Кэрол Маринелли

Обжигающие ласки султана

Роман

Carol Marinelli

Bound by the Sultan's Baby

* * *

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Bound by the Sultan's Baby © 2017 by Carol Marinelli

«Обжигающие ласки султана» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

Глава 1

Габи Дерамо никогда не была подружкой невесты и тем более невестой. Однако свадьбы были ее жизнью; она думала о них почти каждую минуту, сколько себя помнила.

Габи была мечтательницей.

Когда она была маленькой, ее куклы регулярно выстраивались в свадебную процессию. Один раз Габи рассердила маму тем, что высыпала на пол два пакета муки и один сахара, чтобы создать впечатление зимней свадьбы.

— Ты живешь в облаках, — ругалась ее мама Кармель.

Но Габи не говорила ей, что на каждой кукольной свадьбе невестой была ее мама. Словно это могло заставить вернуться отца, бросившего беременную Кармель справляться со всем в одиночку.

И хотя Габи никогда в жизни даже не целовалась, работая помощницей организатора свадеб, она сыграла роль не в одном романтическом вечере.

Порой ночами она мечтала о собственной свадьбе. И об Алиме.

Сейчас Габи листала список дел на планшете, накручивая длинные черные волосы на палец и пытаясь понять, как можно организовать с нуля поспешно запланированную, но очень эксклюзивную свадьбу в Риме.

Мона, невеста, вышла из примерочной в третьем варианте из выбранных не Габи свадебных платьев. Оно совершенно ей не подходило — старинное кружево придавало оливковой коже землистый оттенок, а плотная ткань скрывала изящную фигуру.

— Что думаешь? — спросила Мона, поворачиваясь перед зеркалом, чтобы рассмотреть себя со спины.

У Габи было много опыта обращения с невестами, которые надевали совершенно неподходящее им платье.

— Что ты сама думаешь, Мона?

— Не знаю, — вздохнула невеста. — Мне оно нравится…

— Значит, оно тебе не подходит, — сказала Габи. — Ты должна в него влюбиться.

Мона отказывалась от советов владельца бутика и от предложенного Габи чисто белого прямого платья с деликатной вышивкой. Даже не стала его примерять.

От предложений Габи часто отмахивались. У нее была пышная фигура, а носила она строгие и бесформенные костюмы, на которых настаивала ее начальница Бернадетта, так что невесты склонны были считать, что Габи ничего не понимает в моде.

На самом деле Габи могла выбрать идеальное платье для невесты с пятидесяти шагов.

А это платье нужно было выбрать сегодня! Бернадетта уехала в отпуск, и все дела достались Габи. Как всегда.

Чем больше бюджет, чем сложнее план, тем чаще свадьба отправлялась в стопку «слишком сложных» и доставалась Габи.

Сейчас было затишье между Рождеством и Новым годом. Свадебный бутик должен был быть закрыт, но Габи попросила его владелицу, Розу, об услуге, и магазин открыли только для них. Роза их не выгонит; но им нужно было встретиться с Марианной, организатором приемов, в отеле «Гранде Лючия» в четыре.

— Может, примеришь вариант Габи? — сказала Флер, мать жениха. Странно, обычно за платьями с невестой ходила ее мать или подружки; но здесь последнее слово, похоже, было за Флер.

К тому же Флер была англичанкой, и из вежливости к ней Габи и Мона говорили по-английски, а не по-итальянски.

День обещал быть долгим. А завтра придется все повторить заново с подружками невесты?

Очень, очень неохотно Мона ушла в примерочную с платьем, предложенным Габи.

Взгляд Габи тем временем упал на другое платье. Серебристо-серое, элегантное, размером побольше; Габи встряхнула его, и ткань упала роскошными складками. Роза, владелица бутика, была очень талантливой портной.

— Тебе бы подошло, — сказала Роза.

— Сомневаюсь, — вздохнула Габи. — Но оно потрясающее.

— Заказ отменился, — сказала Роза. — Не хочешь его примерить? Уверена, что ты в нем будешь выглядеть роскошно.

— Не на работе, — покачала головой Габи. — И даже если оно мне подойдет, куда его надевать?

Вопрос остался без ответа, потому что из примерочной вышла Мона, и Габи ахнула. Платье было идеальным. Оно демонстрировало изящную фигуру, а чистый белый превосходно оттенял оливковую кожу.

— Если бы только она сразу послушалась, — проворчала Флер. — Мы опоздаем на встречу.

— Не волнуйтесь, — Габи проверила расписание, — мы идем точно по плану.

Они его даже обгоняли, потому что теперь, когда платье выбрано, все встанет на свои места само.

Они ехали по мокрым улицам Рима в отель «Гранде Лючия»; но Мона опять была недовольна.

— Я была на свадьбе в «Гранде Лючии» несколько лет назад, и все выглядело таким… тусклым.

— Но теперь все иначе, — покачала головой Габи. — В отеле новый руководитель, и Алим… — Она споткнулась об имя и слегка покраснела. — Алим владеет отелем уже пару лет, его значительно переделали, и теперь он выглядит роскошно.

Габи много думала об Алиме. Их пути редко пересекались, но когда Габи организовывала свадьбы в «Гранде Лючии» и Алим оказывался на месте, ее сердце получало редкий дар; она надеялась, что это случится и сегодня.

— Не отказывайся от отеля, пока не увидишь его своими глазами, — посоветовала Габи. — Но зарезервировать его может оказаться трудно, особенно так срочно.

— Флер считает, что с этим проблем не будет, — сказала Мона с резкой ноткой в голосе. Как успела уловить Габи, Флер согласилась финансировать свадьбу при условии, что она пройдет именно в этом отеле. Флер тоже не сомневалась в успехе; но ведь до свадьбы оставалось всего две недели!

Они ехали быстро; улицы были почти пустыми. Рождественская суета закончилась, и даже Колизей был закрыт для посетителей.

Габи подавила зевок, мечтая тоже повесить знак «Не беспокоить». Она собиралась посвятить эти дни планированию собственного бизнеса; но вместо этого пришлось работать. Она устала.

Габи начала работать на фирму «Матримони ди Бернадетта» в восемнадцать лет, рассчитывая, что получит необходимый опыт, чтобы однажды заниматься тем же самостоятельно. Прошло шесть лет, и в свои двадцать четыре она не видела изменений на горизонте. Бернадетта не оставляла ей времени даже подумать, не то что начать воплощать свои мечты.

Но она все равно обожала свою работу.

Они подъехали к величественному старинному зданию. Швейцар Рональдо открыл перед ними дверь.

— Ben tornado, — сказал он, приветствуя не Габи, а Флер. Наверное, она была гостьей отеля. Особой гостьей, судя по тому, как обращался с ней Рональдо.

Выходя из машины, Габи поймала себя на трепете предвкушения встречи с Алимом.

Он всегда был вежлив, хотя и держался немного отстраненно. Она не принимала это на свой счет: Алим держался так со всеми. Его окружала аура таинственности, завораживающая Габи.

Целый этаж отеля служил ему римской резиденцией, поэтому Габи была наслышана от персонала, что он любил красивых женщин, и встречался со множеством из них — но проводил не больше одной ночи с каждой. И оставлял их без завтрака — по словам Софи, подруги Габи, работавшей в «Гранде Лючии» горничной, его оставленные наутро любовницы обычно называли его холодным и черствым. По тем же слухам, за ночь в объятиях Алима и слезы после расставания полагалась награда в виде бриллианта.

Габи не могла в это поверить; ей всегда было тепло под его взглядом. Но все равно он был не ее уровня. Ее вполне устраивало, что Алим совершенно недоступен — так мечты о нем оставались безопасными.

Величественное фойе «Гранде Лючии» было почти совершенным. Алый ковер и обтянутые шелком стены, элегантные — и даже чувственные, превосходно сочетались с мебелью темного дерева. Фойе было просторным, потолки — высокими, но с первого момента возникало ощущение интимности, несмотря на приятную суету популярного отеля.

В центре зала стояла огромная конструкция из алых цветов. Она нарушала совершенство интерьера. Габи всегда подмечала детали, и эта ее раздражала. Цветы никогда не менялись; здесь всегда стояли темно-красные розы и гвоздики. Габи всегда приходилось вести переговоры с невестами из-за них.

Марианна вышла им навстречу и отвела пить кофе в одном из интимных кабинетов рядом с фойе. Они обговорили некоторые детали. Хотя Марианна, к счастью, нашла свободное время через две недели, она не собиралась идти на уступки невесте.

— Мне нужно утвердить даты у начальника, — сказала она. — В январе мы ожидаем высокопоставленных гостей, и охрана будет особенно строгой. Я не уверена, что мы сможем вас принять в таких условиях. Алим просил информировать его… — Она оборвала себя и подняла голову. — О, вот и он!

Габи вскинула взгляд. Алим только что вошел в фойе с одной из своих неизменных красоток-блондинок. Нетрудно было догадаться, что он не хочет сейчас отвлекаться на мелкие детали, поэтому Марианна не стала указывать на него Моне и Флер; но словно притянутые его харизмой, обе женщины обернулись.

На нем было прямое темное пальто; его окутывала аура величия, которая привлекала взгляды. Дело было не только в его темной красоте, хотя она впечатляла сама по себе. Черные блестящие волосы были зачесаны назад; он был высоким и держался так прямо, что Габи самой хотелось развернуть плечи.

Каждый раз, когда он оказывался рядом, что-то происходило с ее телом, ей становилось трудно сосредоточиться на чем угодно, кроме Алима. Естественно элегантный и безупречно вежливый, Алим был спокойными водами по сравнению с бурлением Габи. Она была мечтательницей; и, хотя Алим был для нее недоступен, никто не мог помешать ее фантазиям. Невинным было ее тело, но не мысли.

— Quanti ospiti? — раздался голос Марианны, словно издалека; и ответила ей, сколько будет гостей на свадьбе, Мона, а не Габи. Потому что взгляд Габи встретился с взглядом Алима.

Темно-серые глаза с серебряными искрами, напоминавшие ночь, его глаза были ловушкой, и Габи попалась в нее.

В камине потрескивал огонь; и жар разгорался внизу ее живота, поднимаясь до самой шеи. Ей хотелось прервать разговор и пойти навстречу его беззвучному приглашению. Ей хотелось, чтобы работа закончилась, чтобы его спутница исчезла и чтобы Алим опустил ее на шелка простыней…

— Габи, — окликнула ее Марианна.

— Алим, — окликнула его спутница. Но Алим шел к ним.

— Va tuto bene?

Он спрашивал, все ли в порядке, и, хотя его итальянский был совершенным, в нем звучал густой акцент, лишая Габи способности ответить. Она не ожидала, что Алим подойдет.

Ответила Марианна, и спросила, что он думает о датах свадьбы.

— Да, это подойдет, — кивнул Алим, а потом посмотрел прямо на Габи: — Как твои дела, Габи?

Она смотрела на его губы, это было безопаснее, чем встречать взгляд.

— Прекрасно.

— Приятно слышать. — Алим отвернулся и ушел, но у Габи все равно перехватило дыхание. Остальные, наверное, не придали обмену репликами никакого значения, но Габи будет жить им неделями.

Алим знал ее имя!

— Ты не покажешь Моне бальный зал, пока я обсуждаю с Флер детали? — спросила Марианна. Под деталями подразумевались деньги.

— Конечно. — Габи встала и оправила юбку. Она ненавидела свой черный костюм с золотым логотипом и тяжелый кремовый топ с воротником-хомутом. Этот наряд подходил бы для похоронного бюро, а не для планирования свадьбы. Будь это ее собственная фирма, костюм был бы в зеленую, как ивовый лист, клетку с каплей розового. Она уже выбрала ткань. И она не стала бы носить черные туфли на высоком каблуке, на которых настаивала Бернадетта, — в них она чувствовала себя слишком высокой и тяжелой рядом с будущей невестой.

Увидев, как Алим и его блондинка входят в приватный лифт, Габи поджала губы: она завидовала блондинке, которую ожидала интимная встреча с Алимом и которая уже сейчас обвивалась вокруг него и что-то шептала на ухо.

Только когда двери лифта захлопнулись, отрезая парочку от фойе, Габи вспомнила, что ей надо заниматься чужой свадьбой.

В бальный зал вели большие двойные двери; Габи распахнула обе створки, чтобы Мона могла оценить полный эффект. Зал был великолепен. Сперва взгляд притягивали огромные хрустальные люстры, но каждая деталь была пиром для глаз.

— Molto bello… — выдохнула Мона; Габи с облегчением тоже перешла на итальянский. — Я помню этот зал совсем не таким!

— Алим, владелец отеля, полностью переделал его. Паркет начистили, люстры починили. «Гранде Лючия» снова превосходное место для свадьбы.

— Я знаю, — призналась Мона. — Вообще-то мы с Джеймсом здесь познакомились. Мои бабушка и дедушка отмечали здесь юбилей. А Джеймс навещал… — Мона оборвала себя. — Мне просто не нравится, что Флер принимает все решения только потому…

Мона прикусила язык. Она явно не хотела говорить лишнего. Из природного любопытства Габи хотела продолжения. Флер тоже избегала подробностей. В списке гостей со стороны жениха их было очень немного; только его свидетель прилетал из Шотландии. Отец Джеймса не упоминался. Может, Флер вдова…

Но это все было не ее дело; и она снова сосредоточилась на организации самой лучшей свадьбы.

— Представляю, как буду танцевать вечером под этими люстрами, — сказала Мона.

— Что может быть прекраснее… — согласилась Габи, и указала на маленькую галерею на западной стене, откуда в былые дни избранные гости наблюдали за происходящим в зале.

— Фотограф может сделать оттуда великолепные снимки. Фотограф, с которым я… то есть «Матримони ди Бернадетта» регулярно сотрудничает, снимает оттуда превосходные кадры. Потрясающие.

Она видела, что у Моны пробуждается интерес.

— Ты рассказывала про юбилей, — напомнила Габи.

— Бабушка и дедушка здесь поженились, — ответила Мона. — Иногда они показывают запись того, как танцуют на свадьбе.

— Правда?

— Я даже помню этот паркет по фотографиям с праздника. Словно переношусь в прошлое.

Да, даже паркет в бальном зале был великолепен: черное и красное дерево и дуб, выложенные в цветочные узоры и отполированные до блеска.

— Они до сих пор танцуют свой свадебный танец?

Мона кивнула, и Габи поняла, что место для свадьбы определено.

Играть будет струнный квартет, но Моне понравилось предложение Габи — станцевать первый танец под ту же запись, что и ее бабушка с дедушкой.

И так стала рождаться великолепная свадьба.

Сияющая невеста вернулась к Флер и Марианне обсуждать планы. А Габи, к своему изумлению, увидела, как давешняя блондинка сердито шагает через фойе. Что-то подсказывало ей, что Алим только что отцепил ее от себя вопреки ее воле.

Намного позже Габи позвонила Розе, чтобы сообщить о дате свадьбы.

— Я уже приступила к платью, — сообщила Роза. — Хотя времени для одного из моих платьев мало, даже если остается только подогнать.

Габи весь день занималась другими; но теперь она решила сделать что-нибудь для себя. Она до сих пор светилась счастьем оттого, что Алим перебросился с ней парой слов. Конечно, то, что он отослал любовницу, с ней никак не было связано, но Габи была мечтательницей, и ее фантазия уже разыгралась.

— Можно я приеду примерить серебряное платье? — спросила она.

Мечтать об Алиме было прекрасно.

Глава 2

Свадьба получилась прекрасной. Не то чтобы у Габи нашлась хоть секунда, чтобы ею насладиться.

Свидетель жениха великолепно выглядел в килте и поэтому был вынужден убегать от интереса одной из свидетельниц. Флер нервничала и всех торопила. Маленькие девочки с цветами чуть не плакали, замерзая в снегу для фотографий. Габи чувствовала себя загнанной пастушкой, жонглируя зонтиками для свиты невесты и пытаясь согнать гостей в одно место.

По крайней мере, на ней были ботинки, как уступка погоде.

Наконец все погрузились в машины и уехали на прием, пока Габи расплачивалась с хором. Когда она, дрожа, вышла из церкви, Бернадетта сидела в машине и курила.

Габи поскользнулась на льду и преодолела последние три ступени в самом неловком из возможных положений.

Не то чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь.

Секунду она сидела, пытаясь перевести дыхание и оценить повреждения. Судя по ощущениям, у нее был синяк на попе. Поднимаясь на ноги, Габи обнаружила, что юбка у нее испачкана и промокла насквозь; а когда она расстегнула куртку, оказалось, что ткань разошлась по шву.

И для полного счастья Бернадетта пришла в ярость, обнаружив, что Габи не во что переодеться.

— Почему у тебя нет с собой второго костюма? — возмущалась она. — Твоя работа — планировать!

«Потому что ты выдала мне всего два костюма», — хотела ответить Габи, но знала, что это не поможет.

— Он в химчистке.

Бернадетта, разумеется, не преминула подчеркнуть, что костюмы остальных на Габи не налезут.

— Поезжай домой, переоденься, — прошипела она. — Во что-нибудь… — сведя руки в воздухе, она жестом продемонстрировала, что Габи должна найти что-нибудь уменьшающее ее в размерах.

Бернадетта не стала говорить ей то, что говорила остальным женщинам в команде: «Не затми собой невесту». Предполагалось, что Габи это не грозит.

Как же ей хотелось уволиться.

В свою крохотную квартиру Габи приехала на грани слез — и конечно, в ее гардеробе не нашлось ничего подходящего. Кроме…

Кроме серебристо-серого платья, работы волшебных рук Розы.

Но Бернадетта скажет, что она одета слишком торжественно.

Но дизайн платья такой простой…

Раздевшись, Габи убедилась, что у нее синяк на попе и на левом бедре. Все болело, и она промерзла до костей. Но быстрый душ согрел ее и даже помог расслабиться. В дни свадеб у нее обычно не было ни минуты покоя; короткий перерыв оказался как нельзя кстати.

Когда у нее будет своя фирма, решила Габи, персонал будет работать посменно, чтобы отдохнуть между венчанием и приемом. Может быть, они даже смогут сменить костюм…

Габи осеклась. Она снова надеялась и мечтала, как однажды откроет свое дело.

Но как получилось, что Бернадетта держит ее в такой крепкой хватке?

Но сейчас опять не было времени об этом гадать.

Роза подарила ей платье, но Габи чувствовала себя неловко от такой щедрости и поэтому раскошелилась на правильный бюстгальтер и, конечно, серебристые трусики в тон, которые и натянула сейчас, прежде чем влезть в платье.

Роза и правда была волшебницей — скроенное по косой платье восхитительно окутывало ее изгибы.

Оно заслуживало больше усилий, чем она обычно прикладывала к своей внешности.

Присев за маленький туалетный столик, Габи скрутила волосы в пучок, вместо того чтобы просто распустить. Она подкрасила губы и ресницы — и испугалась, что этого слишком много; обычно она не затруднялась даже этим. Но стирать не стала. Внезапно она приняла решение.

Сегодня она не хотела быть мрачной похоронной Габи или неловкой, нелепой, вечно спешащей планировщицей свадеб, как обычно.

Габи посмотрела в зеркало. Такой она была бы, если бы работала на себя и сегодня руководила высококлассным приемом.

Она никогда еще не была так похожа на ту женщину, которой чувствовала себя в душе.

Габи вернулась в отель, спрятав платье под пальто и неся туфли в сумочке. Охрана в отеле была строгой; швейцар Рональдо извинился перед ней и попросил показать документы, хотя прекрасно ее знал.

— У нас высокопоставленные гости, — объяснил он, переступая с ноги на ногу на холоде.

— Так часто бывает, — ответила Габи.

— Королевская семья, — проворчал Рональдо. Такие гости требовали немало лишней работы.

— Кто?

— Габи, — укорил ее Рональдо, напоминая, что это конфиденциально, но потом с улыбкой открыл тайну по знакомству: — Султан султанов с дочерью.

— Ого! — Габи надеялась, что сможет их увидеть.

Вручая пальто в гардеробной, Габи с поджатыми губами взглянула на красные цветы в центре фойе. Нервничая и немного стесняясь, но пытаясь этого не показывать, она вошла в зал приема — и прямо навстречу ядовитому шипению Бернадетты:

— Если бы невесте нужна была рождественская игрушка в углу, я бы внесла ее в счет!

Зачатки уверенности в себе, проснувшиеся в Габи перед зеркалом дома, растаяли.

— Нужно проверить, что граммофон работает, — сообщила Бернадетта. — И найти ключи от галереи для фотографа.

И конечно, все это должна была сделать Габи.

Она с головой бросилась в круговорот приема, стараясь, чтобы вечер прошел гладко, ради счастливой пары. Они выглядели действительно счастливыми. Платье Моны было божественным, а ее жених — красивым, расслабленным и…

Габи нахмурилась. Джеймс кого-то ей напоминал, но она не могла вспомнить кого. Может, дело было в том, что он был высоким блондином, как и его мать, и заметно выделялся среди гостей-итальянцев.

Однако размышлять об этом было некогда, как и обращать внимание на разочарование из-за того, что Алима нигде не было видно.

Провожая фотографа на галерею и возвращаясь на прием, она призналась себе, что платье, каблуки, волосы и макияж… все это отчасти было сделано в надежде на то, что она встретится с Алимом.

Алим присутствовал в отеле, но не выходил на люди.

— Как жалко, что мы не можем пойти на свадьбу! — в сотый раз простонала Ясмин и оттолкнула свой нетронутый десерт. Алим в ответ промолчал. Он давно привык к настроениям сестры.

— Прячемся в углу, как крысы, — продолжила она, швырнув на стол салфетку.

— До крыс нам далеко, — пробормотал Алим, не желая быть втянутым в диалог. Они сидели в приватном зале роскошного ресторана «Гранде Лючии». Отец не стал к ним присоединяться, чтобы не привлекать лишнего внимания — Алим всеми силами стремился его избежать. По крайней мере, сегодня.

Персонал «Гранде Лючии» привык к высоким гостям, но Алим знал, что они начинают догадываться, что Оман, султан султанов, — его отец.

На работе Алим не использовал свой титул: султан Алим аль-Лехан Зетлеханский. Не использовал он его и в личной жизни; слишком много риска. Бриллианты платили за молчание, а дворцовая пиар-служба прятала все следы несдержанности.

Несдержанность Омана была причиной, по которой сегодня они сидели за этим столом. Рядом со свадьбой, но не на ней.

Сегодня, когда счастливая пара отправится в свадебный номер, Флер, мать жениха, проследует в свои роскошные комнаты. Виолетта, занимавшаяся вопросами пиара за пределами дворца, организовала для нее именно этот номер. Алиму не следовало знать — хотя он, разумеется, это знал, — что номер Флер был смежным с номером его отца.

Флер много лет была любовницей султана. Она родила ему первого сына.

Джеймс вел на вид привилегированную жизнь. Он учился в Виндзоре, посещал университет в Шотландии, и у него был трастовый фонд, от размеров которого у людей глаза лезли на лоб. Но имя его отца не значилось в сертификате о рождении, и у него не было титула. Для народа Зетлехана он не существовал.

Однако он был единокровным братом Алима, Калеба и Ясмины, и они любили его.

Калеб, младший из братьев, встретится с молодоженами в Париже, где сейчас живет. Все три брата рядом привлекали бы взгляды; а этим вечером нужно было действовать тоньше.

Ясмин, которая жила в Зетлехане без тревог и забот, умоляла позволить ей участвовать в свадьбе. Отец строго отказал ее жалобным мольбам, и Алим предложил сделать все возможное, чтобы Ясмин смогла хотя бы посмотреть на свадьбу издалека. Поэтому они перекусывали в ресторане, когда молодые с гостями прибыли из церкви, чтобы Ясмин смогла полюбоваться платьем. Она была в восторге.

— Что это на нем? — Она указала на свидетеля жениха.

— Килт, — пояснил Алим. — Он из Шотландии.

— О, это так необычно! — выдохнула Ясмин.

Но ей недостаточно было посмотреть на свадьбу уголком глаза. И хотя Алим велел подать им ту же еду и напитки, что и гостям, их отмечание свадьбы брата было не слишком веселым.

— Сейчас должны закончиться речи, — пояснил он. Ему так хотелось бы их послушать…

— Я хочу посмотреть танец, — надулась Ясмин. Она привыкла всегда получать что хочет. Но не в этот раз.

Их ограничивали десятки древних сложных законов, и, пока Алим не взойдет на престол сам, у него не было выбора, кроме как подчиняться.

— Ты увидишь Джеймса и Мону завтра за завтраком и сможешь их поздравить.

— Но это не то же самое! — Ясмин была безутешна. — Почему мне нельзя заглянуть в бальный зал и посмотреть на них хоть пару минут? Ты же можешь, Алим.

— Могу, потому что я владелец этого отеля и часто захожу на проходящие приемы. На тебя обратят внимание.

Ясмин досталась та же красота семьи аль-Лехан, что и ее братьям, и ее не могли не заметить. После этого нетрудно будет сложить два и два.

Однако огорчение сестры было для Алима невыносимо: он знал, как сильно Ясмин ждала такого редкого в ее жизни события, как поездка за границу.

— Послушай, — сказал он. — В бальном зале есть галерея. — У сестры распахнулись глаза. — Сейчас там будет фотограф, он готовится к съемке, но, когда спустится, ты можешь оттуда на все посмотреть. Я дам тебе ключ от другого входа; нужно только подождать, когда он уйдет.

— Да! — Ее глаза восторженно сияли.

— Только недолго, — предупредил Алим. — Фотограф вернется к концу праздника, поэтому следи, чтобы уйти до его возвращения.

— Хорошо.

Он сделал вид, что не заметил, что она прихватила с собой бутылку шампанского.

Ясмин очень опекали, не давая ей той свободы, которой наслаждались Алим и Калеб. Она заслуживала немного поразвлечься. Поэтому Алим отвел ее к лестнице и вручил ключ.

— Только недолго! А потом отправляйся в постель.

Он и сам хотел повидать брата в день его свадьбы.

И поговорить с Габи.

Опытный бизнесмен, Алим видел талант Габи. Он много работал, чтобы вывести отель на должный уровень. Марианна была консервативна; чем больше он об этом думал, тем больше хотел, чтобы Габи присоединилась к его команде.

Он не хотел привлекать внимание и поэтому не стал входить в бальный зал через главные двери, а вместо этого вышел во внутренний двор, вдыхая холодный воздух. Шел снег; Алим постоял несколько мгновений, слушая аплодисменты после речей.

Мастер церемоний рассказывал гостям, что шестьдесят лет назад здесь праздновала свадьбу другая пара, подводя к первому танцу молодоженов.

Провести свадьбу брата в своем отеле — все, что Алим мог для него сделать. Возможно, теперь персонал узнает о его королевской крови; но он готов был заплатить эту цену за возможность поучаствовать в таком важном дне.

Оставалось гадать, что чувствовал их отец, запертый в номере люкс, пока на первом этаже его старший сын играет свадьбу.

Он вошел в зал через одну из стеклянных дверей. Флер сидела в стороне, и часть этого праздника, и не совсем. Алим ничего не имел против нее, даже сочувствовал ей. Она была хорошей матерью Джеймсу и никогда не создавала проблем для его семьи.

Однако он сам создавал проблемы.

Его появление, хотя и незаметное для других, для Габи пришлось на самый неподходящий момент. Ради приема в зал принесли старомодный граммофон, с незаметно подключенным усилителем, чтобы воспроизвести танец под пластинку, как в старые времена. Конечно, под рукой у них была цифровая запись на случай, если игла поцарапает винил или если у помощницы организатора свадьбы будут дрожать руки, как у Габи при виде Алима.

Одного его присутствия было достаточно, чтобы она теряла себя.

«Не смотри на него», — велела себе Габи.

Под не внушающим уверенность взглядом Бернадетты она опустила иглу на пластинку, и звуки прошлого с шорохом наполнили зал. На танцевальную площадку вышли не жених и невеста, а бабушка и дедушка невесты. Пожилой джентльмен бережно вел свою даму. Молодожены последовали за ними. Это было невероятно трогательно и настолько романтично, что у Габи на глазах выступили слезы.

О, это стоило всех бессонных ночей подготовки.

Она посмотрела на галерею: фотограф снимал кадр за кадром. Фотографии будут великолепные.

Габи просмотрела список задач на своем планшете и убедилась, что все идет по плану. Без сучка без задоринки.

— И еще один успех фирмы «Матримони ди Бернадетта», — сказала Бернадетта рядом с ней. Габи скрипнула зубами, не ожидая начальницу рядом. — Надеюсь, я могу доверить тебе остаток вечера.

Бернадетта говорила так, словно одаривала ее высочайшей милостью, хотя на самом деле она уходила домой пораньше, сваливая работу на Габи. При этом она только сегодня утром прилетела из отпуска и большую часть дня провела в тепле своей машины. Габи делала всю работу.

Теперь она сглатывала слезы, глядя вслед Бернадетте, которая удалялась, не забывая по пути завязывать знакомства. Она прекрасно знала, с какой стороны масло на хлебе, и очаровывала всех, кто может быть ей полезен. Она подошла и к Алиму; Габи видела, как она вскидывает руки в жесте ложной скромности, несомненно принимая поздравления с превосходным приемом.

А Габи стояла и мечтала, как однажды будет делать это сама. Как однажды сможет назвать такой вечер своим успехом и принимать поздравления Алима.

Такой он ее и увидел — потерянной в мечтах. Алим шел к ней и, когда Габи повернулась, улыбнулся. Габи просияла.

Вся критика исчезала, когда Алим смотрел на нее.

Ни один мужчина не вызывал у нее таких чувств; ни один не смотрел так, что ей казалось, что ей не нужно ничего в себе менять. Достаточно было одного взгляда Алима.

— Могу я попросить… — сказал Алим бархатным голосом. Габи настолько потерялась в мечтах, что отложила планшет и инстинктивно сделала шаг навстречу.

— С удовольствием.

И немедленно пожелала, чтобы земля расступилась и проглотила ее.

Конечно, он не протянул руки навстречу. Габи показалось — как глупо! — что он приглашает ее на танец; но это была унизительная ошибка. Худшая в ее полной неловких моментов жизни.

— Мы на работе, Габи, — вежливо напомнил Алим. Но это не могло спасти ее от стыда.

Конечно, он не стал бы приглашать ее на танец.

— Могу я попросить тебя на пару слов? — спросил он взамен.

Глава 3

Как стыдно! Габи хотела провалиться сквозь землю. Но когда Алим желал с кем-то поговорить, люди соглашались, даже если предпочли бы сбежать.

— Я могу понадобиться невесте, — ухватилась за отговорку Габи. — Бернадетта только что ушла.

— Я знаю. — Алим по пути на улицу подозвал кого-то из персонала и сообщил, где их искать. — Если ты кому-то понадобишься, тебя позовут.

Они вышли из бального зала и сели за стол в стороне; когда к ним направился официант, Алим жестом отослал его.

Это был деловой разговор.

Однако в синих глазах Габи блестели слезы неловкости, и всю открытую кожу заливал румянец отчаянного стыда. «Бедняжка», — подумал Алим.

Он привык к тому, что нравится женщинам, для него это было буднично, хотя обычно женщины вокруг были опытнее. Но Габи должна это знать…

— Свадьба и прием прошли превосходно, — сказал он.

— «Матримони ди Бернадетта» вложили в них много труда, — ответила Габи как положено.

— Думаю, мы оба знаем, — сказал Алим, — что Бернадетта не вложила в эту свадьбу ни капли собственного труда.

От его прямоты Габи моргнула.

— Бернадетты здесь нет, так что… поговори со мной, Габи, — надавил Алим. — Я ценю хорошую работу. И предпочитаю, чтобы талант вознаграждался как должно.

— Я получаю вознаграждение…

Алим слегка приподнял бровь. Они оба знали, что зарплата у нее была крошечной.

— Я знаю, что граммофон предложила ты, — сказал Алим.

— Откуда?

— Я знаком с женихом. Поэтому я и пришел проверить, все ли идет как надо.

— О…

— И он рассказал, какую впечатляющую работу ты проделала.

На самом деле Джеймс не спешил восхищаться организатором их свадьбы — Алим спросил сам.

Успех в бизнесе ему принес не счастливый случай, не унаследованное богатство, не титул. Свое происхождение он держал в секрете, насколько это было возможно; и, хотя семейные деньги положили начало его бизнесу, процветание ему принесло внимание к деталям. Алим не принимал все как должное, а разбирался в мелочах. И хотя он знал, что «Матримони ди Бернадетта» — один из ведущих организаторов свадеб, но прекрасно понимал, как устроен этот бизнес.

Бернадетта выбрала превосходную ассистентку.

— Ну же. — Он видел, что Габи нервничает. — Почему ты выбрала эту профессию?

— Потому что я люблю свадьбы.

— До сих пор? Даже после стольких лет работы? — спросил он. — Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре; и да, я до сих пор люблю свадьбы. Всегда любила, с детства.

— А сколько лет ты работаешь на Бернадетту?

— Шесть лет, — сказала Габи. — До этого я работала на портную. А в школе… — она осеклась, не желая утомлять Алима скучными подробностями.

— В школе?

— Я работала у флориста. Часто оставалась на всю ночь в пятницу, чтобы приготовить букеты для свадьбы. Вставала раньше, чтобы до школы успеть на рынок…

Именно такую страсть к своей работе Алим хотел видеть в своих работниках.

— Мне очень повезло, что Бернадетта взяла меня к себе.

— Почему?

— У меня не было никакой квалификации. Маме было нужно, чтобы я помогала зарабатывать на жизнь, поэтому я бросила школу в шестнадцать; а у «Матримони ди Бернадетта» хорошая репутация.

— Как получилось, что они взяли тебя к себе?

— Я писала Бернадетте, — призналась Габи. — Много раз. Через год она наконец согласилась провести со мной собеседование, хотя и предупредила, что у меня много конкурентов. Моя подруга Роза сшила мне костюм и… — Она напряженно пожала плечами. — Я попросила дать мне тестовое задание.

— Понятно.

— Бернадетта показала мне параметры для очень важной свадьбы и спросила, что бы я сделала, — улыбнулась Габи. — Знаешь, как говорят — притворяйся, пока не получится…

— В чем ты притворялась?

— В том, что знаю, что делаю.

— Но ты знала, — сказал Алим, и Габи сглотнула. — Ты уже работала у портной и у флориста.

— Да, но…

— И что вышло из твоих предложений в тестовом задании?

— Некоторые из них она использовала.

— Так в чем ты притворялась?

Габи нахмурилась.

— Я очень многому научилась, работая у Бернадетты.

— Конечно, — согласился Алим. — Она одна из лучших в этом бизнесе. Я рекомендую ее без колебаний. Но знаю, что большую часть похвалы заслуживаешь ты. Ты никогда не думала о собственном бизнесе?

Румянец сошел было с ее щек, но теперь вернулся, и она стиснула зубы. Алим понял, что Габи злится.

— Я не могу.

— Почему нет?

— Алим… — Габи покачала головой. Она была верна начальнице, хотя та этого и не заслуживала; к тому же у нее уже были неприятности из-за мечтательности.

— Габи, я могу тебе помочь…

— Однажды Бернадетта узнала, что я надеюсь когда-нибудь открыть свою фирму, и напомнила об ограничении в моем контракте.

— О каком?

— Что в течение шести месяцев после ухода от нее я не могу пользоваться услугами фирм, с которыми она работает. Мне придется находить собственные контакты.

— Но ты уже используешь лучших партнеров.

— Да, — кивнула Габи, обрадованная, что он сразу понял. Она потратила много часов, пытаясь объяснить это своей матери, которая отвечала, что надо радоваться, что у нее вообще есть работа. С Алимом обсуждать это было намного проще.

— Но не все эти контакты Бернадетта организовала сама, — Габи так долго держала свои мысли при себе, что теперь не могла не излить свое раздражение. — Сегодня невеста была в платье от Розы. Я когда-то помогала ей вырезать выкройки на полу в гостиной. Теперь у нее бутик в центре Рима. Она — мой партнер, но, конечно, я не догадалась оформить это на бумаге.

Она ссутулилась, признавая свое поражение. Алим с трудом сдержал улыбку, глядя, как она накручивает прядь волос на палец.

Начав делиться своими печалями, Габи как будто не могла остановиться.

— Сегодняшние цветы, гардении, — наша флористка, Анджела, придумала воспроизвести букет бабушки. — Алим отметил, что Габи признавала не только свои достижения, но и чужие, ему это нравилось. — Я работала у нее после школы. Тогда это был крохотный магазинчик, а теперь она одна из лучших свадебных флористов в Риме.

— И эти контакты тебе недоступны, — сказал Алим, и Габи кивнула.

— Шесть месяцев после ухода, и я сомневаюсь, что столько продержусь. Если, конечно, меня вообще кто-нибудь наймет. Сомневаюсь, что Бернадетта даст мне хорошие рекомендации.

— Она будет рассказывать о тебе гадости, — уверенно сказал Алим.

Он думал, что может предложить ей решение. Он мог бы закончить разговор предложением работы. Однако теперь все стало сложнее, и не только потому, что он нравился Габи. К этому Алим привык.

Но она ему тоже нравилась.

Он мог это признать. Два года отель становился теплее, когда приходила Габи. Два года Алим улыбался про себя, видя, как она цокает ужасными каблуками по мрамору фойе или бормочет ругательства себе под нос.

Он не позволял себе признать ее красоту, но сейчас не мог отрицать ее — Габи выглядела потрясающе. Ее волосы выпали из пучка, платье мерцало, облегая все изгибы… Как он сдержался и не увлек ее в танце? Но чем дольше они говорили, тем очевиднее становился ответ: он давно привык сопротивляться влечению к ней.

Он заставил себя сосредоточиться на работе.

— Что бы ты делала иначе, чем Бернадетта?

Габи нахмурилась, чувствуя себя как на собеседовании, но ответила на вопрос:

— Я бы избавилась от черного костюма.

— Ты уже это сделала. — Алим не отвел взгляд от ее лица, но дал знать, что заметил перемены в костюме.

И еще как.

Разговор больше не был похож на собеседование. Они оба боролись с собой, чтобы не начать флиртовать: Габи — потому что не хотела выглядеть глупо, Алим — потому что на работе нужно было работать.

— Я упала, — призналась Габи. — Возле церкви. К счастью, свадебный кортеж уже уехал… но я порвала костюм.

— Ты ушиблась?

— Немного.

Ему хотелось снять с нее платье и осмотреть синяки; хотелось посадить ее к себе на колени.

Но он не отвел глаз от ее лица, и разговор продолжался в вежливом тоне.

— И на что бы ты заменила черный костюм?

— Я видела ткань… зеленая и розовая клетка, похоже на тартан. Звучит ужасно, но…

— Нет, это звучит необычно, — сказал Алим. — У тебя есть фото?

Конечно, у нее было фото, и она мгновенно открыла его на планшете и вручила Алиму. Ткань выглядела более сдержанной, чем казалось по описанию; выбор был идеален.

— Что бы ты изменила в «Гранде Лючии»? — спросил он, возвращая ей планшет. Вопрос был внезапным, и он ожидал, что Габи задумается.

Но она знала, что бы поменяла первым делом.

— Я бы запретила красные гвоздики во всем отеле.

Его очень красивые губы слегка дрогнули.

— Обычно я не интересуюсь цветами, — сказал Алим.

— Зато я всегда думаю о таких мелочах, — улыбнулась Габи.

— И что бы ты выбрала?

— Чайные розы всегда хороши, хотя я считаю, что цветы должны меняться в течение недели, а в выходные они должны подбираться под приемы, проводящиеся в отеле.

— Чайные розы — твои любимые цветы?

— Нет, — сказала Габи.

— Какие тогда?

— Душистый горошек, — улыбнулась она. — Марианна от одной мысли упала бы в обморок, она считает, что эти цветы недостаточно утонченные для «Гранде Лючии», но честно, если их правильно оформить…

У нее светились глаза. Габи была полна свежих идей и пыла юности; в сочетании с мудростью Марианны… Но Алиму было все труднее думать о работе.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спросил он.

— Я на работе, — повторила она его недавние слова, вызвав у Алима ироничную усмешку.

— Габи… — сказал он, но осекся.

Прежде чем предлагать ей работу, нужно все продумать; ей и так пришлось нелегко. Если она перейдет на работу в отель, могут возникнуть проблемы. Обычно он не проводил с женщинами больше одной ночи, оставляя личную жизнь там, где ей место, — в спальне.

Алим хотел лучшего для своего бизнеса; но в редком для него порыве он больше хотел лучшего для Габи и поэтому придумал другой выход.

— Ты никогда не думала о том, чтобы стать партнером Бернадетты?

— Партнером? — изумленно посмотрела на него Габи. — Она надо мной только посмеется!

— А когда перестанет смеяться, ты можешь сказать, что лучше ты будешь ее партнером, чем конкурентом.

Это никогда не приходило ей в голову.

— Или ты могла бы установить границы — сказать Бернадетте, что готова делать только конкретную часть работы. То, что тебе нравится…

Однако Алим не хотел ее потерять. Конечно, может получиться плохо, однако чем больше он думал, тем больше ему нравилась эта идея.

— Есть еще один вариант…

— Габи! — Она обернулась к приближающемуся официанту. — Фотограф хочет с тобой поговорить.

Габи с извинениями удалилась. Алим вернулся в бальный зал и посмотрел наверх. Дверь в конце галереи открылась, и туда прокралась Ясмин. Он улыбнулся.

А потом повернулся — и увидел своего брата.

— Поздравляю, — сказал Алим.

— Спасибо.

На людях он не мог сказать большего. Они и так рисковали привлечь внимание: хотя волосы и кожа у Джеймса были светлее, когда братья стояли рядом, сходство было очевидно.

Раздался звонок от Виолетты. Она сообщала, что султан желает поговорить с Алимом.

У них с отцом были напряженные отношения. Оману не нравилась свобода Алима; и законные дети всегда напоминали ему о том, что любовь всей его жизни, Флер, должна оставаться тайной. Алим, в свою очередь, оставаясь вежливым на словах, не одобрял отца за то, как тот обращался с его матерью.

Войдя в королевский номер, Алим поклонился, а затем приступил к рассказу о том, как проходит свадьба.

— Все идет гладко, — закончил он, понимая, что это не заменит Оману возможности присутствовать на свадьбе собственного сына.

— Где Ясмин? — резко спросил султан.

— Мы поужинали вместе, а теперь она в своем номере, — спокойно ответил Алим. — Прием скоро закончится; утром ты встретишься с Джеймсом и Моной.

А сюда наверняка скоро придет Флер.

Он полагал, что после отчета султан отошлет его, но вместо этого он вернулся к старому спору:

— Ты должен вернуться домой.

Алим был не в настроении для этой дискуссии, но не выдал раздражения.

— Я был в Зетлехане в прошлом месяце и вернусь для официального визита в…

— Вернуться насовсем, — перебил его Оман.

— Нет.

Они не в первый раз вели этот спор. Алим отказывался заниматься управлением страной только для того, чтобы отец мог чаще ездить за границу. Он не собирался способствовать бесчестью матери. Хотя он был рад за Джеймса и Мону и хотел бы принять большее участие в празднике, но все равно чувствовал себя так, словно предает мать.

— Тебе тридцать два, Алим. Не пора ли жениться?

Алим промолчал, но взгляд выражал его нежелание принимать советы о браке от мужчины, который изменял жене. Алим никогда не изменял. Он сразу давал понять, чего ждет от отношений, — и не предлагал большего, чем короткий роман. Кто-то может считать это высокомерием, но лучше так, чем обманывать.

— Я выберу для тебя невесту, — пригрозил Оман. — Тогда у тебя не останется выбора, кроме как жениться.

— Выбор есть всегда.

Он проверял совет, который недавно дал Габи, на своем опыте снова и снова в разговорах с Оманом: нужно установить границы и дать понять, что ты готов делать, а что нет.

— Если ты выберешь невесту без моего согласия, то навлечешь позор не только на нее, но и на всю страну, когда жених не явится на свадьбу, — предупредил Алим. — Ты не сможешь принудить меня к браку.

— Алим, я болен.

— Насколько? — спросил Алим; его отец вполне мог преувеличивать ради своей выгоды.

— Мне нужно долгое лечение. Около шести месяцев мне нужно будет оставаться вдали от публики. — Оман принялся рассказывать подробности, и Алиму пришлось признать, хоть и с неохотой, что это действительно так.

— Тогда я займу твое место на это время, — согласился он. Но отцу этого было мало.

— Народу нужны хорошие новости. Свадьба их порадует.

Алим не собирался вестись на такие манипуляции.

— Наш народ ждет, что султан султанов появится на такой церемонии. Если отец не присутствует на свадьбе сына, то создается впечатление, что он не одобряет выбранную невесту, а это встревожит народ.

Оман стиснул зубы.

— Обсудим это, когда ты выздоровеешь.

Отец явно собирался спорить и дальше, но его отвлек шум за дверью смежного номера, сообщавший, что его любовница прибыла.

— Увидимся утром за завтраком, — сказал Алим и с поклоном удалился.

В коридоре он удерживал спокойное выражение лица, но в душе было мрачно. Конечно, он не мог откладывать выбор невесты вечно; но не собирался и жить так, как его родители. Его мать сегодня оставалась во дворце одна. Она всегда делала вид, что все в порядке, улыбалась детям… Но они знали, что она притворяется.

И Алим не хотел невесту, выбранную отцом. Он хотел…

Чего?

Ему не удавалось избавиться от задумчивости. Алим напомнил себе, что через неделю приезжает его друг Бастиано; это его должно взбодрить. Но Бастиано — всего лишь богатый плейбой, а развлечения в клубах и казино не поднимали Алиму настроение так, как прежде.

Он вышел в фойе: последние гости разъезжались со свадьбы. Алим отпер дверь на лестницу и поднялся на галерею. Сестры не было видно; наверное, она уже ушла к себе в номер. Фотограф оставил свое оборудование, так что Алим сделал мысленную пометку запереть дверь, когда уйдет.

Он окинул взглядом великолепный бальный зал. Персонал гостиницы убирал столы и бокалы; но большая часть уборки дождется утра.

Свадьба закончилась.

Эта свадьба была его подарком молодым; Флер организовала все так, чтобы свадьба проводилась в «Гранде Лючии». Но он не присоединился к празднеству сам.

Свадьба была великолепной; но для Алима этот день и вечер стали выматывающими.

Кроме времени, проведенного с Габи.

Он опустил взгляд и увидел ее в опустевшем зале.

Алим собирался предложить ей работу в отеле; но решил, что из-за его чувств к ней не стоит торопиться. Но теперь с улыбкой вспомнил, как Габи покраснела, когда подумала, что он приглашает ее на танец.

А сейчас он уже не был на работе.

Глава 4

Габи хотела пойти домой и спрятаться от своего стыда. Она снова и снова проигрывала в голове ужасный момент, когда решила, будто красавец Алим приглашает ее на танец.

Она стояла посреди пустого бального зала, окидывая взглядом хаос, который оставался после любого успешного свадебного приема. Персонал уже унес тарелки и бокалы; столы были убраны, стулья сложены в стороне. Габи оставалось только забрать старый граммофон в машину и убрать пластинку с музыкой для свадебного танца.

Однако она остановилась на несколько минут, чтобы осмотреться. Бальный зал был таким красивым… Люстры выключили, и теперь его освещали только яркие белые лампы, которые зажгли, когда музыка закончилась и гости стали расходиться.

Габи могла себе позволить одну за другой выключить все лампы. Люстры она включать не стала. Они были красивы и без электричества, потому что лунный свет лился в высокие окна; казалось, что снег теперь падает не только на улице, но и внутри. Даже невидимые отсюда деревья оказались под крышей, потому что тени ветвей скользили по серебряным стенам.

Она словно стояла в ледяном лесу; казалось, еще немного — и ее дыхание заклубится белым в морозном воздухе.

Что Алим хотел ей сказать?

Могут пройти недели или даже месяцы, прежде чем она снова окажется в «Гранде Лючии». Может быть, она никогда не узнает.

Габи услышала, как открылась дверь, и обернулась, ожидая увидеть кого-то из персонала, пришедшего, чтобы убрать остатки беспорядка.

Но это оказался Алим.

— Я только что…

Что? «Думала о тебе»? Конечно, Габи не стала этого говорить.

— Вечер прошел очень хорошо, — сказал он.

— Спасибо. — Теперь можно было собрать вещи и отправляться домой. Но Габи не сдвинулась с места.

Габи с ног до головы покрылась пылающим румянцем, глядя, как он пересекает комнату. Она не знала, что с собой делать, куда идти. А потом по ее телу пробежала дрожь. Не от холода, в комнате было тепло; но потому, что Алим подошел к старому граммофону. Едва слышно скрипнула игла, опущенная на пластинку. Звуки прошлого снова обрели жизнь и навсегда запечатлелись в ее сердце, когда Алим повернулся, подошел к ней и безмолвно пригласил ее на танец.

И так же безмолвно она приняла приглашение.

Его объятия были бережными, но твердыми; вблизи оказалось, что в его густой мускусный запах добавились нотки чего-то иностранного, что она не могла распознать. Но сегодня все было необычным.

Обычно Алим вежливо приветствовал ее; сегодня все изменилось. И даже изощренный красавец Алим должен был бы признать, что они находятся на грани чего-то нового.

— Послушай, — сказал он на ухо Габи, и низкий голос звучал как восхитительное предупреждение. — От меня хорошего не жди.

— Я знаю.

Он почувствовал ее кивок, потому что голова качнулась у его груди; в ее словах звучала готовность, но он решил прояснить все до конца.

— Если я тебе нравлюсь, то все еще сложнее.

— И это я знаю тоже, — сказала Габи.

Важнее всего было то, что прямо сейчас, в его объятиях, Габи не беспокоилась ни о чем. Она запрокинула голову навстречу Алиму.

Сегодня ее ночь.

Габи знала о его репутации и готова была принять, что одной ночью все и закончится; но она много лет мечтала об Алиме. Она могла жить с последствиями сделанного. Но с сожалениями о несделанном она жить бы не смогла.

Она так долго воображала его тело, желала его — и теперь прижималась к нему. Алим был стройным и сильным, и он так ловко вел ее в танце, что впервые в жизни Габи чувствовала себя не только изящной, но и невесомой.

Они смотрели друг другу в глаза, покачиваясь под музыку, и изнывали, каждый по-своему.

Всю свою жизнь Алим старался разделять личную жизнь и бизнес. Это было разумно. Но в тех мыслях, которые бурлили сейчас у него в голове, не было ничего разумного.

Одна женщина.

Он представлял многочисленные поездки домой, которые ждали его в скором будущем; он представлял, как возвращается в «Гранде Лючию» к Габи в своей постели.

Он представлял, как работает с ней — и это не отталкивало его, потому что принесет пользу им обоим.

Опустив голову, он коснулся ее губ своими; и с первым прикосновением Габи поняла, что никогда не будет жалеть об этой ночи.

Ее фантазией был нежный поцелуй — может быть, поцелуй в щеку, который превращался в поцелуй в губы. Однако Алим решительно прижался к ее губам, даря ей первый в жизни поцелуй. Она растаяла от чистого блаженства.

Ее губы как будто сами знали, что делать, потому что они двигались сами, подчиняясь мягкой ласке Алима.

Он привык к худобе, но сейчас его ладони скользили по роскошным изгибам; он чувствовал, как ее грудь прижимается к его, и внезапно все причины быть осторожным развеялись.

Он хотел видеть Габи в своей постели — и не только в эту ночь. Поэтому он отстранился.

— Ты ни с кем не встречаешься? — спросил он.

Хотя она была сейчас в его объятиях, хотя его твердость прижималась к ее мягкому животу, его вопрос прозвучал так буднично и прямо, что Габи снова показалось, что она на собеседовании.

— Откуда у организатора свадеб время на личную жизнь? — пробормотала она, стремясь вернуться к поцелую.

— Значит, работа создает у тебя проблемы в отношениях?

Он откровенно выпытывал информацию. Она решила быть честной. Ей бы это не повредило.

— У меня не было никаких отношений.

Ее слова обожгли его до самого паха, и Габи почувствовала, как мужчина твердеет в ответ; его руки, лежавшие у нее на бедрах, притянули ее ближе.

Он снова накрыл ее рот своим; она ощутила странную панику, в которой не было страха. Его интимный вкус на мгновение шокировал ее. Сила и глубина его поцелуя во плоти была лучше, чем в мечтах. В воображении она не знала, что делать, но здесь, с ним, она принимала его дыхание, а он принимал ее.

У них был вкус голода и несдержанности.

Он посасывал кончик ее языка, словно источник нектара, а покалывание его подбородка дарило ей новую и сладкую боль. Ее грудь ныла под тканью. Его руки скользили по изгибам ее тела; пальцы впились в ее бедра, и он вжался в нее крепче.

В жизни Габи было не так уж много поводов для гордости. Она часто поскальзывалась и падала. Но сегодня она танцевала с мужчиной своей мечты.

«Это всего лишь танец», — сказала она себе. Но ее тело возражало.

О нет. Это было куда больше, чем просто танец.

Алим притянул ее еще на дюйм ближе; опасный дюйм, потому что их жар словно слился в одно. Она боялась отпустить его, боялась, что снова поняла все не так, — но похоже, они направлялись в постель.

Прижимаясь щекой к его прохладной щеке, Габи была готова на большее. Она открыла глаза.

И встретила взгляд, полный неутолимого жара.

— О чем я только думал… — сказал Алим, которому еще не верилось, во что превратился этот танец. Габи не поняла, о чем речь; но поскольку Алим не стал уточнять, Габи не стала отвечать.

— Пойдем в постель, — сказал Алим, и это уже нельзя было понять неправильно.

Глава 5

Алим увел ее с двери за руку, но у выхода отпустил.

— Для того, чтобы все получилось, нужно быть осторожными.

Он думал о грядущих днях и неделях, а Габи — только об этой ночи; но она все равно кивнула. Ее щеки заливал румянец, гормоны бурлили, как снег в снежном шаре, и она была благодарна за то, что Алим избавляет ее от утренней неловкости.

Однако это также заставило ее подумать о завтрашнем дне.

— Мне нужно забрать пальто из гардероба, иначе они будут знать, что я осталась на ночь.

— Так и сделай, — кивнул Алим. — Попрощайся, скажи, что забирала платья…

Он знал о том, что входит в ее работу, — он обращал внимание на ее работу… Габи часто перед возвращением домой заходила в номер, где переодевались подружки невесты, и уходила из отеля с ворохом тюля и тафты.

— А я пойду в номер, — сказал Алим. — У меня есть свой лифт…

— Я знаю.

— Я отправлю его вниз, ждать тебя.

За пределами бального зала все было как в любой другой вечер.

Алим прошел к своему лифту и открыл старинные двери. Габи улыбнулась Сильвии, дежурной на ресепшн.

— Мне осталось захватить платья, и можно ехать домой. И конечно, мое пальто!

— Конечно, — улыбнулась Сильвия.

Габи прошла за стойку в маленькую гардеробную для персонала и надела свое пальто. И прошла через фойе, как в любой другой день. У лифтов громко разговаривала парочка — она узнала гостей свадьбы. Повернув голову, она увидела, как в бронзовые вращающиеся двери отеля входит хорошо одетая группа. На нее никто не смотрел.

Двери личного лифта Алима были тяжелыми и не сразу поддались; она успела подумать, что он забыл их отпереть. Она уже впадала в отчаяние, как дверь наконец отошла в сторону, и она вошла в лифт. Внутри витал экзотический аромат. Свет был приглушен.

Габи прислонилась к стене с мягкой обивкой. На несколько секунд она сосредоточилась на текущем моменте, потому что все вот-вот должно было измениться. Конечно, это будет всего одна ночь; но это будет лучшая ночь в ее жизни. Габи поклялась себе, что никогда об этом не пожалеет.

Она потянулась нажать кнопку, но лифт двинулся сам; Алим, наверное, знал, что она внутри, и в нетерпении ждал ее появления.

Так и было.

Алим любил порядок. Пока лифт нес Габи к нему навстречу, он строил планы. Сегодня предлагать ей место в отеле и в его постели не время; он подождет до завтра, когда мысли будут яснее.

В отличие от остальных, завтрашний день у них будет.

А пока он собирался отвести ее в спальню и медленно заниматься любовью. Он знал, что Габи неопытна и нуждается в заботе.

Его планы продержались до того момента, как он ее увидел. Ее щеки были залиты румянцем, она потянулась открыть дверь одновременно с ним. Их пальцы встретились… и планы были забыты.

Старомодные решетчатые двери лифта не помогали самоконтролю, потому что они начали целоваться прямо сквозь дверь, обмениваться жадными лихорадочными поцелуями между прутьями. Как глупо — стоило оторваться друг от друга всего на секунду, и они могли бы быть вместе; но и секунда казалась слишком долгой.

Все же Габи удалось отступить, и Алим распахнул дверь. Прежде казавшаяся застенчивой, неуверенной, робкой, Габи буквально упала ему в объятия. Как ему удавалось устоять перед ней все это время?

— Я так ненавидела женщину, с которой ты сюда поднимался… — вырвались у нее ревнивые слова.

Алим сразу понял, о ком она говорит.

— Если помнишь, я сразу ее отослал, — сказал он, крепко целуя Габи и вжимая в стену.

— Почему?

— Потому что боялся назвать твое имя в постели.

— Почему?

— Ты сама знаешь почему. — Он живо помнил тот день, тот случай. — Потому что я хотел тебя.

Он и сейчас ее хотел.

Ее пальцы вплетались в его волосы; хотя ее поцелуи не отличались искусством, они были настолько несдержанными и отчаянными, что одно это заслуживало награды. Алим стиснул ее попку; она заерзала и выдохнула «ой!», когда его пальцы задели синяк.

— Больно, — сказала она, и в ответ на его недоуменно нахмуренные брови пояснила, — там, где я ушиблась.

Ах да.

Коридор до спальни казался поразительно длинным, и сила воли изменила им обоим одновременно. Алим целовал Габи, прижимая к стене, раскрывая языком ее губы и держа ее запястья. Она жаждала прикоснуться к нему, но Алим держал крепко. А потом внезапно отпустил.

— В постель, — скомандовал он.

— Да, пожалуйста, — ответила она.

Они наконец преодолели порог; в спальне на них обрушилось тепло и запах сосны, горящей в камине.

Габи ожидала роскошь, но не тепло.

Алим протянул руку к молнии на ее платье.

— Покажи, где тебе больно, — сказал он.

Габи зажмурилась, словно прячась в темноту от собственной наготы; платье уже соскальзывало с нее. В нем она чувствовала себя красивой, но теперь боялась, что когда Алим развернет ее из этой упаковки, то будет недоволен содержимым.

Но Алим издал низкий стон и провел рукой по ее спине.

— Алим… — выдохнула она, чувствуя, как он подцепляет и стягивает с нее трусики.

А потом он опустился на колени, и она почувствовала его дыхание у себя на попке, а потом его губы, теплые и мягкие. У нее едва не подкосились колени. На дрожащих ногах она выступила из своих трусиков.

Алим раздвинул ее бедра ладонями, и она стояла на высоких каблуках, слегка расставив ноги. Он поцеловал чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, а потом темнеющий синяк; это было блаженство. Но долго оно продолжаться не могло, потому что они оба нуждались в большем.

Алим поднялся, расстегнул на ней бюстгальтер и развернул Габи к себе.

Он был полностью одет. Как будто зашел проверить работу персонала. Невозможно было представить, что он только что стоял на коленях и целовал ее бедра.

— У тебя явно преимущество, — улыбнулась Габи. Она была обнаженной, не считая туфель.

— Наоборот, это у тебя преимущество передо мной, — ответил Алим, снимая пиджак. Она могла заставить его встать на колени, если бы захотела.

Но вместо этого она сняла туфли.

Габи стояла неподвижно, но дышала так часто, словно бежала. Алим сжал ее сосок в пальцах, а потом опустил голову и неторопливо лизнул. Чтобы не потерять равновесие, Габи вскинула руку к его голове; но он отвел ее ладонь.

А потом, оставив ее грудь влажной и прохладной, он снял галстук и рубашку.

О, она так давно мечтала его увидеть! У него была кожа цвета карамели, широкая грудь, сильные руки. Габи взглянула на треугольник волос на груди и темную морщинистую кожу сосков и тоже захотела попробовать его на вкус. Но пока остановила себя; ей предстоял другой пир. Ее взгляд проследовал по дорожке волос вниз по животу, к набухающей под тканью брюк твердости, и она прикусила губу.

— Я буду нежным, — пообещал Алим.

— Правда? — в ее голосе была нотка вызова, провокация, которую Габи никогда раньше за собой не замечала.

Она погладила волоски у него на животе, а потом накрыла ртом плоский сосок, лизнула солоноватую кожу. На этот раз Алим попытался удержать ее голову и застонал от легко задевших кожу зубов. А Габи потянулась к молнии на его брюках.

Алим ожидал, что она будет осторожна, но ее хватка была решительной.

Теперь они оба были обнажены, и ни у одного не было преимущества над другим. Габи могла видеть его желание и прикасаться к нему, что и сделала, а потом потянулась за новым поцелуем. Алим, твердый и влажный, прижался к ее животу. У нее все горело внутри.

Она мечтала о том, как ее будут целовать на кровати. Но они так и не отошли от камина.

Они опустились на колени, не разрывая губы, обмениваясь горячими влажными поцелуями. Его тело было великолепно. Габи провела ладонями по его широким плечам. Она всегда чувствовала себя неуклюжей; но не сегодня.

Алим почувствовал, как ее губы растягиваются в улыбке. Его умелые ласки скользили по ее телу все ниже и ниже. Когда его пальцы вторглись в ее тугой вход, Габи схватилась за его плечи с всхлипом, где боль сочеталась с удовольствием. Алим растягивал ее, подготавливая для себя.

Она больше не могла держаться на коленях, и он уложил ее на пол, продолжая ласкать и целовать. Его пальцы были настойчивыми, но не торопили ее сверх меры.

В какой-то момент она попыталась оттолкнуть его руку, потому что от ласки ей хотелось кричать. Алим говорил с ней на арабском, и хотя она не понимала ни слова, но угадывала жадное желание в его речи. Он был страстным и чувственным, без тени холода.

Он довел ее до последнего шага, и она сдалась во власть удовольствию, просто отпустила себя, туго сжимаясь вокруг его пальцев.

Алим лежал рядом с ней, так же тяжело дыша. Габи не солгала ему, как лгали другие; на его пальцах была кровь.

Теперь они могли перейти на кровать; но его руки продолжали гладить ее бедра. Габи сама не заметила, как раскрылась перед его прикосновением, как ее губы ждали поцелуя.

Алим сдался перед искушением.

Она была настолько влажной, что он легко скользнул внутрь.

Все было совсем не так, как она представляла.

В ее фантазиях они сходились в безупречном нежном танце; Алим бережно брал ее, говоря, как сильно ее любит. В реальности была боль.

Оказалось, что Габи предпочитает реальность.

Алим старался сдерживаться, но запах секса сводил его с ума, и он толкнулся сильнее, глубже. Габи громко всхлипнула; он отругал себя за резкость и замер. Мгновение, чтобы привыкнуть — и она стала умолять его сделать так снова.

И Алим подчинился. Снова и снова.

Они брали удовольствие друг у друга, снова и снова; Габи, хотя и была девственницей, доводила его до предела, и Алим едва сдерживался, чтобы не кончить. И когда удовольствие стало подступать ближе, Габи обвила его бедра ногами и кончила с его твердостью внутри. Он почувствовал ее пульсацию вокруг себя.

— Алим… — моляще выдохнула она, и Алим попрощался со сдержанностью и отдался своему желанию.

Тихий вскрик, который вырвал у Габи его напор, стих под его губами.

Потом они лежали в объятиях, пока не остыла комната и их тела. Но пламя страсти не угасло.

— Пойдем в постель, — сказал Алим, поднимаясь.

Глава 6

Алим всегда был осторожен. Всегда! До этого момента. Прошлая ночь ни в чем не могла сравниться с другими. Они занимались любовью снова и снова, а потом не спали, а лежали в постели, разговаривали и жадно пили минеральную воду со льдом. Это было… необычно.

Даже ошибки прощались.

— Завтра я организую для тебя врача, — сказал Алим, обсуждая с Габи контрацепцию.

— Я сама разберусь, — ответила Габи. Она не собиралась принимать врача в отеле!

— Извини, — сказал он.

— Не извиняйся. — Она не стала бы ничего менять. Или, может быть, сделала бы все, чтобы быть готовой уже принимать противозачаточные, — но у нее не было никаких причин думать, что этой ночью ее мечты внезапно воплотятся.

Она мечтала об Алиме издалека столько лет.

Теперь он был в ее руках, и все оказалось лучше, чем все ее мечты.

Конечно, у Габи не было опыта; но она достаточно знала об Алиме, чтобы удивиться тому, как легко они разговаривали после секса. Она знала, что он будет великолепным любовником; но буквально ошеломило ее то, что он оказался для нее непредсказуемым — она была в постели с другом. Они болтали — она и не думала, что сможет болтать с Алимом.

Но они еще и обсудили свой необдуманный поступок и то, что днем нужно будет предотвратить возможные последствия.

— Я разберусь, — сказала она. — Поверь, я не собираюсь закончить как… — Она осеклась.

— Как кто?

— Как моя мать. То есть не то что я не хочу быть на нее похожей, я не хочу винить…

Что бы она ни говорила, выходило плохо.

— Расскажи, — попросил Алим, держа ее в кольце своих рук.

— Я родилась случайно, — призналась Габи. — И она по сей день расплачивается за свою неосторожность.

— Уверен, что она так не считает, — сказал Алим. — А твой отец?

— Я не знаю, кто он, — сказала Габи. — Но это не важно, мне не нужно знать…

На самом деле нужно. Часто эта потребность становилась настолько острой, но она не признавалась в ней даже себе, как всегда.

— Мама поступила в университет, но ей пришлось отказаться от учебы, чтобы воспитывать меня.

— Ты не виновата, что она не воплотила свои мечты.

— Но кажется, что виновата. Если бы я не родилась…

— То у нее нашлись бы другие причины не следовать мечтам.

— Ты жестокий, — сказала Габи.

— Может, и так, — признал Алим и улыбнулся навстречу ее взгляду.

— Ты всегда такой прямолинейный?

— Всегда.

Теперь улыбнулась Габи.

— Значит, ты мечтала заниматься организацией свадеб? — спросил Алим.

Габи кивнула. Она рассказывала, как играла в детстве и как рассердила маму историей с мукой и сахаром.

— Я собирала в парке цветы для букетов и целыми днями старалась все сделать идеально. — Она задумалась на секунду. — Я так переживала из-за этой свадьбы, ее делали настолько второпях… Но когда я увидела танец Джеймса и Моны, то поняла, что у них все будет хорошо.

— Откуда ты это знаешь?

— Это видно, — сказала Габи. — Она сложная невеста, но вместе они выглядят такими счастливыми.

Ему было приятно это слышать, потому что Алим желал своему брату счастья.

Для себя он не искал того же. Алим не верил в счастливые браки. Его воспитывали с пониманием, что брак — это деловое решение и долг и что счастье нужно искать в другом месте.

Конечно, в жизни Джеймса все было иначе — ему не нужно было нести бремя роли наследника султана.

Сейчас Алим был готов признать, что порой это бремя было тяжелым.

Ночь шла к концу, но они не думали о сне; они лежали рядом и разговаривали. Габи рисовала кончиками пальцев круги у него на груди.

Все это расслабляло Алима, и немного заводило. Ему нравилось любопытство, с которым она изучала его тело. И он улыбался, когда она жаловалась на Бернадетту и на то, как трудно было организовать эту свадьбу. Но потом Габи переступила черту.

— Платит мама жениха.

— Габи! — укорил он.

— Что?

Алим планировал предложить ей высокую позицию в отеле; но она разбрасывалась конфиденциальной информацией, как конфетти.

— Нельзя обсуждать такие вещи.

— Ой, да ладно, — сказала Габи. — Я не болтаю об этом в баре, я в постели с начальником. И платит она тебе, так что ты уже это знаешь.

А потом она улыбнулась, словно засияла радуга, и Алим не мог не улыбнуться в ответ.

— Хорошо, — сдался он и притянул ее так, чтобы она уложила голову ему на грудь.

— Но это странно, — сказала Габи, скорее размышляя вслух — это было так естественно, когда Алим перебирал ее волосы. — Обычно платят родители невесты, или обе стороны пополам…

Алим пожал плечами.

— Может быть, родители Моны не настолько богаты.

— Может быть. — Габи зевнула. — Но Флер явно богата. Она меня заинтриговала.

— Кто?

— Флер, — повторила Габи. — Мать жениха.

Алим промолчал.

— Я не могу понять, вдова она, или разведена, или мать-одиночка, как моя…

— Это имеет значение? — спросил Алим.

— Наверное, нет.

Конечно, это имело значение. Или скоро будет иметь. Алим знал, как сплетничает персонал в гостинице, и очень скоро Габи узнает про его титул, и ей станет понятно, что гости королевской крови, остановившиеся сегодня в отеле, — его родственники.

А может, его выдадут фотографии со свадьбы, особенно теперь, когда они занимались любовью и смотрели друг другу в глаза. Алим знал, что он копия Джеймса, только в темных цветах. Габи тоже может это увидеть.

Она достаточно умна, чтобы сложить два и два.

Однако пока что Алим не хотел ее просвещать. Для этого будет время завтра.

Он хотел больше, чем одна ночь вместе; но сначала ему нужно было все тщательно продумать. А пока Габи все равно спала.

Чем больше Алим пытался отговорить себя от новых планов, тем более разумными они казались.

Из-за болезни отца грядущие месяцы будут тяжелыми, в этом он был уверен. И брак нельзя было откладывать надолго. Но оттянуть время можно.

А какой способ оттянуть его может быть приятнее, чем этот?

Алим не ждал, что Габи будет ждать его, пока он ведет себя как обычно, меняет женщин как перчатки; он собирался быть ей верен. Около года.

Им обоим это пойдет на пользу.

Алим рассуждал практично. Вдали от Бернадетты карьера Габи расцветет, в этом он был уверен. И в течение этого трудного года он сможет возвращаться в Рим, к Габи. Дворцу не придется разбираться со скандалом, особенно когда он станет играть более заметную роль как заместитель своего отца.

В своем высокомерии Алим не сомневался, что Габи не будет возражать против его предложения; в конце концов, женщины никогда не говорили ему «нет», а он предлагал Габи больше, чем любой другой женщине в своей жизни.

Это было самое серьезное решение, которое дал себе Алим после клятвы верности своей стране; и он принял его на рассвете, пока Габи спала. Небо было серебристо-серым; солнце поднималось над очень холодным Римом. Алим думал о серебристом платье на полу в соседней комнате и о мягком теплом теле в его руках.

Просыпаясь, Габи почувствовала, как руки скользят по ее телу; она повернула голову, надеясь увидеть Алима спящим, но потерпела неудачу — он уже проснулся и смотрел на нее.

Он наблюдал, как открылись ее глаза, как она повернулась навстречу. Он опасался увидеть гримасу или панику от воспоминания о прошлой ночи, но вместо этого ее губы растянулись в улыбке, сонные глаза встретили его взгляд.

— Лучшая ночь в моей жизни, — сказала она. Это было чистой правдой.

Именно это он и хотел услышать; в ее улыбке не было ни тени сожалений, в ее глазах — неуверенности.

Только желание.

Чувства Алима за ночь не изменились. Пока Габи спала, Алим думал — и он по-прежнему хотел получить еще одну ночь.

— Не Флер заплатила за свадьбу, — сказал он.

Габи нахмурилась от странного выбора темы в момент, когда они лежали сплетенными в объятиях, готовые прильнуть друг к другу в утреннем глубоком поцелуе.

Она еще не знала, что это самый интимный разговор в жизни Алима.

— Это был мой подарок Моне и Джеймсу.

— Почему?

— Потому что Джеймс мой единокровный брат.

Она нахмурилась сильнее, провела языком по губам, пытаясь разобраться; теперь, когда он это сказал, ей стало очевидно, что Джеймс и Алим похожи как родственники. Она стала замечать это прошлой ночью, когда наблюдала за танцующими молодоженами — в Джеймсе было что-то, что притягивало ее.

Теперь, когда она знала правду, казалось глупым, что она не заметила этого раньше.

— Флер — любовница моего отца, — пояснил Алим.

— Я не понимаю… — сказала Габи.

— Я объясню. — Взгляд и тон Алима говорили, что он рассказывает нечто очень важное. — Флер была любовницей моего отца, но его отец, мой дед, не считал ее подходящей невестой. Когда она забеременела, дед вызвал отца домой и организовал его брак с моей матерью, несмотря на его любовь к Флер.

— Почему он согласился на брак, если любил другую женщину?

— Потому что у него не было выбора. Его отец был тогда султаном султанов, и его слово — закон; теперь этот титул носит мой отец.

Он буквально почувствовал мурашки, проступившие у нее на руке.

— А кто тогда ты?

— Султан, и однажды я стану править страной.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Потому что мой отец сейчас в отеле; и уже скоро персонал свяжет одно с другим. И ты тоже.

— Но зачем рассказывать сейчас? — настаивала она.

— Потому что ситуация дома меняется. Мой отец нездоров, поэтому в ближайшие месяцы я часто буду туда ездить… — Габи все еще смотрела на него с недоумением, поэтому Алим пояснил: — Я хочу проводить с тобой больше времени, когда буду оказываться в Риме. Прошлой ночью я хотел предложить тебе работу координатора мероприятий в «Гранде Лючии».

Это было потрясающее предложение. Как выигрыш в лотерею. Оно открывало путь в светлое будущее… но теперь, как Габи понимала, она могла лишиться этого выигрыша из-за одной ночи в постели.

Однако она все равно не променяла бы эту ночь ни на что.

— Ты отзываешь свое предложение в свете последних событий? — спросила она.

Алим улыбнулся.

— Я его меняю. — И серьезно: — Как ты смотришь на контракт на один год?

— Один?

— Ты освободишься от Бернадетты, и за время работы здесь сможешь установить новые связи.

— Секс с тобой — это часть контракта.

— Габи! — Алим слышал возмущение в ее голосе, но отвечал спокойно: — Думаю, что прошлая ночь прекрасно продемонстрировала, что мы не сможем работать вместе в строго деловых отношениях. Конечно, нам нужно будет скрывать их от персонала, но…

— Ты уже все распланировал, да?

— Я обдумал все аспекты.

Габи вошла в его спальню прошлой ночью в полной уверенности, что утром все закончится. Без тени сомнения. Это ее даже успокаивало. Потому что Алим был честным развратником и не стал бы играть с ее сердцем. Ей не пришлось бы ждать, когда он позовет ее в постель, а когда прогонит.

Теперь она была, конечно, потрясена.

— Что будет, когда появится новая женщина?

Она задавала прямые вопросы; Алиму это нравилось.

— Алим, я серьезно отношусь к своей карьере…

— И я восхищаюсь тобой за это, — ответил он. — Я не стану ей мешать. И других женщин не будет. — Для Алима это было серьезной уступкой.

— Почему год?

— Потому что через год меня вызовут домой, чтобы жениться.

Как жестоко, что он говорил это, держа ее в объятиях.

— Габи… — Он почувствовал, как она напряглась. — Пожалуйста, выслушай меня. Когда Флер забеременела, мой дед применил к моему отцу добрачный диктат. Это строгий закон, который должен заставить сомневающегося жениха согласиться на брак. Когда диктат применен, любовниц у него быть не может иначе как в пустыне.

— В пустыне? — переспросила Габи. — Ты имеешь в виду гарем?

— Тогда имелось в виду именно это. Диктат можно было бы обойти, но Флер отказалась быть пустынной любовницей.

— Я ее за это не виню.

— К тому времени, как Джеймс должен был появиться на свет, моя мать уже носила меня. Флер родила его в Лондоне; отец не смог приехать к ней. Но позже, когда появились наследники трона, все стало проще, и отец смог путешествовать…

Габи не хотела слушать дальше. Она села и обернулась простыней.

— Это совершенно средневековый разговор. — Ей это совсем не нравилось, и нервировало. Но Алим спокойно продолжил:

— Возможно, когда ты сегодня встретишься с врачом, вам стоит обсудить противозачаточные. Я могу позвонить и вызвать доктора сюда…

— Я назначу встречу сама, Алим, и мне не нужны указания о том, что обсуждать с врачом. — Она сердито посмотрела на него. — Мне не понадобятся противозачаточные, потому что я не буду твоей любовницей на тот год, пока тебя не позовут домой жениться.

— Но я все обдумал…

— Вот как!

— … И не вижу проблем.

— Можно начать с того, что ты решил, что я соглашусь.

Она выбралась из постели и отправилась в душ.

После бурной ночи у нее все ныло, а голова шла кругом от услышанного.

«Он ошибается, если думает, что это не помешает ничьей карьере», — думала она в душе. Обернувшись полотенцем, она вышла и сообщила свое мнение Алиму:

— И что будет с Марианной? Она посвятила «Гранде Лючии» годы своей жизни, а ты просто выгонишь ее, вот так? — Она попыталась прищелкнуть мокрыми пальцами, но не получилось.

— Она хочет работать меньше часов, — ответил Алим. — Я предложу ей роль консультанта.

Габи смотрела на него: секунду он казался не слишком безжалостным, но потом протянул руку и сдернул с нее полотенце, оставив ее обнаженной. К ее сердцу он будет безжалостным.

Но ее тело жаждало его.

Будет безрассудством не начать принимать контрацептивы, потому что прямо сейчас она хотела только вернуться в постель с Алимом.

— Я понимаю, что это большие перемены, — сказал он. — Но, по крайней мере, подумай о моем предложении.

Ее гнев был ему непонятен; большинство женщин молили о его любви.

— Разве ты бы предпочла, чтобы все закончилось одной ночью?

— Да! — Она засмеялась, словно сама не вполне могла поверить, что говорит это. — Да, — повторила она, качая головой.

— Обманщица.

Габи поймала его взгляд, и смех утих. Она сглотнула. Алим делал ей это предложение совершено искренне. До нее только сейчас это начало доходить.

— Год в твоей власти? — насмешливо спросила она.

— Во власти друг друга, — ответил Алим. — Я тоже буду в твоей власти.

Румянец разошелся по ее щекам и груди; она попыталась изобразить возмущение. Алим наблюдал, как она надевает трусики и садится на кровать, прежде чем застегнуть бюстгальтер. Он потянулся помочь ей, а потом поцеловал ее в шею сзади. Обнаженный, он придвинулся ближе и стал покрывать шею Габи поцелуями все крепче, обхватив ее и дотянувшись руками до груди.

— Алим. — У нее горело лицо, она не могла встать, и он это знал. Теперь одна его рука опустилась и скользнула ей в трусики. Она была чувствительной и припухшей после прошлой ночи; и его пальцы не собирались ее успокаивать.

От этой любви будет больно.

А между ними будет именно любовь — возможно, уже была, но год во власти друг друга лишь закрепит ее.

— Алим… — Она хотела повернуться в его руках, обвиться вокруг него; но Алим только ласкал ее сильнее и продолжал оставлять засосы у нее на шее, пока она не кончила.

Тогда он ее выпустил. Габи как-то удалось встать.

— Предложение все еще в силе.

И хотя он доставил удовольствие ей, но его сдержанность окупалась с лихвой, потому что теперь они жаждали друг друга.

Заставить себя одеться и уйти было величайшим подвигом в жизни Габи, но ей было необходимо морозное зимнее утро, чтобы заново научиться дышать и думать.

Однако он не закончил смущать ее ум. Алим открыл ящик тумбочки со своей стороны кровати.

Слухи были правдивыми: внутри в маленькой чаше, в которой другой хранил бы леденцы, лежала коллекция бриллиантов. Они сверкали в зимнем свете, зачаровывали и манили, и даже один из них сделал бы грядущие месяцы намного легче для Габи.

— Выбери один, — сказал Алим. — А завтра…

— Я не буду твоей шлюхой.

— По традициям моей страны…

— Мы в Риме, Алим, — перебила она, поджав губы в гневе. С сердитым взглядом Габи вышла в гостиную, направляясь прямиком к своей сумочке.

С Алимом она чувствовала себя увереннее. Смелее. Как будто он дал ей разрешение стать собой в полной мере. И Габи была в полной мере рассержена!

— Вот, — она раскрыла сумочку и высыпала все содержимое кошелька на постель. Там было немного — горсть мелочи и несколько банкнот, — но все это делало теперь шлюхой Алима. — Побалуй себя, детка, — сказала Габи.

Провожая ее взглядом, Алим рассмеялся, к удивлению обоих.

Он никогда не смеялся, тем более по утрам, но сейчас именно смех рвался у него из груди.

И когда дверь захлопнулась, Алим знал одно: он хотел, чтобы Габи вернулась в его постель.

Глава 7

— Султан султанов готов принять вас.

Алим поблагодарил Виолетту. Он уже принял душ и оделся в черные льняные брюки и белую рубашку, и с тех пор в нетерпении ожидал вызова. Вчера он предвкушал завтрак с молодоженами и возможность свободно поговорить с ними.

Но теперь он предвкушал и продолжение дня.

И весь следующий год.

Он знал, что его предложение застало Габи врасплох, и ей было нужно время, чтобы все переварить; но, когда она его обдумает, Алим не сомневался, что у них есть надежда. Он предвкушал не только ночи, но и дни совместной работы. Когда-то он влюбился в этот отель с первого взгляда, хотя «Гранде Лючия» была дешевым отелем с плохим ремонтом. Он вложил в нее много сил, вдохнул в нее жизнь. Когда Габи станет новым координатором приемов, их ждет очень много нового.

Виолетта ждала перед дверями королевского номера. Она улыбнулась Алиму и три раза коротко стукнула в дверь, сообщая о его прибытии. Алим вошел, готовясь поприветствовать семью; но внутри его ждал только отец.

— Алим. — Голос Омана звучал не слишком дружелюбно.

— Где Джеймс и Мона? — спросил Алим после поклона.

— На пути в Париж, — ответил Оман. — Я попросил их присоединиться ко мне немного раньше.

— Уверен, они были в восторге от раннего подъема наутро после свадьбы. — Алим знал, что его отец не воспринимал сарказм.

Но он также давно знал, что, если он хочет иметь какие-то отношения с Джеймсом, строить их придется самостоятельно. Когда он обнаружил существование сводного брата, то не стал тихо игнорировать его, как предпочли бы его родители, а настоял на встрече. И потом он поддерживал отношения с братом звонками, письмами и встречами, и собирался продолжать в том же духе. Когда молодожены вернутся в Рим, Алим с ними увидится; а может, через несколько дней позвонит и навестит их в Париже.

Калеба тоже будет приятно повидать.

— А где Ясмин? — спросил Алим.

— Виолетта сообщила мне, что она нездорова. — По ее словам, у Ясмин мигрень — вчера она слишком много веселилась.

«Слишком много шампанского», — подумал Алим, но не стал комментировать вслух. Отец продолжил:

— Это к лучшему, потому что я хотел поговорить с тобой наедине. После того, что я сообщил тебе вчера, нам многое нужно обсудить.

— Что ж, давай обсудим.

На отполированном до блеска ореховом столе для них был накрыт завтрак; целое пиршество ждало на серебряной тележке. Официантов и слуг не было, как обычно, когда обсуждались официальные вопросы. Алим был не в настроении для делового завтрака, но, учитывая болезнь отца, им действительно во многом предстояло разобраться.

Если бы они были в Зетлехане, к ним мог присоединиться старейшина на случай обсуждения чувствительных вопросов, но здесь были только они вдвоем.

Алим положил еду сначала отцу, потом себе. Оман предпочитал фрукты, и Алим обычно тоже, но сегодня он положил себе щедрую порцию шашуки — яиц, запеченных в сытном пряном соусе.

В «Гранде Лючии» работало несколько поваров, включая двоих, привезенных Алимом из Зетлехана.

Поначалу они с отцом вели непринужденную беседу.

— Бранч в стиле Среднего Востока в ресторане отеля становится все популярнее. Теперь столики заказывают заранее.

Оман не стал комментировать; он не одобрял вложения Алима за пределами страны, и особенно ненавидел этот отель.

Вместо этого он сказал — не поднимая глаз, таким же непринужденным тоном, словно просил налить ему еще мятного чая:

— Я уже некоторое время обдумываю применение добрачного диктата.

Алим представлял развитие событий на год вперед; но это он не мог представить.

Ни в каких обстоятельствах.

Его отец ненавидел диктат, он сам пережил его на своем опыте, и Алим не мог поверить, что Оман применит этот суровый закон к собственному сыну.

— В этом нет необходимости. — Он старался удерживать голос спокойным, хотя испытывал необычное волнение.

— Создается впечатление, что необходимость есть. Я много лет просил тебя выбрать невесту.

— А я говорил, — голос Алима все еще звучал как шелк, но с явной угрозой, — что не позволю принудить себя к браку.

Это решение отца было не только неожиданным, но и демонстрировало неожиданную мстительность.

— Ты ненавидел этот диктат, — напомнил ему Алим.

— От него есть определенная польза. Мой отец сделал выбор за меня, хороший выбор — твоя мать идеальная королева, люди ее обожают. Мы воспитали троих наследников…

— И ты до сих пор горюешь, что не смог жениться на Флер. — Алим произнес ее имя вслух. Сейчас было неподходящее время для сдержанности. — Тебе ненавистно знание, что твой перворожденный сын не носит титул и что женщина, которую ты любишь, не получает признания. — Алим пытался выиграть поединок взглядов с отцом, но Оман отказывался смотреть ему в глаза. — Ты не можешь этого сделать.

— Уже сделано, — сказал Оман. — Сегодня утром я сообщил старейшинам. С этого дня ты султан в избрании.

Это означало, что с этого момента Алиму следовало выбирать невесту и хранить целибат, чтобы не облечь позором будущую жену. Ему не найти наслаждения, кроме тайных встреч в пустыне.

Алим поднялся; аппетита у него больше не было.

— Ты не можешь заставить меня жениться. Не можешь!

Алим никогда не кричал. Никогда. Но этим утром…

Оман не поморщился. Слово «мстительность» превосходно описывало настроение султана этим утром; его улыбка вернулась, когда он ответил на возмущение Алима:

— Я могу сделать жизнь в одиночестве адом для тебя. Ты достаточно повеселился, Алим. Пора вырасти.

* * *

Один год.

Габи шла домой по слякоти и холоду, в ярости от предложения Алима.

Но в квартире было холодно, и она вспомнила покинутое тепло и блаженство прошлой ночи.

Сейчас все уже должно бы закончиться. Габи должна была бы смириться с тем, что ее время с Алимом, хотя и восхитительное, прошло. Однако ее разум туманила надежда на большее.

Она не успела сделать чашку кофе, как позвонила Бернадетта.

— У меня назначена встреча с невестой после обеда, но сейчас опять кружится голова, и я не смогу приехать…

Габи прикрыла глаза, слушая очередное избитое оправдание Бернадетты.

— Нельзя перенести встречу на завтра? — спросила она.

Мало того что они с Алимом почти не спали, но Габи работала до полуночи, и сегодня у нее было еще много дел. Нужно было отвезти граммофон и пластинку к бабушке и дедушке невесты, а жили они неблизко. Нужно было собрать костюмы… И сотня других задач, которые останутся незамеченными, но их выполнение гарантировало, что вчерашняя свадьба останется для семьи идеальной.

— Я бы не хотела подводить потенциального клиента, — сказала Бернадетта. — Габи, у меня нет сил на споры. Это летняя свадьба в «Гранде Лючии», ты все равно сегодня туда поедешь.

— У меня нет костюма, — напомнила Габи начальнику. — Бернадетта…

Она замолкла на секунду. Она была готова отказать своей начальнице. Возразить ей. И не только благодаря предложению, которое сделал ей утром Алим, но благодаря вчерашнему разговору с ним. Она устала подчиняться приказам и знала, что заслуживала большего, чем то, как с ней обращалась Бернадетта. Но пока что Габи прикусила язык.

Следующий шаг нужно было тщательно обдумать. Поэтому Габи не стала стоять на своем, а вместо этого отряхнула юбку костюма, насколько смогла, залатала порванный шов на пиджаке и снова отправилась в «Гранде Лючию».

Фойе бурлило: к выходу катили большие бронзовые тележки, наполненные дорогими чемоданами.

— Габи!

Она обернулась и улыбнулась фотографу.

— Как прошел вчерашний вечер? — спросила она.

— Не так хорошо, как твой, — ответил он. Габи нахмурилась, и он протянул ей один из фотоаппаратов. — Я оставил его на галерее включенным, — пояснил он, — и он снимал кадры время от времени до полуночи.

Габи начала краснеть, догадываясь, что могла снять камера.

Фотограф подал ей камеру; Габи едва смогла заставить себя взглянуть на экран, боясь того, что может увидеть.

— Не совсем свадебное фото, но снимок очень красивый, — сказал фотограф.

Стыдясь очередной неловкости, Габи все же заставила себя посмотреть. И вся магия прошлой ночи вернулась к ней, в совершенстве запечатленная на фото.

Алим кружил Габи по великолепному паркету бального зала.

Снимок был прекрасен, как любое профессиональное свадебное фото. Габи могла угадать с точностью до секунды, когда была сделана фотография. Когда Алим предупредил ее, что хорошего от него ждать не стоит, и она подняла голову.

Момент был запечатлен идеально: она смотрела в глаза мужчины, а он держал ее в объятиях, нежно, но твердо.

— Хочешь, чтобы я удалил этот кадр? — уточнил фотограф.

— Нет.

— Я так и думал.

Они много раз работали вместе, и у него были контакты Габи.

— Я перешлю тебе фото.

Фотограф со всей аппаратурой удалился, а Габи заметила в одной из боковых лож Флер, которая делала заказ у горничной. Эта женщина с самого начала интриговала Габи; но теперь интерес вырос во много раз. «Наверное, одиноко быть Флер», — подумала она. И неудивительно… Но Алим не предлагал ей такую же судьбу. Его предложение было почти деловым контрактом, с ограничением по времени.

Один год.

Она повторила слова про себя с растущим восторгом.

Габи никогда ни с кем не встречалась, но от друзей знала, что многие отношения не выдерживают так долго.

Дело было только в том, как именно Алим сделал свое предложение: как будто не сомневался, что она согласится.

— Габи! — окликнула ее Аня, работавшая сегодня на ресепшн. — Ты не могла бы отойти в сторону? Наши высокие гости сейчас будут покидать отель.

— Конечно.

Мужчины в темных костюмах шли по фойе; Габи знала, что это охрана отеля. Она поняла, что вот-вот увидит султана султанов!

Сначала в фойе вышла молодая женщина с длинными густыми черными волосами в бархатном платье густого горчичного цвета и расшитых самоцветами туфельках. Она была очень красива, несмотря на то что ее глаза были спрятаны за темными очками.

А затем появился мужчина в черных одеждах с серебряной куфией; у Габи перехватило дыхание, так что легкие горели, потому что она догадалась, что это отец Алима. Он выглядел как его сын, только старше, и держал себя с той же властностью и элегантностью.

Управляющий отелем вышел попрощаться с царственными гостями. Конечно, обычно это делал владелец. Но владелец был сыном гостя… Теперь все становилось на свои места. И то, как Флер настаивала именно на этом отеле, и то, почему со стороны жениха было так мало гостей.

Очень скоро все закончилось. Процессия пересекла фойе и вышла к ожидающим их машинам, а когда последняя из них тронулась с места, Габи окинула взглядом ложи — и увидела Флер, которая сидела в одной из них, полная достоинства, с прямой спиной, ужасно, ужасно одинокая.

Габи видела, как она вынула из сумочки платок и прижала к губам на несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Для нее не было ни прощального поцелуя, ни взгляда от султана султанов в ее сторону. Никакого публичного признания от мужчины, которому она родила сына.

Однако Алим утром предложил ей совсем не это, напомнила себе Габи.

Один год ее жизни. До прошлой ночи у нее не было никакой личной жизни. Только работа, работа и еще раз работа. Которую она любила, конечно. Но в течение года у нее может быть и то и другое.

А что потом?

Флер прошла к лифтам; впервые Габи увидела, как эта всегда полная достоинства женщина сутулится. Словно в бессилии.

Но с Габи такого не могло случится, убеждала она себя, потому что она прекрасно знала, во что ввязывается. И сам Алим говорил, что она не будет пустынной любовницей. Алим был объектом ее фантазий с первой же встречи; но теперь эти фантазии смогут воплотиться в реальность.

А что потом?

Об этом она сейчас думать не могла. Она собиралась согласиться.

Для того чтобы принять решение, не нужно было много дней на раздумья — всего несколько часов. И теперь, когда решение было принято, ее сердце наполнила надежда.

Она увидела, что словно в ответ на это решение открылись двери приватного лифта, и из него вышел Алим. У нее немедленно сжалось сердце.

Он был чисто выбрит и безупречно одет. Но он не стал игнорировать Флер, как раньше; вместо этого он остановился и обменялся с ней несколькими словами. Разговор выглядел напряженным.

Так и было.

— Я пыталась его остановить, Алим, — сказала Флер, — но мы оба знаем, что мои слова мало на что влияют.

Алим невесело рассмеялся. Он только что разговаривал по телефону со своей матерью, умоляя ее попытаться заставить Омана передумать, но она ответила практически то же самое.

— У тебя куда больше влияния, чем кажется, — сказал он. — Ты просто не хочешь с ним спорить.

— Тогда сам попытайся! — сказала Флер. Ее голос звучал устало.

Он приложит все усилия.

Алим уважал титул отца, но его носителя — не всегда. Однако Оман был правителем страны, и его слово было законом.

Алим пытался убедить себя, что, хотя диктат и был объявлен, это не значит, что все должно измениться. Ему придется взять на себя больше обязанностей, но работу можно продолжать и из Рима.

А потом он увидел Габи в фойе, одетую в тот же ужасный костюм; но теперь, когда она побывала в его постели, она выглядела еще прекраснее, чем раньше; и он понял, что все изменилось. Последствия диктата стали реальными.

Дело было не только в сексе; он больше не мог позволить себе интимных разговоров, не мог работать рядом с женщиной, о которой думал с желанием.

И что, наверное, важнее — он не мог надеяться соблюсти правила диктата, если Габи будет рядом.

Он мог только надеяться, что она все еще была так же сердита на него, как утром, так что не придется обсуждать перемену решения. Сейчас он не мог думать о далеком будущем; только о следующих минутах. Не встречая взгляд Габи, он пересек фойе; он хотел выйти наружу, пройтись по улицам Рима.

Но достигнув бронзовых дверей, он передумал. Алим не был склонен по своей природе избегать проблем. Развернувшись, он подошел к Габи; и когда увидел ее улыбку, то понял, что она готова была согласиться на его утреннее предложение.

Он видел, как эта улыбка угасает по мере того, как он подходит ближе.

— Мое предложение… — сказал он и осекся. Он был прав, когда сказал, что они не смогут работать вместе, но не спать друг с другом.

— Да?

Он не мог сейчас рассказывать про диктат, но остаться с ней наедине было невозможно. Он вспомнил Габи в своей постели сегодня утром, то, как она завернулась в простыни, когда он попытался объяснить ей правила о пустынных любовницах. Она назвала их «средневековыми».

Проще будет закончить все сейчас. Это необходимо.

Он чувствовал легкий апельсиновый запах ее шампуня и видел, как слегка припухли ее губы — напоминание о жарких поцелуях прошлой ночи.

Он подумал о том, какой она тогда была, готовая для него, и как они все еще могли бы заняться любовью. Их тела чувствовали друг друга, словно настроенные друг на друга, жаждущие того, что с сегодняшнего утра было им запрещено.

Наконец он сказал, лишая их всякой надежды:

— Это предложение отозвано.

Вся краска отлила от лица Габи. Она быстро заморгала. А Алим ничего не мог сделать, чтобы ее утешить.

— Я понимаю, — сказала Габи, хотя и не понимала. Она едва успела принять надежду, едва признала возможность краткого удовольствия — а теперь ее всего этого лишили.

Алим забрал все обратно.

Конечно, она знала, что однажды он причинит ей боль, но после того, как он вел себя с ней этим утром, Габи не думала, что больно ей станет уже сегодня. Она даже не могла спросить почему или потребовать объяснений, потому что все ее силы уходили на то, чтобы не сломаться. Ногти впились в ладони, дыхание было настолько поверхностным, что у нее кружилась голова.

— Ты позаботишься о том, что мы обсуждали? — уточнил Алим.

Габи посмотрела на него и решила, что он просто ублюдок. Она бы счастливо удовольствовалась всего одной ночью; но Алим все испортил своим обещанием мечты. Поэтому она ухватилась за остатки достоинства, желая оказаться от него как можно дальше.

— Конечно, — ответила она.

— Габи… — Его голос сорвался на хрипотцу; он не стал договаривать.

Габи сама заполнила тишину.

— Мне нужно работать, — сказала она. — Бернадетта выдала мне целый список поручений на сегодня.

И она все выполнила. Каким-то чудом она прошла через этот день.

Габи и Марианна встретились с новой невестой и ее матерью.

— У нас свободна первая суббота июля, — сообщила Марианна.

— Нет, я хочу свадьбу в августе, — возразила невеста.

— Извините, — покачала головой Марианна, — но летние свадьбы нужно бронировать заранее.

— Это через целых шесть месяцев! — настаивала невеста.

— Вам повезло, что свободна хотя бы эта дата.

Габи просто сидела рядом. Обычно она успокаивала невесту и ее свиту, отвлекая от слегка укоризненного тона Марианны.

Она чуть не ушла с этой работы, в ужасе осознала Габи. Она настолько доверилась Алиму, что чуть не написала заявление об уходе.

Онемение проходило, сменяясь жгучим гневом, вспыхнувшим, когда она снова увидела в фойе Алима. Элегантный, красивый, он выглядел так, словно ничто в жизни его не тревожит.

Слухи оправдались. Он был холодным и черствым.

Алим не посмотрел в их сторону. Габи знала, что он уже выкинул ее из своей жизни.

А потом гнев утих, и вместо него пришла потерянность. А за ней последовал страх.

Глава 8

Габи не позаботилась обо всем, как приказал ей султан. Не назло и не по глупости. В первые дни она словно погрузилась в скорбь, но не могла отпроситься с работы, чтобы пережить горе. Что бы она сказала? «Бернадетта, я переспала с Алимом, он пообещал мне весь мир, а потом бросил». Она сама виновата, что поверила ему.

Однако Габи не могла понять его поведение. Он сделал свое предложение не в порыве страсти, а спокойно, утром, после многих часов раздумий — так он сказал.

Габи как-то умудрялась дышать, пытаясь не расплакаться, и всеми силами старалась продолжать работать. И когда туман не то чтобы рассеялся совсем, но расступился достаточно, чтобы она могла думать о чем-то кроме следующего шага, она отправилась в аптеку — только чтобы узнать, что ничего нельзя поделать.

Месячные запаздывали на день, но она списала это на стресс. На неделю — но такое иногда бывало. А потом она не смогла прийти на работу вовремя, потому что даже запах любимого утреннего кофе заставлял ее бросаться к раковине в приступе тошноты.

Теперь ее неизменным спутником был ужас.

Не только от факта беременности, но и оттого, кто был отцом ребенка.

Чем больше она узнавала о Зетлехане, о власти королевской семьи, тем страшнее ей становилось.

— Беременна?

— Да, — ответила Габи матери.

Было великолепное весеннее утро. Габи вернулась с выходных, проведенных на великолепном винограднике Кастелли, где она организовала великолепную свадьбу, и сказала себе, что время настало. Ей понадобилось три месяца, чтобы набраться смелости и рассказать о беременности матери.

— Кто отец? — спросила Кармель. И когда Габи не ответила, мать отвесила ей пощечину.

Кармель сама была матерью-одиночкой, но никогда не желала такого бремени своей дочери.

— Можешь попрощаться со своими мечтами, — сказала Кармель.

— Нет. — Габи знала, что ей будет непросто, но была намерена продолжить воплощать свои мечты. Только то, что она не видела Алима, казалось ей невыносимой потерей.

Ему она о ребенке не рассказала.

Ее мать решила, что если Габи не говорит, кто отец ребенка, то она сама не знает.

Теперь Габи почти радовалась, что не смогла рассказать Алиму. Она боялась. Не столько его реакции, сколько последствий. Султан Алим Зетлеханский. Султан в избрании. Он был наследником престола; и чем больше она читала о его королевстве, тем больше его боялась. Алим был более могущественным, чем она могла вообразить. Его страна была богатой, исключительно процветающей, и народ обожал своих правителей. У него были брат и сестра. Алим, старший, однажды станет султаном султанов.

Габи не знала, как он поступит с незаконным ребенком.

Единственным примером у нее была Флер, и Габи никогда бы не позволила себе стать такой, как она; в этом она себе поклялась.

Хотя, может быть, она была несправедлива к Алиму.

Габи несколько раз проходила мимо «Гранде Лючии», пытаясь собраться с духом, чтобы зайти внутрь. Иногда она разговаривала с Рональдо, притворяясь, что проходила мимо просто так. Пару раз она даже набиралась смелости зайти внутрь; но теперь, когда о королевском происхождении Алима было известно, охрана стала жестче.

— Алим у себя? — спрашивала она Аню.

— У тебя назначена встреча? — уточняла Аня, хотя раньше она бы просто кивнула, или покачала головой, или позвонила бы ему.

— Нет, — отвечала Габи.

— Тогда я проверю, свободна ли Марианна.

— Не стоит. — Габи качала головой и, уходя, смотрела на ложу и думала о Флер, одинокой, непризнанной, и о Джеймсе.

Она не хотела такой судьбы своему ребенку — хотя ему и это бы не досталось, наверное. Султан султанов любил Флер, а Алим холодно оборвал их отношения после одной ночи.

А еще он велел ей принять контрацептивы следующего дня, и не один раз, не два, а три.

Габи боялась последствий, но была намерена справиться с ними самостоятельно.

Поэтому следующим человеком, которому она рассказала, стала Бернадетта.

Бернадетта отреагировала чистым ядом. Она была в ярости, что придется платить за декретный отпуск, и собиралась получить свои деньги любым способом. Она перепоручала Габи каждую свадьбу, каждую заплаканную невесту или панический звонок от матери невесты.

Очередная пара едва успела покинуть церковь, как Бернадетта сбежала. Габи едва успевала думать, так занята она была работой, — а Бернадетта требовала все большего.

— Я не хочу, чтобы твой живот был заметен, — сказала она, когда Габи спросила, можно ли ей ходить на работу в платье, а не в ненавистном костюме. Была середина лета. Габи так и не набрала вес, что беспокоило ее врача. Она всегда имела пышные формы, и на седьмом месяце беременности ее фигура мало изменилась, но Бернадетте этого было недостаточно. — Наши клиенты должны быть уверены, что ты думаешь о работе, а не о ребенке.

— Конечно, я думаю о работе, — настаивала Габи. Но ей все равно пришлось носить плотный костюм; единственной уступкой было разрешение носить кремовый топ выпущенным поверх юбки, а не под пояс.

Возможно, скрывать беременность было не так уж плохо, потому что очень скоро наступило время свадьбы в «Гранде Лючии», которую она начала организовывать в тот день, когда Алим выбил почву у нее из-под ног.

Не то чтобы Алим обратил бы на нее внимание, если они вообще встретятся. Он почти не появлялся в отеле. Рональдо рассказал, что он переехал обратно в Зетлехан, и что, к сожалению, «Гранде Лючия» была выставлена на продажу.

Весь персонал переживал за свою работу.

Однако отель все равно был прекрасен, думала Габи, встречаясь с Марианной в ее офисе за деловым завтраком в пятницу перед свадьбой.

Сначала они обсудили расписание мероприятия, время прибытия машин и фотографов. В центре внимания Габи была свадьба. Хотя для Марианны она тоже была важна, ее больше занимал комфорт других гостей отеля, и она следила, чтобы их не слишком потревожил чужой праздник.

Габи снова предложила заменить цветы в фойе.

— Нет, там всегда стоит красный букет. — Марианна покачала головой, отказываясь идти на уступки. — Гостям, которые возвращаются к нам снова, нравится видеть знакомую картину.

— Но разве вы не хотите привлечь новых гостей? — Марианна поджала губы, но Габи надавила: — Некоторые отели, с которыми я работаю, заранее организуют цветы в фойе таким образом, чтобы связать их с цветовой темой свадьбы…

— «Гранде Лючия» не соревнуется с другими отелями, — заявила Марианна. — Мы уже на вершине.

«Благодаря Алиму», — подумала Габи.

А Марианна в своем высокомерии считала, что только потому, что они сейчас успешны, можно не обращать внимания на конкурентов.

Очень долгое время, до тех пор, пока Алим не встал у руля, у отеля были проблемы. Мона была права в своем описании — он выглядел потрепанным, и многие невесты морщили нос, когда им предлагали это место для свадьбы. Только благодаря Алиму «Гранде Лючия» теперь процветала, и все это знали.

— Я слышала, что скоро у вас поменяется руководство, — сказала Габи.

— Да, Алим пригласил потенциальных покупателей в выходные.

— Он здесь? — вскрикнула Габи, но быстро взяла себя в руки. Ее голос прозвучал очень встревоженно, она с усилием расслабилась. — Я думала, что он уехал домой на Средний Восток?

— Большую часть времени он проводит там, — подтвердила Марианна. — Но приезжает для важных встреч. Сегодня в отеле остановится синьор Рауль Ди Саво, он может осматривать все, что захочет; завтра его сменит синьор Бастиано Конти.

У Габи сжалось сердце. Часто отелям требовалось много времени на продажу, но эти двое были крупными именами в индустрии. «Матримони ди Бернадетта» проводила много свадеб в бутик-отеле Рауля в Риме, и Габи знала, что Бастиано тоже был значительной фигурой на рынке.

— Если ты с ними встретишься, будь вежлива, пожалуйста, — сказала Марианна.

— Разумеется.

— Возможно, они будут задавать вопросы.

Габи кивнула.

— И пожалуйста, проследи, чтобы всю доставку производили незаметно и наших гостей беспокоили как можно меньше. Алим скоро женится и поэтому хочет как можно быстрее сбыть «Гранде Лючию» с рук.

Габи сидела молча.

Конечно, она об этом читала, но слышать слова вслух было больно.

Даже Алим говорил, что их отношения могут продолжаться не больше года, потому что у него есть обязательства дома.

О, как бы она хотела, чтобы у них был этот год…

А может, и нет. Она попыталась представить, как бы себя чувствовала, если бы оказалась ближе к нему, чем той ночью, знала его больше, любила его сильнее…

Потому что, несмотря на гнев и боль, Габи теперь знала, что любила его.

— Габи? — Марианна хмурилась; было очевидно, что встреча закончена, но Габи не спешила уходить. — Есть еще вопросы?

— Не думаю.

Ей не на что было надеяться.

День был занят переговорами с флористами и успокаиванием шеф-повара, отличавшегося бурным темпераментом, когда Габи сообщила ему, что в последний момент гости сообщили об особых вкусовых предпочтениях.

— У меня уже есть список предпочтений, — сказал он.

— Нет, — ответила Габи. — Это новые.

И их было немало.

Шеф-повар был не в восторге, мягко говоря, и объявил, что весь мир теперь не ест глютен, таким тоном, словно это ее вина.

Прибыли платья и костюмы, и Габи должна была организовать их доставку на следующее утро в правильные номера.

Она позвонила визажистам и парикмахерам, проверяя каждую деталь завтрашнего дня.

Конечно, она устала, но оставалось еще столько дел…

Она заглянула в бальный зал, чтобы проверить, как расставлены столы.

— Нужно внести изменения в рассадку гостей, — сообщила ей Бернадетта вместо приветствия. — Бывшая жена не хочет сидеть рядом с тетей…

Габи вздохнула. Прошлой ночью она работала над рассадкой гостей почти до рассвета, но невеста продолжала звонить с изменениями.

— Думаю, дальше ты разберешься, — сказала Бернадетта. Она даже не стала искать отговорку в виде болезни или встречи с клиентом; просто удалилась и оставила все на Габи. В том, что Бернадетта удалилась, был один плюс: Габи наконец могла снять туфли — после целого дня на каблуках у нее болела спина.

Был вечер пятницы, большинство людей уже готовились отдыхать в выходные, но работа Габи только началась. Бернадетта появится завтра, часов в одиннадцать, как раз перед приездом гостей.

Габи была уверена, что эти выходные — ее последний настоящий шанс сообщить Алиму, что она беременна, до появления ребенка на свет. Следующая свадьба, организованная «Матримони ди Бернадетта» в «Гранде Лючии», планировалась только через три месяца. К тому времени ребенок уже родится, а отель может быть продан.

Габи искренне не знала, что делать. Власть Алима ее пугала; и, честно говоря, она все еще сердилась на то, как жестоко он распрощался с ней. К тому же он очень ясно дал ей понять, что не желает никаких последствий этой ночи.

От толчка под ребрами Габи улыбнулась. Ее малыш был совсем крохой, но уже давал о себе знать.

Во время ультразвукового скана Габи решила не узнавать пол ребенка. Не потому, что ей не было любопытно; она просто не хотела, чтобы пол ребенка сыграл роль в ее разговоре с Алимом, если он состоится.

Но она до сих пор не могла решить, что делать.

Габи стояла в бальном зале, смотрела на звездный дождь, которым осыпали комнату люстры, и вспоминала наслаждение от танца с Алимом наедине — то, какой счастливой она была в ту ночь.

Это воспоминание приносило такое удовольствие…

Фотограф не забыл прислать ей снимок; фотография с тех пор хранилась на ее планшете. Некоторое время она использовала ее как обои, но это причиняло слишком много боли, и Габи убрала ее и теперь редко на нее смотрела. Смотреть тоже было больно, но время было добрее, потому что Габи больше не могла с прежней четкостью вспоминать блаженство ночи, проведенной вместе.

До сих пор.

Но в этот день, когда ребенок ворочался внутри нее, она вспоминала, как ползли по стенам тени от ветвей за окном и как Алим без слов пригласил ее на танец.

Да, Габи была мечтательницей; но сейчас она затерялась в воспоминаниях.

Такой Алим ее и увидел.

День Алима был полон дел. Прошедшие несколько месяцев обернулись адом. Его сестра Ясмин вызвала скандал на свадьбе, и Алим всеми силами пытался замять его.

С момента, как отец объявил диктат, Алим знал, что не сможет быть рядом с Габи и не желать ее. Он серьезно относился к законам своей страны. Но когда он вошел в бальный зал с первым потенциальным покупателем, она оказалась там — стояла, держа туфли в руках и глядя вверх.

— Все в порядке, Габи? — спросил Алим с ноткой строгости в голосе.

— Ox! — Она обернулась и увидела его впервые с того давнего утра.

На нем был темно-синий костюм, и выглядел он, как всегда, великолепно. Рядом с ним Габи ощущала себя невзрачной как никогда: босая и в плохо сидящем костюме. С Алимом был мужчина, в котором она узнала Рауля Ди Саво.

Габи выдавила улыбку и постаралась вести себя вежливо, но сердце у нее отчаянно билось.

— Да, все в порядке. Я просто прикидывала планировку столов на субботу.

— У нас будет проводиться большая свадьба, — пояснил Алим Раулю.

— И обе пары родителей дважды разведены. — Габи слегка закатила глаза и продолжила болтать о работе, нагнувшись за туфлями. — Непросто придумать, как всех рассадить…

— Габи! — укорил ее Алим и повернулся к Раулю: — Габи не работает в отеле. Мой персонал куда более сдержан с конфиденциальной информацией. — Он снисходительно взмахнул рукой. — Прошу прощения.

Алим знал, что причинил ей боль: тем утром Габи ушла от него с обещаниями, а сейчас смотрела на него похоронным взглядом. Алим видел в нем боль и изумленное непонимание.

Он хотел отмахнуться от Рауля и велеть ему убираться из комнаты. Он хотел отвести Габи в свою постель.

Габи не стала уходить тихо. Она с грохотом хлопнула дверью, оставив Алима и Рауля стоять в бальном зале, где танцевали лучи вечернего солнца.

— Почему вы продаете отель на самом деле? — спросил Рауль. Он знал, что отель процветает, и хотел знать, почему Алим продает такой бизнес. Он прекрасно понимал, что Алим с легкостью мог бы передать управление кому-то другому, когда переберется на Средний Восток.

Алим пригласил его сюда, чтобы дать ему честный ответ, и теперь пытался вернуться мыслями к продаже; однако аромат Габи висел в воздухе вместе с воспоминанием об их танце.

— Когда я купил этот отель, люстры не чистили много лет, — сказал Алим, указывая на великолепные светильники и вспоминая, как играл в них лунный свет. — Теперь их регулярно снимают и начищают. Это большая работа — помещение приходится закрывать, им нельзя пользоваться… очень легко отложить такое дело.

— Я оставляю организацию таких задач своим менеджерам, — сказал Рауль.

Алим кивнул.

— Обычно я тоже; но, когда я приобрел «Гранде Лючию», здесь на многом экономили, и она превращалась в обычный отель. Дело было, конечно, не только в светильниках в бальном зале. Я пытаюсь сказать, что этот отель для меня нечто большее, чем выгодное вложение. Уехав в свою страну, я не смогу уделять ему внимание, которого он заслуживает.

— Возможно, следующий владелец тоже не сможет, — отметил Рауль.

— Это его дело. Но пока отель принадлежит мне, я не позволю ему погибнуть.

— Теперь вы заставили меня задуматься, — признался Рауль.

— Хорошо, — улыбнулся Алим. — «Гранде Лючия» заслуживает лучшего. Теперь я прошу вас использовать все возможности, чтобы осмотреться и с удовольствием провести здесь время.

Алиму отчаянно нужно было остаться одному. Попрощавшись с Раулем, он вышел из бального зала в смущенных чувствах. Он так сильно хотел найти Габи… Но еще сильнее, к своему изумлению, он хотел найти способ для них быть вместе. Однако они имели право говорить только в пустыне.

Он легко мог представить реакцию Габи на такое предложение!

Ему сообщили, что Бастиано Конти, прилетевший с Сицилии, только что прибыл в отель. Алим и Бастиано были дружны и нередко вместе ходили по казино и клубам. Теперь эти дни легкомысленных развлечений миновали; но Алим не тосковал по ним.

Он тосковал по одной женщине, и мечтал об еще одной ночи, которая могла бы его погубить.

Алим поприветствовал Бастиано и, к своему облегчению, узнал, что у него были планы на вечер, встреча и гости.

— Мы встретимся завтра? — уточнил Бастиано, и Алим был готов согласиться. В конце концов, отель нужно было продавать, а Рауль, похоже, планировал отказаться от сделки.

Однако у Алима были более серьезные проблемы, чем продажа недвижимости, и его друг и потенциальный покупатель изумленно выгнул бровь, потому что Алим, обычно принимавший гостей с идеальной вежливостью, поменял планы.

— Я должен принести глубокие извинения, Бастиано, но мне придется перенести осмотр. Мне нужно сегодня же вернуться в свою страну.

Он не мог надеяться находиться в одной стране с Габи, и тем более в одном здании с ней, и не нарушить правила.

Однако на самом деле у него не было необходимости так стремительно покидать «Гранде Лючию», потому что Габи там уже не было. К тому времени, как его частный самолет поднялся в небо, она лежала в больнице.

Она громко захлопнула дверь и сначала подумала, что сгибается пополам от боли из-за шока от встречи и от его холодного обращения.

Но в этот момент у нее отошли воды.

Персонал в «Гранде Лючии» давно привык к случающимся маленьким драмам и к тому, чтобы разбираться с ними незаметно, хотя Аня была в шоке.

— Ты беременна? — изумленно спросила она, провожая Габи в комнатку за стойкой ресепшн. — Я могу кому-нибудь позвонить, позвать?

— Пока нет.

Конечно, ей придется сообщить Бернадетте, но сейчас Габи не могла об этом думать. И конечно, ей придется рассказать матери, но гнев и обида Кармель уже причинили ей много боли. Сейчас она хотела остаться одна.

Ее дочь родилась несколько часов спустя.

Несмотря на ранние роды, она была полна сил, и поэтому ее не забрали; Габи прижала ее к груди и смотрела на нее. Малышка была очень красивой, с черными волосами и миндалевидными глазами, как у ее отца.

Кармель появилась в больнице, чтобы примириться.

— Я помогу тебе во всем, — пообещала она. Габи была благодарна.

— Вы уже придумали имя? — спросила Габи медсестра. До этого момента она успела перебрать множество имен, но не остановилась ни на одном. Однако теперь ей стало очевидно, как назвать дочку.

— Лючия.

Глава 9

— Контракты все еще у Бастиано? — нахмурился Алим, услышав новости от Виолетты. — Все уже должно было быть подписано.

Несмотря на стремительный отъезд Алима, Бастиано предложил купить отель, и это предложение было принято; но прошло уже три месяца, а дело не сдвигалось с места.

А Алиму было нужно избавиться от этого отеля!

Он сидел в своем роскошном кабинете во дворце и пытался разбираться с делами, хотя его мысли были далеко. Новая встреча с Габи лишила его покоя. Искушение терзало его каждый день все сильнее; но никогда — так, как сегодня.

В эти выходные в отеле должна была пройти свадьба, организованная «Матримони ди Бернадетта».

План мероприятия был открыт на его компьютере; Алим просмотрел его, надеясь увидеть имя или заметку на полях, которые Габи была склонна оставлять. Но ничего не было.

— Хотите, чтобы я связалась с его юристами? — спросила Виолетта, но Алим покачал головой.

— Я поговорю с Бастиано сам. — Возможно, даже при личной встрече. Он боролся с желанием сесть в королевский самолет и воспользоваться предлогом встречи с Бастиано, чтобы увидеть Габи. Он был опасно близок к тому, чтобы нарушить диктат.

— На этом все. — Алим отпустил Виолетту и попытался разобраться со скопившейся перепиской. Но далеко дело не пошло.

Прошли месяцы с тех пор, как он видел Габи, но его чувства не угасли. Напротив, они усилились. Тем более что, несмотря на давление отца и старейшин, Алим не был ни на шаг ближе к свадьбе. Его мысли были в Риме, а не в Зетлехане, где ему самое место.

Он вспоминал дни в «Гранде Лючии», которые нравились ему больше всего. То, как Габи приезжала рано утром и как в течение дня становилась все более встревоженной. А потом, в разгаре свадебного приема, успокаивалась и наблюдала за шоу, которое сама спланировала.

Алим скучал по ней.

Не по прежней жизни плейбоя, а по маленьким моментам, которые теперь давно миновали, — как он входил в бронзовые двери и видел Габи в ложе вместе с Марианной. Как радовался, что скоро в отеле опять будет свадьба, и возможность снова ее увидеть приносила ему больше удовольствия, чем он осознавал. Запах цветов из бального зала, где Габи руководила бронзовыми тележками, нагруженными подарками…

Она делала проведенное в отеле время лучше.

Алим сделал все возможное, чтобы разорвать все связи с Римом, однако казалось, что там осталось его сердце.

Он поднял голову, когда в открытую дверь кабинета постучала его мать.

— Не сейчас, — сказал Алим.

— Сейчас, — возразила Рина, входя. — Как ты, Алим?

Он не стал лгать и притворяться, что все хорошо, только пожал плечами.

— Пытаюсь завершить контракты по «Гранде Лючии». Возможно, мне придется слетать в Италию.

— Когда?

— Скоро.

Он знал, что если поедет туда в выходные, то искушение неизбежно, но ему необходимо было увидеть Габи.

— Я только что встречалась за завтраком с твоим отцом. Он считает, что свадьба взбодрит Ясмин.

— Я не собираюсь жениться, чтобы поднять сестре настроение.

— А твое настроение, Алим? — сказала Рина. — Ты несчастлив.

— Нет, — признал он. — Но мне не нужно быть счастливым, чтобы делать свою работу. — А работы было много. Поэтому он жестом пригласил мать садиться. — Скоро тридцатый день рождения Калеба…

Но мать пришла не для этого.

— Я беспокоюсь, Алим. Я думала, что дома ты станешь счастливым, но прошло уже много месяцев…

— Я люблю свою страну.

— Но ты не ищешь того, что привязало бы тебя к ней.

— Ты имеешь в виду жену? — Все разговоры сводились к этому. — Жена не решит проблему.

— Тогда расскажи мне, в чем проблема.

— Нет.

Алим не делился своими мыслями, и тем более чувствами, с другими. До недавнего времени он отказывался даже в них разбираться. Его жизнь держалась на обязательствах и работе, на логическом подходе к проблемам.

Теперь, впервые в жизни, он не мог найти решение проблемы.

— Алим, — просящим голосом сказала мать, — поговори со мной.

Он не знал, с чего начать.

— Я могу понять, — продолжила Рина. Да, она могла; она знала, что такое брак без любви.

— Прямо перед тем, как отец объявил диктат, я… встретил женщину, — сказал он, но рассказ звучал как-то неправильно. — Она мне уже пару лет нравилась, но я не сближался с ней раньше. Все стало серьезнее как раз перед тем, как меня вызвали домой. Я оставил ее без объяснений, а когда в прошлом месяце я возвращался в Рим…

Он не договорил. Алим не мог объяснить печаль в глазах Габи и не хотел раскрывать боль в сердце, сожаление о годе, который они могли бы провести вместе, но им не дали.

Нет, его невеста будет из Зетлехана. Отец уже отобрал из всех кандидаток троих, и одна из них, та, которая сможет поддерживать традиции и лучше всего служить стране и знает все обычаи и правила, станет его избранницей.

— Я думаю о том, чтобы поехать в Рим и увидеть ее.

Мать долгое время молчала, а когда заговорила, ее голос звучал напряженно от страха.

— Ты нарушил диктат, Алим?

— Нет.

— Это хорошо, — выдохнула в облегчении мать.

— Что в этом хорошего? — Им всем важно было, чтобы он подчинялся правилам, и не важно, чего это ему стоит.

— Тебе всегда остается пустыня, — сказала Рина, и Алим поднялся и посмотрел в окно.

— Габи не придет ко мне в пустыню, — сказал он, укоряя себя за то, что сам думал об этом. — Ни за что в жизни.

— Ей не нужно там жить, — сказала Рина. — Она может приезжать время от времени, а когда ты женишься, когда появится наследник… Тогда правила станут менее строгими. — Этот разговор давался тяжело им обоим.

Алим бросил на мать возмущенный взгляд.

— Неужели ты думаешь, что я поступлю со своей женой так, как отец поступил с тобой? — Они наконец заговорили о секрете, который был известен всем. — Я не стану навязывать женщине брак без любви.

Он прикрыл глаза, зная, что иначе быть не может; но именно поэтому он до сих пор отказывался жениться, несмотря на растущее давление.

— Мне невыносимо то, как поступили с тобой, — сказал Алим матери. Он вспоминал, как во время публичных выходов на балкон дворца или приемов родители улыбались и махали руками, разговаривали. А потом они скрывались с глаз публики и возвращались каждый к своей жизни: мать в своем крыле, отец в своем.

— Я выгляжу несчастной, Алим? — спросила Рина.

Он всмотрелся в ее лицо. Нет, ее черты были расслаблены, на губах обычная мягкая улыбка.

— Вы едва разговариваете друг с другом, — отметил он, но мать покачала головой.

— У меня только что была встреча с твоим отцом, как и каждый рабочий день.

Это было правдой, но не имело отношения к личной жизни, только к управлению страной.

— Вы спите в разных крыльях дворца.

— По моему решению. Алим, я люблю свою страну. Вырастая, я знала, что с большой вероятностью стану избранницей султана и однажды буду королевой. Я сделала то, что должна, у меня трое прекрасных детей, которых я хорошо воспитала, я продолжаю работать на благо своей страны и живу привилегированной жизнью.

Рина знала, что этого недостаточно. Она превосходно знала все правила. Зетлехан во многом был прогрессивной страной, и потребности ее жителей были удовлетворены — кроме любви. Любовь правилами не учитывалась. Однако вопрос был деликатным, и Рина помедлила, прежде чем продолжать.

— Алим, то, что мы с мужем не любим друг друга, не значит, что я не знаю любви.

Алим отвлекся на мысли о Габи, и не сразу осознал, о чем говорит мать. Постой, у нее что… есть любовник? И когда ее супруг уезжал из дворца, она не оставалась в одиночестве? У нее были причины жить в отдельном крыле дворца?

Молчание между ними было полно значения, но Рина покачала головой:

— Я не скажу тебе большего.

Однако она уже сказала, что была счастлива, что каким-то образом преобразила свой брак во что-то подходящее — и от этого словно все пески пустыни пересыпались под ногами Алима.

— Конечно, мне жаль Джеймса, он заслуживает видеть отца чаще, — сказала она. Имя сводного брата Алима впервые было произнесено в стенах дворца. — Все можно было бы организовать лучше, но решения принимал твой отец.

Алим кивнул.

— Поговори со своей любимой.

— Я не говорил о любви.

— Не важно, поговори с ней. Это всегда решает проблемы.

— Как? — спросил Алим. — Она никогда не придет ко мне в пустыню.

— Я внимательно изучила диктат. — Рина с улыбкой погладила ненавистный толстый том в кожаном переплете на столе. — В нем ни слова не говорится о телефонах.

Алим улыбнулся в ответ.

— Если кто-то и сможет придумать решение, это ты.

Алим не был в этом уверен; но молчание и расстояние между ним и Габи не помогали. Именно поэтому он взялся за телефон и набрал номер ресепшн в «Гранде Лючии».

— Pronto. Могу я поговорить с Габи?

— Габи? — Женский голос был незнакомым, и, кажется, администратор не понимала, о ком речь.

— Она организует у вас свадьбу, — уточнил Алим.

— Ах, эта Габи! Кажется, она все еще в отпуске по рождению ребенка.

— По рождению ребенка? — Алиму оставалось думать, что дворец стоит на зыбучем песке, потому что пустыня опять качнулась у него под ногами.

— Наверное, вы думаете о другой Габи, — сказал он, но администратор не слушала, разговаривая с коллегой.

— Извините, я ошиблась, — сказала она наконец в трубку. Но Алим не успел даже выдохнуть с облегчением. — Оказывается, она как раз сегодня вышла из отпуска.

Алим стремительно подсчитывал даты. Если Габи действительно родила ребенка, это его ребенок — он был зачат в те дни, когда они провели ночь вместе, и тогда Габи была девственницей. Но как он мог не заметить беременности в их последнюю встречу? Он попытался вспомнить, какой видел Габи в последний раз: она не выглядела беременной, но тогда он изо всех сил старался на нее не смотреть.

Алим понял, что ему необходимо поговорить с Габи. Наедине.

Когда он заговорил снова, его голос звучал ровно, не выдавая эмоции.

— На самом деле я предпочел бы поговорить с Бернадеттой.

— Могу я спросить, кто звонит?

— Это Алим.

Администратор нервно выдохнула:

— Султан аль…

Алим перебил ее в нетерпении:

— Просто позовите Бернадетту.

Как в день, когда отец объявил диктат, ему был нужен свежий воздух; он поднялся и вышел через стеклянные двери на большой балкон. В отличие от того дня воздух был не прохладным, а жарким и сухим, хотя Алим с удовольствием вдохнул его, успокаиваясь, и прищурился против яркого солнца, вглядываясь в пустыню.

Там он сможет поговорить с Габи, и никто другой их не услышит; там они смогут все обсудить.

— Pronto, — сказал он, когда трубку наконец взяла нервная Бернадетта.

— Султан Алим… — Бернадетта явно пыталась мурлыкать в телефон, но получилось скорее карканье. — Я давно вас не слышала, очень приятно.

— Взаимно. Скажите, сможет ли «Матримони ди Бернадетта» участвовать в организации королевской свадьбы в Зетлехане? — спросил Алим в лоб и услышал, как женщина ахнула.

— Конечно. Это большая честь и удовольствие… — принялась льстить Бернадетта, но Алим быстро перебил ее:

— Тогда я хочу завтра же встретиться с Габи, здесь, во дворце.

— Габи? О нет, я не стану отправлять к вам ассистентку! — немедленно воскликнула Бернадетта. — Я лично буду заниматься каждой деталью…

— Бернадетта, — снова перебил ее Алим. — Вы хорошо разбираетесь в бизнесе и нанимаете лучших работников, но мы оба знаем, что свадьбы делает незабываемыми Габи. — Он успокоил ее задетое эго, но подчеркнул: — Мне нужна Габи.

— Конечно, она превосходный работник, но у нее может не быть возможности для такой срочной поездки. Видите ли, она недавно…

Алим не дал ей договорить; он не хотел, чтобы Бернадетта рассказала ему про ребенка. Он прекрасно понимал, что если Габи узнает, что ему известен ее секрет, то не стоит и надеяться на ее приезд. Он хотел, чтобы она сама ему рассказала.

— Мне все равно, насколько она занята текущей свадьбой, что у нее происходит в личной жизни и какие у нее планы. Если вы хотите получить контракт на свадьбу, Габи завтра должна быть здесь. — Алим говорил как султан, и Бернадетта отреагировала соответственно.

— Она будет на месте.

Он выдохнул с облегчением, головокружительным предвкушением того, что он снова увидит Габи. Он тосковал по ней больше, чем готов был признать.

— Но если после встречи с Габи у вас будут вопросы… — сказала Бернадетта.

— Я не буду с ней встречаться. — Алим предполагал, что Габи не захочет работать с ним лично. — Мелкие детали меня не касаются, поэтому организацией свадьбы будет заниматься моя ассистентка Виолетта.

Закончив разговор, он снова посмотрел на пустыню; золотой свет успокаивал, обещая, что там можно найти решения.

Глава 10

— Габи! Габи! — Бернадетта почти бежала к ней через фойе.

Габи несла стеклянную вазу с чайными розами для номера невесты. Персонал гостиницы уже должен был все расставить, но после отъезда Алима они немного расслабились.

— Да? — устало спросила она.

Сегодня был ее первый день на работе после отпуска, и казалось, что отпуска и не было. Трудно было уходить от Лючии, но мама обещала привезти ее в обед, чтобы Габи могла обнять дочку. Оставалось надеяться, что у нее будет время на обед! Так много дел еще предстояло сделать; так много дел должно было быть сделано давным-давно, но их оставили до возвращения Габи.

Она только что закончила разбираться с очень темпераментным шеф-поваром, который сообщил, что среди гостей было не только восемнадцать человек, нуждавшихся в безглютеновых блюдах, но и четыре вегана, два сыроеда, четверо требовали кошерное меню, а пятеро — халяль.

— Я понимаю, что это внезапно… — начала Бернадетта, и Габи с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Все утро было полно внезапностей. Торт оказался заказан на следующую субботу. Цветы не пропали — их доставили, согласно инструкции «Матримони ди Бернадетта», в место проведения предыдущей свадьбы. Вокруг царил хаос. Мало что могло ее удивить — разве что жених сбежит!

Но Бернадетта ее удивила.

— «Матримони ди Бернадетта» предлагают организовать свадьбу султана Алима.

Габи чуть не уронила вазу.

О чем Алим думал?

Но скорее всего, он не думал, по крайней мере не о ней. Ему нужно было организовать свадьбу, и он поручил это лучшей фирме, не задумываясь о том, какую боль это ей причинит.

— Алим потребовал, — продолжила Бернадетта, — чтобы ты завтра же вылетела в Зетлехан и встретилась с его ассистенткой.

На этот раз Габи все-таки уронила вазу. Можно ли быть более жестоким, чем Алим? Стекло и вода разлетелись во все стороны, великолепные розы рассыпались по полу.

— Я не могу, — сказала она. — У меня ребенок…

— Я знаю, — ответила Бернадетта.

— Я не могу ее оставить. — Ее сердце сжалось от страха: что, если Алим знает? Может, он рассчитывает, что она привезет ребенка с собой. — У Лючии еще не все прививки сделаны.

— Что за глупости, — фыркнула Бернадетта, — ты думаешь, что я отправлю тебя на такое важное задание с ребенком?

— Ты рассказала про нее Алиму? — Габи опустилась на колени, чтобы собрать стекло; она едва не плакала от страха. Она много фантазировала, и иногда ее фантазии были кошмарами.

— Конечно нет. Султана не интересует твоя личная жизнь. Он хочет, чтобы мы организовали королевскую свадьбу! — Бернадетта практически кричала.

— Я не хочу ехать, — сказала Габи. — Отправь кого-нибудь еще.

— Алим ждет именно тебя. Он утверждает, что ты лучше замечаешь детали, и… — Бернадетта едва не подавилась словами, — он хочет, чтобы ты получила адекватную компенсацию… — Она назвала сумму, которую Алим предлагал только за эту короткую поездку.

«Может, это его способ извиниться?» — гадала Габи, пока прибежавшая София убирала разбитую вазу. Бернадетта не оставляла ей времени подумать.

— Габи, если из-за тебя я лишусь этого контракта, завтра можешь на работу не приходить. И все будут знать, что он сорвался именно из-за тебя. — Она умчалась прочь, оставив Габи сидеть на полу.

София помогла ей подняться.

— Я не хочу оставлять ребенка, — сказала Габи.

— Тогда не езди, — сказала София. — Пошли Бернадетту подальше.

Габи улыбнулась: София была сицилийкой, и темперамент у нее был круче, чем у Габи. Но улыбка была слабой, и слезы щипали глаза.

— Я не хочу организовывать его свадьбу.

Она слишком многое выдавала, но София была ее давней и близкой подругой, хотя даже она не могла угадать, что Алим — отец Лючии.

— Ты была в него влюблена? — спросила она.

Конечно, для таких, как Габи, он был недоступен.

Когда ее мать принесла Лючию в отель, перспектива путешествия дочери на Средний Восток не вызвала у нее энтузиазма. Они встретились в фойе; у Габи едва было время на короткую встречу, но она сообщила матери новости.

— Габи, не пора ли тебе поискать более практичную профессию?

— Мне нравится моя работа, — ответила Габи. — И у меня хорошо получается.

— Конечно, но когда у тебя появляется ребенок, приходится отказываться от желаний. Мне пришлось отказаться от университета, когда я забеременела…

Габи прикрыла глаза. Она уже много раз это слышала. Но эта история не повторится.

Она прижалась щекой к Лючии и вдохнула нежный детский запах. С ее появлением Габи хотела добиться большего; стать лучше. Конечно, оставлять ее тяжело, но деньги им не помешают, а работа продвинет ее карьеру.

Но главное — она сможет рассказать Лючии ее историю, потому что лично увидит страну ее отца. Габи выросла, не зная ничего о своем отце; ее дочери не придется так жить.

— Ты сможешь присмотреть за Лючией две ночи?

— Конечно, смогу.

Оставалось убедиться, что она не окажется в ловушке. Габи позвонила по номеру, оставленному Бернадеттой. Голос Виолетты был знакомым; Габи вспомнила, что она участвовала в организации свадьбы Моны и Джеймса.

Теперь Габи знала почему.

— Алим беспокоится, что европейским гостям будут непонятны традиции Зетлехана, — объяснила Виолетта. — Он говорит, что вы хорошо замечаете детали. Мы хотим, чтобы свадьба прошла гладко и гости ни в чем не нуждались.

— С кем мне нужно будет сотрудничать?

— В основном со мной, но также с менеджером отеля, где разместят гостей, не принадлежащих к аристократии. Вы тоже остановитесь там во время работы.

Конкретной даты пока не было, но Виолетта прошлась по списку гостей. Некоторые имена были знакомы Габи. Например, Бастиано Конти — она знала, что это не только друг Алима, но и новый владелец «Гранде Лючии».

Все выглядело правдой.

Конечно, все было роскошнее и сложнее, чем все свадьбы, которые она организовывала, но в конечном счете это была просто еще одна свадьба. И реагировала она соответственно.

— Где будет проводиться служба?

— Их будет две, — пояснила Виолетта. — Маленькое, очень интимное собрание семьи и старейшин — это мы организуем сами. После официальной службы будет большой прием во дворце. Вам нужно будет спланировать перевозку гостей и проследить, чтобы они все были одеты соответственно. — Она описала дресс-код. — И вы будете заниматься всеми диетическими требованиями.

Как на любой другой свадьбе.

— Когда приедете, — продолжила Виолетта, — вы сможете встретиться с шеф-поваром дворца; будет полезно обсудить с ним рекомендации по меню. Банкет будет традиционным, но мы хотим несколько разнообразить кухню.

Габи сглотнула и заставила себя уточнить:

— При встрече с султаном Алимом я могу его спросить…

— О нет, — быстро перебила ее Виолетта. — Насколько я знаю, вы сотрудничали с султаном в «Гранде Лючии», но в этот раз все совсем иначе. Вы не будете встречаться с султаном; вашим основным контактом буду я.

Именно поэтому Габи и согласилась. Ей были нужны связи, причем необычные, а Виолетта будет очень полезна. Однажды она будет готова рассказать Алиму про Лючию; но как оказывалось, нельзя просто позвонить во дворец и попросить позвать султана.

Поэтому, к радости Бернадетты, Габи согласилась.

— Отправляйся домой собираться, — впервые в жизни Бернадетта отпустила ее пораньше. — У тебя есть черные брюки?

Изгибы фигуры Габи вернулись, и Бернадетта смотрела на нее с неодобрением.

— Конечно, — оставалось надеяться, что они сойдутся. — А как же эта свадьба? Осталось еще много дел.

— Думаю, я справлюсь сама, — ответила Бернадетта, — хотя если ты сможешь разобраться с цветами…

Ее лень никуда не делась.

София нашла ей новую вазу; Габи переставила цветы трясущимися руками. Раздался писк имейла. Это оказалось сообщение от Виолетты с ее билетами. Завтра днем, первым классом…

Все это было чересчур. Не работа, не то, что придется оставить малышку Лючию; но то, что мужчина, которого она любила, женится. Габи не знала, как продолжает дышать, организуя его свадьбу.

Прощаться с Лючией было невероятно трудно. Вчера даже необходимость пойти на работу, оставляя дочку дома с мамой, казалась невыносимой; а теперь Габи предстояло уехать на два дня и две ночи. У нее не было собственного молока, что упрощало ситуацию, но все равно она смотрела на спящую малышку с тяжелым сердцем.

— Не буди ее, — сказала Кармель, видя, что Габи вот-вот возьмет ее на руки.

— Я буду по ней скучать.

— Габи, даже если бы тебе не нужно было ехать в Зетлехан, ты едва бы ее увидела в эти выходные, потому что была бы занята свадьбой.

— Я знаю. — Габи многого просила от матери, только чтобы сохранить работу; та уже вырастила одного ребенка и не хотела растить второго. Она согласилась помочь несколько месяцев, но потом…

— Ты могла бы работать с Розой, — сказала Кармель.

Габи об этом думала, но, хотя Роза была ее подругой, новая начальница ей не была нужна. Однако это решение было бы практичнее; и сейчас Габи настолько устала, что чувствовала, как ее мечта ускользает из пальцев.

Она поцеловала щечку дочери и прошептала, что Лючия солнце ее жизни — «sei il sole della mia vita». Она желала дочери лучшего, и поэтому отправлялась на новое приключение.

И какое приключение!

Габи доводилось летать раньше, но только в пределах Италии, и только по работе. Конечно, Бернадетта летела первым классом, а Габи сидела в глубине салона. Но сегодня все было совсем иначе! Шампанское подали даже до того, как самолет оторвался от земли; но Габи отказалась и взяла воду. Хотя во время беременности она похудела, но через два дня после рождения Лючии ее пышные формы начали возвращаться.

Ей подали ужин, приготовили постель, Габи надела предложенную пижаму.

— Вы желаете, чтобы вас разбудили для завтрака перед посадкой?

— Да, благодарю вас, — сказала Габи. Свет в салоне пригасили, и она осталась лежать, уверенная, что будет слишком нервничать, чтобы заснуть.

Однако ее разбудили, мягко встряхнув за плечо, и сообщили, что скоро подадут завтрак; она спала семь часов. Ей не удавалось поспать без перерывов с тех пор, как родилась Лючия; и даже раньше, с тех пор, как Алим так жестоко разорвал отношения, ей не спалось так спокойно.

В ванной был душ — душ высоко в небе! Приняв душ и почистив зубы, Габи приняла противозачаточные. Не то что они были ей нужны — но Габи все равно принимала их каждый день.

То, как полно она отдавалась Алиму, как забывала себя в его объятиях, пугало ее. С ним она теряла способность думать, теряла контроль над собой.

Потом она надела форменный черный брючный костюм и в очередной раз пообещала себе, что если откроет свой бизнес, то придумает другой, красивый и подходящий для любой страны.

Вернувшись на место и глядя в окно на океан, Габи поправилась: когда она откроет свой бизнес.

Но сначала ей нужно было пережить ближайший день.

Увидит ли она Алима? Она на это надеялась. Всей боли и гнева оттого, что он собирался жениться, должно было быть достаточно, чтобы похоронить ее чувства к нему. Однако они возвращались снова и снова, особенно после рождения Лючии, потому что каждый раз, когда малышка открывала глаза, Габи вспоминала про его магию.

И про невозможность быть вместе с ним.

Когда она увидела дворец, у нее сжалось в животе от грядущей встречи со всей мощью и силой семьи аль-Лехан. Он поднимался над обрывом, белый и величественный, с видом на океан и на город.

Зетлехан с высоты птичьего полета выглядел неожиданно, как эклектичная смесь блестящих современных зданий и старых построек.

Габи успела почитать об истории страны и о королевской семье — королевская линия уходила в прошлое до самого образования страны. Во многом они были прогрессивными; например, старшая дочь могла управлять землей, и такое случалось. Муж и дети принцессы принимали имя аль-Лехан. Что касалось детей от гарема, хотя они иногда и упоминались, законы были четкими: они не считались частью династии. Такие дети, как Лючия и Джеймс, оставались на обочине, в тени; их существование формально не фиксировалось и не упоминалось.

Лючия заслуживала лучшего. Как и Габи.

Когда шасси опустились на посадочную полосу, в Зетлехане было пять часов вечера. Согласно инструкциям Виолетты, Габи накинула на голову и плечи шарф; но он лег не так красиво и изящно, как у местных женщин. По инструкции Бернадетты она была на каблуках и на голову возвышалась над местными изящными красавицами.

Она включила планшет; первым, что она увидела, была великолепная фотография Лючии, присланная матерью. Дочка лежала на животике, подняв голову, и широко улыбалась. Габи коснулась экрана, обводя чудную улыбку дочки.

Едва она вышла из самолета, в лицо ударила волна жара. Ветер согревал щеки, воздух обжигал горло на вдохе. Войдя в прохладу аэропорта, она сразу позвонила домой.

— Лючия в порядке, — сказала Кармель. — Ты получила фотографию?

— Да, — улыбнулась Габи.

— Связь ужасная, — сказала Кармель. — Я тебя едва слышу.

— Я позвоню завтра, — пообещала Габи. — Поцелуй Лючию от меня.

Она быстро прошла таможню — у нее было приглашение из дворца и одна сумка багажа — и вскоре уже шла на выход.

— Габи!

Она немедленно узнала Виолетту; хотя они всего раз работали вместе, приятно было увидеть знакомое лицо.

— Как прошел перелет? — спросила Виолетта.

— Прекрасно, — ответила Габи. — Большую часть дороги я проспала.

— Хорошо, что вы отдохнули, — кивнула Виолетта. — Мы полетим на вертолете.

Она сообщила об этом так легко, словно речь шла о такси; наверное, такой была жизнь, когда работаешь с особами королевской крови.

Габи забралась в вертолет, пристегнулась и надела врученные Виолеттой наушники.

— Ветер сегодня сильный, — предупредила она. — В полете может трясти.

У Габи заныло в животе.

Они поднялись высоко в воздух. Аэропорт был на расстоянии от города; она снова увидела великолепный пейзаж издалека, как раньше из самолета. Вид восхищал еще больше, чем раньше. Солнце начало садиться; небо порозовело, и даже белый дворец вдалеке выглядел розовым. Над городом висело марево.

Но тут вертолет свернул направо, и город пропал из вида. Габи потянулась посмотреть на океан, чтобы сориентироваться в пространстве, но не могла его разглядеть; ей пришлось перебраться на другую сторону. Океан остался вдалеке, а дворец скрылся из вида.

Габи посмотрела на Виолетту, которая смотрела в окно, словно ничего странного не происходило. Но город остался вдалеке.

— Куда мы летим? — спросила Габи. Ответа она не получила.

Может быть, городов было два и дворцов тоже? Но Габи знала, что это не может быть правдой. А может, пилот свернул из-за ветра?

Габи была напряжена с того момента, как согласилась полететь в Зетлехан; теперь она почувствовала первый приступ чистого страха.

— Виолетта, — громче позвала она. Может, микрофон не работает? Виолетта опять не отреагировала.

Теперь внизу простиралась только пустыня. Солнце низко висело в горящем небе, а бесконечные пески выглядели как расплавленное золото. Перелет занял целую вечность; но в конце концов Габи увидела трепещущий на ветру белый пустынный шатер.

Она пыталась держать себя в руках, выходя из вертолета вслед за Виолеттой. Проклятые каблуки мешали, и Габи сняла их, чтобы выбежать из-под винтов.

— Служба пройдет в пустыне? — спросила она, все еще надеясь, что есть разумное объяснение тому, зачем они здесь. Но шум винтов заглушил ее голос.

— Виолетта? — позвала она; но, обернувшись, увидела, что Виолетты нет рядом — женщина пробежала обратно под винтами и забиралась в вертолет. — Постойте! — воскликнула Габи, но Виолетта не остановилась.

Вертолет поднялся в полное красок небо, поднимая сверкающую бурю из песка; Габи вскинула руки перед лицом, защищая глаза, а потом вынуждена была прикрыть нос и рот пиджаком. Ее босые ноги горели.

Она никогда не чувствовала себя более испуганно или одиноко и никогда не чувствовала себя так глупо. Как можно было поверить, что ее пригласили ради работы?

Наконец, когда вертолет скрылся из вида, а песок более-менее осел, она выпрямилась, растрепанная ветром, испуганная — но больше не одна.

Перед ней стоял Алим.

Но таким Габи никогда его не видела. Он всегда был чисто выбрит, но не сейчас. Вместо привычных Габи костюмов на нем были черные одежды и куфия на голове. Он стоял совершенно неподвижно, высокий, внушительный; Габи почувствовала себя добычей перед хищником.

Она вспомнила, как его отец шел по фойе отеля, как она ощутила тогда исходившую от него мощь власти аль-Леханов; сейчас она испытывала на себе всю ее силу. Конечно, она была добычей. Алим искал ее и нашел, и теперь ей не спастись. Пока они смотрели друг на друга, вокруг опустилась темнота; пустыня словно проглотила солнце целиком.

Габи бросилась бежать.

Глупо было так делать в ночной пустыне, но сейчас она не думала об этом, просто хотела оказаться как можно дальше от Алима. Однако уйти далеко ей не удалось, Алим легко нагнал ее. Габи была в такой панике, что стряхнула его руки и попыталась броситься бежать снова. Но она упала и замерла, лежа на земле, опустив лицо на руки и зная, что Алим стоит над ней. Зная, что бежать больше некуда.

— Габи.

Его голос звучал раздражающе спокойно и ужасно, болезненно знакомо. Несмотря на непривычные одежды и незнакомую обстановку, это был тот же Алим, которого знала Габи.

Почему-то ее это успокоило, хотя она все равно чувствовала слезы паники и внутренний конфликт. Она хотела обернуться. Хотела снова посмотреть ему в лицо.

Однако гнев победил.

— Ты меня обманул, — крикнула она, стукнув кулаком по земле.

— Пойдем в шатер.

— Я не хочу!

Однако когда Алим протянул ей руку, Габи приняла ее и поднялась, отряхивая песок с одежды, пока ветер бросал ее волосы на мокрое лицо. Никакого достоинства не удастся ей сохранить!

— Это похищение!

— Ты драматизируешь, — пожал плечами Алим.

— Я говорю все как есть. Твоя ассистентка сказала, что мне даже не придется тебя видеть…

— Виолетта обещала мне держать все в тайне, — заступился за ассистентку Алим. — Разве ты не хотела побыть вместе, хоть немного? Я хотел. — Ему приходилось кричать, чтобы Габи услышала его в шуме ветра. — Ты не хочешь поговорить, узнать, что происходило все это время?

Габи совершенно этого не хотела!

Алим не должен был узнать о Лючии, пока Габи здесь в ловушке.

— Пойдем в шатер, — повторил Алим, и властные нотки в его голосе говорили, что он не потерпит возражений. Габи это не остановило.

— Я не хочу, — прокричала она. Но ветер выхватил слова прямо у нее изо рта и унес в ночь. Песок наполнил ее рот. Она поняла, что это бессмысленный спор; она бы не выжила в дикой земле. Она видела с высоты, что вокруг никого нет на много миль.

Алим предложил ей руку, чтобы проводить в шатер, но Габи отказалась; несколько мгновений она настаивала на своем.

Алим не собирался стоять на жестоком ветру и уговаривать ее. Если Габи попытается убежать, он найдет ее за считаные мгновения, потому что он хорошо знает пустыню; а в неудобной одежде и на таком ветру она не уйдет больше чем на несколько шагов.

Но, дойдя до входа в шатер и обернувшись, он увидел ее рядом с облегчением. Он подождал, и после короткого сопротивления Габи сдалась.

У нее не было другого выбора, кроме как войти в шатер вместе с Алимом.

Пустыня не оставляла ей вариантов. Но по правде говоря… Габи хотела быть с ним.

Глава 11

Габи боялась входить в шатер. Боялась, что ей там понравится.

Но Алим отступил в сторону, и она вошла в сравнительную тишину под пологом, слыша, как он следует.

Она отложила туфли, которые несла в руке, и небольшую сумку с вещами. Мягкие ковры ласкали ее босые ноги; неяркий свет масляных ламп танцевал на стенах, отзываясь на яростный ветер снаружи.

Это было настоящее убежище.

Габи пришлось прикладывать усилия, чтобы не расслабляться.

Чужеземные ароматы, которые она ощутила впервые, когда они танцевали, теперь были сильнее; они висели в воздухе и окутывали ее со всех сторон. Трудно было бояться, когда Алим был так близко.

Однако это не мешало сердиться.

— Здесь нет никого, кроме нас, — сказал Алим. Габи подняла голову к высокому потолку, чувствуя себя ужасно маленькой.

— Значит, кричать незачем, не поможет.

Алим вздохнул.

— Габи, не нужно такой драмы. Я имел в виду, что нас никто не побеспокоит и не подслушает наш разговор.

Он хотел, чтобы Габи знала — все сказанное останется между нами.

Пока.

Ребенок все изменит. Виолетту ждет еще больше работы, но Алим надеялся, что к концу этой поездки Габи останется уверенной, что о ней и ребенке позаботятся.

С тех пор как он узнал о декретном отпуске Габи, он пытался узнать все возможное и использовал все свои контакты, чтобы собрать информацию. Это было неожиданно сложно.

Габи не работала на «Гранде Лючию»; однако он смог подтвердить, что она уходила в декретный отпуск. Недавние записи камер слежения в фойе отеля зафиксировали ее вместе с женщиной, которая вручала ей ребенка. Алим смотрел зернистую запись, задержав дыхание; он увеличил кадр в бессильной попытке получше посмотреть ребенка.

Его ребенка!

Его охватило отчаянное желание защищать это маленькое существо, хотя он даже не знал еще, мальчик это или девочка.

И судя по молчанию Габи, она не собиралась его просвещать.

— У нас есть что обсудить, — сказал он.

Но Габи покачала головой:

— Мне нечего тебе сказать.

Он мог бы заявить, что это неправда, но решил дать ей время. Конечно, она в шоке и сердится…

— Почему бы тебе не переодеться? — предложил он, указывая на занавес, отгораживающий часть шатра.

— Зачем?

— Прими ванну, переоденься, потом поговорим.

— Алим, я в ловушке в пустыне, куда меня заманили против моей воли. А ты ждешь, что я стану переодеваться во что-нибудь поудобнее?

— Мне не нравится этот костюм, — пожал плечами Алим. — И насколько я помню, тебе тоже.

Она осталась на месте.

На самом деле у нее не было более удобной одежды с собой; только пижама, второй ужасный костюм и узенькая юбка и топ. Она собиралась второпях.

— У меня есть только костюмы.

— Уверен, что там найдется альтернатива. — Он снова указал на занавес, но она все равно не сдвинулась с места.

— Габи, ты не в ловушке. Если хочешь, чтобы я вызвал вертолет, только скажи.

Но Габи не стала этого просить. Развернувшись, она прошла туда, куда указывал Алим, и отодвинула тяжелый бархатный занавес. И как будто оказалась внутри гигантской ювелирной шкатулки. Стены были обтянуты плотным красным бархатом, который она не могла не погладить; украшенные камнями светильники свисали с потолка. Это была настоящая экзотическая сокровищница. А в середине стояла огромная, великолепно убранная кровать.

На ней лежал темный халат. Цвет различить было нельзя в полумраке, но ткань была такой же мягкой, как бархатные стены.

Столик у кровати был полон флаконов; Габи взяла один из них и вдохнула мускусный аромат. И увидела свое отражение в большом зеркале с позолоченной рамой.

Она выглядела ужасно. Волосы растрепаны и полны песка, тушь стекает по щекам.

Любопытство заставило ее заглянуть за ширму в стороне. Освещение там было неярким, еще более приглушенным, чем в остальном шатре; но она видела глубокую и почти полную ванну. Габи опустила в нее руку, ожидая, что вода будет холодной.

Но она ошиблась. Ее пальцы нашли маслянистое тепло. В недоумении она вернулась к Алиму.

Он раскинулся на подушках, опираясь на локоть, и казался совершенно не затронутым ее гневом.

— Ты сказал, что здесь никого нет.

— Так и есть.

— Тогда кто наполнил ванну?

Он улыбнулся в ответ на ее подозрительный взгляд.

— Я.

— Ты?!

— Вода поступает прямо из горячих источников; я добавил масла, которые должны помочь расслабиться.

По ее телу пробежала дрожь, но приятная, от мысли о том, как Алим в одиночестве готовил шатер к ее прибытию. Но расслабляться она не собиралась.

— Халат тоже ты сам выбрал?

— Нет, — ответил Алим, — это была Виолетта.

— Значит, она выбирает одежду для твоих шлюх?

— Виолетта приложила много усилий, чтобы обеспечить нам комфорт и уединение. Когда будешь готова, мы поужинаем.

— Я ела в самолете.

— Значит, торопиться некуда.

Габи давно не слышала этих слов; в ее днях никогда не хватало минут, чтобы все успеть. Время на то, чтобы неторопливо переодеться к ужину, уже казалось наградой само по себе.

Она хотела сказать что-нибудь ядовитое, из принципа, но ничего не приходило в голову. Она могла бы повторить, что оказалась здесь вопреки своему желанию; но по правде говоря, она желала здесь быть.

— Габи. — Алим пытался поймать ее взгляд, но она не позволила. — У нас остались незаконченные дела.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Хочешь сказать, что ты обо мне не думала? — спросил Алим.

— Я приложила для этого все усилия.

— Успешно?

Нет.

Молчание выдало ее ответ. Но к ее удивлению, Алим сказал:

— Мне тоже не удалось.

Она встретила его взгляд и увидела в нем желание; хотя она и сердилась, но не могла не испытывать облечения. Алим явно хотел снова ее увидеть.

Габи страдала не только потому, что их роман закончился так внезапно, но и потому, что он остался незавершенным. Столь многое осталось без ответа.

В прошедшие месяцы она как будто постепенно сходила с ума. Не только из-за беременности; она снова и снова переживала проведенную ими вместе ночь, и утро после нее, словно фильм, прокручивалось у нее в голове — и анализировала каждую секунду, пытаясь понять, что пошло не так.

Она хотела это узнать.

И поэтому теперь развернулась и ушла в ванную.

Провожая ее взглядом, Алим был рад расстоянию, потому что возникавшее от ее близости темное искушение не способствовало разумному разговору. В прошедшие месяцы он убеждал себя, что смотрит на проведенное вместе время через розовые очки и что воздержание обостряет его чувства.

Но это было не так.

Когда за Габи опустился занавес, шатер окончательно превратился в будуар. Она вернулась в полумрак пещеры с ванной. Сняла костюм, потом белье; у нее не было ощущения, что нужно торопиться, что ее кто-то побеспокоит. Конечно, не было ни дверей, ни запоров; но пространство было настолько женственным, что она не сомневалась — оно приготовлено для нее.

Габи вошла в воду.

Она понимала, что это пустынное королевство в миниатюре создано как любовное гнездышко. Но сегодня любви не будет. Гнев на Алима за то, что он обманом ее привез сюда, только обострился; ее кровь бурлила и жаром прокатывалась по венам… по груди и паху…

Она выбралась из ванны; полотенец вокруг не оказалось, но Габи не собиралась ничего просить у Алима. И не стала натираться оставленными маслами, подкрашивать губы или глаза. Она только расчесала волосы серебряным гребнем и накинула халат на влажное тело. Пурпурный бархат льнул к коже.

Она могла отрицать, что желает Алима, но отражение в зеркале говорило правду. У нее блестели глаза, щеки зарумянились; она выглядела так, словно только что кончила. Или вот-вот кончит.

Алим ждал ее у низкого стола. Когда Габи вышла, ткань одежды соблазнительно облегала ее тело, волосы падали одной влажной волной на правое плечо, вода капала на грудь.

— Не стоило прикладывать столько усилий, — сказала она саркастично, садясь напротив.

— Почему нет?

— Я имела в виду, — резковатым тоном сказала Габи, — что Виолетта хорошо поработала.

— Все блюда выбрал я, — ответил Алим, наливая прозрачную жидкость в ее бокал из украшенного камнями кувшина. В воздухе разнесся цитрусовый запах. — Виолетта проследила, чтобы он был приготовлен как можно лучше. А я накрыл стол, пока ты принимала ванну.

Судя по ее взгляду, она не верила ни единому слову.

— Мне кажется, ты не понимаешь, что здесь нам гарантировано уединение, — сказал Алим, предлагая ей кушанья. — Женщины здесь не для работы.

Габи разломила пирог: он был полон сочного мяса и спелых зерен граната. Габи понимала его слова, но не собиралась поддаваться соблазну.

— Почему? Потому что ты не хочешь, чтобы они устали до секса?

Алим медленно улыбнулся, и Габи забыла на секунду о его власти; они словно снова оказались в «Гранде Лючии».

— Или для беседы, — сказал он. — Или для того, чтобы в ясную ночь лежать на песке и смотреть на звезды. Есть много причин приехать в пустыню, кроме секса. Давай посмотрим на них?

Габи выдохнула. Он уже не в первый раз так делал; стоило ей взять над ним верх, как он переворачивал ситуацию с ног на голову. Секс был проще, чем беседы.

— Мы давно не разговаривали, — начал Алим.

— По-моему, нам нечего обсуждать. — Габи улыбнулась, но приятного в этой улыбке не было. — Кроме причины моего приезда — твоей свадьбы. — Горькая улыбка растаяла; в это мгновение она чуть не сломалась и не выдала свою боль. — Как ты можешь быть таким жестоким!

— Габи, ты здесь не для того, чтобы планировать мою свадьбу. Я это выдумал, чтобы побыть с тобой наедине.

— Значит, ты разрушил мою карьеру, потому что захотел поговорить?! Что скажет Бернадетта, когда я вернусь домой без контракта?

— Ты что-нибудь придумаешь.

Габи уставилась на него в гневе, губы у нее скривились.

— Ты знаешь, насколько для меня важна работа!

— И поэтому я уверен, что ты что-нибудь придумаешь. Кстати, как дела? — надавил он. — На работе?

— Как и раньше. — Габи выбрала сочную фигу. Но с началом вопросов ее аппетит прошел, и она просто играла с едой.

— Все еще плотный график? — спросил Алим, хотя и знал, что она вернулась из отпуска.

— Очень.

Он понял, что Габи не собирается рассказывать ему про ребенка. Он был практически уверен, что это его ребенок, но должен был убедиться.

— А как твои дела вне работы?

Габи безрадостно усмехнулась, прежде чем ответить:

— Ты лишился всякого права задавать вопросы о моей личной жизни.

— Ты кого-нибудь встретила? — спросил Алим. — Поэтому тебе здесь некомфортно?

Она только что отправила кусочек фрукта в рот и теперь торопливо сглотнула, спеша ответить.

— Мне здесь некомфортно из-за того, что ты со мной сделал, — сказала она, чувствуя слезы на глазах. Она бы хотела предложить более изысканный ответ, но правда заключалась в том, что тем утром он обрек ее на ад. — Не все из нас выскакивают из одной постели и сразу ныряют в другую. Ты причинил мне много боли, Алим. Я понимаю, что той ночью ты просто занимал время от скуки…

— Нет.

— Перестань! — воскликнула Габи и вскочила из-за стола; ей надоели попытки вежливости. Она была очень, очень рада, что вокруг не было слуг, что они посреди пустыни, и она может говорить все, что думает, так громко, как ей хочется. — Все было закончено, Алим. Я была готова выйти за дверь и снова стать твоей коллегой, не более. Но ты предложил мне год отношений! И работу! Предложил продолжение! А потом все отобрал. Тебя это заводит?

— Габи… — Он попытался взять ее за руки, но она стряхнула его хватку.

— А теперь ты решил, что снова хочешь мной обладать. Твои проблемы, Алим; я не желаю тебя видеть.

Слезы ручьями текли по ее щекам. Они оба понимали, что она лжет. Не видеть его было пыткой; быть рядом с ним — мукой.

Алим притянул ее в объятия, и, несмотря на сопротивление, она прильнула к его груди.

— Я не собирался причинять тебе боль, — сказал он. Он чувствовал ее гнев и отчаянное биение сердца.

— Но причинил. Столько боли…

— Тем утром я завтракал с отцом; он сказал мне, что объявляет диктат.

Габи нахмурилась, вспоминая давний разговор.

— Тот же самый, который применили к нему и Флер?

— Тот же.

— Почему ты не сказал мне тогда, не избавил от боли?

— Где? — спросил Алим. — В фойе отеля?

— Нет, но тебе принадлежит целый этаж в «Гранде Лючии».

— Согласно закону, я не могу находиться наедине с женщиной, которую желаю, если только это не моя будущая невеста.

«Которую желаю». Слова обожгли ее, лицо вспыхнуло; она хотела прижаться щекой к его прохладным одеждам и подчинилась желанию. Но так она чувствовала тепло его кожи и биение его сердца.

— Даже работать с тобой мне запрещено. Когда я показывал Раулю отель и встретил тебя в бальном зале, мне необходимо было уйти, иначе я нарушил бы закон, с которым вырос. Я могу быть с любовницей только здесь, в пустыне.

— И поэтому ты разбил здесь лагерь? — спросила она, поднимая на него глаза. Алим улыбнулся, и на секунду Габи ответила на его улыбку. Когда она смотрела ему в глаза, все проблемы в мире исчезали; когда он так улыбался, она могла забыть про боль и гнев.

— Я бывал в пустыне, — сказал Алим, — один.

— О… — Ее щеки порозовели. Она хотела больше узнать о том, что он делал в пустыне один.

— И тогда я думал о тебе, — продолжил Алим.

— И о проведенной вместе ночи? — спросила она; потому что даже когда она была измотана, истерзана, когда она жаждала избавиться от воспоминаний, образы их совместной ночи дразнили ее, и сон не приносил облегчения, потому что Алим приходил в ее сновидения.

— Я думал о той ночи, — сказал Алим, — и об этом.

— О чем?

— О нас, вместе.

Он боролся с желанием привезти ее сюда много месяцев. Теперь он притянул ее к себе крепче, и она почувствовала его возбуждение. Его ладонь скользнула по ее спине, пальцы проследили позвоночник. Он все еще не отводил от нее взгляда.

Габи знала, что нужно сопротивляться, не поддаваться его чарам; но в то же время она говорила себе, что это будет их последний раз. Что она больше никогда не приедет к нему в пустыню — потому что не позволит себя обмануть снова.

Он накрыл ее рот своим, и хотя она пыталась не разжимать губы, но под его напором поняла, что никогда не забывала об этом чувстве. Алим положил ладонь ей на затылок; и она сдалась и впустила его язык в рот. Глубоко. И ответила такой же лаской.

Они снова пробовали друг друга на вкус. Другая его рука скользнула к ее груди.

— Только один раз, — сказала она. Совершенно искренне. Это не будет как с нарушением диеты…

— Всего один? — уточнил Алим; его пальцы проскользнули ей между бедер, по бархату одежды, а потом по коже. От обещания большего у нее слабели колени.

— Всего одна ночь, — пояснила Габи. Язык Алима творил непередаваемые вещи с ее ухом. — Одна ночь — и все. Я не стану твоей пустынной любовницей по вызову, Алим.

Габи станет большим, чем это, хотя Алим пока не стал ей об этом говорить. У них есть ребенок;

и поэтому после того, как он женится, она станет его наложницей.

Он не чувствовал вины за то, что что-то скрывает; Габи скрыла от него еще большую тайну.

— Пойдем в постель, — сказал он.

Глава 12

На этот раз они добрались до спальни, потому что Алим не хотел торопиться с соблазнением. Он не привык, что ему лгут или не сообщают важные вещи. Такого давно не бывало.

Он взял Габи за руку и провел к кровати. Ветер звучал за стенами как соблазнительная музыка. Они повернулись лицом друг к другу.

— Здесь, — сказал Алим, — нет никаких запретов.

Но их любовь была запретной.

Он провел пальцами по ее ключицам и столкнул халат с ее плеча, с одной стороны, потом с другой. Ладони Алима обвели ее груди и бока. Ее губы просили поцелуев.

— Мне тебя не хватало, — сказал Алим.

Но она не могла признаться, как скучала сама, потому что это бы сделало ее уязвимой.

— Я думал о тебе, — продолжил Алим, указывая на кровать. — Здесь, в этой постели… я часто думал о тебе.

Она сглотнула от этой картины. Алим стал освобождаться от своих одежд. У Габи перехватило дыхание, потому что ее память, спасая ее разум, приглушила его красоту; но теперь она снова могла ею насладиться. Она протянула руку и коснулась его груди, твердой и теплой. Прижимая пальцы к его коже, она потянулась за глубоким поцелуем.

— Ты обо мне думала? — спросил Алим.

— Поначалу, — ответила Габи. — Но потом я оставила тебя в прошлом.

— Не до конца. — Он столкнул халат с ее плеч, и ткань соскользнула на пол. Его руки гладили ее грудь и бедра, все ее тело, снова лаская пышную плоть.

— Как ты жила все это время? — спросил он, целуя ее везде и мягко опуская на кровать, обнаженной кожей на мягкие шелка. — После того, как оставила меня в прошлом.

Она замялась, задумалась, что бы он сказал, если бы она призналась, что до сих пор засыпает в слезах.

— Все хорошо, — сказала она наконец.

— Хорошо…

Алим присоединился к ней на постели, и они лежали лицом к лицу, обводя контуры тел друг друга пальцами. Его руки были такими же мускулистыми, как в ее памяти, а его член отзывался на прикосновение к волоскам на бедрах.

Алим первым перешел от такой чувственной нежности к более активным действиям и провел ладонью по мягкой внутренней стороне ее бедра и к месту между ног. Он снова дразнил ее лаской, мучил, останавливаясь каждый раз, когда она была близка к пику наслаждения.

— Ты не пробовала со мной связаться снова? — спросил он, и Габи раздраженно прикусила губу. Алим лишал ее наслаждения, и от этого она становилась честнее.

— Я хотела, но ты переехал в Зетлехан.

— Совсем недавно. — Он посмотрел ей в лицо. — У тебя было много месяцев.

— Ради чего я бы с тобой связывалась? Чтобы ты снова меня оттолкнул? — резко ответила Габи. За честность он наградил ее поцелуем, приятным до боли.

Его пальцы ласкали ее изнутри; от того, как сильно он желал ее, Габи тоже горела желанием. Но когда он убрал пальцы и сдвинулся, чтобы войти в нее, она вспомнила, как резко он прервал их отношения, и сжала бедра.

Алим развел их снова ладонью. Ему даже не пришлось давить; одно мягкое прикосновение, и Габи раскрылась перед ним. Он встал на колени между ее ногами.

Она снова почувствовала себя его добычей.

Алим поднял ее колени и ноги выше и опустил голову; у Габи перехватило горло.

— Габи… — сказал он, и она ощутила его выдох в самом интимном месте. — Скажи мне…

Что ему сказать?

Что она его любила и сошла с ума от любви, потому что сошлась в пустыне с мужчиной, который заманил ее сюда обманом?

Ей приходилось бороться с собой, чтобы не начать умолять. Прикосновения его языка были деликатными. Поначалу. Она была готова расслабиться под его ласками; но потом его поцелуй стал глубже, он лег на живот и проник языком внутрь. Габи услышала, как он сглатывает, и застонала.

— Скажи мне… — снова попросил он.

— Я о тебе думала.

Он ласкал ее языком, впивался пальцами в ее бедра, до боли, но она не позволяла ему расслабить хватку ни на мгновение. Ее ладонь скользила по постели в поисках подушки или еще чего-нибудь, чтобы ухватиться, найти опору; но Алим проникал в нее так глубоко, что она в конце концов вцепилась в его шелковые волосы. Его небритые щеки были восхитительно шершавыми. Она не могла представить, что подобное удовольствие может повториться.

— Алим… — невольно всхлипнула она.

Алиму это нравилось. Нравилось, как она выкрикивает его имя, когда кончает. Он упивался ее удовольствием.

Однако она не дала ему удовлетворения; даже на пике страсти она не выдала правду.

Поэтому он поднялся, оставив ее на пике оргазма, и потянулся за презервативом. Габи едва не закричала от внезапной потери ощущений. Алим склонился над ней; она жаждала ощутить его внутри. Она готова была сказать, что ему не стоит беспокоиться о защите, что она принимает противозачаточные. Но было поздно; Алим уже надел защиту и вталкивался в нее, раздвигая припухшую, сочную плоть.

— Мы же не хотим, чтобы ты забеременела… — сказал он, и Габи отдалась наслаждению — короткому, потому что он добавил: — Снова.

Он знал! Она распахнула глаза в панике. Алим взял ее, обрушивая на нее лавину ощущений. Он был жестким; он уже доставил ей удовольствие, и теперь брал свое, не сдерживаясь, бормоча сердитые слова на чужом языке. Но это приводило и ее на грань безумия. Она полосовала его спину ногтями; ее собственный гнев вырвался на свободу. Алим оставил ее, и ей пришлось бороться за выживание в мире, где его не было.

Их зубы сталкивались, тела сцеплялись; Габи укусила его плечо в первобытном порыве и закричала. Ее бедра ныли от того, как плотно она обхватывала его ногами. От его быстрых толчков она кончила всем телом.

— Никогда… — начал Алим, собираясь потребовать, чтобы она больше никогда ему не лгала; но пульсация оргазма сделала слова бессмысленными.

Алим лежал на ней сверху; они вдыхали воздух, казавшийся чистым и прохладным, как после грозы.

Алим поцеловал Габи, очень мягко. Он и она знали, что гроза действительно миновала.

Глава 13

Алим дождался, пока у нее не выровняется дыхание, чтобы спросить:

— Ты собиралась мне рассказать когда-нибудь?

— Да.

— Я тебе не верю, — сказал он и повернулся, чтобы посмотреть Габи в лицо. — Я давал тебе много возможностей, но ты ничего не сказала.

— Я хотела сказать, когда буду далеко от тебя.

— Почему?

Габи не ответила, потому что не хотела признавать, что рядом с ним слабела и боялась того, на что может согласиться, когда лежит в его объятиях. Здесь ей казалось, что все идет правильно. Здесь, в пустыне, их любовь не казалась такой уж запретной; и мысль о том, чтобы стать его пустынной любовницей, выглядела восхитительно.

— У нас мальчик или девочка?

От мягкого вопроса, который демонстрировал, что Алим признает ребенка своим, у Габи выступили слезы на глазах.

— Девочка.

Она снова вспомнила одинокие часы родов, без Алима рядом; но теперь он сжал ее руку.

— Я назвала ее Лючией…

Ее душили слезы. Габи сглотнула и выдавила:

— Ты никогда меня не простишь, да?

— Габи… Я признаю, что тебе пришлось принимать невозможное решение. — Алиму это не нравилось, и, возможно, однажды он пожалеет о потерянном времени, но сейчас было не время; слишком многое ему нужно было узнать. — Когда она родилась?

— Когда мы виделись в последний раз, — сказала Габи. — Когда ты показывал Раулю отель.

Алим нахмурился.

— Ты не выглядела беременной, — сказал Алим. — Хотя, конечно, я изо всех сил старался на тебя не смотреть.

— Я сильно похудела, — ответила Габи. — Но с тех пор снова набрала вес.

— Хорошо.

Он был совершенно не таким, как все мужчины в ее жизни, потому что играл сейчас с ее животиком, как будто не видел на свете ничего красивее.

— Сначала меня часто тошнило, а потом я была слишком занята работой. Как раз собиралась уйти в отпуск, когда начались роды.

— Значит, получилось слишком рано?

— Лючия совершенно здоровая, — сказала Габи. — Врачи удивлялись, что такой ранний ребенок, но такой сильный.

— Это кровь аль-Лехан.

Однажды Алим расскажет ей о наследии крови, о всех детях, которые не должны были бы выжить, но выжили и стали правителями.

Но не сейчас.

Сейчас у него душа болела от печали из-за того, что родилась пустынная принцесса, но страна никогда не узнает ее имени. Как его дочь Лючия не существовала, кроме как здесь, в пустыне.

Габи поднялась с кровати, нашла свой портфель и достала планшет. Глядя на нее, идущую обратно к кровати, Алим думал, что в ней было нечто великолепное. Он знал, что она застенчива, но здесь ни тени застенчивости не оставалось, и она естественным движением снова легла рядом с ним. Алим обнял ее. Она открыла на планшете последний снимок Лючии — тот, который отправила ей мать прямо перед полетом в Зетлехан.

Алим ни секунды не сомневался, что это его ребенок. Но он не ожидал, что простая фотография так тронет его сердце.

У нее были миндалевидные глаза, и в них сквозила прекрасная древняя душа; она была истинной аль-Лехан.

— Когда был сделан этот снимок? — спросил он.

— Мама отправила его вчера. Я получила его, когда самолет приземлился.

— Она такая маленькая, — сказал Алим, не в силах отвести глаз от своей дочери, которую мог увидеть только так, на экране.

— Сейчас она нормальных размеров для новорожденной, — сказала Габи. — Она быстро нагнала.

Пока Алим просматривал другие снимки, Габи объясняла каждый из них:

— Это в тот день, когда мы с ней вернулись из больницы. А это — в день, когда она родилась.

Алим в тот день летел в Зетлехан.

Он смотрел на свою хрупкую дочь, а потом взглянул на мать, которая ее держала. Габи действительно потеряла вес; на снимках она выглядела исхудавшей и бледной, испуганной, но в то же время гордой. У него сжалось сердце от боли и страха от мысли о том, как все могло повернуться.

— Ты прекрасно справилась, — сказал он и посмотрел на Габи.

Она ожидала обвинений, гнева за то, чего она его лишила. Но его голос был добрым, а в словах звучала гордость за то, как она позаботилась об их дочери. С первого дня их знакомства Алим завораживал ее тем, что реагировал на все не так, как она ожидала…

— Больше у меня нет снимков, — сказала Габи. Но он нашел еще один. Не их дочери; а их танца в пустом бальном зале.

Она покраснела, чувствуя себя так, словно Алим прочитал ее дневник, и поспешила объяснить:

— Фотограф оставил камеру на автосъемке в зале…

Ей было немного неловко из-за того, что она сохранила снимки; но о каком смущении может идти речь, если она сейчас лежит в его постели и вспоминает ночь, когда они зачали дочь?

— Я перешлю тебе фотографии Лючии?

— Уже отправлено, — сказал Алим, нажимая на снимки.

Они лежали в темноте, и ветер звучал как оркестр, играющий только для них двоих.

— Привезешь ее с собой в следующий раз? — спросил Алим.

Габи застыла. Следующего раза не будет. Для Габи ничего не изменилось — только то, что теперь он знал.

— Джеймс когда-нибудь приезжал в Зетлехан? — спросила она, вместо ответа.

— Нет.

— Чтобы не пошли слухи?

— Слухи ходят всегда, с ними разбирается администрация дворца, — сказал Алим. — Нет, Джеймс никогда не приезжал, потому что не приезжала Флер.

— Правда?

— Она настаивала, что заслуживает большего, чем шатер в пустыне. Поэтому отец предоставил ей и Джеймсу дом в Лондоне и апартаменты в Риме.

— В «Гранде Лючии»?

— Нет. Они начали ужинать в отеле только после того, как я его купил. — Алим улыбнулся. — Джеймс и Мона там познакомились — она приехала на юбилей свадьбы своих бабушки и дедушки, а Флер и Джеймс навещали отца.

Конечно. Габи вспомнила, что Мона упоминала что-то подобное; но тогда это казалось совсем не важным.

— Я не хочу быть твоей любовницей, Алим.

— Ты будешь не любовницей, — сказал Алим, — а фавориткой.

Он говорил так, словно это награда.

— Я не хочу быть как Флер, — заявила Габи. — Не хочу привозить ее сюда и…

Но в то же время она сражалась с собой, потому что в словах была ложь. Она больше всего на свете хотела, чтобы Лючия лежала сейчас между ними. Мысль о том, что они будут навещать Алима, что ее дочь вырастет, зная любовь отца, была очень привлекательна.

— Разве это так ужасно? — спросил ее Алим. — Я позабочусь о вас обеих.

Габи смотрела на него в упор.

— Ты можешь часто приезжать сюда, но все равно развивать свою карьеру…

Габи презрительно фыркнула.

— Помнится, ты мне уже обещал один раз помощь в карьере. Но долго это обещание не протянуло.

Ей до сих пор было больно; одно воспоминание вернуло ей всю боль, которую Алим причинил.

— «Гранде Лючия» все равно продана.

— Контракты еще не подписаны.

Это ее не успокаивало; Бастиано был другом Алима, но для Алима это имело мало значения. Он был безжалостен, когда хотел получить желаемое.

Но не в этот раз.

— Я не хочу работать на тебя, — сказала Габи уверенно. — Я хочу сделать карьеру сама.

— Ты сможешь это сделать и все равно часто видеться со мной.

— Где?

— В основном здесь, — сказал он. — А когда в Зетлехане все нормализуется, я смогу проводить больше времени с тобой и Лючией в Риме…

— Ты имеешь в виду — когда ты женишься и родится наследник?

— Да.

Даже если ее такая жизнь приводила в ужас, он был так воспитан.

— Когда так поступил твой отец, тебе это не понравилось, — отметила она.

— Тогда я не знал, что и он, и моя мать организовали все к своему комфорту. — Он коротко рассказал, как узнал, что мать вела куда более счастливую жизнь, чем он думал. — А мы можем все сделать еще лучше.

Он умел подсластить пилюлю; сейчас, когда ветра трепали стены шатра, Габи почти могла представить здесь свою маленькую семью. Но потом она вспомнила, как Флер сидела в одиночестве; подумала обо всех, кого ранит их запретная любовь.

— Я не стану так поступать с твоей женой, — сказала она. — И с нашим ребенком.

— Ты лишишь ее возможности видеться с отцом?

— Ни за что, — сказала Габи. — Ты сможешь навещать ее когда захочешь.

На словах она была смелее, чем в мыслях; но Алим и не оставил ей времени подумать.

— Я хочу, чтобы ты переехала в «Гранде Лючию».

— Ты же ее продаешь.

— Бастиано не станет выгонять гостей. Ты переедешь туда немедленно.

— Нет. — Алим пытался втянуть ее в свой мир, но она не собиралась этого ему позволять. — Я не стану твоей любовницей или фавориткой.

Она перевернулась на бок, спиной к нему.

— Габи, только подумай…

— Нет. — Она плакала; Алим лишал ее сил. — Ты что, не слушал, что я говорю?

— Я все слышал, — Алим прижался к ней сзади, обнимая за талию и касаясь губами рта, — но я думаю, что нам нужно еще поговорить.

В этой позе нельзя было не заметить твердость, прижимающуюся к ней сзади, и Габи понимала, что скоро повторится восхитительное слияние. Не на один раз, а на всю жизнь…

— Нет. Я должна вернуться к дочке.

Наедине с ним, в пустыне, она чувствовала себя потерянной и несдержанной. Она приняла решение.

— Я не стану твоей фавориткой.

Несмотря на принятое решение, его ласка могла переубедить ее. Поэтому Габи выбралась из широкой постели, прежде чем снова поддалась его чарам.

— Вернись в кровать, — сказал Алим.

Он раскинулся на покрывалах, обнаженный, прекрасный; Габи никогда не было так тяжело сопротивляться требованию.

— Я снова лягу с тобой в постель, только если стану твоей женой.

— Женой? — по тону Алима было очевидно, что это невозможно. — Я тебе предлагаю…

— Я не хочу становиться твоей фавориткой, Алим.

— Ну же, — сердито возразил он. — Ты хочешь, чтобы я разрушил столетия исторической традиции только ради тебя?

Несколько месяцев назад она отступила бы, извинилась бы за излишнюю напористость. Но теперь у нее был ребенок, о котором надо было заботиться.

Хотя он и не предлагал ей свою любовь, но эта любовь делала ее сильнее.

— Я не просто этого хочу, — решительно ответила она. — Я на этом настаиваю.

— Вот как, правда?

— Да. А сейчас я хочу уехать.

Алим не двигался.

— Я сказала…

— Я тебя слышал.

Он поднялся с кровати; и реальный мир вторгся в пределы их уединенного убежища, когда Алим взял телефон.

— Вертолет прибудет в течение часа.

Габи облегченно выдохнула; но облегчение было коротким.

— А теперь, — сказал он, — возвращайся в постель.

Глава 14

Возвращение в Рим должно было бы быть прекрасным. Габи снова взяла дочь на руки; забрала ее из дома матери в свою квартиру и опустила шторы, чтобы отгородиться от мира в их маленьком убежище.

Но покой был хрупким и в любой момент мог быть разрушен — и будет разрушен, в этом Габи не сомневалась.

Шли дни. От Алима ничего не было слышно, но отсутствие связи не приносило облегчения. Она знала, что Алим будет пытаться добраться до нее. До них.

Семь дней солнце вставало на востоке, как положено, и садилось на западе, но расстояние и время не успокаивали Габи. Она знала, что Алим стремится быть близким к семье; он настаивал на поддержании связи со сводным братом Джеймсом, несмотря на неодобрение отца.

А Лючия — его дочь.

Если Габи хотела устоять перед напором Алима, то ей нужна собственная жизнь. Нужно иметь возможность заботиться о дочери достаточно, чтобы она не зависела от него одного. И начинать нужно было немедленно.

— Я надеялась на более конкретную информацию! — Бернадетта была совсем не в восторге от немногочисленной информации, которую привезла из Зетлехана Габи. — Когда будет свадьба?

— Султан Алим не уверен, — ответила Габи и посмотрела на Бернадетту в упор. — Я думала… — Голос прозвучал неуверенно, и Габи поправилась: — Ты знаешь, что я давно хочу работать самостоятельно.

— Ну вот, опять. — Бернадетта закатила глаза. — Мне напомнить об условиях…

— Бернадетта, — перебила ее Габи. — Я шесть месяцев не могу нанимать твои контакты. Но они могут нанять меня.

— Тебя? — Бернадетта издала презрительный смешок.

— Роза возьмет меня на работу хоть завтра. Я много лет работала на нее. Честно говоря, пока Лючия маленькая, несколько месяцев размеренного графика выглядят весьма привлекательно. И конечно, у некоторых клиенток Розы еще нет организатора свадьбы…

Бернадетта заморгала в шоке, но быстро оправилась.

— Ты и пяти минут не продержишься в этой профессии без меня.

— Думаю, что продержусь намного дольше, — ответила Габи. — Вот и проверим. Не прямо сейчас, конечно; я только что вернулась из декретного отпуска, поэтому по закону обязана…

— Габи, это все глупости, — перебила ее Бернадетта. — Нам предстоит королевская свадьба…

— Нам? — уточнила Габи. Бернадетта впервые признала ее важность для бизнеса, и для этого потребовалась угроза ухода. — У «Матримони ди Бернадетта» есть потенциальный контракт. У меня маленький ребенок. Бернадетта, думаю, что мы можем быть хорошими партнерами, но только при определенных условиях.

— Габи, ты слишком далеко замахиваешься, — заявила Бернадетта.

— Нет, — покачала головой Габи. — Я замахиваюсь именно на то, чего заслуживаю.

— Бастиано Конти отозвал свое предложение, — сообщила Виолетта Алиму.

Обычно ему удавалось сдержать возмущенное шипение, даже если сделка срывалась на таком позднем этапе. Он никогда не раскрывал свои эмоции даже при самых доверенных сотрудниках и приближенных.

Но на этот раз он позволил себе выдох облегчения.

Он не хотел продавать «Гранде Лючию».

Алим любил это здание, оно хранило множество воспоминаний, и он не хотел закрывать эту главу своей жизни.

Лючия…

Он должен был ее увидеть.

Он просматривал фотографии дочери на телефоне — и снова наткнулся на снимок, на котором танцевал с ее матерью.

Кадр был великолепен. Пара на нем смотрела друг на друга, явно стоя на грани совместного будущего… У Алима быстрее забилось сердце.

Он открыл папку в кожаном переплете и перечитал ключевые части диктата. А потом и все остальное.

Виолетта принесла ему перекусить, но он не отослал ее, а велел принести другие документы. Древние документы с древними указами, которые ему приходилось заучивать в детстве. Теперь Алим изучал их как взрослый мужчина. Он читал древние учение и законы своей земли.

Переворачивая очередную страницу, он поднял голову и увидел своего отца.

Они практически не разговаривали друг с другом. Отец считал Алима упрямцем.

— Я выбрал невесту, — сообщил ему Алим.

— Это мое решение, — ответил Оман, который хорошо знал закон.

— Тогда проследи, чтобы это решение было правильным, — прохладным тоном ответил Алим, не скрывая угрозы, — иначе свадьбы не будет.

Оман был прав в своей оценке. Султан Алим аль-Лехан Зетлеханский был упрямцем. Он не станет слепо подчиняться древним правилам, как его отец. Он найдет способ их обойти.

Звонок Алима вторгся в покой квартиры Габи в день, когда Лючия впервые всю ночь проспала не просыпаясь.

— Я в Риме, — сообщил он, — и я хочу увидеть дочь.

Габи зажмурилась.

Она боялась этого момента и готовилась к нему, но Алим все равно ее обошел; она надеялась, что, когда встреча будет назначена, у нее будет больше времени на подготовку.

— Когда?

— Сегодня днем. Ты сможешь приехать?

— Да, у меня выходной.

— Правда?

— Бернадетта велела мне не выходить на работу, — призналась Габи. — Может, она собирается меня уволить… Я потребовала стать партнером в фирме.

Алима, похоже, не очень интересовали ее карьерные планы.

— Ты сможешь приехать в «Гранде Лючию» в час?

Габи куда больше предпочла бы запереться в квартире и спрятаться от мира, а не встречаться с Алимом, чтобы потом снова изнывать от чувств. Но она выкупала дочку и покормила. По крайней мере, присутствие малышки защитит ее от желания раздвинуть ноги перед Алимом сразу. И сам Алим должен быть занят дочерью.

По крайней мере, она была рада за Лючию. Девочка вырастет, зная своего отца.

С дочерью на руках Габи вошла в фойе «Гранде Лючии», как делала много, много раз — и остановилась как вкопанная. Цветочная композиция в центре изменилась. Вместо традиционного красного букета перед ней был великолепный букет из душистого горошка. Розовые, лиловые и кремовые тона были восхитительны. Габи замерла, любуясь, а потом прошептала дочери:

— Это для тебя! Папа сделал это для тебя!

Однако ее счастье скоро растаяло. Их встретила Виолетта; Алим не спешил их принять. Габи прижимала к груди дочь, одетую в очаровательный наряд и завернутую в новое одеяльце, и не могла поверить, что Алим будет затягивать первое знакомство с малышкой.

Но наконец Виолетта сообщила:

— Султан готов вас принять.

Они поднялись на лифте в апартаменты Алима и прошли по коридору, который Габи хорошо помнила, и теперь старалась не вспоминать свой прошлый визит — то, как Алим целовал ее, прижимая к стенам, как они вместе ввалились в дверь, в которую теперь деликатно стучала Виолетта. Как занимались любовью.

Алим стоял у окна в безупречной приемной. Вместо огня, пылавшего в камине в ту судьбоносную ночь, в камине теперь стоял осенний букет.

Огонь был укрощен. Как и сам Алим.

На нем был костюм, лицо чисто выбрито. Но хотя без традиционных одежд он выглядел не так впечатляюще, Габи ни на секунду не забывала о его власти.

Он отослал Виолетту; Габи неловко переступила с ноги на ногу, когда его взгляд сосредоточился на малышке у нее на руках, хотя Алим не подошел.

— Я ее недавно покормила, — сказала Габи резковатым тоном, — чтобы она не создавала проблем для тебя. — Виолетта специально попросила ее это сделать, чем очень разозлила.

— А тебя кто-нибудь покормил? — спросил Алим.

— Нет.

— Тогда мне стоит ждать проблем, — в его голосе прозвучал юмор, они оба понимали, что мама куда опаснее. Алим знал, что Габи играет по своим правилам; и, как отметил его отец, это делало ее неудачной кандидаткой в невесты султана.

Он приблизился и взглянул на сверток в ее руках, на закутанного в ткань ребенка. Он отвел ткань, и Габи услышала, как у него сбилось дыхание, когда он впервые увидел свою дочь.

У нее были темные волосы, как у обоих родителей, темные ресницы опускались на круглые щечки. Розовые губки бутончиком и бледная кожа, как у Габи.

Она была прекрасна.

Алим вырос с пониманием, что однажды он станет султаном султанов; но теперь он столкнулся с настоящей ответственностью — он был готов на все для дочери, хотя она еще даже не открыла глазки, чтобы на него взглянуть. Вместо этого его взгляд встретила Габи. Хотя она бережно держала младенца, вся ее поза давала понять, что и она сделает все, чтобы защитить ее — и себя.

И это делало ее удачной невестой.

Ради Габи Алим уже свернул горы. Но об этом он собирался рассказать ей позже.

— Можно ее подержать?

Габи вручила ему ребенка и впервые увидела неловкость в его движениях, когда Алим пытался приспособиться к младенцу. Она не стала его поправлять; наоборот, отошла и присела за стол.

Она едва не плакала от того, как нежно Алим держал малышку, сколько любви было в его глазах. Как жаль, что они не смогут стать семьей… Пустыня снова манила ее, как и Алим.

Лючия открыла глаза.

Алим никогда не сомневался, что Лючия его дочь; любое сомнение было бы сейчас опровергнуто, потому что у нее были синие с переходом в серый глаза, с теми же серебряными искрами, которые он каждое утро видел в зеркале. Она посмотрела прямо на отца, улыбнулась и завоевала все его сердце.

— Я мог бы прожить всю жизнь и не узнать о ней.

— Нет, — сказала Габи. — Я прожила свою жизнь, не зная своего отца, и не поступила бы так с дочерью. Я собиралась подождать еще немного, набраться сил, а потом рассказать.

— Набраться сил… для чего?

— Для того, чтобы сказать тебе «нет».

Он едва заметно выгнул брови, словно сомневаясь в ее способности когда-либо это сделать. Габи выпрямилась.

— Я говорила серьезно, когда сказала, что не стану твоей фавориткой, Алим. Ты всегда сможешь видеться с дочерью, когда приезжаешь в Рим, но я не стану ездить в пустыню.

— Правда?

— Да.

Она должна была быть сильнее, чем кажется, потому что сама почти верила, что сможет ему отказать.

— Значит, ты будешь жить одна и…

— Этого я не говорила, — поправила Габи. — Ты женишься на невесте, которую выберет для тебя султан султанов, а я буду жить своей жизнью. Не как Флер, которая живет в одиночестве и ждет визитов своего любовника.

— Значит, ты рассчитываешь найти другого мужчину?

— Да.

Алим уставился на нее. Габи старалась не смотреть ему в глаза, потому что не могла представить, что будет встречаться с другим мужчиной. Никогда. Она не могла вообразить себя ни с кем, кроме него. Но ей необходимо было верить в эту возможность, потому что она не станет его наложницей и не станет жить в одиночестве.

Минуты шли медленно. Прошло полчаса. Наконец Алим вызвал Виолетту; вместе с ней явилась няня для Лючии, чтобы унести девочку.

— Я думал, что ты хочешь пообщаться с ней, — сказала Габи.

— Мне не нужно смотреть на нее не отрываясь, чтобы ее любить. Я прикажу подать тебе закуски.

Алим продолжил:

— Я отменил продажу «Гранде Лючии».

— Я думала, что контракты уже подписаны.

— Нет. Бастиано отозвал свое предложение.

Теперь Габи закатила глаза. Это значило, что Алим намного чаще станет появляться в Риме. Она предпочитала, чтобы он оставался вдали; так было безопаснее.

Вошла горничная и подала чай, и кофе, и арабские сладости. Алим отказался от напитка.

— Чувствуй себя как дома, — сказал он Габи, когда горничная вышла.

— А ты куда идешь?

— В постель, — ответил он. — Я читал, что рекомендуется спать, пока спит ребенок.

Габи не могла не улыбнуться в изумлении, вспоминая, как много часов укачивала малышку и дремала на диване по двадцать минут. Он не представлял, что это такое!

— Полчаса отцовства, и ты уже устал? — обвиняюще спросила она.

— Если бы я знал, то у меня за спиной были бы уже месяцы отцовства, — поправил ее Алим. — А так… у меня только месяцы воздержания, за исключением той одной ночи в пустыне.

И так он снова напомнил ей о том, о чем она старалась не думать.

Габи отвела взгляд, стараясь не вспоминать, как делила с ним постель.

Но Алим, ушедший в спальню, где так много было приготовлено для нее, обнаружил, что ее слова распалили его.

Возможно, дело было в гордости; однако еще ему нужно было знать, что не только Лючия его дочь, но и Габи принадлежит ему — что он всегда будет и останется ее единственным мужчиной.

Он начал раздеваться и тут вспомнил, что для запланированного предложения ему нужно быть одетым и стоять, когда Габи войдет в комнату. А она обязательно должна была войти, вот-вот. Он ждал, но она не появлялась.

Алим редко сердился, но сейчас происходящее было достаточно важным, чтобы он рассердился. И заревновал. Габи его завела. В день, который должен был стать самым романтическим для них обоих, она заговорила о других мужчинах! О, как Алим хотел доказать ей, что это невозможно, что других мужчин никогда не будет…

И поэтому Алим отложил свои планы, открыл тумбочку у кровати и достал свою коллекцию бриллиантов. Из них он выбрал лучший, а потом опустил шторы и выключил свет.

И вышел в гостиную, где Габи пила чай.

Он заметил, как она постукивает каблуком, но в остальном она выглядела спокойной, как гостья отеля в фойе, которая ждет готовности номера или прибытия такси.

В душе Габи спокойствия на самом деле не было. Она боролась с собой, чтобы сидеть и пить чай, а не последовать за Алимом в спальню. У нее дрожали руки от яростного желания; она жаждала, чтобы этот визит как можно скорее закончился. Чтобы вернулась няня с ее дочерью, и они смогли уйти.

Алим вышел к ней, без пиджака, без галстука, в полурасстегнутой рубашке, словно он раздевался и вдруг о чем-то вспомнил. Так и оказалось.

— Значит, у тебя будут другие мужчины? — спросил он. В его низком голосе звучала доля насмешки, словно он сомневался в возможности этого.

Габи знала, что все, что она сейчас скажет, определяет их будущее.

Она не станет такой, как Флер; не будет сидеть в фойе отеля, пока на нее никто не обращает внимания. Она не станет наложницей, с которой занимаются любовью, чтобы потом вернуться к жене.

Как Алим смеет такое ей предлагать?

Она посмотрела ему прямо в глаза и начала играть в опасную игру с уже рассерженным султаном.

— Может быть, всего один, — сказала она. — Может быть, я найду любовь всей своей жизни.

— Может быть, ты его уже нашла, — заявил Алим.

— Как такое возможно, — возразила Габи, — если он собирается жениться на другой?

Она обнаружила, что у нее хватает сил, чтобы смотреть ему в глаза и говорить то, что раньше она бы сказать не осмелилась. Теперь она стояла на своем, полная решимости.

Алим достал из кармана и положил рядом с ее чашкой бриллиант. Великолепный образец.

— Ты будешь жить в роскоши, — сказал он. Любая другая потянулась бы за камнем; Габи только сделала глоток. — Но никогда больше не говори о других мужчинах. А теперь идем в постель.

И он удалился в спальню.

Она не собиралась поддаваться.

Габи встала, пересекла комнату и выглянула в окно.

Лимузин невесты подъехал к церкви через дорогу; она видела, как невесте помогают выйти, как поправляют ее платье. Рядом стояла маленькая девочка с цветами.

У Габи сжалось сердце. В детстве она представляла себя на месте этой девочки. Но не невесты. Невестой она себя никогда не видела. И теперь узнала почему.

Ей суждено быть только наложницей.

Нет!

Наблюдая за невестой, идущей в церковь, Габи разрывалась между нежеланием становиться наложницей и мыслью, что наложница — это лучше, чем старая дева, которая всю жизнь вспоминает две лучшие ночи в своей жизни.

Но этим и ограничится ее личная жизнь. Потому что хотя она отважно бросала вызов Алиму, но в душе знала, что другого мужчины у нее быть не может. Она уже нашла любовь своей жизни.

Однако если она согласится стать его наложницей, то пойдет против всего, во что верит; и, если одна мысль об этом ей так неприятна, целая жизнь в этом качестве будет невыносимой. К тому же она была не создана для секретов — она хотела рассказать об их любви всему свету, а не сливаться с фоном.

Нет, Габи не собиралась становиться его наложницей. Но двери спальни все равно звали ее.

«Установи границы», — зазвучали у нее в голове давние слова Алима. Делай только то, что готова делать. Что тебя устраивает…

Габи знала, чего она хочет.

Она нашла ручку и бумагу и написала три коротких слова: «Спасибо, но нет».

Она не станет содержанкой. Не станет как Флер, которой платят бриллиантами, у которой есть все, кроме уважения.

Потом она разделась и обнаженной прошла к закрытым дверям спальни.

Она не станет плакать, не станет мученицей. Делая последние шаги, Габи знала, чего хочет.

Глава 15

Габи вступила в темноту. Воздух был полон сладких ароматов, но к ним примешивались уже знакомые мускусные нотки запаха Алима, будившие в ней возбуждение по мере приближения к кровати.

— Что тебя задержало? — спросил он.

— Мысли.

— О чем?

— О том, что я не стану твоей фавориткой.

— Тогда почему ты здесь? — спросил Алим, оглаживая ее обнаженное тело.

— Я буду твоей любовницей, — сообщила Габи, вставая на колени и целуя его грудь. — Порой я буду твоей любовницей в пустыне или в Риме. — Когда-то она была застенчивой, но сейчас хотела попробовать на вкус каждый сантиметр его тела. Опускаясь горячими поцелуями по его животу, Габи объясняла свои правила: — Но мне не нужны твои бриллианты. Я ничем тебе не обязана.

В темноте ей не была видна улыбка Алима, которому нравилось, что она ему противостоит.

— Но я хочу получить контракт на организацию твоей свадьбы, — заявила Габи и выдохнула на его влажную кожу. Алим впился в ее бедро. — И в день твоей свадьбы ты будешь смотреть на меня и видеть то, с чем прощаешься. Потому что когда ты выберешь невесту, я перестану быть твоей любовницей.

Она взяла его глубоко в рот; пальцы Алима погрузились в ее волосы, бедра приподнялись навстречу удовольствию от неумелого, но жадного рта и жара ее языка.

Габи не закончила школу, не знала законов его страны. Но Алим знал, что она так же умна и сильна, как он сам.

Он подтянул ее к себе для поцелуя. А потом заставил ее опуститься на его твердый член.

Ощущение его твердости внутри приносило бесконечное облегчение. Алим держал ее за бедра, пока они искали ритм. Когда они были вместе, Габи чувствовала себя счастливой.

Она хотела включить свет, чтобы видеть Алима, но, когда она потянулась к лампе, он перехватил ее руку. Габи сбилась и упала вперед. После минуты возни Алим перевернул ее на спину, и вошел снова, и брал ее в темноте.

— О да, — сказал он, входя глубже. — Ты будешь на моей свадьбе.

— Алим… — всхлипнула она. Ее обещание должно было быть угрозой, но оно почему-то заводило Алима. И то, как она произносила его имя, как мольбу из глубины души — тоже. Когда Габи повторила его, Алим кончил.

Габи сопротивлялась собственному оргазму, не хотела поддаваться потоку тепла и желания. Но проиграла.

Она лежала в руках Алима, вдыхая его запах, все еще отходя от всплеска удовольствия, когда он сказал:

— Ты будешь на моей свадьбе… невестой.

И свет залил комнату, потому что Алим дотянулся до лампы у кровати. Его спальня выглядела совсем не так, как она помнила.

Повсюду были цветы. Душистый горошек. Тысячи букетов. Цветы в фойе были на самом деле для нее.

Но более того — на мольберте возле кровати стоял потрясающий портрет, изображавший ее и Алима.

Алим не просто свернул горы, он обратил время вспять. Целыми днями он читал законы, которые изучал много лет, пытаясь найти обходной путь.

— Ты и Лючия — лучшее, что случалось со мной в жизни, — сказал Алим.

— По законам твоей страны с тобой не случалось ничего.

— Нет, — покачал головой Алим. — Когда султан приносит обет, к нему нужно относиться серьезно… — Он взял Габи за руки. — А в ту ночь я принес обет.

— Ты обещал мне один год.

— И верность. И если я не изменял, мой обет все еще в силе.

— Но…

— У меня никого не было, — сказал Алим. — Никого не могло быть. Если бы ты не заговорила о других мужчинах, я бы уже встал на колени и попросил тебя стать моей женой.

Габи рассмеялась.

Она все еще не понимала, что происходит, но смеялась, потому что, если бы Алим планировал идеальное предложение, ничего не могло быть лучше произошедшего.

И она бы ничего не изменила. Если бы она смогла сейчас вернуться в ту первую ночь и предохраниться от беременности, то не стала бы. Она изменила бы только жестокие законы его страны…

Ее смех утих.

— Твой отец не согласится.

— Он уже согласился, хотя и неохотно, — теперь улыбался Алим. — Я упрямее, чем он. Я просмотрел все правила и указы. Я сказал отцу, что у меня не было другой женщины с той ночи, и не будет до конца жизни.

— Я не понимаю…

— Когда-то мой отец поддался давлению султана султанов. Я сказал, что не сдамся. Я пришел к тому же решению, что и ты, Габи. Я бы иногда приезжал в Италию, а ты — в пустыню, и ты оставалась бы единственной женщиной в моей жизни.

Под ее изумленным взглядом Алим рассказал ей, как велика его любовь.

— Я сказал отцу, что если он не выберет тебя моей невестой, то я никогда не женюсь. Калеб станет наследником, а за ним Ясмина, и однажды у них будут дети. Страна не останется без наследников…

— Ты собирался отказаться от трона?

— Нет, — покачал головой Алим. — Я бы оставался правителем, но они стали бы моими наследниками.

Он все продумал и изложил отцу, как сделал бы на деловом совещании. Только на этот раз сделка была о его сердце.

— Он знает, что мне хватит силы характера; и он сожалеет о своем прошлом. Он согласился.

— А Лючия… что подумает о ней твой народ? — спросила Габи.

— Отец был нездоров; этого достаточно, чтобы не делать важных объявлений и не праздновать. Эта фотография, сделанная в ночь моего обета, — достаточное доказательство нашей любви.

Любовь. Габи никогда не думала, что познает ее в полной мере.

Но мужчина, которого она любила, изменил свой мир, чтобы дать им шанс. И теперь он рассказывал ей почему.

— Габи, я всегда считал любовь важной. Я вырос в доме, где было богатство, но не было любви.

Я видел, какую боль любовь причинила моей матери и Флер… — Он вспомнил, как любовь появилась в его сердце. — Когда я приехал покупать «Гранде Лючию», ты готовила свадьбу. Тогда я впервые тебя увидел.

Габи попыталась вспомнить тот день.

— Нет, впервые мы увиделись в день после свадьбы. Ты вернулся, чтобы осмотреть отель во второй раз…

— Нет.

Габи поняла, что у него были воспоминания о ней, о которых она не знала; что, хотя она считала себя невидимой, он замечал ее.

— Выходи за меня замуж, — предложил он, и Габи кивнула:

— Да, конечно.

— Осталась одна проблема.

Ну вот, подумала Габи, конечно, есть проблемы; счастье не может оставаться без пятен. Она приготовилась к удару.

— Жениться нужно сейчас.

— Сейчас? — нахмурилась Габи.

— Мы уже опаздываем на собственную свадьбу.

— Что, прямо сейчас?

— Султан султанов сделал выбор. Мне удалось отложить свадьбу всего на несколько дней. Вся моя семья собралась, и я поговорил с твоей матерью; она дала свое благословение.

— Когда ты успел поговорить с моей матерью?

— Когда вы с Лючией ждали в фойе.

Сегодня был день свадьбы Габи, и наверняка многое нужно было еще сделать, а она лежала в постели.

— Алим… — Она села. — Я не знаю, что делать…

Она занималась организацией свадеб, и это была ее собственная свадьба.

— Тебе ничего не нужно делать. Понимаю, что ты всю жизнь мечтала об этом дне, а он может пройти не совсем так, как ты планировала…

— Нет. — Габи покачала головой. — Свою свадьбу я не планировала.

— В Зетлехане будет большой праздник, но позже. А сегодня все уже готово.

Кроме невесты!

А Алим, вместо того чтобы ответить на миллион ее вопросов, встал, оделся, с улыбкой прочитал ее записку и удалился.

Габи осталась сидеть в смятой постели, не зная, что делать. В растерянности она позвонила матери.

— Я так за тебя рада, — сказала Кармель. — То, что он пришел ко мне, попросил твоей руки, — это так важно…

— Ты будешь на свадьбе?

— Конечно, — сказала Кармель. — Я уже в отеле, вместе с Лючией, и нас ужасно балуют. Увидимся на церемонии.

Похоже, все знали, что происходит, кроме Габи.

Зазвонил телефон возле кровати.

— Габи…

Она закатила глаза, услышав знакомый голос Бернадетты.

— Сегодня я не могу выйти на работу.

— Я звоню не для этого. Надень халат и приходи в номер для невесты — для тебя все готово.

— Для меня?

— Габи, я избегала твоих звонков не потому, что не хотела разговаривать, а потому, что организовывала срочную королевскую свадьбу в Риме за пять дней. Хорошо, что я умею делать свою работу!

Эпилог

Габи постучала в дверь номера невесты в «Гранде Лючии». Ей открыла Бернадетта. При виде бывшей начальницы Габи не сдержала улыбку. Черного костюма больше не было; на Бернадетте был костюм в зеленую и розовую клетку, и выглядела она в нем превосходно. Алим действительно обо всем подумал.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказала ей Бернадетта, впуская внутрь. — Все под контролем. Но сначала — у меня для тебя подарок.

Она вручила Габи коробку, в которой оказались визитные карточки, бледного розового цвета с веточкой зеленой ивы и золотыми буквами: «Матримони Интернационали ди Габриэлла».

— Нет! — Габи оттолкнула коробку. — Я не хочу, чтобы Алим покупал мне работу.

— Габи, — сказала Бернадетта, — после нашего разговора я долго думала. Конечно, сначала я рассердилась, но потом… Работы в агентстве слишком много для одного человека. Я собиралась предложить тебе стать младшим партнером, чтобы тебя не потерять. А когда Алим позвонил и предложил мне организовать свадьбу, я придумала такой вариант. Ты много времени будешь проводить за границей, но надеюсь, что и возвращаться станешь часто… Вместе мы можем стать успешнее.

Габи оставалось только кивнуть. Бернадетта была права: когда она выйдет замуж за султана, у нее будет меньше времени на карьеру, но если у нее будет партнер…

Но хотя мысли о профессиональном будущем захватывали, сегодня у нее на уме было только одно партнерство.

Двери открылись снова, впуская парикмахеров и визажистов. Пока они готовились к работе, Габи приняла ванну. Она расслабилась, зная, что о Лючии позаботятся няньки. Одеваясь после ванны, она нашла белье — мягкая, тонкая белая сетка, именно то, что Габи выбрала бы сама. Деликатное, но очень сексуальное.

Ей завили и подобрали волосы, оставив несколько длинных локонов, нанесли макияж. Она волновалась, что его будет слишком много; но Бернадетта посмотрела на результат работы визажистов и воскликнула: «Perfetto!»

— Я хочу, чтобы ты увидела все одновременно, — сказала она.

— Что, если мне не понравится?

— Тогда твоему жениху придется подождать, пока мы все переделываем.

Двери открылись опять, на этот раз перед Розой. Габи нервно ожидала, когда ей продемонстрируют платье.

Но волновалась она зря. Роза была настоящей волшебницей. Платье было цвета бледной слоновой кости и напоминало одежды, которые носят в пустыне. На выбранных для нее туфлях был совсем небольшой каблук.

Пока Бернадетта застегивала мелкие пуговицы у нее на спине, Габи обнаружила, что дрожит.

Она начала осознавать, что скоро станет женой Алима.

Когда появилась Анджела с цветами, Габи расплакалась. В букете был только белоснежный душистый горошек.

— Я хотела добавить гардении, но Алим настаивал на этом букете. И знаешь, — сказала Анджела, вручая ей изысканные цветы, — мне кажется, это лучший букет, который я делала.

Каждый цветок был таким изящным и ароматным, что сама Габи ничего не смогла бы к нему добавить.

А потом Бернадетта сняла простыню с ростового зеркала, и Габи, которая никогда не осмеливалась вообразить себя невестой, увидела себя в этом качестве в отражении.

Она просто не могла отвести глаз. Платье сидело великолепно и не скрывало ее роскошных изгибов; на веках были дымчатые тени, на губах бледная помада — и она не смогла бы придумать ничего лучше.

— Ты готова? — спросила Бернадетта.

— Я готова бежать, чтобы свадьба началась поскорее.

— Если побежишь, то упадешь, а у меня нет для тебя запасного платья.

Улыбающаяся невеста притягивала все взгляды, направляясь через фойе отеля «Гранде Лючия» к двойным дверям бального зала. А когда двери раскрылись, внутри ее ждали все, кто дороги ей и Алиму.

Ее мать Кармель в великолепном платье, с малюткой Лючией, у которой из-под чепчика выбивался один темный локон. Ее подруга София. Бастиано, друг Алима. Флер, рядом с Джеймсом и Моной. Ясмина и Калеб, и рядом с ними королева Зетлехана. Габи проследила ее взгляд — среди гостей сидел очень красивый мужчина средних лет, и она мельком задумалась, не его ли стоит благодарить за то, что королева нашла счастье в своем браке по сговору. Но она тут же забыла об этом, когда увидела внушительную фигуру Омана, султана султанов.

Он выступил вперед и сначала на арабском, которого Габи не знала, а потом на знакомом ей языке произнес:

— Султан султанов сделал выбор.

И тогда Габи увидела Алима.

На нем были серебряные одежды, а в глазах такая любовь, что она чуть не расплакалась. Он взял ее за руки, согревая ее пальцы лаской. Негромко, только ей одной он сказал:

— И это мудрый выбор.

Габи всегда казалось, что под взглядом Алима она сияет, и сегодня не было исключением.

Они опустились на колени на роскошный паркет и поднялись уже мужем и женой.

Content

Кэрол Маринелли
Обжигающие ласки султана
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог