдернул трехсотграммового хариуса из бурлящей водной струйки. Клев был отличный, почти за каждым камнем в ручье поплавок нырял под воду. Вскоре у него в сумке бились с десяток рыбин. И тут Александр Петрович осознал, что желание ловить исчезло. Ему стало вдруг неинтересно. Взяв последнего выловленного хариуса в руку, он посмотрел на переливающуюся серебром темную чешую и, неожиданно для себя, аккуратно опустил рыбу в воду.

«М-да, вроде бы вернулся в юность, а ее как таковой и нет, – раздумывал он, возвращаясь в лагерь. – Я же был такой заядлый рыбак, а тут рыбу вдруг жалко стало. Эх, не быть мне снова рыбаком, да и охотником, похоже, тоже».

С такими мыслями он вышел к биваку. Подойдя к костру, заметил парней, столпившихся около похрапывающего Петра Федоровича. Тот лежал на спине, откинув голову на лапник. Его скуластое лицо сплошь было покрыто комарами.

Ребята с интересом смотрели на эту картину. Тут к ним подошел Вовка Рожин и интригующе спросил:

– Знаете, почему Богданов не просыпается?

Парни с недоумением глянули на Вовку и отрицательно покачали головами. Тот продолжил говорить:

– Дело в том, что Петр Федорович – вепс, а вепсы комаров не боятся.

Ни одного смешка от слушателей не прозвучало, наоборот, они кидали на своего тренера очень уважительные взгляды. Комары на болотистом берегу достали вечером всех. Поэтому на мальчишеских лицах явно нарисовалось желание хотя бы на этот вечер стать вепсами.

Саша хмыкнул и отправился на берег, чтобы почистить рыбу.

Почистив, аккуратно переложил ее крапивой и убрал в котелок.

«Забабахаю ушицу с утра, – подумал он, – сегодня на ужин два ведра макаронов наварено с тушенкой, так что обойдемся без рыбы. Неизвестно еще, сколько ее Филатов притащит. Тот, пока весь ручей не прошерстит, назад не повернет.

После ужина никому спать не хотелось… Намазавшись диметилфталатом, все собрались у костра. Петр Федорович наконец перевернулся ничком, размазав о лапник нажравшихся его кровушки комаров и что-то проговорив, а потом продолжил храпеть под негромкие смешки учеников. Петр Александрович с удовольствием принимал участие в общей беседе.

Все болтали, пели песни, пока не раздался чей-то возглас:

– Посмотрите, что творится вокруг!

Наступила тишина. Саша тоже оглянулся и, когда глаза после костра привыкли к лесному полумраку, увидел мириады огоньков на траве и нижних ветках деревьев. Огоньки горели неярким зеленоватым светом. Казалось, весь лес был полон ими.

Девчонки вскочили на ноги и понеслись собирать светляков.

«Радуйтесь, смотрите, – грустно думал Саша. – Я с этого времени так больше и не видел такого волшебного зрелища. Может, оно никогда больше не повторится и для остальных моих спутников. Люди убивают природу быстрыми темпами. Помню, когда-то бабочки траурницы летали, сидели сотнями на лесных дорогах. А в последние годы радовался, увидев хотя бы одну».

– Саша, смотри! – Ленкин голос прервал его печальные размышления. – Видишь, я целый коробок светлячков набрала.

– И зачем? – спросил он.

– Ну, просто так, – ответила девочка.

– Лучше положи их обратно в траву, – посоветовал Петров. – Там они снова засветятся, а в твоем коробке задохнутся. Это просто маленькие гусеницы, и ничего более. Разве тебе их не жалко? Они не светятся по заказу.

– Действительно, – сообщила Лена, открыв коробок. – Уже не горят, там только серенькие червячки.

Отойдя в сторону, она вытряхнула светляков в траву, вскоре ее примеру последовали и остальные собиральщики.

– Молодцы! – прокомментировал Петр Александрович. – Природу надо беречь.

После этих слов он задумчиво глянул на сына.

«Опять у отца появятся вопросы, – досадливо подумал Сашка. – Веду себя совсем не по-детски». Пора родителей приучать к тому, что сын у них взрослый не по годам. А то, как что-нибудь скажешь, смотрят как на блаженного.

Утром тренеры не придумали ничего лучше, чем устроить среди парней соревнования по гребле.

Сашка в паре с Ило Вирке заняли первое место среди сверстников. Довольные девчонки радостно поздравили его с победой, а Миронова снисходительно чмокнула в щеку.

Глядя вокруг, Петров поймал на себе чей-то неприязненный взгляд и с удивлением обнаружил, что так смотрит на него Богданов.

Для Сашки смысл этого взгляда был ясен. Проработав всю жизнь в спорте, он сразу понял причину. Увы, Петром Федоровичем двигала банальная зависть. Он, также как Василий Иванович и отсутствующий здесь Лукин, могли прекрасно оценить перспективы сына директора ДСШ. На данный момент у них тоже были неплохие воспитанники, показывающие гораздо лучшие результаты, чем Петров, но человек так устроен, что завидует, даже если для этого нет особых причин. А здесь причина была: ничем не выделяющийся мальчишка вдруг стал показывать неплохие результаты для своего возраста и, похоже, будет показывать их дальше.

«Ладно, неприятность эту мы переживем, дальше будет только хуже», – подумал он и отправился за рыбой, припрятанной в закрытом котелке.

После основательного завтрака юные спортсмены двинулись дальше. Тренеры не особо горели желанием возвращаться в лагерь, где их с нетерпением ожидали боевые подруги, ну, а ребятам очень нравилось путешествовать на лодках.

Лишь Петрову этот поход уже надоел. Он мешал выполнению намеченной сверхзадачи – получить в восьмом классе первый лыжный разряд. Но сделать он ничего не мог. Поэтому, сев в лодку, первым делом забросил подальше блесну, закрепил спиннинг на корме и следил сейчас, не гнется ли его кончик, показывая хватку судака. Блесна, видимо, была не очень уловиста, потому что прошло часа два, прежде чем затрещал тормоз на катушке.

Лодка сразу наполнилась девичьим визгом. Сашка схватил спиннинг и начал вываживать рыбу. Петр Александрович из соседней лодки нервно следил за этим поединком. К его удивлению, сын умело справлялся с удилищем. И вскоре здоровенный судак кило на шесть очутился в лодке.

Сашка, тяжело дыша, смотрел на лежащего на дне лодки красавца.

«Вот чего мне не хватает, – думал он. – Настоящей схватки, борьбы, соревнований. Но пока я в теле школьника, этого никогда не случится, моя сущность просто не считает все происходящее серьезным. Что же делать? Каким образом быстрее повзрослеть? Может, тогда я смогу жить по-настоящему».

Однако на все эти вопросы мог ответить только он сам. Господь Бог их не считал серьезными.

Глава четырнадцатая

В автобусе было душно. Конец июля порадовал небывалой жарой. Поэтому покидать лагерь никто не желал. Комары пропали, вода в озере напоминала парное молоко. Но ничего не поделаешь, закончились две смены, и ребята, сдружившиеся за это время, рассаживались по местам.

Когда Саша забрался внутрь, Лена Миронова уже нетерпеливо указывала на место рядом с собой.

«Куда же я денусь от тебя, – насмешливо подумал Петров. – Приложил столько усилий и по-глупому все испорчу? Нет уж, не выйдет».

Он уселся рядом с девушкой и вручил ей огромную ромашку, случайно обнаруженную на обочине дороги.

– Вот, держи, это тебе подарок на память о нашем лагере, – улыбаясь, сказал он.

– Спасибо, – прошептала Лена.

С заднего сиденья раздалось хихиканье девчонок.

– Ленка, приедешь домой, засуши и положи в гербарий, – посоветовали они.

Но парочку это не смутило. За прошедшее время они привыкли к шпилькам в их адрес, и, собственно, большей части ребят приелись эти насмешки.

Только Петр Александрович, которого тревожило быстрое взросление сына, пару раз намекнул ему, чтобы тот дальше поцелуев не заходил.

Саша в подобных советах не нуждался, он и сам все прекрасно понимал. Но уж нацеловались они за это время до одурения. Тем более что Лене это очень понравилось. Она оказалась способной ученицей и овладела этим древним искусством за пару уроков.

Пару раз они в своих любовных играх практически доходили до запретного, и даже взрослый разум в теле юноши с трудом мог его остановить, тем более что Лена сейчас уже ни капли не возражала, когда его шаловливые руки скользили ей по всем местам, спрятанным под одеждой.

«Ничего, – утешал он себя в такие моменты. – В августе – сентябре за все эти мучения оторвусь. Растяну колку дров насколько возможно. Только бы Наташа за это время не нашла себе более подходящего кавалера».

Может, отец уделял бы больше внимания отношениям сына и ученицы. Но их влюбленность не сказывалась на результатах тренировочного процесса. Поэтому Петр Александрович смотрел на эти проблемы сквозь пальцы. К закрытию лагеря Саша был на голову сильней своих сверстников и сейчас тренировался со старшими ребятами, ничем им не уступая. Ну а с Мироновой все было ясно и до этого.

«Надо же какой попался талантище, повезло так повезло!» – в который раз думал Петр Александрович. Он даже самому себе не признавался, что мечтает стать тренером победительницы в Олимпийских играх. А с недавних пор, глядя на невероятный прогресс сына, надеялся, что и Сашка побежит по-настоящему.

Но сейчас он сидел на заднем сиденье автобуса, глядел на сына, к плечу которого прислонила голову Лена, и остро завидовал его юности. Ему не могло прийти в голову, что, с теперешней точки зрения сына, он сам является совершенным салагой, несмотря на свои сорок с копейками лет.

Через пару дней после приезда домой Александру казалось, что лагерь был только сном.

Все опять вошло в обычную колею. Две тренировки в день, домашние дела, все это забирало много времени.

Вот только Сашкины мечты о милой учительнице резко обломились. И был в этом виноват он сам, разбудив страстную женщину в вечной скромнице. Все случилось как в дамском сериале. Наталья Юрьевна в отпуске встретила своего сокурсника, влюбилась и сейчас срочно выходила замуж. И даже успела переехать к любимому на квартиру.

Со злости Саша расколол остатки дров за два дня, оставив старушку-хозяйку задаваться вопросом, отчего же этот сопляк так долго колол первую партию чурок.

Близился конец августа и начало учебного года, когда Петр Александрович на очередной тренировке объявил:

– В воскресенье мы выступаем на городских соревнованиях. Кросс на три, пять и десять километров.

Девчонки встретили объявление оживленными возгласами. Два месяца они тренировались в тесном кругу и сейчас были совсем не прочь попробовать свои силы в городском кроссе.

Оценивающе глядя на воспитанниц, Петр Александрович сообщил, кто на какой дистанции будет выступать.

Сашу при этом он не упомянул. Когда тот подошел уточнить, в чем дело, отец тихо сказал:

– Побежишь «десятку». Припишем тебе пару лет. Мне скорее не поверят, если скажу, что тебе пятнадцать. Такой жлобяра вымахал. Справишься.

Александр Петрович сам прекрасно понимал, что справится. Симбиоз юного спортивного тела и знаний опытного тренера творил буквально чудеса.

– Только первое место не займи, – усмехнулся отец. – Тогда я точно огребу по самое не балуй за тебя. Сразу начнут выяснять, сколько тебе лет.

«Да ничего ты не огребешь, – думал сын. – Не те годы, скажут ай-яй-яй, и все. Это через пятьдесят лет бумажная броня будет нужна. Рулон справок и разрешений».

Соревнования проходили в Парке культуры и отдыха. Погода им благоприятствовала, Стоял прохладный, сухой августовский денек. В воздухе парило предчувствие осени. В парке было многолюдно, из рупоров неслись звуки маршей. Рядом со стартом ветер трепал огромный кумачовый лозунг:

Привет участникам соревнований!

Среди двух сотен спортсменов кучка лыжниц была незаметна. Легкоатлеты, готовившиеся к старту, одетые в майки, спортивные трусы, на ногах – шиповки, усиленно разминались, не обращая внимания на окружающих.

Петр Александрович, видя растерянность подопечных, тоже погнал их разминаться. Сам же отправился на жеребьевку и вскоре принес кучу матерчатых номеров.

Как всегда, перед стартом Сашка испытывал легкий мандраж. Зато Миронова, казалось, имела железные нервы. Предстоящая дистанция ее нисколько не пугала. Тренер сегодня поставил Лену также на «десятку», и если она займет призовое место, то войдет уже в городскую спортивную элиту. Саше пока такая участь не грозила, хотя он прекрасно знал свои возможности.

«В десятку, возможно, попаду, – думал он, – хотя и во втором десятке тоже будет почетно находиться. Заявлены почти все легкоатлеты. Им и карты в руки».

Первыми соревнование открыли школьники седьмых-восьмых классов, за которые, по идее, должен был выступать Сашка. Через полчаса на дистанцию отправились женщины. Сразу со старта Ленка Миронова вырвалась вперед и вскоре скрылась за поворотом дорожки.

– Не волнуйся, она первой будет, – сообщил Саша отцу, напряженно вглядывающемуся вдаль.

– Заткнись! Сглазишь! – нервно воскликнул отец. – И вообще, что тут торчишь, иди готовься, скоро у тебя старт.

Несмотря на свою взрослость, Петров выглядел среди бегунов самым молодым. Опытные ребята, знавшие друг друга не первый год, недоуменно его разглядывали. Тем более что Саша был в обычных трениках и кедах, в отличие от прикинутых соседей.

Команда «старт», как всегда, прозвучала неожиданно. Старт был общий, поэтому Саша больше старался не упасть, чем вылезать вперед. После первых пятисот метров среди бегунов установился определенный порядок. Впереди мчалась небольшая группка из пяти человек, они бежали друг за другом и пока не стремились к обгону. За этой группой следовала основная, в которой бежал и Саша. Ну, а сзади потихоньку формировался хвост слабаков, попавших на соревнования чисто случайно, заявленных только чтобы участвовать.

Пробежав первые пять километров в основной группе, тоже начинающей растягиваться, Саша переместился в ее голову, а когда до финиша оставалось три километра, прибавил темп. Он легко оторвался от спутников и начал догонять первую пятерку, Та уже растянулась по дорожке метров на сто. Кросс в основном проходил по аллеям парка, и было сложно сказать, что делается впереди.

«А ведь получается! – пронеслась ликующая мысль в голове. – Получается! Дыхания хватает, ноги не вязнут, можно прибавить».

И Петров прибавил. Еще двух человек он успел обогнать, перед тем как выйти на финишный спурт.

Вот только соревноваться было не с кем, троица, бежавшая впереди, уже финишировала, и он рванул вперед, борясь только с самим собой.

Когда остановился, тяжело дыша, за финишной чертой, к нему ринулся улыбающийся Богданов.

– Ну ты дал стране угля! – воскликнул он. – Пропустил только мастера спорта и двух кандидатов. Мои парни отдыхают.

Помолчав, он добавил уже с меньшим энтузиазмом:

– Везет Петру Александровичу. Вон он, довольный, прыгает вокруг твоей пассии, та первое место заняла. Надо же, лыжница сделала всех легкоатлеток! Когда такое было!

Пригладив мокрые от пота волосы, Саша направился в ту сторону.

– Ты как пробежал? – поинтересовался отец.

«Вот это да! – беззлобно удивился Петров. – Батя даже не следил за мной, все внимание Лене уделил».

– Нормально, пап. Я занял четвертое место, – сообщил он отцу.

– Черт тебя дери! – сердито воскликнул тот. – Я же просил не выеживаться! Прибежал бы во втором десятке. Сейчас начнутся разборки. Вон уже Холманский сюда идет. Будет выяснять, кто ты такой, откуда взялся. Переманивать в легкую атлетику начнет.

«Во житуха, в кои веки выдал результат, а тренер недоволен, – засмеялся про себя Александр Петрович. – Кому рассказать, не поверят».

– Петр Александрович, не поделишься секретом, как тебе удается таких ребят воспитывать? – с ходу задал вопрос подошедший тренер. – Это что за паренек, откуда взялся?

– Сын, – как бы нехотя ответил Петров-старший. Но Сашка-то видел, как отцу было приятно это говорить.

– М-да? – произнес Холманский. Он шел к Петру Александровичу с вопросом, не захочет ли тот отдать талантливого парня в его руки. Опытный тренер видел задатки стайера у мальчишки. Но сейчас его одолело сомнение, вряд ли Петров захочет отдать будущее сына в чужие руки.

– Не, Леша, даже и разговор не заводи, – прервал размышления легкоатлета Петров. – Сын тренируется у меня, и баста.

Не успел разочарованный тренер отойти, как рядом нарисовался представитель спорткомитета.

– Петр Александрович, к сожалению, все лето вас не было в городе, мы не могли с вами связаться. В начале сентября на очередном нашем заседании будет разговор о лыжной сборной республики.

– Ну, я-то тут при чем? – спросил Петров, вполне понимая, при чем.

– Как же, речь пойдет о Елене Мироновой, в этом году она первый кандидат на включение в состав сборной.

– Ясно, – произнес Петр Александрович и добавил: – Можете сразу включить в повестку мои требования. На сборах и соревнованиях с Мироновой работаю я, и никто другой.

«Правильно, батя, – мысленно воскликнул стоявший рядом сын. – Я даже знаю, кого хотят поставить тренером сборной. Толку от него никакого, как бы хуже не стало».

– Но, Петр Александрович, это не в нашей компетенции, – опешил чиновник.

– Бросьте, – махнул рукой Петров, – все можно сделать. Есть кому за меня в спортивной школе это время поработать. Так что думайте.

Дождавшись награждения, Сашка наградил подругу веткой клена уже с желтеющими листьями.

– Это мой лавровый венок победительнице, – торжественно заявил он.

– Ты тоже молодец, – улыбнувшись, заявила Лена. – Если бы знали, сколько тебе лет, так вообще медаль надо давать.

– Надеюсь, ты нигде такого не говорила? – встревожился Сашка.

– Что я, дура? – обиделась Миронова. – Конечно не говорила.

Умолкли громкоговорители. Народ начал постепенно расходиться. Петр Александрович исчез в компании тренеров, наказав сыну сообщить матери, что отец сегодня домой припоздает.

«Понятно, – подумал Сашка. – Сейчас они отметят сегодняшнее выступление».

– Пошли, покачаемся на качелях, – предложила Лена.

Петрову качаться совершенно не хотелось. Ему хотелось быстрей попасть домой и залезть под душ. Но чего не сделаешь ради женщины. Они прошли к аттракционам, купили билеты по десять копеек и двадцать минут увлеченно раскачивались под Ленкин визг.

Затем ребята шли, обнявшись, по улицам, стараясь выбрать самый дальний путь до дома. Они увлеченно целовались в телефонной будке, не замечая, что за ними пристально наблюдает директор школы, пытаясь понять, кто из его подопечных этим занимается.

Миронову он узнал сразу, а вот коротко стриженного, высокого крепкого парня он припомнить не мог.

– Старею, – вздохнул он. – Не помню ни фига. Но ведь где-то видел я этого мальчишку.

Он перекинул авоську с молоком и батоном в другую руку и пошел по направлению к дому. Читать мораль ученикам он не собирался.

Проводив Лену, Сашка быстро пришел домой. Близился вечер воскресного дня, и Клавдия Васильевна была уже на вздрыге, а когда услышала, что муж задерживается, то всю злость отыграла на сыне. Саша стоически перенес мамины вопли и сбежал к себе в комнату. Мама за ним не последовала, но продолжала возмущаться, обещая Петру Александровичу страшные кары.

Саша дремал, когда домой пришел отец. Но от шума довольно быстро проснулся.

Когда вышел из комнаты, родительская ссора уже завершилась. Петр Александрович сидел за столом и ужинал. Увидев сына, он громко произнес:

– Как думаешь, мать, кто перед тобой? Не знаешь? Так вот, будущий чемпион Союза в лыжных гонках. Это я тебе говорю, Клава, твой муж.

«А не хреново батя набрался, – решил Саша. – Конечно, они там без закуски пили».

Петр Александрович замолчал, пережевывая пельмени, затем продолжил, обращаясь к сыну:

– Я тебя просил не выделываться? Просил. А ты что сделал? Так что поздравляю, ты в сборной юниоров города. В начале сентября первенство республики.

– Какие юниоры?! Петя, окстись, – завопила Клавдия Васильевна. – Мальчику только-только пятнадцать исполнилось, ты что там нахимичил?

Веселость у Петра Александровича как ветром сдуло.

– Ну, понимаешь, Клава, я тут подумал, раз так парень повзрослел, то можно его и в юниоры записать. Короче, прибавил я ему два года.

– Слушай, Петров, ты в своем физкультурном вузе для сапог чему учился? Ты об акселерации слышал когда-нибудь? Ты в курсе, что в период быстрого роста нагрузки желательно снижать? Я что, за тебя должна твои журналы научные читать, – разъяренно выдала Клавдия Васильевна.

– Мама, успокойся, папа по моей просьбе сделал? – попытался заступиться за отца Сашка.

– А ты вообще молчи, тебя никто не спрашивает, у тебя порок сердца, ты вообще заниматься спортом не должен! – обрушилась Клавдия Васильевна на сына.

Петр Александрович из-за спины жены подмигнул сыну, намекая, чтобы тот свалил с кухни.

Саша ушел к себе и взял в руки читанный сто раз журнал «Искатель».

В кухне крики понемногу стихали. И вскоре послышался смех и звучное чмоканье.

Первого сентября был ненастный, хмурый день, он как бы отражал Сашино настроение. Идти в школу не хотелось. Хотелось купить бутылку водки и откровенно нажраться.

«Нет, закончу восьмой класс, и баста. Только в профтехучилище или техникум. Там все-таки постарше ребята. Мне это детство золотое на хрен не сдалось», – угрюмо размышлял Александр Петрович. Но сейчас он стоял на торжественной линейке, слушал слова директора школы и удивлялся, почему тот уставился именно на него.

В классе царило приподнятое настроение. Ребята, не видевшие друг друга три месяца, оживленно делились впечатлениями. Но к сидевшему с унылым видом Петрову никто не подходил.

«Очень хорошо, – думал он, – достала мелкота до смерти».

Краем уха он слышал свою фамилию и догадывался, что обсуждали его. О чем конкретно говорили, он не слышал, но думал, что ничего хорошего.

А тут он сильно ошибался. Девочки наперебой обсуждали, как вырос и возмужал Петров, как не повезло, что Миронова, старуха из десятого класса, его околдовала.

А парни обсуждали другую тему. Они спорили, сможет Петров вырубить Филимонова с одного удара или нет. И больше склонялись к версии, что сможет.

Первый урок, как назло, вела Наталья Юрьевна. Видимо, она боялась встречи с Сашей, поэтому зашла в класс с несчастным видом. И старалась не смотреть в его сторону. Однако к концу урока немного приободрилась, и ее голос зазвучал бодрее.

Петров спокойно смотрел на свою первую женщину в этом новом мире, за две недели он свыкся с тем, что она ушла из его жизни, и считал это закономерным. Наташе надо думать о будущем, а не о том, как бы не обидеть наглого восьмиклассника.

«Да и вообще, все, что ни делается, все к лучшему, – думал он. – Если бы о наших отношениях узнали, шуму было бы море. Так что все отлично».

И тем не менее на душе оставалась легкая грустинка.

Худо-бедно учеба вошла в нормальную колею. Отношения с классом если и не стали нормальными, то враждебности больше не было. Незаметно для себя он стал в классе авторитетом. С ним советовались по множеству вопросов, удивляясь про себя, откуда все это Петров знает.

На чемпионате республики он вновь выступил удачно в юниорском забеге на пять тысяч метров, заняв первое место. Клавдия Васильевна в который раз поддалась на уговоры мужа и не препятствовала этому событию. В школе после этой победы Сашина известность резко выросла, по утрам с ним считали за честь поздороваться выдающиеся школьные хулиганы. Только Витька Васильев, недовольный таким поворотом судьбы, пытался что-то вякать. Но на его ехидные выступления никто особо внимания не обращал.

Между тем ежедневные беседы с отцом принесли свои результаты. Саша все лето ему трындел о необходимости использования в тренировках лыжероллеров.

Как-то вечером Петр Александрович после очередной «воспитательной» беседы заорал:

– Все, надоел, приходи завтра в ДСШ, я с Георгиевичем договорился, сделает он по чертежам роллеры твои. Мне вообще-то в спорткомитете обещали поспособствовать, из Москвы привезти, но когда это будет. Так что твори. Посмотрю, что у вас получится.

Октябрьским вечером Сашка спустился в бомбоубежище, где располагалась детская спортивная школа. Когда он зашел к кладовщику, тот в очках стоял у заточного станка и точил очередные коньки.

– А, Санек, привет, – сказал он, выключив наждак. – Проходи, располагайся, будем мараковать, как твои лыжероллеры построить.

Олег Георгиевич Ветров был мастер от бога. Он мог сделать все. Но возраст брал свое, и он был вынужден уйти с завода, несмотря на свой шестой разряд слесаря. Петр Александрович немедленно перехватил такого ценного кадра, пристроил его кладовщиком у себя. И сейчас Георгич чинил тут все – от велосипедов до замков.

Усевшись рядом с верстаком, Саша выложил на него чертежи. Вскоре два старика начали ворчливо перебраниваться друг с другом. Только минут через двадцать Олег Георгиевич с изумлением понял, что разговор у них идет на равных.

– Санька! Ты когда ума-разума успел набраться? – удивленно спросил он. – Откуда все эти премудрости выискал?

– Книжки читаю, Олег Георгиевич, – сообщил в ответ Петров. Он больше всего беспокоился, где найти резину на колесики роллеров.

Но старый слесарь заверил, что найдет такую резину и выточит кольца из нее на токарном станке. Платформы под крепления они решили делать из дюраля. Слесарь предложил еще делать трещотки на колеса, чтобы роллеры не проскальзывали назад, но Саша отказался от этой идеи.

Первые роллеры были готовы через неделю. Петр Александрович опробовал их лично и после устранения недоделок отдал Мироновой. Об этом позже смущенно поведал сыну, думая, что тот хотел их получить первым.

К его удивлению, сын не обиделся.

– Все правильно, батя, ей они нужнее, а я следующую пару подожду, – улыбаясь, сообщил тот.

– Вот и хорошо, – сказал Петр Александрович. – У нас первые соревнования в середине декабря, а когда снег ляжет, никто не знает. Может, только к тому времени и появится.

Глава пятнадцатая

Первый снег выпал в начале декабря. А спустя пару дней его уже хватало, чтобы пробить лыжню.

Этим делом группа лыжниц Петра Александровича и занималась. Все пятнадцать человек катились змейкой друг за другом, чтобы не только набивать лыжню, но и делать упор для палок.

Как Александр Петрович ни увиливал, но отец вновь вручил ему полтора десятка мелкоты.

– Ничего, все будет нормально, – сказал он, когда сын заявил, что должен сам тренироваться. – На второй тренировке свое возьмешь. Даром, что ли, у нас освещенная трасса появилась.

Сашка мысленно засмеялся. Двухкилометровое кольцо трассы было освещено редкими фонарями, и называть ее освещенной мог только энтузиаст своего дела. Но все же это было лучше, чем ничего. Вторая тренировка начиналась в четыре часа, когда на улице изрядно темнело.

Ленка тренировалась пока еще вместе с группой, но вскоре должна была отправиться на сборы, тренировать ее там собирался Петр Александрович.

Двухнедельные сборы команды должны были пройти на спортивной базе ДСО «Динамо». Поэтому уезжать из города не требовалось. Но для удобства все спортсмены должны были жить в динамовской гостинице.

Незаметно наступил канун Нового года.

«А ведь я здесь уже целый год, – неожиданно пришло в голову Петрову. – С одной стороны, вроде и немного, а с другой – удалось многое изменить в своей жизни. А главное, многое удалось изменить в себе. Так надо держаться и дальше, не отступать от намеченных целей».

И он не отступал. Родители, первое время поражавшиеся его фанатизму в тренировках, сейчас считали поведение сына вполне нормаль- ным. Тем более что в учебе он оставался хорошистом.

В классе Петров еще с прошлого учебного года приобрел репутацию не от мира сего, и его перестали привлекать к общественной жизни, считая сдвинутым на своих лыжных гонках. Только девочки периодически сплетничали между собой, какими качествами при такой нелюдимости Саша смог привлечь Лену Миронову.

«А вот и смог», – насмешливо думал Петров. Он вчера нечаянно подслушал разговор своих одноклассниц в гардеробной. Стоя за вешалкой, он узнал о себе много нового.

– Слушайте, девочки, я не понимаю, почему Ленка Миронова ходит с Петровым, с ним же вообще ни о чем нельзя поговорить, – удивлялась одна.

– Точно, я тоже не представляю, он вообще бревно бревном, – сообщила другая.

– А мне он нравится, – со вздохом сообщила Ирка Серова. – Вы ничего не понимаете, Саша увлечен спортом и хочет стать чемпионом, разве это плохо?

– Ой, брось глупости говорить, – возмутилась Любка Анушенкова. – Никаким чемпионом он не станет, просто слишком высокого мнения о себе. В комсомол вступил, а сам от любой комсомольской работы отлынивает. Даже с нами металлолом не ходил собирать, потому что ему нельзя тренировки пропускать. Надо его на комсомольском собрании хорошенько пропесочить.

На этом разговор завершился, потому что народа в гардеробе прибавилось.

Через пару дней на тренировке Саша увлеченно объяснял второклассницам, как правильно подниматься в подъем, когда к нему подъехал отец.

– Слушай, Сашкец, мы тут вчера с тренерами посоветовались и решили провести соревнования на приз нашей спортивной школы. Скоро Новый год, так что для старшеклассников призом будут билеты на новогоднюю елку в драматическом театре. – Он сделал паузу и спросил: – Побежишь «пятнашку» с десятиклассниками?

– Побегу, конечно, – тут же согласился сын.

– Только матери не говори, – озабоченно сказал отец. – Узнает, убьет и тебя и меня.

Двадцать девятого декабря с утра шел снег, градусник показывал ноль градусов.

Саша не поленился и сбегал на улицу посмотреть на снег. После чего начал дискутировать с отцом по смазке. Они почти кричали друг на друга, когда из комнаты выглянула Клавдия Васильевна и быстро их утихомирила.

После этого они почти сразу пришли к консенсусу, одну лыжу смазали как хотел отец, вторую – как сын. К удивлению отца, лыжа, смазанная сыном, шла практически без отдачи, и накат на ней был не в пример лучше.

Быстро сняв смазку с лыж над газовой плитой, они оделись и направились к школе, где их уже ждали девочки.

На обширном болоте, сейчас представляющем собой заснеженное поле, стояла небольшая дощатая будка. В ней устроились судьи. Рядом с будкой висели транспаранты «Старт» и «Финиш».

Первыми, как обычно, ушли на старт младшие возраста, бежавшие от двух до трех километров.

Сашка, смазавший лыжи девчонкам, болтал сейчас с парнями, большинство из которых не видел с осени. Они вспоминали спортивный лагерь и были совсем не прочь в следующем году поехать туда снова. О предстоящей гонке предпочитали не говорить, как и о прогнозах.

Но вот ушли на дистанцию старшие девочки, им предстояло бежать «пятерку». Парни из девятых и десятых классов через полчаса отправились на «десятку».

На пятнадцать километров тренеры заявили всего восемь человек, выбрав самых выносливых ребят. Учитывая небольшое количество соревнующихся, на старте их выпускали через тридцать секунд.

Сашка стоял, ожидая старта, ноги подрагивали от спортивного мандража. Наконец судья скомандовал:

– Пошел. – И хлопнул его по плечу.

С первыми шагами Петров понял, что со смазкой он угадал. Лыжи не проскальзывали, и пока все было нормально.

На старт он ушел седьмым. На первом пятикилометровом круге ему удалось обойти четырех парней.

– Молодец, хорошо идешь! – крикнул ему отец, на ходу подавая стакан сладкого клюквенного морса. – Второе время пока.

Второй круг он закончил все так же, со вторым временем, обогнав еще кого-то. Только Толя Цветков обходил его почти на полторы минуты. На третьем круге начала накапливаться усталость, но самое главное, стало теплей, и лыжи начали проскальзывать.

– Надо прибавлять, – подумал он, но бежать становилось все трудней. На одном из поворотов он увидел впереди Цветкова, похоже, у него были те же проблемы со смазкой. Даже издалека было видно, как проскальзывают его лыжи.

Понемногу спина Цветкова становилась ближе и ближе. А впереди уже открывалось большое заснеженное болото с транспарантом финиша. Хрипя от напряжения, Сашка обошел Цветкова и начал ускоряться. Он уже предвкушал радость победы, когда носок его лыжи попал в неприметный бугорок. Раздался треск, и лыжа сломалась.

Отстегнув лыжи, он схватил их в охапку и бросился к финишу, утопая по колено в снегу, пот заливал лицо, но времени его вытереть не было. Через пару секунд его обогнал Цветков и первым пересек финишную черту, и только через минуту ее пересек Александр и грохнулся на снег ничком вместе со своей ношей.

– Ну ты зверюга! – воскликнул Цветков, когда Сашка поднялся и, сняв рукавицы, начал руками вытирать мокрое от пота и снега лицо. – Когда меня обошел, я уже надежду потерял, а тут смотрю, ты умудрился лыжей куда-то въехать.

Тут к Толе подбежал Петр Федорович и хвастливо заявил тренерам, стоявшим рядом:

– Я вам что говорил? Цветков будет первым.

– Да ладно заливать-то, – заявил Василий Иванович. – Если бы у Петрова лыжа не сломалась, он бы первое место занял.

– Если бы да кабы, то во рту росли грибы, – парировал Богданов.

Петр Александрович стоял с огорченным видом и молчал. По всему было видно, что он рассчитывал на победу сына, но досадная случайность перечеркнула его надежды. Тем не менее сын пришел вторым, пусть всего из восьми человек, но он был на два года младше любого из них.

Зато Миронова, как всегда играючи, вышла на первое место, пробежав «пятерку» за восемнадцать минут.

Около будки горел костерок, на котором кипел чайник. Саша налил себе полную эмалированную кружку заваренного до черноты грузинского чая и, присев на бревнышко, начал его пить мелкими глотками, чтобы не обжечься. Рядом с ним села Лена.

– Не расстраивайся, – сказала она, – ты еще займешь первое место. Я знаю.

– Да я и не расстраиваюсь, – ответил Саша. – Все и так видели, что мне просто не повезло. Главное, что мы с тобой идем на вечер в драматический театр.

Оживление ушло с Ленкиного лица.

– Ты знаешь, Саш, я, наверное, не смогу пойти, – сообщила она.

На его следующие вопросы она не отвечала, мотая головой.

Был бы Петров обычным подростком, то, скорее всего, так бы и не понял ничего.

«Да ей же просто не в чем идти», – наконец сообразил он.

На его уточняющий вопрос Лена кивнула, и глаза у нее стали мокрыми.

– Не плачь, – бодро сообщил Сашка. – Что-нибудь придумаем.

– Что ты придумаешь, – вскинулась девушка. – Платье купишь?

– Нет не куплю, есть лучший вариант, – улыбаясь, сообщил он.

– Какой? – сразу оживилась Лена. Слезы у нее исчезли, как по мановению волшебной палочки.

«Женщины, женщины, – подумал Александр Петрович. – Имя вам непостоянство».

– Увидишь, – сказал он. – Сегодня мы сходим в одно место.

«М-да, но без батиной материальной помощи не обойтись», – подумал он про себя.

Выклянчив у отца три рубля на неотложные нужды, Саша вместе Леной покатили в сторону дома, договорившись встретиться на остановке через два часа.

Когда они забрались в автобус, было совсем темно. На улице потеплело, и лила капель. Погода была совсем не новогодняя. По дороге Лена пыталась узнать, куда они едут, но Петров молчал.

Только когда они в магазине купили несколько эклеров и кексов, он признался, что сейчас они пойдут к его бабушке.

Когда вместо жилого дома они подошли к зданию театра, Лена возмущенно заговорила:

– Ты куда меня привел, шутник? Это же театр!

– Идем, идем, – сообщил Саша и открыл неприметную дверь. Сразу за ней поднималась узкая лестница на второй этаж. На втором этаже на площадку выходило сразу три двери, на одной из них было написано: «Костюмерная».

Когда они вошли в комнату, до отказа забитую вешалками с одеждой, Лена изумленно раскрыла рот.

– Сашуля! Здравствуй, решил свою бабушку навестить? – раздался пожилой женский голос. Сразу после этого из-за ближайшей вешалки появилась высокая седая женщина, очень похожая на Петра Александровича.

Увидев, что рядом с внуком стоит девушка, она приветливо улыбнулась и засуетилась.

– Ну, что же вы встали, деточки, как неродные, проходите, раздевайтесь, сейчас я вам место освобожу.

Через десять минут они, сидя за маленьким столиком, пили индийский чай из красивого сервиза. А через двадцать минут Саша сидел в одиночестве, дожидаясь, пока две женщины перемеряют все, что только висит в этом зале.

Как ни странно, определились они довольно быстро. Но после этого бабушка села за швейную машинку и быстро подогнала платье под тонкую Ленкину фигурку.

Когда на несколько минут они остались вдвоем, Петров вспомнил, что значит благодарная женщина. Ленка чуть не задушила его в объятиях и целовала взасос до возвращения бабушки.

Следующим вечером они вдвоем отправились в театр. К его огромным входным дверям то и дело подходили очередные парочки.

В гардеробном фойе царило оживление. Слышалась негромкая музыка. Девушки и женщины, сняв верхнюю одежду, исчезали в туалете, выходя оттуда уже при полном параде. Бабушка выбрала для Лены платье серебристого цвета с блестками; сшитое в талию, оно удивительно ей шло. Поэтому, когда Петров с ней под руку поднялся на второй этаж, где была установлена елка, на его спутницу был устремлен не один мужской взгляд.

За высокими стрельчатыми окнами начиналась метель, но здесь, в зале, горел яркий свет, пахло хвоей и мандаринами.

Саша поздоровался с ребятами, также выигравшими билеты, но разговор у них не получился. Вообще, они, похоже, сегодня были самыми молодыми гостями новогоднего праздника.

Прозвучал звонок, приглашающий в зал, и они прошли в партер. Петр Александрович ухитрился купить наградные билеты в третий ряд партера. Солидные дамы и кавалеры, сидевшие там, с удивлением разглядывали молодую парочку, пробирающуюся к своим местам.

Зазвучала музыка Кальмана, и оперетта «Летучая мышь» началась.

Лена смотрела представление, не отрывая глаз. Петров после некоторого размышления понял, что оперетта ему тоже нравится. Все же мир шестидесятых годов был беден на развлечения.

В антракте он предложил Лене навестить бабушку, поблагодарить еще раз за платье. И они отправились к ней.

Та явно обрадовалась внуку с подругой и опять усадила за стол. Когда она принесла кофе, заваренный в большой турке, в костюмерную комнату зашел высокий представительный мужчина с кучерявой бородкой.

– Нина Константиновна, с наступающим Новым годом! – сообщил он заплетающимся языком и уселся за стол. Из внутреннего кармана пиджака он достал плоскую бутылку с надписью «Старка» и поставил перед собой. И только сейчас обнаружил, что за столом он сидит не один.

Мужчина уставился на Лену, как будто никогда не видел девушек.

– Ты кто такая? – спросил он хриплым шепотом.

– Игорь Сергеевич, это подружка моего внука, они пришли на новогоднее представление, – влезла в разговор бабушка.

Мужчина по-прежнему не отводил взгляда от Мироновой, а та начала краснеть от смущения.

– Какая фактура! – восхищенно воскликнул он. – Девушка, почему я вас раньше не видел? Вы не хотите пройти пробу на роль Ани в «Вишневом саду» Чехова? Я начинаю работу по ее постановке.

Александра Петровича такая мужская бесцеремонность начинала напрягать. Но режиссер, или кто он там, не обращал на юношу никакого внимания, полностью уделив его Лене.

– Дети пришли на праздник, – опять попыталась что-то сказать бабушка. Но Игорь Сергеевич закусил удила.

– Нина Константиновна, вы не правы, вы только посмотрите! Какие же это дети? А девушка! Это же вылитая Аня Раневская, полная непосредственности и очарования! Ну, по крайней мере я так вижу. Вы только посмотрите на линию груди, на эту лебединую шею. – По мере своей речи режиссер заводился, его глаза заблестели от возбуждения. Он сграбастал своими лапами руку Лены, лежащую на столе.

– Девушка, вы богиня, я вас умоляю, станьте моей музой, – и это оказались его последние слова.

– Сашка, ты что наделал! – закричала бабушка, когда тяжелая туша режиссера сползла на пол. – Зачем ударил Игоря Сергеевича?

Саша и сам не понимал, с чего так разошелся, и с некоторым смущением смотрел на дело рук своих.

– Да ладно, бабуля, – выдавил он из себя наконец. – Твой режиссер пьян до усрачки, когда придет в себя, даже не вспомнит, что тут было. Подложи ему подушку под голову, пусть проспится. Такую тушу краном надо поднимать.

В это время Лена пришла в себя.

– Петров, я даже не думала, что ты можешь быть таким жестоким. Зачем ты ударил этого мужчину, он предлагал мне стать артисткой! – чуть не плача, воскликнула она.

«Ага, как же, артисткой он предлагал тебе стать! – думал Петров. – В постель он тебя хотел по пьяни затащить, и больше ничего».

Вслух он этого, конечно, объяснять не стал, но постарался как можно быстрей покинуть костюмерную, оставив бабулю приводить в чувство известного в местных кругах режиссера. Когда они уходили, бабушка молча покачала головой и покрутила пальцем у виска, показывая, что думает о поведении внука.

«Вот надо же так подставиться», – злился он, направляясь вместе со спутницей в зрительный зал, где уже собирались зрители. За второй акт Лена практически отошла от неприятного происшествия, и по окончании представления они с удовольствием окунулись в праздничную атмосферу Нового года.

Костюмированные танцы продолжались в театре до трех часов. Натанцевавшись до упада, парочка медленно шла по пустому городу.

– Петров, признайся, ты меня любишь? – спросила спутница. – Ты приревновал меня к этому режиссеру, поэтому его и побил?

– Конечно, люблю, – ответил Саша, и сам удивился, как легко слетели с его губ слова неправды. В этот момент он сам не знал, любит он эту девочку или нет. Она действительно привлекала его, но оставались большие сомнения в том, нужна ли ему такая привязанность в этой жизни.

Домой он пришел в четыре часа утра. Тихонько открыл дверь своим ключом, разделся и на цыпочках прокрался в свою комнату. Однако заснуть ему долго не удавалось. Перед глазами то и дело появлялся пьяный Игорь Сергеевич, лезущий руками Лене под платье.

«Вот пристал, как банный лист к заднице, не выходит совсем из головы, – размышлял он сейчас о режиссере. – Наверное, мало я ему навесил, надо было больше…» – в который раз подумал он. Однако в конце концов сон его все же одолел.

В десятом часу утра в комнату зашел батя и без разговоров сдернул с него одеяло.

– Эй, спортсмен, кто просил разбудить в девять часов? Поднимайся, уже пять минут десятого.

«Развлечения развлечениями, – думал Саша, – но работу никто не отменял».

Всего лишь через полчаса он уже бежал по свеженакатанной лыжне очередную «двадцатку». Вчерашняя гонка была забыта. Впереди маячили новые соревнования.

Все же ради новогоднего дня второй тренировки не было. Поэтому после обеда наступил блаженный миг такого редкого ничегонеделания. Но впереди был еще школьный вечер. Так что к шести Петров уже был готов. Сказать по-честному, ему после вчерашних приключений встречать Новый год в компании сверстников не хотелось. Но Лена так мечтала показать новое платье подругам… Поэтому пришлось собираться. Делал он это один, родители, как всегда, уже ушли в гости, и ему никто не мешал наводить марафет.

Неприятности начались сразу по приходе в школу. Около входных дверей стояла большая компания местной гопоты во главе с Валеркой Устиновым. Они внимательно наблюдали, как Петров с Леной проходят мимо них, и злорадно улыбались.

«Когда пойдем домой, придется глядеть в оба, – понял Сашка, – иначе отделают капитально». И в этот момент споткнулся о подставленную ногу.

Компания разразилась радостным смехом. Однако Саша удержался на ногах, и все сразу замолкли, ожидая, что он ринется в драку. Однако Саша только презрительно фыркнул и, подхватив Лену под руку, прошел в двери.

На школьном вечере Лене было интересней, чем в театре. Там она была такая, как все, а здесь взгляды одноклассниц были прикованы к ее парчовому платью, также как и взгляды учителей.

Парочка веселилась вместе со всеми, водили хороводу вокруг елки и кричали вместе с дедом Морозом: «Елочка, зажгись!»

Однако в груди у Петрова тлел огонек беспокойства, не давая забыть о ждущих его на улице хулиганах. Тлел он не напрасно. Вот только встретить неприятности пришлось гораздо раньше.

Оставив ненадолго Лену, Саша отправился в туалет, где, открыв двери, сразу увидел кулак, летящий в нос. Он был осторожен, ожидая чего-то подобного, поэтому успел отдернуть голову, и кулак пронесся мимо, задев только ухо. Ответным ударом Сережка Филимонов был повержен на пол. И тут понеслось. Сашка только успевал отмахиваться от летящих в него ударов.

«Главное не упасть, – думал он, раздавая тумаки. – Упаду, запинают, суки!»

Справиться сразу с пятью противниками было нереально, спасало только то, что в стремлении добраться до него они мешали друг другу, слишком тесным было помещение.

Уронив держащего дверь пацана на пол, Петров выскочил из туалета и, приглаживая волосы, пошел к ближайшему зеркалу. Наливающийся фонарь под глазом и порванная куртка вконец испортили настроение.

Протолкавшись через толпу танцующих, он подошел к Лене, оживленно болтающей с подругой, и сказал:

– Лена, мне тут немного не повезло, я, пожалуй, пойду домой, а ты оставайся, если хочешь.

– Саша, ты опять дрался, – удивилась Лена. – Что случилось?

– Случился Устинов, – усмехнулся Петров. – Так как, ты остаешься или погуляем?

– Идем гулять, – решительно сказала Лена.

Одевшись, они выбрались из школы через дверь кабинета труда и, утопая в снегу по колено, побрели к забору. Когда вышли на расчищенную тропинку, Петров предложил:

– Пошли ко мне домой, встретим Новый год вдвоем.

– Пошли, – согласилась Лена и взяла его за руку.

Глава шестнадцатая

Зайдя в темную прихожую, они сразу начали целоваться. В волнении Ленка даже не обращала внимания на то, что шаловливые Сашины руки уже расстегнули пальто и задирают платье, пробираясь через рейтузы и трусики к самому сокровенному.

Но все же старость переборола молодость, и Александр Петрович смог вовремя остановиться, несмотря на то что его рука уже пробралась на пушистый девичий лобок.

С трудом оторвавшись от поцелуев, он помог снять Лене пальто и повел в комнату. Стол удалось собрать быстро, он выставил на него все, что имелось в холодильнике: салат оливье, маринованные грибы, соленые рыжики, морошковое варенье – и закончил все бутылкой «Алабашлы» и тортом.

– Вот, чем богаты, тем и рады, – сообщил он подруге.

Первый тост они выпили за Новый год, а потом последовал тост за спортивные успехи. После двух рюмок крепленого вина Лена слегка захмелела, раскраснелась.

– Давай танцевать, – предложил Петров. Он включил радиолу и поставил пластинку, под легкое шипение в комнате зазвучали слова песни:

А снег идет, а снег идет,

И все вокруг чего-то ждет.

За то, что ты в моей судьбе,

Спасибо, снег, тебе.

Они танцевали на тесном пятачке между столом и дверью, но никаких неудобств не испытывали.

– Саша, я сейчас такая счастливая! – неожиданно призналась Лена. – Даже не представляешь! Когда в прошлом году ты начал за мной ухаживать, все девочки смеялись, говорили, что я связалась с младенцем. А я думала, говорите, что хотите, мне с ним хорошо, и все. Я правду говорю, не смейся! – возмутилась она, увидев легкую улыбку на лице Петрова.

– Да я и не смеюсь, – ответил тот. – Мне тоже хорошо с тобой, тем более что повезло подружиться с самой красивой девочкой в школе.

– Не сочиняй! – засмеялась Ленка. – Я не самая красивая. Есть много девчонок лучше меня.

– Ну, для меня ты все равно самая лучшая, – сказал Сашка, за что был сразу горячо расцелован.

Увы, идиллия не могла продолжаться вечно. Папа у Лены за поздний приход мог и ремня дать, несмотря на то что дочь учится в десятом классе. Поэтому сразу после того, как прозвучали куранты, пришлось одеваться и провожать Лену до дома.

Прощальный поцелуй у подъезда был испорчен появлением в окне ее отца, который, отдернув штору, грозил через стекло кулаком. Петров помахал ему в ответ и отправился в сторону дома.

Сразу после Нового года Лена отправилась на сборы. Петр Александрович, собиравшийся заниматься с ней, переложил почти всю остальную работу на сына. Так что все зимние каникулы Саша проводил в день по две тренировки; особых проблем у него не было, все же занимался он с девчонками, уже привыкшими к его командирству. С парнями бы такой номер не прошел.

Клавдия Васильевна каждый день пилила мужа, что сын из-за его самодурства света белого не видит, а он занят одной-единственной воспитанницей и больше ничего знать не хочет. Хорошо, что она была в курсе, что эта воспитанница гуляет с ее сыном, а не с мужем, иначе пиление было бы не пример сильнее, собственно, как это и было в прошлой жизни.

Январь подходил к концу, когда Петр Александрович, прийдя домой, сообщил сыну:

– Через две недели будут соревнования на приз газеты «Комсомолец», выйдешь в призеры, поедешь на праздник Севера со своей пассией. Если все будет хорошо, выступишь там за юниоров.

– Если надо, сделаем, – сообщил в ответ Сашка. – Главное со смазкой не ошибиться.

Две недели пролетели мгновенно. Середина февраля не радовала, по улице мела поземка, стояло пятнадцать градусов мороза. Но на старте, как всегда, многолюдно. Не так много зимой соревнований, на которые съезжаются спортсмены со всей республики.

Несмотря на мерзкую погоду, настроение у всех праздничное, играет музыка, со всех сторон раздается смех.

Зато Петров весь в мыле, ему не надо даже разминки, после смазки десятка пар лыж для девчонок от него только что пар не идет. Особого волнения нет, все соперники давно подсчитаны и оценены.

– Сегодня я должен быть первым, – сказал он сам себе, уходя на дистанцию.

Как всегда, в этих соревнованиях участвовало много желающих, слишком высоко оценивающих свои возможности, поэтому приходилось постоянно обгонять лыжников, идущих практически шагом.

Размеренно размахивая палками, он обгонял таких пешеходов одного за другим. Обгоняя Витьку Васильева, он не удержался от мелкой мести и крикнул:

– Пока, Витек, я тебя чаем на финише напою.

Когда он закончил дистанцию, судьи недоверчиво переглянулись.

– Тридцать две минуты, по такой погоде! Быть такого не может, – такая мысль мелькала в их глазах. Поэтому Сашкин результат не объявляли до возвращения контролеров с дистанции, мало ли где он мог срезать.

Зато батя подбежал и обнял, поднял вверх вместе с лыжами.

– Сашка, молодец! Никак не ожидал. На дистанции еще пара ребят, которые могут твой результат улучшить, но третьим ты будешь в любом случае.

Отцовские коллеги с завистью косились на своего директора.

А Константин Федорович Лукин, глядя на бугая, в которого за год вымахал Сашка Петров, думал:

«Где были мои глаза? Кто бы мог подумать, что из бесперспективного пацана получится такой гонщик».

Вскоре из громкоговорителя послышался треск, и невнятный мужской голос объявил:

– Первое место на дистанции десять километров среди юниоров занял Александр Петров из ДСШ номер два, первое место на дистанции пять километров среди девушек заняла Елена Миронова из ДСШ номер два.

– Все, поездка в Мурманск у вас в кармане, – объявил победителям Петр Александрович, – а сейчас идите, получайте награды.

Стоя на пьедестале, Петров дрожащими руками взял кубок в руки и победно поднял его над головой.

Никто из присутствующих сейчас не понимал, что этот парень в настоящее время радуется не просто победе, он радуется первой победе в новой жизни и надеется, что эта победа будет далеко не последней.

В школе победа Петрова произвела фурор. Если к победам Мироновой уже привыкли и воспринимали как должное, то Петров до этого дня ничем особо себя не проявлял. Приз газеты «Комсомолец» – это неофициальное первенство республики, и получается, что в одиннадцатой школе учатся целых два чемпиона.

Если парни поздравляли сдержанно, трясли руку и хлопали по плечу, то девочки вели себя более раскованно. Ира Серова даже рискнула при всех чмокнуть Сашку в щеку. Правда, для этого ей пришлось встать на цыпочки. После нее расхрабрились и другие, хорошо, что никто из них не пользовался помадой.

Директор тоже не мог пройти мимо такого события и вручил обоим ученикам похвальные грамоты за успехи в спорте.

И вновь наступили трудовые будни. Учеба, две тренировки в день. Благо, что световой день стал длиннее, и можно было бежать по лыжне, не рискуя налететь на какую-нибудь палку или ветку.

Приближалось восьмое марта, среди парней шло обсуждение, что подарить девочкам на праздник. Денег на подарки ни у кого, естественно, не имелось. Поэтому Сашино предложение устроить для них концерт прошло на ура.

Но, как всегда, инициатор отвечает за все, поэтому план концерта и номера пришлось придумывать ему. К счастью, в классе хватало музыкантов, в том числе и девчонок, с которыми пришлось проводить отдельные переговоры, чтобы они держали язык за зубами и не выдали все тайны.

Праздник опять устроили в кабинете домоводства, только на этот раз все парни были трезвы, даже Филимонов, которому досталась очень интересная роль, правда уговаривать его пришлось неделю.

Петров из-за полной бесталанности в пении взял на себя роль конферансье.

Концерт прошел великолепно, парни пели под гитару, аккордеон и под аплодисменты зрителей. Но самый большой восторг вызвал показ мод. Когда на сцену босиком в коротком пляжном халатике, в панаме и черных очках вышел Филимонов, зал дружно захохотал.

Сашка между тем невозмутимо комментировал показ:

– Представляем вам модный женский халатик, популярный в этом сезоне на пляжах Ниццы и Монте-Карло. К сожалению, пляжные тапочки модели оказались слишком малы, поэтому она вышла к вам босиком.

Витя Матросов, вышедший в дерюжном мешке, перевязанном веревочкой, представленный как модель в вечернем платье, тоже сорвал бурные аплодисменты. Ему все же нашлись женские туфли сорокового размера. Конкурс на чистку овощей также пользовались успехом. Победил в нем, естественно, Петров. Опыт прошлой жизни не пропьешь!

К сожалению, как в прошлом году, проводить Наталью Юрьевну до дома у Саши не получилось. Учительницу, с уже округлившимся животиком, у дверей дожидался муж.

Зато Ира Серова с надеждой глянула на него у выхода. Но Саша прошел мимо, притворившись, что ничего не заметил. Этот взгляд испортил ему все настроение, поэтому до дома он шел, оправдывая сам себя. И правильно сделал, Лена узнает, будут проблемы, а зачем ему они. А Ирка, девка влюбчивая, сегодня он, завтра кто-нибудь другой.

Через неделю после этого события скорый поезд «Арктика» вез сборную команду республики на праздник Севера.

– Слушай, Сашкец, ты первый раз в Мурманске, а ориентируешься лучше меня, – воскликнул отец, когда сын вывел их к гостинице коротким путем.

«Ага, в первый, – насмешливо подумал Петров, – раз десять – пятнадцать я сюда точно приезжал».

Разложив вещи в номерах, все гурьбой отправились смотреть дистанцию, проложенную среди сопок в долине Уюта.

– Да, здесь трасса посложней, чем у нас, будет, – констатировал Петр Александрович, – кстати, в этом году запланированы соревнования на трассе для большого слалома. Может, кого заявить на него?

– А можно мне? – по-школьному подняла руку Миронова.

– Лена, ты же никогда этим не занималась, – укоризненно ответил тренер.

– Ну и что, я попробую. Вдруг получится.

– Хорошо, – согласился Петр Александрович, – но только если слалом будет после гонок.

А Сашка балдел. Впервые после попадания в прошлое он почувствовал себя на своем месте. Множество спортсменов со всех концов Союза, шум и гам, все было почти таким же, как в его исчезнувшей будущей жизни. В Петрозаводске, что ни говори, оставался огромный налет провинциальности, замечаемый только им. А в Мурманске, хотя тот был не намного больше, это ощущение пропадало.

Вечером Петр Александрович с другими тренерами отправился в гостиничный ресторан, строго-настрого запретив воспитанникам шляться по гостинице.

Однако Сашке не сиделось в номере, и он решил навестить Лену, разумно рассудив, что девчата еще не спят и вряд ли погонят его обратно.

Подходя к номеру, он услышал нервный Ленкин голос.

– Отстаньте наконец от меня, никуда я с вами не пойду!

Ускорив шаг, он повернул за угол и увидел, что Лену тянет за руку какой-то усатый джигит.

В голове у Александра переклинило, и он с ходу зарядил джигиту в ухо. Тот, кувырнувшись, растянулся на полу и затих.

– Идем, – он в свою очередь схватил Лену за руку и потащил в номер.

Две полураздетые девчонки, увидев их, срочно закрылись кто чем и приготовились завизжать.

– Тихо! – скомандовал Сашка. – Не орите, и так проблем навалом.

– Что случилось? – спросила девушка постарше, надевая мастерку.

– Что, что, – сердито ответил Петров, – в душ и туалет ходите по двое. Пьяных дураков здесь вечером хватает, а горничная неизвестно где болтается. Сейчас Лену один такой кавказец чуть к себе не затащил.

– И что ты сделал? – с неожиданным интересом спросила девушка.

– Саша его побил, – гордо заявила Лена, – он уже столько народа из-за меня побил, ужас!

Девчонки, слегка пришедшие в себя после бесцеремонного вторжения, засмеялись.

– Не повезло тебе, Лена, так он всех кавалеров отобьет.

– А мне другие не нужны, – гордо ответила та.

Девчата переглянулись, но ничего не сказали. Сашка без труда читал по их взглядам, какого мнения они о легкомысленном заявлении семнадцатилетней девчонки.

Поболтав около часа с девочками, он осторожно выглянул в коридор. Никого там не было, и он спокойно отправился в свой номер.

Он уже засыпал, когда вернулся отец и с ходу начал пьяный рассказ о том, что Богданов, такой подлец, снял женщину и развлекается с ней в номерах, а он – примерный семьянин – сейчас спокойно ляжет спать.

Сашка посочувствовал отцу, что тому не удалось, в отличие от Богданова, найти женщину на ночь, но помочь бате ничем не мог, и вскоре они спали крепким сном.

Утром Петр Александрович поднял всех своих питомцев на тренировку, которую поручил провести сыну, а сам умчался на жеребьевку и решать прочие неотложные дела.

Подумав, Петров не стал усложнять и просто прошел вместе со всеми членами команды все дистанции, на которых завтра придется выступать. Так сделать решили многие спортсмены, поэтому на лыжне было многолюдно, как в выходной день. Через два часа с тренировкой было закончено. Немного уставшие спортсмены вернулись в гостиницу и сразу отправились в гостиничный ресторан, где для них было организовано питание. Кормили много и сытно. На выбор предлагали несколько сортов рыбы: палтуса, навагу, семгу и еще много другой.

Саша заказал жареную картошку и два здоровых куска палтуса.

– Не затошнит? – мимоходом спросил батя, появившийся в столовой. От него ощутимо несло спиртным.

«Никак не успокоится, – неодобрительно подумал сын. – Ну, погоди, пообещаю, что все расскажу матери, посмотрим, как ты тогда запрыгаешь».

После обеда все ушли отдыхать. Впереди была еще одна тренировка.

Вечером все тренеры были на удивление трезвыми и разогнали своих подопечных по койкам в девять вечера, мотивируя это завтрашними стартами.

С раннего утра Петров вместе с отцом на улице колдовали со смазкой. Неудавшиеся варианты быстро прогревали газовой горелкой, тщательно вытирали и делали новые пробы. Наконец, придя к окончательному решению, начали готовить лыжи для всей команды.

Как только начало светать, народ потянулся к долине Уюта, и к лыжным стартам там собрались тысячи болельщиков.

Флаги, транспаранты и яркое мартовское солнце на голубом небе создавали настоящий праздничный настрой.

Петров, пробираясь через толпу с лыжами на плече, чувствовал, как его тоже начинает пробирать предстартовый мандраж. Как ни странно, это знакомое ощущение из первой жизни ему пришлось по душе. Пожалуй, за прошедший год он ни разу не испытывал подобного состояния. Идущий рядом батя тоже явно волновался, но, несмотря на это, успевал здороваться с десятками знакомых. Сашку здесь еще никто не знал.

«Ничего, – думал он. – Постараюсь, чтобы в следующий приезд меня хоть немного, но узнавали».

На старт спортсменов отправляли по двое, через тридцать секунд. И все равно он дожидался своей очереди почти полчаса. Пришлось несколько раз скидывать лыжи и разминаться, чтобы не замерзнуть. Парень, бежавший с ним в паре, тоже периодически разминался, скептически поглядывая на Петрова. Он был прикинут гораздо приличнее. Видимо, он считал, что финские лыжи «хэнд мэйд», облегченные камышовые палки дают ему право презрительно глядеть на соперника.

Но вот наконец они дождались своей очереди, и для них прозвучала команда:

– Пошел!

Петров с ходу рванул в отрыв, сразу обогнав своего соперника на несколько метров. Тот какое-то время пытался держаться за ним, но постепенно отставал. Рядом, по параллельной лыжне, бежал Петр Александрович и кричал:

– Наддай, наддай, Сашкец! Хорошо пошел! В тягун входи, как я учил!

Но Петров его уже не слушал. В такт взмахам палок и дыханию у него уже звучал в голове мотив с давно переделанными словами.

Пока ходить я умею, пока дышать я умею,

Я буду бежать вперед.

И снег, и ветер, лыжных звезд ночных полет,

Меня мое сердце в тревожную даль зовет…

Через сто метров лыжня зашла на длинный пологий подъем, о котором предупреждал отец.

И Сашка наддал. Только снежная пыль поднималась в воздух, когда он обгонял очередного соперника. После подъема его ожидал крутой спуск с резким поворотом вправо. На этом повороте барахтались два лыжника, выбираясь из сугроба. Но Петров темпа не сбавлял, резко толкаясь палками, он слышал только свист ветра. На повороте его слегка занесло, но он удержался на ногах и помчался дальше.

Обогнув сопку, он выскочил на открытое место – ветер с моря был пронизывающий, и открытое ухо сразу защипало. Поддернув на ходу чепчик, Александр продолжил бег. Но вот показался поворот трассы, где стоял контролер, записывающий номера пробегающих лыжников.

Богданов, стоявший здесь среди толпы тренеров, крикнул что-то ободряющее, но про время ничего сказать не мог.

«Да, раций еще нет», – пронеслась мысль в голове. И сразу ушла, вытесненная мелодией борьбы.

Вторую половину дистанции Александр прошел, не сбавив темп ни на йоту. На финише ему навстречу выскочила Миронова и, дико завизжав, начала кричать:

– Саша, давай, нажми! Толкайся сильней, сильнее, я тебе говорю!

Последние сто метров Петров спуртовал и ухитрился на самой черте обойти еще одного лыжника. Сегодня он выдал все, что мог, отдал все силы и, финишировав, растянулся на снегу.

Поднял его отец, в полном восторге оравший:

– Сашка, ты лучшее время показал! Глазам не верю! Быть такого не может. Ну, ты дал шороху! Первое место среди юниоров занял! Ну, сегодня и денек! Ленка первое место заняла, ты – первое, это просто праздник какой-то!

К ликующему бате подошел один из многочисленных тренеров. Его лицо показалось Сашке знакомым.

«Ба! Да это же Колчин», – узнал он собеседника отца.

– Поздравляю, Петя, – кисло сообщил тот, – удачный у тебя сегодня денек.

– Это точно, – заявил Петр Александрович, – Москва сегодня отдыхает.

– Неплохой у тебя пацан, – продолжил Колчин, не поддавшись на провокацию. – Где такие таланты находишь?

– Далеко ходить не надо, – похвастался отец. – Дома обнаружил. Это мой сын.

– Девушка тоже у тебя хороша, перспективный кадр. Она случаем в Москву не хочет переехать?

– Ты, Паша, я смотрю, сразу быка за рога берешь, – засмеялся Петр Александрович. – Вряд ли у тебя этот номер пройдет.

– Ну-ну, посмотрим, – сообщил известный всей стране лыжник и тренер и, пожелав дальнейших успехов, отправился к своим ребятам.

Саша за это время успел отдышаться и прийти в себя. Он хотел поговорить с отцом, но тут в разговор вмешалась Лена.

– Ты пойдешь смотреть, как я на слаломе буду выступать? – спросила она.

Сашка вопросительно посмотрел на отца.

– Ну, хочет человек, пусть прокатится, – ответил тот. – Тем более что какой там слалом, одно название, просто длинный крутой спуск.

На слалом было заявлено гораздо меньше народа, чем на гонки. Видимо, никто не готовился к такой дисциплине. Одна за другой девушки падали на поворотах. Но большинство все же справлялись. Ленка стартовала двадцатой. Она с воплями прошла всю трассу, ни разу не упав.

Через полчаса отец с сыном с удивлением узнали, что Елена Миронова заняла первое место в большом слаломе.

Глава семнадцатая

– Только через мой труп! – в очередной раз кричала Клавдия Васильевна. – Не будет этого. Ты пойдешь учиться в девятый класс – и точка!

– Мама, успокойся, пожалуйста, – в который раз в ответ устало повторял сын. – Чего ты, собственно, переживаешь? Я подал документы в автодорожный техникум, проучусь там три года. У меня будет среднее техническое образование. Чем ты недовольна?

– Ох, сынок, – Клавдия Васильевна захлюпала носом, прибегнув к слезам, как к запрещенному приему. – Я так мечтала, что ты станешь врачом, продолжишь семейную традицию.

Отец, сидевший рядом, также имел мрачный вид, он рассчитывал, что сын, закончив десять классов, пойдет учиться на физвос в пединститут. А тут неожиданно выяснилось, что он собирается бросать учебу и хочет учиться на хрен знает кого.

«Ну вот как им объяснить, что школа мне до смерти надоела? – думал Петров. – Задолбала учеба по самое не могу. В техникуме все же немного серьезней отношения. Да и как узнают, кто к ним поступил, об учебе можно будет забыть. Зимой по сборам да по соревнованиям ездить буду. А зачеты преподаватель физкультуры сам в зачетку соберет у коллег».

Заканчивалась третья декада июня, когда Саша сдал экзамены за восьмой класс и был свободен словно птица. Но в тайне свое намерение бросить школу от матери ему сохранить не удалось. Так что уже второй день дома стоял шум и гам. Но пока переубедить его у родителей не получалось.

«К Лене, что ли, пойти, предложить на речку сходить? Пока она еще не переехала, – подумал он, когда родители отправились на работу. – А то домой придут, снова начнут на меня наезжать».

У Лены Мироновой этим летом случилось два эпохальных события. Во-первых, она окончила десятый класс, получила аттестат и сейчас готовилась к поступлению на факультет физического воспитания, хотя могла бы и не готовиться. Все прекрасно понимали, что для чемпионки республики экзамены будут простой формальностью.

Во-вторых, она получила свою квартиру, притом трехкомнатную. А история началась еще на исходе зимы, когда ей пришло письмо из Москвы, где сухим казенным языком было напечатано:

«Уважаемая Елена Михайловна, московское общество “Буревестник”, учитывая ваши выдающиеся результаты и то, что вы зачислены в сборную страны по лыжным гонкам, выделило вам комнату в новостройке, в связи с чем просим вас сообщить о вашем решении сменить место жительства незамедлительно».

Взволнованная Ленка понеслась с письмом к своему тренеру. Петр Александрович, не менее взволнованный, отправился в спорткомитет.

– Вы что творите, товарищи! – завопил он, забегая в кабинет. – У нас спортсменов уводят, а мы сидим и в ус не дуем.

– Петр Александрович, успокойся, – предложил один из сидящих там мужчин. – Толком расскажи, в чем дело.

– Вот, смотрите! – тренер кинул на стол злополучное письмо. – Мироновой «Буревестник» комнату в Москве обещает.

– Так-так, – машинально приговаривал председатель, читая бумагу.

Прочитав, он положил письмо на стол и спросил у Петрова:

– Петр Александрович, а ты как думаешь, уедет она?

– Уедет, – сообщил тот. – Она с семьей в бараке вшестером в двух комнатах проживают. А тут Москву предлагают, да еще целая комната в ее распоряжении. Уедет, я вам точно говорю.

– Ладно, – решительно сказал председатель, – девушка она действительно талантливая, поэтому есть вариант. Трехкомнатная квартира в новостройке практически в центре города. Дом сдается через месяц. Так что, Петр Александрович, заверь ее от моего имени, что мы помним о наших выдающихся спортсменах. Поэтому через месяц она и все проживающие с ней родные могут переезжать в новую квартиру. А для тебя, Петр Александрович, имеется предложение. Мы тут посовещались и хотим предложить тебе вакансию директора в Школе высшего спортивного мастерства. Ты явно перерос свою нынешнюю должность.

– Нет уж, – заявил тренер. – Директором я больше работать не хочу, не по мне эта тягомотина. А вот тренером там работать, пожалуй, соглашусь.

– Договорились, – довольным голосом воскликнул собеседник. – Можешь сдавать дела и переходить в ШВСМ старшим тренером. Результаты сборной команды республики теперь твоя ответственность.

Петр Александрович дома рассказал эту сцену в подробностях. Саша эмоциональному рассказу не особо удивился, в прошлой жизни все тоже так случилось. Только вот в его памяти это событие произошло вроде бы годом позже. Зато Клавдии Васильевне очень не понравился отказ мужа занять должность директора. Успокоило ее лишь заявление о том, что заработная плата у него меньше не станет, а возможно, даже увеличится.

Дома же у Лены новость произвела настоящий фурор. До этого времени ее занятия считали чем-то несерьезным. А тут вдруг оказалось, что лыжи дали возможность всей семье переехать в новое жилье, когда другие ожидают его по двадцать лет. Поэтому акции тренера в глазах родителей выросли до неимоверной высоты.

Но сейчас Петров собирался навестить подругу пока еще на старом месте жительства.

Он вышел из дома и пошел по пыльной грунтовой дороге в сторону ее дома, вспоминая вроде бы недавние события прошедшей зимы. После триумфального возвращения из Мурманска команду уже на перроне встретили местные журналисты и долго не отпускали, фотографируя с разных ракурсов. К сожалению, потом в «Ленинской правде» напечатали всего одну тусклую фотографию и небольшое интервью с Петром Александровичем.

А затем началась бурная весна. Снег растаял уже к концу марта, и с лыжами пришлось расставаться, к тому же наступало время думать не о тренировках, а о предстоящих экзаменах. В мае Саша даже забросил тренировки и вплотную занялся учебой, впрочем, как и Лена.

Необычайно улучшившаяся память помогла ему и на этот раз. Экзамены были сданы успешно, и аттестат без троек и лишь с единичными четверками был представлен родителям. Лена также хорошо сдала экзамены за десятый класс и, в отличие от своего приятеля, уже сдала документы в приемную комиссию пединститута.

Она сидела за учебником, когда Саша кинул камушек в открытое окно.

– Привет, Лена, хватит зубрить, пошли лучше на речку сходим! – крикнул он, когда та выглянула посмотреть, кто это там кидается камнями.

Лена долго ждать себя не заставила, через пару минут она уже выбежала на улицу, готовая к прогулке.

– Куда пойдем? – сразу спросила она.

Саша для начала чмокнул ее в щеку под укоризненным взглядом Татьяны Григорьевны, наблюдающей за ними из окна, и лишь потом сообщил:

– Пойдем на Тихую поляну. Там народа не так много, а на первой запруде даже покрывало некуда будет расстелить. А что это у тебя в сумке?

– Учебники, – вздохнула Ленка. – Мама заставила взять.

– Тогда двинули, – предложил Петров.

– Только не двинули, а побежали, – предложила Ленка и легким бегом направилась в сторону реки. Петров, улыбнувшись, последовал за ней.

Люди, идущие по улице, провожали их любопытными взглядами, задаваясь мыслями, куда можно спешить в такой жаркий погожий день. Точно так же на них глазели отдыхающие, расположившиеся на берегу Лососинки. Назойливое внимание оставило их, только когда они вбежали под высокие ели. В лесу от жаркого солнца стоял одуряющий запах смолы и хвои.

– Лена, хватит, – крикнул Саша подруге, убежавшей метров на десять вперед, – давай пройдемся, подышим воздухом. Говорят, лесные фитонциды убивают все микробы.

Они шли по широкой натоптанной тропе, взявшись за руки. На какой-то миг Александру Петровичу показалось, что у него нет за плечами груза прежней жизни, что это просто странное наваждение, мучающее его второй год. А сейчас у него продолжается именно та, настоящая жизнь, о которой он мечтал. Однако тут Лена обратилась к нему с вопросом, и сразу очарование момента испарилось.

Как только они пошли шагом, над головами стала собираться стайка комаров. Насекомые назойливо гудели, действуя на нервы. Не выдержав их нападения, парочка вновь перешла на бег. Так они пробежали почти пять километров и, наконец, выскочили на огромную лесную поляну, на которой все же загорало несколько любителей уединения. Речка здесь протекала через неглубокие плесы, поэтому можно было купаться в любом месте.

Лена деловито расстелила покрывало и, скинув платье, насмешливо глянула на Сашку, беззастенчиво пялящегося на ее грудь, скрытую лифом купальника, подняла руки и крутнулась вокруг себя.

– Насмотрелся? – с улыбкой спросила она и легла, повернувшись лицом к солнцу.

Петров, с трудом оторвавшись от разглядывания, тоже разделся и рухнул на покрывало, чтобы Лена не заметила появившихся проблем от долгого воздержания.

«Надо бы мне до воды добраться, – думал он. – Там сразу все в порядок придет».

Дождавшись, когда спутница ляжет на живот и уткнется носом в покрывало, он встал и, пройдя несколько шагов, с шумом нырнул в воду. Задержав дыхание, он плыл под водой, пока не уткнулся руками в противоположный берег. Встав на дно и повернувшись, он обнаружил, что Лена продолжает мирно дремать. Приплыв обратно, Александр аккуратно улегся, стараясь не забрызгать девушку водой.

– Саш, – не поворачивая головы, сонно спросила она, – ты со мной никогда не говоришь о планах на будущее. А ведь это очень интересно. Скажи, ты хотел бы победить на Олимпиаде?

Саша засмеялся.

– Конечно, хотел, почему бы нет. Только ты к этому гораздо ближе, чем я. Кто из нас в сборной команде Советского Союза? Ты ведь тоже наверняка мечтаешь об Олимпиаде?

– Мне бы в призеры войти на первенстве Союза, – «скромно» помечтала Лена, – а потом уже думать об Олимпийских играх. До таких гонщиц, как Колчина и Клава Боярских, мне еще тренироваться и тренироваться.

– Войдешь, – уверенно заявил Саша. – Все у нас получится. Главное – никогда не сдаваться. Кстати, а чего ты спишь? Вроде бы учебники с собой взяла. Я ведь экзамены за тебя сдавать не буду.

Лена фыркнула и звонко рассмеялась.

– Кто бы говорил, сам собирается в техникум поступать, а в книжки даже не заглядывает.

– А, ерунда! – махнул рукой Петров. – Чего там сдавать, математика, физика да сочинение. Сдам без проблем.

Он погладил девушку по горячей спине. Лена вздрогнула, по коже у нее побежали мурашки.

– Не надо, мне щекотно, – сказала она таким тоном, что было понятно, что надо продолжать.

Через минуту они увлеченно целовались. Внимания на них никто не обращал. Редкие парочки, расположившиеся неподалеку, занимались тем же самым. А несколько мальчишек на берегу прыгали в воду с доски, укрепленной в прибрежных валунах, им тем более ни до кого не было дела.

– Ладно, хватит, успокойся! – скомандовал Петров своему непослушному телу, стремившемуся к гораздо большему, чем поцелуи. – Спешить некуда, впереди вся жизнь.

Однако тело сопротивлялось и сразу не сдалось, особенно когда рука Лены легла на плавки.

Вот черт! Петров вскочил.

– Лена, хватит, пошли лучше купаться, – предложил он и ринулся к воде. Растрепанная, раскрасневшаяся девушка последовала за ним, поправляя бретельки купальника.

Так в учебе и кратких походах на речку в погожие дни прошло две недели. В июле начались приемные экзамены в вузах. В техникумы экзамены принимались позднее, поэтому Петрову осталось только болеть за свою девушку. Что он и делал.

Петр Александрович тоже не забывал об экзаменах. Где-то за неделю до этого знаменательного события он навестил ректора пединститута. Когда он зашел в приемную, из кабинета ректора вывалился тренер легкоатлетов по фамилии Пушкин, отец будущей известной теледивы Оксаны Пушкиной. Поздоровавшись с Петром Александровичем, он, подмигнув ему и обдав легким коньячным выхлопом, направился к выходу.

– Так, этот уже свои проблемы решил, – понял опытный тренер. – Теперь моя очередь.

Вручив секретарше плитку шоколада, он, натягивая улыбку на лицо, зашел в кабинет.

– Сколько лет, сколько зим, – воскликнул ректор. – Саныч, сто лет тебя не видел. С чем пожаловал? Признавайся.

От него несло таким же выхлопом, как и от только что вышедшего тренера по легкой атлетике.

Петр Александрович вздохнул, поставил портфель на стол и выудил оттуда бутылку армянского коньяка и коробку шоколадных конфет.

– Слушай, Сергеич, может, пойдут на закусь? – извиняющимся тоном спросил он.

– Хреново вы живете, товарищ майор, – улыбнувшись, выдал ректор, помнивший Петрова еще в военной форме. Он открыл шкафчик и достал оттуда пару пузатых рюмок и уже порезанный лимон, присыпанный сахаром.

Внимательный глаз тренера приметил в глубине шкафчика несколько коньячных бутылок.

Ректор приоткрыл дверь в приемную и сообщил секретарше:

– Роза, на полчаса меня нет ни для кого.

– Хорошо, Пал Сергеич, – отозвалась та.

Прошло двадцать минут.

– Послушай, Саныч, все будет нормально, – повторял ректор. – Мне уже про твою протеже звонили из спорткомитета. Короче, если она сама не накуролесит, поступит учиться стопроцентно.

– Отлично! – Петр Александрович с чувством потряс руку давнишнему знакомому и начал прощаться. Сейчас от него так же несло алкоголем, как от выходившего перед ним Пушкина. А ректору предстояло принять еще не одного посетителя.

Лену о подобном визите никто в известность не ставил. Но Саша подозревал, что без него не обошлось. Сколько раз в первой жизни он сам посещал директоров учебных заведений, чтобы уговорить не выгонять подающего надежды спортсмена и дать ему возможность доучиться или поступить.

После каждого экзамена на Петрова выливался целый ворох новостей. Лена, кроме всего прочего, с удовольствием рассказывала ему, как пытаются флиртовать парни, поступающие вместе с ней.

«Конечно, – думал Петров. – В школе все знали, что она занята. Сначала за нее бил морды Устинов, потом я. А в институте еще никто ничего не знает, поэтому и лезут знакомиться. Ну, и ладно, девчонкам пофлиртовать в радость. Все равно никуда она от меня не денется».

В мыслях пожилого человека в юношеском теле не было никакой ложной самонадеянности. Он прекрасно знал, как можно удержать около себя девушку. Хотя временами его это не радовало.

– Во многих знаниях многие печали, – шептал он иногда, вспоминая прошлое.

Лена удачно сдала экзамены и была зачислена на первый курс физвоса. Это событие было торжественно отмечено в кругу семьи уже в новой квартире. Петр Александрович присутствовал там в качестве почетного гостя вместе с сыном.

Через час от начала торжества изрядно накушавшийся отец Лены увел тренера к себе в комнату для приватного разговора.

– Послушай, Саныч, я тебя уважаю, Можно сказать, люблю. Но у меня есть вопрос. Не пора нам к свадьбе готовиться? Твой шкет вокруг Ленки который год круги вьет. Моя Танька говорит, пора приданое покупать. Что ты мне на это ответишь? Ведь твоему оболтусу только пятнадцать лет в этом году исполнилось.

Петр Александрович привычно почесал лысину.

– Ну что тебе, Михал Васильевич, сказать. Сам видишь, какой у меня шкет вымахал, выше отца на голову. Уже щетина пробивается. В следующем году бриться начнет. А по разговору да рассудительности вообще на взрослого мужика тянет. Так что если на паспорт не смотреть, то готовый жених. Только загвоздка в том, что не нужно им это сейчас. Они оба талантливые ребята, им надо в спорте успехов добиваться, а не о свадьбах да женитьбах думать. Тем более что Сашка речи об этом не заводит.

– Ха, – усмехнулся Михаил Васильевич. – Конечно, не заводит. Тебе хорошо говорить, сам знаешь, наше дело не рожать, сунул, вынул и бежать. А нам с Ленкой что потом делать?

– Ой, брось ты дурью маяться! – уже слегка раздраженно ответил Петр Александрович. – Мне лично ее беременность нужна так же, как и тебе. Проведу я беседу с Сашкой. Все на этом. Удовлетворен?

По виду Михаила Васильевича было заметно, что он не удовлетворен. Но возражать и продолжать неприятный разговор не стал.

– Ладно, пошли лучше выпьем, – предложил он и первым поднялся со стула.

На следующий день Саша отправился сдавать экзамен по математике в техникум. Чувствовал он себя преотвратно. Вчера вечером он, впервые за прошедшее время, ухитрился напиться. И все благодаря Татьяне Григорьевне, та все время подливала в рюмку предполагаемому зятю, как она утверждала, легонькой наливки. Что туда было намешано, Петров не знал, но с утра сушняк был капитальный, и голову ломило не по-детски.

Кое-как собравшись, он вышел из дома и пешком направился в техникум. Идея оказалась неудачной. Лучше ему не стало. Хорошо, что на пути два раза оказались автоматы с газировкой. После двух стаканов хотя бы прошел сушняк.

В техникуме пришлось некоторое время ждать, когда откроют кабинет. Туда завели всех абитуриентов и предложили тянуть билеты.

Парень, рядом с которым уселся Саша, с подозрением принюхался к нему и заявил:

– Ну, ты, брат, даешь! На первый экзамен ухитрился после пьянки прийти.

Саша взял билет и приступил к решению задач. Вопросы были несложные. Когда он закончил с ними, его ощутимо повело в сон.

Разбудил его чувствительный тычок в бок.

– Слышь, сосед, не храпи, лучше реши мне задачу, – прошептал сидевший рядом парень.

Петров протер глаза, подвинул к себе листок и быстро решил задачки соседа. Потом он еще решил задачи того, кто сидел сзади, затем спереди.

После этого двум преподавательницам стало ясно, что надо вызывать его к столу.

Морщась от запаха перегара, те внимательно выслушали ответы и обе единодушно выставили ему пятерку. С чем Сашка и отправился домой.

Дома никто пятерке не обрадовался. Клавдия Васильевна втайне надеялась, что сын не сдаст экзамены и вернется в лоно родной школы. Однако она не учла, что уровень экзаменов в техникуме значительно уступает школьным, чему ее сын был только рад. Еще больше он обрадовался, когда узнал, что экзамен по русскому языку заключается в обычном диктанте.

Короче, через неделю Сашка стал полноправным студентом первого курса автодорожного техникума. И через месяц ему предстояла поездка в совхоз. От нее он надеялся отмазаться с помощью спортобщества «Трудовые резервы», за которое ему теперь надлежало выступать.

Однако поиски физрука техникума успехом не увенчались. Секретарша директора сообщила, что тот в отпуске и не появится здесь до первого сентября.

«Бог с ним, с физруком», – благодушно подумал Саша. Узнав о зачислении, он вдруг понял, что все равно последнее время находился в напряжении, ожидая неизвестных неприятностей. Но их не оказалось.

– С завтрашнего дня приступаю к тренировкам, – решил он. – Хватит дурака валять. И так форму потерял. В сентябре два кросса, надо их выигрывать, а мне почти весь август придется потерянное время нагонять.

Петр Александрович возвращение сына к тренировкам принял как должное. Лена Миронова уже давно тренировалась. Она, в отличие от Саши, в совхоз не собиралась. Вместо этого девушка отправлялась на сборы в Цахкадзор.

Глава восемнадцатая

Второго сентября Саша отправился в техникум. За прошедший месяц ему так и не удалось встретиться с преподавателем физкультуры, чтобы решить вопрос с поездкой на картошку. В конце концов он плюнул на это дело и решил, что месяц, проведенный на природе, не сильно скажется на его спортивной форме. А пропущенные кроссы он наверстает другими соревнованиями в октябре.

Поэтому он сейчас сидел в актовом зале в компании других первокурсников и слушал речь директора. Тот как раз говорил о том, что благодаря поездке в совхоз ребята познакомятся, станут друзьями и с новыми силами примутся за учебу.

Ребята слушали невнимательно, перешептывались друг с другом, зато девочки, сбившиеся в тесную кучку, внимательно слушали, даже записывали, что изрекал директор. В конце тот зачитал список групп, старост и номера автобусов, на которых завтра все отправятся в деревню, на сбор картофеля.

Услышав список своей группы и номер автобуса, Петров сразу стал пробираться к выходу, поняв, что сегодня ничего полезного больше не услышит. Выйдя на улицу, он зашагал домой, надо было собрать вещи для поездки. Ведь вечер у него был занят, они с Леной вновь шли в театр. Театральный сезон только начинался, и билеты доставала ему бабушка, в кассах на первые представления их не было в помине.

Лена уезжала в Цахкадзор через два дня и очень волновалась по этому поводу. Ведь ее курс в полном составе тоже отправлялся на картошку, и девушке было неудобно, что она не едет со своими однокурсниками.

Придя домой, Саша сообщил матери:

– Мам, завтра наш курс едет на месяц на картошку, я начну собираться.

– Хорошо, сынок, – ответила та и продолжила вышивку. За прошедшие два года Клавдия Васильевна смирилась с самостоятельностью сына и даже не появилась в комнате во время сборов.

Петров между тем вдумчиво собирал увесистый рюкзак. Ближе к спине было уложено шерстяное одеяло и свитер. На них две смены одежды, на всякий случай кружка, миска, ложка и небольшой котелок. Один перочинный ножик был положен в карман ветровки, а здоровый финский нож спрятан до времени в рюкзаке. Повертев в руках удочки, Саша решительно отложил их в сторону. В кармашки рюкзака была уложена аптечка с бинтами и набором лекарств, нитки с иголками и даже наперсток. Завершали композицию электрический фонарик и запасные батарейки.

Затем очередь дошла до съестных припасов. И тут уже Саша разошелся, собрав кучу продовольствия.

Взвесив рюкзак рукой, он улыбнулся.

«Своя ноша не тянет», – подумалось ему в этот момент.

Поставив рюкзак в уголок, он приготовил на завтра верхнюю одежду и стал собираться в театр.

После спектакля Александр с Леной гуляли до упора, все же впервые за два года они расставались так надолго. Но около двух часов ночи их прогулка завершилась. Начало сентября заявило о себе заморозками до минус трех градусов, и парочка изрядно продрогла, бродя по улицам города.

Утром третьего сентября Саша подошел к рядам автобусов, стоявших около техникума. Там уже толпились ребята, пришедшие раньше.

Когда начали собирать группы, оказалось, что в автобус группе Петрова садиться не надо. Они, в составе пятнадцати человек, отправляются в порт, откуда дойдут в Заонежье на теплоходе.

Старостой группы оказался высокий плотный парень, Сергей Демидов. Он поступил после армии, поэтому и был назначен старостой.

– Давай, салажня, шевелись! – подгонял он неспешно шагающих парней. Раздраженный тем, что его никто не слушает, Сергей пару раз дал по шее самому медлительному пацану, и надо сказать, этот метод сработал. Все пятнадцать человек двинулись гораздо быстрее. Естественно, что они явились к речному вокзалу задолго до отхода корабля.

Внутрь здания никто не ушел. Неяркое сентябрьское солнышко дарило последнее тепло бабьего лета. Столпившись у входа, большинство парней закурило. Входившие и выходившие пассажиры недовольно поглядывали на клубы дыма, но связываться с кучей здоровых оболтусов никто не хотел. Минут через двадцать к ним подошел мужчина лет тридцати и сообщил, что его зовут Олег Евгеньевич Гурьев, он преподаватель черчения и едет с ними в Заонежье.

Учитель тут же скомандовал потушить сигареты и выходить на причал, где уже началась посадка на теплоход.

Шумной гурьбой парни, похватав рюкзаки, отправились за ним. Петров отстраненно наблюдал всю эту картину. Ехать ему с этой компанией никуда не хотелось. Он уже чувствовал, при взгляде на некоторых одногруппников, что без драки дело не обойдется.

Разборки начались гораздо раньше, чем ему думалось. Когда он уселся в кресло у иллюминатора и собрался поспать, к его рюкзаку, лежавшему в ногах, протянулась чья-то рука.

Он поднял глаза и увидел веселую рожу одного из своих спутников. Невысокий, коротко стриженный парень лет семнадцати, с перебитым носом и шрамом на губе, нахально улыбаясь, сказал:

– Сиди, где сидишь, я только гляну, что у тебя пожрать имеется, нам с приятелями закусон нужен.

Он кивнул в сторону стоявших сзади него двух парней. Те тоже весело скалились, ожидая, когда их кореш сделает свое дело.

– Убери руки и свали, – зевнув, сообщил Петров.

– Ты чо, не врубился, шкет? Давай сюда рюкзак, – прошипел тот.

«Ну вот что делать? – думал Саша. – Сейчас только на слабо́ проверяют, а когда приедем, начнут права качать по полной программе. А этот тип вообще непонятно, как поступил в учебное заведение, явно исправительное по нему плачет, а не техникум».

– Убери руку, – повторил он громче.

– А не уберу, что сделаешь? – усмехнулся стриженый.

– Палец сломаю.

– Да ну?

В ответ на вопрос Петров ухватил собеседника за мизинец и резко вывернул его вверх.

Парень взвыл от боли и рухнул на колени. Саша отпустил палец и встал. После чего с силой ударил стоявшего перед ним на коленях противника растопыренной пятерней по лицу, и тот завалился на бок. Сидевшие рядом парни с интересом следили за происходящим. Преподавателя не было, тот курил на палубе. А староста Демидов, наблюдавший всю эту картину, пару раз насмешливо хлопнул в ладоши.

Петров огляделся, в отсеке, где они сидели, посторонних пассажиров не было. Он наклонился к лежащему на полу парню и сказал:

– Увижу, что что-то у кого-то еще отбираешь, так просто не отделаешься.

Потом, повернувшись к Демидову, он продолжил:

– А ты, какого х… в ладоши хлопаешь, это у тебя развлечение? Ты у нас вроде бы старший? На твоих глазах грабеж идет, а ты как в кино сидишь. Взялся за дело, так делай.

Демидов вспыхнул и демонстративно начал привставать из кресла.

– Ну, давай, покажи свою удаль, – подначил его Саша.

Но тому все же хватило ума не затевать ссору на теплоходе. Он только скрипнул зубами и снова уселся в кресло, сделав вид, что происходящее ему по барабану.

К моменту, когда в отсеке появился учитель, там ничего не напоминало о произошедшем событии. Только Валерка Жуков, так звали неудачливого грабителя, лелея ноющий палец, кидал многообещающие взгляды в сторону Петрова.

Дальнейшее четырехчасовое путешествие прошло спокойно. Правда, Валера со своими приятелями ухитрились напиться по-тихому, что выяснилось, когда вся группа высадилась на причал в селе Великая Губа. Троицу прилично мотало и шатало, а один из них тут же отдал на корм рыбам содержимое своего желудка.

С горем пополам с шутками и матами пьяниц загрузили в кузов грузовика, куда запрыгнули и все остальные ребята. Когда все расселись, машина тронулась в путь.

Через час они приехали в небольшую деревушку, где стояло всего семь домов.

Перед самым потрепанным их и высадили. Большой двухэтажный дом, наверное, когда-то был красавцем, но сейчас с прорехами в крыше из дранки, с выбитыми стеклами в окнах и полуразвалившейся трубой оставлял жуткое впечатление.

– Олег Евгеньевич, – обратился Петров к учителю. – Неужели мы в этом доме будем жить месяц?

Тот посмотрел на своего ученика беспомощным взглядом. Ему тоже явно не нравилось их жилье. Но смелости возражать у него не хватало.

– Товарищ бригадир, – обратился он просительным тоном к человеку, привезшему их на грузовике и стоявшему рядом. – Неужели для детей не нашлось лучшего жилья?

Бригадир посмотрел удивленным взглядом на собеседника.

– А где тут дети? Я вижу пятнадцать здоровых лбов, которые вполне могут прожить здесь. Им жениться пора, а не учиться. Да вы не волнуйтесь, Олег Евгеньевич, зайдемте в дом, он внутри не такой страшный, как снаружи.

Внутри, однако, было не лучше, чем снаружи. Во всю стену большой комнаты тянулись сколоченные из горбыля нары. Печка с отвалившейся дверцей была черна от копоти. Из трех окон целые стекла были только в одном.

В патроне, висевшем на старом проводе, виднелись останки разбитой лампочки. Вместо выключателя торчали два проводка.

Наступившее молчание нарушил громкий голос Петрова:

– Так, все понятно, совхоз к приему студентов не готов. Поэтому на работу завтра не выходим, одну ночь перекантуемся здесь, а завтра возвращаемся домой. Как парни, согласны?

Воспрянувшие духом пацаны одобрительно загудели, а Олег Евгеньевич, странно поглядывая на Сашку, вытер появившийся на лбу пот.

Зато бригадир явно запаниковал.

– Это как же так, товарищ учитель? Почему вы позволяете своим жлобам лезть во взрослые разговоры? Вас прислали сюда работать, вот и работайте. Вам место для жилья выделили. Нары сколотили. Десять кубов дров привезли для печки, чем вы недовольны? Я сегодня же позвоню директору совхоза о вашем безобразном поведении.

Петров подошел ближе к разошедшемуся бригадиру и, насмешливо глядя на него сверху вниз, сообщил:

– Дядя, ты особо не выступай, нам все равно ничего не сделают. А вот тебя директор не похвалит. Так что давай, думай, куда нас определить. Иначе картошку сам будешь убирать.

Преподаватель молча слушал, как препирается бригадир с его учеником, и думал, что если бы не этот решительный парень, он ничего не возразил бы бригадиру и оставил все как есть.

После Сашиной речи бригадир сбавил обороты.

– Товарищи студенты, не будем ссориться. Я вам обещаю, что завтра сюда привезут печника и электрика, они все сделают и окна застеклят, разбитые.

– Хорошо, – согласился Петров, – поверим вам на слово. Но если не выполните обещание, мы завтра после обеда пешком уйдем в Великую Губу. И разбирайтесь, как хотите.

После этого как-то само собой все командование перешло к нему. Ребята, готовившиеся к ночлегу, почему-то предпочитали все спрашивать у него, а не у преподавателя. Тот же даже не пытался вмешиваться и с удивлением смотрел на деятельного студента.

Несколько человек были командированы за сеном для матрацев, два назначены поварами. Протрезвевших алкоголиков отправили колоть дрова.

Целую лампочку обнаружили на втором этаже. И сейчас в большой комнате, несмотря на темнеющий вечер, имелось хоть какое-то освещение.

На дымящей печке кипели два чайника, явно еще довоенных времен. Так что в девять вечера все уселись за стол, сбитый из неструганых досок, и приступили к поеданию домашней снеди, обильно запивая ее чаем.

Валера Жуков во время всего вечернего действия поглядывал на Петрова с уважением, потом, улучив момент, когда тот остался в одиночестве, подошел и сказал:

– Слышь, Саня, я это, извиниться хочу. Не по делу я на тебя наехал. Сейчас вижу, ты парень хоть и молодой, но шустрый. Даже препода задвинул в сторону.

Саша серьезно посмотрел на собеседника.

– Валера, понимаешь, мы будем учиться в техникуме на одном курсе, мы должны друг за друга стоять, а не издеваться над слабыми. Тем более отбирать вещи или еду. За это, между прочим, уголовная статья светит.

– Тебе хорошо говорить, – зло ответил Жуков. – Ты дома живешь. А мы перед совхозом два дня в общаге провели, так нас за это время несколько раз бить приходили да жратву отбирать. Если б не я, пацанам в совхоз не было в чем ехать. А ты тут говоришь, уголовка светит.

– Так и я об этом, – терпеливо продолжил Петров. – Вас избили, ограбили в общаге, а вы теперь отыгрываетесь на своих. А если завтра сюда деревенских парней человек сорок придет, как мы будем отмахиваться, если друг другу враги? Я твои извинения принимаю… – Саша протянул руку Валере. – Только давай договоримся, жить будем дружно, идет?

– Идет, – радостно тряхнул его руку Жуков. – А как приедем, всей кодлой отпинаем второй курс, чтобы не вы…сь, лады? Да что там базарить! Мы с тобой вдвоем любого из них уделаем.

– Разберемся, – согласился Петров, не уточняя своего видения процесса разборки со старшекурсниками.

После этого разговора в комнате стало веселей, видимо, все подсознательно готовились к вечерним разборкам, а они теперь откладывались до вероятного появления деревенских парней. Оставалось только надеяться, что в этой деревеньке их не наберется для драки.

Олег Евгеньевич жить в одной комнате с учениками не пожелал и отправился на второй этаж. Там было гораздо холодней, но зато в небольшой комнате он чувствовал себя спокойней, чем в компании подростков.

Правда, во второй половине ночи он пожалел о своем решении, когда холод проморозил его до последней косточки. Ему не спалось. Весь вечер он размышлял о странном студенте, построившем разношерстную толпу пацанов в единую команду буквально за несколько минут.

– Как такое может быть, – в который раз удивлялся он. – Я вроде бы работаю восьмой год, какой-никакой опыт имею, а так не получается.

Ему было невдомек, что рослый не по возрасту, пятнадцатилетний мальчишка, за которого он держал Сашу Петрова, большую часть своей сознательной жизни, почти пятьдесят лет, занимался воспитанием молодежи, и сравнивать себя с ним было просто смешно.

В комнате у парней было немногим теплее. Но все же после того, как дыры в окнах были забиты тряпками, здесь не было сквозняков.

Саша проснулся, как обычно, около шести. Растолкал двух очередников на топку печи и готовку завтрака, а сам в тренировочном костюме отправился на утреннюю пробежку.

Утро было сырым и туманным. Сквозь туман просвечивало багровое солнце.

«Хороший будет денек», – думал Петров, продолжая размеренно бежать по грунтовке.

Пробежав пять километров, он повернул обратно. Когда добрался до деревни, ребята уже проснулись. Куча народа толпилась на озерном берегу, умываясь и чистя зубы. Пара человек, забравшись дальше в озеро, стояли на камнях и пытались ловить рыбу.

Зайдя в дом, он обнаружил, что кроме сидящего за столом учителя больше никого нет.

– Доброе утро, – буркнул Петров и отправился за чайником.

– Доброе, – эхом отозвался преподаватель и добавил: – Наливай чаек и присаживайся ко мне, поговорим.

Саша кивнул и, налив в эмалированную кружку крепко заваренного чая, уселся напротив Гурьева.

– Как будем дальше жить? – спросил учитель.

Петров улыбнулся.

– Олег Евгеньевич, так вы наш куратор, вам и карты в руки. Я вчера взял инициативу на себя, видел, что вы растерялись. А так я что? Я ничего, командуйте, как хотите.

В дверях появился Демидов. Увидев беседующую парочку, он хотел смыться, но Гурьев крикнул:

– Сергей, ты вовремя зашел, присядь с нами, поговорим, как будем жить этот месяц.

– Олег Евгеньевич, мы здесь остаемся только при условии, что нам создают нормальные условия для работы, – напомнил Петров. – Иначе нас здесь сегодня уже не будет.

– Но бригадир же обещал, – пробормотал учитель.

– Он может обещать все, что пожелает, – слегка раздраженно поведал Петров. – Но решать будет директор совхоза, а не бригадир.

Их спор прервал шум со двора. Выйдя из дома, они увидели грузовую машину, остановившуюся рядом. Из кабины вылезли вчерашний бригадир и еще двое мужчин. В кузове сидели два парня помоложе. Один начал кидать на землю кирпичи, стараясь, чтобы они не падали друг на друга. Второй на другую сторону кузова начал выгружать матрацы.

– Вот видите, – гордо заявил бригадир. – Мое слово алмаз. Захар сказал, Захар сделал.

Между тем печник с помощником уже скинули пустую железную бочку, видимо для приготовления раствора. В конце были выгружены ящики с тушенкой, сгущенным молоком, макароны, рис и прочее.

Бригадир сунул Гурьеву в руки накладные.

– Будьте добры, распишитесь в получении.

– Подождите, надо пересчитать, – сказал Сашка.

Все окружающие с возмущением уставились на него.

Петров же, взяв из рук преподавателя накладные, начал невозмутимо пересчитывать привезенный провиант.

– Не хватает десять банок тушенки, восемь банок сгущенки и мешка макарон, – доложил он через несколько минут. Собравшиеся вокруг парни неодобрительно зашумели.

Бригадир посмотрел на притихших грузчиков в кузове и сам полез туда. Там он очень быстро обнаружил пропавшие продукты, молча помахал кулаком перед носом у парней и снова спустился вниз.

– Теперь доволен? – спросил он, обращаясь к Петрову.

Тот кивнул и протянул накладные учителю.

– Похоже, мне здесь делать нечего, – вздохнул тот, подписывая бумаги, – все решается без меня.

Когда вся учебная группа в полном составе вышла на окружающие деревню картофельные поля, там уже работал трактор «Беларусь» с копалкой, поднимая пласты земли с картофелем.

На краю поля лежала огромная куча пустых мешков. Расхватав их, ребята приступили к работе.

Когда они пришли на обед, окна в доме сверкали новыми стеклами. Печка была переложена, на ней висела записка, где корявым почерком было написано, когда и как ее следует затопить.

На улице был обновлен навес над обеденным столом, а на плите для готовки настил был заменен на целый.

– Это дело надо бы отметить! – воскликнул Жуков. По лицам остальных ребят было понятно, что они, в общем, не против. Вопрос состоял в том, где взять деньги и как добраться до магазина.

После работы аппетит был молодецкий, так что даже клейстер из макарон, сваренный дежурными, был съеден в один момент. Кое-кто даже попросил добавки.

После обеда час времени был выделен на отдых, и все разбежались кто куда. Но большая часть ребят постелили привезенные матрацы на нары и с удовольствием разлеглись на них.

Когда Петров зашел в дом, комната была заполнена сизым сигаретным дымом.

– Так, быстро потушили сигареты, – скомандовал он.

Человек шесть быстро захапчили свои окурки и сделали вид, что ничем не занимались. Только Демидов, вальяжно развалившись на матраце, демонстративно затянулся и сказал:

– Ты, бл…, вообще кто такой? Х… ты тут раскомандовался? Быстро с…би отсюда и не отсвечивай. Радуйся, что мне лень вставать. И чтобы больше я тебя не слышал. Утомил дедушку.

«Нет уж, я дышать вонью этой не собираюсь, – подумал Сашка и, пройдя к нарам, стащил Демидова вместе с матрацем на пол. А когда тот вскочил, коротким ударом в челюсть послал его в нокдаун.

– О, зае…ь, – воскликнул Жуков, заходя в помещение. – Демид довы…ся. Ну, Саня, у тебя и колотуха, – восхищенно добавил он.

Демидов, между тем, ворочался на полу, пытаясь подняться. Когда он все же встал, его еще мотало по сторонам.

– Ну что, добавить не нужно? – спросил Петров. Сергей зло мотнул головой и сел на нары.

– Все поняли, что здесь не курим? – спросил Сашка. Общее молчание было ему ответом.

«Да курите, сколько хотите, – подумал он. – Только не при мне. Как там говорят, доброе слово и пистолет лучше, чем просто доброе слово. Ну, пистолета у меня нет, а кулак, вот он, пожалуйста».

Увидев, что Демидов пришел в себя и собирается уйти, он сказал:

– Сергей, если хочешь один на один помахаться, я всегда готов, только скажи. А курить с этого дня всем на улице, тем более погода позволяет. Нам и без пожаров неплохо.

После обеда все вновь отправились на работу. С непривычки было тяжеловато. Поэтому перекуры становились все чаще.

Около четырех часов к Петрову подошел Жуков.

– Слышь, Саня, я договорился с трактористом, он нам бухла притаранит. Мы по рублю собираем. Ты будешь?

«Совсем противопоставлять себя коллективу не стоит», – подумал Сашка и, покопавшись в кармане, протянул замусоленную бумажку Валерке.

Глава девятнадцатая

Тракторист не подвел. Когда уже стемнело, его трактор требовательно загудел около дома.

Выскочивший Жуков мигом схватил увесистую авоську с бутылками и поволок в дом. Когда замешкавшийся учитель выглянул в окно, там царила непроглядная темень и лишь вдали светились задние фонари удалявшегося трактора.

– Парни, живем! – с этими словами Валера внес авоську в комнату. – Я уже посчитал, по бутылке на нос выходит.

Он поставил свою ношу на стол и вытащил из нее бутылку.

– Солнцедар, – громко прочитал он этикетку. – Молдавское винище! Ну, чо? Начинаем пить.

– Я эту гадость в рот не возьму, – демонстративно сообщил Петров.

– Саня, ты чо? – удивился Жуков. – Нормальная бормотуха, дешево и сердито.

– Не буду я этот клопомор пить, – повторил Петров. – И вам не советую.

– Ну и ладно, – констатировал Демидов, – нам больше достанется.

Услышав скрип ступенек, он шепотом скомандовал:

– Быстро, валим на улицу!

Парни расхватали бутылки и кинулись к дверям.

Спустившийся со второго этажа Гурьев огляделся и спросил у Петрова, сидевшего за столом:

– Саша, а куда ребята пошли, на ночь глядя?

Петров пожал плечами.

– Не знаю, Олег Евгеньевич. Сказали, хотят прогуляться перед сном.

Преподавателю явно хотелось задать еще вопросы, но он сдержался, понимая, что правды никто не скажет. И так трое парней, лежащих на нарах, тихо хихикали, глядя на него.

– Ладно, посижу, подожду, когда они придут, тогда лягу спать, – сообщил он оставшимся трезвенникам.

Петров ничего на это не сказал, забрался на нары, закрылся одеялом с головой и попытался заснуть. Что ему и удалось сделать довольно быстро.

Гурьев сидел у стола, его клонило в сон, но он упрямо ожидался прихода своих подопечных, интуиция кричала, что трактор вечером приезжал неспроста.

Четыре оставшихся подростка спокойно посапывали на нарах, когда на улице послышались громкие возгласы и матерные ругательства.

Олег Евгеньевич с кряхтением встал, разминая затекшие ноги, и вышел на крыльцо.

Несколько парней, ругающихся между собой, мгновенно замолчали.

– Чего не спите? – спросил их учитель.

– Ну, мы тут просто воздухом дышим, – дыша перегаром, сообщил Демидов.

Парни, сразу став паиньками, по одному протискивались мимо Гурьева в дом. Может, так бы все и закончилось спокойно. Но тут у входа нарисовался Валера Жуков, пьяный в хлам, его жутко мотало из стороны в сторону. Не дойдя несколько шагов до крыльца, он запнулся обо что-то и растянулся на земле прямо перед Гурьевым. Где и остался лежать, что-то неразборчиво мямля про себя.

Олег Евгеньевич сочувственно посмотрел на подопечного, покачал головой и тихо пробормотал!

– Эх, мальчики, мальчики, разве можно столько пить.

Нотаций дальше алкоголикам он читать не стал. После того как Жукова увели в дом, Гурьев последовал туда же. Пересчитав ребят по головам и убедившись, что все пятнадцать лежат в постелях, ушел на второй этаж, где с удовольствием рухнул в кровать. У него сегодня тоже застеклили окно и наладили печку, так что в маленькой комнате было по-домашнему тепло.

Петров проснулся в шесть часов, спал он в тренировочном костюме, поэтому одеваться не пришлось, надел кеды и выбежал на улицу.

Ночью опять подморозило, и бежать по твердой грунтовке было одно удовольствие. Когда он повернул обратно, солнце уже принялось за свою работу, и на покрытой инеем грязи появились темные пятна.

Еще подбегая к дому, он учуял запах пригоревшей каши, а затем услышал ругань около летней кухни. Там, под навесом, несколько парней наседали на Витьку Сорокина и Пашку Леонова, те сегодня были дежурными и сейчас пытались накормить горелой пшенной кашей своих товарищей.

– Сейчас сами всю ее сожрете, суки! – надрывался Валера Жуков. Выглядел он хреново, после вчерашнего падения лицо было покрыто царапинами, но бодрости не потерял.

Гурьев тоже был тут и пытался успокоить народ.

Сашка посмотрел на все это безобразие и отправился умываться на берег. Когда он вернулся, все уже успокоились. Ребята дружно сидели за столом и уплетали тушенку прямо из банок, заедая черным хлебом. Ведро с горелой кашей сиротливо стояло в стороне, дожидаясь очереди на мытье. А Гурьев в это время ездил всем по ушам, рассказывая, что будет с нарушителями дисциплины. Но парни были озабочены другим. Они с подозрением глядели на парочку неудавшихся поваров, думая, чем те накормят во время обеда.

– Поковыряв банку с холодной говяжьей тушенкой, Петров подошел к Гурьеву.

– Олег Евгеньевич, может, назначите меня поваром на весь месяц? Думаю, я справлюсь.

Кислая физиономия учителя слегка просветлела.

– Думаешь или уверен?

– Уверен, только с утра мне помощник будет нужен все равно. Плиту растапливать, воду носить, ну и овощи чистить, еще что-нибудь.

– Ну, давай, попробуем, – без особого энтузиазма согласился Гурьев. Он ездил в совхоз с ребятами уже не первый год, поэтому перед началом поездки радовался, что поедет на этот раз с первокурсниками, и рассчитывал, что они будут вести себя скромно, как всегда. Но группа попалась шебутная, за неполных два дня парни ухитрились устроить две пьянки. Оставалось только надеяться, что денег у них больше нет и покупать вино будет не на что.

Он уже вычислил заводилу, Валеру Жукова, и предупредил, что тому светило исключение из техникума еще до начала учебы. Старосту Демидова Гурьев тоже просчитал, демобилизованный солдат, еще не отошедший от службы и пытающийся вести себя дедом в коллективе. Но ему это не особо удавалось. Вот кто был непонятен преподавателю, так это Саша Петров.

Сразу было заметно, что тот вполне самостоятельно мыслящий парень, не поддающийся влиянию авторитетов, но в то же время старающийся не выделяться из коллектива. И очень себе на уме.

– Тогда я, пожалуй, начну, – сказал Саша и направился к дежурным, сидевшим с потерянным видом у плиты. Из них Пашка Леонов показался ему более исполнительным, поэтому он оставил его на сегодня при кухне и сразу завалил работой.

Вскоре в поле послышалось тарахтение трактора, и ребята начали собираться на работу. Через пятнадцать минут Саша и Паша остались вдвоем у топящейся плиты.

Деревня между тем понемногу просыпалась. Хозяйки начали выгонять скот. Несколько буренок, щипая траву, начали приближаться к летней кухне. Но первыми до нее дошли овцы и сразу кинулись к ведру с пшенной кашей.

«Отлично, – подумал Петров, – хоть добро не пропадет».

В это время к ним подошел пастух, сморщенный дедок, представившийся Алексеичем, скрутил самокрутку, закурил и завел неспешный разговор.

В скором времени повар и его помощник узнали всю подноготную деревеньки, кто здесь живет, чем дышит и к какой бабе можно забежать на огонек.

Рассказывая об этом, дедок пренебрежительно посмотрел на Пашку, а вот Петрову намекнул, что Верка, проживающая в третьем доме с того краю, слаба на передок.

– А сколько Верке лет? – полюбопытствовал Саша.

– Та малехо ещо, – сообщил Алексеич, – сороковник в этом году стукнет. Баба в самом соку, кровь с молоком. Мишка ейный три года назад от водки сгорел, вот она и мается, сердешная. Мужчин-то у нас не густо, а те, что имеются, под присмотром.

– Га-га, – засмеялся Пашка, – она старше моей матери, ну ты, дед, даешь!

Петров, в отличие от своего помощника, не смеялся. Вдовушек в своей прошлой жизни он уважал. Поэтому сейчас уже обдумывал, под каким предлогом посетить указанный дом. Но делать этого не пришлось. Алексеич вдруг засуетился и, глазами показав на идущую к ним женщину, шепнул:

– Вспомни заразу, так явится сразу.

После чего резво встал, схватил хворостину и погнал все небольшое стадо дальше за деревню.

Когда женщина подошла ближе, Петров увидел круглолицую, розовощекую особу приятной наружности. Может, для Пашки она и была старухой, но Петрову казалась симпатичной молодой женщиной, к которой можно вполне зайти вечерком.

– Что варите, мальчики? – игриво спросила та, зайдя под навес.

– Где вы тут мальчиков увидели? – в тон ей, улыбаясь, спросил Сашка и, повернувшись к Леонову, сказал:

– Паша, займись делами, воды принеси пару ведер, потом дров наколи, чтобы на весь день хватило.

Пашка нехотя поднялся со скамейки и, взяв ведра, побрел к озеру. Ему в голову не могло прийти, что Петров сейчас будет клеить эту старую деревенскую бабу.

А разговор у тех шел на удивление продуктивно. Вера, как любая женщина, на уровне инстинктов поняла, что нравится этому высокому симпатичному парню с пробивающимися усиками. И поэтому пустила в ход все свои женские чары.

Когда запыхавшийся Пашка принес на коромысле два ведра воды, у парочки уже все было договорено.

Петрова ждали в гости, как только стемнеет. Притом было сказано зайти с задов, через огород, потому что старой сучке Глебовне не спится, и кроме как выглядывать, что делается у соседки напротив, дел у нее не имеется. Поэтому, даже заходя с заднего двора, не следует включать фонарик.

Поинтересовавшись для отмазки, не купят ли ребята у нее огурцов, Вера удалилась с довольным видом. Не менее довольным остался и Сашка. Месяц жизни в деревне уже не казался таким беспросветным.

В обед свежие щи с чесночком ушли у коллектива на ура. Также на ура ушла тушеная картошка с мясом, приправленная лавровым листом. Компот на третье после двух дней сухомятки посчитали вообще подарком судьбы.

Воспрянувшие духом парни громко выражали признательность поварам и надеялись, что ужин будет не хуже обеда.

Даже кислая физиономия Гурьева начала слегка разглаживаться.

После обеда, когда ребята продолжили работу в поле, Петров прилег отдохнуть. Он рассчитывал, что силы ему еще понадобятся сегодня вечером.

На ужин он приготовил макароны по-флотски, чай, остатки компота и хлеб.

После ужина собрался с силами и отправился к Гурьеву. Когда зашел в комнату, тот как раз подкидывал дрова в топку печи.

– А, Саша, заходи, – приветливо сообщил он, – чего-то хотел спросить?

– Олег Евгеньевич, у меня к вам просьба, – глядя тому в глаза, сообщил Петров. – Только это между нами. Хорошо?

Озадаченный преподаватель кивнул.

– Вы, как мужчина, должны меня понять, я познакомился с женщиной и сегодня буду ночевать у нее. Поэтому большая просьба, не интересоваться, почему меня нет вечером, – одним духом выложил Саша.

– Однако! – выдохнул тот. – А могу я узнать, к кому ты собираешься?

Петров пожал плечами.

– Секрета большого нет, через день-два все и так узнают. Я буду у Веры Монаховой.

Гурьев сглотнул. В прошлом году Монахова и ему строила глазки, но он попросту испугался, боялся потерять авторитет у ребят, боялся, что узнают в техникуме. И сейчас он завидовал парню, которому, собственно, нечего было бояться, и удивлялся только одному, как у пятнадцатилетнего юноши хватает смелости говорить на эту тему с учителем.

А Петров, глядя на погрузившегося в раздумья мужчину, думал, что в его прошлой жизни это событие назвали бы развращением несовершеннолетнего и, вполне возможно, завели уголовное дело на Веру. А сейчас такой вариант не приходит никому в голову.

– Ладно, – выдохнул Гурьев, – ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал, Надеюсь, что позже часа ночи ты приходить не собираешься?

Петров улыбнулся.

– Не знаю, как получится.

– Смотри, залюбит тебя вдовушка насмерть, – так же улыбаясь, предупредил Гурьев. И оба дружно засмеялись.

После ужина все разбрелись кто куда. Любители поспать уже дрыхли на нарах. Несколько человек играли в буру на копейки. Поэтому никто не обратил внимания, когда Петров молча вышел на улицу.

Идти без фонарика оказалось непросто. Несколько раз он падал, а когда перелез через хлипкий заборчик, рухнул в канаву.

Поминая недобрым словом Глебовну, из-за которой приходилось идти на такие ухищрения, он зашел в дом. В коридоре сразу зажегся свет.

«Отлично! – подумал он. – Меня ждут».

Мокрый и грязный, он снял сапоги у входной двери. И босиком зашел в жилое помещение.

В горнице неярко горел свет, все окна были наглухо зашторены. Вера встретила его у дверей в простом ситцевом платье, под которым точно ничего не было, слишком задорно торчали соски, оттопыривая тонкую ткань. Она с удивлением оглядывала взъерошенного кавалера.

– Вот, в канаве искупался, – сконфуженно сообщил Петров.

– Ой, да как же так! – воскликнула Вера и потащила его за занавеску. – Давай раздевайся, я тебе сейчас сухое белье принесу.

Петров кинул взгляд на высокую кровать с горой подушек, ухмыльнулся и начал раздеваться. Через пару минут в закуток зашла Вера, держа в руках одежду, и остановилась, испуганно глядя на обнаженного парня, готового к бою. Одежда выпала у нее из рук, А Саша одним движением подняв платье женщины под мышки, повалил ее на кровать. Успокоились они только через час.

– Ой, ну разве так можно? – шептала Вера, гладя Сашку по безволосой груди. – Накинулся на меня, как коршун. Я думала, мы посидим, поговорим, по рюмочке выпьем. А уж потом… Ох, какие вы, молодые, нетерпеливые.

Однако Петров пропускал эти слова мимо ушей, так как еще несколько минут назад Вера ахала, охала и говорила совсем другие слова.

Но окончательно он понял, что угодил женщине, когда они уселись за стол. На нем было все, что могло предоставить Заонежье в те годы. Соленые грузди, рыжики, варенье морошковое, варенье брусничное, черничное, морсы, капуста квашеная с клюквой, копченая палия, калитки на домашнем молоке… Центральное место занимала бутылка водки за три рубля шестьдесят две копейки. Но это было еще не все. Из русской печи были извлечены рыбники с сигом, ряпушкой, пироги с малиной, с мясом, отварная картошка и котлеты. В общем, все было как в поговорке: как полопает, так и поработает.

«Вот оно, счастье», – думал Петров, когда Вера, плотно прижимаясь к его спине мягкими грудями, накладывала в тарелку очередное кушанье.

Но счастье так просто не дается, поэтому, слегка передохнув, Саша снова повлек хозяйку в постель.

В час ночи он, слегка покачиваясь, ушел домой. На счастье, уже вышла луна и освещала все препятствия на пути.

Пожалуй, завтра на разминку не побегу, решил он, заходя в дом. Его приход никто не заметил, все дрыхли без задних ног, в комнате слышался разноголосый храп. Периодически кто-либо портил воздух.

«Наверное, много картошки в щи положил и капусты», – подумал Петров, проваливаясь в сон.

В шесть часов он проснулся как штык. Несмотря на то что вчера выпил граммов сто пятьдесят, голова не болела совершенно.

«Хорошо быть молодым», – подумал он и начал тормошить Жукова. Тот сегодня был у него в помощниках. Валера вставать не хотел, дергал ногами и орал:

– Отъ…сь на три черешни. Не встану ни х…

Но все же его удалось поднять и припахать к работе. Но из-за его препирательств Сашке так и не удалось пробежать свои десять километров. Чувствуя себя предателем Родины, он готовил завтрак и обещал себе, что ходить к Вере продолжит, а с водкой завяжет.

После завтрака все отправились на работу, а Жуков куда-то слинял.

Удалось его отыскать минут через тридцать.

«Все, мне такой помощник на хрен не нужен, – подумал Петров, решив после обеда попросить другого напарника. – А этот пусть на поле пашет. Там ему рыло быстро начистят, если сачковать будет. Хотя горбатого только могила исправит».

В обеденный перерыв парни неожиданно начали спрашивать у него, куда это он исчезал вчера вечером. Саша кое-как отбодался от неудобных вопросов, но прекрасно понимал, что долго его тайна не продержится.

В глазах у Гурьева Петров тоже видел множество вопросов, но тот их, по крайней мере, не озвучивал.

Потянулись дни, заполненные работой, тренировками и походами к Вере. Они прерывались только в выходные, когда к женщине приезжали дети, учащиеся в интернате. Ее сын был одногодок Петрова, но рядом с ним выглядел мальчишкой. Может быть, поэтому Вера считала своего нынешнего любовника гораздо старше, а Саша благоразумно ее в этом не разуверял.

Драк с деревенскими парнями так и не случилось, просто потому, что драться здесь было не с кем. Пьянок тоже не случалось из-за того, что денег ни у кого не было. Хотя тракторист Петька не раз намекал, что может за деньги привезти любое спиртное.

За день до отъезда с ребятами рассчитались за работу. Все получили по-разному – от тридцати до двадцати рублей. Из-за этого было много вопросов к Гурьеву, но тот, похоже, сам не понимал, как работает совхозная бухгалтерия. Его беспокоил сейчас единственный вопрос – что будет сегодня вечером. Ведь у ребят появились деньги, а уезжали они только завтра.

И беспокоился он не напрасно.

Еще не все деньги были выданы кассиром, а складчина уже шла.

Петров в ней не участвовал, но к нему никто и не приставал. Все знали, куда он отправится вечером. Секрета в этом уже давно никакого не было. Парни относились с насмешкой к тому, что их сверстник бегает к сорокалетней женщине, ну а Петрову их насмешки были до одного места.

– Привыкла я к тебе, – призналась Вера, обняв его за плечи. – Даже не думала, что так случится. Ты ласковый, добрый, мой Мишка таким не был никогда. Ладно, что же делать, ты молодой, у тебя жизнь впереди. Может, в городе своем вспомнишь иногда обо мне, а лучше не вспоминай, не надо. И я тебя забуду. Ни к чему воспоминания эти.

Тем не менее Верка напилась и даже на следующий день не вышла на работу.

Когда ребята уезжали из деревни, шел мелкий моросящий дождь со снегом. Но Петрову настроения он не портил. Впереди была зима, тренировки, соревнования, где его ждали новые победы или поражения…

Глава двадцатая

По приезде домой Саша первым делом отправился в душ. Затем поужинал под ворчанье Клавдии Васильевны. Она в подробностях рассказывала, как жила целых три недели без своих мужчин. Притом Петра Александровича поливала в хвост и гриву.

– Твой отец вообще с ума сошел. Бросил все дела, поехал в Армению, свою пигалицу тренировать, можно подумать, та без него пропадет. А ты, Сашка, куда смотришь? Уведет у тебя отец девчонку и бросит нас с тобой, – сообщила она сыну.

«М-да, – думал тот в это время. – В прошлой жизни так и случилось, тебе, мамуля, провидицей подрабатывать можно. Только на этот раз ты ошибаешься. Ничего такого не случится».

– Ты это куда на ночь глядя намылился? – возмутилась мать, когда он собрался уходить.

– Пойду, к Лене схожу, – сообщил он, вставляя ноги в ботинки.

– Не забудь только, что она уже в новой квартире живет, – напомнила Клавдия Васильевна и ядовито добавила: – Твой отец для других расстарается, душа нараспашку, а для нас пальцем не шевельнет. Мог бы и для нас постараться, новую квартиру выбить, а то в нашу двушку даже гостей не пригласишь.

Сашка засмеялся про себя. Он прекрасно помнил, как семь лет назад Клавдия Васильевна ходила, раскрыв рот, по новой квартире и восхищалась всем, на что падал ее взгляд, а потом расплакалась от счастья. А сейчас ей уже хочется большего. Почти классика, про старуху и золотую рыбку.

К вечеру мокрый снег перешел в дождь, на вечерних улицах быстрыми шагами торопились по домам редкие прохожие. Саше повезло, он удачно сел в подошедший автобус и через пятнадцать минут вышел на нужной остановке.

Трехкомнатная квартира Мироновых была маловата для немалой семьи. Лена жила с двумя сестрами в большой комнате, брат и родители занимали две остальные. Сашу тут же усадили за стол и напоили чаем с вишневым вареньем. После чая они с Леной уселись на тахте в ее комнате и начали рассказывать друг другу, как провели сентябрь. Сестер, попытавшихся подслушивать, Ленка мгновенно отправила смотреть телевизор в комнату к родителям и сразу после этого замолотила языком, рассказывая свои приключения во время поездки и сборов. Периодически она замолкала, припоминая подробности.

Так-так, так-так – стучали колеса. Две будущие чемпионки Советского Союза глазели в окно купейного вагона поезда «Мурманск – Москва», приближающегося к столице. Лена Миронова в очередной раз вздохнула, было непривычно, что рядом нет Саши Петрова, ворвавшегося метеором в ее жизнь два года назад.

Три дня назад, расставшись с ним, она отправилась в ДСО «Буревестник», где получила проездные деньги. И сейчас вместе с подругой по команде Ольгой Верхолазовой ехала на сборы. Петр Александрович после небольшого домашнего скандальчика отправился туда вместе с ними. Сейчас он курил в тамбуре, отдыхая от девичьей трескотни, обдумывая, как добираться до Внукова, откуда им надо лететь в Ереван.

Девчонки, вышедшие из дверей Ленинградского вокзала на шумную площадь, реально испугались. После тихого провинциального городка очутиться в центре огромного мегаполиса для них было шоком. На тренера шум, гам и суета не действовали, он в это время орлиным взором высматривал стоянку такси. Увидев желаемое, направился к самой небольшой очереди. Через полчаса, посадив девушек и усевшись рядом с водителем, он назвал аэропорт и возмущенно хмыкнул, услышав названную сумму за проезд.

В аэропорту на тренера и его спутниц внимания особо не обращали, но когда они пробирались в самолете по узкому проходу в поисках своих мест, Лену сопровождали восхищенные вздохи. Белокурая северная красавица разила носатых армян наповал. Трехчасовой перелет с посадкой в Ростове для девушек, из-за повышенного мужского внимания, показался длиннее, чем ночь в вагоне поезда.

Сойдя с трапа самолета, они поняли, что лето в Армении еще продолжается. Аэропорт «Звартноц» был залит солнцем, от асфальта несло жаром.

Петр Александрович, оттеснив мощным плечом от девушек бойких попутчиков, желающих познакомиться, повел своих подопечных в ближайшее кафе. После перелета хотелось перекусить. В кафе было темно и тихо. Большинство столиков пустовало. Через минут пятнадцать в зал вышла полная усатая армянка и, переваливаясь по-утиному, подошла к голодающим спортсменам.

– Чего хатите? – на ломаном русском языке спросила она.

Петр Александрович уткнулся в принесенное меню и среди массы непонятных названий сразу вычленил знакомое.

– Будьте любезны, мне двадцать штук пельменей, а девочкам по десять, – сказал он, подумав, что хоть и дороговато, но один раз можно. Брови армянки удивленно взлетели, однако она, ничего не сказав, ушла выполнять заказ.

Пожилой армянин, до этого не обращавший внимания на соседей, чему-то начал ехидно улыбаться.

Чему он улыбался, Петр Александрович понял, когда официантка принесла двадцать пельменей в огромной суповой миске, – армянский пельмень оказался раз в пять больше русского.

Девчонки с ужасом смотрели на свои тарелки, где также возвышались горки пельменей.

– Петр Александрович, – заныли они дружно. – Мы же столько не съедим.

– Сколько сможете, столько и ешьте, – буркнул тренер, он уже сообразил, что едва ли сам сможет съесть пяток таких пельмешков.

С набитыми до отказа животами, оставив на тарелках половину заказа, они вновь вышли под солнце, к вечеру убавившее свою интенсивность, и отправились в гостиницу, откуда следующим утром уже вся команда должна была отправиться автобусом в Цахкадзор.

В гостинице Петр Александрович легко обаял администраторшу и получил одноместный номер напротив номера своих воспитанниц, чему очень обрадовался, уж очень плотоядные взгляды кидали на тех постояльцы.

Проверив, что девчонки заперлись в номере на ключ, и предупредив, чтобы в случае чего они стучали ему в дверь, тренер отправился в душ, а затем в кровать.

Утром в фойе, когда туда спустились все спортсмены, началось целое столпотворение. Однако появившийся главный тренер сборов Игорь Викторович Орлов быстро отправил всех на улицу, а потом еще разбирался с Петром Александровичем, приезд коего не был никем предусмотрен. Тем не менее тренеры быстро договорились. Орлов прекрасно понимал резоны своего коллеги.

Вскоре подошел большой «Икарус», все расселись по местам, и автобус отправился по назначению.

В пригороде водитель остановил свой транспорт, и в заднюю дверь зашел невысокий армянин лет сорока. Он уселся на заднем сиденье и вскоре, достав колоду карт, предложил сыграть на деньги. Парни смущенно отказывались, убеждая, что денег у них нет.

– Так чито эта за денга, понимаэшь! Я гаварю, по копейке на кон кладешь всего, эта же не денга, неужели у тебя один копейка нету? – возмутился армянин и принялся сдавать карты. Успокоенные такими заверениями парни вступили в игру.

Минут через пятнадцать автобус остановился еще раз, и в двери зашел очередной армянин, почти двойник первого.

– О, еще адын чэловэк, – по-русски воскликнул армянин, играющий в карты, – садысь дарагой, играть будешь? Ты извини, мы тут немношка шалалай-балалай делаем.

Добавив еще пару фраз по-армянски, он подвинулся, освободив место новому игроку.

После чего начал снова сдавать карты.

Игра продолжалась почти до Цахкадзора, но перед ним оба шулера, продолжая делать вид, что они незнакомы, покинули автобус на предпоследней остановке. Только тогда до неопытных парней дошло, что их банально развели на деньги, которых и так было в обрез.

Петр Александрович, к счастью для армян, всю дорогу спал и не слышал, как они обувают молодежь, иначе бы те без фингалов не остались. Орлов тоже спал, распространяя запах перегара по автобусу.

– Эх, хорошо! – выйдя из автобуса и потянувшись, воскликнул он, выбираясь на улицу, когда автобус доставил их на спортивную базу. Действительно, в отличие от Еревана, здесь было намного прохладней. Ветер доносил с окружающих гор лесные запахи. Из окон гостиницы и спортивной площадки за приезжими с интересом наблюдали уже живущие здесь спортсмены.

Тут к выходящим из автобуса подошел невысокий полный армянин и, моментально вычислив старшего, отвел его в сторону. Энергично размахивая руками, он начал объяснять, кого и куда надо расселять. Через несколько минут девушки с вещами проследовали в свой корпус, а парни отправились в корпус, где уже жила сборная страны по боксу. Энтузиазма в их лицах не было. Все наличные деньги они проиграли местным шулерам, оставшись без копейки. Так что им было не купить даже легкого виноградного вина, которым они хотели отметить приезд.

На этом месте Лена прервала свой рассказ и воскликнула:

– Саша, я все говорю и говорю. Дальше уже неинтересно. Твой отец нас с Ольгой совсем загонял, такие нагрузки давал, ошалеть можно. После них мы без задних ног дрыхли. Даже на танцы не ходили. Лучше ты расскажи, как съездил на картошку. Ты-то, наверное, ни одних танцев в деревне не пропустил?

Петров в Ленкином голосе в этот момент уловил явственные ревнивые нотки.

– Ну, что ты, Лена! Какие танцы? – успокаивающе ответил он. – В деревне семь домов, одни старики, вечерами сидели да в карты играли, больше никаких развлечений. А мне как повару надо было рано вставать, поэтому в пять утра я уже бежал на тренировку. В шесть будил помощника, и мы начинали готовить завтрак. Потом обед, ужин, и день прошел. Вот месяц и пролетел.

– М-да, как-то скучно тебе жилось, – озадаченно сообщила Лена. – У нас все-таки было веселей, даже конкурс с командой боксеров провели. Ну, ты даешь! Никогда бы не подумала, что поваром сможешь работать. Ребята тебя хоть не побили за твою стряпню?

Петров усмехнулся.

– Да нет, все были довольны, даже добавки просили. Видишь, какой у тебя муж будет, тебе о готовке думать не придется.

Ленка от неожиданных слов порозовела.

– Это как предложение надо понимать? – спросила она. – Не рано ли тебе о женитьбе думать?

– Рано, конечно, – согласился Петров. – Это я так, на будущее, место рядом с тобой столблю.

Он привлек девушку к себе и начал целовать. Вчерашние страстные вздохи и объятья доярки из Заонежья моментально вылетели у него из головы.

– Не надо, – отстранилась девушка. – Вдруг кто-нибудь войдет.

– Ну и что, можно подумать, кто-то удивится, – бормотал Саша, ловко просовывая шаловливую руку под резинку Ленкиных трусиков. Девушка тяжело задышала и ответила на поцелуй. К сожалению, долго целоваться им не дали. Из-за дверей раздался голос Татьяны Григорьевны.

– Лена, не забыла, тебе завтра рано вставать.

Поняв намек, Саша начал прощаться и, пообещав зайти в ближайшее время, отправился домой.

Добрался он туда уже в одиннадцатом часу. На кухне сидел припоздавший отец и пил чай. Саша выпил три кружки чая в гостях, но пришлось выпить еще одну, за компанию.

Разговор понемногу перешел на поездку отца в Цахкадзор. Почти сразу они начали разговаривать на повышенных тонах. Сашка разнес в пух и прах все установки Орлова. А когда отец начал их защищать, «на пальцах» объяснил, в чем они неверны.

Они так кричали, что разбудили Клавдию Васильевну. Та вышла из спальной, протирая глаза, и коротко произнесла:

– Чай попили, теперь быстро по кроватям!

Мужчины поглядели друг на друга, усмехнулись и пошли к себе.

Утром Петров собрал портфель и отправился на остановку. Это в школу можно было дойти за пару минут. В техникум придется ездить на автобусе.

В вестибюле атмосфера почти ничем не отличалась от школьной, только девчонок было меньше в разы. Саша изучил расписание, затем переписал его в тетрадку и пошел на второй этаж в большую аудиторию. С утра их ожидало выступление директора учебного заведения.

После собрания в аудитории собралась почти вся бригада, работавшая в совхозе. За месяц, проведенный там, многие сдружились, поэтому все быстро расселись, кто с кем хотел. Петров думал, что останется сидеть один, но за минуту до начала занятий в аудиторию влетел Валерка Жуков и уселся рядом с ним.

– Привет! – сообщил он. – Ну, чо там директор вам говорил? Я на собрание опоздал.

– Да ничего особенного, – сообщил Сашка. Дальнейшему разговору помешал преподаватель, зашедший в учебную комнату.

Во время занятия Жуков открыл общую тетрадку и начал рисовать голых девиц. Выходило у него это дело отлично. Особенно задницы. Было понятно, что рисует он не из головы, а с виденной натуры. Записывать слова учителя ему явно не хотелось.

Сашка рисунки не комментировал. Если человек хочет не учиться, а рисовать, это его личное дело.

Следующим уроком шло черчение. На перемене Петров вытащил из портфеля подарок отца, огромную готовальню, и положил на стол. Жуков восхищенно присвистнул и, открыв ее, начал комментировать ее содержимое, пересыпая речь матюгами. Несколько любопытных ребят тоже подошли поглядеть, что там такое интересное.

– Ну-ка быстро разошлись, – скомандовал один из трех крепких парней, зашедших в класс. – Что это вы там разглядываете?

Второкурсники с ухмылками прошли между столами к Петрову, по дороге раздавая легкие подзатыльники.

– Ты смотри, какая готовальня! – воскликнул широкоплечий верзила. – Пацан, тебе не кажется, что ты до нее не дорос? Подари-ка ее мне. А я тебе свою старую отдам. Идет?

– Не пойдет, – сказал Сашка и встал. Оказалось, что ростом он ничем не уступает нахалу, хотя тот был значительно тяжелей.

В аудитории наступила мертвая тишина. Второкурсник попытался ударить Сашу, но тот успел первым. Ловко подставив левую ладонь летящему в голову кулаку, он правой вроде бы несильно ударил противника в грудину.

Тот охнул и сел на пол.

– Кто еще хочет получить мои вещи? – спросил Петров, нехорошо улыбаясь.

– Бей второй курс! – заорал из-за его спины Жуков и ринулся в бой.

Петров еле успел схватить его за рукав.

– Отстань от них, пусть уходят. Сейчас уже урок начнется.

– Эй, вы, двое, берите своего друга и валите на х… отсюда, – посоветовал он стоявшим безмолвными столбами второкурсникам.

Те подняли приятеля и повели его к дверям. На выходе один мстительно крикнул:

– Вам обоим пи…ц. Сразу после уроков удрать даже не пытайтесь. Все равно поймаем.

В аудитории после ухода старшекурсников атмосфера была боевая. Жуков хорохорился, обещая отпинать всех врагов и кидая вопросительные взгляды на Петрова. Но тот не торопился поддерживать его в этих начина- ниях.

По окончании урока черчения он попросил Жукова присмотреть за портфелем и отправился в кабинет директора.

Секретарь, немолодая женщина, удивленно спросила, что нужно первокурснику от Валентина Степановича. На что тот сообщил, что поговорить по вопросу учебы.

Директор техникума, полный мужчина лет пятидесяти, тоже удивленно разглядывал уверенного в себе, рослого для своих лет юношу. Тот вежливо поздоровался и сообщил, что хочет выяснить некоторые вопросы.

– Ну, что же, присаживайся, я тебя внимательно слушаю, – снисходительно сказал директор собеседнику.

– Спасибо, – сказал парень и, усевшись напротив, продолжил: – Валентин Степанович, вы знаете, что во вверенном вам учреждении происходит?

Директор насторожился.

– Юноша, вы для чего сюда пришли, нотации мне читать?

– Нет, нотации вам будут читать в другом месте, – улыбнувшись, сообщил наглец. – Сегодня на перемене к нам в аудиторию зашли второкурсники и попытались отнять у меня готовальню. Скажите, такое у вас давно практикуется? Я гляжу, старшекурсники могут отнять у первого курса любую вещь, деньги, в общежитии вообще черт знает что творится. Я сюда поступил учиться, а не для того, чтобы меня здесь грабили. Хочу сказать, что если такое повторится, я просто сообщу в Министерство образования о творящихся в вашем учебном заведении безобразиях. Поэтому прошу принять меры для того, чтобы таких происшествий больше не случалось.

Директор не верил своим ушам, не может быть, чтобы мальчишка после восьмого класса мог так говорить. Наверняка его кто-то научил. Интересно, кто это под него копает?

Конечно, Валентин Степанович был в курсе всех событий, происходящих в техникуме, но относился к тюремно-армейским порядкам спокойно.

Ну, подрались парни, так везде дерутся. Ну, вещи отобрали в общежитии. Приехали родители, поругались и уехали, сыну все равно надо учиться, так что идти на конфликт с директором никто не хотел. А тут вдруг появился нахальный студент. Неужели он не боится, что его отчислят за неуспеваемость?

Однако тут Валентин Степанович встревожился.

«Паренек слишком шустрый, интересно, кто у него родители. Как бы действительно не попасть в нехорошую ситуацию».

Узнав, кто отец возмутителя спокойствия, он еще больше заволновался. Петр Александрович Петров – директор спортивной школы и тренер – был известен среди коллег своим несдержанным нравом. Он запросто мог высказать свою точку зрения, невзирая на лица, а при необходимости эти лица еще и отрихтовать без свидетелей.

«Понятно, от кого пацан набрался гонору, от своего папаши, – решил он. – Но все равно странно, уж очень он по-взрослому говорит. Никогда такого чуда не видел. Ладно, сейчас вызову эту троицу из 205-й группы. Прочитаю им лекцию о правильном поведении, хотя, судя по этому парнишке, им такая лекция уже прочитана».

Вслух же директор сообщил:

– Александр, хочу тебе сказать, что таким тоном со старшими разговаривать нельзя, тем более начинать с запугивания. Советую тебе подумать об этом. Что же касается отвратительного поведения отдельных учащихся второго курса, я обещаю, что проведу расследование всех инцидентов с их участием.

Распрощавшись с ершистым студентом, Валентин Степанович сдержаться не смог и минут пять матерно ругался, ни разу не повторившись. Жаль, что его не слышали студенты, иначе директорский рейтинг вырос бы на несколько процентов.

Когда в кабинет зашел физкультурник, директор все еще матерился.

– Степаныч, ты чего ругаешься? – удивленно спросил физрук.

– Да тут приходил один вундеркинд – первокурсник, мораль мне читал, понимаешь, – раздраженно сообщил директор.

– Да ты что? – искренне удивился тот. – Что же это за товарищ, наверное, после армии?

– Какое там! – усмехнулся Валентин Степанович. – После восьмого класса пацаненок. Хотя пацаном его трудно назвать. На голову выше меня, еще и усатый. Петров Александр, мать его.

– Отлично! – потер руки физкультурник. – Даже прекрасно.

– Ты о чем? – удивился директор.

– Да все о том, этот Петров – чемпион этого года по лыжным гонкам праздника Севера, если ты не знал. Я его уже месяц дожидаюсь.

– Кого, Петрова или чемпиона? – сострил директор.

– Степаныч, брось свои под…ки, – буркнул физкультурник, – лучше скажи, где у нас свои спортивные победы? Что-то на соревнованиях их не видать. А тут в кои веки нормальный спортсмен появился, ты сразу на него всех собак вешаешь.

– Ничего не вешаю, этот щенок открытым текстом обещал пожаловаться в Министерство образования, если я не сделаю правильных выводов из его сообщения.

– Молодец парень, давно пора, – ехидно произнес преподаватель, – а ты, Степаныч, не бери много в голову, не злись, и все будет отлично.

Глава двадцать первая

Мужчины достаточно долго работали вместе и без свидетелей могли разговаривать неформально. Поэтому директор не менее ехидно сообщил в ответ своему подчиненному:

– Константинович, тогда тебе сейчас придется срочно заняться спасением своего протеже от кулаков парней-второкурсников. А то как бы ему не перепало на орехи.

Опытному физруку долго объяснять не пришлось. Он сразу засобирался на улицу. Но перед этим зашел к себе в кладовку, где вытащил из хлама водопроводную трубу, которой в прошлом году разгонял местных хулиганов, пытавшихся прорваться на новогодний вечер в техникум.

– Хоть бы до смерти никого не зашибить, – подумал он, взвешивая в руке увесистую железяку длиной около метра, взвесил еще раз и, вздохнув, отложил в сторону.

– Не педагогично, – решил он и отправился на улицу. Однако когда зашел за здание техникума, где на небольшой полянке среди кустов сирени обычно происходили выяснения отношений, там кроме трех второкурсников никого не было. Один из них сидел на траве, задрав голову кверху, а двое стояли рядом и пытались остановить ему кровь, обильно текущую из носа.

– Кгхм, что тут происходит? Нестеров, тебе кто нос разбил?

– Нихто, Олех Хонстантиновиш, – хлюпая носом, ответил пострадавший. – Просто жапнулся и упал.

Его друзья дружно закивали головами, подтверждая истинность утверждения приятеля.

– Ребята, отведите его к медичке, пусть она посмотрит, – посоветовал учитель, – может, у него там что-то серьезное.

– Да не, все будет нормально, сейчас мы кровь Леньке остановим и пойдем домой, – бодро заявил стоявший парнишка с наливающимся под глазом фингалом.

– Ну, смотрите, – пробурчал учитель и пошел обратно в техникум, переживая, что не успел предотвратить случившуюся драку.

В это время Петров неспешно двигался в сторону дома, рядом с ним шел возбужденный Жуков и многословно вспоминал перипетии схватки. Ему тоже изрядно досталось. На правой щеке краснела длинная царапина, и разорваны брюки на коленях. Однако настроение у него было отличное.

Саша же шел недовольный собой. Ему совсем не хотелось получать репутацию драчуна. Он вообще намеревался для начала поговорить с второкурсниками, но Валерка все испортил. Именно он с воплем, достойным Брюса Ли, бросился вперед и первым же ударом расплющил нос противнику. После этого оставалось только махать кулаками.

– Нет, первый учебный день не удался, – констатировал он, когда его покинул Жуков, оставшийся на автобусной остановке.

Сам Петров остался цел и невредим – благодаря длинным рукам, ему удавалось держать противников подальше от себя. Когда он добрался до дома, то обнаружил, что там никого нет. На кухонном столе белела записка, в которой округлым почерком бати предлагалось ему, особо не задерживаясь, явиться на тренировку.

Минут через двадцать Саша, примчавшись на стадион, обнаружил, что все же опоздал, потому что полтора десятка юношей и девушек уже бежали по гаревой дорожке. Петр Александрович, стоявший с секундомером в руках, неодобрительно глянул на сына и молча кивнул в сторону бегунов.

Саша от смены места работы бати получил пока один нехилый бонус: не надо было больше командовать девчонками-малолетками, но и тот наполнял его оптимизмом, можно было гораздо больше времени уделить своим тренировкам.

После батиного кивка он побежал вместе с остальными спортсменами. Поравнявшись с Леной, чмокнул ее в щеку и, ловко избежав подзатыльника, ускорил шаг.

Следующий учебный день начался спокойно. Старшекурсники больше не появлялись. Зато после второго урока в класс зашел высокий кучерявый мужчина в спортивном костюме и с ходу громко спросил:

– Ребята, кто из вас Петров Александр?

«Ну вот, и физрук нарисовался», – удовлетворенно подумал Саша, вставая из-за стола.

Мужчина удивленно глянул на него. Видимо, не предполагал, что первокурсник окажется таких габаритов.

– Ну, пошли, герой, поговорим, – сказал он и пошел к выходу. Петров двинулся за ним. Вместе они зашли в пустой спортивный зал. Там физрук остановился и протянул руку спутнику.

– Будем знакомы. Я преподаватель физкультуры, зовут меня Егоров Олег Константинович. О твоих достижениях я в курсе. Хотелось бы поговорить о том, как ты видишь свою спортивную жизнь во время учебы. У нас есть неплохая лыжная команда, хотя победителей праздника Севера в ней еще не бывало.

Он замолчал и вопросительно глянул на юношу.

Петров улыбнулся и сказал:

– Олег Константинович, я вообще собирался тренироваться у отца в высшей школе, ну, а выступать за «Трудовые резервы».

Физрук нахмурился.

– Ты чего-то, брат, путаешь, какие «Трудовые резервы»? Ты учишься в техникуме, значит, будешь выступать за ДСО «Буревестник».

«Ну, я и мудак! – мысленно воскликнул Петров. – Конечно! Какие на хрен „Резервы”, я же не в фабзайке учусь. Получается, мы с Леной за одно общество будем выступать. Отлично. Нас батя в ШВСМ продолжит тренировать. И чего меня заклинило на трудовиках?»

Физрук между тем продолжил говорить:

– Как я понимаю, лыжами ты заниматься продолжишь. Учитывая ваши нагрузки, я могу освободить тебя от занятий физкультурой. Уверен, что нормативы ты в конце семестра сдашь без проблем. Кроме того, рассчитываю на твое участие в соревнованиях за команду техникума.

– Сдать-то я их сдам, – замялся Саша. – Я вам уже говорил, что начну тренироваться у отца. Он с этой осени работает тренером в школе высшего спортивного мастерства. Однако не хочется, чтобы на меня косились из-за освобождения от занятий. Думаю, мы сможем составить график тренировок так, чтобы я мог ходить на физкультуру. Да, сами понимаете, за техникум я, конечно, буду выступать, если только не придется куда-то выезжать на другие соревнования.

Физрук кивнул.

– Собственно, мне нужно было с этим делом и определиться, – сказал он, после чего улыбнулся и добавил: – Ну, еще хотелось глянуть на сына Петра Александровича. Батя твой в городе в спортивных кругах человек известный. Знаю его с давних пор, а вот сына не видел. Так, время нас поджимает, – озабоченно заметил он, глядя на часы. – Ладно, дуй в класс, скоро перемена закончится. Да, и постарайся обойтись без рукоприкладства, – без особой надежды в голосе посоветовал учитель, бывший первый школьный хулиган и задира по прозвищу Егорша. Он прекрасно помнил, как решаются все проблемы в мальчишеских коллективах, сам был такой.

То ли помогли наставления физрука, то ли испугались второкурсники, но больше наездов на группу, где учился Петров, не случалось. Уже через неделю занятий Петров чувствовал себя здесь как рыба в воде. Все же степеней свободы здесь было намного больше, чем в школе. Правда, для большинства учащихся эта свобода заключалась в возможности курить, не скрываясь ни от кого. Ну, и выпивать при возможности.

С однокурсниками, однако, отношения не складывались. Его не интересовали их проблемы, на танцы он не ходил, портвейном не увлекался, да и от комсомольской работы сразу ушел в сторону, мотивируя нехваткой времени. Однокурсники отвечали тем же невниманием. Валера Жуков, первые дни ходивший за ним хвостом, вскоре нашел себе корешей и больше не доставал своими разговорами. Но за ботаника и заучку Петрова не держали, прекрасно помня силу его кулаков.

После двадцатого октября неожиданно выпал снег. Первые дни Петр Александрович еще не верил, что тот не растает. Но снег шел не останавливаясь, день за днем. Температура понизилась до минус десяти градусов, снег не таял уже неделю, и только тогда тренер поверил, что можно встать на лыжи.

Перейдя на работу тренером в школу высшего спортивного мастерства, сокращенно ШВСМ, старший Петров вскоре осознал, что ему катастрофически не хватает знаний. Штудируя вечерами кучу литературы, он неожиданно понял, что сын знает гораздо больше него, притом в своих рассуждениях громит любые авторитеты. Незаметно, день за днем, в ругани и спорах получилось, что они работают в тандеме. И в этом тандеме старший Петров главенствует лишь номинально, за счет возраста.

Если бы члены сборной республики узнали, что графики тренировок, нагрузки и диету разрабатывает для них первокурсник автодорожного техникума, то скандала было бы не миновать. Но оба Петрова держали язык за зубами, а двое коллег-тренеров удивлялись академическим знаниям нового тренера, ранее ими не блиставшего.

Своим подопечным Петр Александрович сразу заявил, что они доказали своими победами, что могут претендовать на большее, и с его стороны он сделает все, чтобы так и произошло.

Не все ребята прониклись его высказываниями, однако несколько пробных стартов, где сын тренера и Миронова заняли первые места, показали, что тренер слов на ветер не бросает. После этих стартов в команде появилась хорошая рабочая атмосфера, и дело пошло на лад.

В декабре, когда прошли первые общегородские соревнования, вдруг оказалось, что первые места заняли воспитанники ШВСМ. В спорткомитете в связи с этим появилась легкая эйфория. Члены комитета наперебой утверждали, что именно с его подачи в ШВСМ появился новый тренер и в кои-то веки Карелия может рассчитывать на успешное выступление сборной команды на первенстве Северо-Запада и, чем черт не шутит, на чемпионате Советского Союза, где будет повторен успех олимпийского чемпиона Федора Терентьева. Они не знали, что новый тренер рассчитывает на участие своих воспитанников в чемпионате без всяких шуток. И больше всего озабочен тем, как на пару лет прибавить возраст своему сыну, чтобы тот смог на равных выступать в гонках мужчин.

В учебе и упорных тренировках незаметно наступил Новый, 1967, год, однако для Петрова и его подруги все дни слились в одну череду тренировок. Было не до праздников. В начале февраля в Ленинграде должно было проходить личное первенство Союза по лыжным гонкам, и Петр Александрович рискнул выставить на него Сашу и Лену Миронову.

На совещании в спорткомитете кандидатура Мироновой не вызвала возражений, и ее утвердили вместе с еще тремя девушками. Но вот на кандидатуре Александра Петрова разгорелись баталии. Все присутствующие были в курсе, сколько тому лет. В конце концов Петр Александрович заверил, что заявит его только на пятнадцатикилометровую дистанцию.

Председатель спорткомитета, ехидно улыбаясь, сказал:

– Ну что же, уважим просьбу тренера, кому как не ему знать возможности своих воспитанников. Но поедет Александр Петров на чемпионат, если займет первое место в отборочных соревнованиях, планирующихся через неделю, то есть докажет делом свои амбиции.

Когда Петр Александрович озвучил дома результаты переговоров, по Сашиной спине пробежали мурашки.

«Ура! Наконец все сдвинулось с мертвой точки, – возбужденно думал он. – Теперь главное не оплошать. На „пятнашке” будет не больше трех-четырех конкурентов. Пару главных я знаю отлично. Вовка Киселев и Ваня Левоев. Они парни упорные, но не скоростные, если сразу в отрыв уйти, хрен догонят. Хотя для этого их еще догнать надо, а кто какой номер получит, неизвестно».

С предстоящей сессией в техникуме все вопросы решил физрук. Забрав у Петрова зачетку, он сразу после праздников попросту обошел всех преподавателей и через день вручил ее обратно уже с зачетами и четверками по всем экзаменам. Поэтому ничто не мешало Саше проводить на лыжне по пять часов в день.

Двенадцатого января на стадионе «Динамо» начались отборочные соревнования. В отличие от других соревнований, участников было немного. Большинство спортсменов отлично знали друг друга. Но напряжение перед гонкой было велико. На кону стояло членство в сборной Карелии и возможность выступить на чемпионате страны в личном и командном первенстве.

Отец заявил Сашу на две дистанции – пятнадцать и тридцать километров.

На этот раз не было ни праздничной музыки, ни множества зрителей. Все было деловито и спокойно. Погода соответствовала деловому настрою. Десять градусов ниже нуля, тихо, безветренно и сумрачно, январские дни и так коротки, а тут еще низкие, нависшие над головами тучи давили на психику. Зато со смазкой лыж можно было не экспериментировать.

Ленка Миронова отчего-то нервничала и доставала своего друга.

– Саш, я так боюсь, не знаю почему, наверное, сегодня плохо побегу. Тоня Тибурева в такой форме отличной, она меня обойдет. А может, и Иванова Зоя.

Петрову пришлось вместо того, чтобы настраиваться на гонку, утешать нервничающую девушку. Однако как только Лена получила номер после жеребьевки и встала в небольшую очередь стартующих, ее страхи куда-то испарились. Но в своем пророчестве она оказалась права, Тибурева ее обошла на полторы минуты на десятке. Лена в результате заняла второе место.

Пока Петр Александрович утешал плачущую девушку, Саша уже ожидал своей очереди стартовать. Мужчин на дистанцию пятнадцать километров заявилось изрядно, поэтому выпускали их по парам. В пару к Петрову попал Виктор Гайдуков. Опытный тридцатилетний лыжник с любопытством разглядывал своего юного напарника. А Сашку так и подмывало что-нибудь ляпнуть человеку, с которым они не раз пересекались в тренерской работе в прошлой жизни.

– Рисковый у тебя батя, – сообщил Гайдуков, когда подошла их очередь стартовать, – надо же умудриться поставить пацана бежать с мужиками.

Петров в ответ буркнул что-то нечленораздельное, типа отцу виднее. На что Гайдуков укоризненно покачал головой.

Когда они стартовали, Саша предусмотрительно пристроился за взрослым напарником и не отставал от него ни на шаг. На лыжне сейчас бежали опытные лыжники, и обгонять соперников, как в прежние соревнования, Петров не рассчитывал. Но почему бы не сохранить силы, оставаясь за опытным соперником?

Так, оставаясь в тени, он пробежал первые пять километров.

– Идешь пока шестым! – крикнул ему отец. – Хорош дурака валять, ускоряйся!

На повороте на второй круг Петров последовал батиному совету и легко обошел Гайдукова. Тот даже не пытался ускориться и продолжал бежать в прежнем темпе, проводив соперника злым взглядом.

Ровно дыша, Саша усердно работал палками и вскоре увидел спину бегущего впереди лыжника. Но обогнал он его только к концу второго круга.

– По времени идешь вторым, молодец! Так держать! – сказал ему отец, сунув в руки стакан клюквенного напитка. Петров на ходу отпил пару глотков, бросил стаканчик и продолжил идти в том же, недостижимом для остальных соперников, темпе.

Когда он финишировал, отец бросился к нему, радостно вопя. Ленка бежала за ним, также крича от радости.

Саша, выложивший все силы без остатка, безучастно принимал поздравления. В голове молотом били слова:

– Я еду на чемпионат Советского Союза! Я еду!

– Победил в гонке на пятнадцать километров представитель ДСО «Буревестник» Петров Александр, – сообщил голос из громкоговорителя.

– Сашкец! Молодец, отлично! – пробился в уши голос отца. – Поедешь в Ленинград кандидатом в мастера спорта.

Отец стоял довольный до ушей, принимая поздравления от коллег. Сегодня все его воспитанники не остались без призовых мест.

В это время к нему подъехал Петр Федорович Богданов. Вспотевший и счастливый, с винтовкой за спиной, тот сообщил, что занял первое место в сегодняшнем биатлоне и по этому поводу можно слегка расслабиться.

Петр Александрович задумчиво глянул на сына и девушку и полез в карман.

– Пап, не надо, у меня свои есть, – сказал Саша, сразу догадавшийся, с какой целью батя это делает.

– Очень хорошо, – с облегчением сказал отец. – В общем, когда вернешься домой, скажи маме, что я задержусь.

– Понятно, но я лучше позвоню из автомата, когда в город попадем, – ответил сын.

Оба тренера направились к автобусной остановке, а Петров с Леной вновь встали на лыжи и отправились в сторону города по лыжне. Когда они подъехали к Сашиному дому, еще не было трех часов дня. Но уже начинало темнеть.

– Может, зайдем ко мне, чаю попьем, потом я провожу тебя домой, – предложил он спутнице. – Мамы дома нет, она придет около шести часов, – добавил он, увидев, что девушка не знает, что ответить.

– Хорошо, – неуверенно сказала девушка. – Только недолго, ладно?

– Конечно, – весело подтвердил Саша, увлекая ее за собой.

Отставив лыжи у двери квартиры, они зашли внутрь. Петров ловко скинул с ног Лены лыжные ботинки и дал ей тапочки. Та сняла с себя куртку и свитер и, оставшись в лыжных брюках и блузке, прошла в кухню вслед за другом.

– Ну, вот сейчас поставлю чайник, конфеты достану, – оживленно комментировал свои действия Саша, стараясь скрыть смущение. Ему ужасно хотелось вместо того, чтобы пить чай, заняться с Леной кое-чем другим.

Та, кстати, не осталась равнодушной к его взглядам, кидаемым на полупрозрачную блузку, не оставлявшую простора для фантазии.

Девушка безуспешно попыталась застегнуть две отсутствующие пуговицы на блузке, после чего покраснела и ринулась в прихожую за свитером.

Саша легко удержал ее за руку и, посадив на колени, принялся целовать.

Через минуту Лена увлеченно отвечала ему, не замечая, как рука юноши осторожно проползла под бюстгальтер. Только застучавшая крышка чайника заставила их прекратить это увлекательное занятие.

Пока Саша заваривал чай, раскрасневшаяся Лена, опустив задранный бюстгальтер и приведя себя в порядок, молча глядела на него.

– А меня замуж зовут, – внезапно сообщила она, когда чай был налит в кружки, а на блюде посреди стола выложены несколько кексов и печенье.

От неожиданных слов Петров вздрогнул и хлебнул лишку горячего чайку. К счастью, обжегся он не сильно, но вода попала не в то горло, и он закашлялся.

– Кто это такой храбрый? – спросил он, немного отдышавшись.

– Витя Таскин, ты его знаешь, он у Петра Федоровича занимался, сейчас со мной в одной группе учится.

– Не рановато ли на первом курсе замуж выходить? – насмешливо спросил Саша. – Еще четыре года учебы впереди. А ты что ему ответила?

– Ну, я сначала посмеялась, сказала, что у меня есть ты. А Витька сказал, что все равно меня украдет и тебя оставит с носом.

«Это что? Таким образом она намекает, что я время теряю?» – подумал Петров.

Ленка же продолжала смотреть на него, словно ожидая, что он скажет или сделает в ответ.

Саша вздохнул и направился в большую комнату к прикроватной тумбочке Клавдии Васильевны, где под газетой на нижней полочке были запрятаны от него презервативы, о наличии которых он узнал лет в семь, но долго не мог понять, для чего они нужны.

Когда в шестом часу в квартиру зашла Клавдия Васильевна, Саша с Леной как раз одевались в прихожей, готовясь уходить.

«Черт! Немного не успели», – подумал Александр.

Клавдия Васильевна подозрительно сощурилась.

– А что это вы тут делали? – спросила она.

Ленка в ответ залилась краской, а Саша спокойно ответил:

– После соревнований зашли чайку попить, сейчас Лену провожу и сразу домой. Да, мамуля, папа просил передать, что немного задержится на работе.

Главное вовремя сказать то, что требуется, и все мысли Клавдии Васильевны переключились на непутевого мужа. Что, однако, не помешало ей немного погодя тщательно осмотреть кровать сына, а особенно простыню. Но ничего подозрительного найти не удалось. Вот если бы она догадалась пересчитать презервативы…

Глава двадцать вторая

Тыгдык-тыктык, стучали колеса вагона. В купе было жарко. Проводница явно не жалела угля для котла. Несмотря на то что лыжи были в чехлах, по вагону разносился запах смолы. Сборная команда Карелии ехала на чемпионат Советского Союза 1967 года.

«Неужели это происходит на самом деле, – в который раз думал Петров. – Третий год живу во второй жизни и никак не могу отделаться от мысли, что вот-вот проснусь и обнаружу себя на ступеньках супермаркета с разбитой головой».

Он лежал на верней полке, закинув руки за голову, уставившись взглядом в никуда, не замечая, что на него с соседней полки пристально смотрит Лена Миронова.

Внизу за столиком сидели три тренера и, оживленно беседуя, уничтожали бутылку коньяка, закусывая солеными огурцами и вареной курицей.

– Саш, о чем задумался? – прервала девушка размышления друга.

Петров повернулся к Лене.

– Да так, – неопределенно сказал он. – Думаю, как выступим. Смотрел вчера погоду на неделю, вроде бы обещали оттепель. С мазью придется опять мудрить.

В это время в купе заглянула ведущая лыжница сборной Тоня Тибурева.

– Лена, – обратилась она к девушке. – Хватит тебе в мужской компании скучать, пошли к нам в купе, в «Акулину” играть.

Петр Александрович отвлекся от беседы и согласно кивнул головой.

– Правильно, Ленок, иди, поболтай, нечего наши разговоры подслушивать. Но через час чтобы как штык лежала в постели. Режим надо соблюдать.

– Да и ты тоже прогуляйся, – обратился он к сыну. – К ребятам зайди, пообщайся. А то что-то у тебя с ними контакт не налаживается. В домино им проиграй, что ли.

Оба его коллеги негромко засмеялись.

Под этот смех Саша легко спрыгнул с койки и, надев тапки, вышел в коридор.

Идти в соседнее купе к парням не хотелось. В памяти еще свежи были воспоминания, как проходила битва за его попадание в состав сборной. Несмотря на победу в первенстве Карелии и авторитет отца, в спорткомитете единства не было. Все упиралось в возраст.

Старший тренер сборной был весь в сомнениях. Одно дело – взять проверенных, зарекомендовавших себя лыжников, другое – пацана, неожиданно ворвавшегося в число лидеров. Кто его знает, может, это просто случайность и на серьезных соревнованиях он подведет.

Поэтому на личное первенство Советского Союза в Ленинграде Петрову попасть не удалось. Однако выступившие там представители карельского спорта остались без призовых мест. Именно тогда, после бурной дискуссии, все же было решено, что Петрова зачислят в сборную республики для участия в чемпионате Советского Союза в Мурманске.

После этого решения он сразу отправился на сборы на базу «Буревестника», где и тренировался до самого отъезда, ругаясь с отцом, переживавшим за непомерные, по его мнению, нагрузки. А по мнению сына, совершенно недостаточные.

В техникуме Саша не появлялся больше месяца и лишь иногда тоскливо представлял, как будет сдавать все хвосты, накопившиеся за второй семестр.

– Разрешите пройти, – попросил его толстяк, идущий из туалета с полотенцем через плечо.

Саша посторонился и уставился в окно. Там, за окном, царила зимняя ночь. В свете из окон мелькали темные силуэты елей да сугробы.

Постояв минут десять, он все же зашел в купе, где ехали его товарищи по команде.

– О, парни! Гляньте, к нам на огонек сынок зашел, – насмешливо сообщил Олег Фролов, двадцатипятилетний крепыш, мастер спорта, неоднократный призер республики. – Что, скучновато с батей в купе сидеть?

Однако, несмотря на добродушный тон, в его голосе отчетливо чувствовалась неприязнь, и Саша догадывался о ее причине. Фролов рассчитывал, что в команду попадет его друг Толя Гарников, но вместо него взяли именно Петрова. И хотя Александр заслуженно вошел в сборную, Олег до него все время докапывался.

Саша относился к этому спокойно, но иногда ему очень хотелось дать в глаз ехидному парню.

– В точку, угадал, – добродушно ответил он. – Тренеры мне не наливают, так что решил к вам зайти, в картишки перекинуться.

Сидевшие впритык парни сдвинулись еще и освободили место для Петрова.

За игрой в дурака время прошло незаметно. В одиннадцать Саша положил карты на стол и отправился спать, посоветовав ребятам сделать то же самое. Те проводили его смешками и продолжили игру.

В его купе было тихо. Отец похрапывал, повернувшись к стенке. Лена на второй полке тоже спала, подложив ладошку под щеку.

Петров забрался на соседнюю койку и почти сразу заснул.

Утром, когда они вышли на перрон, погода не радовала, Мурманск встретил гостей весенней капелью, хотя на календаре был еще апрель, для Севера далеко не весна.

Тренеры сборной нахмурились, глядя на это безобразие, но что поделаешь с погодой – ничего. Закинув за плечи рюкзаки с амуницией и взяв в руки чехлы с лыжами, все потопали к автобусу, идущему в сторону гостиницы.

– Лыжники, вашу мать! Осторожнее! Только попробуйте лыжами что-нибудь поцарапать! – возмущенно закричал водитель, когда куча народа с громоздкими чехлами в руках полезла в его автобус.

В голосе водителя слышалась угрюмая безнадежность. Видимо, ему приходилась кричать это предупреждение каждый день не по разу.

Когда автобус доехал до нужной остановки, мелкий, моросящий дождик перешел в снег, и на лице Льва Злобина, старшего тренера сборной, появилось оптимистическое выражение.

– Слышь, Саныч, – толкнул он соседа, – погода вроде налаживается, на минус повернуло.

– Да вижу я, – сообщил Петр Александрович, – хрен его знает, может, и повернуло, а может, и нет.

После заселения в гостиницу Злобин практически сразу отправился к организаторам чемпионата, выяснять, когда и где будет проходить жеребьевка, узнавать расписание гонок и прочее.

Петров же отправился в номер к девушкам.

В ответ на его робкий стук в комнате раздался визг и вопли, к Лене его не пустили, пришлось дожидаться ее выхода в коридор.

Та вскоре вышла к нему, красная, как рак, а из открытой двери донесся взрыв смеха.

– Что, смеются? – сочувственно спросил Саша.

– Угу! – буркнула Лена. – А все из-за тебя.

– Ну, ладно, – примирительно сказал Петров. – Посмеются и перестанут. Давай лучше в ближайшую столовую сходим, до обеда там народа немного.

– Ой! Я талоны не взяла, – сообщила Лена.

– Не переживай, я не забыл, – снисходительно сообщил Саша, – нам с тобой хватит.

Когда они вернулись в гостиницу, там их уже дожидался нервничающий Петр Александрович.

– Где вы шляетесь? – налетел он на сладкую парочку. – Надо ехать в долину Уюта, трассы смотреть, а вы пропали в неизвестном направлении.

Пришлось быстро переодеваться и ехать на автобусе в сторону стартов.

Прибыв на место, старший Петров вступил в непродолжительную дискуссию с сыном по поводу смазки. На удивление быстро договорившись, он смазал пробные лыжи и, прокатившись, дал добро на смазку всем остальным.

Вокруг десятки спортсменов занимались тем же самым. На лыжне уже катились спортсмены, знакомящиеся с трассой.

Сашка, смазав лыжи, тоже отправился по трассе «пятнашки». Завтра ему предстояло бежать эту спринтерскую дистанцию, считающуюся таковой в соревнованиях мужчин. По дороге он автоматически искал глазами будущих соперников.

– Ага, вон там Веденин Слава проехал, там Воронков Володя катит. Хм? А это, интересно, кто? Черт! Не могу вспомнить, но лицо очень знакомое.

Для него сейчас было немного странно рассматривать ведущих лыжников Советского Союза в качестве противников. В той, далекой первой жизни он только читал в газетах об их победах, а сам мечтал в те годы выполнить норму первого разряда и попасть в призеры республиканских соревнований.

Углубившись в свои мысли, он незаметно ускорился и пошел на обгон идущего впереди спортсмена.

Тот уступил лыжню без вопросов, только проводил настырного молокососа насмешливым взглядом.

Первое кольцо дистанции оказалось длиной десять километров. В нем оказался один опасный участок, где после крутого спуска с сопки сразу шел поворот влево. Когда Сашка спускался вниз, там уже кто-то барахтался в снегу. Объехав неудачника, Петров сбавил темп и неторопливо двинулся вперед, боясь дальше встретить нечто подобное. Однако больше таких ловушек не было. Но вот на коротком пятикилометровом кругу имелся тягун почти полтора километра длиной.

– Да, вот тут придется ускоряться, – прикинул Саша, продолжив идти прежним неторопливым шагом, который для обычного лыжника таким бы не показался.

Когда к вечеру они вернулись в гостиницу, их уже дожидался Злобин с ворохом новостей и результатами жеребьевки на завтрашний день.

Петрову с жеребьевкой не повезло, завтра придется стартовать практически последним, девяносто четверым номером.

Он особо не расстроился, годы спортивной жизни приучили его искать в любой ситуации что-то хорошее.

– Отлично! – воскликнул он, улыбаясь. – По крайней мере, после того как стартую, спустя полчаса уже появятся первые результаты, так что буду знать, на кого равняться.

Парни, старше его лет на пять-десять, скептически уставились на молодого наглеца, их взгляды говорили, знать-то будешь, но сможешь ли. Однако в присутствии тренеров ребята тактично промолчали.

Ленке, как обычно, повезло, она не стартовала в первой десятке, но ей не придется нервничать полчаса, ожидая своей очереди на старт. Доставшийся ей двадцатый номер должен стартовать всего лишь через пять минут от первой пары.

Вечером тренеры разогнали всех по номерам и заставили лечь в койки уже в девять часов, несмотря на ворчание мужиков.

– Режим – это святое, – сообщал Петр Александрович, закрывая за собой дверь.

Саша в эту ночь долго не мог заснуть. Соседи по номеру уже давали храпака, а он все крутился в кровати, не раз переворачивал подушку. Два раза вставал и пил теплую воду из графина. В конце концов уснуть удалось. И, как всегда, звонок будильника затрещал неожиданно.

Парни вставали молча, без обычных шуток и подколок. Саша глянул в окно, украшенное морозными узорами, и, накинув куртку, отправился на улицу. Петр Александрович уже был там и колдовал с мазями и газовой горелкой.

– Представляешь, сегодня минус двадцать с утра, – сообщил он сыну. – Придется смазать лыжи только девчонкам. Когда до вас дело дойдет, уже потеплеет.

– Зато сейчас особо мудрить не надо, – сказал Саша, – сплошь мажем синим «Свиксом» и проверяем.

Отец согласно кивнул, и оба принялись за работу. Один слегка разогревал лыжу, а второй широкими мазками наносил мазь и затем тщательно растирал ее по поверхности куском пенопласта.

Надев лыжи, Петр Александрович задумчиво прокатился около гостиницы.

– Потянет, – высказался он, закончив проверку. Но Саша знал, что в течение дня батя не раз испробует другие комбинации смазки. До эпохи пластиковых лыж и парафинов оставалось лет пятнадцать.

После завтрака Злобин провел с командой небольшую разминку, и немного погодя все направились к автобусной остановке.

Чемпионат Союза – не рядовое мероприятие, поэтому около старта толпился народ. Мелькали корреспонденты с фотоаппаратами, Кинодокументалисты с кинокамерами… да и многие тренеры имели тоже кинокамеры, чтобы запечатлеть своих воспитанников на лыжне. Тысячи болельщиков наблюдали за происходившим событием со склонов сопок.

Первыми в этот день бежали «пятерку» женщины.

От сборной Карелии в этой гонке принимали участие пять спортсменок. Ленка, первый раз бежавшая в таких соревнованиях, мандражировала до трясухи. Но когда пришла очередь стартовать, мандраж куда-то испарился, она спокойно надела лыжи и встала рядом с напарницей.

После того как прозвучала команда «Марш», Лена мощными толчками палок выкатилась вперед соперницы и, под ободряющие выкрики обоих Петровых, начала набирать скорость.

– Хорошо стартовала, – задумчиво сказал Злобин, обратившись к Петру Александровичу. – Ты, Саныч, наверное, волшебное слово знаешь, за пару лет столько талантов откопал.

Петр Александрович покосился на сына, как бы намекая, что именно он является этим волшебным словом.

Не успели все женщины выйти на старт, как первые гонщицы начали финишировать.

Тренеры в волнении приплясывали у финишной прямой, их даже не брал двадцатиградусный мороз.

Лена вылетела из-за поворота неожиданно, девятой по счету, обогнав по дороге десяток соперниц.

– Давай, толкайся! Толкайся, Лена! – кричал Петр Александрович, сам усиленно размахивая лыжными палками. Рядом с ним так же орали тренеры другим участницам.

У самого финиша Миронова обогнала еще одну соперницу и упала, задыхаясь за финишной чертой.

К ней подскочил тренер, легко поднял ее на ноги и осторожно снял сантиметровую изморозь с ресниц и бровей.

– Молодчага, – шептал он ей, энергично растирая белую щеку. – Как же ты так лицо ухитрилась обморозить. Ничего, сейчас все сделаем.

Неожиданно заговорил громкоговоритель:

– На данный момент лучшее время показала Миронова Елена, ДСО «Буревестник», Карелия.

– Я первая? – робко спросила Лена, слегка отдышавшись от финишного спурта.

Петр Александрович пожал плечами.

– Результат для трассы и погоды отличный, но все фавориты стартовали за тобой, так что ждем их финиша.

Саша при этом разговоре уже не присутствовал. Он стоял в длинной очереди стартующих на дистанцию пятнадцать километров и, улыбаясь, смотрел на своего напарника.

Он сразу узнал известного лыжника Анатолия Акентьева, будущего председателя Федерации лыжных гонок, с которым не раз встречался в прошлой жизни.

– Парень, ты чего лыбишься? – довольно неприветливо спросил Акентьев.

А улыбался Сашка потому, что прекрасно помнил, что сегодня на дистанции пятнадцать километров должен победить как раз Акентьев, и ему придется приложить немало усилий, чтобы этого не случилось.

Вслух же он сказал:

– А я вас знаю, вы Анатолий Васильевич Акентьев, неоднократный чемпион Советского Союза в эстафете, а улыбаюсь потому, что повезло бежать с вами в паре.

– Однако интересный ты паренек, за кого хоть выступаешь?

После ответа Петрова чемпион удивленно поднял брови.

– Ого! Оказывается, я с карелом сегодня бегу. Постой! Что-то я припоминаю, в прошлом году не ты ли на празднике Севера первое место среди юниоров взял?

– Я, – скромно сообщил Петров.

– Понятно, – коротко резюмировал Акентьев и закончил беседу.

Когда до старта осталось минут пять, Саша провел короткую разминку, разогрел мышцы и надел лыжи. Акентьев, занимаясь тем же самым, с любопытством следил за его действиями.

Наконец прозвучала команда «На старт, внимание, марш!», и оба лыжника, синхронно оттолкнувшись палками, ринулись вперед.

– Не мешайся, салага, – сквозь зубы выдохнул Акентьев, когда Петров, бежавший по параллельной лыжне, начал его обходить.

Сашка, не обращая внимания на соперника, ускорился и выскочил на главную лыжню впереди того. Размеренно толкаясь палками, он вышел на свой привычный ритм и начал уходить вперед, оставив Акентьева позади.

Почти километр он бежал в одиночестве, наблюдая впереди двух лыжников, стартовавших перед ним. На третьем километре дистанции он легко обошел их на крутом подъеме и, двигаясь дальше, услышал за спиной тяжелое дыхание преследователя.

«Блин! Акентьев догнал, зараза!» – понял он.

Действительно, опытный лыжник, разъяренный тем, как его легко сделал на старте сопляк, только начинающий свою спортивную жизнь, сейчас прикладывал все усилия, чтобы его обойти. Однако сил на этот рывок ему не хватало. Петров тоже ускорился, и сейчас они бежали друг за другом в одном темпе. Так, вдвоем, они и выскочили на стадион после первого круга.

– Сашкец! Отлично идешь, у тебя третье время сейчас, – радостным голосом закричал отец, – работай, работай, мать твою! Шевели ногами.

В этот момент Акентьев выскочил на параллельную лыжню и обошел Петрова.

– Хрен с тобой, – мысленно усмехнулся Сашка, – я тебя десятку за собой протащил, теперь ты меня пятерку будешь вести. А на финише поглядим, кто кого.

Действительно, за широкой спиной соперника бежать было значительно легче, и Петров не упустил своего шанса, держась впритык за ним. Так вдвоем они обошли еще с пятнадцать человек. Удачно повернули на крутом спуске, где контролеры убирали куски сломанных лыж.

И тут начался тягун, коронная фишка Петрова.

Акентьев первые пятьсот метров тягуна прошел в прежнем темпе, но затем начал сдавать.

«Пора!» – решил Петров и, крикнув «Лыжню!», начал обгонять соперника.

К концу затяжного подъема он уже прилично опередил своего упорного визави. Впереди оставалось всего около километра дистанции, но ускорение в подъем не далось так просто, в ногах начала накапливаться усталость.

Борясь с ней, он продолжал нестись вперед. Неожиданно сзади он услышал хриплый, срывающийся голос:

– Врешь, не уйдешь, давай лыжню!

Посторонившись, Петров вновь пропустил вперед Акентьева.

Впереди уже показался стадион, где одинокая лыжня разошлась на две. Саша выскочил на одну из них и побежал, догоняя своего оппонента.

Они неслись, бешено работая палками, не обращая внимания на окружающее, их взгляды были прикованы к финишной черте.

– Быстрей, еще быстрей, – кричали им тренеры, нервно поглядывая друг на друга.

У самого финишной черты Саша ускорился еще сильней и с диким воплем первым пересек ее. Долю секунды спустя до нее добрался и Акентьев.

– Сашкец! Ты понимаешь, что натворил! – подбежавший Петр Александрович тряс сына за плечи. – Ты чемпион страны! Чемпио-о-он!!!

По лицу отца текли слезы, он размазывал их рукавом и продолжал что-то говорить. Но тут его оттеснили в сторону парни из сборной команды, они подняли Сашку на руки и вместе с лыжами начали подкидывать в воздух.

Когда его наконец опустили на землю, к нему подъехал Акентьев и поздравил с победой. Хотя в его голосе слышалось немало сожаления, что та досталась не ему. Но стать серебряным призером чемпионата СССР тоже было неплохо. Петров ведь не совсем потерял голову, чтобы признаться ему, что в другой жизни он был в этой гонке первым.

Тут к нему через толпу собравшихся зевак и корреспондентов прорвалась Лена.

– Саша, ты молодец! – восторженно завизжала она. – Мы все за тебя переживали.

На ее груди на широкой ленте висела бронзовая медаль за третье место.

– Я смотрю, тебя тоже можно поздравить, – сказал Петров.

Лена смутилась.

– Понимаешь, у меня как-то не получилось победить, сама не понимаю почему.

Их беседу прервал Петр Александрович.

– Ну, вы совсем ничего уже не цените! – воскликнул он. – Лена, ты третье место заняла в чемпионате страны. Вы теперь оба заслуженные мастера спорта, члены сборной страны. Завтра еще будут гонки, побеждайте!

– Извините, – прервал монолог тренера какой-то мужчина. – Я корреспондент газеты «Советский спорт». Хотелось бы задать несколько вопросов сегодняшнему победителю и его тренеру.

Однако интервью пришлось отложить. Сашке только удалось сообщить, что он всю жизнь мечтал стать чемпионом страны и сейчас еще не до конца верит, что это произошло.

Почти сразу около него нарисовался тренер сборной команды ЦС ДСО «Буревестник» и с упреком обратился к старшему Петрову:

– Петр Александрович, как так получилось, что мы не в курсе, что ваш сын, оказывается, выступает за наше общество? Нехорошо скрывать таких спортсменов.

Петр Александрович скептически слушал собеседника. Он прекрасно понимал подоплеку его претензий. Если бы его сын был задействован в сборах центрального совета общества, все тренерские лавры достались бы, как обычно, москвичам.

«Сейчас начнет уговаривать Сашку переехать в Москву», – подумал он и угадал.

– Молодой человек, – обратился тренер к младшему Петрову, – меня зовут Виктор Александрович Завьялов, я старший тренер сборной центрального совета добровольного спортивного общества «Буревестник». У меня к вам есть деловое предложение. Может, встретимся ближе к вечеру в гостинице, поговорим?

Для младшего Петрова в этом предложении все было ясно так же, как и для его отца. Он улыбнулся и сказал:

– Отчего же не встретиться, давайте – в четыре часа подходите, поговорим.

Вечером в номере тренеров карельской сборной царило праздничное настроение. Такого оглушительного успеха никто не ожидал. Лишь Петр Александрович, видевший тренировки сына, лелеял слабую надежду, что тот сможет войти в первую десятку, ближе к ее концу. Примерно такие же надежды он возлагал на Лену Миронову.

Но теперь, после того как в копилке сборной появились золотая и бронзовая медали, тренеров переполняли эмоции. Петр Александрович уже давно поднимал бы тосты за дальнейшие победы, но был вынужден ждать визита Завьялова. Зато Злобин и Егоров – третий тренер сборной – уже выпили не по одной рюмке коньяка.

Глянув на часы, Петров окинул завистливым взглядом празднующих коллег и отправился в номер к сыну. Там все парни сидели за столом и дружно пили чай с бубликами.

Злобин днем выразился коротко и ясно:

– Мы празднуем, нам можно. Если же кто-то из вас нарушит режим, очень сильно об этом пожалеет. Закончатся соревнования, вот тогда посмотрим.

Поэтому у спортсменов за столом сегодня не было даже шампанского, хотя им очень хотелось отметить сегодняшнюю победу.

– Пойдем, поговорим, – сказал Петр Александрович сыну, также сидевшему за столом. Они вышли в коридор и уселись на диван, стоявший в нише.

– Ну вот чего ты согласился говорить с Завьяловым, не понимаешь, что ли, о чем речь пойдет?

Саша улыбнулся.

– Понимаю, он начнет меня сватать в Москву. Наобещает с три короба пирогов.

– Вот-вот, – перебил его отец, – так они и переманивают к себе лучших спортсменов. Зачем тебе это надо? Ты стал чемпионом, тренируясь дома. Обойдутся там без тебя.

Петров вздохнул.

– Батя, понимаешь, не все так просто. Знаешь сам, как это бывает. Вот ты говорил, что мы с Леной будем зачислены в сборную страны. А ты помнишь, сколько там лыжников?

Отец задумчиво почесал голову.

– Понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь сказать, что из ста человек на международные соревнования выберут не лучших, а тех, кого нужно.

– Вот именно, – припечатал Саша, – а посему никак нельзя ссориться с москвичами.

– Умен ты у меня, сынок, не по годам, – печально констатировал отец. – Ладно, послушаем, что нам этот Завьялов имеет предложить.

Глава двадцать третья

Виктор Александрович Завьялов явился на встречу без опоздания. Недоуменно глянув на дожидающихся его в коридоре Петровых, он поздоровался и предложил продолжить разговор в ресторане гостиницы.

Петр Александрович сразу согласился с этим предложением, да и Саша был не против, после гонки он еще не перекусывал.

В ресторане народа было немного. Несколько немногочисленных компаний сидели по углам обширного зала. Для оркестра время еще не пришло, и в зале царила гулкая тишина. Троица уселась за ближайший столик, где сразу завязался разговор, в котором Завьялов сразу взял быка за рога.

– Понимаешь, Саныч, от твоего сына никто не ожидал такого выступления. Молодой парень девятнадцати лет обошел всех наших авторитетов.

Петр Александрович хмыкнул себе под нос, услышав о возрасте сына.

– Разве я ошибаюсь? Он вроде бы в прошлом году уже выступал за юниоров? – спросил Завьялов, внимательно разглядывая младшего Петрова.

– Шестнадцать лет ему, – не выдержав, сообщил старший Петров.

– Саныч, ты ненормальный! – воскликнул Завьялов. – Разве можно ставить шестнадцатилетнего пацана на гонку мужчин? А если бы что-то случилось?

Петр Александрович громко засмеялся.

– Ха, так и случилось, Сашкец сегодня всем мужикам нос утер, и твоим в том числе!

Собеседник в раздумье потер ладонью лоб.

– Хм, я-то думал, что он старше. Трудно поверить, что ему шестнадцать, вон какой лосяра вымахал! Да, кое-что придется пересмотреть. Ладно, давай обговорим, как будем взаимодействовать в дальнейшем.

– Не вижу никаких проблем, – сообщил Петров. – У меня, как у тренера школы высшего спортивного мастерства, занимаются лыжники из «Трудовых резервов», «Динамо», ваши тоже не исключение. Так что будут тренироваться и дальше. Понятно, что моего сына вы включите в сборную центрального совета общества. Давайте договоримся так, на сборы он будет приезжать как и все, однако ты уж, Виктор Александрович, прости, но тренироваться он будет по моему плану, также как и Миронова. А если возникнут сложности или проблемы, ребята просто уедут домой или приеду я, навести порядок.

Завьялов слушал речь тренера с недовольным лицом, но молчал. Приходилось соглашаться. В Советском Союзе серьезно занимаются спортом сотни тысяч лыжников, но только тысячи становятся перворазрядниками, сотни – мастерами спорта, но чемпионами страны становятся единицы. А шестнадцатилетнего чемпиона в лыжном спорте страна не знала до сегодняшнего дня.

«Меня, интересно, спросят, чего я хочу?» – думал младший Петров, слушая тренеров, торговавшихся не хуже базарных баб. Все это было хорошо ему знакомо, он сам много раз участвовал в таких переговорах. И зная их итог, особо к беседе не прислушивался. Подошедшей официантке он продиктовал заказ и с нетерпением ждал, когда его принесут.

Когда на столе появился заказ и графинчик с водкой, оба тренера на время сменили тему беседы, а Сашка накинулся на большую тарелку щей – две порции гуляша с картошкой и три компота дожидались своей очереди.

Покончив с едой, он собрался идти в номер, оставив тренеров за столиком.

Когда те остались одни, Завьялов небрежно произнес:

– Послушай, Саныч, я тут прикинул, неплохо бы заявить твоего паренька в эстафете?

Петр Александрович удивленно пожал плечами.

– А я думал, у вас уже давно все решено с участниками. По крайней мере, так обычно делается. Разве у вас в сборной центрального совета хороших лыжников не хватает?

Собеседник замялся.

– Ну, ты же сам все понимаешь. Сегодня из наших только трое вошли в первую десятку, считая вместе с твоим сыном. Так что он сделал весомую заявку на участие в эстафетной гонке. Кто бы обратил на него внимание, если бы не эта победа.

Петр Александрович понимающе усмехнулся и почесал лысину.

– Я вообще-то не планировал его участие в эстафете. Сашка заявлен на пятнадцать и тридцать километров. На пятьдесят бежать рановато, а на эстафету у нас уже есть участники, так что, если ты его возьмешь выступить за «Буревестник», пожалуйста. – Он хитро сощурился и спросил: – А получится ли у тебя провернуть такой финт? Твои ребята наверняка обидятся.

Завьялов, задумчиво держа полную рюмку, сообщил:

– Если завтра на тридцатке твой пацан войдет в десятку, то без проблем, все для всех будет понятно.

Обговорив все вопросы, тренеры отдали должное ужину.

Младший Петров тем временем, идя в номер, в коридоре столкнулся с Леной.

– Ой! Саша, наконец-то я тебя нашла! – воскликнула та. – У кого ни спрашивала, никто не знал, куда ты пропал.

– А что стряслось? – спросил Петров с улыбкой.

– Да ничего, просто хотелось поговорить, – растерялась девушка. – Я до сих пор еще в себя не пришла после соревнований.

– Тогда пойдем, поговорим, – согласился парень и, взяв Лену под руку, повел ее обратно в ресторан.

Отец, увидев возвращающегося сына с девушкой, нахмурился, посмотрел на часы и, подозвав их, тихо сказал:

– Чтобы после десяти вас тут не было, все понятно?

Парочка синхронно кивнула головами и начала искать глазами, где можно приткнуться…

Хотя народ уже начал прибывать, но свободные места еще оставались. Забравшись подальше в угол, где огромный фикус закрывал их от общего обозрения, Петров с Леной уселись за столик. Позиция была очень выигрышной. Они из-за фикуса могли разглядывать весь зал, а вот увидеть их было затруднительно.

Возможно, из-за этого молоденькая официантка подошла к ним только минут через сорок. Еще минуту она внимательно разглядывала своих клиентов, а потом, расплывшись в улыбке, воскликнула:

– Ой! Извините, что я вас сразу не заметила, я сегодня утром смотрела, как вы бежали на лыжах. Здорово! Поздравляю вас с победой!

Ребята поблагодарили девушку и даже подписали торопливо вырванный ею из блокнота листок. После чего начали разглядывать меню.

Петров, немногим ранее наевшийся до отвала, заказал себе бутылку лимонада, а Лене – полноценный ужин. К этому времени на эстраде появились музыканты, негромко переговариваясь, они готовили инструменты. И вскоре в зале зазвучала музыка.

– Потанцуем? – спросил Саша. Лена молча кивнула, и они пошли ближе к эстраде, где уже медленно кружились несколько пар.

– А у тебя, Петр, сын-то шустряк, оказывается, – усмехнулся Завьялов, разглядывая танцующие пары. – Глянь, как девицу обжимает.

– А то! – подтвердил старший Петров. – Весь в меня.

Если бы Саша слышал сейчас эти слова, то немало удивился, ведь отца особым ходоком по женщинам он не считал. Да и танцевали они сейчас с Леной на пионерском расстоянии.

Долго танцевать, однако, не пришлось. Спустя час бдительный тренер приказал им идти отдыхать, в который раз сообщив, что завтра еще надо бежать в эстафете. Однако, поднимаясь на второй этаж, парочка остановилась на лестничной клетке и начала лихорадочно целоваться, не глядя на время. Первым в себя пришел Петров.

– Ну, все, все, мое солнышко, – ласково прошептал он на ухо девушке. – Пошли, я тебя провожу до номера, действительно, надо выспаться, а у нас еще все впереди.

Утро выдалось ненастным. Вновь началась оттепель, с мрачного неба, закрытого несущимися с Баренцева моря тучами, сыпал мокрый снег.

С кислым выражением на лицах тренеры команд выбирались на улицу, колдовать над смазкой.

Сами спортсмены в это время сидели в столовой за завтраком. В отличие от вчерашнего дня, несмотря на погоду, настроение команды улучшилось, ребята смеялись, шутили. Все понимали, при всех возможных неудачах, успехов вчерашнего дня у них уже никто не отберет. Даже хмурая погода не могла нарушить этот настрой.

Петр Александрович на призовое место у Лены особо не рассчитывал. У женщин на десяти километрах соперниц Галине Кулаковой и Алевтине Колчиной нет. Повезет, если Миронова войдет в десятку, в лучшем случае в первую пятерку. В десятку может войти и Тибурева. Сын в этих рассуждениях был вполне согласен с тренером.

Себя Саша тоже оценивал реально. Все же вчерашние пятнадцать километров являлись на этот момент его коронной дистанцией. На ней молодость являлась союзницей, давая скорость и быстрое восстановление. А вот на протяженных расстояниях на первый план выходила выносливость к длительным нагрузкам, и здесь организм подростка, разбалансированный гормональным взрывом, мог подвести. Поэтому заранее было решено не заявлять его на пятидесятикилометровую дистанцию. Хотя сам Петров считал, что вполне справится с этой дистанцией. Однако отец и врач сборной, знавший реальный возраст юноши, были категорически против.

Судя по вчерашней гонке, в первую десятку на тридцатке он попадет, а вот насчет призовых мест вопрос оставался открытым. Олег Фролов, если все пойдет нормально, сможет претендовать на место в двадцатке, но остальным парням сборной ничего не светит.

Эти размышления Саша придержал при себе, наоборот, он подбодрил товарищей, сказав, что сегодня они выступят лучше, потому что погода хреновая, а Петр Александрович является кудесником смазки и их лыжи сегодня будут быстрее остальных.

Когда они вышли из гостиницы, снег валил уже белой сплошной пеленой.

«М-да, в далеком будущем в такой снег могли и соревнования отложить, – подумалось Александру Петровичу. – А сейчас на капризы погоды никто внимания не обращает».

Долина Уюта сегодня свое название не оправдывала. Дул резкий пронизывающий ветер, поднимая снежную метель, перемежающуюся с каплями дождя.

– Ну и погода! Хороший хозяин собаку на улицу не выпустит, – с чувством воскликнул старший Петров.

– Точно! – подтвердил младший. – Собак не выпустят, а нас выгонят.

Оба засмеялись и приступили к пробной смазке лыж. Сегодня они опробовали сразу несколько комбинаций, погода была сложной, и тащить на лыжах десяток килограммов прилипшего снега никому не хотелось. Но такой крайности, как проскальзывание лыж, в просторечье – отдача, тоже хотелось избежать.

Разбившись на отдельные группы, тренеры и лыжники других команд занимались тем же самым. Все старались скрыть, какой мазью и в какой пропорции они смазывают лыжи.

К времени старта снег уже не шел сплошняком, периодически сквозь тучи проглядывало солнце. Но температура так и оставалась чуть выше нуля градусов.

Сегодня Саша стартовал в паре с незнакомым ему спортсменом. Практически все сильные лыжники, кроме Вячеслава Веденина, уже были на дистанции. Но из-за вчерашней победы к Петрову было приковано общее внимание. Когда прозвучала команда на старт, столпившиеся рядом корреспонденты начали щелкать затворами своих фотоаппаратов.

А Петрова ожидали впереди три десятикилометровых круга. Он ходко шел по знакомой трассе, выдерживая привычный ритм. Его напарник по старту давно остался позади, а впереди маячили спины лыжников, ушедших ранее на старт.

Лыжи пока шли хорошо, без отдачи, обильно падающий снег на них не налипал.

«Только бы не потеплело еще больше», – подумал Александр, энергично толкаясь палками и обгоняя очередного соперника.

Когда он закончил первый круг и выскочил на стадион, отец, поравнявшись с ним, крикнул:

– Хорошо идешь, пока пятый. Не сорви дыхалку.

На втором круге Петров чуть не влетел в свалку, устроенную тремя лыжниками на опасном повороте. Каким-то чудом ему удалось объехать торчавшие ноги, руки и лыжи.

Когда он двинулся дальше, то услышал громкие маты, кто-то еще ухитрился влететь в поднимающихся лыжников. В снежной круговерти периодически было трудно увидеть лыжню, только надсадное дыхание идущих впереди соперников помогало ориентироваться.

В конце второго круга отец его ожидал с витаминным напитком в руках.

– Сашок, держись, придется поднажать, ты идешь шестым, – озабоченно крикнул он сыну.

На третьем круге Петров почувствовал нарастающую усталость. Понемногу лыжи становились тяжелей и тяжелей. Казалось, что к ногам привязаны гири весом в несколько тонн.

Между тем потеплело еще больше, падающий снег начал перемежаться с дождем. Намокшая шапочка жутко раздражала, Сашка одним движением сдернул ее и кинул в сторону. От капель дождя, падавших на волосы, сразу стало легче.

Результатом потепления стало улучшение видимости, и можно было оценить, что делается впереди метров на двести.

На этот раз на спуске никто не падал, и Петров прошел его, не потеряв ни секунды. За пять километров до финиша он начал ускоряться.

Ноги становились все непослушней, но Саша продолжал бежать, не снижая темпа, лихорадочно выдыхая слова старой песни и оставляя за спиной одного соперника за другим.

У въезда на стадион его встречали товарищи, закончившие гонку, впереди всех прыгала Ленка. Они дружно скандировали:

– Петров, вперед! Петров, вперед! Сашка, жми!

Ленкин восторженный визг перекрывал децибелами эти крики.

У финишной черты стоял отец с секундомером в руках и напряженно ожидал появления сына.

Отдав все силы финишному рывку, Саша упал на мокрый снег и, тяжело дыша, уткнулся в него носом. Диктор восторженно сообщил, что лыжник закончил дистанцию со вторым временем дня.

С минуту он лежал в одиночестве, Петр Александрович продолжал следить за гонкой, а встречающие товарищи еще не успели подъехать.

Слегка отдышавшись и собравшись с духом, Саша встал, и сразу у него на шее повисла Ленка. Подбежавшие парни начали поздравлять с удачным забегом, но Петров ждал, что скажет отец.

А тот с улыбкой на лице уже спешил к нему.

– Сашка, пляши! Только что Веденин финишировал. Проиграл тебе восемнадцать секунд. У тебя серебро!

Второй раз за два дня младший Петров взлетал в воздух под радостные крики товарищей по команде. Рядом точно так же подкидывали в воздух лыжника из ленинградского «Динамо» – Володю Солдатова, занявшего первое место. Веденин, только что завершивший гонку, с кислым видом смотрел на это зрелище. А ведь победа была так близка. Даже минута не отделяла его от первого места. Но, увы, не срослось.

– Все-таки странное существо человек, – размышлял Петров, возвращаясь в гостиницу. – И я тому пример. Получи вчера серебро, радости не было бы предела. А сегодняшнее серебро после золота уже так не греет. Нет-нет, а появляется поганое ощущение того, что мог бы бежать быстрей, что потерял секунды, хотя ясно, как день, Солдатов сегодня был сильнее.

Когда он вошел в двери гостиницы и потянулся за ключом, девушка, сидевшая за стойкой, спросила:

– Вы ведь из сто двенадцатого номера?

И, не дожидаясь ответа, вручила ему стопку телеграмм. Почти такую же стопку получила Лена Миронова. Ее хмурое лицо слегка просветлело от количества поздравлений. Сегодня в гонке на десять километров она заняла пятое место и поэтому была мрачнее тучи, чего не скажешь о Петре Александровиче. Тот был на седьмом небе от счастья. После десяти лет тренерской работы фортуна наконец ему улыбнулась, и начали сбываться давние мечты.

Сын стал чемпионом Союза в гонке на пятнадцать километров и серебряным призером в гонке на тридцать километров. А воспитанница получила серебро на «пятерке» и стала пятой на «десятке».

Эти победы выводили Петра Александровича в элиту тренеров Советского Союза и заставляли еще раз задуматься, какая доля этих успехов принадлежит его сыну.

Старший тренер ЦС «Буревестника» подошел к нему сразу после награждения победителей.

– Петр Александрович, в общем, все решено. Твой сын завтра бежит в эстафете.

Петров пожал плечами.

– Бежит, и хорошо.

После сегодняшних гонок у него наступила полная расслабуха. Программа максимум на чемпионате перевыполнена с избытком. Никто не ожидал такого успеха. И завтрашние эстафеты в данный момент его абсолютно не волновали. Завтра еще будет время для волнений.

Вечером следующего дня вновь стучали колеса вагона. Карельская команда возвращалась домой. Самый титулованный ее участник, Александр Петров, лежал на второй полке в глубокой задумчивости.

«Ну, вот ты добился своего, стал чемпионом страны. Собрал полный комплект наград от золота до бронзы. Как-то даже и не ожидал такого успеха. Надеялся попасть в первую двадцатку, засветиться, так сказать. Вот и засветился. Три медали – это вам не фунт изюма».

Да, действительно, в эстафетной гонке мужская сборная Центрального совета «Буревестника» заняла третье место, и немалая заслуга в этом результате принадлежала Петрову.

Он бежал третьим в эстафете и сумел намного сократить разрыв с динамовцами, идущими на втором месте. Но на большее его не хватило. Бегущему после него одноклубнику тоже не удалось вырваться вперед. Но бронзу они все же получили.

Лена тоже бежала эстафету в команде «Буревестника», но в призеры они не попали. Девушка до сих пор переживала неудачу и сейчас лежала на верхней койке, напротив Петрова, отвернувшись носом к стенке, и не реагировала на вопросы. Она даже отказалась идти в вагон-ресторан вместе с девушками. Те собирались там отпраздновать удачное выступление сборной. Ведь днем времени на это не хватило. Сразу после эстафеты пришлось паковать вещи и отправляться на вокзал.

Парни в ресторан не пошли, они тихо сидели в купе и разливали вино, периодически косясь на дверь, ожидая, что вот-вот она откроется и к ним войдет тренер.

Злобин ведь еще в гостинице сообщил, что сухой закон никто не отменял и виновные в его нарушении серьезно за это поплатятся.

Зато тренерам никто праздновать не запрещал. Они собрались в одном купе и там устроили небольшой сабантуй.

Поезд пришел в Петрозаводск ночью. На перроне вокзала редкие пассажиры пристально разглядывали толпу лыжников, выходящих из вагона. Удивление было понятно. Вторая половина апреля оказалась непривычно теплой. На перроне и железнодорожных путях снега не было и в помине. Весна в город пришла, как всегда, неожиданно, и даже сейчас в ночные часы чувствовалось, что зима закончилась.

Торопливо распрощавшись, все пешком отправились по домам. В такси с лыжами усесться не получалось, а автобусы и троллейбусы еще не ходили.

Александр вручил отцу свои лыжи и отправился провожать Лену. Батя недовольно проворчал, но взял под мышку второй чехол и, заговорщицки подмигнув, пошел своей дорогой.

Саша в свою очередь забрал лыжи у спутницы и пошел рядом с ней, болтая о всяких пустяках. После пары анекдотов Лена хихикнула. А когда они подходили к ее дому, настроение девушки явно поднялось, и она сама с удовольствием болтала о разных пустяках.

Однако прощание у них не затянулось. Времени было около четырех утра, а уже в одиннадцать часов они все – члены сонной команды и тренеры – должны были явиться в спорткомитет на торжественное заседание, посвященное итогам чемпионата страны.

Чмокнув девушку в щеку, Петров вручил ей чехол с лыжами и быстрым шагом направился домой.

Он бодро шагал по ночному городу, прохладный ветерок обдувал разгоряченные от ходьбы щеки.

Старый, опытный тренер в теле юноши испытывал необычайный душевный подъем. Ему казалось, что именно сейчас он наконец-то сроднился с этим временем и вновь, как много лет тому назад, в другой жизни, чувствует в нем себя своим. Впереди лежали годы, которые он проживет по-другому, а тяжелые девяностые казались сейчас далекими и неправдоподобными.

В голове билась одна мысль: «Я стал чемпионом страны, одна мечта сбылась. В следующем году в Гренобле пройдут Олимпийские игры, может, в этот раз у меня сбудется еще одна заветная мечта – стать олимпийским чемпионом. А что там будет дальше, поглядим. У меня в запасе целая жизнь».

Content

Александр Санфиров
Лыжник

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья