Пол Эдвин Зиммер

Мэрион Зиммер Брэдли

ОХОТНИКИ КРАСНОЙ ЛУНЫ

[дилогия]

ОХОТНИКИ КРАСНОЙ ЛУНЫ

ПОСВЯЩАЕТСЯ

нашей маме Эвелин Зиммер, без которой, понятно, это сотрудничество было бы невозможно.

1

Казалось, пятнышко света виднелось на одном и том же месте довольно длительное время. Дэйн Марш сидел на носу «Морского бродяги» в одних шортах и свободной рубахе, обтягивавшей сожженные солнцем плечи.

«Солнечный зайчик на крыле самолета, — предположил он, всматриваясь в неподвижную точку. — Первое напоминание о текущей где-то в цивилизованном мире жизни за все это время. Конечно, летучие рыбы и дельфины — тоже живые существа. К ним ведь можно причислить и креветок, и массы планктона. Но это совсем не то. На сей раз, несомненно, я вижу знак человеческой, разумной жизни.

Но я же нахожусь в стороне от воздушных и морских путей. Последний корабль, который мне довелось встретить, был танкер, и произошло это уже девятнадцать дней назад».

Тут Дэйну подумалось, что, вполне возможно, он видит и не самолет. А что же еще?

Марш попытался представить себе пассажиров: мужчин в деловых костюмах, дам в мехах и нейлоне, беззаботно развалившихся в стоящих рядами креслах. Возможно даже, что пассажиры скучая взирают на телеэкран, имея возможность благодаря достижениям технического прогресса за восемнадцать сотен миль от ближайшего побережья насладиться фильмом. Не то что двести лет назад, когда двадцать два просоленных ветрами, изнуренных голодом и жаждой человека под командованием капитана Блая, выбиваясь из сил, преодолевали это расстояние за недели и месяцы. Сейчас все иначе. Сидя в комфортабельном салоне лайнера компании «Пан-Америкэн», вы только и успеете посмотреть какую-нибудь киноновинку и пропустить по парочке стаканчиков. «От чего бы я как раз и не отказался, так это от выпивки. Прямо сейчас порцию чего-нибудь со льдом!» — подумал Дэйн. Конечно, «Морской бродяга» был хорошим суденышком, на нем, разумеется, имелась и кухня, где хранился запас продуктов и напитков. Но Маршу хотелось получить выпивку из рук одной из длинноногих красоток стюардесс, что так изумительно покачивают бедрами, проходя между рядами кресел.

«Черт его побери! Этот самолет стоит на одном месте. Просто висит там, и все!»

Не покидая своего удобного наблюдательного пункта, Дэйн стал строить предположения, что за явление природы он имеет удовольствие наблюдать? И пришел к выводу, что видит отражение какого-то предмета на облаке.

На многие мили вокруг Тихий океан казался безмятежно спокойным. Волны не торопясь катились с востока на запад, и над всем этим бесконечным простором одиноко, как заблудившееся привидение, белел треугольный парус «Морского бродяги». К вечеру обычно поднимался небольшой ветерок, но сейчас воздух оставался почти недвижимым. Дэйн понимал, что следует встать, проверить работу приборов, затем спуститься вниз, приготовить себе чайку, а потом подготовить снасти к ночному лову, но солнце и убаюкивающий вид спокойной глади океана заставляли Марша смотреть на неподвижную светящуюся точку вдали. Дэйна забавляла мысль о том, что он наблюдает за самолетом, ему хотелось думать о недоступных красотках стюардессах в мини-юбках.

«Уже прошло сто восемьдесят четыре дня, как я видел последнюю женщину, говорящую по-английски. Впрочем, и не говорящую тоже. На кой черт мне понадобилось забираться на край света одному на маленьком суденышке? Но ведь я не первый, кто совершил такой идиотский поступок».

Когда-то это казалось Маршу хорошей идеей. Ну и что с того, что он не первый? В наше время никого ничем не удивишь. На Эверест поднимались, до Северного полюса добирались, Землю по экватору в одиночку огибали, только что до Луны пешком никто пока не пробовал прогуляться… Можно было бы попробовать, если основательно посидеть за книгами и найти состоятельных людей, готовых стать спонсорами очередного безумного проекта.

«А какой-нибудь счастливый сукин сын обязательно оставит на ней свой след. Вот уж кому повезет так повезет…»

Марш заставил себя выйти из расслабленного состояния. Паруса захлопали от первых робких дуновений ветерка. Приближался вечер. Дэйн установил кливер и изменил курс. Теперь пора было подумать и об ужине. Отсутствие качки позволяло приготовить что-нибудь горячее, но мысль о том, в какой парилке придется это делать, отвратила Дэйна от столь героического поступка. Он вскрыл упаковку ржаных крекеров и жестянку с сыром. Бросил в питьевую воду лимонные горошинки и насыпал туда сахару. Все это — и еду и питье — он, Марш, отнес на палубу, намереваясь отужинать, наслаждаясь вечерней прохладой.

В этих широтах в то время года, когда там оказался «Морской бродяга», долго не темнело. Солнце красным шаром висело над горизонтом, оставляя на неподвижной глади океана багрово-алые полосы. Над ним этаким серебряным рожком поблескивал серпик Луны, еще выше мерцала вечерняя звезда…

«Нет, — мысль показалась Дэйну просто невероятной. — Опять этот чертов свет!»

Марш свел брови, намереваясь на сей раз разрешить головоломку. Самолет? Нет, черт возьми! Даже допотопный аэроплан и то уже успел бы скрыться из виду за это время. Реактивный самолет промчался бы на глазах. Спутник? Нет, они тоже двигаются. Атмосферный зонд? Хорошо, возможно, один из них и залетел случайно в такую даль, его могло пригнать ветром из Австралии. Но на зонд эта уродливая штука мало похожа… Нет, это не зонд.

Марш занялся крекерами и сыром, то и дело поглядывая на странное свечение, которое усиливалось на фоне медленно опускавшихся над океаном красных сумерек. Неизвестное нечто казалось самосветящимся предметом, размером с мяч для гольфа.

«Атмосферное явление, некий феномен? Несомненно, но ничего подобного раньше мне встречать не приходилось».

Подумав об этом, Марш сказал себе, что одному, по крайней мере, море учит — не удивляться. Оно всегда готово подбросить тебе какую-нибудь загадку. Для тех, у кого глаза и уши широко раскрыты, неуемный старина мир всегда рад приготовить этакий развеселый сюрприз.

Марш преспокойно размышлял и жевал свой крекер.

Предмет тем временем увеличивался. Он приобрел размеры чайного блюдца и имел несколько необычную овальную форму.

«Ну вот, приехали! Нечто подобное, наверное, и мерещится людям, которые с пеной у рта клянутся, что видели летающие тарелки, то есть, простите, неидентифицированные летающие объекты!»

То, что находилось в небе, с полным правом можно было считать как летающим, так и не поддающимся идентификации!

Уже сейчас Марш мог предположить, что объект довольно крупный, хотя с уверенностью судить о его размерах пока еще было рановато. Дэйн словно зачарованный смотрел на спускавшийся к поверхности океана и буквально на глазах увеличивавшийся предмет. Хотя слово «увеличивавшийся» в данном случае было, пожалуй, неприменимо: объект оказался огромных, невероятных, умопомрачительных размеров.

«Летающая тарелка? Ну нет. Это просто какой-то порхающий небоскреб!»

Объект был больше океанского лайнера, больше танкера, и уж конечно речи идти не могло о том, чтобы сравнивать его с любым самолетом. Даже страдающие манией величия русские и те не строили таких громадин…

Дэйна охватил страх. Нет, не ужас перед огромным кораблем, не таким человеком был Марш, чтобы испугаться летающей тарелки, а страх более глубокий.

«У меня что, крыша поехала? Одиночество может сыграть в море с человеком прескверную шутку…»

Марш попытался побороть волнение и, протянув руку, коснулся пальцами хорошо знакомой мачты «Морского бродяги». Гладкую, всего два месяца назад покрытую белой краской поверхность дерева уже безжалостно разъела соль. Кожа самого моряка загрубела от постоянного соприкосновения с веревками и канатами корабельных снастей. Дэйн проверил свой пульс — немного участившийся, он все-таки продолжал оставаться довольно ровным. Марш несколько раз старательно моргнул, но странное громадное нечто не исчезло.

«Ладно. Все равно я знаю, что я не псих. Я не сплю, не грежу наяву. Поэтому, даже если на свете и не может существовать никакой такой штуковины, она несомненно существует и находится там. Я ее вижу, глаза у меня в порядке, значит, все верно».

Тут Дэйн сделал в рассуждениях следующий шаг.

«Значит, — сказал себе Марш, — если ни одна из стран, существующих на Земле, ничего подобного не производила, то… этот объект прилетел к нам… оттуда!»

Он вдруг почувствовал, что руки и ноги его, несмотря на тропическую жару, покрылись гусиной кожей. В одно-единственное мгновение Марш, обгоняя несмелых ученых, только еще строивших теории о том, что, может быть, существует там, представил вдруг себе, что там и правда что-то существует.

И тут новая мысль точно плетью ожгла Дэйна: «А я-то думал, что меня больше не ожидают настоящие приключения!»

Но буквально следом за ней другая мысль посетила Дэйна, будто окатив его ушатом ледяной воды. Раз эти существа столь долгие годы не желали, чтобы на Земле знали об их существовании, то теперь им едва ли понравится, что какой-то тип наблюдает за ними. Однако Маршу не хотелось верить, что намерения обитателей гигантского корабля могут быть недобрыми. С чего это вдруг? Такое судно наверняка предназначено для межгалактических путешествий, разве его пассажирам есть какое-то дело до него, Дэйна Марша, стоящего на палубе маленькой лодчонки? Да им плевать на «Морского бродягу» и его капитана, так же как последнему плевать на летающую рыбу. (Так, так, так! А что он сам делает, если ранним утром на палубу попадает такая рыбина? Обычно отпускает в море, а если… если хочет есть, то с удовольствием готовит рыбешку себе на завтрак.)

Движения Дэйна Марша были быстрыми и уверенными. Он постарался как можно скорее изменить курс. Любопытство любопытством, но наблюдать за всякими там межгалактическими «акулами» предпочтительнее со значительного расстояния. Он вовсе не испытывал желания закончить свою жизнь на какой-нибудь межпланетной сковородке.

Руки Марша, державшие веревку, точно налились свинцом. Вдруг откуда-то возник странный, жужжащий звук и назойливо зазвенел в ушах. Дэйн остро чувствовал, что промедление подобно смерти, но поделать с собой ничего не мог, тело его точно плыло в море из ваты. Он оказался не в силах даже оторвать от палубы ногу. Ощущение полной нереальности происходящего вновь вселило в Марша опасения за свой рассудок.

«Так это все-таки галлюцинация? Дурной сон, превращающийся в ночной кошмар!»

Сделав отчаянное усилие, Дэйн повернул голову, чтобы видеть огромный корабль пришельцев. Он разглядел медленно открывшийся люк, из которого тотчас же засиял ослепительный свет. Марш упал на палубу, но упорно пытался подняться, изо всех сил напрягая мышцы.

Тут палуба качнулась, точно на нее ступил кто-то чужой, неизвестный, заставивший испугаться даже «Морского бродягу». Впрочем, все это происходило уже как бы и не с Дэйном. То есть где-то в глубине его окутанного сном сознания вспыхивала тревожным маячком мысль об опасности, но это его будто вовсе и не касалось.

Случилось все в стороне от морских и воздушных путей, и ни один человек на Земле не видел, как, вспыхнув напоследок ярким светом, исчез, точно в мановение ока, гигантский космический корабль, словно бы растаяв в небе над равнодушным ко всему Тихим океаном. Спустя пять недель «Морского бродягу», дрейфовавшего по воле волн без единого человека на борту, обнаружила прогулочная яхта с Гавайских островов.

2

Первое, что ощутил Дэйн, придя в сознание, оказалась нестерпимая боль в гортани. В кошмаре, который снился Маршу, на него бросались дикие звери, рвали на части его плоть. Лилась кровь, от запаха мяса в душу закрадывался первобытный страх (львы, потоки крови, куски плоти, вонь мертвечины). Внезапно Марш пришел в сознание. Он открыл глаза, огляделся вокруг и… увидел двух склонившихся над ним существ. (Кошмар стал явью! Это были высокие плосколицые создания с львиными гривами, очень мало походившие на людей!) Иглы продолжали колоть горло. Марш пошевелился. Вернее, попытался это сделать, одеревеневшие мышцы его не слушались. Он хотел крикнуть, но и это тоже не привело ни к чему хорошему. Горло сдавил спазм.

Наконец Марш понял, что он связан, просто спеленут по рукам и ногам. О том, чтобы шевельнуться, не могло быть и речи.

«Сволочи! Они пытали меня!»

Он осторожно смежил веки, затем, подавляя страх, вновь разомкнул их. Горло словно заморозили, сделав укол анестезии. Боли не было. Марш подумал, что неизвестные зачем-то делают ему операцию на голосовых связках. Львообразные существа имели руки, напоминающие человеческие, и своими когтистыми пальцами что-то делали с горлом Дэйна. Боли он не чувствовал, только странное онемение. Итак, каковы бы ни были намерения похитителей, Марш никоим образом не мог помешать их осуществлению. Да и стоило ли? Уж если они используют наркоз, то, значит, в их намерения не входит причинить вред своему пленнику.

Он оглянулся. Мрачный тусклый свет заливал помещение. Странные металлические штуковины свисали с переборок. Назначение окружавших Дэйна предметов было не вполне понятно ему, и все же он решил, что попал в довольно современный госпиталь. Марш начал разглядывать двух львообразных существ. Он не мог не подивиться ловкости, с какой двигались их руки с раздвоенными большими пальцами. Существа были одеты в тонкие комбинезоны, подобные тем, которые носят хирурги и на Земле. Маршу было интересно, что они делали с его горлом. Ему хотелось бы знать это. Операция, по-видимому, близилась к концу. Дэйн почувствовал практически безболезненный укол, какой-то рывок, а затем «врачи» зашили горло. Один из них коснулся Дэйна концом напоминавшей указку палочки и громко заговорил:

— Думаю, что рано или поздно кто-нибудь из этих дикарей поймет, что мы не стремимся причинить им вред, что не надо кидаться на нас как сумасшедшим? Этот вроде получше других? Как считаешь, он уже в состоянии общаться с нами?

Дэйн моргнул. Он слышал английскую речь! Неужели они говорят по-английски? Нет, прислушавшись повнимательнее, он понял, что странные существа издают какие-то гортанные звуки… Но… Марш понимал смысл того, о чем они говорили!

— Думаю — да, сейчас проверим, — сказал второй, который был несколько выше своего коллеги. Существо обратилось к Маршу: — Пожалуйста, не надо оказывать сопротивления. Мы развяжем вас, но нам не нужно, чтобы вы причинили себе вред. Не удивляйтесь, мы всего лишь имплантировали вам переговорное устройство — диск, служащий средством общения. Пожалуйста, ответьте мне, если поняли то, что я вам сказал.

Оказалось, что путы, связывавшие Дэйна, ослабли, он смог приподняться и сесть, хотя запястья его еще оставались прикрепленными к ложу. Он облизал языком пересохшие губы, его мучила жажда. Голос его зазвучал непривычно хрипло:

— Да, я вас прекрасно понимаю. Ответьте мне, где я, как сюда попал и что вы собираетесь со мной делать?

— Превосходно, — сказал один из «хирургов» другому. — Просто превосходно. Терпеть не могу тех, кто неспособен воспринимать ничего нового… С ними приходится обращаться как со скотом. Отличная работа.

— М-м-м-м… Да. В его горле было мало места для диска, я, честно говоря, боялся зацепить нерв. Мне обычно не везло с обезьяноподобными. Но раз операция прошла успешно, я рад. Можем отправить его отдыхать.

Дэйн взорвался:

— Ответьте же мне, черт вас возьми! Как я здесь оказался, что вы собираетесь со мной делать и кто такие вы сами?

Один из львообразных сказал:

— Вот это для меня самое приятное… Вечно они лезут со своими вопросами… Паршивая работенка!

Он ткнул Дэйна своей указкой. По телу Марша пробежал разряд электрического тока.

Второе из существ проговорило:

— Это напрасно, Ферати, он же не опасен. Кроме того, у нас есть парализующее поле.

«Хирург» посмотрел на Дэйна и, осторожно развязав его руки, сказал:

— Отвечать на твои вопросы — не наше дело. Ты все узнаешь в свое время. Терять тебе нечего, а приобрести ты можешь очень многое, так что потерпи. Через несколько минут за тобой придут, чтобы проводить тебя туда, где ты будешь жить. А сейчас, если обещаешь вести себя мирно, мы сможем предоставить тебе некоторые удобства. Сухость во рту? Это всего лишь последствие действия анестезии и парализующего поля, которое пришлось использовать, чтобы доставить тебя на борт нашего корабля. На-ка вот!

С этими словами львообразное существо протянуло Маршу пластиковый стаканчик с какой-то жидкостью. Дэйн принял напиток и выпил его с жадностью. Лекарство показалось Маршу горьковатым, но жажду утолило прекрасно.

Одно из существ произнесло над головой Дэйна:

— Думаю, может случиться, что этот окажется самым умным и самым подходящим из всех.

— Надеюсь. Старик все время твердил, что надо разыскать парочку настоящих дикарей, но в последнее время…

Громкоговоритель на стене издал жужжащий звук.

— Пора, — сказал один из львоподобных и, приняв у Дэйна стакан, жестом показал тому, что он должен встать: — Подойди к двери, сейчас за тобой придут и проводят…

Марш поднялся, но выполнять приказание не спешил.

— Прежде чем это произойдет, я желаю получить ответы на некоторые из моих вопросов, — проговорил он упрямо. — Я знаю, что нахожусь на борту космического корабля. Но почему я здесь? Откуда вы и что собираетесь делать со мной?

То из существ, которое держало в руках «указку», сделало ею угрожающий жест.

— Я уже говорил тебе, что отвечать на твои вопросы — не наше дело. Поступай, как тебе велят, и с тобой будут обходиться хорошо.

Дэйн, опустив голову, бросился на инопланетянина, схватил его за руку, которую и вывернул, использовав прием дзюдо.

Вдруг Маршу показалось, что на него обрушился потолок. Дэйн точно умер… перестал существовать на время.

Когда он снова вернулся в реальность, то увидел, что находится в клетке.

Таково было его первое впечатление. Между Дэйном и голубовато-белым светом, лившимся откуда-то сбоку, находились темные тени прутьев решетки. Клетка.

Он шевельнулся, сел и замотал головой.

Оглядевшись внимательнее, он пришел к выводу, что место, где он оказался, более походит на тюремную камеру, чем на клетку. Это была большая комната с решеткой, вдоль одной стены которой тянулся ряд двухъярусных кроватей с сетками, служившими, вероятно, для того, чтобы лежащие на них не падали, когда корабль совершает резкий и неожиданный разворот. Всего в помещении находилось двенадцать человек. Впрочем, человек — это очень условное определение. Примерно половина обитателей камеры могли считаться, как и Дэйн, людьми, во всяком случае на первый взгляд Марш различий между ними и собой не увидел. Львообразных существ в помещении он не обнаружил. Однако другая половина его сокамерников от людей здорово отличалась.

Одно существо произвело на Дэйна особенно сильное впечатление. Это был гигантский паук, приблизительно восьми футов роста со странно большими глазами. Марш и сам не понял, почему его так поразило большое количество ног и рук, имевшихся у этого создания, покрытого черной блестящей кожей или же наряженного в костюм из нее. Лицо его скрывала маска из того же материала. Марш решил, что для одного дня — впечатлений больше чем достаточно. По крайней мере с него — хватит.

«Бог ты мой! Я, кажется, угодил в межпланетный зоопарк. Да еще в качестве одного из представителей экзотической фауны!»

— Это не зоопарк, — проговорила женщина, стоявшая у его кровати, и Дэйн понял, что слова свои он произнес вслух. Незнакомка говорила на каком-то неизвестном Дэйну языке. Но он все равно понял ее. Слова как бы отражались от мембраны, вживленной Маршу в горло львоподобными существами. Дэйн подумал, что это какой-то механический переводчик, сделанный с использованием неизвестной ему технологии. Кто мог изобрести такую вещицу?

— Ты не в зоопарке. Но думаю, тебе было бы больше по душе оказаться именно там, потому что это — корабль мехаров-работорговцев.

Заметив, что он пытается освободить свои ноги от пут, женщина помогла Дэйну избавиться от них. Марш спросил:

— Давно я здесь?

— Часа два. Они, вероятно, применили парализующее поле, чтобы справиться с тобой. Есть у них такие приспособленьица! Судя по всему, именно его они и использовали.

Дэйн вспомнил последние минуты, которые он провел на «Морском бродяге».

— Да, — произнес он. — Мои руки и ноги словно отказывались служить мне. А потом я точно в пустоту провалился. Самый настоящий кошмар.

— Да, жутковато, — произнесла женщина, причем ее лицо приобрело угрюмое выражение. Видимо, она была ровесницей Дэйна. Нерасчесанные рыжие волосы разметались по ее плечам. Ее рубаха не была заправлена в брюки, и она напоминала женщину-военнослужащую откуда-нибудь из России или из Израиля. — Ты из какого уголка Содружества? Работорговля запрещена во всех галактиках, входящих в него, но мехарам законы не писаны, они все равно похищают людей. Эти пираты плюют на риск, когда речь идет о деньгах.

Дэйн произнес:

— Извините, но для меня все это так неожиданно! Вы что же, хотите сказать, что это действительно межгалактический корабль?

— Если уж эта посудина не межгалактическая, то что же тогда подходит под подобное определение? — ответила незнакомка. — Мехары побывали в тридцати солнечных системах, и отсеки для рабов уже почти полны. Думаю, теперь они направляются прямо к мехарскому рынку. Вообще-то они довольно редко спускаются на планету за одним человеком, у вас, наверное, не слишком мощная защита против таких кораблей?

— Никто в мире, где я живу, — ответил Дэйн, скривившись, — даже не подозревает, что существуют какие-то мехары-работорговцы. Если бы кто-нибудь заявил нечто подобное вслух, его упрятали бы в психушку или потешались бы над ним, как над деревенским дурачком! Я просто находился на маленьком суденышке… Плыл по морю.

— Вдали от берегов? Тогда все ясно, они просто спикировали и захватили тебя, думая, что на борту твоего корабля окажется человек восемь или десять, — с уверенностью сказала рыжеволосая женщина. — Кто-то, я думаю, получил за подобный рейд хорошую нахлобучку.

— Мехары? Это такие, похожие на львов существа? Я их видел… — произнес Марш, но вдруг спохватился, что собеседница его, возможно, не знает, что такое лев. Но надо полагать, механический переводчик выдал ей подходящий эквивалент, потому что женщина сказала:

— Да, они из семейства кошачьих, лично я считаю их самыми злобными дикарями во всей вселенной. Их, знаешь ли, пять раз отказывались принять в Содружество. Хотя что я говорю? Если твоя планета находится в Закрытых мирах, то ты и не знаешь ни про какое Содружество. Вы освоили космос?

— Только начали. Мы ведем исследования на спутнике своей планеты — Луне, а также предприняли две или три экспедиции на пилотируемых кораблях на четвертую планету нашей солнечной системы — Марс, — ответил Дэйн.

— Ну хорошо. Содружество — это… как бы тебе объяснить?… Такая федерация, которую образовали цивилизованные планеты ради поддержания мира во вселенной и для развития межпланетной торговли. Именно в уставе Содружества впервые была дана формулировка понятия Вселенского универсального разума. До этого котообразные смотрели на нас, обезьяноподобных и рептилиеобразных, сверху вниз. Ладно, как-нибудь потом дорасскажу… Тебя как зовут?

Дэйн назвался.

— А тебя как зовут? — спросил он. — Как тебя-то угораздило оказаться здесь? На твоей планете что, тоже не верят в межзвездные корабли?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Просто я рискнула. Я — археолог, занималась исследованиями на покинутом искусственном спутнике, стараясь обнаружить следы древних культур. Меня предупредили, что мехары совершают рейды в соседнюю солнечную систему, но я не придала этому особого значения, полагая, что шансов на их появление там, где я работала, почти нет. Как видишь, я просчиталась. Они убили моего брата и одного из трех моих коллег. Еще один — вон там. — Она показала на мощного мужчину, внешне чем-то похожего на нее. Тот разговаривал с высокой хрупкой девушкой. — А еще один получил ранения и находится здесь на корабле в госпитале. Если только мехары не прикончили его… Зачем им испорченный товар. — В голосе собеседницы Марша зазвучали неописуемо горькие нотки. — Как бы там ни было, меня зовут Райэнна.

Женщина умолкла, а Дэйн огляделся вокруг. Кроме клетки, где находился он, существовали и другие такие же помещения, тоже зарешеченные и запертые, заполненные, насколько можно было судить, другими пленниками. Марш произнес:

— Наверное, не слишком-то разумно спускаться на планету ради одного человека?

Райэнна пожала плечами.

— Они этого и не делают обычно. Рабы — отличный товар, так что мехары стараются захватывать их как можно больше. И чтобы рабы, то есть мы, оставались превосходным товаром, мехары идут, так сказать, на затраты. Они не поскупились даже на то, чтобы вживить нам переговорные устройства, невзирая на то, что таким образом сами дают нам возможность устраивать заговоры. Они считают, что отсутствие общения со своими товарищами по несчастью вредно скажется на нашем моральном состоянии.

В это время в коридоре, куда выходили решетчатые двери камер, послышались чьи-то шаги, раздался клацающий звук. С мрачной гримасой Райэнна произнесла:

— Пора кормить зверюшек.

Появившиеся в коридоре два львообразных существа катили перед собой большую тележку. Каждый раз, когда разносчики пищи останавливались возле одной из дверей, один из них наводил на заключенных тонкую черную трубку — очевидно, какое-то оружие, — в то время как второй доставал с тележки запечатанные пластиковые подносы разного цвета и подавал их в камеры-клетки. Дэйн наблюдал за ними, не делая ни одного движения. Когда разносчики покончили со своим занятием, снова раздался клацающий звук и Райэнна сказала:

— Теперь мы можем взять нашу еду. Если бы кто-нибудь попробовал сделать это раньше, он получил бы заряд нервно-паралитического газа. В большинстве случаев — не смертельно, но ощущение такое, точно тебя окунули в кипящее масло.

Женщину передернуло, и она закончила:

— Мне пришлось испытать действие этого оружия на себе в тот момент, когда они захватывали меня и моих коллег. Прошло три дня, прежде чем я смогла пошевелить хоть пальцем и не закричать.

Марш задумался о том, что видел, и о словах Райэнны. Почему никто из заключенных не делал попыток напасть на разносчиков? Дэйн произнес:

— И что, разве никто не пробовал освободиться?

— А если бы и попробовал? — произнесла рыжеволосая инопланетянка невеселым тоном. — Куда бы он направился, если бы ему удалось освободиться? На корабле не меньше, а может быть, и больше восьмидесяти мехаров, вооруженных нервно-паралитическим и парализующим оружием. — Сказав это, она направилась к подносам и выбрала среди них два с голубыми и зелеными полосками — цветовым кодом. Райэнна пояснила:

— Это принятая на планетах Содружества маркировка. В крайнем случае можешь съесть пищу, которая находится в подносе с только голубыми или только зелеными полосками. А вот красная и оранжевая маркировка означает, что такую пищу тебе не следует и пробовать. Там неподходящая группа витаминов. Что касается желтого кода, то это вообще яд, так как та пища предназначена для насекомоядных.

Рыжеволосый здоровяк, внешне похожий на Райэнну, подошел к Дэйну и его собеседнице, держа в руках поднос. Все уселись на пол и принялись есть. Соплеменник Райэнны произнес, обращаясь к Дэйну:

— Добро пожаловать в братство проклятых. — Разрывая упаковку, он добавил: — Меня зовут Роксон. Вижу, ты понравился Райэнне.

— Дэйн Марш, — представился Дэйн, вскрывая свой поднос. Владелец «Морского бродяги» попробовал пищу, вкус которой несказанно удивил и обрадовал его. Еда, подогретая какими-то встроенными в поднос приспособлениями, была в меру горячей, слабо подсоленной и слегка горьковатой, но вместе с тем достаточно вкусной. — Как бы там ни было, эти мехары, или как их там называют, не стремятся заморить нас голодом.

— Ну это-то им к чему? — Сидевшее на корточках похожее на уменьшенную копию древнего ящера «кожаное» существо — с близкого расстояния Дэйн мог с точностью сказать, что это именно кожа, а не одежда, — подошло к ним и вступило в беседу. — Привет тебе, мыслящий, во имя Вселенского универсального разума.

Поднос нового собеседника был помечен желтыми и красными полосками. Обоняние Дэйна уловило запах содержимого упаковки. Так пахнет сероводород, выделяющийся при гниении и разложении, но «кожаный» принялся за свою пищу с явным аппетитом, а в том, как он это делал, угадывалась даже своеобразная утонченность манер. Существо брало небольшие кусочки кончиками хватательных конечностей, немедленно отправляло их в рот и тщательно пережевывало острыми крепкими зубами.

— Зачем им с нами плохо обращаться? Мы же — их товар, — продолжал рассуждать «кожаный». — Мир, из которого происхожу я, — беден, мне не часто удавалось там так славно поесть, но что говорит Божественное Яйцо? Да продлится его мудрость в веках, покуда не иссякнет огонь солнц! Вот что оно говорит: «Лучше в добром мире питаться мошкарой, витающей над болотами, чем пировать во дворце войны, смерти и страданий».

Дэйн не смог удержаться от смешка. Это уж точно слишком — рептилия-философ. Гигант повернулся к Маршу, обнажая зубы.

— Чужестранец, чем тебя так насмешила мудрость Божественного Яйца? — «Философ» задал свой вопрос вежливым тоном, голос рептилии звучал мягко, однако вид его страшных зубов говорил сам за себя.

— Я вовсе и не думал смеяться, — запротестовал Дэйн, немного отодвинувшись. — Просто там, откуда я… э-э-э… родом, существует Великая книга Мудростей, а в ней, среди прочих, есть и такое изречение: «Лучше угощение из зелени с любовью, чем из жирного тельца — с ненавистью!»

— М-м-м-м… — протянул человек-ящерица. — Чего ж удивляться? Истинная мудрость — мудрость везде, мой обезьяноподобный друг. Даже оказавшись в унизительном положении раба, можно позволить себе предаться философским размышлениям и найти для этого основания. Так что все в порядке, приятель.

Тщательно подбирая слова, Дэйн произнес:

— Там, где я живу… то есть где я жил, считается несколько двусмысленным, когда некая персона, известная своей агрессивностью, заявляет о мире. А по моим… э-э-э… понятиям, ты выглядишь достаточно опасным. Учти, я вовсе не желаю тебя обидеть.

— А я и не обижаюсь, — возразил человек-ящерица, — хотя и не могу не согласиться с тем, что сильному и страшному на вид существу приходится вечно уверять окружающих в своих добрых намерениях, тогда как маленькому и слабому это не требуется, хотя ведь неизвестно, что у него на уме на самом деле.

— Ну, у нас это не всегда так, — проговорил Дэйн и подумал, что отродясь и в мыслях не держал, представить себе не мог, что доведется ему сидеть, что называется, за одним столом с гигантской рептилией и беседовать с ней на философские темы. Да нет, скорее это странное существо могло считаться не рептилией, а (да-да!) в каком-то смысле, конечно, человеком. И все-таки от этого просто мозги дыбом вставали. В общем, происходила чайная вечеринка в психушке для безнадежно больных.

— Меня зовут Аратак, — произнес «кожаный», или человек-ящерица. Дэйн назвался, и «философ» задумчиво повторил имя Марша. — Не имею ни малейшего понятия, что такое Дэйн, но вот Марш[1] — совсем другое дело, так называется мой дом, так что мы с тобой в каком-то смысле братья, старина Марш. Давай же и правда станем с тобой братьями по несчастью, так как все болота в конечном итоге — одно болото, все озера — одно озеро, все моря — одно море в бескрайнем Едином космосе.

Дэйн почесал в затылке. Рассуждения рептилии-философа показались Маршу настолько фантастически сумасшедшими, что даже понравились ему.

— Годится, — ответил Дэйн.

— На досуге мы займемся более детальным изучением твоей и моей философии, — предложил Аратак. — Я же еще раз убедился в том, что уже знал и так — Универсальный вселенский разум не только величайшая философская идея, но он и истина по своей сути, ибо за несколько недель рабства я на своем опыте убедился в том, что существует братство между людьми и гуманоидами. Раньше я мог только праздно рассуждать об этом, по правде говоря, мне никогда не казалось, что среди обезьяноподобных встречаются достаточно разумные существа, так как у них слишком много времени уходит на заботу о своем физическом благополучии, да еще на, так сказать, удовлетворение потребностей в воспроизведении себе подобных. На моей планете они годятся разве что на роль домашних животных. Не помню, чтобы кто-нибудь из них занимал важные места в руководстве Содружества. Поэтому, ребята, — он указал своей когтистой конечностью на потупившихся Дэйна, Райэнну и Роксона, — примите уверения в моей бесконечной благодарности за то, что вы предоставили мне шанс подняться вверх еще на одну, если можно так выразиться, ступеньку в великом деле совершенствования духа.

В ответ Роксон мрачно пробурчал:

— Будем надеяться, что это наше совершенствование духа принесет нам пользу в дальнейшей жизни.

Все замолчали.

Дэйн выскоблил свой поднос дочиста, не оставив на нем ни крошки, и почувствовал себя получше. Теперь ему стало известно, куда он попал. Он понимал, что ни скорая смерть, ни пытки ему не угрожают.

Однако, как бы там ни было, перспективы выглядели не слишком заманчиво. Всю свою жизнь Дэйн Марш считал себя человеком действия. В том мире, где он жил, большинство людей ходили по проторенным тропам и скорее поступали согласно установленному порядку, чем действовали самостоятельно. Дэйн, можно сказать, всю свою жизнь положил на то, чтобы не быть подобным таким людям, поэтому тяжесть плена усугублялась для него невозможностью поступать в соответствии со своими правилами. Такое положение дел просто не могло не бесить Дэйна. Схваченный против своей воли, посаженный в клетку, снабженный, опять-таки насильно, переговорным устройством — последнее не причиняло боли, зато давало массу преимуществ, так как позволяло общаться с другими пленниками, однако это тоже раздражало Марша, поскольку опять же было сделано помимо его воли.

Когда пища вернула Дэйну силы, вызывавшее тихое раздражение чувство беспомощности довольно быстро переросло у него в самый настоящий гнев. Все эти граждане величайшей межгалактической цивилизации просто сидят и ждут, понятия не имея о том, что с ними сделают владельцы корабля — работорговцы мехары. Нет, Дэйн Марш с таким положением вещей мириться не собирался!

Снова послышался тот клацающий звук, который предварял первое появление в коридоре мехаров — разносчиков пищи. Дэйн обратил внимание на это обстоятельство. Он решил, что такой шум издает некий единый механизм, отпиравший двери клеток перед началом трапезы и запиравший их по ее окончании. Мехары, очевидно, вполне полагались на мощь своего оружия и на тот ужас, который сумели внушить пленникам, в противном случае работорговцы не стали бы оставлять двери открытыми столь долгое время. Все это могло пригодиться Маршу позднее, а пока он решил просто убить время.

Среди прочих обитателей камеры находилось некое волосатое существо, при взгляде на которое казалось, что рук и ног у этого создания больше, чем должно быть на самом деле. (Дэйн решил, что возникает такое впечатление из-за того, каким образом присоединяются конечности к корпусу и как они разделяются на сегменты.) Другими соседями Марша оказалась пара обычных на вид мужчин и высокое существо с узким лицом, покрытое темной шерстью. Все они заканчивали свою трапезу. Дэйн заметил, что один из подносов остался невостребованным. От внимательного взгляда владельца «Морского бродяги» не укрылось то обстоятельство, что, судя по маркировке, еда на подносе предназначалась для человека. Марш огляделся вокруг. Так и есть! На низкой кушетке возле стены лежало, отвернувшись от окружающих, какое-то очень стройное существо, облаченное в длинные белые одежды.

Дэйн спросил:

— Что с этим бедолагой? Ранен, болен, умирает?

— Умирает, — спокойным тоном констатировала Райэнна. — Она уже десять раз отказывалась принимать пищу. Бедняжка со Спики-4. Они предпочитают смерть неволе. Кроме того, они просто не могут существовать без общения со своими соплеменниками. Ей недолго осталось. Все, что мы можем для нее сделать, — позволить умереть спокойно.

Марш с негодованием уставился на рыжеволосую.

— Значит, так. Вы все тут просто сидите и преспокойненько ждете, когда она умрет от голода?

— Ну да, — совершенно безразличным тоном бросила Райэнна. — Я же тебе объяснила, что ее соплеменники всегда умирают, если оказываются вырванными из своей среды.

— И тебе все это до лампочки? — Дэйну казалось, что он сейчас просто взорвется от возмущения.

— Ну нет, мне это не до лампочки, — спокойным тоном возразила женщина. — Но с какой стати я должна вмешиваться и заставлять ее изменить свое решение? Она вправе сама избрать свою судьбу. Я порой думаю, что она разумнее нас всех.

Лицо Дэйна исказила гримаса отвращения. Он поднялся и взял нетронутый поднос.

— Вот так! Я не собираюсь сидеть и наблюдать, как умирает женщина. Тем более зная, что могу предотвратить это. — Высказавшись, Марш пересек камеру и подошел к кушетке, на которой лежала незнакомка. У него голова пошла кругом. Он мысленно вознегодовал: «Сидеть и ждать, пока она умрет от голода?! Хороши!»

Лежавшая не подавала признаков жизни, и Дэйн испугался, что она уже мертва или при смерти и не понимает, что происходит вокруг. Он постоял некоторое время около кушетки, пораженный красотой незнакомки.

В голове Дэйна выстраивались пирамиды из мыслей, которые немедленно рушились, но на месте развалин вздымались новые нагромождения — одно причудливее другого.

«Вот та, которую я искал всю жизнь. Мечта — иллюзия, которая, как мне казалось, ждала меня за очередным горным перевалом… за следующей волной… на краю радуги. А ведь я уже и верить перестал, что мечта моя окажется женщиной из плоти и крови…

И она лежит и умирает у меня на глазах, и я так же беспомощен, как и она, в нашей безрадостной тюрьме. Так же лишен надежды. Может быть, потому мне и позволили встретиться с моей богиней, что уже слишком поздно?… Разве не так и несбыточная мечта осуществляется лишь на секунду, чтобы потом исчезнуть навсегда?»

Эта ужасная догадка настолько поразила Дэйна, что он даже не почувствовал всей горечи ее осознания и стоял, держа в руке за краешек свисавший книзу поднос. Но какое-то едва заметное движение, которое можно было принять за дыхание, сказало Маршу, что она еще жива. Путаные, болезненные размышления об обретенной и разом утраченной мечте вмиг оказались опрокинутыми волной благоразумной практичности. Забудь обо всем! Это просто красивая девушка, которая умирает и которую, вероятно, еще можно спасти. Удивление и восторг, граничивший с некоторым ужасом, отступили перед обыкновенной человеческой жалостью. Марш опустился на колени и, вытянув руку, легонько коснулся плеча женщины.

Прежде чем Дэйн успел сделать это, она пошевелилась и повернулась к нему, точно каким-то непонятным образом ощутила шквал его мыслей. Ее красивые, черные брови вразлет шевельнулись, глубокие глаза приоткрылись…

Девушка была столь бледна, что Марш ожидал увидеть голубые глаза, но они оказались золотисто-карими, как у дикого лесного зверька. Губы умиравшей шевельнулись, однако она, видимо, настолько ослабла, что не смогла выговорить ни слова. И все-таки Дэйн понял, что она пытается выразить протест и вместе с тем удивление.

Марш, стараясь, чтобы голос его звучал как можно ласковее, проговорил:

— Вот, я принес тебе еды. Постарайся съесть хоть что-нибудь.

Она прошептала в ответ что-то явно означавшее отказ.

— Послушай, — произнес Дэйн твердо, — это чепуха какая-то! Пока ты жива, ты просто обязана поддерживать свои силы. Вдруг подвернется возможность совершить побег или что-нибудь в этом роде? Допустим, кто-то придет нам на помощь или мы сумеем убежать, а ты окажешься слишком слабой, чтобы двигаться самостоятельно. Нам придется нести тебя, и нас непременно снова всех захватят, так как ты будешь нам обузой! За что ты нас так, а?

Губы незнакомки пошевелились вновь, и Дэйну показалось, что он видит на ее лице некое подобие слабой улыбки. Хотя в безжизненных чертах лица девушки едва ли угадывалось какое-то движение. Наконец она произнесла что-то, но так тихо, что Дэйну пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать ее слова:

— Разве это нужно кому-то из вас… делить со мной мою чашу?…

— Мы тут люди, то есть существа гуманные, — с уверенностью проговорил Дэйн, хотя сам вовсе не чувствовал, что говорит правду, ведь никого из его сокамерников, похоже, не волновала судьба этой несчастной. Может быть, как раз то, что она сама догадывалась об этом, и заставило ее принять такое решение?… — Ну хорошо, по крайней мере, мне не безразлично, что с тобой станет, — произнес Марш, нащупывая своими пальцами ее руку. — Давай же, если ты настолько слаба, что не можешь есть сама, разреши мне покормить тебя. — Дэйн распаковал поднос с горячей пищей. Он зачерпнул ложкой немного похожей на суп жидкости и поднес к губам девушки. — Ну, давай, — сказал он. — Проглоти немножко, это легкая еда.

Какое-то время Дэйну казалось, что девушка будет упорствовать и ее губы останутся плотно сжатыми, у него буквально отлегло от сердца, когда она позволила влить себе в рот бульон и проглотила его. Марша охватило чувство бесконечной радости, какого-то душевного подъема, однако он решил не выказывать своих эмоций, а лишь, зачерпнув ложкой еще бульонной жижи, продолжил кормление. Проглотив еще несколько ложечек пищи, девушка попробовала пошевелиться. Дэйн, бережно обняв ее, помог ей подняться. Марш дал девушке еще немного супа и пюре, но когда она знаком показала, что хочет еще, он убрал ложку.

— Сейчас нельзя. Тебе опасно есть много после столь длительного перерыва. Придется потерпеть, пока желудок освоится, — строго сказал Дэйн и улыбнулся, позволяя девушке опуститься на подушку. — Постарайся теперь уснуть, скоро ты будешь чувствовать себя лучше.

Слабость заставила девушку опустить веки, она, не справившись с собой, произнесла:

— …ты?

— Твой сокамерник, — ответил он. — Мое имя Дэйн Марш. Мы с тобой сумеем познакомиться поближе, когда ты немного окрепнешь, а сейчас просто скажи мне, как тебя зовут?

— Даллит, — прошептала девушка и мгновенно провалилась в сон.

Дэйн еще некоторое время не двигаясь смотрел на нее, потом встрепенулся и поставил на тумбочку поднос.

Даллит. Какое прекрасное имя и как оно подходит к ее тонкому лицу и глазам дикого лесного зверька. Нет, у нее скорее глаза раненой нимфы!.. В ту минуту Дэйн был счастлив уже оттого, что она жива и будет жить. Он отошел от кушетки, на которой лежала Даллит, и заметил, что остальные сокамерники разбились на небольшие группки, однако Райэнна внимательно наблюдала за ним, Маршем. Когда он поравнялся с рыжеволосой женщиной, она с оттенком горечи в голосе сказала:

— Ну и чего ты добился, придурок?

— Того, что она, по крайней мере, будет жить. Просто надо было проявить заботу о ней. И только-то! Любой из вас мог это сделать точно так же, как и я, — отозвался Дэйн.

В голосе Райэнны вдруг зазвучала ярость:

— Какое право ты имел делать это? Какого черта тебе потребовалось вмешиваться в чужую жизнь? Давать этой несчастной надежду? А ты подумал о том, что на самом деле ждет нас всех?!

Дэйн ответил просто:

— Не в моих правилах сидеть сложа руки, когда кто-нибудь гибнет. Пока в человеке теплится жизнь, не умирает и надежда. Ты-то вот жива, не так ли?

Райэнна тяжело вздохнула и отошла от Марша, бросив через плечо:

— Будем уповать на то, что ты никогда не осознаешь последствий своего поступка.

3

На невольничьем корабле пиратов-мехаров не существовало способа измерять время, кроме как по периодам между приемами пищи и моментам, когда свет гасили, чтобы заключенные могли отдыхать. Тем не менее Дэйн кое-что подсчитал и полагал, что может утверждать с уверенностью: с того времени, как он попал сюда, прошло около трех недель. Ничего экстраординарного за это время не случилось.

Главным событием прошедших недель, прежде всего для самого Марша, стало медленное возвращение Даллит к жизни. Девушка поспала немного, и, когда проснулась, Дэйн вновь покормил ее. Тогда он ободрил ее, и Даллит даже позволила себе посидеть несколько минут, а позже, когда она нашла в себе силы встать, Марш попросил Райэнну отвести ее в ванную комнату. Ему не легко было отважиться на подобную просьбу, ведь рыжая инопланетянка ждала и, пожалуй, даже желала, чтобы Даллит умерла. Все это убеждало Дэйна в том, что Райэнна вряд ли согласится помогать ему, но та, на удивление, охотно все сделала и позже активно помогала выхаживать Даллит, трогательно заботясь о ней. Марш не пытался понять, почему Райэнна так себя повела, он просто был благодарен ей.

Довольно долгое время Даллит еще чувствовала себя слишком слабой для того, чтобы много говорить, и Дэйн не докучал ей разговорами. Ему было достаточно сидеть рядом со спасенной им девушкой и позволять ей держать его за руку. Маршу казалось, что вследствие этого каким-то образом часть его собственной силы и стойкости передается Даллит. День за днем девушка крепла и однажды с улыбкой попросила Дэйна рассказать ей о себе.

— Ты из мира, о котором никто из живущих на планетах Содружества никогда не слышал. Странно, что мехары осмелились сунуться на твою планету. Хотя как раз наоборот, их можно понять, особенно если все твои соплеменники столь же сильны и выносливы, как ты. — Дэйн нахмурился. — Большую часть своей жизни я потратил, гоняясь за острыми ощущениями. Так что можно считать, мне повезло, когда я угодил сюда. Хотя не могу сказать, что я в особенном восторге. Думаю, я, как и многие, попался на крючок, привлеченный мечтой о том, что можно побывать в переделках, которые одновременно бы не являлись ни незаконными, ни постыдными и вместе с тем, если можно так выразиться, не позволяли завязаться на животе лишнему жирку.

Даллит рассмеялась. Это очаровало Дэйна, которому показалось, что в рассыпчатых звуках смеха девушки сконцентрировано все, что есть веселого во вселенной.

— И на твоей планете все такие?

— Нет. Думаю, что нет. Большинство моих соплеменников предпочитают покой, они рано выбирают себе занятие, знают, чего хотят. Но непоседливое племя искателей приключений не скудеет. Что-то особенное существует внутри нас. — Тут Марш вспомнил, что говорила ему Райэнна про соплеменников Даллит: они обычно умирают, будучи вырваны из привычного мира, — и прикусил губу. Он не позволил себе расспрашивать об этом свою очаровательную собеседницу. Но та как будто прочитала мысли Дэйна, лицо ее потемнело, точно на него упала тень. Грусть девушки была столь же сильной, даже гипертрофированной, как и ее веселость. Казалось, будто в определенный отрезок времени Даллит всей своей сущностью превращалась в одну-единственную из множества свойственных человеку эмоций. Даллит сказала:

— Надеюсь только, что твоя сила и храбрость не толкнут мехаров на то, чтобы выбрать для тебя какую-нибудь особенно ужасную участь.

— Мне остается только сидеть и ждать, что произойдет, — ответил Марш. — Но, как я уже сказал тебе, пока я живу, во мне не умрет надежда.

Казалось, тень, упавшая на лицо девушки, стала еще темнее.

— Я и представить себе не могу… Что там представить? Я мечтать и надеяться не могла найти что-то хорошее вдали от моего народа. — В голосе Даллит звучала обреченность. — Нет, случалось, что кто-то уезжал с нашей планеты, но преследуя определенные цели, и никогда — в одиночестве.

— Мне до сих пор кажется каким-то чудом то, что ты осталась жива, — признался Дэйн, — и чудо это для меня непостижимо.

Ответ Даллит был прост.

— Ты сумел тронуть меня, — сказала она. — Я ощутила твою силу и волю к жизни. Это-то и заставило меня вновь поверить в жизнь и питало меня… твоей надеждой, твоей верой в то, что будет, равно как и в то, что было. И когда я приняла в себя твою энергию и неукротимую волю к жизни, в моей душе просто не осталось стремления к смерти. Так что она отвернулась от меня, а жизнь ко мне возвратилась. Остальное же, — девушка пожала плечами, — просто дело техники. Главное — ты и правда верил, что я выживу, и, поделившись со мной этой верой, вернул меня к жизни.

Марш сжал своими пальцами маленькую руку Даллит. Казалось, кисть девушки, в которой словно бы исчезли все кости, слилась с рукой Дэйна.

— Послушай, Даллит, ты хочешь сказать, что вроде как можешь читать мои мысли, вбирать в себя мои эмоции, так?

— Ну конечно, — сказала она с удивлением. — А как же иначе?

«Так что тут возразишь? Что произошло, то произошло, по крайней мере, она верит, что так все и было», — подумал Дэйн. Он все еще чувствовал беспокойство, озабоченность судьбой Даллит. Ему казалось, что девушка, обретая силы, все сильнее и сильнее привязывается к нему. Ее потребность в том, чтобы он находился рядом, росла. Подчас это обстоятельство пугало Марша, он думал о том, что может случиться с Даллит, если им придется расстаться. Пожалуй, только это и огорчало его в их отношениях с Даллит, которая большую часть времени предпочитала безмолвной тенью сидеть рядом со своим спасителем. Он же в последующие дни и недели все больше узнавал своих сокамерников.

Кажется, среди них Марш был единственным представителем изолированных миров. Все остальные, хотя их цивилизации и находились на различном уровне развития, относились к народам, чьи планеты входили в состав Содружества. Компания, что называется, подобралась на славу! Паукообразное существо, чье имя Дэйн не мог, как ни старался, разобрать, жило на планете с жарким, скверным климатом, где его племя находилось в меньшинстве. Даже Аратак, человек-ящерица, несмотря на все старания понять модель мышления этого существа, не смог исполнить своего намерения.

Аратак как-то сказал Маршу:

— Этот парень в полнейшей обскурации. Не знаю, сознает ли он, что произошло? Боюсь, его рассудок изрядно пострадал. Впрочем, может быть, он все-таки придет в себя?

Дэйн был куда менее оптимистичен в своих прогнозах относительно паукообразного. Прежде всего землянин пребывал в святой уверенности, что данное существо не обладает никаким разумом. Паук все время сидел в углу и шипел на каждого, кто приближался. Когда же приносили еду, он хватал ее и немедленно возвращался на прежнее место. Дэйн, как говорится, списал паука со счетов, решив раз и навсегда, что тот — существо бесполезное в сложившейся ситуации.

Относительно Райэнны и Роксона у Марша сложилось совершенно иное впечатление. Он постоянно забывал, что имеет дело не с землянами, до тех пор пока кто-нибудь из них вдруг не касался событий своей жизни. Их рассказы казались Маршу фрагментами из фантастических фильмов… Например, Райэнна говорила как о чем-то само собой разумевшемся о том, что она четыре года была участницей экспедиции на астероидный пояс, где обнаружились следы погибшей цивилизации. Роксон же все время жаловался, что базовые направления развития современных технологий оккупированы представителями миров, населенных котообразными, которые отрицают знания, накопленные представителями обезьяноподобных (или иными словами — человекоподобных), как поверхностные и не заслуживающие внимания.

— Только потому, что эти чертовы кошки изобрели суперсветовой двигатель, они считают, что весь мир у их ног, — не раз ворчал Роксон.

Что же касается Аратака, тот, как это ни удивительно, стал для Марша хорошим приятелем, отличным собеседником, а потом и другом. Внешне совершенно чуждый, абсолютно не похожий на человека, он казался тем не менее Дэйну наиболее человечным. Склад ума человека-ящерицы заставлял Марша считать это покрытое серой складчатой кожей существо со страшными клыками и когтями более себе подобным, чем кого-либо иного из товарищей по несчастью. Рассуждения Аратака напоминали Дэйну философию жителей Гавайских островов и Филиппин, с которыми ему довелось столкнуться во время первого своего путешествия по просторам Тихого океана. Аратак готов был принимать жизнь такой, какая она есть, не подчиняясь слепо, но и не противясь судьбе, одновременно стараясь извлечь пользу из всего до тех пор, пока не появится что-нибудь лучшее.

Аратак не оставлял ни крошки из положенной ему пищи, хорошо спал и не забывал вставлять в беседу цитаты из Откровений Божественного Яйца, которые напоминали Дэйну философию Конфуция, Лаоцзы или Хаяваты. Внешне человек-ящерица казался спокойным и довольным жизнью, он был слишком мудр, чтобы огорчаться из-за положения, в котором оказался.

Но Дэйн пребывал в уверенности, что внешность обманчива. Поначалу это было лишь подозрением, которое, однако, на восьмой или девятый «день» переросло в убежденность.

Случилось это тогда, когда человек в соседней клетке (или камере) тронулся умом. Дэйн заметил, что он напрягся, услышав щелчок, предварявший приход разносчиков пищи, намерения его казались очевидными. Едва заметив появившуюся из-за поворота коридора тележку, свихнувшийся распахнул дверь своей клетки и, бросившись на край тележки, толкнул ее под ноги одному из мехаров, который потерял равновесие и упал.

Дэйн напрягся, все в нем закипело, кровь быстрее запульсировала в жилах.

«Вот оно! Если все кинутся на мехаров, те не смогут убить больше одного-двух человек!»

Марш уже хотел было вмешаться, когда смельчак завопил. То, что он кричал, походило на бред:

— Ну же, ублюдки! Ну же! Ну! Убейте меня сразу! Я не хочу умирать медленно! Эй, все! Идите же сюда, лучше погибнуть в драке, чем сидеть и ждать неизвестно чего!

Крича это, сумасшедший свалил тележку на извивавшегося, кричавшего, сбитого с ног мехара. Даллит опустила голову. Один Аратак оказался начеку, и не успел Дэйн прийти на помощь спятившему бедолаге, как когти гуманоида-ящерицы вцепились в плечо Марша, разрывая ткань его рубашки.

— Не сейчас! — прошептал Аратак. — Не надо так глупо губить свою жизнь!

Освободившийся узник, продолжая что-то вопить, яростно атаковал одного из мехаров с помощью тележки. Второй мехар поднял свое оружие в недвусмысленном жесте, но спятивший, казалось, не видел этого, он бросился на вооруженного, и тот, как почему-то показалось Дэйну, нехотя выстрелил в нападавшего.

Человек издал дикий короткий вопль и упал на пол, содрогаясь в страшных конвульсиях и выплевывая клочья пены. Пораженный нервно-паралитическим зарядом бедолага кричал, но все слабее и слабее и наконец затих, хотя и продолжал судорожно дергаться. Мехары отволокли пострадавшего обратно в его собственную клетку, тыча стволами ружей в пятившихся от ужаса и перебрасывавшихся взволнованными репликами сокамерников сумасшедшего.

Больше ничего за время раздачи пищи не случилось, но Дэйн не мог есть до тех пор, пока Даллит, ставшая белее полотна, из которого было сшито ее платье, не удалилась в женскую комнату, не в силах сдержать подкатившие к горлу позывы рвоты. Только тогда Марш, заставив себя вспомнить о самодисциплине, усилием воли принудил себя приступить к трапезе. Кому-кому, а уж ему-то следовало бы помнить о том, что Даллит отражает его настроения…

Лишний раз получив тому подтверждение, Дэйн упрямо жевал пищу, стараясь не думать о неудачливом бунтаре, пока не вернулась трясущаяся, посеревшая Даллит. Марш кормил ее кусочками еды со своего собственного подноса, пока щеки девушки не порозовели. Дэйн сидел рядом с ней до тех пор, пока она не уснула. Раненый в соседней камере стонал, бился в конвульсиях, пена шла у него изо рта. Несмотря на то что сокамерники ухаживали за несчастным, тот все равно скончался среди ночи. На следующее утро, закончив разносить завтрак, мехары уволокли бездыханное тело.

Когда труп проносили мимо решеток камер, в коридоре стояла тишина, но едва мехары ушли, услышав ставшее уже привычным лязганье замков, заключенные осмелели. Оцепенение словно в один миг покинуло узников, и, убедившись, что тюремщики не вернутся, все заговорили разом.

Дэйн заметил, что Аратак стоит рядом с ним. Человек-ящерица положил свою когтистую лапу на плечо Марша и сказал:

— Вчера мне показалось, что ты собираешься за здорово живешь расстаться со своей жизнью, как этот бедняга…

— И верно, я уже готов был рвануться ему на помощь, но не в моих правилах кончать жизнь самоубийством. Я вовремя сообразил, что именно этого он и добивался. Однако, если бы мы все как один пришли ему на помощь, нам бы удалось вырваться.

— Да, — согласился Аратак. — Я думал о том же самом. Но необходимо тщательно все спланировать и продумать. Бросаться очертя голову на вооруженных противников в надежде, что остальные поддержат тебя, это не решение нашей проблемы. Высказывание Божественного Яйца гласит, что глуп тот, кто слишком высоко ценит свою жизнь, но тот, кто ценит ее столь низко, что готов в любую минуту из-за собственного безрассудства расстаться с ней, глуп вдвойне.

Дэйн осторожно огляделся. Даллит спала, это обрадовало Марша, который меньше всего на свете желал бы напугать спасенную им девушку.

«Я что, влюблен? — спрашивал он себя. — Возможно. Разумеется, я и не думаю о сексе… Пока, во всяком случае, нет».

Однако постоянная забота о девушке, из-за которой благополучие Даллит, ее безопасность волновали Марша больше, чем свои собственные, настолько укоренилась в глубине его подсознания, что именно это чувство, пожалуй, и можно было назвать любовью.

Дэйн поинтересовался, внимательно глядя на Аратака:

— Я должен понимать твои слова как согласие попытаться вместе со мной сделать все возможное, чтобы организовать побег? Я считаю, что мехары недооценивают нас. Они, наверное, уверены, что умнее и смелее всех, во всяком случае своих пленников они явно считают глупцами и трусами. Думаю, ты заметил, что двери остаются незапертыми и фактически не охраняются как минимум на протяжении получаса дважды в день?

— Заметил, — ответил Аратак. — Иногда мне кажется, что уж слишком все просто. Точно они нарочно соблазняют нас возможностью устроить побег. С какой вот только целью, хотелось бы знать? Хотят порезвиться и пострелять в бунтовщиков? Они бы могли каждый день убивать нас, если бы им вздумалось. Одним словом, я пришел к тому же выводу, что и ты: это проявление их чванливого презрения к нам. Мехары просто не считают кого-либо, кроме самих себя, достаточно храбрыми, чтобы воспользоваться такой возможностью. Стало быть, они полагают, что мы боимся их и их хлопушек. — Аратак сделал паузу, его обычно спокойный голос зазвучал гневно: — Разве тебе не хочется проучить этих наглых котят за их самоуверенность?

Дэйн, в порыве дружеских чувств, протянул человеку-ящерице руку и воскликнул:

— Я с тобой!

Лишь почувствовав осторожное прикосновение когтистой лапы собеседника, Марш вспомнил, что его друг мало похож на тех, кого принято называть людьми.

Придя к соглашению, приятели устроились в уголке и принялись обсуждать свои планы.

— Вдвоем мы ничего не сможем сделать. Стало быть, понадобится время для того, чтобы прийти к взаимопониманию с будущими сторонниками.

— Совершенно верно. Божественное Всемудрейшее Яйцо учит нас: «Для того чтобы акция, продиктованная безрассудным отчаянием, увенчалась успехом, она должна быть спланирована с вдвойне большим тщанием, нежели деяние глубокой мудрости».

В сути своей весь их план казался довольно простым и понятным и вместе с тем был куда более сложным, чем тот, которым руководствовался погибший бедолага из соседней камеры. Надо было извлечь максимум пользы из промежутка времени между открыванием и закрыванием замков камер. Следовало напасть на мехаров, обезоружить их и проложить себе путь прочь из узилища. Конечно, во время схватки пираты-работорговцы могут убить кого-нибудь из узников — Дэйн не исключал, что именно он и станет одним из тех, кто пострадает сильнее прочих, скорее всего так и случится, — но мехары, разумеется, не смогут убить всех, следовательно, остальным удастся спастись.

Хорошо, допустим — они вырвутся из отсека с камерами, что дальше? Узникам не миновать встречи с остальными членами команды, которые, вне всякого сомнения, вооружены. Кроме того, в госпитале имеются генераторы парализующих полей, значит, они могут оказаться и в других отсеках громадного корабля.

— Вдвоем нам ни за что не справиться, — сказал Дэйн Аратаку.

— Я и мысли подобной никогда не допускал.

— Мы даже не можем в одиночку строить планы. Я, например, почти ничего не знаю о мехарах и о ваших звездолетах. Ваша цивилизация для меня — тайна за семью печатями. Я понятия не имею, какое оружие используется народами вашего Содружества, и весьма слабо представляю себе, что оно собой являет. Для того чтобы построить сколь-либо разумный план, нам нужна помощь.

— Полагаю, что ты прав, — произнес огромный человек-ящерица. — Только прежде чем обращаться к кому-либо за помощью, нам следует решить, кто того стоит, а кого лучше до времени оставить в покое, чтобы преждевременными действиями, паникой или даже по злому умыслу, надеясь на какие-то послабления в отношении себя со стороны мехаров, они не выдали нас… Да-да, и об этом стоит подумать. — Серые щеки Аратака слегка засветились. — Я ищу ответа в мудростях Яйца, ибо полагаю, что ты и сам можешь стать слабым звеном нашего плана, так как поспешишь выложить все Даллит.

Тут Дэйн почувствовал, что в душе его зашевелился страх, страх не за себя, а за девушку. Марш так старался избавить Даллит от всех нежелательных мыслей, которые могли бы взволновать ее! Случившееся со спятившим человеком столь ее потрясло, что на какое-то время Дэйн перепугался: не впадет ли она опять в апатию и не пожелает ли умереть?

— Я думаю иначе, — произнес Марш хриплым голосом. — Полагаю, прежде всего следует поговорить с Райэнной.

Он надеялся, что, возможно, таким образом ему удастся оградить Даллит от лишних опасностей, до тех пор пока все страшное не окажется позади…

Теперь Марш не сомневался, что изменения вида кожи Аратака ему не грезятся (проснувшись однажды ночью, он увидел, что все тело рептилии излучает ровный слабый свет, и решил, что продолжает спать), но он еще не знал, почему человек-ящерица наморщил свой лоб и что означает свечение вокруг краешков жабр существа, напоминающего земноводное. Что-то происходило в душе Аратака, но чем вызваны эти явления: симпатией, радикальным несогласием или даже раздражением, — Дэйн пока сказать не мог. Голос рептилии звучал столь же ровно, как и всегда:

— Что-то есть в вас, обезьяноподобных… Мне трудно понять, но вы словно нюхом друг дружку чуете. Постараюсь позднее разобраться в этой проблеме, а сейчас… Думаю, ты прав… Если считаешь нужным, поговори с Райэнной.

Дэйн дождался очередной раздачи пищи, и, когда все сокамерники, разобрав подносы, стали устраиваться, чтобы поесть, он коснулся руки Райэнны.

— У меня к тебе разговор, — сказал Марш, понижая голос едва ли не до шепота, и, увидев, что женщина резко повернулась к нему, предостерег ее: — Просто сиди рядом и ешь.

Пока оба распаковывали свои подносы, Дэйн в общих чертах обрисовал Райэнне свои наблюдения и их с Аратаком план. Темные глаза рыжеволосой инопланетянки засветились злобой.

— А я уж стала думать, что никто, кроме меня, ничего не видит! Создалось такое впечатление, что все здесь или безнадежные трусы, или сумасшедшие храбрецы! Ты совершенно прав, мы можем попытаться, но что бы я могла сделать одна? Я ведь все-таки женщина. Я с тобой, Дэйн, пусть даже я стану первой жертвой!

Марш горько усмехнулся:

— Я-то думал: важнейшая из присущих тебе добродетелей — смирение, судя по тому, что ты считала смерть Даллит неизбежной и позволяла ей тихо умирать.

— Я считала, что поступаю правильно, основываясь на своих знаниях о представителях ее народа, — упорствовала Райэнна. — Невеждам легко принимать решения. Я же ученый и меняю свой взгляд на ту или иную проблему только под давлением фактов. Наблюдая в течение всего этого времени за мехарами, впрочем как и за нашими сокамерниками, я стала более оптимистично смотреть на будущее.

— Ты понимаешь, — медленно проговорил Дэйн, — что если мы с тобой возьмем на себя роль руководителей мятежа, то вполне можем оказаться первыми, кого подстрелят? А смерть от нервно-паралитического разряда — не из приятных.

— Если такое случится, то для меня все будет кончено. Тогда мне уже не надо будет беспокоиться о дальнейшем, разве не так? Но уж если у нас что-нибудь получится… Что, по твоему мнению, станет следующим шагом? Ты ведь не думаешь, что все кончится, едва мы просто выйдем из наших камер?

— Я не знаю, что делать дальше, — честно сознался Дэйн. — Затем я и пришел к тебе. Я не гожусь в руководители всего предприятия. Я могу и буду драться, чтобы вырваться из клеток. А вот в дальнейшем пользы от меня будет как от паруса на звездолете. Ты не забывай, что я из периферийного мира. Все мои знания о звездолетах можно крупными буквами вырезать на ногте моего большого пальца, да еще место останется. Думаю, для того чтобы обеспечить себе возможность освобождения, нам следует захватить кого-нибудь из стражников-мехаров в заложники. Представители столь надменных народов, как правило, довольно высоко ценят жизнь своих соплеменников, что не мешает им обращаться с инопланетянами как со скотом. Впрочем, мехаров я совершенно не знаю. Даже если нам и удастся перебить или каким-нибудь еще образом одолеть всех этих ублюдков с львиными рожами, дальше от меня пользы не будет. Я не только не знаю, как управлять кораблем и как привести его в безопасный космопорт, я даже сигнала «SOS» подать не смогу, если мы потерпим аварию, например, упадем на солнце.

— Ну, если мы сумеем зайти так далеко, у Роксона имеются пилотские права, — сказала Райэнна. — Не думаю, чтобы он когда-нибудь управлял посудиной подобного размера — категории на право вождения звездолетов такого класса у него точно нет, — но все суперсветовые корабли, известные в пределах нашей вселенной, практически универсальны. Если нам удастся устранить с нашего пути мехаров, Роксон сумеет посадить этот корабль на одной из планет, входящих в систему Содружества.

До Дэйна между тем дошло, что ему-то лично такой поворот событий особой выгоды не принесет, но в конце концов это было не столь важно. Уж во всяком случае, в каком бы из миров Содружества они ни оказались, можно и пожить под властью того или иного цивилизованного правительства, каким бы странным и даже чуждым оно ни казалось, главное, что Содружество отрицает работорговлю и преследует работорговцев.

— Полагаю, следующим шагом должно стать привлечение на нашу сторону Роксона, — сказал Марш. — В том, конечно, случае, если ты считаешь его заслуживающим доверия. Ты-то его знаешь, я — нет.

Райэнна ответила с высокомерной обидой в голосе:

— За кого ты его принимаешь, а? Он — цивилизованный человек.

— Предположим, что и тот бедолага, который прыгал на нервно-паралитическое ружье, — тоже цивилизованный человек, — проговорил Дэйн. — Я вовсе не подвергаю сомнению порядочность твоего соплеменника. Я просто не знаю его, вот и все. Я даже не могу судить, насколько он храбр. А если он — паникер? Как я могу предполагать, каким образом он поведет себя в кризисной ситуации? Я даже не знаю, умеет ли он держать язык за зубами и не проболтается ли о нашем замысле? Почему, черт возьми, я обратился к тебе первой? Как ты думаешь, а?

Райэнна широко улыбнулась и стала казаться еще моложе и красивее.

— По-моему, мне сделали комплимент, — сказала она. — Спасибо, Марш. Я поговорю с Роксоном. Я знаю его достаточно долго, чтобы поручиться за него моей жизнью, моим состоянием и репутацией ученого, если это что-нибудь значит.

— Послушай, извини, а? Я никого не хотел задеть…

Райэнна пожала плечами:

— Не стоит говорить об этом. У тебя не больше причин доверять ему, чем у него — полагаться на тебя. У Роксона имеется большое предубеждение относительно представителей обитаемых миров, не присоединившихся к Содружеству.

— Да черт побери!.. Как я могу присоединиться к вашему Содружеству, если на планете, где я жил, никто даже и слыхом не слыхивал о его существовании?

— А кто говорит, что предубеждение Роксона имеет под собой разумную почву? — холодно отозвалась Райэнна. — Я лишь констатировала факт, но не давала ему оценки. Роксон же, возможно, скажет, что существовали какие-то причины, по которым твоей планете не предложили вступить в Содружество.

Этот довод охладил пыл Дэйна, он прекрасно понимал, что вести подобный спор именно сейчас — совершенная глупость. Когда Райэнна повернулась, чтобы уйти, Марш попросил ее секунду повременить и неожиданно спросил:

— Тогда почему же ты мне доверяешь?

Последовало еще одно, едва заметное, пожатие плечами.

— Да Бог его знает. Может быть, за красивые глаза? Или, если хочешь, своеобразным тестом стала ситуация с Даллит. То, как ты говоришь с ней и о ней. То, какими преданными глазами она на тебя смотрит. Не удивлюсь, если она опять откажется от еды, едва ты перестанешь держать ее за руку. Иди поболтай с ней, поддержи ее, а я переговорю с Роксоном. Нам следует вести себя естественно, раз уж мы собираемся устроить заговор, а то как бы мехары чего-нибудь не заподозрили.

Райэнна ушла, и Дэйн оглянулся, ища глазами Даллит. Она не смотрела в сторону Марша, и он, прежде чем двинуться к девушке, проводил глазами рыжую инопланетянку. О чем она думала? Что на самом деле испытывала? Достаточно ли хорошо он знал ее, чтобы делать какие-нибудь выводы?

Райэнна пристроилась на корточках рядом с Роксоном, который сидел, держа опустевший поднос на коленях. Дэйн с волнением наблюдал, как их рыжие головы сблизились. Нельзя давать повод для подозрений! Что случится, если мехары вдруг о чем-либо догадаются? В любом случае опасно собираться группами и обсуждать что-либо, постоянно следя за тем, чтобы чужие нас не подслушивали.

Марш вдруг с удивлением увидел, что Роксон, отбросив поднос, обхватил руками Райэнну и накрыл ее своим телом. Дэйн не мог не признать, что почувствовал некоторое смущение. Он подумал: «Вот так? Прямо в камере на виду у всех?»

Однако Дэйн тут же подумал, что не стоит всех мерить своими мерками, даже на довольно маленькой планете, где жил он сам, в разных местах существовали разные обычаи. Некоторые островитяне с Южных морей не только прилюдно совершают половые акты, но и приглашают всех желающих принять в них участие и очень обижаются, если получают отказ. Когда эта пара слилась в объятиях, Марш заставил себя отвернуться.

Тут он услышал голос Даллит прямо у себя над ухом:

— Если тебя интересует, это не то, что ты думаешь.

Марш был поражен и несколько обескуражен. Он поспешил с ответом:

— Пойми, я человек с околицы вселенной, мне неведомы привычки других людей… мне вообще ничьи привычки неизвестны, кроме своих собственных…

— Такое поведение также не принято и у моего народа, но я не об этом, я ведь чувствую чужие эмоции, между этими людьми нет желания… если тебя это интересует.

— Да мне до лампочки, что они там делают, — пробормотал Дэйн. Уши у него покраснели, и он ужасно злился на себя, так как понимал, что Даллит чувствует охватившее его смущение. — Мне-то какое дело?

— Люди моего народа не интересуются, почему другие поступают так или иначе, — довольно прохладным тоном проговорила Даллит. — Раз уж мы не можем не разделять чувств, заставляющих других поступать тем или иным образом, так зачем усложнять себе жизнь нелепыми вопросами? Я взволнована лишь оттого, что нервничаешь ты, но для этого, поверь, нет причин. Они притворяются, и если ты подумаешь немного, то поймешь, почему они так себя ведут.

— Нет, я не понимаю. Зачем им… о! Чтобы мехары не догадались, что они сговариваются?

— Ну конечно, Райэнна очень умная, — проговорила Даллит, и ее большие темные глаза на несколько секунд задержались на прижавшихся друг к другу полуобнаженных телах. Головы Райэнны и Роксона находились рядом, женщина что-то шептала. Девушка, спасенная Дэйном, улыбнулась. — Пожалуй, только этим они и могут заниматься, не заботясь о том, что мехары станут их подслушивать, даже если приборы улавливают все наши разговоры, во что я, конечно, не верю. Но в данном случае можно сказать, что существует полная гарантия… Те ведь, как ты знаешь, очень надменны. Они смотрят свысока на нас, обезьяноподобных, из-за… Ну вот, ты смущен, а я не могу не чувствовать того, что чувствуешь ты… — Она опустила глаза и нервно шевельнула рукой. — Давай называть вещи своими именами: мы, обезьяноподобные, считаемся рабами плотских страстей. Поэтому, если Райэнна и Роксон будут долго шушукаться, стараясь, чтобы их не слышали другие, мехары могут что-то заподозрить, в данном же случае они скажут: «Да, конечно, эти обезьяны способны думать только о совокуплениях». Так что, как видишь, Райэнна довольно умна.

— Несомненно, — согласился Дэйн. — Мне бы ничего подобного и в голову не пришло.

Он все-таки чувствовал себя не в своей тарелке. Даже Аратак говорил, что обезьяноподобные слишком много времени тратят на удовлетворение своих, как он выразился, потребностей в стремлении к продолжению рода… Как-то обидно, когда тебя считают представителем расы сексуальных маньяков.

«Приветствуем тебя, дружище, в обезьяннике нашего зоопарка. У самок круглый год не прекращается течка. Наслаждайся зрелищем!»

О черт! Можно подумать, что представители других… м-м-м… племен не думают о сексе? Разве он, Марш, отвечает за собак на улице, за голубей на подоконнике? Мало ли кто с кем сношается? Дэйн заставил себя не смотреть не в меру реалистичное представление, устроенное Райэнной и Роксоном. Никого вокруг, совершенно очевидно, это не интересовало.

«Будем надеяться, что у Райэнны хватит времени и способностей обрисовать ему все детали плана, и главное — чтобы парню они пришлись по душе. Потому что в противном случае я даже не знаю, с чего начинать. Мне и Аратаку вдвоем удастся достичь не многого. И черт возьми! Мне что, больше не о чем думать, кроме чужой половой жизни и морального облика? У меня план побега висит на волоске!»

Едва только Дэйн вновь подумал о побеге, он с беспокойством вспомнил, что вовсе не собирался посвящать Даллит в эти проекты. Так? А откуда же она знает?… Марш не мог точно утверждать, что девушка читает мысли окружающих. Может быть, в ней просто как в зеркале отражаются чужие чувства? Тотчас же, будто ощутив его глубокое беспокойство, Даллит коснулась руки Марша своими холодными изящными пальчиками. Он крепко сжал их, стараясь успокоиться и обрести уверенность.

Дэйн считал себя охотником за приключениями. Но он всегда с уверенностью мог сказать, что может, а чего нет, что у него получится, а что ему не по плечу. Однажды он выслушал обвинение в том, что пускается на чрезмерный, даже безрассудный риск, и не колеблясь отверг такое заявление.

— Я действительно люблю запах опасности, и на «ты» с ней, — ответил он тогда. — Но если меня не убьет молнией — а такое ведь может произойти, даже если я буду лежать дома в своей собственной постели, — я никогда не возьмусь за что-нибудь непосильное. И прежде чем что-то сделать, я несколько раз подумаю, а это уже нельзя назвать безрассудным риском.

Так всегда и было, но прежде Дэйн рассчитывал только на свои силы. Теперь же он вынужден полагаться на практически незнакомых ему существ, а ведь некоторые из них даже и не люди. У Аратака наличествует сила и расчетливость, у Райэнны храбрость и находчивость — это обнадеживает. Ну а остальные? На что они способны? Неизвестно. Тут привычка рассчитывать на свои силы не поможет. Скорее даже наоборот.

Марш отпустил руку Даллит, зная, что, пока она чувствует его смятение, ее собственный страх будет только возрастать.

— Мы потом поговорим обо всем этом, ладно? — сказал он. — Я должен собраться с мыслями.

Как всегда, девушка не спорила, не настаивала ни на чем. Покорно выслушав его слова, она приняла их так, точно это было ее собственное решение, и ушла на свою кровать. Райэнна и Роксон разжали объятия, и Дэйн подумал, все ли она успела сказать своему партнеру и что тот ответил ей? Марш понимал, что подойти и запросто спросить об этом — просто опасно. Конечно, можно притвориться, что и у него сладострастные намерения… Нет, эту мысль Дэйн немедленно отбросил. Встав на такой путь, Марш получил бы кучу ненужных осложнений, а их и без того хватало. Разве Даллит не спросила его:

— Почему это так тебя волнует?

Ответа Дэйн не находил, да и не желал искать.

4

Райэнна не подходила к Дэйну до следующей раздачи пищи. Когда они направились к своим подносам, рыжеволосая инопланетянка выбрала для Марша упаковку с необходимой для землянина маркировкой и, понизив голос, сказала:

— Роксон согласен. Он не сможет справиться с таким кораблем в одиночку, но, получив доступ к системе связи, вызовет межгалактический центр полетов, и нам помогут приземлиться в безопасном месте. Кроме того, Роксон поговорит с одним своим знакомцем из соседней камеры. Роксону можно доверять, он умеет разбираться в людях. Правда, он не мог скрыть удивления, когда узнал, что план побега придумал ты, но мой коллега готов признать, что виной тому его предрассудки.

— Чертовски мило с его стороны, — заключил Дэйн с некоторым ехидством, понимая, что ведет себя несколько некрасиво. Нельзя было не признать, насколько важно участие Роксона в заговоре, и следовало только радоваться, что пилот согласился принять в нем участие.

Райэнна задержалась рядом с ним всего на несколько секунд — Дэйн понимал, что женщина беспокоится о том, насколько естественно выглядит со стороны поведение посвященных в план бегства, — несколько позже она, проходя мимо Марша, как бы невзначай шепнула ему:

— Обними меня, прижми к себе, побудь со мной немного… Дэйн, ты что-нибудь сказал Даллит? Я видела, что вы о чем-то беседовали, но у меня не нашлось предлога расспросить ее.

Дэйн выполнил указания Райэнны. Обняв ее, он почувствовал силу ее упругого и в то же время по-женски соблазнительно мягкого тела. В ней чувствовалась сила и привычка действовать. Марш проговорил:

— Нет, я ничего не сказал. Знаешь, я вообще был несколько ошарашен. Как бы там ни было, мы обсуждали тему… э-э-э… взаимоотношений между людьми разных человеческих рас, обычаи мехаров… то, как они… м-м-м… могут характеризовать то или иное проявление чувств своих пленников.

«Она что, ждет, что я тоже стану заниматься с ней любовью для отвода глаз?»

Словно прочитав мысли Дэйна, Райэнна решительным жестом высвободилась из его объятий и, отстранившись от собеседника, негромко произнесла:

— Не стоит скрывать от нее наши планы. Не забывай, пожалуйста, что она эмопат. Если ты станешь ходить вокруг да около, она все равно все из тебя вытянет, а мехары, зная о способностях ее соплеменников, возможно, установили за ней наблюдение на телепатическом уровне, хотя это и сомнительно. Однако… она может оказаться полезной и нам — я не так уж сильно разбираюсь в эмопатах — но мало ли что?… Если она настроится на мехаров, то, возможно, ей удастся узнать слабые стороны их обороны. И вообще что эти пираты о нас думают. Ну и далеко ли до цели нашего путешествия.

— Да это было бы так здорово, что и поверить нельзя!

— Было бы. Я никогда особо не полагалась на людей с повышенной сенсорикой, но сейчас особый случай. Нельзя отвергать даже малейшую возможность увеличить наши шансы на спасение, — заявила Райэнна. — Так что поговори с Даллит и не тяни с этим.

Дэйн сознавал ее правоту и заставлял себя собраться с силами, чтобы сделать то, что должен был сделать. А если это вновь погрузит Даллит в апатию, заставит хрупкую девушку утратить только начавший пробуждаться в ней интерес к жизни? Наполнит ее душу безысходностью? Толкнет бедняжку к мыслям о самоубийстве? Что тогда?

Марш привык к повседневной жизни невольников космического корабля мехаров. Он ждал. Спустя час (за неимением приборов для измерения времени Дэйн сам устанавливал для себя продолжительность тех или иных временных промежутков) после заключительного приема пищи «ежедневно» коридор и камеры, выходившие в него, погружались в темноту. Горел только тусклый свет в коридоре, да подсвечивались вывески туалетных комнат. В положенное время Дэйн забрался в кровать, которую уже привык называть своей.

«Как же все-таки быстро, — подумал он, — мы ко всему привыкаем! Вот уже и одна из кушеток здесь „моя“, и я занимаю ее в ставшее уже привычным для меня время. Все ли разумные существа столь скоро вырабатывают привычки или это свойство сугубо наше, человеческое? А вернее, как тут все говорят, особенность обезьяноподобных?»

Он подождал час, пока сокамерники не угомонились и не уснули. Над Дэйном, на верхнем ярусе кровати, незнакомый ему темнокожий плосколицый человек сопел и вскрикивал, судя по всему, ему снился кошмар. Дэйн поднялся. Аратак на ближайшей кушетке как-то странно похрапывал, свесив лапу чуть не до пола. Марш увидел, что человек-ящерица слабо светится в темноте. В дальнем конце камеры, между двумя пустовавшими кушетками, разместилось паукообразное существо. Его огромные красные глаза отражали свет, он внимательно наблюдал за двигавшимся в темноте человеком. Дэйну стало очень и очень не по себе… А не хочет ли эта тварь чего-нибудь свеженького, например человечинки? С другой стороны, зачем мехарам сажать существо, склонное к каннибализму, в одну камеру с его потенциальными жертвами?

Даллит занимала нижнюю кушетку, лицо девушки было повернуто в сторону, противоположную той, откуда подходил Дэйн. Ее волосы разметались по подушке. Примерно так Даллит лежала, когда Марш впервые приблизился к ней. Сейчас же она спала глубоким сном. Дэйн осторожно опустился возле Даллит, ему пришлось просидеть на краешке ее кровати некоторое время. Девушка проснулась не сразу, она пошевелилась, что-то пролепетала во сне, все еще не желая выходить из окутывавшей ее дремы. Затем она вздохнула.

Даже во сне Даллит узнавала Марша, когда он находился рядом, страха она не чувствовала… Волна нежности, исходившая от него, овеяла девушку. Дэйн коснулся губами тыльной стороны ее холодной ладошки. Девушка очнулась и улыбнулась ему. Она казалась такой спокойной, такой безмятежной, Дэйн даже пожалел, что пришел к ней, собираясь посвятить ее в детали заговора. Однако Даллит, казалось, ничуть не удивилась, она даже не спросила, зачем Дэйн подошел к ней среди ночи. Собираясь сказать Даллит то, что должен был сказать, Марш впервые спросил девушку:

— А каков твой мир, твой народ, твоя планета?

— Что мне сказать тебе, Марш? — Голос Даллит звучал тихо, ее слова предназначались для ушей одного-единственного слушателя. — Это мой дом. Что ты можешь сказать о мире, где находится твой дом, кроме того, что он прекрасен? Мои соплеменники редко покидают нашу планету — и если уж делают это, то обычно не по доброй воле, — так что мы мало знакомы с жизнью других миров и не имеем возможности сравнивать. Обычно мы верим тому, что прочитали о тех или других мирах и народах. Думаю, и ты в этом смысле такой же.

Приступ тоски точно плетью ударил Марша, словно копьем пронзил его душу. Никогда больше не видеть Гавайев? Или роскошных аркад моста Золотых ворот? Или величественных нагромождений гигантов небоскребов Нью-Йорка? И никогда больше не вдыхать запаха цветущего весной рододендрона…

Даллит сжала руки Дэйна и проговорила:

— Я вовсе не хотела, чтоб тебе стало грустно. Зачем ты пришел? Я более чем рада тебе, но я знаю людей, подобных тебе, и понимаю, что сейчас ты пришел по делу. Ты хочешь что-то сказать мне?

Марш молча кивнул и осторожно вытянулся рядом с Даллит на ее кушетке, сказав себе при этом, что если стражники мехары, изредка совершавшие ночной обход, заметят его, то решат, что… черт с ними! Пусть думают все, что хотят. Почему бы и нет? Дэйн едва слышно шептал девушке на ухо, рассказывая о плане организации побега. Даллит слушала молча, лишь однажды она ужасно напряглась, и Дэйну показалось, что девушка готова вскрикнуть. Случилось это, когда он рассказал ей, что мехары вполне могут убить одного-двух мятежников. Однако все обошлось. Даллит сдержалась и промолчала.

Спустя некоторое время после того как Марш умолк, она произнесла:

— Я знала, что услышу нечто подобное, еще когда увидела тебя и Аратака вместе. Я догадалась, что вы обсуждаете нечто важное, но не совсем понимала, что именно. Я не знаю, чем смогу быть вам полезна в схватке с мехарами. Ведь я так слаба. Что же мне делать?

Голос Даллит звучал очень ровно и спокойно, и Дэйн задал ей вопрос:

— И ты совсем не боишься? Я-то думал, что ты перепугаешься.

— Почему же? Я перенесла самое ужасное, когда утратила надежду вернуться в мой мир, встретиться с родными и близкими. Чего же мне теперь бояться? Скажи мне, чем я могу быть полезна.

— Я почти ничего не знаю о тех, кто обладает эмопатическими способностями, — признался Дэйн и задумался, вспоминая слова Райэнны: «Я не слишком доверяю людям с экстрасенсорными способностями». Затем он продолжал: — Может быть, тебе удастся выяснить, каким запасом времени мы располагаем. Не собираются ли мехары продавать нас в ближайшие дни? Вдруг ты сможешь узнать, какими средствами защиты располагает экипаж? Ну и вообще… Любая информация будет полезна.

По лицу Даллит пробежала судорога отвращения.

— Я не знаю. Мне никогда не приходилось делать ничего подобного… Я должна постараться прочесть мысли или чувства представителей другой расы… Они столь неистовы и жестоки… но я попробую. Не ждите от меня многого, хотя я постараюсь.

— Мне большего и не нужно, — ответил Марш. Он уже хотел было встать и вернуться на свою кушетку, но вдруг почувствовал, что руки Даллит обвились вокруг его шеи.

— Нет. Не уходи, — произнесла она. — Я не хочу оставаться одна. Побудь со мной…

Дэйн ответил угрюмо:

— Это несколько неудобно, Даллит, а?

Но тем не менее он не сделал попытки подняться и уйти. Спустя некоторое время он уснул, прижавшись к Даллит. Странные сны видел в ту ночь землянин, украденный с маленького, затерявшегося в просторах Тихого океана суденышка. Это были необычайно яркие, красочные видения, в которых перед Дэйном представали львы, устраивавшие засады в руинах каких-то строений. Марш просыпался, чувствуя, что Даллит ворочается. Она бормотала нечто невнятное, словно стремясь защититься от кого-то или от чего-то, преследовавшего ее в дурном сне. И Марш снова проваливался в небытие, где то он охотился, то охотились за ним, где он попадал в засады и чувствовал запах крови и смерти.

Прошел день или два, и Даллит присоединилась к Райэнне, Роксону, Аратаку и Маршу во время трапезы. Когда мехары со своей тележкой скрылись из виду, девушка, понизив голос почти до шепота, сказала:

— Нам следует поспешить. Мы должны быстро прийти к решению и завершить подготовку. Мысли мехаров трудночитаемы… — При этом лицо девушки странным образом передернулось, она крепко сцепила пальцы рук. — Мне трудно, трудно… разделить их высокомерие. Я боюсь… боюсь проникнуться их образом мыслей. В любом случае нам надо спешить.

Аратак спросил как обычно вежливо:

— Почему, дитя мое?

— Потому что они собираются продать нас скоро, если… — вновь последовал напряженный взгляд, — если ничего не случится… Я не знаю, что именно они имеют в виду, но мехары чего-то ждут, и они будут расстроены… о, я даже не знаю… — продолжала Даллит, ломая тонкие руки и кусая губы. — Я не знаю! Я не знаю! Я боюсь проникать глубже, боюсь того, что могу узнать…

Дэйн посмотрел на девушку с большим волнением: «Получается, что мехары как будто бы даже ждут нападения! Да зачем? Это же просто смешно!»

Отогнав от себя эту мысль, Марш обратился к Роксону:

— Ты с кем-нибудь уже разговаривал? Скольких сторонников мы сумеем отыскать среди пленников? Я полагаю, что нам должно хватить примерно дюжины, если все мы будем действовать слаженно. Но если народу окажется больше, это тоже неплохо.

— Нас тут пятеро, — начал Роксон. — Еще трое в соседней камере. И мне стало известно, что есть еще четверо-пятеро по другую сторону коридора, готовых присоединиться к нам. Пока, я полагаю, все. Однако мне кажется, что и многие другие поддержат нас, если увидят, что мы действуем решительно и удача на нашей стороне.

Райэнна спросила:

— А что мы будем делать с парализующими полями?

— Очень важный пункт в нашей программе, — подчеркнул Аратак. — У стражников — ружья и пояса, в которых, судя по всему, и находятся приспособления, позволяющие мехарам оставаться неуязвимыми под действием этих самых полей. Вместе с оружием мы отберем у стражников и их пояса. Двое из нас, самые сильные физически, должны будут надеть эти пояса и, добравшись до пульта, отключить парализующие поля. Роксон, ты мог бы сделать это?

— Ну не знаю, — произнес пилот с сомнением. — Попробовать можно.

Марш покачал головой:

— Роксоном рисковать нельзя. Кто поведет корабль, если его не станет? Я предлагаю свою кандидатуру. Если уж рисковать, то мне.

Он сожалел, что нельзя начать действовать немедленно. План выработан и, можно сказать, утвержден. Дальнейшие проволочки лишь заставят заговорщиков томиться в ненужном ожидании и напрасно нервничать. Вместе с тем если корабль мехаров, сделав неожиданную остановку, поднимет на борт новую партию пленников, они, не разобравшись из-за подавленности и испуга, что происходит, могут запросто помешать заговорщикам, а то и вовсе расстроить их планы.

Дэйн продолжал:

— Чем скорее мы начнем действовать, тем лучше. Предлагаю попытаться осуществить все задуманное нами во время следующей раздачи пищи. Мы все знаем, что нам делать, так что можем действовать.

Марш так разволновался, что потерял аппетит, но когда он отставил в сторону недоеденный обед, Райэнна бросила на него строгий взгляд.

— Давайте-ка доедать, ребята. Надо вести себя как обычно, чтобы не вызывать подозрений.

Казалось, что время до следующего приема пищи тянулось бесконечно. Даллит подошла и села рядом с Дэйном, взяв его за руку. Роксон приблизился к двери клетки и вел тихим шепотом переговоры со своим человеком из камеры по другую сторону коридора. Райэнна, совершенно игнорируя свое же собственное требование, ходила из угла в угол с озабоченным и довольно странным видом. Движения ее казались резкими и нервозными. Даллит сердито посмотрела на Райэнну, которая, уловив этот взгляд, тотчас же отправилась на свою кушетку и сделала вид, что спит. Один лишь Аратак выглядел совершенно спокойным. Он сидел скрестив свои конечности, а его слабо подрагивавшие жаберные крышечки тускло светились. Однако Марша внешнее спокойствие друга в заблуждение не вводило. Неизвестно, что помогало человеку-ящерице сохранять столь безразличный вид… Медитация ли по примеру бесконечно мудрого Божественного Яйца или же просто на его лице не могли отражаться свойственные людям эмоции? Все-таки Марш чувствовал, что и Аратак внутри весь кипит, что он взволнован не меньше Райэнны.

А время все тянулось и тянулось… Вдруг Даллит, тихонько вскрикнув, села прямо. Лицо ее вытянулось и побелело, глаза засветились особым блеском. Райэнна, которая, по-видимому, наблюдала за девушкой из-под прикрытых век, немедленно вскочила и заняла свое место возле решетки. Аратак напрягся. По камерам пронесся шепоток. Произошло это минутой раньше того момента, когда клацающий звук возвестил пленникам, что мехары сняли блокировку дверных замков.

Дэйн медленно направился к дверям, ощущая и буквально осязая атмосферу всеобщего напряжения. Он подумал: «Остальные тоже, похоже, почувствовали, что надвигаются события. Теперь уже ничего не поделаешь, остается лишь надеяться, что никто случайным движением или словом не выдаст нас мехарам».

Двое разносчиков шли по коридору, подавая подносы с разноцветной маркировкой в каждую из камер по очереди. Мехары почти поравнялись с дверью камеры Дэйна и его друзей, которые затаив дыхание ждали, боясь поспешить и в то же время не желая пропустить единственно правильный момент для начала атаки. Все шло как обычно, один из мехаров выкладывал подносы, а второй шел позади с готовым к бою ружьем. Разносчик закончил свою работу и повернулся, собираясь катить тележку обратно. В тот момент, когда тележка эта на долю секунды заблокировала проход, Дэйн и Аратак бросились на спину мехару.

Марш рубанул разносчика ребром ладони по шее. Львообразное существо, упав, дико зарычало, а его напарник нажал на курок своего ружья. Дэйн, услышавший шипение разряда, сделал нырок. Кто-то за его спиной истошно закричал. Но времени оборачиваться и смотреть, что случилось, у Дэйна не было. Первый противник успел подняться на ноги и с рыком бросился на землянина, который встретил его, приняв боевую стойку. Марш нанес мехару сильный и точный удар ногой с разворота. Любому, даже тренированному землянину, пришлось бы туго, но пират устоял и продолжил свою атаку, оскаливая зубы и обнажая когти. Краем глаза Дэйн успел заметить, что толпа людей из соседней клетки окружила вооруженного мехара. Сбив охранника с ног, узники вырвали из его лап оружие и принялись изо всех сил пинать распростертое на полу тело. Аратак схватил противника Дэйна сзади своими могучими лапищами; мехар, вырываясь, отчаянно сопротивлялся. Подоспевшая Даллит с поистине кошачьей ловкостью вырвала из-за пояса мехара его ружье, но охранник изловчился и задел своими когтями руку девушки. Из рваных ран брызнула кровь. И тут произошло нечто невероятное! Девушка швырнула ружье Райэнне и бросилась на врага. Тихоня обратилась в фурию, которая рвала ногтями, колотила руками и била ногами поваленного наконец мехара, подбираясь к глазам пирата.

Дэйну едва удалось оттащить Даллит от поверженного врага.

— Ни к чему убивать его, — бросил Марш, после прикосновения которого Даллит немедленно успокоилась и задрожала. — Снимай с него пояс! Вот так! Молодец. Аратак, ты — сильнейший, надевай, тебе должно удаться больше, чем любому из нас, когда мы окажемся в парализующем поле.

Сказав это, Дэйн застегнул на своей талии второй пояс и подумал: «Мы вдвоем едва смогли разоружить одного мехара! Будем надеяться, что не все восемьдесят членов команды нападут на нас одновременно».

— Давайте! — бросил Дэйн сквозь зубы. — Выходите из камер. Мы не знаем, сколько времени пройдет, пока остальные мехары заметят, что двое их товарищей не вернулись с кормежки животных, и отправятся узнать, что же их задержало.

Взбунтовавшиеся узники пошли по коридору прочь из отсека для рабов, и тут Дэйн впервые забеспокоился. Его ведь доставили в камеру в бессознательном состоянии, и теперь он спрашивал себя, в какой стороне находится, например, капитанский мостик или помещения, где живут остальные члены команды, или где располагаются системы управления? Марш обратился с этим вопросом к Роксону, который негромким голосом отдавал указания остальным узникам.

— Мы все прибыли сюда без сознания, — ответил Роксон. — Таков обычай мехаров. Однако думаю, что мы находимся на нижнем уровне, а значит, нам еще идти и идти.

Возглавляемые пилотом, все зашагали по извилистому коридору, который вел все время вверх. Освобожденные узники шли бестолковой толпой, и Дэйн с беспокойством подумал: «Мы — руководители — должны держаться вместе! Остальные, которые лишь присоединились и не знают наших планов, могут стать большой помехой, когда дойдет до дела!»

Дэйн и вместе с ним Даллит протолкались сквозь толпу вперед к Роксону. Райэнна схватила Даллит за руку.

— Быстро! Где мехары?! Что они замышляют?

Казалось, девушка не слышала обращенных к ней вопросов. Ее губы дрожали. Внезапно она издала вопль ужаса, и одновременно с этим Дэйн увидел, что Райэнна, споткнувшись и упав, безуспешно пытается подняться. Прочие узники тоже валились на пол и медленно, точно через силу, двигали руками и ногами, тщетно стремясь встать.

«Парализующее поле!» — промчалось в голове у Дэйна. На него благодаря поясу охранника поле не оказывало никакого действия, а Даллит, изо всех сил вцепившись в Марша, просто висела на его руке.

Вдруг девушка завизжала:

— Они знают? Знают! Они ждут нас…

Роксон, опиравшийся на ружье и потому устоявший на ногах, как в замедленном кино, поднимал руку, будто силясь привлечь к себе внимание. Дверь впереди открылась, и из нее выскочили шестеро вооруженных мехаров. Видимо, они отключили поле, так как некоторые из пленников стали тяжело подниматься, с трудом обретая способность двигаться. Аратак прыгнул вперед, атаковал одного из мехаров и, получив ответный удар, отскочил назад. Человек-ящерица, издав высокий отрывистый боевой клич, вновь бросился на противника. Роксон поднял ружье и прицелился в одного из пиратов, но выстрелить не успел. Мехар опередил его, пустив в ход свое оружие первым. Роксон рухнул, забившись в конвульсиях.

Дэйн дрался стиснув зубы, в мрачной надежде, что прежде, чем он окажется сам поверженным на пол, ему удастся убить одного или даже двух мехаров, которые все прибывали и прибывали. Некоторые из пленников сдавались, умоляя о пощаде, некоторые уже лежали на полу, сраженные жестокими ударами работорговцев, но главные заговорщики упорно продолжали биться. Марш видел, что даже Даллит дерется с двумя противниками с последней отчаянной храбростью затравленного зверя, который уже понял, что ему не спастись. Вдруг кто-то нанес Маршу страшный удар по голове.

Проваливаясь во тьму, Дэйн подумал: «А ведь я все-таки оказался прав. Они ждали, что мы нападем, и даже обрадовались этому. Но почему?»

Его вопрос так и остался без ответа…

5

Голова Дэйна раскалывалась, ему казалось, что руки у него сломаны в запястьях. Марш открыл глаза и обнаружил, что находится в совершенно незнакомой ему камере. Одна рука Дэйна была прикована к стене цепью длиною в шесть футов. У противоположной стены, точно таким же образом ограниченный в свободе передвижений, находился Аратак. Райэнна спала на полу, Даллит сидела поодаль, обхватив колени руками, и неотрывно смотрела на Марша. Когда тот открыл глаза, девушка воскликнула:

— Ты жив!

Лицо ее залил румянец, на губах заиграла радостная улыбка.

— Я не знала, ты был… так далеко…

— Я жив, чего бы мне это ни стоило, — произнес Дэйн. — Вы все — тоже. А что с остальными?

Райэнна открыла глаза.

— Роксон пал первой жертвой, — проговорила она. — Еще с полдюжины пленников составили ему компанию, так я думаю. Что же касается всех прочих, их выгрузили — насколько я могла понять из того, что говорили мехары, на Горбале (это невольничий рынок) три дня назад. Думаю, у мехаров относительно нас какие-то особые планы, а уж что они удумали… — Женщина горько улыбнулась. — Мы можем лишь гадать. Лично я полагаю, что они нас оставили себе — на десерт. Мы убили двоих, а мехары не такие ребята, чтобы это стерпеть.

— Все совсем не так плохо, — упрямо возразила Даллит. — У нас есть надежда. Они были довольны тем, что мы сделали.

— Помолчала бы! Откуда ты знаешь? — прикрикнула на нее Райэнна. — Все из-за тебя! Если бы Дэйну не вздумалось тебя спасать, мы все отправились бы на рынок Горбала, зато Роксон остался бы жив. А на рынке кому-нибудь из нас могло повезти.

Аратак примирительно сказал:

— Тихо, дитя. В том, что с нами случилось, вины Даллит ровно столько же, сколько и твоей. Ты не меньше других жаждала вырваться из плена, что же касается Роксона… Может, он скорее выбрал бы смерть, чем жизнь в рабстве? Как бы там ни было, его уже нет, и помочь ему мы ничем не можем. А вот о Даллит этого не скажешь. Нас тут четверо. Мы все в одинаковом положении, но если мы еще и между собой начнем ссориться — тогда действительно плохо наше дело.

— Его и так хорошим не назовешь, — с горечью ответила Райэнна и перевернулась на живот, ярко-рыжие волосы, рассыпавшись, скрыли ее лицо.

— Райэнна… — произнес Дэйн, но женщина не ответила.

«Она считает меня виноватым в смерти Роксона и остальных», — подумал Марш.

Что можно было возразить на это? Вероятно, он, Марш, которому оказалось совсем нечего терять — чем бы ни кончилось их предприятие, обратно на Землю ему вряд ли удалось бы вернуться, — стал более других безразличен к жизни и смерти.

Аратак изрек следующее:

— Вы трое — по крайней мере существа одной крови. Никого из моих соплеменников теперь днем с огнем на борту корабля не сыщешь. Мне что же — повеситься от тоски и одиночества?

Даллит медленно подошла к человеку-ящерице и протянула ему свою маленькую ручку, утонувшую в громадной лапе рептилии.

— Мы братья и сестры по несчастью, Аратак, — сказала девушка нежным голосом. — По закону Вселенского универсального разума. Я это знаю. И Дэйн. И Райэнна вспомнит об этом рано или поздно.

Дэйн кивнул, чувствуя, что огромный человекоящер, бок о бок с которым он, Марш, сражался насмерть, стал ему еще ближе.

— Хорошая драчка была, а? — произнес он. — Между нами говоря, мы списали со счетов парочку этих проклятых котообразных тварей! А значит, что бы ни случилось с нами теперь, игра стоила свеч!

Аратак с энтузиазмом кивнул, а его наджаберья засветились голубым светом.

«И что теперь?» — подумал Дэйн и вслух поинтересовался:

— Нас кормить-то тут будут?

Райэнна поднялась, откидывая назад свои рыжие волосы.

— Тебя это интересует? — спросила она. — Да, и даже лучше, чем раньше, только вот еду через прутья суют. Никто и близко не подходит.

Дэйн произнес:

— Это означает, что они не собираются пытать, а потом убивать нас. Если бы они хотели нашей смерти — мы были бы уже мертвы. Деликатность в таких вопросах кошкам вовсе не свойственна. Они давно растерзали бы нас на куски, если бы хотели.

— Об этом я все время и твержу, — проговорила Даллит. — Я не знаю, что они нам готовят… Не могу читать их мысли и не сходить с ума… Помните, как тогда, когда вы заставили меня? — Она содрогнулась всем телом. — Я так озверела, что на какой-то миг сама бросилась на того охранника, готовая растерзать его зубами и ногтями… — Она замолчала, а потом твердым голосом закончила свою мысль: — Я знаю, что они не собираются убивать нас, мы приобрели для них большую ценность. Поэтому я в свою очередь хочу сказать тебе, Райэнна, — не думай о смерти! Соберись с силами и надейся на лучшее. Очень скоро наша судьба решится… А сейчас мы живы, мы вместе, нет нужды отчаиваться.

По крайней мере, было очевидно, что положение их изменилось, теперь с ними обращались как с опасными заключенными. Еду кидали через прутья решетки, да и то с порядочного расстояния. Делали это мехары, которые никогда не заговаривали с четырьмя узниками и приближались к решеткам с большой осторожностью. Трижды в день цепи с помощью специальных приспособлений, находившихся по другую сторону стен, удлинялись, что давало возможность Дэйну и Аратаку пройти в маленькое отделение, где располагался душ и туалет. Все остальное время узники оставались предоставленными себе и развлекались, строя догадки насчет того, что всех их ожидает.

Такое положение, как подсчитал Дэйн, оставалось неизменным около двух недель. Узникам было нечего делать, и они рассказывали товарищам по несчастью о себе. Это позволяло им, поведав о планетах, на которых они когда-то жили, и сообщив о том, чем они раньше занимались, лучше узнать друг друга. Дэйн изложил своим товарищам то, что было ему известно о социальном и политическом устройстве Земли и о ее истории. Как показалось Маршу, сокамерников в немалой степени удивило, что его планета не попала в сферу внимания Содружества. Только Райэнна постаралась найти этому верное, как ей казалось, объяснение.

— У вас несомненно наличествует большой прогресс в области науки и техники, — признала она. — Но в остальных сферах вы здорово отстаете, вероятно, из-за своей обособленности. Вот, например, ты уверяешь, что ни разу в обозримый период истории вам не нанес визита ни один исследовательский корабль, не высадилась ни одна экспедиция ученых с других планет…

— Ну, это еще вопрос, — возразила Даллит. — Такие исследовательские экспедиции не афишируют своих появлений и следят за тем, чтобы их действия оставались незамеченными жителями обследуемых планет.

— Но даже если бы такие экспедиции и имели место, — настаивала на своем Райэнна, — нельзя с уверенностью утверждать, что совершались они представителями Содружества. Корабли могли прилететь откуда угодно. Скорее всего, вашу солнечную систему просто забыли занести в соответствующий список. Или по ошибке обозначили как необитаемую. Сам же говорил, что в вашей солнечной системе ваша планета единственная, на которой наличествует жизнь. Это очень нетипично. Посетив одну-две планеты вашей системы, исследователи могли просто заключить, что и на других ее планетах дело обстоит точно таким же образом. Настоящие ученые так, конечно, не поступают, но от халтуры никто и нигде не гарантирован.

— Может быть, — предположила Даллит, — экспедиция прибыла тогда, когда на вашей Земле еще не существовало разумной жизни, когда она находилась в зачаточном состоянии и предки ваши качались на деревьях?

Аратак запротестовал.

— Это не должно было остановить ученых, — сказал он. — Моя планета вошла в Содружество раньше, чем Божественное Яйцо даровало нам колесо!

Тут Маршу вспомнилась излюбленная теория писателей-фантастов.

— У нас существует мнение, что представители других миров избегают нас или же вообще поставили нашу планету на своеобразный карантин из-за бесконечных войн и атомного оружия.

— Если бы полный и безоговорочный мир служил основным условием для приема планеты в Содружество, — сухо сказала Райэнна, — оно до сих пор состояло бы из двух дюжин миров, населенных главным образом эмопатами, а сейчас в него входит несколько сотен планет. Содружество делает все возможное, чтобы состоящие в нем народы могли разрешить свои внутренние проблемы мирным путем, подчас оно одно является стимулятором для достижения тем или иным народом внутренней гармонии. Но вместе с тем Содружество, существующее именно в том виде, в каком и было создано, служит надежным барьером против межпланетных и межзвездных войн. Многим народам удалось покончить с войнами, но у вас немалую роль играют и климатические условия, и природные катаклизмы, которые разобщают народы и усиливают этнические, культурные, социальные и лингвистические различия, существующие между ними. А все вышеизложенное опять-таки ведет лишь к удлинению периода войн в планетарной истории. Однако причины, вызывающие войны, просто изживают себя, когда общества в своем развитии минуют стадию индустриальной революции.

Дэйн обрадовался, когда все оставили обсуждение его планеты, и стал с удовольствием внимать рассказам своих товарищей. Народ, представителем которого являлась Даллит, можно было классифицировать как довольно однородный. Планета пережила длительный ледниковый период, затем наступило таяние льдов, за которым последовал процесс роста тропиков. В период развития для населения планеты приобрела огромное значение психическая энергия. Поэтому экстрасенсорика и ясновидение прочно вошли в гермоплазму народа, довольно миролюбивого и небольшого по численности, вследствие пройденного им сурового естественного отбора. В технологическом смысле население не продвинулось слишком далеко, зато чрезвычайно высокое развитие получили философия и космология. Народ же Райэнны был постоянным неутомимым искателем, и — Дэйн верил в это — именно такими станут земляне, пройдя долгий тернистый путь научно-технического прогресса.

Сказать про мир Аратака, что он в корне отличался от мира, представителем которого являлся Дэйн, значит, не сказать ничего. Доминирующая раса произошла в процессе эволюции от гигантских ископаемых травоядных ящеров и амфибий, практически лишенных природных врагов. Соплеменники Аратака, поэкспериментировав в области развития технологий, скоро обнаружили, что достижения не стоят затрат, и, преспокойненько повернувшись спиной к прогрессу, стали миросозерцающим народом, занимающимся собирательством. Они приобретали у своих технически высокоразвитых соседей некоторые необходимые им предметы. Название этого народа диск-переводчик, имплантированный в горло Дэйна, обозначал как саламандры. Взамен соплеменники Аратака снабжали своих соседей минералами, некоторыми продуктами питания и философскими учениями, которые, надо полагать, в данном случае тоже имели определенную рыночную стоимость. Фактически, как понял Дэйн, ящероподобные представители племени Аратака путешествовали по всей вселенной как учителя философии, находя везде высочайшее признание и теплое гостеприимство в награду за ту жертву, которую они приносили, покидая милые их сердцам болота.

Однако такой обмен рассказами об истории планет и народов, представители которых томились в камере звездолета мехаров, занимал не все свободное время узников. Они вновь и вновь возвращались к одной и той же невеселой теме, ломая голову над тем, что все-таки их ожидает в будущем. Время порой ползло так медленно, что наступали моменты, когда Дэйну казалось — их неволя длится уже многие годы. Ожидание становилось невыносимым…

Но в конце концов настал момент, когда оно завершилось.

Однажды утром, так называл Марш то время, когда после сна узникам давали еду, в камеру вошли три мехара с оружием на изготовку и портативным генератором парализующих полей, который они не забыли продемонстрировать узникам, прежде чем перешагнуть порог и снять цепи с Дэйна и Аратака.

Один из вошедших сказал не допускавшим возражений тоном:

— Ведите себя разумно. На сей раз вам не будет предоставлено шанса убежать. Одно лишнее движение, и вас полностью обездвижат. Вас не собираются ни убивать, ни пытать, но, повторяю, шансов на побег у вас нет, так что поберегите свои силы. Это единственное и последнее предупреждение, поэтому двигайтесь осторожно. Верьте мне и делайте, как я сказал, в противном случае любые ваши сомнения в том, что мы намерены действовать решительно, будут немедленно развеяны.

Дэйн не стал делать резких движений, ему вовсе не хотелось испытывать на себе действие нервно-паралитического или парализующего оружия. Слишком уж хорошо помнились ему крики спятившего бедолаги, который умирал в соседней камере. Одна из фраз, произнесенных мехаром, возбудила любопытство Марша: «На сей раз вам не будет предоставлено шанса убежать». Это могло означать, что в прошлый раз такой шанс им был предоставлен. Об этом стоило подумать. (Конечно, у механического переводчика есть склонность многое передавать буквально. Например, однажды Райэнна, выведенная из себя спокойствием Даллит, бросила в лицо последней какое-то ужасное, с ее точки зрения, оскорбление, диск не нашел лучшей формулировки, чем та, что Даллит — женщина, которая приносит детям еду. Дэйну вовсе не показалось это обидным, судя по всему, Даллит — тоже. Райэнна же только разозлилась еще больше.)

Как бы там ни было, товарищи Дэйна, по всей видимости, также приняли решение вести себя миролюбиво. Все четверо в сопровождении меха ров прошли извилистым коридором, поднялись по лестнице и оказались в помещении, похожем на конференц-зал, где находилось еще с полдюжины мехаров в форме корабельного персонала. В «конференц-зале» было полно разнообразных приборов, напоминавших телевизоры и мониторы, и множество различных сидений. Мехары подвели своих пленников к ряду кресел, расположенному возле одной из стен и опоясанному невысоким ограждением. Это было похоже на места для присяжных заседателей в суде или на оркестровую ложу. Как только заключенные опустились в кресла, все четверо оказались мгновенно прикреплены к подлокотникам и сиденьям за запястья и талии специальными приспособлениями.

В «оркестровой ложе» точно в таком же положении, как и все четверо пленников пиратов, уже находилось одно существо — мехар. Все они выглядели для Дэйна на одно лицо, но этот показался Маршу знакомым. Даллит, находившаяся рядом с Дэйном, вдруг прошептала:

— Это тот мехар, которого мы обезоружили, — охранник, я думала, что мы его убили.

— По всей видимости, нам не так повезло, — прошептал Дэйн в ответ.

— Пленники, не разговаривать, — сказал один из пиратов без выражения.

Дэйн осмотрелся вокруг, и внимание его привлек гигантский телевизионный экран. Изображение на нем, говоря земным языком, рябило и бликовало, но трансляция несомненно шла прямая. Остальные пленники ничего заслуживающего внимания в этом изображении, по-видимому, не находили, но Дэйн, вглядевшись получше, не смог оторваться от созерцания величественного зрелища — кирпично-красная планета, снимаемая из далекого космоса, с сине-зелеными участками, которые напоминали моря и океаны, с тусклыми коричневыми пятнами — вероятно горными массивами, степями или пустынями, — будто плыла в безбрежном, клубящемся океане космоса. Позади планеты, в темном пространстве, усыпанном точечками звезд, висел огромный спутник размером с половину планеты, частично затененный ею.

Один из мехаров, сидевший перед тривиального вида пультом, что-то говорил тихим голосом в какую-то трубку, но для диска, имплантированного в горло Дэйна, звук оказался слишком слабым, и Марш не понял, о чем идет речь. Так продолжалось еще некоторое время, а планета и затененный ею спутник все приближались, увеличиваясь в размерах. Очевидно, корабль, на котором они все находились, подлетал к какой-то планете, собираясь совершить там посадку. Дэйн подумал, что, возможно, это и есть родная планета мехаров. Что будет с ним и его друзьями, когда они окажутся там? Обращение пиратов со своими пленниками не вызывало особого беспокойства. Все-таки его можно было назвать вполне сносным. Хотя как знать, не ждет ли их там суд… например, за убийство мехара?

Внезапно монотонная речь мехара, говорившего в трубку, оборвалась, раздалась целая серия разнообразных писков и хрипов, и из трубки послышалось невнятное бормотание. Мехар начал оперировать с кнопками и рычажками. Вдруг динамик на пульте ожил, и неожиданно низкий густой голос — словно бы механический, как подумалось Дэйну, — проговорил:

— Центральная Второго Континента вызывает звездолет мехаров. Мы ознакомились с вашим посланием и готовы рассмотреть ваше предложение.

Мехар за пультом, очевидно, что-то переключил, и теперь голос его шел непосредственно через динамик:

— У нас есть пятеро для вас, охотники. Опаснее — не бывает. По дешевке мы вам их не уступим.

Отвечавший говорил все тем же, лишенным выражения голосом:

— У нас, мехары, с вами давние деловые отношения, вам известны наши требования. Ваши пятеро проверены в деле?

— Несомненно, — произнес мехар. — Четверо — уцелевшие зачинщики заговора, они пытались устроить побег. Это наша обычная проверка — они оказались достаточно умны и находчивы, чтобы найти оставленную им маленькую лазейку, и храбры настолько, что решились броситься на охранников, невзирая на то, что те были вооружены. Даже осознав, что проиграли, они все равно продолжали сражаться. Мы надеялись, что удастся доставить вам всех шестерых, но двоих пришлось убить во время схватки.

Механический голос произнес:

— Вы говорили, что у вас для нас есть пятеро.

— Пятый — один из наших, — ответил капитан мехаров. — Он позволил пленникам обезоружить себя и воспользоваться его оружием. Второй охранник, как полагается в таких случаях, решил не дожидаться суда на мехаре и покончил с собой. Но обычно мы оставляем выбор, и этот предпочел запродаться к охотникам в качестве дичи. Деньги за него получат родственники на мехаре, так что он свободен от всех обязательств и волен попытать счастья.

— Мы всегда рады получить для охоты мехара, — проговорил механический голос. — И вновь повторяем свое, на наш взгляд — выгодное, предложение — принимать ваших приговоренных к смерти преступников в качестве дичи.

— А мы повторяем, — ответил мехар за пультом, — что честь не позволяет нашему народу отправлять к охотникам преступников. Что касается охранника, то тут случай особый, он оказался побежденным в бою, должен был погибнуть, но… Что ж, если он предпочитает умереть от ваших рук, пожалуйста.

— Мы восхищаемся вашим кодексом чести, — проговорил механический голос. — На сей раз мы предлагаем вам десять процентов сверх нашей обычной цены, и, если вас это устраивает, можете высаживать пленников немедленно.

— Это нас вполне устраивает, — подтвердил мехар, но внимание Дэйна переключилось на Райэнну, которая тихонько ахнула.

— Охотники! — прошептала она. — Так все-таки они существуют! Шанс спастись? Да. Но Боже мой! Что это за шанс!

Дэйн заерзал в своем кресле, но не успел он что-либо сказать Райэнне, как мехар подошел к ним.

— Пленники, — сказал он негромко, — вам предоставляется шанс спастись или умереть с честью. Все зависит от вас. Своим поведением вы доказали, что слишком храбры и слишком мужественны, чтобы быть проданными в рабство. Поэтому для нас лестно и приятно предоставить вам право выбора. Не надо бояться. Сейчас вам дадут некоторую дозу безвредного усыпляющего газа, чтобы по дороге к охотникам вы случайно не нанесли себе увечий. Позвольте мне поздравить вас и пожелать вам спастись или найти кровавую, но достойную смерть.

6

Когда дурман анестезирующего газа в мозгу Дэйна рассеялся, он обнаружил, что лежит рядом с Райэнной на застеленной шелком постели. На точно такой же койке оказалась и Даллит, а Аратак устроился на полу. Едва лишь Марш поднялся, могучий человек-ящерица потянулся, зевнул и тоже сел. Он оглянулся, и его глаза встретились с глазами Дэйна.

— В одном разбойники нам точно не соврали, — произнес Аратак. — Нас доставили сюда в целости и сохранности. А как, интересно, обстоит дело с женщинами?

Дэйн наклонился над Райэнной, грудь которой размеренно вздымалась и опускалась, как это бывает у спящего человека. Даллит же, очнувшись, начала в испуге озираться вокруг, но, увидев Дэйна, успокоилась и даже улыбнулась.

— Ну вот, мы снова все вместе, — проговорил Дэйн.

Комната, в которой оказалась четверка пленников, была огромной, с высокими потолками и колоннами, с выкрашенными в терракотовый цвет стенами, но краска уже пожухла от старости, а по углам свисала толстая паутина. Тем не менее помещение казалось довольно чистым. Длинные окна, лишенные стекол, были наполовину закрыты изящными жалюзи. Откуда-то издалека раздавалось журчание воды и звуки голосов. Дэйн поднялся, подошел к окну и выглянул наружу.

Его поразил своим великолепием буйный диковинный сад: цветочные клумбы, мощенные камнем дорожки, невысокие деревца с золотистыми шишечками или желудями на ветках… Повсюду вокруг царило пышное цветение, но оно казалось чужим, незнакомым…

«Не так, как на Земле, — подумал Дэйн. — Точнее, наверное, и не скажешь».

На низком красноватом небе роились причудливые массы серых закатных облаков, и огромный красный спутник, который Дэйн видел из космоса, тревожным, точно зловещим светом заливал мрачноватое великолепие безбрежного сада — деревьев, кустов, цветов, среди которых бурлили струи рокочущих водопадов.

По тропинкам гуляли какие-то люди. Трудно, конечно, было с уверенностью утверждать, что это именно люди, но за время своего пребывания на корабле мехаров Дэйн привык называть людьми всех, кто более или менее походил на него самого. Разгуливавшие по саду существа не выглядели этакими странноватыми человекоживотными, а просто являлись несколько другими людьми. Все незнакомцы носили одежды того же терракотового цвета, которым были окрашены и стены комнаты. Некоторые из этих «людей» в значительной степени походили на землян, другие, казалось, напоминали мехаров. Внимание Дэйна особенно привлекло одно обладавшее роскошной гривой, подобное гиббону существо; впрочем, в саду было слишком много разнообразных созданий, чтобы Марш успел хорошо рассмотреть их всех. Был ли это еще один рынок работорговли? Вряд ли. Мехары оценили четырех последних своих пленников как «слишком храбрых и мужественных для доли рабов», что-то же это означало? Тем не менее и кирпично-красная униформа гулявших по саду гуманоидов, и то, что сам Марш и его товарищи находились в помещении, расположенном в этом чужом саду, говорило о том, что до свободы еще далеко.

Разнообразие обитателей сада неожиданно напомнило Дэйну, что с ними был еще и пятый спутник. Мехар лежал на такой же, как и предоставленные всем остальным, застеленной шелком кушетке, обхватив голову руками. Весь вид его говорил о том, что бывший охранник все еще не очнулся от сна, вызванного действием газа.

— Похоже, я был первым, кто пришел в себя, — проговорил Аратак, устроившийся на полу возле окна. — Космический бот, доставивший нас сюда, еще не успел приземлиться, когда я очнулся. Я не стал оказывать сопротивления, опасаясь, что буду в противном случае содержаться отдельно от вас. А разлучаться мне с вами не хочется. Вы, похоже, проснулись, а вот мехар еще нет. Надеюсь, он не умер. Видимо, подобные ему существа хуже переносят воздействие газа. Может, посмотрим, как он?

— Да мне глубоко наплевать, жив он или нет! — заявила Райэнна. — Наверное, ему просто не повезло. Мехары, надо думать, знают возможности своих соплеменников.

— Он дышит, — сказала Даллит. Дэйн шагнул к спящему котообразному. Тот не просто спал, он к тому же еще и мурлыкал во сне. В иной ситуации Дэйн, возможно, счел бы вполне уместным рассмеяться. Могучий злобный мехар мурлычет во сне, как котеночек на коленях у ребенка!

— Ну тогда пока этот тип не проснулся, давайте-ка кое-что обсудим, — проговорил Дэйн. — Кстати, надеюсь, ему не придет в голову мстить нам за то, что по нашей вине он оказался здесь?! Я бы присматривал за ним… Итак, мы здесь, но что это означает, хотел бы я спросить тебя, Райэнна. Мне показалось, ты что-то знаешь об этих охотниках, не так ли?

Спрыгнув с ложа, женщина поднялась и подошла к окну. В красном свете Луны ее рыжие волосы засияли особенно ярко.

— Многие полагают, что охотники — всего лишь герои легенд, — начала Райэнна. — Однако некоторые полученные мною сведения убедили меня в том, что дело обстоит совсем не так. Они не называют себя и себе подобных иначе как охотниками и, видимо, таковыми и являются. Они отказались вступить в Содружество, которое, разумеется, потребовало бы, чтобы они изменили свои взгляды на некоторые вещи. Охотники предпочли остаться такими, какие есть.

Даллит несмело взглянула на Райэнну и спросила:

— Если они называют себя охотниками, то на кого же они охотятся?

Ответ рыжеволосой женщины был короток и неутешителен:

— На нас.

Аратак поднялся в полный рост:

— Я уже начал догадываться об этом. Получается, что нас им продали в качестве дичи?

Райэнна кивнула:

— Насколько мне известно из прочитанного в библиотеках Содружества, — а там можно найти не так уж много, — охотники не разрешают приземляться у себя чужим кораблям; для здешнего народа охота — это единственное развлечение, единственное удовольствие, даже религия. Они никогда не устают подыскивать достойные объекты для охоты. Подозреваю, что многие годы, даже столетия, они контактируют с представителями иных племен только затем, чтобы покупать у них дичь, годную для устройства их сафари.

Бросив короткий взгляд в сторону продолжавшего спать мехара, Дэйн произнес:

— У меня всегда было в глубине души ощущение, что все у нас получилось уж очень просто и что пираты намеренно дали нам шанс организовать побег. Просто затем, чтобы выяснить, кого можно предложить охотникам, а кого нет!

Райэнна скептически усмехнулась:

— Ну так они здорово просчитались! По крайней мере, в отношении меня. Я не храбрая.

— Может быть, — предположила Даллит тихим голосом, — их интересуют скорее не храбрые, а отчаянные?

— Они говорили о шансе на спасение, — проговорил Дэйн. — В чем тут суть?

Спавший мехар вдруг потянулся, громко зевнул и мгновенно вскочил на ноги. Увидев четверку, совещавшуюся возле окна, бывший охранник осторожно приблизился к ним. Дэйн напрягся, ожидая нападения, но мехар сделал шаг назад.

— Нам не дадут здесь схватиться между собой, — прозвучало похожее на рык мяуканье. — Наша сила и мастерство теперь принадлежат охотникам. Мы были врагами, меня вполне устроит, что мы ими и останемся, но сейчас я прошу перемирия.

Марш бегло взглянул на Аратака, огромный человек-ящерица слегка расслабил мышцы и коротко кивнул.

— Раз уж так случилось, что мы оказались товарищами по несчастью… Что ж, назовем это перемирием, и пока оно длится, я клянусь именем Божественного Яйца, что не причиню тебе никакого вреда ни спящему, ни бодрствующему. Готов ли ты дать мне такую же клятву?

— Клятвы дают те, кто не может держать слова, — прорычал мехар. — Я говорю, что не трону тебя до тех пор, пока не возьму назад свое обещание не делать этого. Точно так же я поступлю с любым из вас, кто пообещает мне то же самое. С любым же, кто откажется дать мне обещание, я готов драться прямо сейчас с оружием или без оного, до смерти или до капитуляции. Или пока нас не остановят охотники!

Райэнна и Даллит посмотрели на Марша, который сказал:

— Я даю тебе слово от имени всех нас. Полагаю, у нас и так неприятностей предостаточно… Зачем же еще и драки устраивать? Лично я с тобой не ссорился. Твои соплеменники не имели никакого права похищать ни меня, ни моих товарищей, но… Кулаками ведь дела не исправишь? И вообще, твои соплеменники, на мой взгляд, поступили с тобой подло, отослав тебя сюда вместе с нами.

— Не смей так говорить, — с жаром возразил мехар. — Это был мой собственный выбор, выбор чести!

Бывший охранник в ярости выпустил длинные, острые когти.

— Пусть так, — примирительно ответил Дэйн. — Я не собираюсь обсуждать вопросы чести и взгляды твоих соплеменников на них. — Сказав это, Марш подумал, что не считает типов, занимающихся работорговлей, достойными оппонентами в подобном споре. Тут уж никакой диск-переводчик не поможет. Он продолжал: — Тем не менее, если ты не будешь трогать нас, мы оставим в покое тебя. Я говорю и от имени женщин тоже.

Мехар окинул всех подозрительным взглядом своих мгновенно превратившихся в щелочки глаз, потом опустился на пол:

— Пусть будет так. Ваше слово взамен моего. А так как вы перестали быть рабами, доказав свою храбрость, я верю вам.

— Мы практически ничего не знаем об охотниках, — проговорила Райэнна. — А ведь твои соплеменники ведут с ними торговлю. Как выглядят здешние жители? Что они из себя представляют?

Губы мехара растянулись в зловещей улыбке.

— Мне известно не больше, чем вам! Они не показываются чужакам, — сказал бывший охранник. — Дичь видит охотника только перед смертью.

Райэнна задрожала, а Даллит, прижавшись к Дэйну, спрятала свою ладошку в его руке. Даже Аратак и тот был, мягко говоря, смущен:

— Они что же, невидимки?

— Невидимки они или нет, — отозвался мехар, — мне неизвестно. Знаю только, что тех, кто видел охотников в лицо и мог бы рассказать, как они выглядят, — нет.

Мехар на какое-то время умолк, а Дэйну вновь пришла в голову мысль, посетившая его еще на борту «Морского бродяги» прямо перед похищением, — об огромной космической сковородке, под которой теперь уже просто разводили огонь. Рабства-то он, Марш, избежал, но, видимо, лишь затем, чтобы принять ужасную и неминуемую смерть от рук неведомых злобных охотников. Даже человек, произносивший — «я выбираю свободу или смерть», имел возможность еще получить свободу, а вот у Дэйна выбора, похоже, не оставалось: жизнь в плену ему заменили на верную гибель! Узнать его мнение на этот счет как-то не позаботились…

Даллит, воспринявшая посланную Дэйном волну эмоций, со злостью в голосе бросила, обращаясь к их бывшему охраннику:

— Тогда зачем же ваш капитан разглагольствовал о возможности с честью спастись или с честью пасть в схватке?

Весь вид мехара выражал удивление.

— Я думал, вы знаете, — сказал он. — Вы же не считаете, что мы могли обречь таких храбрецов, как вы, на неминуемую смерть?! Охота — это известно всем, кто сталкивается с охотниками, — длится в период между двумя затмениями Красной Луны. Те, кому удается дожить до вторичного ее затмения, — получают свободу, а вместе с ней награду и по чести! Иначе зачем бы я оказался здесь?

С этими словами огромная кошка обиженно вздыбила усы и отвернулась. Марш же, не сводя глаз с мехара, попытался понять значение его слов.

Шанс ускользнуть… но от злобных, настолько злобных существ, что их племя называют не иначе как охотники. Они страшнее и яростнее самих мехаров. Враг, которого видишь, только когда он убивает тебя… Значит, всем им, Маршу, его товарищам и их бывшему стражу, предстоит сражаться, или спасаться бегством, или каким угодно иным образом пережить период между двумя затмениями, каким бы долгим он ни оказался, при этом ничего не зная о своих противниках, которые могут появиться откуда угодно и когда угодно. Хорошенький шанс!

В тот момент Дэйн малодушно возмечтал вновь оказаться на борту звездолета рабовладельцев. Всю жизнь Марш стремился к необычайным приключениям, но разве с него не довольно? В конце концов, он — первый землянин, который пересек галактику, хотя и сидел при этом в клетке. Дэйн был совершенно уверен, что с него хватит!

Неожиданно мысли его потекли по другому руслу, и он стал оценивать свое положение менее пессимистично. Если охотники превратили свое жестокое занятие в нечто вроде псевдорелигиозного ритуала, подразумевается, что для них самих некоторое удовольствие должен представлять риск, связанный с ведением охоты. И действительно, какой смысл хвастаться тем, что подстрелил зайца? Другое дело — крупный и опасный зверь, да еще если охотник выходит победителем в схватке один на один! Так что чем черт не шутит? Вдруг, как и на Земле, у дичи есть право рассчитывать на честно предоставленный ей шанс уцелеть?

«Я подразмяк, — подумал Дэйн. — Потерял форму. Уроки айкидо и каратэ, которые я брал в Японии, можно записать в плюсы, как и тяжелый труд моряка-одиночки… Но вот три недели путешествия на звездолете в качестве пленника — совсем иное дело. Поднарастил я жирку в гостях у мехаров! Пожалуй, лучшие шансы у Аратака, он больше и сильнее всех. С женщинами… с ними сложнее. Если бы речь шла о силе психической, Даллит могла бы на многое рассчитывать… Однако и в драке с охранником она не сплоховала. Ох и не сладко ему пришлось!»

Но тут Дэйн подумал, что пираты проверяли своих пленников вовсе не на наличие психической выносливости. Храбрость, воля к жизни, умение найти выход из трудной ситуации — вот что их интересовало, следовательно, именно эти требования и предъявляют охотники к дичи. Вслух Марш проговорил:

— Ну, возможно, у нас все-таки есть шанс, не слишком надежный, но все же он у нас есть.

Даллит крепче сжала руку Дэйна, когда дверь в дальнем конце длинной комнаты открылась. Марш повернулся, ожидая увидеть одного из таинственных охотников, но перед ним предстал высокий, узкий металлический столбец, который, по-видимому, передвигался на каких-то роликах, потому что скользил по полу. У робота, как назвал про себя странный механизм Дэйн, существовало нечто вроде глаз, которые ему заменяли сверкающие стеклянные линзы, и рта. Существо заговорило тем же металлическим голосом, который пленники слышали, прежде чем им пришлось покинуть пиратский корабль.

— Добро пожаловать во Дворец священной Охоты, — проговорил робот. — Любая пища, которую вы пожелаете, в том числе изысканные деликатесы и диетические продукты, будет предложена вам. Кроме того… — Металлический столб повернулся, и пленники увидели некое подобие руки, увешанной костюмами уже знакомого пленникам кирпичного цвета. — Вот одежды, подобающие вам по рангу, как участникам нашего священного ритуала. Вы можете принять ванну в одном из бассейнов или фонтанов, по вашему выбору, а потом переоблачиться.

Именно такие костюмы носили люди, которых Дэйн и остальные его спутники видели во дворе. Так кто же тогда они? Стоп, стоп, стоп! А что означают слова робота — священная охота? Неужели и те — во дворе — тоже?… Тут Дэйн с беспокойством подумал, каким образом охотники станут травить свою добычу — в одиночку или всех вместе?

Мехар же с презрением прорычал, обращаясь к роботу:

— Ты, чушка металлическая! Мои соплеменники не носят неподобающей одежды!

Робот не замедлил ответить, причем весьма пространно:

— Невозможно оскорбить кого-либо, сделанного из металла, назвав металлическим, тем не менее мы поняли ваше намерение нанести оскорбление и именно так его и расцениваем.

— Что ты этим хочешь сказать? — нахмурившись, спросил мехар. — Что мое оскорбление в твой адрес твои хозяева воспримут на свой счет?

— Вовсе нет. — Тон робота остался прежним. — Мы понимаем, что это оскорбление бессмысленно, так как существо, которому оно нанесено, не считает себя оскорбленным. Но так как мы не желаем, чтобы участники священной охоты делали что-либо лишенное смысла, то уверяем вас, что ваши слова восприняты именно как оскорбление. К чему вы, собственно, и стремились…

Этого Дэйн уже просто никак стерпеть не мог. Его всего передернуло от смеха. Робот же повернулся к Маршу и с беспокойством спросил:

— С вами что-то не так?

Стараясь справиться с собой, Марш поспешил уверить робота, что все в порядке, и тот вновь перенес свое внимание на мехара, который намеренно повернулся спиной к своему металлическому собеседнику, что не помешало последнему, бесшумно проскользив по полу, оказаться лицом к лицу с бывшим охранником. Мехар тяжело вздохнул, а робот как ни в чем не бывало продолжал:

— Что же касается вашего нежелания возложить на себя священные одежды, обычай требует, чтобы вы надели их, так как это предохранит вас от случайного нападения в Охотничьем заповеднике, а также от дисциплинарного взыскания.

— Тебе с ним не справиться, парень, — сказал Дэйн, обращаясь к мехару и едва сдерживая смех. — Обычаи есть обычаи. Никуда не денешься — придется их уважить. А ты… — Теперь Марш обратился уже к роботу и, прежде чем успел задать вопрос, получил ответ:

— Называйте меня Служителем.

— Ну так выдай мне одежку, которую полагается у вас тут носить, я надену ее.

Понижая голос, Аратак обратился к Дэйну:

— Если уж на меня станут охотиться, я бы желал быть в хорошей форме. Давай спросим этого… хм… кажется, у меня возникла проблема… Служителя… — закончил он несколько неуверенно.

Робот, называвший себя Служителем, бесшумно подкатил к Аратаку:

— Мы здесь, чтобы служить вам.

— Служитель, ты мне доставляешь некоторые затруднения, — проговорил человек-ящерица. — Ты — существо разумное?

Стоя будто навытяжку перед Аратаком, Служитель произнес:

— Данный вопрос не имеет ни смысла, ни значения для нас.

— Тогда давай поставим вопрос по-другому, — не сдавался человек-ящерица. — Присоединяетесь ли вы к законам Вселенского разума? Могу ли я обращаться к вам как к существу независимому интеллектуально? Я вижу, что ответы, которые вы даете, не являются ответами запрограммированной машины. Поэтому у меня и возникают сложности в общении с вами. Кем все-таки мне вас считать?

— Не надо никем меня считать, — ответил Служитель. — Вы — священная дичь, следовательно, ваше существование — явление временное, мы же представляем противоположную сторону. Но если вы позволите дать вам небольшой совет, благородная дичь, то я позволю себе сказать: было бы лучше отложить рассуждения и обсуждение вопросов философских до момента, когда мы решим проблемы материального характера. Есть ли у вас таковые просьбы? Или вы позволите мне задать подобные вопросы вашим товарищам?

— У меня есть просьбы материального характера, — произнес Аратак. — Вы упоминали о бане? Во время путешествия все обходятся минимумом, требуемым соображениями гигиены в соответствии с имеющимися возможностями, но для хорошего самочувствия мне нужно привести в порядок кожу, а значит, требуется теплая грязевая ванна.

Ответ прозвучал немедленно и был весьма исчерпывающим.

— Если вы соблаговолите проследовать через дверь рядом с аркообразными воротами и пойдете в том направлении, в котором указывает тень, то как раз и найдете желаемое. Если же вы сочтете, что температура вам не подходит, поставьте нас в известность, и условия будут приведены в соответствие с вашими требованиями. — Сказав все это, Служитель подкатил к остальным и сказал: — Вам тоже будут предложены любые варианты, как-то: горячая и холодная вода, лед, парная, сауна — выбирайте все, что вам нравится. А сейчас я хотел бы выслушать ваши пожелания в отношении меню…

В этот момент робот оказался возле Райэнны, которая, подумав секунду-другую, проговорила:

— Я бы хотела получить пищу с необходимым для обезьяноподобных набором витаминов. Овощи, фрукты, белковые продукты, углеводы, заменители жиров. Желательно, чтобы пища была сладкой и в меру соленой, не возражаю, если почувствуется некоторая кислинка… Но это вовсе не означает, что я собираюсь есть кислую и горькую еду. Я могу рассчитывать, что все будет сделано правильно?

— Мы в восторге от вашего тонкого вкуса, — проговорил Служитель, — и приложим максимум усилий, чтобы угодить вам. Хотелось бы также узнать, будет ли такая пища соответствовать потребностям ваших обезьяноподобных спутников?

— Вполне, — бросил Дэйн. После столь исчерпывающего научного анализа в области диетологии, сделанного Райэнной, становилось как-то неловко заказывать себе бифштекс с кровью, хотя Маршу и было интересно, как отреагировал бы на подобный заказ Служитель.

Даллит сказала:

— Мне все это также подходит, с той лишь оговоркой, что я не люблю соленого, но не возражаю против горчички. К тому же не в обычаях моих соплеменников употреблять в пищу мясо животных.

Служитель принял этот заказ и повернулся к мехару, который довольно резко произнес:

— А вот я мясо ем!

— Как прикажете! Если пожелаете животный белок — пожалуйста! Хотите это — к вашим услугам, другое — всегда ради Бога! — сказал Служитель. — А что для вас, благородный философ?

Наджаберья Аратака засветились, и он очень вежливо, с поклоном обратился к металлическому существу:

— Философ рад всему, что дает ему природа. Я неприхотлив в пище, к тому же организм мой устроен так, что способен переварить едва ли не любую еду, это преимущество детей суровой планеты, на которой я возрос.

— Мы постараемся и для вас подобрать что-нибудь вкусненькое, — пообещал Служитель и покатился прочь, а Дэйн с восхищением посмотрел вслед роботу, способному состязаться с Аратаком в куртуазности.

Последний выглядел весьма смущенным:

— Я должен поразмыслить над столь удивительным миром, населенным механическими мыслящими существами, не созданными милостью и эволюционирующим разумом Божественного Яйца. Простите же меня, я возьму положенную по ритуалу одежду и пойду приводить в порядок свою кожу в горячей грязевой ванне.

С этими словами философ удалился в дверь, на которую указал ему Служитель.

— А что? — спросила Райэнна у Даллит. — Горячая ванна… Недурно звучит, пойдем искупаемся, а?

— Не стоит ли нам всем держаться вместе? — спросила Даллит, обращаясь к Дэйну.

— Думаю, что тут нам некого опасаться. Погрейтесь перед ужином. — Марш не знал, практикуется ли совместное мытье между представителями разных полов на планетах, откуда происходили обе женщины, и решил, что сейчас не время выяснять это. Оставшись вдвоем с мехаром, Дэйн проговорил: — А ты как любишь мыться? Кстати, я не могу просто так к тебе обращаться, тебя как-нибудь зовут?

Мехар проворчал:

— Мое имя Клифф-Клаймер, можешь для краткости звать меня Клиффом. Я люблю мыться в прохладной воде, лучше всего в большом водоеме, где поплавать можно.

«Нет, — подумал Дэйн. — Все-таки и на краю света можно встретить своего парня! Даже если ваши взгляды совпадают только в отношении условий купания. Ну кто бы мог подумать, что я сумею найти что-то общее с гигантской мыслящей кошкой?» Вслух же Марш произнес:

— Я бы тоже с удовольствием искупнулся. Пошли поищем что-нибудь подходящее.

7

Вечером на планете охотников было довольно прохладно. Казалось, Красная Луна, висевшая в небе, излучала теплый свет, но вместе с тем шерстяной плащ, который захватил с собой Дэйн, оказался весьма кстати. Клифф-Клаймер начал дрожать, едва спутники успели удалиться на сотню ярдов от здания. Марш подумал, что кошки любят тепло, потому что родиной их были джунгли. В мехарском звездолете постоянно стояла жара.

Дорожка пролегала через луга и сады, складывалось впечатление, что Дэйн и его спутник оказались в громадном парке или в лесном заповеднике. Не успели они отойти достаточно далеко, как оказались возле обширного грязевого бассейна, источавшего ужасный запах сероводорода. По бурлившим, появлявшимся тут и там на омерзительного вида коричневой поверхности и тут же лопавшимся пузырькам можно было сделать вывод, что внутри водоема происходят процессы вулканического характера. Из грязи выползла длинная рептилия, и пара на удивление знакомых глаз уставилась на Дэйна, который немедленно опознал в ящере Аратака.

— В жизни не получал такого удовольствия, — пророкотал тот. — Присоединитесь?

Марш жестами изобразил, что на него накатил приступ удушья, и произнес:

— Если ты получаешь удовольствие, старина, так я ужасно рад за тебя, но сам пойду поищу для себя не столь изысканно пахнущую ванну!

— Как тебе угодно, дружище, — отозвался Аратак, погружаясь по шею в коричнево-желтую вонючую грязь. — Я даже и подумать не мог, что столь несравненный, столь изысканный запах способен смутить тебя. Постараюсь насладиться этой благодатью и за тебя.

Дэйн покосился на Клифф-Клаймера:

— Хочешь вкусить такой благодати с ним на пару? Добро пожаловать!

Мехара перекосило, и оба спутника поспешили двинуться дальше. Они перешли журчавший и искрившийся ручей, настолько холодный, что у Марша по коже побежали мурашки, едва его ноги оказались в ледяной воде. Скоро бывший охранник и землянин нашли горячий ключ, который бил так, что наполнял множество естественных «ванн», расположенных поблизости. В одной из таких «ванн» и лежала, вытянувшись, обнаженная Райэнна, огненные волосы которой шевелила вода ключа, образуя из них причудливые узоры. Женщина, совершенно не смущаясь своей наготы, помахала рукой, приветствуя Дэйна.

«Черт! Какая же она красавица, я даже и представить себе не мог… Даже и не думал… Такая красотка!»

В центральном и самом крупном бассейне с горячей водой купались несколько мужчин и женщин, семь или восемь из них довольно сильно походили на землян, в то время как прочие от них заметно отличались, но Дэйн уже привык к обилию странных созданий вокруг и не глазел на них, как в первое время своего вынужденного путешествия на пиратском звездолете.

«Да, конечно, — сказал себе Марш с некоторой горечью. — Этакий старый, немножко утомленный избытком впечатлений, слегка скептически настроенный межзвездный путешественник… Подумаешь, еще один пауко-, собако-, котообразный урод… Вот на кого бы посмотреть, так это на охотничков!»

В самом дальнем углу бассейна Марш заметил двух котообразных, весьма напоминавших внешне Клифф-Клаймера, который заметил тех двоих практически одновременно с Дэйном. Мехар выпустил было, но тут же убрал когти.

— Пойду-ка посмотрю, не мои ли там соплеменники, — бросил он и поспешил к краю бассейна, двигаясь крупными прыжками.

Нельзя сказать, чтобы Дэйн слишком огорчился из-за исчезновения своего спутника. Такая близость мехара (слово, конечно, словом, есть надежда, что на него все-таки можно положиться) не могла не вызывать у землянина некоторой настороженности. Вид горячей воды манил, а вокруг было так холодно, что Дэйн решился.

Он немного поколебался, прежде чем раздеться, но подобная скромность, судя по всему, не пользовалась на планете охотников особым почетом.

«В чужой монастырь со своим уставом не лезь», — сказал себе Марш, сбрасывая остатки одежды на камень. Дэйн, попробовав ногой воду, нашел, что она столь же тепла, как у него дома в бассейне с подогревом. Он двинулся к центру водоема, а затем, зайдя поглубже, поплыл, наслаждаясь купанием.

Вода, казалось, массировала мышцы, застывшие от долгого сидения в заточении.

«Я совсем не в форме, — подумал он. — Надеюсь, удастся немного подкачаться перед охотой!»

Дэйн перевернулся и поплыл на спине. В это время кто-то рядом произнес его имя:

— Дэйн?

Марш повернулся и увидел, что рядом с ним плывет Даллит.

— Я-то думал, что ты отмокаешь в горячей ванночке, как Райэнна, — с удивлением произнес он.

— А я так и делала, — сказала девушка. — В маленьких водоемчиках вода горячее и… — Она запнулась в поисках подходящего слова. — И там куда комфортнее. Но потом я увидела тебя и решила поговорить с тобой.

Какое-то время оба они плыли рядом, и Дэйн смотрел на огромную Красную Луну в небе.

— Думаю, что неправильно называть это спутником, — проговорила Даллит. — Скорее это просто другая планета, причем по размерам ее можно считать едва ли не планетой-двойником.

— Она кажется более крупной, чем здешнее солнце, — согласился Дэйн. И верно, солнце висело в небе непритязательным оранжевым шариком размером с обеденную тарелку, а Луна закрывала приблизительно шестую часть небосклона. — Те, кто живет на этом спутнике, здесь будут казаться великанами, — усмехнулся Марш, вглядываясь в странные отметины, покрывавшие широкое красное «лицо».

Даллит проговорила с каким-то особенным, очень серьезным выражением:

— Скоро мы окажемся там.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я встретила здесь двоих людей с планет, входящих в систему Содружества, — ответила Даллит. — Они знают мою планету, хотя никогда не были на ней. Они страшно удивились, потому что люди моего племени, как тебе известно, если и покидают планету, то только группами, мы не можем жить в одиночестве, без своих соплеменников. Ну вот… эти двое очень удивились и буквально засыпали меня вопросами, я, конечно, тоже кое-что у них выспросила. — Девушка указала на висевший над их головой диск: — Охота происходит там.

Затем Даллит объяснила, что планета охотников и Красная Луна обращаются друг вокруг друга, двигаясь по орбите, поэтому солнечные затмения очень часты в мире охотников, а лунные затмения случаются реже. Во время следующего солнечного затмения — если смотреть с Луны — дичь будет доставлена на Луну, и, как только свет вернется, начнется охота. Задача дичи дожить до наступления следующего затмения — тогда охота будет прекращена. Охотники-победители, те, кто забьет свою дичь, возьмут с собой тела убитых ими сюда, где состоится большое празднование. Уцелевшая дичь будет чествоваться, получит награды и возможность отправиться в любое место, куда пожелает.

— Они знают, как выглядят охотники? — спросил Дэйн.

— Нет, — покачала головой Даллит. — Мне сказали, что никто не знает этого. Все повторяют то, что сказал нам Клифф-Клаймер: «Дичь видит охотника только перед смертью».

— Да это просто какая-то чушь собачья! — возмутился Дэйн. — Не может быть, чтобы не существовало ни одного человека, который, сражаясь с охотниками, не вышел бы победителем и не рассказал другим, как те выглядят.

— А если охотники неуязвимы? — абсолютно серьезно заявила Даллит. — Я слышала, что существуют такие племена. Получив ранения, они просто регенерируют свои вышедшие из строя органы.

— А я вот думаю иначе, — медленно проговорил Дэйн. — Если охота для этого народа — некий религиозный ритуал, то для тех, кто называет себя охотниками, в этом процессе должен присутствовать подлинный риск. Смыслом большинства религий так или иначе является победа над смертью. Поэтому люди, превратившие охоту в религиозный обряд, для которого подбирают наиболее опасную дичь, не могут быть неуязвимыми. Если бы они просто желали порезвиться, убивая кого попало, то просто выбирали бы наиболее покорных рабов, а ведь охотники идут на баснословные траты и риск, находя для себя жертвы среди храбрых и отчаянных людей. Вряд ли они устраивают простое кровопролитие, как на бойне. Поэтому-то я и считаю, что у нас существует шанс, но заключается он в том, чтобы убивать их…

Даллит не ответила. Она поплыла к берегу, и Дэйн последовал за ней. На мелководье Марш догнал девушку, которая стояла по колено в воде. Первый раз ему довелось увидеть Даллит обнаженной, без столь знакомого ему свободного белого платья, которые так любят ее соплеменницы.

«И она тоже прекрасна, — подумал Дэйн. — С первого момента, как я увидел ее, она стала для меня воплощением неподражаемой красоты». И несмотря на это, Марш отметил, что нагота Даллит не находит в нем мгновенного сексуального отклика, подобного тому, который вызвало обнаженное тело Райэнны. «Это происходит только потому, что я привык защищать Даллит, заботиться о ней, оберегать ее от всех бед и страхов».

Марш немедленно подавил все промчавшиеся в его душе эмоции, понимая, что девушка, со своей сверхчувствительностью, может уловить их.

«Я люблю ее, и вместе с тем она и вполовину так не привлекает меня сексуально, как Райэнна. Я посмотрел на обнаженную Райэнну в воде и почувствовал себя варваром, готовым немедленно прыгнуть на нее, как и полагается обезьяноподобным. А ведь я не чувствую к ней даже особенной душевной теплоты».

После теплой воды воздух казался особенно холодным, и Дэйн поспешил облачиться в плотную рубаху, перетянув ее поясом. Посмотрев на свои голые ноги, он подумал: «Однако насколько же наше самосознание зависит от одежды! Если бы меня спросили об этом еще год назад, я бы ответил, что все это ерунда собачья, на которую мне совершенно наплевать. Одежда есть одежда, без нее просто холодно, да и копы немедленно потащат тебя в ближайший околоток, если выйдешь на улицу нагишом. Так ведь нет же! Оказывается, для западного человека мужчина — это некто в портках. Без них как-то неловко».

Марш последовал за Даллит к берегу. Смеркалось, и прочие купальщики тоже начали покидать водоемы. Светлые волосы, покрывавшие плечи Даллит и доходившие ей едва ли не до поясницы, делали девушку обворожительной, а длинная терракотовая рубаха выглядела на ней довольно кокетливо.

— Странно как-то… эти все люди, они смотрят на меня.

— Мне тоже, — ответил Дэйн. — Купаться в голом виде там, откуда я родом, не принято. Ну, конечно, я много путешествовал, бывал и в местах, где это вполне естественно, так что мне, в общем-то, все равно. У нас есть такая поговорка: «В чужой монастырь со своим уставом…» Монастыри — это такие религиозные общины, в каждой из которых свои правила, иногда довольно строгие, и их нужно исполнять, если ты каким-нибудь образом оказался в стенах этого самого монастыря… Поэтому и говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут.

Даллит поняла и засмеялась:

— У нас говорят нечто подобное: «Когда плывешь по Лугару, питайся рыбой».

— Ну, наверное, Аратак-то уж мог бы найти что-нибудь такое же в Откровениях Божественного Яйца, — с несколько грустной усмешкой предположил Дэйн. — Человеческая природа так или иначе развивается по одним и тем же направлениям… Человеческая природа? Что-то я не то говорю!

— Вселенский универсальный разум, — мягко, но с нажимом поправила Даллит. — Но твое наблюдение верно. Большинство разумных существ в своем развитии открывают для себя одни и те же мудрости и заключают их в рамки пословиц и поговорок…

Рот Марша скривился.

— А каким образом это соотносится с мехарами? — спросил он.

Даллит все так же мягко и не спеша ответила:

— Они, вне всякого сомнения, существа разумные, к тому же у них наличествуют свои собственные понятия о чести, и, как мне кажется, довольно строгие, но… мехары не приняли правил Содружества… — Последние слова девушки упали точно камни на землю. Немного погодя она добавила: — Прежде чем начать рассуждать о пословицах и степени разумности тех или иных существ, я говорила о том, как странно смотрят на меня все эти люди.

— Означает ли это, что купание без одежды, тем более в присутствии особей противоположного пола, вещь не слишком привычная для тебя?

— О нет. Вполне привычная. Мы вообще у себя на планете почти не носим одежды. Разве что когда холодает и идет снег или нужно пройти по сырому лесу, где полным-полно острых сучьев и веток… Но вместе с тем мы редко смотрим друг на друга. Нам проще судить о представителях своего племени по их мыслям и чувствам. Странно, что чье-то внимание может в такой степени привлекать моя телесная оболочка, главное ведь то, что внутри… Я что, уродливая, Дэйн?

Ее последние слова прозвучали с такой страстностью, что Марш оказался захвачен врасплох, он поспешил ответить просто:

— Нет. На мой взгляд, ты красавица.

— И что… что, мужчины на твоей планете судят о женщинах по их внешнему виду?

— Боюсь, что да. В большинстве случаев. Ну, конечно, встречаются особо чувствительные, тонкие ребята, они пытаются судить о женщинах по другим качествам: например по их образованности, эрудиции, доброте, мягкости… характеру… Да нет! Все-таки для большинства мужчин главное — красота…

— И женщины в своих оценках руководствуются подобными же критериями? — Внезапно Даллит вспыхнула и поспешила отвернуться, но от землянина не укрылось то, что лицо у его собеседницы стало под стать цвету ее рубахи. Даллит, не глядя на него, проговорила: — Ну что ж! Давай пойдем и найдем Райэнну. Смотри, все уже выходят из воды…

Дэйн, совершенно смущенный, пошел следом за Даллит, гадая, насколько его светловолосая собеседница сумела уловить его собственные колебания и сексуальные самопризнания. Райэнна, волосы которой высыхали, превращаясь в облако из завитков красной меди, присоединилась к Дэйну и Даллит через минуту.

— Приходил Аратак, — сказала она. — Спрашивал мое мнение насчет «божественного запаха» этого желтого дерьма, в котором он купался… Я убедила нашего приятеля смыть все это поскорее, пришлось втолковать ему, что в противном случае никто из нас не сможет ужинать в его присутствии. А где мехар?

— Встретил парочку своих земляков и отправился поболтать с ними.

— Хорошо бы с ними он и остался! — с надеждой в голосе воскликнула Райэнна. — Не доверяю ему. Никогда не любила представителей котообразных, этакие вороватые, пронырливые твари, им бы мышей ловить!

— Слишком предвзятое суждение для ученого, — произнесла Даллит со своей обычной серьезностью. — Это все равно что обвинять обезьяноподобных в чрезмерной любознательности. И то и другое продиктовано инстинктом самосохранения. «Кошки» — плотоядные хищники, для них охота — средство выживания. А для того, чтобы охотиться, надо передвигаться бесшумно. Разве нет?

Райэнна пожала плечами.

— Как бы там ни было, наш мехар наслаждается обществом сородичей… Нет, накаркала! Нам не повезло, он уже возвращается.

Клифф-Клаймер присоединился к ним, а следом и Аратак засеменил рядышком, и все пятеро проследовали к дому, ставшему их пристанищем.

Гигантский ящер произнес, обращаясь главным образом к Райэнне, причем стараясь, чтобы в голосе его присутствовало как можно больше сочувствия:

— Я удалил этот запах, столь трудный для твоего восприятия, милая.

Женщина рассмеялась.

— Спасибо, Аратак. Я осознаю и ценю жертву, которую приходится приносить тебе, философу, разделяя общество столь капризных, столь избалованных, столь неспособных к подлинной тонкости чувств жалких обезьян!

Клифф-Клаймер буквально цвел, его грива была причесана и уложена аккуратными одинаковыми завитушками.

Дэйн спросил:

— А почему ты не захотел остаться со своими земляками, Клифф?

— С моими земляками? — «Лев» издал какой-то шипящий, свистящий звук, надо полагать, так он выражал эмоции, в которых высокомерное раздражение соединялось с оскорбленным самолюбием. — Шпана! Уголовный сброд! Обычное ворье, сумевшее сбежать из мехарвина. Сталкеры уже царапали им спины когтями, так нет же, ублюдки сумели ускользнуть и запродались сюда, чтобы не отвечать за свои преступления! Вот благодаря им и им подобным о мехаре идет дурная слава по всей вселенной!

— Ну конечно, — произнесла Райэнна с мрачной усмешкой. — Красть людей и торговать ими — это же занятие благородное, куда там простому уголовному сброду!

Однако Клифф-Клаймер понял слова рыжей красотки совершенно буквально.

— Разумеется! Я даже и мысли допустить не могу остаться с подобными типами. Во-первых, потому что честь не позволяет мне якшаться с ними, во-вторых, я ваш компаньон и дал вам слово, в-третьих, я собираюсь поберечь силы и ярость для встречи с охотниками.

Тут Дэйн не без сарказма поинтересовался:

— А честь позволяет тебе якшаться с обезьяноподобными, да еще к тому же бывшими рабами?

— Обычно нет, — отозвался Клифф-Клаймер как раз в тот момент, когда все пятеро входили в свое жилище, — но вы доказали свою несомненную храбрость, и более того, похоже, что вы мои будущие напарники по охоте. Поэтому, я считаю, мне следует вырабатывать в себе приязнь к вам, чтобы мы могли с большим успехом вести совместные действия против нашего общего врага.

— Да уж, лучше драться вместе, — пробормотал Дэйн, — чем подохнуть врозь.

— Будем надеяться, что столь позорная и безрадостная участь не ожидает нас, — ответил Клифф-Клаймер.

— А не выяснил ли кто-нибудь каких-либо подробностей, — спросил Аратак, — касательно участи, которая нас ожидает? И когда все начнется?

— Я кое-что узнала, — сказала Даллит и повторила все то, что прежде рассказала Дэйну о затмениях и о том, что охота произойдет на спутнике планеты — Красной Луне. К этому Клифф добавил:

— Мы немного опоздали, поэтому не смогли присоединиться к предыдущей партии дичи для посещения оружейной, но мне сказали, что завтра утром мы туда отправимся.

Разговор был прерван появлением робота. Служитель проскользнул через высокую дверь в конце комнаты, неся в пяти вытянутых руках пять закрытых подносов с едой.

— Если вы устроитесь поудобнее для принятия пищи, — объявил механическим голосом Служитель, — мы с удовольствием обслужим вас.

Мехар взял со своей кушетки подушку и бросил ее на пол, после кратких размышлений Дэйн и остальные, исключая только Аратака, просто улегшегося на полу, поступили аналогичным образом.

— Приятно вновь отобедать в культурных условиях, — произнес человек-ящерица.

Служитель бесшумно подкатился к Даллит и протянул ей поднос.

— Благочестивая дичь, вот пища, она растительного происхождения, все, включая белок и жиры, свежесваренное или свежеизжаренное на растительном масле.

Дэйну и Райэнне робот вручил одинаковые подносы и предупредил, что предлагаемая пища смешанная — животно-растительная. Попробовав еду, Дэйн решил, что это не бифштекс с кровью, но все-таки вполне недурной ужин. Блюдо состояло из чего-то напоминавшего грибы, салата из разнообразной зелени и мясного рулета. Среди предложенного оказались и фрукты, правда слишком сладкие. Практически то же самое входило и в меню Даллит, только место мясного рулета занял какой-то обжаренный буро-красный злак. От подноса Клифф-Клаймера пахло странно, если не сказать неприятно. Однако мехар, которого все это, похоже, вовсе не смущало, набросился на свою еду с урчанием, разрывая ее зубами и когтями. Аратак, как всегда, ел с присущей ему утонченностью, скромно беря пищу кончиками когтей. Дэйна запах ужина ящера приводил едва ли не в такое же состояние, как и аромат его грязевой ванны. Однако Аратак, наджаберья которого засветились голубым светом, совершенно очевидно пребывал наверху блаженства. Он сказал Служителю:

— Вы сдержали обещание и ублажили не только мое тело и желудок, но и доставили немало приятных минут моим вкусовым рецепторам. Приношу вам за это мою глубочайшую благодарность. Последний раз мне довелось так вкусно поесть не менее ста световых лет назад.

Дэйн пробурчал:

— Приговоренных напоследок часто стараются накормить от души.

Клифф-Клаймер проворчал, скаля зубы:

— Для одного — яство изысканное, другому порошок рвотный краше!

Дэйн усмехнулся и ответил, поймав настороженный взгляд Райэнны:

— На вкус и цвет — товарищей нет… Мы тут недавно уже беседовали о народной мудрости.

Аратак поинтересовался у Служителя:

— Ты тот или не тот, кто приходил к нам в прошлый раз?

— Вопрос лишен смысла и не представляет для нас интереса.

Даллит — Дэйн сидел на подушке между ней и Райэнной — пробормотала:

— Он все время величает себя на «мы».

— Я тоже обратил внимание, — прошептал Дэйн. — Вот только никак не могу решить, это что, намек на принадлежность к королевской фамилии или же наоборот, так сказать, эдиторальное «мы»? Но скорее всего, данный тип величает так себя вместе со своими глистами.

— А у робота могут быть глисты? — тихонько хихикнула Даллит.

— Разумеется, — подхватила Райэнна с ехидством, — паразиты, сиречь компьютерные вирусы.

Аратак погрузился в раздумья, а Служитель тихо покатил прочь.

— Я должен как следует все это обдумать. Я спросил его, принадлежит ли он к представителям Вселенского универсального разума, а он не ответил или не смог сделать этого. Тут есть несколько подобных Служителей, лично я видел разом четырех в парке. И вот ведь в чем вопрос: какой из них перед тобой в настоящий момент? — Ящер сделал паузу, точно вел философскую беседу. — Так вот я и спрашиваю себя, может ли существо, лишенное индивидуальных отличительных черт, считаться частью Вселенского универсального разума?

Дэйн обрадовался, что нашлась еще хоть какая-то тема для обсуждения, кроме предстоящей охоты.

— Разве разум обязательно зависит от индивидуальных отличительных черт?

— Мне думается, что да, — ответил Аратак. — Так как разум неизбежно эволюционирует, по моему мнению, только тогда, когда само существо как-то выделяет себя из однородной массы себе подобных. Когда перестает считать себя лишь частью чего-то общего, а скорее кем-то особенным, отличающимся от других.

— А мне думается, что это условие не обязательно, — возразила Райэнна и пояснила: — Можно ведь считать и так: Служитель — часть целого интеллекта, так почему же через посредство этого интеллекта он не может считаться частью Вселенского разума? Равно как и иные составные части данного целого, то есть «тела» других подобных Служителей?

Аратаку от такого предположения, очевидно, лучше не стало.

— Я всегда считал разумностью — сапиентность как свойство одного уникального индивидуума. Что ты думаешь по этому поводу, Райэнна?

— Главное — способность к передаче суммы знаний, — с уверенностью проговорила рыжая красавица. — Когда какой-то вид организмов достигает уровня, на котором он может передавать накопленные знания своему потомству, так чтобы каждое следующее поколение не повторяло весь опыт предков в том виде, в каком это делали они, а, умножив и дополнив его, вновь передавало потомкам, такой вид организмов — разумен, или сапиентен.

— М-э-э-э-э… возможно, — промычал Аратак и от волнения принялся ковырять когтем в огромном зубе. — Клифф-Клаймер, а как твои соплеменники определяют сапиентность?

Мехар ответил не колеблясь ни секунды:

— Наличие понятия о чести — кодекса моральных правил. Представители любого племени, лишенные подобных норм, — животные, те же, кому они присущи, — разумные существа. — Он поклонился всем и добавил: — Само собой разумеется, таковыми я считаю и вас.

— А ты что скажешь, Даллит? — поинтересовался Аратак у девушки. — Какое мнение по данному вопросу бытует на твоей планете?

— Главное — сострадание, мне так кажется. Я не говорю о развитых способностях к экстрасенсорике, я имею в виду умение заставить себя переживать и чувствовать то, что испытывает другой. Может быть, я говорю просто о фантазии. Несапиентные существа — животные — не способны фантазировать, а все разумные создания обладают такими способностями в той или иной мере.

— Каждый ответ заслуживает внимания, — подытожил Аратак и сказал: — Дэйн, мы еще не слышали, что думаешь ты. Это особенно интересно, поскольку ты единственный известный нам представитель своей планеты. Имеется ли у вашего народа определенная концепция на этот счет?

Марш ответил не сразу.

— Это довольно распространенный вопрос в философских спорах, — произнес он медленно. — У нас имеются два-три вида животных — дельфины, человекообразные обезьяны, — которые проявляют, хотя и не в полной мере, признаки сапиентности. Люди много размышляют на этот счет. Некоторые считают признаком разумности способность создавать предметы искусства, наличие эстетического чувства.

В самом дурацком кошмаре Маршу не могло бы привидеться, что он будет ужинать в обществе двух инопланетянок, человека-льва и человека-ящерицы и при этом обсуждать с ними проблему — считать ли робота существом разумным? Вдруг Дэйна охватило какое-то бесшабашное озорство.

— Думаю, что, возможно, вернейшим признаком разумности существ, — проговорил землянин, — следует считать ни больше ни меньше, как саму возможность задаваться подобными вопросами, короче говоря, способность принимать участие в философской дискуссии, темой которой является разумность существ. По-моему, это говорит само за себя!

Высказавшись, он поднял стакан, наполненный горькой, дурманящей и алкоголесодержащей жидкостью.

— Вот за это и выпьем!

С заходом солнца небо довольно быстро потемнело, и, поскольку искусственных светильников в апартаментах пленников не имелось, все пятеро, освещаемые красноватым светом Луны, отправились по своим койкам. Дэйну не спалось. Один раз он поднялся и, бесшумно подойдя к двери, проверил, заперта она или нет. Оказалось, что нет. Но куда они могли бы убежать? Попытка к бегству лишь сделает охоту яростнее и безжалостнее, заодно увеличив ее продолжительность. А ведь если Дэйн правильно понял Клифф-Клаймера, то дичь тоже получит какое-то оружие.

Возвращаясь, Марш окинул взглядом обеих спавших женщин. Обнаженная Райэнна разметалась на кушетке, прикрытая лишь тоненьким одеялом. Дэйн заставил себя отвернуться.

«Сдурел, как и полагается настоящему обезьяноподобному самцу… Нет, братец, сейчас тебе надо не об этом думать!»

Даллит спала тихо, спрятав лицо в длинных волосах, ниспадавших потоками. Дэйн остановился возле девушки и посмотрел на нее с чувством любви и боли.

«Я спас тебе жизнь, Даллит, но лишь для того, чтобы ты оказалась здесь и подвергалась новым опасностям… Райэнна оказалась права».

Марш резко развернулся и поспешил к своей постели, но прошло еще немало времени, прежде чем ему удалось уснуть.

8

На следующее утро после завтрака, по качеству напоминавшего ужин, но приправленного совершенно иными специями, механический Служитель проводил всех пятерых пленников через огромный парк-заповедник к большому зданию, лишенному окон. Надо ли говорить, что выстроено оно было из тех же терракотовых кирпичей, как и все остальное на планете охотников.

— Оружейная палата, — сообщил своим спутникам Служитель, любезно предлагая им переступить порог здания. — Здесь вы выберете оружие, с которым будете иметь возможность ежедневно тренироваться.

Это произвело на Дэйна впечатление. Оружие. Арсенал. Землянин понимал, что, несмотря на смелые речи, произносимые им вчера вечером, он думал о предстоящей охоте как о большой игре — о чем-то вроде сафари, которые устраиваются дома на Земле. Так или иначе дичь в таких случаях может рассчитывать на свои ноги и умение прятаться или положиться на мощь клыков, когтей, быстроту движений и силу мышц. Тогда как охотник может вооружиться новейшим суперсовременным оружием: от мощных многозарядных дробовиков до скорострельных винтовок с оптическими прицелами, может даже пользоваться вагончиками — передвижными укрытиями. Одним словом, технический прогресс только к услугам охотника. Но не дичи…

Говоря о подлинном риске для охотников Красной Луны, Дэйн мыслил категориями землянина, для которого истинная опасность в единоборстве с животным, как правило, сведена до минимума. Возможность животного выжить охраняется весьма мягкими ограничительными правилами, как-то: запрещается убивать кормящих самок, детенышей, не успевших достигнуть определенного возраста, не разрешается использовать прожекторы и патроны с разрывными пулями.

Но Марш сам же говорил о том, что для охотников их псевдорелигиозный ритуал мог быть чем-то вроде боя быков — настоящего поединка, опасной для матадора смертельной дуэли…

Землянин последовал за Служителем в огромный зал. Внутри помещение, разделенное на огромные участки, было освещено ровным светом, пол покрывали маты. Все это напомнило Дэйну какой-то гигантский гимнастический зал или стадион, в котором четыре, а то и пять олимпийских команд имели бы возможность тренироваться одновременно, причем на таком расстоянии друг от друга, что серьезно опасаться соперников, которые могли бы использовать совместные тренировки, дабы перенять стиль и методы соперников для достижения победы, было бы просто бессмысленно.

Всюду вдоль стен Марш видел оружие. Бесконечное множество оружия.

Чего там только не было!

Двуручные мечи позднего периода западноевропейского рыцарства, пригодные для пешей схватки латников, длинные и тяжелые мечи конных крестоносцев времен Ричарда Львиное Сердце, обоюдоострые простые клинки викингов, тонкие и короткие рапиры, кривые татарские и турецкие сабли. Некоторые из них казались настолько легкими, что их вполне мог использовать и дошкольник. Дэйн с любопытством подумал о том, какими низкорослыми и хрупкими были те, кто мог свободно взяться за рукоять подобного оружия. С другой стороны, существовали и такие клинки, поднять которые вряд ли оказалось бы под силу и Аратаку, даже если бы тот держал их обеими лапами.

Само собой разумеется, кроме мечей в арсенале присутствовали кинжалы и ножи всевозможных размеров и форм. Были и огромные копья, и короткие охотничьи копьеца. Щиты — большие квадратные, круглые, треугольные, маленькие — кожаные и сплетенные из прутьев. Даже таких форм и размеров, которые Дэйн и представить себе не мог. Эти щиты, надо полагать, предназначались для существ, чье анатомическое строение в корне отличалось от человеческого. Например, чтобы поднять один из таких щитов, потребовалось бы не менее трех рук. Имелись в оружейном зале булавы и палицы и еще множество такого оружия, какого Марш никогда не видел и даже не сумел бы толком описать.

Аратак первым нарушил молчание.

— Каковы правила охоты в отношении применения оружия? — спросил он Служителя.

— Можете выбрать любое из имеющегося в нашем распоряжении и упражняться в использовании его вплоть до дня охоты, — пояснил робот. — Вы имеете право взять с собой столько оружия, сколько удастся вам унести.

Рука Даллит скользнула в ладонь Дэйна, девушка задала вопрос, который возник и в голове у землянина:

— Чем обычно вооружаются охотники?

Лишенным индивидуальных особенностей голосом Служитель ответил:

— Они выбирают то, что нравится им.

— А может ли у них оказаться какое-нибудь иное оружие? — спросила Райэнна. — Например, нервно-паралитического действия или огнестрельное?

— Ни в коем случае, — ответил робот. — Древнейшие правила охоты запрещают охотникам пользоваться тем оружием, которое не предлагается священной дичи.

Марш приободрился и заметно повеселел:

— Так вы что, хотите сказать, что оружие, которого мы не найдем здесь, не будет использовано и охотниками?

— Ни в коем случае. В Оружейной палате представлены все дозволенные виды оружия.

Робот покатился к тренировавшейся в дальнем конце зала другой группе людей в терракотовых рубахах. Дэйну показалось, что среди них он узнал двоих мехаров, и он подумал — уж не о них ли с таким презрением отзывался Клифф-Клаймер? С такого расстояния рассмотреть было нелегко, но Дэйну показалось, что воры с мехара используют для своих упражнений нечто вроде бамбуковых палок кендо.

Землянин двинулся вдоль стены, разглядывая предлагаемое оружие.

«Коллекционер бы с ума спятил, увидев такое великолепие, — подумал он. — Не говоря уж о кураторе музея средневекового оружия!»

— Интересно, все это охотники сами сделали для своей забавы? — спросила Райэнна из-за плеча Марша. — Или перерыли в поисках подобных игрушек всю вселенную?

— Мне приходила в голову такая же мысль, — пророкотал Аратак. — Однако не думаю, что мы когда-нибудь сможем узнать правду.

Дэйн невесело усмехнулся.

— Как бы там ни было, я попробую дать ответ, — сказал он, очень внимательно разглядывая кривой меч в черных ножнах из лакированного дерева. — Вот этот клинок точно неместного происхождения, мне думается, что он остался здесь в память об очень страшном поединке.

Марш взял оружие и потянул рукоять меча.

— Смотрите, это не обычный меч.

— Ничего сверхъестественного в нем нет, — возразила Райэнна. — Даже не будучи специалистом в области оружия, я могу с уверенностью утверждать, что никак не меньше чем на четырех известных мне планетах применяются точно такие же мечи.

— А вот я утверждаю, что это совсем не так, — не согласился Марш, бережно вынимая из ножен клинок и держа его перед собой так, что вытянутая рука и меч превращались как бы в единое целое. Полюбовавшись сиянием стали, Дэйн опустил клинок и добавил: — Обратите внимание на изгиб лезвия! Фактически оно, как бы это сказать, лукообразное… Согласен, форма удобная, и многие во вселенной, вероятно, используют ее. Могу сказать, что такое оружие существует и на моей планете. Но вот то, как и из чего изготовлено лезвие, заслуживает особого внимания. Здесь использован ковкий податливый металл в сочетании со сталью великолепнейшей закалки. Видите извилистую линию, по которой металл как бы меняет цвет? У нас говорят про клинки — острый как бритва. Так вот, бритва — ничто по сравнению с этим лезвием. Мне случалось видеть, как человек, в совершенстве владевший оружием, разрубал шелк кимоно, не поцарапав кожи того, на ком оно было надето. Каждый народ полирует зеркало меча по-своему, и, зная эту технику, ошибиться невозможно. К тому же взгляните на эфес! Акулья шкура обернута шелковым шнуром совершенно особым образом. Меч сделан на Земле, — заключил Марш. — Совпадений я не допускаю. Но если требуется абсолютное доказательство… — Ловкими, но очень осторожными движениями Дэйн размотал шнур и снял покрытие, а затем повернул клинок таким образом, чтобы надпись на хвостовике меча была видна всем. — Это меч японского самурая, работы Матагучи тысяча пятьсот семьдесят второго года… Наверное, один из самых лучших. Мне попадались и другие мечи Матагучи, но ни один из них не мог бы сравниться с этим!

— Значит, меч привезен с твоей планеты? — спросила Даллит с искренним волнением.

— Именно так, — мрачно произнес Дэйн. — Четыреста лет назад. Самураи — дворяне, считавшиеся самыми яростными и искусными фехтовальщиками в мире. И кто-то… Нечто приземлялось на Земле, и один из самураев был привезен сюда в качестве священной дичи.

Марш с обожанием оглядел клинок, прежде чем установил на место покрытие рукояти. Райэнна потянулась к лезвию, но Дэйн поспешил отстранить руку женщины.

— Не прикасайся, если не хочешь потом поднимать свои пальцы с пола, — сказал он. — Говорю же, бритва рядом с таким лезвием все равно что безнадежно тупой нож рядом с бритвой. Клинок немного пострадал от того, что долго висел на стене при повышенной влажности. Как бы хорошо робот, или кто бы там ни было, ни заботился об оружии, по-настоящему это может делать лишь хозяин… — Марш аккуратно вернул меч в ножны. — Не завидую тому охотнику, — хотя не знаю, черт возьми, что они за звери, — которому довелось схватиться с самураем, вооруженным таким вот мечом… Воина могли убить — его конечно же скорее всего убили, — но жизнь свою он продал дорого…

— Может быть, он оказался одним из тех, кому удалось спастись? — предположила Райэнна. — А меч повесили здесь в честь его победы?

— Нет, если я что-нибудь понимаю в самураях, — тихо сказал Дэйн. — Живой он бы взял меч с собой, куда бы ни собирался отправиться потом. Меч самурая — его душа. Чтобы взять ее, пришлось бы его убить.

Марш постоял еще немного, держа в руке ножны. Меч Матагучи — на Земле он стал бы бесценным музейным экспонатом или лелеемой реликвией японской семьи — был длиннее и тяжелее любого из клинков, которые держал когда-либо в руках Дэйн. Ему уже долгие годы не доводилось упражняться в искусстве владения мечом в японском стиле. И вообще, ему следовало бы попробовать не меньше полудюжины клинков подобного типа, чтобы выбрать себе по руке.

Но Дэйн непонятно почему оказался зачарован образом безымянного японского фехтовальщика, жившего в шестнадцатом столетии, похищенного, как и сам Марш, и привезенного сюда, на край галактики, чтобы сразиться с невероятным, немыслимым противником.

— Думаю, что я уже выбрал, — сказал землянин. — Может быть, это добрый знак.

Повернувшись к Клифф-Клаймеру, он спросил:

— А каким оружием ты воспользуешься?

Марш уже стал привыкать к тому, как кривится в презрительной усмешке верхняя губа мехара.

— Оружием? Мне нужно только вот это, — произнес человек-лев, выпуская из огромных лап длинные, изогнутые, острые как бритва когти, блестевшие, точно… да нет, так оно и было, когти мехара действительно покрывал металл.

«Точно зуб под коронкой, — подумал Дэйн. — Только куда опаснее».

— Я готов схватиться с любым вооруженным существом, причем оно окажется подо мной раньше, чем успеет моргнуть глазом.

Дэйн удивленно поднял бровь:

— Ну, парень, да у тебя, похоже, и боевой клич уже готов? Вот только объясни, зачем же вы тогда пользовались на корабле ружьями с нервно-паралитическими зарядами?

— Они нам нужны для того, чтобы пасти стада, — ответил мехар с презрением. — Я принадлежу к военному клану и пролил кровь врагов в сотнях дуэлей. Это… — Клифф-Клаймер фыркнул и кивнул в направлении оружия, висевшего по стенам, — для тех, кого судьба обделила природным оружием. Наши когти и зубы не сразу превратились в то, что они из себя представляют теперь… Да и ваши — тоже! А ведь вы сами сделали выбор, начав пользоваться искусственным оружием, и понимаете, чем вам теперь приходится платить за это.

Дэйн пожал плечами:

— Каждому свое… в том числе и оружие.

— Если вспомнить историю, — поспешила Райэнна, которая никогда не упускала возможности съязвить, — обезьяноподобные никогда не обладали таким уж мощным природным оружием. Нам пришлось пошевелить мозгами, чтобы найти способы защиты.

— Ну, такова ваша версия, — невозмутимо ответил Клифф-Клаймер. Определенно, его трудно было переубедить.

— Ладно, допустим, что это меня не касается, — совершенно серьезно произнес Дэйн. — Но представь себе, что на тебя пойдет охотник с длинным копьем или тому подобным оружием?

Мехар немного подумал, а потом сказал:

— Я положусь на их честь и любовь к состязаниям.

— Блажен, кто верует, — пробурчал Дэйн.

Тем временем Аратак, упорно изучавший длинный ряд оружия, явно выглядел совершенно неудовлетворенным.

— Мы народ мирный, — сказал он. — Я в оружии ничего не понимаю. Нож хорош, чтобы овощи почистить или рыбу разделать. Должен я подумать обо всем этом… — Ящер посмотрел вдаль, туда, откуда незнакомцы, смутно напоминавшие мехаров, только что ушли, оставив свое оружие. — Может, избрать самую тяжелую дубину, какую я только смогу поднять? Если учесть мой собственный вес, то я смогу проломить голову любому, кто нападет на меня. Если же у меня это не получится, что ж… выходит, таков Божественный промысел Всевышнего Яйца. И я должен окончить свои дни, найдя лютую смерть в чужой стране… Впрочем, так я скорее присоединюсь к его бесконечной мудрости. Думаю, мне и пытаться не стоит освоить хоть какое-нибудь из этих неведомых мне орудий.

Дэйн подумал, что Аратак, пожалуй, прав. Представив себе вид ящера, у которого в лапах самая тяжелая дубина, которую тот смог бы поднять, Марш решил, что если Аратак попадет между глаз хотя бы и риноцерусу, то сумеет раскроить ему череп. Трудно было вообще представить себе создание, которое Аратаку не удалось бы убить.

Бережно прижав к груди меч самурая, Дэйн обратился к женщинам.

— Мне все это кажется каким-то нереальным, — сказал он. — Фехтование там, где я живу, — спорт или игра, никто не полагается на меч, если ему приходится бороться за свою жизнь.

— Я помню, ты рассказывал, что на твоей планете было много войн, — проговорила Райэнна.

— И сейчас воюют все кому не лень, но обычно стараются применять для этого бомбы, снаряды, на худой конец автоматы. Даже и штыки-то из моды вышли. Полиция пользуется револьверами чаще, чем дубинками. — Марш огорченно вздохнул и нахмурился. — В фехтовании я разбираюсь куда лучше любого среднего землянина, не державшего в руках ничего страшнее и убийственнее, чем «Wall street journel»[2].

Райэнна загрустила, повесив свою красивую головку.

— На моей планете женщины вообще никогда не воевали, даже до того, как вообще было покончено с войнами во имя благоразумия и процветания, — сказала она. — Я, правда, носила с собой нож на случай нападения каких-нибудь ископаемых — вроде воров или насильников, все еще попадающихся в диких местах, — и пару раз пускала его в дело. Вернее, показывала, что он у меня есть, этого хватало, средний хулиган — существо трусливое. Вот так. Мне хотелось бы найти что-нибудь полегче…

Дэйн улыбнулся:

— Если не найдешь, то таких просто в природе не существует. У них тут есть любые — с лезвиями от шести дюймов до трех футов, и весят они соответственно от двух унций до десяти фунтов.

Райэнна наконец остановила свой выбор на длинном тонком кинжале и маленьком складном ноже, помещавшемся у нее в кармане рубашки. Застегивая на талии пояс с кинжалом, женщина вдруг замерла, часто-часто заморгав.

— Надо еще привыкнуть к мысли, что придется применить оружие против разумного существа, — сказала она и добавила: — Или к тому, что это самое разумное существо нападет на меня с чем-нибудь подобным в руках…

Райэнна принялась яростно тереть глаза, и Дэйн понял, что ее вечная бравада — всего лишь маска, скрывающая испуганное миролюбивое существо.

Он сказал:

— Будем все-таки надеяться на то, что до этого не дойдет. Наше дело выжить; если для этого достаточно хорошо бегать и прятаться, то так мы и будем поступать. Лично я вовсе и не мечтаю о драке с охотниками.

И вместе с тем Марш думал, что им просто дают возможность привыкнуть к мысли о неизбежности смертельной схватки. А это совсем не то, с чем культурному человеку легко смириться. И как бы ни утверждали некоторые, что цивилизация — лишь маска, флер, прикрывающий дикую сущность человека, все же у одних он оказывался более плотным и значимым, чем у других. Дэйн видел это сам во время своей недолгой службы во Вьетнаме: некоторые из новичков довольно быстро смирялись с мыслью о том, что должны убивать. Куда девалась вся цивилизованность, лишь только сержант-инструктор давал команду «примкнуть штык», а затем «коли»? Когда в одном подразделении оказывается слишком много таких, получается резня вроде той, что была в Сонгми, и все: мужчины, женщины, старики и даже младенцы — были умерщвлены в одночасье. Иных же новобранцев очень трудно приучить к убийству, они палят в воздух или стреляют наугад, сами не желая умирать, но вместе с тем не чувствуя в себе сил выбрать в качестве живой мишени какого-нибудь конкретного человека. Таким был и сам Дэйн.

Один приятель Марша — полицейский — говорил то же самое. Некоторые убивают охотно, даже слишком охотно, других выстрелить в человека может заставить только угроза собственной жизни. Есть и такие, которые вообще не могут заставить себя нажать на курок. Если им везет — они становятся кабинетными работниками, регулировщиками, если нет — зачастую жертвами.

Дэйн никогда сознательно никого не убивал. Он изучал боевые искусства Востока — кендо, каратэ, айкидо — с тем же энтузиазмом, с каким занимался альпинизмом или пускался в одиночные плавания. Мог ли он убить? Этого Марш не знал.

«Но я, черт возьми, попробую приколоть кого-нибудь!»

У него оставалось время убедить себя в этом. Маршу вспомнились те дни, когда ему довелось быть заменяющим в олимпийской сборной. Шансов выйти на соревнования у него не было решительно никаких, зато там Дэйн познакомился с бегуном на длинные дистанции — англичанином, золотым призером, который утверждал, что победа, поражение, соревнование — категории, которыми оперирует сознание. «Ты просто вкручиваешь себе в башку „я должен победить“ или „я проиграю“, — говаривал он, — доходишь до черты, когда знаешь, что вот-вот сдохнешь, и либо падаешь, либо переходишь ее. Такое с некоторыми тоже бывает».

Наверное, можно «вкрутить себе в башку» и «я убью»?

Меньше всего в подобной обработке нуждался Клифф-Клаймер, он происходил из племени убийц, стоило послушать, как этот парень говорил о дуэлях. Аратак? Миролюбивое существо, но такого лучше не злить. Кто-кто, а уж Дэйн-то видел человека-ящера в схватке с мехарами. Что до Райэнны… Ее народ цивилизован так, что куда уж дальше, и все-таки раз она носила с собой нож против воров или возможных насильников, может, у нее к не дрогнет рука, если придется защищать себя?

А вот Даллит?… Соплеменники ее ни с кем не воюют, сама она даже не ест мяса, не выносит насилия…

«А как она кидалась на мехара? Хорошенькое „не выносит насилия“, да никто из нас не был столь же неистов, как она. Я едва ее оттащил!..»

Дэйн обернулся и поискал глазами девушку, однако та рассматривала ряд странноватого вида орудий, вероятно не предназначенных для использования человеком. Что-то в позе Даллит удержало Марша от того, чтобы подойти к ней.

«Я хочу защитить ее, — подумал он. — И не могу. И тем не менее я сделаю все, чтобы уцелеть и спасти ее».

Дэйн отогнал от себя пораженческие настроения. Даллит этим не поможешь, скорее наоборот, его страх подхлестнет в ней ее собственный. Клифф-Клаймер отошел в сторону, где делал какие-то жесты, напоминавшие движения боксера при схватке с тенью.

«Он презирает оружие. Но те, другие мехары использовали что-то наподобие палок кендо».

Дэйн подумал, что, может быть, охотники во многом схожи с мехарами? Казалось, Клифф-Клаймер хорошо понимал их…

В зале, как подметил Марш, находилось несколько групп, использовавших в своих тренировках различные виды оружия. Он подумал о том, что, возможно, не полагается смотреть, как тренируются другие, и, увидев Служителя, поспешил задать волновавший его вопрос. Робот немедленно ответил, что благородная священная дичь имеет право находиться в любом из мест на территории Охотничьего заповедника. Марш подумал о том, что же может случиться, если он выйдет за эту территорию, но выяснять не стал. Кроме того, землянину объяснили, что оружие, которое он для себя выбрал, теперь принадлежит ему до конца охоты и что меча, кроме него, никто не имеет права касаться. Робот осведомился, окончательно ли данное решение.

Дэйн почти без колебаний ответил утвердительно. Это походило на каприз, несомненно, следовало продолжить поиск, так как могло найтись более подходящее оружие, но… Вероятно, соблазн защищать свою жизнь оружием, сделанным на Земле, оказался слишком силен. Это действительно выглядело чистейшей воды капризом, и тем не менее Дэйн не желал ничего менять.

Марш провел весь остаток дня в упражнениях, привыкая к тяжести своего оружия, приноравливаясь и приучаясь к рукояти. Когда солнце стало склоняться к закату, пришел Служитель, чтобы предложить пленникам принять ванну перед вечерней трапезой.

Настолько поглощенный тем, что обнаружил в столь отдаленном мире самый настоящий самурайский меч, Дэйн, не сказав никому ни слова, покинул спутников и с полчаса пролежал в одной из «лоханок» по шею в бурлящей воде, размышляя о своем открытии. Истории о таинственных исчезновениях людей существовали с древних времен, Чарльз Форт собрал несколько тысяч таких рассказов. Его труд под названием «Летающая тарелка» содержит множество легенд о появлениях кораблей из далекого космоса. Например, рассказ о «Марие Селесте» — судне, обнаруженном дрейфовавшим в Атлантическом океане. Все спасательные шлюпки оставались на месте, сам корабль был в прекрасном состоянии, завтрак для членов команды и пассажиров еще не остыл, и… ни души на борту, ни живой, ни мертвой. Теперь-то Дэйн на собственном опыте убедился, что по крайней мере некоторые из таинственно исчезнувших могли быть просто похищены.

Ну и что? Никто на Земле никогда все равно об этом не узнает. Даже если он, Марш, уцелеет после охоты, а таинственные охотники сдержат слово и освободят тех, кого им не удалось убить, для него не существует ни малейшей возможности добраться до Земли. Но даже если он попадет туда каким-нибудь невероятным образом и попытается рассказать… Здорово! Да кто в это поверит? Может, парень, который уверял, что побывал на Венере, куда его якобы доставили на космическом корабле, вовсе не такой уж чокнутый, хотя… Кто сказал, что это и вправду была Венера?

Впереди, многотонной дверью закрывая дорогу в будущее, лежала все та же охота. Расслабляясь в бурлящей воде, Дэйн смотрел на огромную Красную Луну, покрывавшую уже четверть небосклона. Он понимал, что, пока охота не окажется позади, нечего даже и пытаться представить себе, как все сложится потом.

«Если меня убьют, то мне будет все равно, — подумал он с необъяснимым безразличием к собственной судьбе. — Чего строить планы, которые вряд ли осуществятся?»

Нет. Отчаяние не приводит ни к чему, кроме жалкой смерти. Не строить планов на будущее, не представлять, что произойдет после того, как преграда, называемая охотой, окажется преодоленной, — означает отказаться от преодоления ее.

Тот неизвестный самурай, чей меч выбрал для себя Марш, вероятно, считал, что его притащили сюда для того, чтобы сражаться с какими-то демонами. Но охотники, кем бы они ни оказались, не демоны, которые встретят Дэйна с неизвестным чудовищным оружием в руках. Они не могут быть непобедимыми. Условия игры конечно же не в пользу дичи, но и бой быков — схватка, в которой бык как будто не должен победить! А ведь случается, что животное убивает тореро…

Казалось, струи горячей воды вымывали каждую клеточку тела, каждую пору кожи. Сладкая истома охватывала Марша. Он посмотрел на гигантский красный диск и, сделав ему нос, выскочил из своей ванны, спеша поскорее попасть в более прохладный водоем.

Дэйн плавал до тех пор, пока не почувствовал, как в его мышцах заиграла сила и по жилам заструился огонь. Затем Марш заставил себя выйти из бассейна, вытерся терракотовой рубахой и, как был, голым приступил к выполнению катов, стоя у самого края водоема.

— Ты целый день занимаешься чем-то похожим на обрядовый танец, — сказала Райэнна, подойдя поближе. — Я и не знала, что ты принадлежишь к какой-то религиозной секте.

Дэйн усмехнулся в ответ, не прерывая ритмичных движений — выпадов и блоков, как бы продолжавших один другой.

— Просто разминаюсь, — сказал он. — После сегодняшней тренировки и столь долгого купания и замерзнуть недолго.

Он закончил свои упражнения поклоном и надел рубаху, чувствуя, что Райэнна разглядывает его с необычным вниманием. Она спросила:

— Похоже, ты обладаешь каким-то мастерством, о котором раньше не рассказывал нам.

— Я и не думал, что в этом будет хоть малейший смысл. Учился владеть боевыми искусствами, как девчонка учится танцевать, просто для того, чтобы уметь.

— Смотрится красиво, — с улыбкой проговорила рыжеволосая красотка. — Это специальная наука? Искусство?

Дэйн покачал головой.

— Нет, упражнения из каратэ… это такая школа, позволяющая защищаться и нападать, не применяя оружия… А ведь ты видела, как я использовал такой способ ведения боя на корабле мехаров.

Марш подошел ближе к Райэнне, чувствуя волнение. Он прекрасно сознавал, что означает ее томный взгляд, румянец на щеках, расширенные зрачки, небрежно оголенное плечо. Облако медных завитков сияло вокруг ее головы…

Не говоря ни слова, Дэйн протянул руки и крепко прижал к себе Райэнну, чувствуя страстный отклик и растворяясь в нем.

Мысль простая и ясная пульсировала, загнанная далеко в глубь сознания Марша: «Это не любовь, не забота и обожание, это не более чем причуда. Инстинктивное влечение к женщине перед лицом неизбежной гибели… Желание заронить семя жизни в страхе исчезнуть навеки…»

Но в ту секунду Дэйн не прислушивался к голосу разума.

Землянин быстро оглянулся. Его и Райэнну скрывали от посторонних глаз низко склонившиеся к воде деревья и кусты.

«Я что, подсознательно выбрал такое место? — подумал Дэйн. — Значит, я стремился, чтобы все получилось вот так?»

— Иди сюда, — прошептал он Райэнне осипшим от желания голосом и повлек женщину в глубину зарослей. Марш схватил ее и бросил на траву, придавив всей тяжестью своего тела.

Во всем этом не было ничего, кроме инстинктивного порыва. Под стать был и ответ. Иногда Дэйн слышал свой голос, доносившийся неизвестно откуда, шептавший Райэнне:

— Я не должен был… не должен… вот так…

Она лишь крепче прижималась к нему, бормоча между поцелуями:

— Ну и что? Что мы теряем?

Прошло довольно много времени, свет Красной Луны залил все вокруг, отчего казалось, будто женщина утопает в багровом светящемся облаке. Она пошевелилась и рассмеялась глубоким и мягким смехом.

— Как бы сказал наш драгоценный Аратак, несомненно упомянув при этом, что цитирует обожаемое Божественное Всевышнее Яйцо, — чего еще ждать от вас, обезьяноподобных, настолько подчиненных своим инстинктам? — Райэнна коротко поцеловала Марша. — Дэйн, Дэйн, не надо делать такое патетически-трогательно-виноватое лицо! Это просто желание, и ничего больше. Почему мы должны противостоять ему?

Марш сел и накинул на себя рубаху, а потом улыбнулся женщине.

— Мне кажется, сейчас нам лучше всего встать и побыстрее отправиться в наше пристанище, чтобы не опоздать к ужину. Потому что иначе этот чертов железнолобый представитель компьютерной братии отправится нас искать. А мне ну никак не хочется пускаться перед сервомеханизмом в объяснения, рассказывая о причинах нашей задержки!

— Уверена, что он привык к подобным вещам, — безмятежным тоном заявила Райэнна.

Было уже довольно темно, когда Дэйн и его подруга подошли к порогу их временного жилища. Когда они вошли внутрь, остальные трое уже приступали к трапезе.

Клифф-Клаймер поднял голову, и ехидная усмешка искривила его губы. Не сказав ни слова, он продолжил трапезу. Даллит, такая маленькая и хрупкая, склонилась над своей тарелкой. Она подняла глаза и улыбнулась Дэйну (она обрадовалась его возвращению, значит, скучала по нему?). Маршу точно поддон с кирпичами на голову обрушился.

«Даллит, о Боже! Она должна знать, что я люблю ее, только ее и… развлекаюсь в кустах с Райэнной… Проклятые инстинкты обезьяноподобных…»

Улыбку точно ветром сдуло с потемневшего лица девушки, которая немедленно вновь согнулась над своей едой. Райэнна в свою очередь довольно натянуто улыбнулась и до боли сжала руку Дэйна, который, сжигаемый стыдом, даже не пошевелился, не в силах отстраниться от Райэнны.

«Уж грубости-то она во всяком случае не заслуживает. Но, Боже мой, Даллит… кажется, я обидел ее?» Марш бросил полный горечи и сожаления взгляд на низко склоненную белокурую головку.

Аратак, почувствовавший напряжение, наполнившее комнату, вопросительно посмотрел на опоздавших, а Райэнна, спеша защититься от возможных упреков, язвительным тоном поинтересовалась:

— Ну и что обо всем этом думает многомудрое Божественное Яйцо? Или оно предпочитает помалкивать?

— Есть моменты, когда даже мудрость кажется неуместной, дитя мое, — пророкотал Аратак. — Единственная мудрость, которую пристало изречь моему языку по данному поводу, — когда уже, как говорится, ничего не попишешь, не стоит лишать желудок радости. Ешь, Райэнна, пока ужин не остыл.

— Звучит разумно, — сказал Дэйн, который хотел было устроиться на своем обычном месте подле Даллит, но рыжеволосая подруга все еще держала Марша за руку, так что возможность свободного передвижения для последнего оказалась несколько затруднена. Он взял свой поднос и сел рядом с Райэнной.

Дэйн нет-нет да поглядывал на Даллит, но та упорно продолжала ковырять свою еду, не поднимая головы, струи белых волос почти совсем скрывали лицо девушки. Не успел Марш и наполовину справиться со своим ужином, как Даллит, отложив в сторону поднос, встала и легла на свою кушетку, повернувшись ко всем спиной. Девушка замерла, не издавая ни единого звука. Она уснула или сделала вид, что спит. Позже Райэнна подошла к ней и наклонилась, словно желая сказать что-то, но Даллит продолжала лежать без движения с закрытыми глазами.

Все практически машинально разбрелись по своим местам, на которых очнулись в день своего первого появления в этой комнате. Тогда Дэйн спал на широкой кровати рядом с Райэнной, Даллит — поодаль, Аратак с комфортом свернулся прямо на каменном полу, мехар устроился на самой мягкой из кроватей. Прошлой ночью Дэйн подумал было предложить женщинам лечь вдвоем на большую кровать, он собирался сам занять ту, на которой в первый раз оказалась Даллит, но не сделал этого потому, что все совершенно спокойно приняли первоначальный порядок размещения. Теперь Маршу вдруг пришло в голову, что для охотников половые признаки не играют особенной роли.

Когда все отправились спать, Райэнна, подперев голову рукой, негромко сказала:

— Дэйн, Даллит так расстроилась… Неужели она ревнует?

Маршу вовсе не хотелось обсуждать чувства Даллит, говорить и даже думать о том, что она могла испытывать.

— Я не знаю, Райэнна. Она могла просто воспринять мое смущение… Я ведь говорил тебе о взглядах на… э-э-э… взаимоотношения полов, принятые там, откуда я родом. Тогда, когда ты и Роксон на корабле мехаров… Меня смутило ваше поведение, и Даллит почувствовала это…

— Ну, тогда она должна знать, что мы с Роксоном притворялись, — рассудительно заметила Райэнна. — Дэйн, ты сожалеешь?

— Ну что ты! — Марш обнял свою случайную подругу и прижал ее к себе. Она была великолепна в момент близости, так понимала его, так отвечала ему! Его тянуло к Райэнне. Что-что, а уж сожалеть он просто не имел права. Женщина тоже прижалась к Дэйну и очень скоро уснула.

Но Марш, чувствовавший, что Даллит несчастна, продолжал лежать без сна. В его мозгу встала отчетливая картина того, как девушка выглядела в их первую встречу, молча и тихо умирая, просто лишаясь сил от голода в камере пиратского звездолета мехаров. Сейчас все было словно бы и по-другому, и в то же время очень похоже.

«Неужели она чувствует, что меня у нее отобрали? Неужели ей сейчас так же одиноко, как и тогда?

Брось поедать себя, Марш. Здесь нет ни одной девчонки из тех, которые побегут травиться из-за того, что ты трахнулся с кем-то другим. Даже Даллит не такая, какой бы исключительной она ни была!

Но у нее никого, кроме меня, нет. Поэтому-то ей и не хотелось жить. Ей так нужна привязанность, нежность, любовь… Черт возьми! Ну почему она не спит, а?»

Больше Дэйн выдержать не мог. Он поднялся и тихонечко направился к кровати Даллит. Аратак, как обычно во сне излучавший голубое сияние, приоткрыл один глаз и едва заметно кивнул, как бы одобряя его действия. Марш почувствовал, что смущение вновь овладевает им, но он не колебался.

Красный свет, проникавший в комнату через закрытые жалюзи окна, полосками падал на разметавшиеся по подушке волосы девушки. Марш наклонился над ней.

— Даллит, — произнес он как можно нежнее. — Посмотри на меня. Пожалуйста, дорогая, посмотри на меня.

Она не двигалась, и сердце у Дэйна замерло, когда он решил, что потерял ее… Но вот она, почувствовав его страх, повернулась и взглянула прямо на Марша своими бездонными темными глазами.

— Не кори себя, не терзайся, — проговорила она тихо. — Это ведь не имеет значения, правда?

Марш испытал вдруг неожиданный прилив злости, направленный и на Райэнну, и на Даллит, и на себя самого, на собственную неуклюжесть и скованность.

— Возможно, что и нет, — сказал он. — Но я думал, что ты можешь смотреть на это иначе, и хотел знать наверное… — У Марша неожиданно перехватило дыхание, голос его прервался. Он родился и вырос в обществе людей, где мужчинам плакать не полагается, но слезы против воли наполняли его глаза жгучей влагой, и Дэйн знал, агонизируя в ярости, что сейчас заплачет. Он еще ниже наклонился, пряча лицо в мягкой ткани рубашки Даллит. В какой-то момент девушка смягчилась и прижала его к себе, потом разжала руки и мягким, но насмешливым голосом спросила:

— Меня тоже?…

На Дэйна будто вылили ушат холодной воды. (Ему все еще казалось, что она как-то пытается защититься.) Он запинаясь произнес:

— Даллит, я… я боялся… О, ну что мне сказать тебе? Ты ведь знаешь, наверное. Ты так уверена в себе сейчас.

— Ты так считаешь? — Она откинулась на подушку. Ее глаза, прекрасные глаза раненой нимфы, смотрели на него, будто озаряя своим светом мрамор щек и серебро волос.

Дэйн говорил, спотыкаясь на каждом слове:

— Я люблю тебя. Я хочу тебя. Ты же знаешь, что я чувствую, ты знаешь, ты знаешь!.. И что… что я могу сказать тебе? Ты ведь не винишь Райэнну, правда? Она не виновата, она тоже испугалась за тебя…

— Мне очень жаль, — с теплотой в голосе сказала Даллит. — Райэнна была добра ко мне. Я плохо повела себя. Я знаю. Дэйн, это… — Теперь она говорила менее уверенно. — Это для меня не важно… не это. Я знала. Я даже… даже ждала, что так случится.

Марш обнял Даллит и произнес в отчаянии, пряча свое лицо в ее волосах:

— Я… я хотел бы, чтобы это была ты…

Девушка, положив ладошки ему на щеки, подняла его лицо так, что глаза их встретились, и сказала очень тихо:

— Нет. Это был лишь инстинктивный порыв, Дэйн. Ты знаешь. Я тоже… и Райэнна. Разница лишь в том, что я чувствую то же самое и борюсь с собой, потому что у нас дома не… Я бы не хотела, чтобы все произошло вот так: безумный, слепой порыв… Объятия перед лицом смерти…

Даллит была больше не в силах скрывать свое отчаяние и тихо заплакала.

— Но если ты не мог совладать с собой… если ты не мог… то почему не со мной?…

Дэйн держал ее в своих объятиях, бессильный перед бурей ее горя, зная, что бы он ни сделал сейчас, все будет — не то. Прошло много времени, прежде чем Даллит затихла. Она даже смеялась, стараясь утешить его, и уверяла, что для нее все произошедшее не имеет значения, просила, чтобы Дэйн возвращался к Райэнне.

— Я не хочу причинить ей новую боль. Я не хочу, чтобы ты ранил ее.

Прежде чем Даллит удалось заставить Марша уйти, она поцеловала его тепло, нежно, с любовью. И тем не менее что-то было не так, и оба они знали это.

9

— Это что-то невероятное, — сказал Дэйн, обращаясь более к себе, чем к остальным.

— Вероятность не есть мера, применимая к реальным действиям, а суть категория умозрительная, — проговорил Аратак. Они стояли в помещении Оружейной палаты, освещенные красноватым утренним светом. Луна занимала уже добрую четверть небосклона. — Если какое-то действие имело место на самом деле, это и является подтверждением его вероятности.

Дэйн усмехнулся, он уже не в первый раз подумал о том, в каком виде диск мог донести до человека-ящерицы высказанную им, Маршем, мысль.

— Следует ли из этого, что я должен принять как должное все то, что сейчас произошло? Вот так запросто, да?

— В чем суть невозможного? Не в том ли, что в него не очень-то хочется верить? — начал Аратак и внезапно раскатисто рассмеялся. — Что же так удивило тебя, Марш?

Дэйн махнул рукой в сторону чинно удалявшегося в направлении выхода из зала робота, затем показал своим спутникам то, что держал в руках.

— Несколько минут назад, — проговорил Марш, — мне пришло в голову, что можно попросить Служителя принести мне некоторые материалы, необходимые для того, чтобы привести в должное состояние лезвие меча. Я высказал роботу свою просьбу, заметив ему, что не надеюсь получить все необходимое, но буду благодарен, если он достанет хоть что-то. А нужны мне были: несколько унций шлифовального порошка, кусок мягкой ткани, желательно хоть немного пряжи, небольшая палочка и отрезок веревки. Я думал, кое-что из этого он мне, может быть, и принесет, но… он вскоре вернулся с полным набором того, что я ему заказывал. — Дэйн покачал головой. — Можно подумать, что к нему едва ли не каждый день обращаются с подобными просьбами.

— Ничего особенно удивительного тут нет, — фыркнул Клифф-Клаймер. — Как-то ведь они ухаживают за всем хламом, скопившимся здесь. Большинство из этих штуковин так или иначе имеет режущее лезвие. Примитивный мозг дикаря не способен создать что-либо исключительное.

Дэйн с мехаром спорить не стал и вместо этого занялся делом. Он сел на пол, скрестив нога, и принялся полировать лезвие меча. Клифф-Клаймер, понаблюдав некоторое время за действиями землянина, отправился к длинной полосе зеркал и начал тренировочный «поединок с тенью». (Когда мехара спрашивали, он всегда готов был рассказать звучавшую как легенда историю про его знаменитого земляка-дуэлянта, достигшего таких вершин ловкости, что мог вырвать горло своему отражению в зеркале раньше, чем оно успевало поднять руку.)

— Когда закончишь, — произнес Аратак, обращаясь к Дэйну, — я бы попросил тебя оказать мне любезность и продемонстрировать несколько боевых приемов самообороны без оружия. Насколько я могу судить, ты в этом деле эксперт.

— Если бы, — вздохнул Марш. — У меня и черного-то пояса по каратэ нет. Но даже человек, поднявшийся на эту ступень мастерства, вовсе не может считаться экспертом. Кое-что я тебе, конечно, могу показать… Времени у нас не много, но я готов начать хоть сейчас.

«А ведь и правда, если научить нашего толстокожего друга нескольким приемам каратэ, — подумал Дэйн, — то страшнее противника в бою не найдешь!»

— Кое-чему я уже научился у Райэнны, — сознался человек-ящерица. — Как я понял, у женщин с ее планеты существует специальная техника самообороны против возможных воров, грабителей и насильников, оно носит приблизительно такое название — «Искусство заставить нападающего победить самого себя». Она, правда, считала, что это едва ли пригодится ей в данной ситуации, но мне удалось переубедить ее. Действительно, очень полезная вещь и с философской точки зрения вполне этичная — направить злобу, жестокость и силу врага против него самого. — Сказав это, Аратак принялся на свой манер излагать основы правил техники дзюдо. Дэйн же между тем подумал: «Уже приятно, что наша красотка Райэнна имеет некоторую необходимую подготовку. Молю Бога, чтобы и Даллит кое-что умела».

Растревоженный пришедшей ему в голову мыслью, Дэйн, покончив с обработкой меча, повесил его на стену и отправился на поиски Даллит, которую обнаружил за изучением каких-то непонятных и судя по всему не предназначенных для человека орудий. Девушка даже не заметила Марша, и он ощутил некоторое раздражение, смешанное с чувством вины.

«Что-то не так, что-то очень и очень не так между нами…»

— Даллит, — произнес Дэйн, — ты выбрала оружие? Тебе надо что-то выбрать, чтобы иметь возможность защищаться…

Она резко повернулась и едва ли не со злостью спросила:

— Уж не думаешь ли ты, что я надеюсь на твою защиту?

«Как бы я хотел быть уверенным, что смогу ее защитить!» — подумал Дэйн со страхом. Вслух же он произнес как можно спокойнее и рассудительнее:

— Независимо от того, ждешь ты от меня чего-либо или нет, я постараюсь сделать все, что в моих силах, но этого может оказаться недостаточно. Что, если каждому из нас придется в одиночку сражаться против собственного охотника?

Марш даже и не осознавал до последнего момента, насколько глубоко засела у него в мозгу аналогия с боем быков: образ арены, какие-то неведомые зрители, лишенные лиц, тел, вообще чего бы то ни было, но вместе с тем орущие, требующие, жаждущие наслаждения зрелищем смертельной схватки.

Картина, нарисованная воображением Дэйна, словно бы открылась и девушке. Она побледнела:

— Один на один?

— Не знаю, молю Бога, чтобы мы оказались вместе, — сказал Марш и подумал: «Пожалуй, мне бы и удалось сколотить из нас четверых… нет, пятерых некое подобие боевого подразделения». Вслух он произнес: — Надейся на лучшее, но готовься к худшему.

«Глупцы, зачем вы выбрали Даллит в качестве дичи? Только потому, что в атмосфере всеобщего безумия она дерется как тигрица?… В одиночку она будет кроткой как ягненок…»

С мучительным чувством безысходного отчаяния Марш окинул взглядом хрупкую, почти детскую фигурку Даллит, ее бледные щеки, тонкие запястья, шею, столь изящную, что точеная головка девушки на ней напоминала бутон цветка.

«Как защитить ее, похожую на христианскую мученицу, обреченную на смерть на арене в лапах свирепых львов?» — подумал Дэйн, немедленно заставив себя подавить эту мысль в своем сознании. Она только усилила бы в девушке ощущение беззащитности.

— Я знаю так мало обо всем этом оружии, — сказала она, указывая на скопище мечей, щитов, кинжалов и копий. — Мои соплеменники друг с другом не воюют. У нас, правда, иногда происходят спортивные соревнования, состязания в силе и ловкости, но даже и во время них правила весьма строги. Так как если один из моих соплеменников ранит или убьет другого, то невольно будет разделять муки и страдания своей жертвы…

У дара или проклятия, называемого эмопатией, несколько граней, и эта, вероятно, наиболее важная. Поневоле приходится проявлять тонкость и аккуратность в общении с другими, если их боль может стать столь же острой для тебя, как и твоя собственная.

Даллит сняла со стены пращу и несколько раз взмахнула ею у себя над головой.

— Вот, — произнесла Даллит с сомнением, — разве что это. Мои соплеменники любят состязаться в меткости. Впрочем… мне все равно, мой мир потерян для меня навсегда. — Глаза ее наполнились слезами.

Дэйн обнял девушку и мягко сказал:

— Ну что такое, Даллит?

Она опустила пращу и проговорила:

— Все честно, такова моя судьба, наверное, я здесь из-за этого оружия.

Марш уставился на Даллит с немым вопросом.

— Я считаюсь метким стрелком, дважды я брала приз в соревновании — шелковый шарф. Но мне все мало было, хотелось еще больше прославиться. Однажды я тренировалась в дальнем уголке сада. Я так увлеклась, что не заметила, что кто-то пришел. И вдруг… крик… я почувствовала такую боль! Моя лучшая подруга неподвижно лежала на земле. — Хрупкие плечи Даллит содрогались от рыданий. — Я же знала, каким страшным оружием может оказаться праща, но вела себя так беспечно! Нет, моя подруга не умерла, она пролежала несколько дней без сознания. Все думали, что она умрет. Я любила ее. Я бы скорее предпочла умереть вместо нее. Она была дочерью моего отца… моей сводной сестрой. Меня приговорили к году изгнания из мест, где живут люди.

— Мне думается, — произнес Дэйн, нежно прижимая к себе девушку, — ты уже и так понесла достаточно суровое наказание.

— Не может быть достаточно сурового наказания за то, что я сделала, — упрямо проговорила Даллит. — Но так как она осталась жива и сказала, что тоже проявила беспечность, не подумав предупредить меня о своем появлении, срок изгнания был сокращен до трех месяцев, но… Я жила одна, появился корабль мехаров, и они захватили меня. Все дальнейшее тебе известно.

Даллит решительно утерла слезы.

— Так что теперь я думаю, — сказала она, — раз праща едва не стала причиной смерти моей любимой подруги и сестры, то пусть это оружие послужит мне против охотников. Поскольку я выбрала жизнь, им придется потрудиться, прежде чем они смогут убить меня.

— Что ж, пусть так, — задумчиво проговорил Дэйн. Разве у римлян зрелище схватки пращника-балеарца с бойцом, вооруженным сетью и трезубцем, не было одним из любимейших? Да и организаторы гладиаторских боев стремились к тому, чтобы силы противников были примерно равными. Римляне обожали кровавые и длительные поединки, но не любили, чтобы они превращались в примитивную резню. А если вспомнить историю Давида и Голиафа? — И все же насколько метко можно стрелять из пращи? Я не слишком разбираюсь в этом.

Даллит вложила в петлю пращи аккуратный круглый шарик, похожий на отшлифованный водой голыш.

— Смотри, — сказала девушка, показывая на маленькую — размером всего в три или четыре дюйма в диаметре — выщербинку в стене. Цель находилась от Даллит на расстоянии не менее сорока футов. Девушка раскрутила пращу, и почти в ту же секунду со звуком, напоминавшим выстрел винтовки, от стены отвалился кусочек штукатурки, и выщербинка стала еще больше.

— Если бы это была голова мехара, — сказала Даллит, — он бы и мяукнуть не успел.

Дэйн подумал, что девушка права. О лучшей для нее защите ему трудно было бы и мечтать. Вот только одно не переставало тревожить его: как же выглядят охотники? Если они какие-нибудь гигантские ящеры, такие камешки будут отскакивать от их лбов как от стенки горох. Но тем не менее и Дэйн и Даллит знали теперь, что шансов стало больше.

— И все равно, — сдвинув брови, произнес Марш, — я считаю, что тебе стоит хоть немного потренироваться в умении обращаться с ножом. На случай, только на случай, если придется схватиться с врагом врукопашную.

Гримаса отвращения на секунду исказила прекрасные черты лица Даллит, но девушка решительно произнесла:

— Я согласна с тобой, Райэнна выбрала для себя кинжал и нож, надо полагать, ее техника использования этого вида оружия вполне подходит для женщины.

— Вероятно. И Райэнна неплохо подготовлена, — кивнул Марш. Пусть они потренируются вместе, а он уж сумеет приглядеть за обеими.

«Если только они смогут найти общий язык…»

Большую часть дня он провел, наблюдая, как Райэнна демонстрирует Даллит свое мастерство владения холодным оружием в рукопашной схватке. (Последняя была в немалой степени шокирована, узнав, какие желания движут насильниками. Впрочем, ведь подобной проблемы просто не может существовать в обществе, состоящем из эмопатов.)

Марш вспомнил, что говорил ему Аратак об искушенности Райэнны в рукопашной схватке без оружия. Дзюдо никогда особенно не интересовало Дэйна, но как любой, кто занимался каратэ, кое-что об этой борьбе он знал. Интересно, насколько сильна в ней рыжая красавица? Услышав его вопрос, она криво улыбнулась и предложила:

— А ты попробуй!

Марш попросил Служителя принести ему палку, какой пользуются бойцы кендо, причем землянин пожелал, чтобы оружие весило приблизительно столько же, сколько и самурайский меч, и немедленно получил то, что заказывал.

— Твой противник, Райэнна, наверняка будет вооружен, — произнес Марш, поигрывая своим оружием. — Как ты считаешь, есть у тебя шансы, если в схватке с тобой я использую меч?

— Думаю, что нет, — сказала она. — Лезвие твоего клинка скорее всего отсечет мне руку, прежде чем я сумею что-либо сделать моим кинжалом. Другое дело, если у тебя окажется шест, палка или нож. Можешь попробовать.

Дэйн покачал головой.

— Я не хочу причинять тебе боль, но ты сама напросилась, — произнес он и, удивляясь своему раздражению, подумал: «Не помешает слегка сбить с нее спесь, в дальнейшем это пойдет малышке только на пользу».

Подкинув в руках палку, сделанную из напоминавшего бамбук материала, Марш атаковал.

Землянин даже не понял, что случилось. Палка угодила ему под дых, так что он едва не задохнулся. Он выронил свое оружие, но, мгновенно оправившись, схватил его снова. В следующую секунду Райэнна ловким приемом опять обезоружила своего противника, а затем ударила его по лодыжке так, что он едва устоял на ногах.

Она быстро отскочила назад и сказала:

— Я не хочу причинять тебе боль, Дэйн, но видишь, меня не так-то легко напугать. Хотя твой меч выглядит впечатляюще. Однако думаю, что с подобным оружием на меня нападать не будут.

Маршу ничего не оставалось делать, как только кивнуть в знак согласия. Тем не менее короткий урок дал Дэйну очень много: охотники могут владеть любым оружием, любой мыслимой или немыслимой техникой ведения боя. Все это означало, что надо готовиться ко всему. После недолгих раздумий Марш присовокупил к своей боевой экипировке еще и короткий изогнутый нож. Самураи пользовались несколько иными кинжалами — мимолетно Марша посетила мысль о том, куда же делось прочее вооружение средневекового японского воина? — но раздумывать Дэйн не стал, решив, что для ближнего боя вполне подойдет и выбранный им нож.

Вечером, прежде чем расстаться с мечом, надраивая его лезвие шлифовальным порошком, протирая смертоносную сталь мягкой материей, Марш обратил внимание на темное пятнышко возле рукояти. Кровь. Так где же это случилось? На Земле? Или, может быть, здесь?… И кровь какого таинственного существа заставила потемнеть металл?

На протяжении нескольких дней Дэйн старательно тренировался, стараясь вернуть себе былое мастерство, а также обдумывал, как бы превратить всю их пятерку в сплоченное боевое подразделение. Хотя пока Маршу не было точно известно, что им предоставят возможность действовать вместе, особого смысла концентрироваться на этой задаче не существовало. Главное — чтобы каждый из пятерых сумел максимально подготовиться к индивидуальной встрече с противником.

Обучить Даллит сражаться в ближнем бою оказалось делом непростым. Она постоянно боялась ранить кого-нибудь и не решалась нанести сопернику удара даже тонкой бамбуковой палочкой, которую использовала вместо ножа. Вспоминая безумную ярость, с которой Даллит сражалась с мехарами на звездолете, Дэйн не сомневался, что, если девушке придется схватиться с кровожадным врагом, рука ее не дрогнет. Поэтому Марш перенес все внимание на обучение Даллит технике нанесения ударов.

«Я не могу показать ей наиболее уязвимые точки на теле противника, — думал он. — Мы даже не знаем, есть ли вообще такие места у охотников!»

Кроме всего прочего, Дэйну показалось довольно странным, что никто из представителей других групп священной дичи не предлагал им скоординировать свои действия. Было ли то следствием какого-то неписаного закона или просто совпадением, Марш не знал, но само такое — погруппное — деление давало некоторую надежду на то, что их пятерку выпустят вместе, раз уж их сразу не разделили и не заставили каждого дожидаться охоты в одиночестве.

У землянина возникло подозрение, что комплекс механизмов, или Служители, величавшие себя на «мы», наблюдают за своими пленниками и могут вмешаться, если те начнут проявлять любопытство и общаться между собой. По прошествии пяти-шести дней Марш все еще не мог с точностью сказать, каково общее число всех обитателей огромного сада. Если судить по тому, сколько их разом оказывалось в зале и на купании, можно было сделать вывод, что среди пленников находилось до тридцати людей и еще столько же представителей других биологических типов.

Однажды он вновь заметил в Оружейной палате тех двоих котообразных, весьма похожих на мехаров. По крайней мере так Дэйну показалось с расстояния. «Львы» тренировались с палками для кендо. Марш не утерпел и спросил, что обо всем этом думает Клифф-Клаймер.

— Это те двое, которых ты назвал уголовниками? Ты же вроде говорил, что ниже достоинства твоих соплеменников пользоваться оружием. Может, эти парни не разделяют твоих взглядов?

Клифф-Клаймер с любопытством посмотрел туда, куда указывал Марш.

— Это не те двое, — произнес мехар. — Пойду-ка я узнаю, кто они. Если бы здесь оказались члены нашего клана…

Он умчался, а позже, вернувшись, казался явно растерянным и просто пораженным. Когда Марш поинтересовался, в чем дело, Клифф-Клаймер дал на его вопрос весьма неожиданный ответ.

— Я не смог ни встретиться, ни поговорить с ними. — Мехар оглянулся назад, туда, откуда только что пришел, и в движении этом было нечто напомнившее Дэйну о разъяренном тигре в клетке. — Да я просто с ума схожу! Зеркала, отражатели какие-то! Люди берут и исчезают, просачиваются сквозь стены, когда ты хочешь подойти и просто поговорить с ними!

Он отправился прочь, и Дэйн подумал, что если бы у мехара имелся хвост, то Клифф-Клаймер сейчас в буквальном смысле мог бы «бить хвостом об пол».

Вскоре, однако, «лев» вернулся, неся с собой палку для кендо.

— Я заметил, что ты не считаешь эту штуковину оружием серьезным, — произнес мехар. — Но для тренировок, особенно для развития координации движений и выработки ловкости, она вполне годится.

Дэйн, ощутив в себе неожиданную симпатию к Клифф-Клаймеру, поведение которого заметно переменилось, спросил:

— Хочешь попробовать?

— Думаю, что разумная предосторожность мне не помешает, — несколько неохотно признался мехар. — Следует приготовиться к тому, что, возможно, придется встретиться в схватке с существами иного биологического типа, чем тот, к которому принадлежу я. Ты, по-моему, самый подходящий кандидат, чтобы устроить для меня небольшую проверку.

— Ты прав, черт возьми! — согласился Дэйн. — Ты мне тоже годишься!

Марш уже не сомневался, что противник может оказаться куда опаснее, чем Клифф-Клаймер с его смертоносными, окованными сталью когтями. Надо было подготовить себя психологически к встрече с самым неожиданным врагом и «вкрутить себе в башку», что существует лишь один путь — убить врага раньше, чем тому удастся убить его, Дэйна…

Мехар двигался с устрашающей быстротой и поразительной ловкостью, в спаррингах с ним Дэйн быстро обретал былую форму. Тут землянину и пришло в голову, что, пожалуй, самыми страшными противниками из всех возможных могут стать существа, подобные Аратаку. Вместе с Клифф-Клаймером Марш уговорил гигантского человека-ящерицу устроить совместный тренировочный бой, после которого у Дэйна оказалось столько синяков и шишек, что ему пришлось долго «отмачивать» себя в горячей природной ванне. Преодолев отвращение, Марш принял от Аратака немного грязи, благодаря которой боевые раны землянина зажили необыкновенно быстро. Теперь, несмотря на них, последний с полным правом мог считать, что лучше подготовлен к встрече с неведомым врагом.

Маршу же принадлежала и идея сделать совместные тренировки и спарринги друг с другом постоянными. Райэнна с радостью воспользовалась возможностью попрактиковаться в мастерстве, состязаясь в ловкости с Клифф-Клаймером. Наблюдая за ними, Дэйн не мог отделаться от ощущения, что смотрит по телевизору «Мстителей», старый телесериал, в котором неподражаемая Эмма Пил дралась со всеми — от сумчатых куниц до роботов.

Поединки Райэнны с мехаром обычно заканчивались вничью. После одного из них Клифф-Клаймер, глядя на спарринг-партнершу с удивлением и почтением, принес ей извинения за рваную рану, оставленную на руке рыжей красавицы его смертоносными когтями.

— Я забылся, — сказал он. — Но благодаря тебе я вывихнул ногу, так что мы — квиты.

Наблюдать за Райэнной и Аратаком тоже было очень любопытно. Хотя, что ни говори, в этом бою важную роль сыграли вес и габариты Аратака. Поняв, что, так сказать, проигрывает по очкам, гигантское ящероподобное существо свалило женщину на пол подсечкой и прижало к земле всем своим весом. Тут Райэнна оказалась бессильной.

Уговорить Даллит принять участие в подобных спаррингах оказалось невозможно, и Дэйну пришлось удовлетвориться надеждой на то, что в критической ситуации девушка поведет себя так же, как во время неудачного побега, устроенного ими на космическом корабле. Марш понимал, что, имея дело с теми, кого она считает друзьями или по крайней мере союзниками, Даллит будет постоянно опасаться причинить кому-либо из них боль.

В конце концов Маршу пришлось принять совет Аратака и оставить девушку в покое.

— Она знает, как для нее лучше, — сказал человек-ящерица.

Марш опасался, что в поведении девушки просматривается мысль о новой попытке принять смерть как избавление. Но даже если он и не ошибался, то ничего поделать не мог.

10

Даже днем Красная Луна сияла ярче солнца и закрывала собой едва ли не полнеба. Как-то вечером, перед тем как отправиться принимать ванну, Райэнна сказала Дэйну:

— Тут есть люди… Обезьяноподобные, вроде нас с тобой, и они с планеты, не входящей в Содружество.

— Ну да, я, например! Странно, конечно, что охотники опускаются до того, чтобы гоняться за такими малокультурными дикарями. Наверное, за членов Содружества дороже платить приходится?

— Да я не об этом. Я поприветствовала их, но никто мне не ответил, может быть, просто не мог?… Вероятно, у них нет дисков-переводчиков.

— Не повезло беднягам, — пожалел неизвестных Дэйн. — Наверное, им было ужасно неловко.

— Если и да, то они удачно это скрыли. Потому что, когда я попробовала пообщаться с ними, — проговорила Райэнна, — а я обучена специальной технике языка жестов, они исчезли раньше, чем я успела обратиться к ним. Не знаю, куда они подевались, — местечко здесь, согласись, престранное, — думаю, это было сделано с помощью зеркал.

Очевидно, Клифф-Клаймер столкнулся с чем-то подобным.

— А тебе не приходило в голову, — спросил Дэйн, — что это как раз и могли быть охотники или их слуги?

— Ну-у… Слуги — едва ли… Роботы, по-моему, прекрасно справляются со своими обязанностями. И, Дэйн, неужели ты можешь допустить, что охотники — люди?

Марш кивнул.

— А почему нет? — сказал он. — Людей здесь практически столько же, сколько представителей других биотипов вместе взятых.

— И люди станут охотиться на людей?

— Такое ведь бывает, — ответил Дэйн, пожимая плечами, а потом изложил Райэнне теорию, согласно которой охотников привлекает возможность состязаться в поединках со своими жертвами. — А если они хотят просто посмотреть на нас? На то, как мы тренируемся, какое оружие выбираем и как владеем им. Хотя пока никто к нам не подходил, не исключена вероятность того, что однажды кто-нибудь предложит нам поучаствовать с ним в спарринге.

«Может быть, они желают выбрать лучшего?»

Думая об этом, Дэйн не мог отогнать от себя страшное видение, которое в последнее время стало неотъемлемой частью его ночных кошмаров: голова японского воина в шлеме, сохраненная от тления с помощью какой-то немыслимо совершенной техники мумификации. Самое ужасное заключалось в том, что голова эта висела на стене неведомого жилища охотника…

Дэйна передернуло, и Райэнна, протянув руки, крепко сжала его в своих объятиях. Руки Марша обвили плечи женщины. Чувствуя ее тепло, ее желанную близость, Дэйн на секунду забыл о странном, холодном, таинственно-зловещем красном мире.

Ни он, ни она не ждали этой встречи и не мечтали о ней, но она состоялась, и их влекло друг к другу. Если бы им удалось выжить, они могли навсегда остаться вместе…

После ужина Райэнна, глядя на Аратака, вновь подняла тему, затронутую ею и Дэйном накануне.

— Если охотники — люди, зачем им рисковать, вступая в схватку с таким огромным и яростным существом, как Аратак?

— На моей планете большие ловы обставляются как спортивные состязания, это куда более грандиозное зрелище, чем просто стрельба в кроликов, — сказал Дэйн. — Убивший тигра считается храбрее того, кто подстрелил лань.

Интересно, как они понимают то, что он им говорит?

Марш не выдержал и спросил. Райэнна ответила, пожимая плечами:

— На моей планете, как и на большинстве других, существуют злобные хищники и разнообразные животные, мясо которых употребляют в пищу. Если ты будешь в разговоре использовать научные названия этих животных — получится лишь набор непонятных звуков, смысл которых тебе придется объяснять другим. Принцип работы диска основан на системе подбора образов и эквивалентов.

Дэйну пришлось удовлетвориться подобным объяснением. Между возможностями земной науки и возможностями тех, кто создал переводящее устройство, существовал слишком большой временной разрыв. Например, как между изобретением колеса и созданием мощного современного компьютера.

— Не думаю, что обезьяноподобные могут снискать себе легендарную славу жесточайших существ во всей вселенной, — довольно грубо заявил Клифф-Клаймер. — Скорее всего охотники близки к мехарам по крови. Тут немало моих соплеменников и представителей близких им биотипов.

— Это доказывает только то, — выпалила Райэнна, — что и ты и мы принадлежим к племенам, состоящим из кровожадных тварей!

— То, что вы говорите, весьма интересно, — задумчиво проговорил Аратак. — Мои соплеменники народ мирный, я бы удивился, если бы ящерообразные сумели стяжать столь…

Дэйн перебил гиганта.

— А вот я совсем не удивился бы, — сказал он. — Самыми страшными хищниками в истории моей планеты считаются как раз ящеры — тираннозавры.

Аратак был крайне удивлен.

— А как у них обстояло дело с сапиентностью?

— Очень скверно, — честно признался Марш. — Совсем мозга не было.

— Ну что ж. Ящеры, не обладающие интеллектом, довольно часто отличаются злобностью, — обрадовался Аратак. — Но таковые обычно вымирают, что является лишь очередной иллюстрацией безграничной мудрости Божественного Яйца, которая гласит, что взалкавший крови других рано или поздно захлебнется своей собственной. Если же ящерам удается развиться в сапиентных существ, они, как правило, ведут миролюбивый образ жизни. Я дал всего лишь философское объяснение такого явления, но, по крайней мере в пределах Содружества, исключения мне неизвестны.

— Он прав, Дэйн, — подтвердила Райэнна. — Все знают, что дела обстоят именно так. В старинных сказаниях говорится о злобных ящерах, но это всего лишь легенды.

Аратак кивнул:

— Итак, как я говорил, мы народ миролюбивый, любой мог бы сказать, что я здесь по ошибке. Однако, когда мы тренировались, я тоже увидел одного себе подобного. Я приветствовал его именем Божественного Яйца, полагая, что он, так же как и я, узник этой планеты, как вдруг он исчез. Я было подумал, что мне померещилось, что я сделался жертвой какой-то оптической галлюцинации, однако теперь у меня появилась иная теория.

— Хотелось бы услышать ее, — сказал Дэйн, у которого сложилось довольно высокое мнение об умственных способностях гигантского ящера.

— Извольте. Представим себе, что охотники — не единый народ, а некий клан, конгломерат, состоящий из отбросов общества, не находящих себе места среди соплеменников: изменники, воры, бандиты, убийцы — одним словом, антиобщественные элементы со всей вселенной. Какой-нибудь сумасшедший с моей планеты вполне мог найти себе место здесь. Если бы он был таким же узником, как и я, зачем бы он стал избегать меня?

— Не обязательно, — неожиданно возразила Даллит. — Возможно, он просто… стыдится того, что оказался здесь. Миролюбивое существо, которое в процессе отбора подверглось, как и мы, проверке на храбрость и отчаянность, может быть, напугано тем, что открыло в себе звериные инстинкты… А встретив здесь соплеменника и понимая, что он знает, каким образом попадают сюда, просто стыдится…

Дэйн понял, что девушка испытывает именно такие чувства. Впервые он подумал о том, что она, возможно, сожалеет о своей вспышке ярости на корабле мехаров.

Аратак со свойственной ему обходительностью выдержал небольшую паузу, прежде чем, покачав головой, возразил Даллит.

— Нет, — произнес он. — Нет, насколько я знаю своих соплеменников, будь он одним из нас — обязательно подошел бы, чтобы выразить мне свое сочувствие. Из чего я и заключаю, что видел охотника, который наблюдал за мной, а отсюда делаю вывод, что это не единый народ… Тем же можно объяснить и такое многообразие особей, именуемых здесь дичью.

Дэйн счел высказанную Аратаком теорию вполне разумной и заслуживающей рассмотрения. Она объясняет, почему в легендах охотники — существа, как бы лишенные осязаемых форм, а также и то, почему они не показываются дичи, предпочитая общаться и с ней, и с ее поставщиками через посредство Служителей. Таким образом их секретам ничто не угрожало.

И все-таки… Нет, Марш не чувствовал себя вполне уверенным. Странно, что сборищу преступников удалось выработать такое трепетное отношение к ритуалу охоты. К тому же никто никогда не слышал о том, чтобы где-нибудь во вселенной велся набор в охотники. Пленники совещались и спорили до глубокой ночи, но отправились спать, так ни до чего конкретно и не договорившись.

Как же выглядят эти проклятые охотники?! По мере того как Красная Луна росла, мысль эта все больше и больше занимала умы и души пятерых пленников, становясь неизбывным кошмаром. К Дэйну привязалась дурацкая песенка про какого-то Снарка, с которым кто-то вел дикую нескончаемую войну в горячечных бредовых сновидениях.

Маршу было наплевать на неизвестного ему Снарка, а вот самому ему, Дэйну, вовсе не хотелось, чтобы он, как в песенке, «растворившись без следа, пропал навеки — навсегда».

В таких случаях землянин вытаскивал из ножен меч самурая и, хмуро глядя на его смертоносный клинок, мысленно обещал себе: «Пусть навсегда, но не без следа… следы я по себе оставлю!»

Позже Марш думал, что, если бы период этой проклятой неопределенности продлился хоть чуть-чуть подольше, он, Дэйн, вероятно, сошел бы с ума. Райэнна по два-три раза за ночь, расталкивая, будила его, так громко он стонал. (Хотя, разумеется, не только Дэйн страдал от ужасных видений. Однажды ночью Даллит подняла всех с коек диким криком. Потом Клифф-Клаймер устроил настоящую схватку с приснившимся ему противником. Самое неприятное заключалось в том, что мехар не сразу сообразил, что те, кто пытается привести его в чувство, — Дэйн и Аратак, — товарищи по несчастью, а не злобные враги. Прежде чем землянин и человек-ящерица догадались вылить на «льва» ведро воды, последний успел здорово подрать их когтями.)

И вдруг… период ожидания кончился.

Красная Луна, разраставшаяся день ото дня на небосклоне, наконец достигла своих максимальных размеров и теперь висела над планетой, как ужасающий, наводящий страх своим леденящим душу красным светом прожектор. Солнечный свет словно бы и вовсе угас, и Дэйн старался не смотреть на гигантский, медленно ползущий диск. Ощущения эта картина вызывала пренеприятные, и землянину казалось, будто над его головой на невидимом крюке подвешен огромный, тяжелый предмет, который вот-вот рухнет вниз, круша все на своем пути. Это вызывало в Дэйне что-то вроде клаустрофобии, он понимал, что такого быть не может, и все же упорно не мог отделаться от навязчивого ощущения…

Марш все время думал, что же произойдет, когда Луна окончательно станет полной. И вот однажды вечером, когда все возвращались с купания, по багровому лику поползли какие-то тени. Величина спутника составляла половину величины планеты, что означало — когда последняя окажется между солнцем и луной, наступит полное затмение Красной Луны…

Прямо на глазах тень поедала багровый диск. Цвета, в которые был окрашен ландшафт, быстро менялись, становясь неузнаваемыми, странными, пугающими. Вокруг стемнело, откуда-то налетел злой, порывистый ветер.

Пятеро пленников остановились словно по команде, женщины прижались к Дэйну, а Красная Луна превратилась сначала в серп, потом в подобие срезанного края ногтя, затем осталось лишь красное сияние, и наконец, впервые за все время, проведенное ими на этой планете, наступила темнота и по небу рассыпались звезды.

— Охота закончилась, — прошептала Даллит. — Когда наступает затмение, это означает, что охота завершена.

Раздавшийся в темноте голос мехара показался особенно грубым:

— Трупы охотников и мертвая дичь. Скоро наш черед.

— И когда? — спросила Райэнна, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответа не было. Все они так и стояли, не двигаясь с места, а время шло и шло, будто песок просачивался между пальцами. Наконец звезды растаяли и багровый свет принялся разгонять темноту. Когда все приняло прежний вид, пленники возвратились в свое обиталище. Ни у кого из них не было аппетита. Дэйн в ту ночь почти не спал.

Так, значит, теперь их очередь? Наутро Служитель принес им завтрак и сообщил:

— Произошедшее ночью затмение означает, что охота завершена. Сегодня уцелевшая священная дичь — если таковая есть — получит награду и свободу, а вы станете участниками празднества.

Аппетит ни к кому из пятерых так и не вернулся. Когда солнце стояло уже высоко, а Красная Луна спряталась с противоположной стороны планеты, пленники отправились в Оружейную палату, затем в бассейн. Никто из них почти не тренировался.

Дэйн решился высказать мысль, которая донимала его.

— Я вот все думаю, — произнес он, — представление с награждением и чествованием уцелевших после охоты, которое нам собираются показать, не устраивается ли эта инсценировка с целью подбодрить нас? Что, если мы посмотрим спектакль, героев которого потом преспокойненько уберут?

— Как мило с твоей стороны, что ты об этом подумал, — с отвращением сказала Райэнна. — Ты тоже хочешь подбодрить нас, Дэйн?

Аратак с присущей ему рассудительностью и прямотой произнес:

— Мысль о таком повороте событий приходила на ум и мне.

Клифф-Клаймер, закончивший разминку у зеркал, возразил:

— Нет, тут все по-настоящему, уцелевших действительно освобождают и награждают. Был у нас один человек, не состоявший в близком родстве с членами моего клана. Так вот, этот счастливчик вернулся отсюда богачом. На деньги, полученные от охотников, он основал музей оружия, я даже однажды там побывал, хотя сам хозяин умер, когда я еще был мальчишкой.

— И он ничего не рассказывал об охотниках? Не оставил никаких записей? — с глубоким недоверием спросила Райэнна. — Ученые потратили столетия, чтобы собрать сведения о них, люди считают, что охотники — легенда! Как он мог не написать о том, что испытал?!

— Да кому это надо? — с безразличием произнес мехар.

Райэнна оскорбилась, а Дэйн лишь покивал, он уже привык к тому, что у Клифф-Клаймера отсутствует, так сказать, научное любопытство. Марш сказал, обращаясь к Райэнне:

— Есть у нас на Земле замечательная поговорка: «Любопытство сгубило кошку». Очевидно, соплеменникам Клиффа эти слова запали в душу. Давай решим для себя, что страсть к научным изысканиям более свойственна обезьяноподобным, по крайней мере, когда речь идет об удовлетворении неуемного любопытства. Даже настоящие кошки не слишком интересуются чем-либо, кроме еды, развлечений, ну и конечно всегда помнят об опасности.

— Важно не это, — сказала Даллит примирительно, — главное то, что уцелевший получил свободу.

Она отобрала несколько маленьких круглых камешков для своей пращи и положила их в мешочек на поясе. Все пятеро с особой тщательностью осмотрели свое оружие, понимая, что час решительного боя близок. Райэнна наточила кинжал, а Дэйн снял со стены длинное копье и протянул его подруге со словами:

— Возьми-ка вот это. Неизвестно, придется ли тебе им воспользоваться, но нам может понадобиться оружие для ведения боя на расстоянии.

Райэнна взвесила копье на руке и сказала:

— Для меня тяжеловато и длинновато.

Женщина выбрала себе другое копье, полегче и покороче, а Дэйн, наблюдая за ее действиями, почти совсем успокоился на ее счет. Из Райэнны, судя по всему, вышел куда более серьезный боец, чем Марш мог предположить.

Теперь Дэйн изложил своим товарищам диспозицию, согласно которой Райэнна со своим копьем становилась в центр, чтобы иметь возможность отразить фронтальную атаку. Ножи и когти Клифф-Клаймера пойдут в ход, когда дело дойдет до ближнего боя. Фланговые: Дэйн с самурайским мечом и Аратак с дубиной и секирой (последнюю философ лихо засунул себе за пояс). Арьергард доставался Даллит, она со своей пращей должна была отразить нападение тех, кто попытался бы зайти в тыл маленькому подразделению.

Мехар нахмурился, и Дэйн в очередной раз подумал о том, что Клифф-Клаймер не слишком-то склонен сражаться в строю, для него охота — поединок один на один.

— Разве ты не понимаешь, Клифф? — проговорила Даллит с легким укором. — Охотники только и ждут того, чтобы перебить нас всех поодиночке. Вместе у нас больше шансов выжить.

Мехар еще сильнее нахмурился и поморщился так, словно запахло чем-то очень неприятным. Марш подумал, что лучше бы с Клифф-Клаймером говорила не Даллит, которую «лев» попросту не замечал, не воспринимая всерьез, а Райэнна, вызвавшая у мехара уважение как достойный противник. Клифф-Клаймер посмотрел на Райэнну, словно ожидая поддержки с ее стороны, но она твердо сказала:

— Даллит права.

Мехар пожал плечами и произнес:

— Я дал вам слово, и вы не подали мне повода нарушить его, поэтому я согласен действовать с вами сообща. Но предупреждаю, если на карту окажется поставлена моя честь — на компромисс я не пойду.

Большего от него ожидать не приходилось.

Дэйн, положив себе на колени меч самурая, задумался о давно умершем землянине. Марш не знал, как погиб японец, но не сомневался в том, что сражался он храбро и умело. Самурай, вероятно, принял бы сторону Клифф-Клаймера, а не Дэйна, потому что первый готов был умереть в бою с честью, Марш же намеревался продать свою жизнь подороже, а если возможно, то и выйти из схватки живым и невредимым!

Солнце клонилось к закату, а день к вечеру, когда Райэнна, схватив за руку Дэйна, произнесла с тревожным напряжением в голосе:

— Смотри!

В двери, расположенные в дальнем конце Оружейной палаты, вливалась небольшая, довольно странная процессия, сплошь состоявшая из Служителей и сопровождавшая единственное живое существо в терракотовых одеждах священной дичи, обвешанное гирляндами из зеленых листьев и цветов. Роботы несли оружие победителя — длинное копье и круглый щит, — положив их на подносы из драгоценных металлов. Немногим позже, на глазах пристально наблюдавших за шествием пленников, Служители повесили все оружие на видном месте на стене зала.

— Не иначе как это уцелевший после охоты, — негромко произнес мехар.

— Один-единственный? — мрачно проговорил Аратак, и наджаберья его засветились голубым светом.

— Человек-паук, — сказал Дэйн удивленно.

Точно такое же существо Марш видел и на звездолете мехаров, там это мрачноватое создание шипело, сидя в углу, и таращилось своими будто бы напрочь лишенными мысли глазами. Вот уж кого Дэйн меньше всего ожидал увидеть победителем охоты! И все-таки один из этого племени добился победы, за что и получал теперь заслуженные почести…

Обращаясь скорее к себе, чем к остальным, землянин проговорил:

— Он схватился с охотниками и уцелел, я хочу поговорить с ним.

Однако когда оружие храбреца заняло подобающее место на стене Оружейной палаты, человек-паук был вынесен из зала, окруженный толпой заботливых и внимательных Служителей.

«Так, так, так, — подумал Марш. — Если этой твари удалось продержаться против охотников одиннадцать дней и уцелеть — то у нас тоже есть шанс!»

— Все может быть иначе, — произнесла Даллит на ухо Дэйну, и тот понял, что девушка вновь читает его мысли. — А если ему просто повезло? Или он все эти одиннадцать дней хорошо прятался?

Дэйн кивнул:

— Может быть.

Однако все это означало, что сражаться придется не на голой арене, а значит, в крайнем случае и правда можно найти какое-нибудь укрытие.

Кроме того, несомненно следовало поговорить с победителем, по крайней мере попытаться это сделать!

Солнце склонилось над горизонтом, когда за пленниками пришел Служитель и проводил их к бассейну. Робот также принес с собой новую одежду для всех. Это снова были терракотовые рубахи, но те из них, которые предназначались женщинам, оказались гораздо более короткими, чем прежде. Райэнне, Даллит и Дэйну выдали по паре сандалий на толстой подошве, а Клифф-Клаймер и Аратак в обуви не нуждались.

— Облачитесь для празднества, где будет чествоваться смелость и доблесть, где храбрый получит заслуженную награду, — проговорил Служитель. — Перепояшьтесь оружием, выбранным вами, ибо вам предстоит сразу после торжества отбыть к месту охоты.

— У вас хлопот по горло, Служитель, — сказал Дэйн, произнося вслух то, что уже не раз приходило ему на ум, но до сих пор оставалось лишь слабым подозрением. — Однако не ответите ли вы мне на один вопросик, а?

— На целую дюжину, если в том есть необходимость, — произнес робот ровным, лишенным индивидуальных особенностей голосом. — Мы для того и существуем, чтобы помогать вам и отвечать на ваши вопросы.

— Так вы, роботы, и есть охотники?

Это бы объяснило все: тот факт, что один из Служителей вел переговоры с командиром корабля мехаров, то, что роботы заботились о дичи, а также то, что именно они чествовали победителя.

Однако мысль о том, что в битве им предстоит встретиться лицом к лицу с роботами, которым известно о них все, не могла не устрашать… Марш ждал ответа. Конечно, невозможно представить себе растерявшийся сервомеханизм, а уж тем более проявивший это внешне, но Дэйну показалось, что нечто такое произошло! Он все-таки нашел вопрос, для ответа на который робот не был запрограммирован!

Тем не менее служитель наконец собрался с мыслями и проговорил все тем же ровным голосом:

— Как мы уже успели сказать вам, мы — Служители. С охотниками вы встретитесь, когда придет время. Можно ли попросить вас пройти со мной для купания?

Пришлось проследовать туда, куда приглашал их робот.

«А он ведь не ответил на мой вопрос, — мрачно подумал Дэйн. — Он сказал: „Мы — Служители“, но не сказал: „Мы — не охотники“.

Клифф-Клаймер и Аратак ушли немного вперед, и Дэйн, оставшись в обществе женщин, быстро прошептал им:

— Прикройте меня, если эти металлические болванки вздумают сесть мне на хвост. Я думаю, что надо бы выяснить, где они держат победителя. Если мне удастся поговорить с ним хотя бы десять минут, я клянусь вам, шансы наши возрастут как минимум вдвое, а может быть, и значительно больше.

Райэнна кивнула:

— Если они начнут искать тебя здесь, я скажу, что ты принимаешь грязевую ванну вместе с Аратаком, а он пусть говорит, что ты где-то там и плаваешь.

Дэйн, не говоря больше ни слова, поспешил туда, куда, как ему показалось, понесли увитого гирляндами победителя.

«Надеюсь, у него окажется диск-переводчик, а то Райэнна говорила, что у некоторых его нет», — подумал Марш, пробираясь среди деревьев и цветущих кустов. Солнце стремительно проваливалось за горизонт, светившийся кроваво-красным светом. Это означало, что начинается восход Красной Луны.

«Я буду там уже утром, — мелькнуло в голове у Марша. — И сполна расплачусь по счетам».

Горло у Дэйна перехватило, он крепко вцепился пальцами в эфес висевшего у него на поясе самурайского меча.

Возле высокой стены кустарника, являвшей собой границу ареала, отведенного священной дичи, землянин увидел небольшое строение и догадался, что скорее всего именно там и находится победитель, так как двери домика были увиты гирляндами из тех же цветов, которые украшали уцелевшего после охоты человека-паука. Дэйн пробрался к окну, закрытому жалюзи, и осторожно заглянул внутрь.

Победитель с удрученным и несчастным видом сидел на полу. На нем были длинные одежды и все те же гирлянды. Дэйн тихонько свистнул, желая привлечь внимание человека-паука, однако ему пришлось повторить свою попытку дважды, прежде чем тот поднял голову и огляделся.

— Я здесь, — хриплым шепотом произнес Дэйн. — Я такой же узник, как и ты. Подойди к окну, я не могу войти.

Существо поднялось и с удивительной быстротой и ловкостью, бросая короткие внимательные взгляды по сторонам, очутилось у окна. Наблюдая за фантастической настороженностью победителя, Дэйн подумал: «Надо быть чертовски ловким парнем, чтобы подобраться к такому! Может, я и зря удивлялся тому, что он сумел выжить…»

Голос человека-паука звучал, словно шипение масла на раскаленной заржавленной сковородке:

— Щ-щ-щ-то? Кхьи-и-то сз-з-здес-с-сь? Кхьи-и-ито с-с-спращ-щ-щивает мень-я-а?

— Я завтра встречаюсь с охотниками, приятель. Как они выглядят? Каким оружием пользуются?

Но не успело отзвучать последнее слово заданного Маршем вопроса, как чья-то сильная рука зажала его рот стальными пальцами. Дэйн схватился было за меч и наполовину вытащил его из ножен. Но металлические (в буквальном смысле слова) пальцы крепко ухватили запястье Дэйна, а монотонный голос робота произнес:

— Очень жаль, если такой прекрасный клинок сломается. Вам не полагается приходить сюда. Позвольте отвести вас за праздничный стол, многоуважаемая дичь, вас уже все ждут.

Дэйн вновь оказался среди товарищей по несчастью. Они все сидели за длинным столом, за которым прислуживали как две капли воды похожие друг на друга роботы. Просто невозможно было понять, тот ли из них, с которым вы разговаривали еще пять минут назад, сейчас перед вами.

— Я не очень-то надеялся, что мне позволят подобраться достаточно близко к пленнику, — сказал землянин. — Что-то такое крученое есть в этих охотниках, иногда даже смешно, ей-богу!

— Мне вот как раз думается наоборот. Я не нахожу здесь решительно ничего смешного, — пророкотал Аратак.

Марш вновь упорно принялся излагать свою теорию, согласно которой Служители и есть сами охотники.

— В этом случае, — прохрипел Клифф-Клаймер, вытягивая шею, чтобы оказаться поближе к товарищам, — я с вами до конца охоты и буду делать, как вы решили! Я за продало я сюда, потому что надеялся на честный поединок с существами из плоти и крови! Но я не подписывался воевать с уродами, прячущимися за стальную оболочку!

«А ведь это идея, — стрелой пронеслась в голове Дэйна мысль. — Возможно, гигантские амебы или тому подобные твари и в самом деле скрывают свой внешний вид под личиной роботов, тогда как сами на деле вовсе не являются машинами. Как я раньше об этом не подумал?»

По крайней мере теперь мехар стал сговорчивее. Марш вдруг подумал и немедленно высказал вслух свою мысль:

— Интересно, не сидят ли за пиршественным столом охотники в обличий дичи?

«И правда, — размышлял Дэйн. — Не охотники ли те странные молчаливые существа, с которыми так безуспешно пытались пообщаться — каждый в свою очередь — Клифф-Клаймер, Райэнна и Аратак?»

Утверждать что-либо с уверенностью Дэйн не мог — в помещении не хватало света.

— Такое впечатление, — сказала Даллит, — что они не хотят дать нам возможность как следует разглядеть наших товарищей по несчастью или потенциальных врагов.

— Или охотники боятся, что мы бросимся на них? — предположила Райэнна. — Интересно, такое уже случалось? Вероятно — да, и они не хотят рисковать.

Марш хорошо разглядел только двоих мехаров и громадное существо, напоминавшее медведя; если в зале и находились ящероподобные вроде Аратака, то их, по всей видимости, скрывала темнота. Среди тех, кого видел Дэйн, преобладали люди, похожие на землян и, как это бывает на Земле, принадлежавшие к разным расам. Количество всех остальных существ приблизительно равнялось количеству людей. Плохое освещение мешало пятерым пленникам, расположенным отдельно от прочих, как следует разглядеть остальных участников праздника, среди которых можно было найти не только гигантов с белой кожей и богатырей-негроидов, но и некоторых представителей племен, совершенно непохожих на земные: например двоих краснокожих, довольно сильно отличавшихся от американских индейцев, а также существо неопределенного пола с серовато-голубой кожей и длинными вьющимися белыми волосами. Все имели при себе оружие, причем иногда и такое, о котором Дэйн даже не знал.

Неподражаемая по вкусу пища имелась в огромных количествах. Однако Дэйн, хотя и принялся за праздничную трапезу с аппетитом, старался все же не переедать; с одной стороны, неизвестно, когда в следующий раз удастся поесть, вряд ли охотники будут подавать своей дичи ленч, и вместе с тем не хотелось бы чувствовать себя отяжелевшим и сонным, когда начнется охота. Пример Марша способствовал пробуждению аппетита и у его спутников.

На десерт подали сладкие напитки, фрукты и орехи. Когда трапеза завершилась, один из Служителей ввел в центр банкетного зала увешанное гирляндами паукообразное существо.

— Да здравствует виртуоз охоты! — провозгласил робот, в чьем металлическом голосе вдруг будто бы послышалась нотка восторга.

Дэйн ничего не сказал. Они что, ждут, что он станет хлопать в ладоши и «ура» кричать? Надо полагать, остальные пленники или священная дичь подумали примерно то же самое. Кроме небольшого шороха, какого-то легкого, едва уловимого движения, в зале не раздалось ни единого звука.

— Да здравствуют охотники! В девятьсот шестьдесят четвертой охоте сорок семь из них вели честную игру с дичью от затмения до затмения, и девятнадцать отправились к благородным предкам!

— Я уже хочу похлопать, — злорадно прошептала Райэнна.

Дэйн взял ее за руку:

— Это обнадеживает.

— Да здравствует священная дичь! Семьдесят четыре представителя дичи сражались с нами смело и даровали нам великолепную охоту, и в триста девяносто восьмой раз получилось так, что у нас есть по крайней мере один уцелевший, которого мы и привели сюда с тем, чтобы вы видели, какая награда ожидает победителя!

Человек-паук вышел вперед. Обвешанный гирляндами, он выглядел странновато, в позе существа чувствовалась настороженность.

«Ну как это смогло уцелеть? — В мозгу Дэйна лихорадочно щелкал арифмометр: — Семьдесят четыре человека, или, правильнее сказать, существа, — для охотников по двое на нос, грубо говоря, — сражались храбро (а кто-то, может быть, и не храбро), и лишь один уцелел. Да что же это за звери, черт их побери?»

Марш не слишком внимательно следил за тем, как Служитель вешал на человека-паука драгоценные цепи, ожерелья и медали, и почти не слушал, когда он торжественно возвещал, что победитель будет доставлен кораблем мехаров в любую точку вселенной, куда бы ему ни вздумалось отправиться.

— Он с планеты, входящей в Содружество, — мрачно проговорила Райэнна. — Я даже знаю, с какой именно.

Даллит пробормотала:

— Это значит, что, если мы сумеем выжить, я получу возможность отправиться домой?…

Девушка задрожала, Дэйн крепко сжал ее руку. Игра будет долгой, и чем она закончится — неизвестно… Но все же… Надежда на возвращение домой — это стимул для всех. Даллит сможет увидеть свой мир… и Райэнна, и Аратак, и Клифф-Клаймер.

А он, Дэйн?

Не стоит думать об этом! Еще не время — впереди охота, затмение, Красная Луна. Охота, затмение, Красная Луна.

11

Наличие большого количества роботов убеждало Дэйна в том, что на планете охотников техника развита, поэтому он не удивился, когда их подвели к небольшому кораблю. В конце-то концов, даже и на Луну, вращающуюся вокруг его родной Земли, давным-давно уже летают космические корабли. Как бы там ни было, Красная Луна, по всей видимости, не являлась безжизненной каменной глыбой, начисто лишенной атмосферы, а, наоборот, была небесным телом, вполне пригодным для выживания дичи.

Марш не знал, конечно, кто управляет кораблем, но предполагал, что это скорее всего один из Служителей. Землянин сидел между двумя инопланетянками и держал их обеих за руки. Все молчали, говорить было либо уже слишком поздно, либо еще слишком рано, однако Дэйн, только ради блага Даллит, старался не думать ни о чем дурном. Девушка немедленно почувствовала и восприняла бы его мысли. С другой стороны, не было смысла притворяться, что он невозмутим как скала, фальшь Даллит, естественно, тоже почувствует.

Аратак высказал мысли Марша в своей неподражаемой манере:

— Человек, который боится, не имея на то оснований, — глуп, но дважды глуп тот, кто не опасается, имея на то основания.

— Может, это и верно, — пробормотал Клифф-Клаймер, — но если чего-то боишься слишком часто, оно может материализоваться.

— Уж наши-то опасения точно обретут формы, дайте только срок, — с кривой усмешкой бросила Райэнна.

Дэйн вопросительно взглянул на Даллит, желая узнать, не чувствует ли та присутствия на корабле охотников. Девушка покачала головой:

— Точно сказать не могу. Но… тут столько чужих, и далеко не все дружелюбно к нам настроены…

Марш оглядел полутемное помещение, думая о том, все ли присутствующие в нем существа такие же пленники, как и он, или среди них есть и охотники? Эта мысль очень ему не нравилась.

Прошло довольно много времени, — хотя Дэйн был уверен, что на самом деле полет не длился больше часа, — прежде чем на мониторе появилось быстро приближавшееся изображение Красной Луны, которая словно бы мчалась прямо на них. В тот же миг в динамике, расположенном на стене каюты, раздались характерные щелчки. Даллит до боли сжала пальцы Дэйна.

— Благородная священная дичь! — Можно было бы решить, что это говорил Служитель, но… Маршу вдруг подумалось, что, возможно, он слышит звуки голоса одного из создателей сервомеханизмов. Дэйн поежился, чувствуя, как по спине и рукам его побежали мурашки. Клифф-Клаймер насторожился и оскалился, вздымая свои длинные кошачьи усы. Хохолок на голове у мехара, тщательно расчесанный и закрученный перед чествованием победителя, встал дыбом.

— Благородная священная дичь, мы приветствуем вас на девятьсот шестьдесят пятой охоте со времени начала летоисчисления, — произнес странный голос. — Очень скоро вы ступите на почву охотничьих угодий, которые с начала летоисчисления полностью посвящены охоте. У вас будет время, чтобы разойтись и занять наиболее удобные позиции; мы даем вам слово, которое остается нерушимым уже семьсот тринадцать циклов охоты, что на вас не нападут раньше, чем солнце полностью поднимется над горизонтом.

— А что же там было семьсот тринадцать циклов назад? — прошептал Дэйн.

— Тихо ты! — прикрикнула на него Райэнна.

— Охота будет приостанавливаться каждый вечер с наступлением сумерек, чтобы охотники и те, на кого идет охота, могли привести себя в порядок, спокойно поесть и восстановить силы. Места, обозначенные желтыми фонарями и патрулируемые Служителями, — нейтральная территория, и с наступлением сумерек вплоть до полуночи ни один из охотников не может подходить к ним ближе чем на четыре тысячи ярдов. — Дэйну оставалось только надеяться, что его диск-переводчик не наврал и дал ему точный эквивалент расстояния. — Существуют и места, отведенные охотникам, и никто из дичи не может войти туда под страхом немедленного и позорного умерщвления.

Это уже было что-то! Дэйн сделал вывод: раз охота столь торжественным образом обставленный ритуал, то не следует опасаться, что охотники просто станут ждать, когда их дичь покинет нейтральную зону, и нападать из засады. Хотя… Разве можно им верить?

Говоривший сделал паузу и продолжил:

— Через несколько секунд полет закончится. Мы прощаемся с вами до того момента, когда встретимся лицом к лицу в смертельном поединке. Тот, кто уцелеет, убедится в нашей щедрости. Награда ждет смелых! А пока мы желаем вам выжить или умереть с честью.

Голос стих, и наступила тишина. Затем корабль тряхнуло и раздалось шипение раздраиваемых дверей, которые медленно открылись.

Сжав пальцами рукоять меча, Дэйн проследовал к выходу вслед за Аратаком. Даллит шла рядом, а Райэнна и Клифф-Клаймер позади. Внимание Марша привлекло существо, похожее на медведя, которое спешило, как и все, к дверям. Даллит, вцепившись в руку Дэйна, пробормотала:

— Мне страшно, мне страшно… Я… я хочу скорее спрятаться…

— Ну, успокойся. — Дэйн обнял девушку. — Это все не твое. Тебе нечего бояться, ты просто улавливаешь чужой страх!

— Но я… я… Мне кажется, я не смогу избавиться от этого… Что, если так и получится?

Они прошли узким коридором и поднялись наверх по лестнице. Дэйн остановился было, чтобы обозреть с высоты корабельного люка поверхность Красной Луны, но кто-то сзади с нетерпением подтолкнул его в спину. Однако на несколько секунд он все-таки задержался.

Марш стоял на высоте нескольких футов над темной, словно бы покрытой руинами неведомых строений, скалами, пригорками и скудной растительностью местностью. Вдалеке высились громады гор, над головой среди редких облачков в темном, казавшемся низким небе висела огромным, налитым кровью оком планета охотников, казавшаяся куда более громадной, чем сама Красная Луна, на которую опустился корабль с пленниками. Темные, неясные тени скользили в кроваво-красном свете. Сходя вниз по ступенькам, Даллит оступилась, но Дэйн успел поймать ее одной рукой, другой же он вцепился в мохнатое предплечье мехара и с нажимом произнес:

— Не беги! Смысла в этом нет! Не спеша и спокойно оценивай ситуацию. Помни о том, что мы решили.

Аратак светился слабым голубым светом. Дэйн повел свой маленький отряд медленным, размеренным шагом. Примерно с четверть мили они шли молча.

— Думаю, мы отошли достаточно далеко от корабля, эта штуковина вот-вот может взлететь, — произнес Дэйн деловито. — Я не знаю, какое топливо они используют, но уверен, что дышать выхлопными газами вредно для здоровья. Давайте-ка присядем тут и решим, что нам делать. Нам дали время до утра, чтобы выработать стратегию. Остальные, как я заметил, разбежались кто куда. Я же полагаю, что мы поступили правильно, сохранив единство нашей группы; нас пятеро, а не один, чего охотники ожидать не могут. Даллит…

Голос девушки дрожал, но отвечала она достаточно твердо:

— Я слушаю, Дэйн. Что я могу сделать?

— На корабле мехаров мы слишком поздно выяснили, что нам расставили ловушку. Я не слушал тебя, когда ты говорила, что они хотят, чтобы мы напали на них. Думаю, теперь нашим главным оружием может стать твоя сверхчувствительность. Как ты считаешь, сумеешь ты дать нам знать заранее, если кто-то станет приближаться, собираясь напасть?

Она ответила:

— Я постараюсь.

— Скажи мне, тебе не приходилось ощущать что-то вроде эмоций, каких-нибудь чувств, присущих живым существам, идущих со стороны Служителей?

Если бы роботы были охотниками, Даллит могла обнаружить это. Дэйн сожалел, что не сообразил спросить ее раньше, еще на планете охотников.

Девушка покачала головой:

— Роботы всегда роботы. Мысль о том, чтобы войти в телепатический или эмопатический контакт с машиной… — Даллит пожала плечами. — Я просто и представить себе не могу ничего подобного… Так что прости, но я даже не пробовала.

Каждому было ясно, что теперь они уже в любом случае опоздали, поэтому Дэйн решил покончить с этой темой, сказав:

— Даллит, ты — наш локатор. Если почувствуешь, что кто-то собирается напасть, не жди, сразу же пускай в ход свою пращу. Не важно, если тебе не удастся убить нападающего, достаточно вывести его из строя или хотя бы сорвать атаку.

Аратак, ты самый мощный из бойцов — супертяжеловес, поэтому дави любого, кто высунется после того, как Даллит подаст нам сигнал опасности. Того, кому удастся приблизиться ко мне, я постараюсь зарубить своим мечом. Райэнна и Клифф-Клаймер, вам следует работать в паре, особенно когда дело дойдет до ближнего боя. Кто-нибудь что-нибудь прихватил с банкетного стола?

Сам Дэйн положил кое-что из сладостей во вместительный карман своей рубахи и посоветовал остальным поступить так же. Вот только вспомнили ли товарищи по несчастью о его совете?

Внезапно раздался рев, и, изрыгая столб багрового пламени, маленький космический кораблик, принесший сюда пленников, устремился в небо. На какое-то время яркий свет ослепил всех пятерых. Когда корабль исчез, они встали, молча озираясь вокруг. Их глазам открылись горы и долины, поросшие подлеском, водопад вдалеке и совсем уже на горизонте странные строения правильной геометрической формы. Дэйн подумал, что, вероятно, там и располагается территория охотников, куда дичь не может входить «под страхом немедленного и позорного умерщвления».

Марш решил, что эти слова звучат как-то уж совсем по-мехарски. Но раз охотники делают различие между «достойной смертью» и «позорным умерщвлением», то у дичи, возможно, существует больше шансов выжить, чем ему казалось?

— Будем ждать здесь до рассвета? — спросил Аратак.

— Не вижу, чем это место хуже любого другого, — медленно проговорил Дэйн. — Думаю, самые надежные на вид укрытия на самом деле станут западней для тех, кто решит спрятаться в них. Это своего рода отбор. Вероятно, сначала охотники покончат с наиболее легкой добычей, чтобы, не распыляясь, спокойно заняться состязаниями в силе, хитрости и храбрости с самыми опасными… Запомните, именно таковыми мы и считаемся — ведь за нас они заплатили дополнительную сумму! Даже на Земле охотники по-разному смотрят на свое развлечение. Одни довольствуются легкой добычей, иные предпочитают поединок с серьезными хищниками. Думаю, первых здесь не много. — Тут довольно неприятная мысль поразила Дэйна: а есть ли какой-нибудь предел для охотников? Сколько дичи имеет право каждый из них убить? Но он промолчал. — У меня пока все. Аратак, какие будут предложения?

Человек-ящерица произнес:

— Наименее мудро сейчас лишать себя отдыха. Думаю, мы могли бы поспать некоторое время, поочередно дежуря, с тем чтобы наступление утра не застало нас врасплох. Когда станет светлее, возможно перед самым рассветом, нам следует поискать себе что-нибудь вроде укрытия, но такого, возле которого не было бы слишком соблазнительно устроить засаду.

Предложение всем пришлось по душе. Аратак взялся дежурить первым.

— Хотя, — произнес он, — это чистой воды формальность. До начала охоты еще несколько часов.

— Я тоже покараулю вместе с ним, — сказал Клифф-Клаймер. — Мои предки — животные ночные, и мне еще совсем не хочется спать.

Дэйн, Даллит и Райэнна завернулись в теплые плащи, которые получили перед чествованием победителя, и улеглись отдыхать. Найти удобное место для сна было не так просто, почва оказалась каменистой и лишь местами покрытой мхом. Наконец всем троим удалось как-то устроиться. Дэйн лежал между двумя женщинами. Райэнна уснула первой, она глубоко и спокойно дышала, а вот к Дэйну сон не шел. Аратаку Марш доверял безоговорочно, гигант давно уже стал его другом, а вот мехар — еще только становился таковым…

Землянин в конце концов погрузился в тяжелую дрему, которую и сном-то нельзя было назвать. Один кошмар сменялся другим… Прошло, наверное, часа два, когда Дэйн подскочил точно укушенный, увидев как наяву голову самурая, с оскаленными зубами взирающую на него со стены фабрики по производству Франкенштейнов. Охотники в этом кошмаре оказались некими тварями, меняющими форму, словно вода, перетекающая из одного сосуда в другой. Самое неприятное заключалось в том, что твари эти поднимали кубки, как бы приветствуя мертвую голову средневекового воина.

Даллит дрожала, точно от холода. Дэйн попытался осторожно, так, чтобы девушка не проснулась, укрыть ее своим плащом. Однако она пошевелилась и пробормотала:

— Я не сплю.

Марш коснулся ладонями ее плеч.

— Тебе нужен отдых, — произнес он. — Завтра нам придется туго.

Дэйн и сам удивился тому, как глупо прозвучали его слова. Ему даже послышалось, будто где-то вдалеке кто-то невидимый, словно услышав их, разразился булькающим смехом. Марш, расценивший свое состояние как истерическое, заставил себя успокоиться.

— Я так рада, что Райэнна заснула, — проговорила Даллит и умолкла. Лежа рядом с девушкой и ощущая тепло ее тела, Дэйн подумал: «Я хочу ее. Я люблю ее. Можно думать об этом сколько угодно и как угодно… Что сказала Райэнна? Слепое влечение отчаявшихся людей. А с какой стати я должен отличаться от прочих обезьяноподобных? Даллит говорила, что не хочет так… Бросаться друг к другу из-за того, что над нами довлеет страх смерти».

Руки Даллит обвили Дэйна в темноте нежно и страстно.

— Я хочу того же, чего и ты, — прошептала она. — И ничего не могу с собой поделать… Может быть, я бы и желала, чтобы все было иначе… Но это настоящее, Дэйн, настоящее!

Марш прижал к себе девушку, и тела их слились в едином порыве. Чувствуя, что растворяется в ней, Дэйн на короткое мгновение забыл впервые за все последние дни про самурайский меч, близость смерти, кирпично-красный зрак планеты охотников, про то, что их ждет… Потом Даллит, гладя его по голове, лежавшей на ее прекрасной груди, нежно прошептала:

— Поспи немного, Дэйн, поспи, пока можно.

Марш почувствовал, что проваливается в бездонную, головокружительную пропасть безмолвия и тишины.

Красная планета охотников склонялась к горизонту. Темнота сгустилась.

— Не хочется тревожить тебя, Дэйн, — произнес Аратак, потрепав Марша за плечо. — Но я уже едва держусь на ногах, а Клифф последние часа два просто клюет носом.

Дэйн аккуратно высвободился из объятий Даллит и встал. Укрыв девушку ее плащом, Марш кивнул Аратаку:

— Конечно, отдохни.

Он занял место человека-ящерицы на самом высоком холме. Аратак улегся, накрыв голову плащом, а свернувшийся поблизости мехар лежал, напоминая огромный темный, мурлыкающий во сне клубок. Прошло минут десять, и какая-то тень скользнула к Дэйну в темноте. Он вскочил, хватаясь за оружие, но услышал шепот Райэнны:

— Я выспалась. Пусть Даллит отдыхает; думаю, она не спала большую часть ночи.

Он кивнул, и женщина молча устроилась рядом. Спустя некоторое время ее ладонь — маленькая, но твердая и даже загрубевшая — коснулась руки Дэйна. Он ответил ей рукопожатием. Так они сидели довольно долго, не говоря ни слова в рассеивавшейся тьме, не сводя глаз со светлевшего горизонта. Наконец Райэнна, посмотрев на Аратака, сбросившего свой плащ и светившегося слабым голубоватым светом, сказала:

— Это может сослужить нам плохую службу. Прежде чем наступит следующая ночь, мы должны что-нибудь придумать.

Дэйн кивнул, и еще довольно долго они сидели, молча обозревая окрестности.

— Странно, — произнесла женщина, когда планета охотников исчезла за неровной грядой дальних гор. — Я большую часть своей жизни потратила на изучение наследия ушедших народов и была счастлива, занимаясь своей наукой. Мне никогда не приходило в голову, что я окажусь вынуждена вести столь яростную и беспощадную борьбу за существование. Наверное, прежде такая мысль привела бы меня в ужас. А сейчас я ко всему готова! Может быть, я не такой уж цивилизованный человек, как мне казалось?

— Кто-то из философов на моей планете сказал, что наша цивилизация — всего лишь маска, скрывающая звериный лик.

— Боюсь, в отношении меня это очень верно. Я не слишком-то страдаю от того, что должна буду убивать. Вернее, не так страдаю, как Даллит. Вот она по-настоящему цивилизованна.

Даллит. Дэйн все еще чувствовал запах ее кожи. Он сказал:

— Наверное. Но она ведет себя, в известной мере сообразуясь с тем, кто оказывается рядом с ней. Может, она цивилизованный человек, потому что находится среди цивилизованных людей?…

— Наверное. А что ты обо всем этом думаешь?

— Об охоте? — Дэйн сделал паузу. Ему вдруг пришло в голову, что он ничего об этом не думает. Дэйн был разозлен, испуган… В конце концов, он просто не имел выбора! Но теперь… теперь в нем созрело желание дать всему несколько иное определение… Всю свою жизнь он был искателем приключений, забирался в пустынные и отдаленные уголки мира. Каратэ. Альпинизм. Кругосветные путешествия в одиночку. А разве сейчас его не ожидает наконец настоящее приключение? Уж тут риск так риск! Смертельная игра, где ставка — собственная жизнь, а противник… Далеко не буйный, слепой, разящий наугад морской шторм. Нет, это враг осторожный, хитрый, любящий смертельную игру. Разве не достойный противник? — Наверное, — сказал он медленно, — я тоже не слишком цивилизован.

Они вновь умолкли.

Прошел, наверное, час, прежде чем свет, становившийся все ярче и ярче (Райэнна и Дэйн уже хорошо видели лица друг друга), вынудил Марша преодолеть внутреннее сопротивление и произнести:

— Пора будить всех.

Дэйн вдруг пожалел, что время тишины, столь быстро пролетевшее, кончилось… И не только потому, что начиналась охота, которая несла с собой смертельную опасность, но и оттого, что за последние часы Дэйн разделил, понял и осознал жажду Райэнны и свою собственную ощутить вкус схватки с безжалостным врагом. Они стали ближе друг к другу, чем даже после физической близости.

«Райэнна была права, — подумал он. — И Даллит тоже; то, как мы повели себя, естественно для людей, которые оказываются перед лицом опасности. Естественно и даже неизбежно стремление найти забвение в физической близости, а следовательно, нет повода чувствовать вину. Я рефлексировал как дурак. Но теперь все это не важно.

Теперь — нет.

Все кончилось, осталась лишь охота!»

Клифф-Клаймер потянулся, широко зевая, и пробудился. Выпуская когти, он вскочил и немедленно принял боевую стойку. Затем, чуть успокоившись, он начал осматриваться, скаля зубы.

— Тут есть вода, — сказал мехар. — Я быстренько умоюсь, попью чуть-чуть и… хоть сейчас на охотников!

«Лев» помчался к водопаду, а Дэйн, проводив его взглядом, увидел, что Даллит поднялась, поправила рубашку и накинула на плечи плащ. Землянину вдруг смертельно захотелось составить компанию мехару. Что он и сделал.

Марш сунул голову под струи воды, падавшие сверху, и ощутил нечто вроде удара электротока, чувствуя, как в его крови вырабатывается адреналин.

«Отлично! Мне это очень понадобится!»

Дэйн улыбнулся, увидев, что громадный Аратак тоже присоединился к нему и мехару. Все в свете рождавшегося дня выглядело новым, чистым, первозданным, точно только что — включая и самого Марша — вышедшим из-под рук Создателя. Все казалось несколько нереальным.

Дэйн посмотрел на товарищей с чувством, очень похожим на то, которое называют любовью, а потом сказал:

— До рассвета осталось не больше часа. Время подумать об укрытии.

12

Начинался новый день, медленно наливался светом горизонт, и вот из-за облаков вынырнуло оранжевое солнце. Наконец-то пленники смогли как следует разглядеть местность, в которой оказались: кругом простирались крутые горы, почти лишенные растительности, долины, поросшие колючим кустарником, каменистые склоны с темневшими в них пятнами пещер. Далеко-далеко виднелось то, что Дэйн в свете ночи принял за здания. Собственно говоря, это и на самом деле были строения, однако в лучах солнца становилось ясно, что там вдали находится полуразрушенный, покинутый город. Высокие башни наполовину обвалились, дома стояли без крыш.

Дэйн понимал, что лучшего укрытия, чем эти руины, не найти, но вместе с тем он знал, что тем, кто охотится здесь, не найти и лучшей западни для своей дичи. Райэнна предложила спрятаться в какой-нибудь пещере и защищать всем вместе вход в нее. Дэйн решительно отклонил эту затею, так как после девятьсот шестьдесят-черт-его-знает-какой охоты, как мрачно выразился Марш, охотники просто обязаны знать все удобные укрытия, которыми могла бы воспользоваться их добыча. У пещер, как правило, несколько входов и, соответственно, выходов. Следовательно, всегда остается опасность нападения сзади. То же можно было сказать и в отношении разрушенных зданий, которые в конечном итоге наверняка станут ловушкой.

От водопада пленники, озираясь по сторонам, двинулись через долину, сохраняя маршевый порядок, установленный Дэйном. Впереди Аратак с дубиной и с маленьким топориком на поясе. То есть, конечно, только самому «ящеру» казалось, что топорик маленький. На самом деле рукоять его землянин мог обхватить только обеими руками, а уж о том, чтобы сражаться им, не могло быть и речи. У Дэйна хватило бы сил только поднять эту секиру и обрушить вниз. Хотя тому, на кого она бы упала, вряд ли поздоровилось.

В нескольких футах за Аратаком шел Дэйн, не вынимая меча из ножен. В центре — Райэнна с копьем, кинжалом и ножом. За ее правым плечом осторожно двигался всегда готовый к схватке Клифф-Клаймер. В арьергарде следовала Даллит со своей пращей. Дэйн старался вести отряд так, чтобы избегать слишком густых зарослей, так как только Райэнна и мехар по-настоящему были экипированы для ближнего боя.

— Аратаку и мне нужно пространство для того, чтобы размахнуться, а Даллит тем более необходимо, чтобы до цели было какое-то расстояние, иначе она не сможет произвести нормальный выстрел. Но если нас атакуют, мы должны быть готовы ко всему.

Так они и шли через пустынную местность, держа наготове оружие и в любой момент ожидая самого худшего. Следовало найти какую-нибудь возвышенность и занять позицию там, чтобы никто не смог подобраться незамеченным к маленькому отряду. Дэйн почему-то ждал, что с восходом солнца в долине начнется самая настоящая резня: раздадутся боевые кличи, вопли и стоны раненых и умирающих, потоками хлынет кровь. Но вместо этого вокруг по-прежнему царила тишина и не было, казалось, ни единой живой души, кроме самих пятерых пленников.

«Охота идет одиннадцать дней, — сказал сам себе Дэйн. — Это-то и есть самое ужасное. Мы не можем расслабиться ни на мгновение.

Больше того. Чем дольше нас не трогают, тем больше шансов, что наше формирование подвергнется наиболее яростному нападению. Очевидно, пока охотники лишь наблюдают за нами».

Так за часом шел час, и солнце, перевалив высшую точку своего подъема, стало понемногу клониться к закату; недолгий день уже готов был отступить перед сумерками вечера, но нигде не было видно охотников, равно как и другой дичи. Уже почти совсем наступил вечер, когда отряд остановился возле скальных нагромождений, чтобы немного отдохнуть. Они попили воды из ручья, бившего из расщелины, поели прихваченных с банкетного стола сладостей. Райэнна встала и направилась за скалу, но Дэйн крикнул:

— Нет, все должны оставаться вместе!

Она подняла брови и спросила:

— Совершенно с тобой согласна, но как поступать с тем, что так стыдливо зовется природными надобностями?

— Идите вместе с Даллит, — коротко ответил Дэйн, — но не уходите далеко, так чтобы в случае появления врагов вы успели позвать на помощь. Пока не сядет солнце и мы не найдем одну из нейтральных территорий, расслабляться рано. Нельзя складывать оружие даже на пять минут.

Клифф-Клаймер оскалил зубы в улыбке превосходства:

— Вот тут-то у меня перед вами, обезьяноподобными — преимущество. Мое оружие всегда при мне.

Тем не менее Дэйн, отойдя в сторону с тем, чтобы разобраться со своими «природными надобностями», отметил напряженность в позе гигантского «кота», который нет-нет да поглядывал — далеко ли Аратак со своей дубиной.

«Охотники несомненно следят за нами, может быть, именно сейчас они идут по следу и прикидывают, с какой стороны лучше на нас напасть», — подумал Дэйн.

Пятеро пленников находились в долине, они держали путь на север, к горной гряде, на которой раскинулся разрушенный город. Дэйн решил пройти дальше и посмотреть, что там.

«Надо подняться на пригорок, — подумал он. — В долине им легче расставить нам ловушку. К тому же сверху мы сможем увидеть зону с желтым фонарем. Хотя не нравится мне все это. Уж больно удобно устроить западню на выходе из такой базы отдыха и подловить нас там сытенькими и отдохнувшими. Однако без сна и отдыха все равно невозможно протянуть одиннадцать дней».

Задумавшись, Дэйн довольно далеко отошел ото всех своих друзей, которых он, впрочем, хорошо видел сверху: женщины держались рядом с Аратаком и настороженно озирались вокруг, а Клифф-Клаймер спешил к нему, Маршу. Дэйн повернулся и не торопясь двинулся навстречу товарищу.

Тут его точно плетью ожгла мысль, что видит он вовсе не Клифф-Клаймера: «Он же вооружен!»

Не успел Дэйн додумать эту мысль до конца, как его меч будто сам собой вылетел из ножен. Землянин встал в боевую стойку, нацеливая острие клинка в горло мехара. «Лев», взмахнув своим оружием, также занял позицию.

Во рту у Марша пересохло, сердце его тревожно забилось.

«Вот оно!»

Но тренировки не прошли даром, волнение в крови постепенно улеглось.

Охотник или дичь?

«А вдруг и нет никаких охотников? Может, просто какие-то ребята, надрывая животы от смеха, сидят и смотрят, как толпа придурков режет друг друга со страху?…»

— Кто ты? — крикнул землянин, удивляясь тому, что голос его звучит совершенно ровно. — Что тебе от меня надо? Хочешь драться?

Издав яростный кошачий вопль, мехар сделал выпад, и Дэйн едва успел отбить предательский удар, направленный ему в голову. Марш ударил в ответ, но существо высоко подпрыгнуло, и выпад не достиг цели.

Дэйн стоял на месте и ждал, что предпримет противник.

«Стойка как у фехтовальщика-саблиста, — подумал Марш. У мехара в руке была шпага с длинным лезвием, оружие более легкое, чем самурайский меч. Дэйн, державший меч двумя руками, немного расслабил правую руку, перенося вес клинка в левую. — Он достанет меня, — подумал землянин. — Техника и оружие позволяют. А прыжки?! Хотя чему удивляться, здесь гравитация слабее; Луна-то раза в два меньше планеты, на которой живет эта тварь…»

Но раздумывать времени не было. Длинное прямое сверкающее лезвие как молния ринулось к груди Дэйна. Он отбил выпад и занес руки над головой для ответного удара. Противник отскочил назад, но сталь самурайского клинка оцарапала голову мехара.

Теперь настала очередь Дэйна отступить, чтобы избежать сокрушительного удара, нацеленного в ногу. Промахнувшись, мехар издал короткий разочарованный рык.

Оба противника, которых разделяло всего несколько шагов, замерли лицом к лицу. Острие шпаги мехара указывало на Дэйна, который занес меч над головой. Землянин крепко сжимал эфес обеими руками, в его мозгу бурным потоком проносились японские термины, обозначавшие разнообразные удары. Однако тело, раз и навсегда обученное наносить их, не умело рассуждать. Грациозным движением Дэйн развернул клинок под нужным углом…

Гигантский кот целился в незащищенный живот противника. Но землянин опередил охотника на долю секунды. Разящая сталь, по сравнению с которой бритва казалась тупым столовым ножом, обрушилась на предплечье нападавшего. Рука, пальцы которой продолжали сжимать шпагу, упала на каменистую поверхность пригорка.

Мехар издал протяжный — не кошачий, но и не человеческий — крик, превратившийся в хрип, едва острие самурайского меча поразило охотника в горло. Но… он нагнулся и, подхватив с земли свою руку, сорвался с места и помчался прочь, карабкаясь по склону с отнюдь не свойственной покойникам ловкостью, то и дело меняя направление, подскакивая и прыгая.

Дэйн стоял, пораженный тем, что случилось. Он отрубил мехару руку… Противник должен был бы лежать, истекая кровью! А удар в горло? Это же верная смерть! Марш убил врага, но… тот выказал завидную прыть, спасаясь бегством.

Охотник? Несомненно. Существо исчезло за уступом скалы, Дэйн поспешил вдогонку, держа в руке окровавленный меч и опасаясь напороться на засаду.

За скалой не оказалось ничего. Никаких котообразных, никаких отрубленных рук. Одним словом, ничего!

Никакой крови, никаких следов, которые просто обязан был оставить столь тяжело раненный враг. Дэйн вернулся на место схватки. Он в полном недоумении озирался вокруг, насвистывая себе под нос. Как же так? Ведь он видел: сначала кровь текла из головы мехара, потом его рука упала на землю… Да и в горло он, Марш, попал!

На площадке, где произошел поединок, кровь была, но совсем немного. Буквально в пяти футах от места, где Дэйн отрубил чудовищу руку, кровавый след заканчивался.

Качая головой и не желая верить своим глазам, Дэйн осмотрел окровавленный клинок, вытер его и убрал в ножны.

«Первая кровь», — подумал он.

Что это было? Кто? Одно ясно — не мехар. Клифф-Клаймер, получив подобные раны, так быстро бегать бы не смог. И все же… Существо выглядело как настоящий соплеменник товарища Дэйна.

Один из котообразных?

Значит, все охотники китообразные?

Ну хорошо, хорошо. Мыслящая кошка, которой отрубаешь лапу, протыкаешь острием клинка горло, а она преспокойненько удирает, прихватив с собой часть своего тела? Мало того, словно растворяется в воздухе!

Марш начал спускаться вниз и нос к носу столкнулся со своими друзьями. Аратак и Райэнна, которые, вероятно, слышали крик твари, спешили к землянину. Он с изумлением понял вдруг, что оставил их всего каких-нибудь пять минут назад.

— Кто это был? — с тревогой спросила Райэнна. — Охотник? Я подумала, что это Клифф-Клаймер…

— Я тоже так решил сначала, — мрачно ответил Дэйн, — пока не увидел у него в лапах шпагу.

— Да вот я и смотрю… Мехар был с нами, мы помчались сюда… Ты убил его, Дэйн?

— Должен был. — Марш вкратце рассказал, что случилось. Все, конечно, посмотрели на следы крови, столь необъяснимо обрывавшиеся, но разумного истолкования этому никто найти не смог. Подошедший Клифф-Клаймер открыто выразил свое недоверие.

— Совершенно ясно, что ты не сумел достать его последним ударом, — бросил мехар. — А он просто убежал и спрятался среди валунов…

— А потом взял и сквозь скалу прошел?

— Ну, он мог укрыться в кустах. А потом, тут полно пещер, в одну из них он и нырнул, прежде чем ты успел его заметить.

Марш с раздражением посмотрел на «льва» и спросил:

— Если бы я тебе отрубил руку, Клифф, ты бы смог бегать?

Но Клифф-Клаймер, как известно, был не из тех, кого легко смутить.

— Может быть, это показалось тебе, Дэйн? — произнес он, качая головой. — Это ведь первая схватка. Ты, наверное, волновался, — добавил «лев» покровительственным тоном. — Если бы ты и вправду убил его, мы нашли бы тело. Так что все просто…

Марш отвечать не стал. Ну что тут поделать? Ругаться с Клифф-Клаймером? Подраться с ним? Молча Дэйн повернулся и жестом показал друзьям, что они должны следовать за ним.

— В любом случае, чем быстрее мы уберемся из этой долины, тем будет лучше для нас, — проговорил он. — Раз сюда пришел один охотник, могут подоспеть и другие.

Однако больше им не попалось ни души. Отряд с трудом преодолел подъем и тащился теперь по усеянному каменными валунами плато. Солнце погружалось за горизонт, исчезая за развалинами города. На фоне заката силуэт линии домов выглядел точно неровный ряд зубов из сломанной челюсти какого-то неведомого существа.

— Что это? — спросила Даллит, указывая на далекое свечение.

— Луна… то есть, простите, планета охотников поднимается, — сказала Райэнна.

Дэйн отрицательно покачал головой.

— Нет. Свет желтый, — сказал он. — Там нейтральная зона, а солнце как раз садится. Охота приостанавливается до полуночи. Пойдемте туда, нам надо раздобыть себе еды.

Все пятеро устало побрели по направлению к огням. Дэйн чувствовал себя вымотанным, Райэнна просто падала от усталости, даже Аратак и тот волочил за собой свою дубину, вместо того чтобы нести ее как обычно на плече. Огни казались безумно далекими, и только надежда на то, что там ждет отдых в безопасности, заставляла маленький отряд упрямо двигаться вперед. Дэйн думал, что же произойдет раньше? Удастся ли им дойти до огней, или он и его товарищи просто попадают прямо на дороге?

Огромный красный диск планеты охотников висел уже довольно высоко над руинами города, когда пленники достигли первого из фонарей. Зона — три или четыре акра площади — полностью освещалась огромными желтыми шарами, установленными на мощных стальных колоннах. Служители сновали повсюду, скользя по покрытой мхом и усыпанной камнями поверхности столь же невозмутимо, как и по полу Оружейной палаты. В зоне находилось всего одно живое существо — огромный человек-медведь, спавший возле остатков обильной трапезы.

«Чему тут удивляться? — подумал Дэйн. — Есть и другие базы отдыха; остальные, наверное, там. Если мы проживем достаточно долго, то тоже сумеем побывать где-нибудь еще».

В центре круга находилась огромная стойка с подносами, имевшими кодировку, как на тех, которые подавались пленникам на звездолете мехаров.

Дэйн подумал о том, что за прошедший день товарищи привыкли слушаться его, поскольку, прежде чем приняться за еду, они все обратились к нему за разрешением.

— Ешьте и отдыхайте, — сказал землянин. — Но не долго. Нам следует убраться отсюда подальше до полуночи, когда охота возобновится.

— Я спать хочу куда сильнее, чем есть, — пробормотала Даллит, но все же заставила себя съесть немного фруктов, прежде чем, завернувшись в свой плащ, забылась сном на мшистых камнях. Остальные сделали то же самое. Дэйн сказал, обращаясь к Аратаку:

— Поспи пару часов, а потом сменишь меня на посту.

— Ты думаешь, мы здесь в опасности? Ты не веришь охотникам?

— Я верю только в то, что они охотники, — ответил Дэйн. — Думаю, здесь мы в безопасности, но не хочу, выйдя отсюда, угодить к ним в лапы. Поспи, Аратак. Я потом тебе выскажу свои соображения на этот счет.

Гигантский ящер вытянулся и уснул, светясь слабым голубым светом. Глядя на Аратака, Дэйн мысленно подводил итоги и обдумывал планы на будущее. Землянин позволил Аратаку поспать пару часов, а потом разбудил его и сам отправился спать.

Он пробудился, уже точно зная, что будет делать, точно планы сами собой составились в его мозгу, пока он спал. Затем Дэйн разбудил Клифф-Клаймера и женщин.

— Пусть каждый из вас наберет для себя еды, чтобы ее хватило на два-три дня, — начал Дэйн. — Охота прекращается каждый день с наступлением сумерек… Интересно, что делают в это время охотники? Спят в таких же вот лагерях или поют песни до утра, сидя у костра?… Но не проверяли ли нас мехары и на наличие способностей предугадывать события? Могу поспорить, что в данном случае мы сталкиваемся с тем же самым; может быть, в первый раз, во второй и даже в третий спать здесь и покидать эту территорию в полночь совершенно безопасно. Но я уверен, что рано или поздно кого-нибудь, кто придет подкрепиться и подремать здесь, охотники сварят себе на ужин. Отныне мы будем останавливаться на привал только на возвышенностях и открытых местах, выставляя дозоры. На базы отдыха будем заходить лишь ненадолго, только чтобы взять еды, раз в два-три дня.

— Это разумно, — согласился Клифф-Клаймер. — Я и сам думал предложить примерно то же самое.

— Ну и замечательно. — Дэйн отправился, чтобы запастись продуктами — орехами, сушеными фруктами, вафлями из какого-то прессованного злака. Заметив, что эта пища лежит среди наиболее скоропортящихся продуктов, Марш подумал, что и здесь охотники проверяют свою дичь, дают более сообразительным шанс продержаться подольше.

«Я далек от мысли считать, что они поступают так для нашего блага, — подумал Дэйн, — или хотя бы ради того, чтобы вести абсолютно честную игру. Просто они хотят продлить удовольствие как можно дольше, и если мы действительно сумеем поразвлечь их, они закроют глаза на то, что один или двое сумеют уцелеть. — В мозгу у Дэйна на секунду вспыхнула безумная надежда: — Если бы мне удалось провести через это нас всех… всех пятерых!»

Нет, думать об этом рановато, пока надо просто сконцентрировать все силы на том, чтобы выжить сегодня… дожить до утра, продержаться до заката…

Дэйн посмотрел на Даллит, которая заплела волосы в косу, подошел поближе и сказал:

— У тебя есть какая-нибудь заколка или шпилька, чтобы закрепить косу на макушке? Пока она вот так болтается, любой, кто подберется к тебе сзади, сможет схватить тебя и оттащить от нас.

Она неуверенно улыбнулась:

— Я даже и не думала, что такое может случиться. Со мной никогда так не поступали… Могу отрезать ее, если хочешь.

Марш коснулся прекрасных волос девушки с видимым сожалением.

— Красивая коса, — произнес он с горечью и в порыве нежности поцеловал кончики волос. — Но если мы уцелеем, ты сумеешь отрастить новую, а пока мне было бы гораздо спокойнее, если бы у тебя не осталось… не осталось ничего, за что кто-нибудь мог бы схватить тебя.

Даллит вытащила свой кинжал из легких кожаных ножен, быстрым движением отрезала косу и уронила ее на землю. Девушка рассмеялась и ушла, оставив Дэйна в одиночестве. Он же, посмотрев ей вслед, нагнулся и поднял косу, которую свернул и убрал себе под рубашку.

«Подарок от моей любимой», — подумал он.

Увидев, что все его товарищи собрались, Дэйн махнул рукой и во главе своего маленького отряда двинулся прочь из зоны. Задолго до того, как планета охотников встала в зените над поверхностью Красной Луны, пятеро пленников оставили далеко за спиной ставшие почти невидимыми желтые огоньки.

Они устроили привал в предгорье и по очереди ложились спать, а затем, когда лучи рассветного солнца озарили горы, двинулись к разрушенному городу. День еще только начинался, когда они услышали где-то очень далеко звон железа, ударявшегося о железо, потом раздался пронзительный крик, крик погибающего живого существа, который словно бы растворился в безмятежной тишине.

«Тихо как в могиле… Кладбищенская тишина. Как иногда точны эти избитые штампы…» — мелькнуло в голове у Дэйна.

День уже клонился к вечеру, когда они сделали привал на усыпанном камнями пригорке, чтобы съесть по нескольку пригоршен сушеных фруктов и освежиться водой из горного ключа.

Дэйн чувствовал, что постоянное напряжение измотало его. Это и понятно: никто не может оставаться в состоянии, когда нервы его подобны натянутой тетиве лука, в течение столь долгого времени. Такие условия игры были, несомненно, удобны охотникам: им следовало только измотать свою жертву и захватить врасплох на отдыхе. Сами-то они могут отдыхать, не опасаясь, что их застигнут полусонными или донельзя измученными и перебьют как куропаток.

Даллит проговорила, обращаясь к Дэйну:

— Если мне доведется выбраться отсюда, я никогда не стану охотиться ради развлечения.

Дэйн мог сказать, что чувствует то же самое. Нет, он никогда не был заядлым охотником, — разве что любил побродить по лесам с фотоаппаратом в руках, — но всегда ценил мистический восторг преследования.

Он посмотрел на Райэнну, которая отдыхала, лежа на земле и положив руку под голову. Даллит же поела и, забравшись на камень, принялась всматриваться куда-то в даль и прислушиваться к чему-то, наклонив голову. Марш негромко спросил ее:

— Что-нибудь подозрительное?

— Нет… я не знаю… я не уверена, — проговорила она, и ее тонкое лицо, казалось, вытянулось и потемнело.

«Еще только второй день охоты, а она уже так устала. Что будет дальше, как долго она сможет продержаться?»

Он дал своим товарищам отдохнуть еще полчаса, а затем собрал их, чтобы начать подъем в гору по длинному склону. Там, на вершине, — самое безопасное для отдыха под открытым небом место. Выставляя посты, можно спать по очереди, не опасаясь того, что кто-то сумеет подобраться к ним незамеченным.

— Будьте осторожны при подъеме, — предупредил всех Дэйн, когда они двинулись в путь. — Вчера охотник набросился на меня как раз в это же время. Возможно, они любят нападать перед заходом солнца.

Дэйн не видел надобности менять сложившийся порядок построения на марше, но Клифф-Клаймер уперся и встал в позу.

— Я имею право возглавить колонну, — надменно заявил он. — Ты вчера шел впереди и пролил первую кровь. Теперь моя очередь! Или ты хочешь присвоить себе всю славу?

«Гори она ясным огнем, твоя слава, старичок!» — подумал Дэйн, но вслух ничего не сказал. Он уже начал понимать особенности менталитета мехаров. Земной стратег в первую очередь стремится к тому, чтобы его действия приносили ему наибольшую пользу. Но беда в том, что Клифф-Клаймер родился не на Земле, а потому ему было наплевать на целесообразность своих поступков. Пока мехар взаимодействует с остальными членами группы, но если будет задета его честь, он встанет на дыбы. Принимая во внимание все вышесказанное, Дэйн подумал, что если Клиффу нравится идти впереди, то почему бы не позволить ему этого?

А Клифф-Клаймер выдвинул дополнительный аргумент в свою пользу:

— В любом случае, у меня самый острый слух. Значит, мое место — впереди.

Дэйн пожал плечами:

— Давай, Мак-Дафф. Но пусть у тебя за спиной будет Райэнна.

Они двинулись вверх по крутой горной тропинке. Клифф-Клаймер, довольный тем, что добился своего, с воодушевлением ринулся вперед. Он прыгал с камня на камень, с валуна на валун, убегая все дальше и дальше. Райэнна тем временем, как, впрочем, и все остальные, больше и больше отставала от лидера. Подъем всем давался тяжело. Вдруг Райэнна споткнулась о собственное копье и едва не упала. Дэйн подхватил ее под локоть, но женщина, быстро восстановив равновесие, сказала:

— Помоги Даллит.

Дэйн подал руку девушке и, оглянувшись, отметил, что расстояние между ними и Аратаком заметно увеличилось.

«Хороши бойцы! — подумал землянин. — Растянулись вдоль всего склона».

Марш повернулся и хотел было крикнуть Клифф-Клаймеру, чтобы он не бежал так быстро, но тут Даллит издала короткий полузадушенный стон. Марш подумал, что она почувствовала его опасения, но в этот момент мехар громко зашипел и, повернувшись к своим спутникам, махнул рукой, показывая им, чтобы они укрылись.

Дэйн, взяв за руку сначала Даллит, а потом Райэнну, почти в буквальном смысле слова оттащил их в тень огромного выступа скалы. Аратак бросился на землю. Спрятаться ему было негде, но среди валунов и камней, лежа неподвижно, ящер вполне мог сойти за один из них.

А тем временем Клифф-Клаймер начал ловко, по-кошачьи, взбираться на скалу.

«Родители дали парню подходящее имя[3], - подумал Дэйн. Даллит издала короткий низкий стон, а мехар наверху замер в настороженной позе. — Что бы там ни было, оно идет!»

Дэйн знал это.

И в следующую минуту он увидел котообразное существо, похожее на мехара. Хватаясь за рукоять меча, Марш вспомнил гигантского «кота», которого убил… или не убил?

Дыхание Даллит неожиданно участилось, но прежде чем Дэйн смог хоть что-то сообразить, он увидел, как Клифф-Клаймер, стоя на вершине скалы, машет рукой, приветствуя незнакомца.

«Безумный котяра! Он что, хочет схватиться с охотником один на один?»

Незнакомец не остановился, увидев Клифф-Клаймера, а поспешил по склону прямо к мехару, который, точно спятив с ума, обернулся и помахал своим товарищам.

— Все в порядке, — крикнул он им, и в его голосе звучала радость. — У него хохолок как у меня, это мой сородич, представитель нашего клана!

С этими словами мехар направился к незнакомцу, произнося что-то вроде ритуального приветствия:

— Сядь рядом у костра, встань плечом к плечу в битве…

Даллит схватила Дэйна за предплечье, вонзая ему ногти глубоко в кожу.

— Останови его! Останови! Это ловушка! Обман…

Девушка наклонилась, поспешно отыскивая подходящий камень для своей пращи.

Дэйн, который точно зачарованный смотрел на мехара, не в силах ни крикнуть, ни шевельнуться, увидел, как блеснули на солнце стальные смертоносные «коронки» когтей незнакомца и, прежде чем ничего не подозревающий Клифф-Клаймер, исполненный радости и доверия, успел понять, что происходит, лапа «соплеменника» метнулась к его незащищенному горлу.

Тут Дэйн, с воплем выхватывая меч, ринулся вверх по склону, скользя подошвами по гальке и в любой момент рискуя напороться на свой собственный клинок.

Кровь брызнула из горла Клифф-Клаймера, но он устоял, вцепляясь когтями в своего противника.

Снизу раздался клокочущий рык, который мог принадлежать только Аратаку. Дэйн вновь закричал, изо всех сил стараясь сохранить равновесие на предательском склоне.

Две громадные кошки катились вниз прямо на Марша, вцепившись друг в друга мертвой хваткой. Обоих покрывала кровь. Клифф-Клаймер отчаянно пытался вцепиться в глаза врага, но силы быстро покидали товарища Дэйна. Когда последний приблизился, тело Клифф-Клаймера, содрогнувшись в предсмертных судорогах, затихло, но и убитый мехар не остался в долгу, его когтистые коченеющие пальцы глубоко погрузились в горло убийцы, точно вмерзая в плоть охотника.

«Ну, по крайней мере, одного ублюдка он с собой прихватил, — подумал Дэйн, глядя в остекленевшие глаза товарища. — Сделал все, что мог».

И тут произошло нечто невероятное. Мертвый охотник ожил и, взяв руку Клифф-Клаймера обеими лапами, выдернул его стальные когти из своего горла. Кровь хлынула из разорванной плоти и… остановилась. Раны как не бывало, гигантский «кот» поднялся и, глядя на Дэйна, принял боевую стойку, ожидая атаки бросившегося на него землянина.

Что-то ударило охотника в плечо. Даллит метнула свой камешек! Судя по раздававшемуся из-за спины Марша шуму, сзади к нему на помощь спешил не кто иной, как Аратак.

Еще один камень ударился о скалу рядом с охотником, он заколебался, хотел было схватить тело мехара намереваясь забрать его с собой, но блеснувший на солнце меч Дэйна заставил «кота» обратиться в бегство. Охотник помчался прочь с такой скоростью, что Маршу и думать было нечего о преследовании убийцы Клифф-Клаймера. Тот остановился наверху, прежде чем скрыться из виду, и столкнул с вершины скалы большой камень, который скатился вниз, заставив Аратака отскочить в сторону. Дэйн поднялся на гребень скалы, за которой исчез охотник. Последний точно растворился в воздухе — нигде не было видно ни следа таинственной твари.

«Испарился, как тот, которого я заколол… На сей раз тварь взобралась по крутому склону после того, как ей разорвали горло. А значит, вероятнее всего, тот, которого я „убил“, — тоже жив и здравствует…»

Дэйн начал спускаться вниз. Даллит склонилась над телом Клифф-Клаймера. Марш подумал было, что девушка плачет, но тут она подняла свое бледное лицо, на котором пылали сухие глаза.

— Охотник?

— А кто же еще? — мрачно произнес землянин. — Да поможет нам Бог.

Райэнна опустилась на колени рядом с телом мехара. Слезы рыжеволосой женщины упали на его гривастую голову, когда она закрыла желтые глаза храброго «льва».

— Капитан пожелал ему с честью выдержать испытание или принять достойную смерть, — прошептала она. — Ну вот он и принял ее. Все. Спи спокойно, друг.

Дэйн посмотрел на тело мертвого товарища и невесело усмехнулся.

— «Ты хочешь забрать себе всю славу?» Так он спросил меня и получил смерть. Погиб первым, храбро сражаясь, — громко произнес Марш. — Он занял мое место.

Но времени оплакивать и хоронить погибшего друга у оставшихся четверых не было.

«Чертов склон! Если у этого охотника есть поблизости приятели — нас сожрут живьем», — подумал Дэйн и отдал приказ трогаться. Райэнна, всхлипывая, запротестовала, но он мягко сказал ей:

— Если нас здесь прикончат вслед за ним, никому лучше не будет, Райэнна. Остается надеяться, что охотник на сегодня выполнил свою программу и не вернется в обществе себе подобных за следующей жертвой.

Аратак кивнул и, бережно взяв женщину под локоть, повел ее за собой:

— Из праха вышел — в прах обратился. Теперь он стал частью Вселенского универсального разума. Ты с нами, Клифф-Клаймер, а мы с тобой… Пошли, дитя.

Райэнна позволила гигантскому ящеру увести себя от мертвого тела, однако еще долго продолжала всхлипывать. Дэйну тоже вдруг стало ужасно грустно. Он и не осознавал раньше, как прочно сросся мехар с их четверкой. Дело было даже не в том, что теперь обороноспособность их маленького отряда понизилась. Марш чувствовал, что ему будет не хватать самого мехара. Его храбрости, умения с честью преодолевать трудности, даже его необоримого честолюбия и колких как шипы, оскорбительных выпадов.

Для мехара все уже кончилось, а для остальных — еще нет. Теперь они видели, как выглядят охотники, и картинка эта им совсем не пришлась по вкусу.

«А их вообще можно убить, тварей этих?!»

13

Самое худшее на охоте, как казалось Дэйну, было то, что утрачивался счет времени.

Никто из них не знал, какой день, пятый или уже шестой, продолжалась смертельная игра. Минуты, часы и даже дни слились в единое целое, в котором бесконечное, ни на минуту, даже во сне не ослабевавшее напряжение не покидало пленников ни на мгновение. Когда погиб Клифф-Клаймер? Три? Четыре? А может быть, пять дней назад? Друзья ждали атаки в любую минуту, но с момента героической схватки на склоне горы они не только не подвергались нападениям, но и вообще не встречали ни единой живой души. Только однажды Даллит подняла тревогу, что-то почувствовав. Все четверо укрылись в кустах, но нападения не последовало, лишь где-то вдалеке раздался звон стали, встретившей сталь, а потом послышался предсмертный крик, и все кончилось. Еще долго сидели они за кустами, готовые к схватке, окутанные багровым светом Луны, а вернее, сиянием планеты охотников, прежде чем Даллит, отпустив конец ременной пращи, позволила камушку выпасть из петли.

— Ушло, — сказала девушка. — Совсем.

— Убит? — спросила Райэнна, а Даллит, вздохнув, ответила:

— Откуда же мне знать?

Сейчас, при дневном свете, Дэйн видел, что, пожалуй, тяжелее всех выживание давалось Даллит. Все трое были обожжены солнцем, обветрены, одежда их оборвалась и пропылилась, но покрывшаяся загаром кожа девушки казалась еще более бледной, чем прежде, а сама Даллит выглядела более изможденной и измученной, чем Райэнна и Дэйн. Щеки ее ввалились, а темные глаза, казалось, стали еще больше. Райэнна иногда плакала от усталости, но Даллит не проронила ни слезинки, не произнесла ни единого слова жалобы, только день за днем все быстрее и быстрее таяла.

«Отдых — вот что ей просто необходимо, — подумал Дэйн. — Возможность хоть разок нормально выспаться и ненадолго избавиться от постоянного страха.

Мы все нуждаемся в этом, но Даллит приходится хуже остальных. Похоже, даже во сне она продолжает воспринимать чужие мысли и чувства, и может быть, благодаря ее дару мы все еще пока живы».

Они нашли укрытие в горах, которые видели еще в первый день своего появления на Красной Луне. Разрушенный город стоял на горной гряде. Между руинами лежал каменистый склон, изрытый пастями пещер, исполосованный остатками стертых временем лестничных ступеней в длинных извилистых проходах.

Глядя на руины, Райэнна сказала:

— Я бы хотела когда-нибудь вернуться сюда в лучшие времена и порыться в этих развалинах.

— Ну уж нет, — отозвался Дэйн. — Если нам удастся унести ноги с этой чертовой Луны, я буду считать, что получил достаточно впечатлений — жизни на две, на три вперед.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Райэнна. — Если охота шла здесь веками, то, может быть, даже сами охотники и построили этот город…

— И духи жертв и тех, кто охотился за ними, все еще продолжают там свою бесконечную игру… — с легкой иронией отозвался Аратак.

— Да, странные вещи случались… — проговорил Дэйн, вспоминая то, что ему довелось прочитать о длинном периоде безумия крестовых походов.

Аратак казался наименее вымотанным трудностями последних дней, но даже и он, как понимал Марш, находится на пределе своих возможностей. Уже на второй день охоты товарищи вымазали человека-ящерицу грязью с головы до пят, чтобы голубое свечение его кожи не привлекло в ночи внимания охотников. Аратак обожал грязь, но не мог не отметить, что имеется довольно существенная разница между купанием в грязевой ванне и ощущением того, что дорожная пыль точно панцирь присохла к коже.

Теперь Аратак, почесавшись, с мечтательностью в голосе проговорил:

— Эх, вспоминаю я купание в Заповеднике. Найти бы в этих развалинах воду… Глас Божественного Яйца, да не иссякнет кладезь его мудрости, как-то возвестил, что обильная трапеза манит голодного, и лишь подлинно мудрый, если он голоден, откажется от ужина ради ванны. Увы, но за последние дни я на собственном опыте убедился в истинности многих его изречений.

— Остается только позавидовать твоей философии, старина, — сказал Дэйн, усилием воли заставляя себя подняться. — Придется, я думаю, зайти в эти развалины и поискать воду. Еды-то у нас еще на день-другой хватит, а вот попить нам следовало бы, да и умыться тоже.

— По-моему, ты говорил, что в этих руинах мы скорее всего напоремся на западню? — напомнила Райэнна.

— Да. Но между заходом солнца и полуночью мы можем рискнуть. Луна… я хочу сказать, планета там, наверху, для нас теперь — Луна, она дает достаточно света, и мы можем попробовать поискать в этих развалинах то, что нам нужно. Однако мы должны уйти подальше отсюда, прежде чем наступит полночь. Думаю, с теми, кто считает, что сможет найти там хорошее укрытие, охотники от души позабавятся, играя в прятки.

Райэнна посмотрела на небо:

— Слава Богу, солнце уже заходит.

Даллит мрачно кивнула:

— Самое удобное время для нападения. По-моему, охотники любят атаковать перед закатом, потому что в это время дичь наиболее уязвима; измотана дневным переходом и не слишком осторожна в предвкушении отдыха.

— Очень верное замечание, — сказал Дэйн. — Нам следует проявлять повышенную бдительность. Ну ладно… идемте, хотелось бы попасть в город сразу после заката и не прокладывать себе путь туда с помощью оружия.

Дни переходов в постоянном ожидании нападения сформировали в пленниках привычку держаться вместе. И все-таки Дэйну постоянно не хватало бдительности Клифф-Клаймера. Сейчас, когда маленький отряд одолел вершину небольшой горы, Дэйн заметил далеко впереди движение в кустах. Что-то коричнево-желтое мелькало там. Скорее всего это был мехар или одно из тех котообразных существ, с которыми пленникам приходилось уже дважды сталкиваться. Марш махнул рукой, и маленькое подразделение выстроилось, готовясь к бою. Райэнна опустилась на одно колено, уперев древко копья в большой валун позади себя, Аратак и Дэйн заняли свои места на флангах. Даллит вскочила на большой камень, держа свою пращу наготове.

«Лев» остановился, посмотрел на них секунду-другую и, развернувшись, помчался прочь, скрываясь в кустах. Дэйн издал облегченный вздох, опуская клинок.

— Я не уверена, что это был охотник, — услышал Марш голос Даллит у себя за спиной. — Мехар казался напуганным. Думаю, он — дичь, как и мы с вами.

— Я в этом не уверен, — проговорил Марш и подумал: «В конце концов, он мог натолкнуться на нас неожиданно. Потом, нас четверо, а он один. Некоторые охотники, наверное, предпочитают менее опасную дичь. Или он испугался пятифутовой дубины Аратака?»

И действительно, широкая часть дубины человека-ящерицы была едва ли не вдвое больше головы землянина.

Даллит спрыгнула с камня.

— Он чувствовал по-другому, чем тот, кто убил бедного Клифф-Клаймера, — произнесла она упрямо. — Этот мехар… — Девушка запнулась, подбирая слово. — Он как сам Клифф, только менее храбрый.

— Тогда он, вероятно, один из тех, кого Клифф называл уголовниками, — сказал Дэйн, чувствуя в себе странное смятение: с одной стороны, он хотел найти перепуганного беднягу мехара, который был всего лишь соплеменником погибшего «льва», пусть и менее храбрым, с другой — непонятное предубеждение, которое, вероятно, являлось следствием презрения, с которым отзывался Клифф-Клаймер о своем земляке. — Однако мы могли бы использовать острые глаза и уши этого мехара, — произнес Марш, — чтобы ты, Даллит, имела возможность передохнуть.

Райэнна бросила копье.

— Не вижу причин, по которым я должна испытывать к мехарам нежные чувства, — произнесла она мрачно. — Не по их ли милости мы оказались здесь? Насколько мне известно, охотники благорасположены к этим разбойникам, и, как мне кажется, они практически одной крови.

Дэйн промолчал.

«В конце концов, — подумал он, — это мог быть и охотник, Даллит ведь тоже способна совершать ошибки. Устал я быть дичью, — сказал вдруг сам себе Марш. — Может, поменяться местами с охотниками? — Мысль казалась по-детски глупой, они ведь даже не знают, можно ли убить охотника. Тварь, бегавшую с разорванным горлом, вряд ли следует причислять к котообразным. — В следующий раз, мать вашу, я вам головы посрезаю и посмотрю, как вы бегать будете!»

— Может быть, двинемся? — предложил Аратак. — Даже если этот бедняга — дичь, за ним ведь может прийти и охотник.

Медленно, осторожно, стараясь беречь силы, пленники начали спускаться вниз, в постоянном напряжении ожидая возможной засады.

Дэйн думал о встреченном ими мехаре.

— Даже если мы обознались, — сказал наконец Марш, — мы не виноваты! Оба охотника, которых мы встречали, оказались мехарами. И бедняга Клифф ошибся, приняв одного из них за представителя своего собственного клана. У нас есть основания держаться подальше от любого существа, которое имеет хотя бы отдаленное внешнее сходство с нашим погибшим другом.

— А я все-таки не совсем в этом уверен, — упорствовал Аратак. — Помните, я рассказывал о встрече с ящероподобным в Оружейной палате? Он ведь исчезал подобно тем двум охотникам, которых мы повстречали. Думаю, они все-таки представители разных народов.

Солнце спускалось. Какие-то существа нет-нет да и наблюдали издалека за маленьким отрядом, и один раз Даллит сказала, что чувствует слежку, но никто к ним так и не приблизился.

— Тот факт, что мы передвигаемся группой, — сказал Аратак, — вероятно, заставляет всю прочую дичь считать нас охотниками.

— А последние, в свою очередь, — добавил Дэйн, — выбирают для начала добычу, с которой проще справиться. Тех, кто слабее, или тех, кого можно легко обмануть, как беднягу Клиффа.

Аратак мрачно произнес:

— Если я прав и охотники — представители разных народов, то на твоем месте, Дэйн, я опасался бы приближаться к любому, кто хоть отдаленно похож на человека.

— Черт возьми все это! — внезапно сказала Райэнна. — У меня такое чувство, что я почти знаю, в чем дело. Как будто просто не могу найти нужную кнопку, чтобы, нажав ее, получить ответ. Просто мозги дыбом встают.

— Не стоит перенапрягаться, — мягко предложил Дэйн. — Через час солнце зайдет, мы отдохнем, и ты найдешь разгадку.

Какое-то время отряд двигался в молчании. Вдруг, когда они уже выходили из длинной тени скалы, Даллит остановилась как вкопанная и негромко попросила своих товарищей подождать.

Они замерли, точно олени, учуявшие запах хищника.

— Один… Один из них уже рядом… — сказала она. — Он крадется… я чувствую то же самое… но он ищет не нас… я слышу…

И точно, в следующую секунду, где-то совсем близко, раздался звон скрестившихся клинков.

— Они дерутся… вон там, за тем проходом…

Даллит указала в сторону двух каменных столбов, образовывавших некое подобие узких ворот у входа в расщелину.

Дэйн, повинуясь непонятному импульсу, с неистовой быстротой выхватил меч.

— К чертям собачьим! — закричал он. — Они собираются перерезать этих бедолаг одного за другим, прежде чем обрушатся на нас! Мы должны взаимодействовать. Спутаем им карты — поможем несчастному!

— Ты — псих, — проговорила Райэнна, но Аратак, возложив на плечо свою громадную дубину, двинулся к расщелине.

— Во взаимодействии есть мудрость, — заявил он. — Если мы успеем туда вовремя, поможем… и сумеем отличить охотника от дичи.

С этими словами Аратак побежал, а Дэйн устремился за ним. Даллит, подумав с секунду, бросилась следом, а Райэнне ничего не оставалось делать, как последовать за товарищами.

Однако по мере того как они бежали через расщелину, ярость Дэйна начала ослабевать. Не псих ли он и в самом деле? У него, конечно, болела душа, когда кого-то, кто так или иначе мог считаться его товарищем по несчастью, убивали едва ли не на его глазах. Он, Дэйн, просто обязан прийти бедняге на помощь; но имел ли он право рисковать жизнью Аратака и обеих женщин, бросаясь спасать неизвестно кого и собираясь сразиться с существом, которое, вероятно, вообще неуязвимо?

«Охота еще продолжается, мы должны беречь силы», — подумал он.

Он выбежал из расщелины и остановился, глядя вниз, где находилось некое подобие естественного амфитеатра. За спиной Марша Райэнна издала тихий возглас отчаяния.

В стороне лежал, по всей видимости убитый, один из котообразных, второй, размахивая европейским двуручным мечом, сражался с человеком-пауком — точно таким же, каким был победитель предыдущей охоты. Посмотрев на действия «паука», Дэйн понял, сколь велики были шансы этого существа уцелеть на протяжении всех одиннадцати дней.

«Паук» с чрезвычайной ловкостью двигался на четырех из своих сегментарных конечностей, избегая разящих размашистых ударов «льва». Одна из «рук» паукообразного существа держала круглый металлический щит, которым боец отражал удары меча мехара или псевдомехара. Тремя другими конечностями он вращал копье с длинным, фута в четыре, острым лезвием. Ко всему прочему, «паук» с огромной скоростью и ловкостью в нужный момент перехватывал щит в другую «руку». Существо словно бы играло своим оружием!

Насколько эффективной была тактика «паука», четверо пленников получили возможность убедиться буквально в следующую секунду. Тыльная сторона копья ударила мехара, или псевдомехара, сзади под коленку, заставив его споткнуться, «Лев» устоял, но лезвие смертоносного орудия «паука» уже устремилось на бойца, нацеленное ему в голову. Он принял рубящий удар на свой тяжелый меч и, обретя равновесие, сделал выпад, целясь в туловище противника. «Паук» металлическим щитом отразил удар двуручного меча. В то же мгновение вновь просвистело лезвие копья, и голова «льва», отделившись от туловища, покатилась по земле. Кровь брызнула из разрубленной шеи. Тело качнулось и, постояв несколько секунд, рухнуло на каменистую почву, забившись в агонии. В следующую секунду оно замерло.

Даллит вскрикнула от страха за спиной у Дэйна, который не смог сдержать прилива восторга: «Угробил! Угробил обоих дьяволов! Сколько же за такого паучка запрашивают мехары?»

Вслух Марш произнес:

— Если бы он присоединился к нам, мы стали бы практически непобедимыми.

Он посмотрел вниз на «паука», вытиравшего свое оружие.

— Пошли спустимся.

— Эти существа очень осторожны, — сказал Аратак. — Давайте я сначала спущусь туда один и поприветствую его от имени Вселенского универсального разума. Может быть, одного меня он не испугается?

Аратак положил дубину и побежал вниз, выставляя перед собой пустые ладони. Дэйн вбросил меч в ножны и двинулся за ним. Райэнна поспешила следом, поддерживая Даллит, которая, казалось, впала в шоковое состояние. Это было неудивительно: она же ощутила смерть охотника! Дэйн обернулся к ней и, озабоченно посмотрев на девушку, взял ее за холодную и безжизненную руку. В какой-то момент Маршу показалось, что Даллит сейчас упадет в обморок.

Дэйн, как он ни волновался за девушку, все же, услышав голос Аратака, повернулся, чтобы посмотреть, все ли в порядке. «Паук» отступил и поднял щит, угрожающе вращая своим копьем.

— Не бойся меня, я не охотник, а дичь, как и ты, — проговорил Аратак. Даллит встрепенулась, услышав голос «ящера», и тревожно подняла голову, прислушиваясь к его словам.

— Я приветствую тебя от имени Вселенского универсального разума, — проговорил Аратак. — Присоединяйся к нам! Вместе сражаясь против общего врага, мы достигнем гораздо большего. Понимаешь, что я говорю? Можешь ответить мне?

Даллит задрожала.

— Что происходит там, внизу? — проговорила девушка заплетающимся языком. Вдруг глаза ее широко распахнулись, и она оттолкнула Дэйна и Райэнну, хватаясь за пращу. — Берегись, Аратак! — закричала Даллит. — Это охотник!

Сердце Марша похолодело, когда он увидел, как паукообразное существо устремилось вперед, нацеливая острие своего копья в незащищенную грудь «ящера».

Дэйн издал боевой клич и, выхватив меч из ножен, бросился вниз. Левая рука Аратака взметнулась, он блокировал удар, уроки Дэйна не прошли даром, лезвие копья не достигло цели. Второй рукой Аратак выхватил из-за пояса секиру.

Просвистев в воздухе, камень, пущенный меткой пращницей, с глухим стуком ударил «паука» в брюхо. Тот отскочил назад, не раненный, но изрядно ошеломленный. Охотник мгновенно пришел в себя, но Аратак, уже сжимавший в руке свое оружие, громко зарычал, обрушивая на противника секиру. Однако «паук» отразил удар щитом. Из какого бы металла ни был сделан этот щит, он служил своему владельцу верой и правдой.

Теперь Аратак отскочил назад, спеша увернуться от ответного выпада копьем. Тут Марш понял, что уже один только щит давал охотнику большие преимущества, не говоря о технике владения копьем. Схватка напоминала попытку сумасшедших прорваться сквозь вращающиеся лопасти вертолета.

«Даже без своего лезвия это оружие достаточно опасно. Древком кому угодно можно кости переломать», — подумал Дэйн, сбегая с пригорка. Он еще не придумал, как помочь товарищу.

Если бы Аратак держал в руках дубину, у него еще был бы шанс победить. Сейчас же, не имея возможности приблизиться к противнику, человек-ящерица не мог использовать свою секиру, и с какой бы стороны ни попытался Аратак напасть на охотника, везде атакующего ждали смертоносные лопасти «винта», в который превратил свое оружие «паук», чертя вокруг себя окружность диаметром футов в пятнадцать. С нормальным копейщиком, который делает выпады, можно было бы попытаться справиться, воспользовавшись оплошностью противника. Однако паукообразная тварь, по всей видимости, так владела своим оружием, что, если бы пожелала, могла срезать с носа соперника и муху.

Еще один камень, пропев свою песню в вечернем воздухе, ударил «паука» в туловище, прямо в мохнатую грудную клетку. Тварь покачнулась, издав протяжный стон, но лишь на секунду, однако ритм вращения копья нарушился. Паук нанес Аратаку удар по голове, который отправил бы в могилу кого угодно, только не ящероподобного. Аратак упал. Не дожидаясь следующего удара, он откатился в сторону, оказавшись вне досягаемости копья. Как раз в этот момент к сражавшимся подскочил Дэйн и попытался напасть на охотника с тыла.

Тот заметил нового врага, и несдобровать бы Дэйну, если бы не камень, угодивший в «паука». Его конечность дрогнула, и он не смог поразить землянина. Марш, воспользовавшись моментом, успел отступить. Действия Дэйна не причинили охотнику ровным счетом никакого вреда, но дали возможность Аратаку, хотя и с трудом, подняться на ноги.

Тварь оказалась слишком проворной.

Еще один камень, посланный меткой рукой Даллит, угодил охотнику в бок и, вероятно, ранил его, потому что «паук» отпрянул назад. Это позволило Дэйну вогнать острие меча прямо в брюхо врагу.

Клинок вошел в него, словно нож в теплое масло. Но кровь не полилась, единственной же реакцией «паука» стал выпад копьем, острие которого воткнулось как раз в то место, где только что стоял чудом успевший отскочить Дэйн. Его спасло то, что пониженная гравитация позволяла двигаться быстрее, чем обычно. Лезвие клинка покрывало что-то серое и вязкое. Следующий камень угодил в цель, и Дэйн в сумасшедшем прыжке ускользнул от второго выпада копьем.

— Рази его! — закричал Марш Аратаку. — Рази, пока он не стал вновь вращать копье!

Но гигантский человек-ящерица никак не мог прийти в себя после полученного удара, он так и стоял на прежнем месте, раскачиваясь из стороны в сторону.

Тут Дэйн увидел, что Райэнна, держа свое копье, как солдат винтовку в штыковой атаке, спешит к ним на помощь.

«Умница! Может, хоть это подействует?… О черт! Ее копье слишком коротко, и у охотника есть щит! Она пропала! Надо отвлечь его!»

Дэйн с криком ринулся в атаку, держа меч у плеча, как и полагалось при схватке с копейщиком.

«Что это мне даст против проклятого пропеллера, я не знаю!» — успел подумать он.

Но в то же мгновение, издав воинственный рык, в бой кинулся Аратак.

Вновь завертевшееся оружие охотника оставило на груди человека-ящерицы красную полосу, выбило сломавшееся и улетевшее прочь копье из рук Райэнны и распороло ей ногу.

Услышав в вечернем воздухе жалобный крик, Дэйн обрушил всю силу своего удара на одну из конечностей охотника.

Получилось. Следовало бы подумать об этом раньше! Огромный кусок серой плоти упал на землю. Избежав ответного удара, Дэйн, изо всех сил размахнувшись, обрушил свой клинок на другую ногу «паука».

«Изрублю тебя, сволочь!»

Однако конечность в последнюю секунду ускользнула от разящего клинка. Марш увидел, как Аратак поднял свою секиру, нацеливая удар в грудь твари.

Однако охотник опередил «ящера», угодив ему тыльной стороной копья в плечо. Аратак отшатнулся, а тварь, высоко подпрыгнув на трех оставшихся ногах, приземлилась в стороне от места схватки, не сводя со своих противников красных глаз.

Дэйн бросил короткий взгляд туда, где лежала Райэнна. Она стонала, следовательно, была жива, но одна рука ее неестественно вывернулась, а рубашка окрасилась кровью. Полученные травмы, казалось, уже не слишком досаждали Аратаку, кроме последней, он стоял, потирая ушибленное древком копья плечо.

«Убежит или будет атаковать?» — подумал Дэйн.

Паукообразная тварь издала высокий вопль, напоминавший крик охотника, которому землянин отрубил руку. Буквально в следующую секунду все услышали возглас Даллит с холма:

— Скорее, бежим! Он зовет подмогу… Осторожно!

Охотник атаковал.

Он опустил одну из «рук» на землю и таким образом вновь оказался на четырех конечностях, что позволяло ему передвигаться с устрашающей скоростью. Двумя оставшимися «руками» тварь вращала копье, а одной держала щит, прикрывая им голову и верхнюю часть туловища. Аратаку и Дэйну не оставалось ничего иного, как, встав плечом к плечу, с оружием наготове встретить противника. Камень из пращи угодил охотнику в ногу, второй, летевший в голову, тварь ловко приняла на шит.

«Черт! Наверное, голова у него самое уязвимое место, — подумал Дэйн. — Похоже, чтобы прикрывать ее, ему и нужен щит!»

Охотник был уже рядом, и вращавшееся копье заставило Аратака и его товарища отступить. Дэйн, не спуская глаз с оружия охотника, прикидывал, как поудобнее проскользнуть между смертоносными «лопастями» и достать ударом голову «паука»…

Даллит забрасывала охотника камнями, целясь в голову, но большая часть ее снарядов отскакивала от вовремя подставляемого щита.

«Умница! — сказал себе Дэйн. — Поняла, куда надо целиться».

Раздался хруст! Тварь дернулась, и одна из ее «рук» безжизненно повисла. Копье перестало вращаться.

Дэйн прыгнул вперед, но «паук» отразил его выпад щитом, вытянув длинную, состоящую из многих суставов «руку». Марш увидел, что острие копья устремилось ему в горло, но ничего не мог поделать.

И тут… голова твари взорвалась фонтанами крови! Один из камней угодил охотнику прямо в череп, тотчас же секира Аратака обрушилась на «руку», державшую копье. Тело «паука» начало содрогаться в конвульсиях, кровь била из развороченной головы.

Дэйн покачнулся и подумал: «А он и правда мертв?»

Судя по всему, Аратак вполне разделял его сомнения, потому что изо всех сил вновь и вновь обрушивал свою секиру на участок тела твари, где брюхо ее соединялось с грудью. Кровь хлынула рекой, потом ее стало меньше, а потом она и вовсе перестала течь.

— Скорее! — крикнула им Даллит. — Они идут! Скорее сюда!

И верно, далеко на холме появились какие-то фигуры.

Вбросив меч в ножны, Дэйн поспешил к Райэнне. Она вскрикнула, когда Марш поднял ее, и обхватила его за шею неповрежденной рукой. Дэйн поспешил к расщелине, держа на руках Райэнну; он видел, что женщина до крови прикусила губы, чтобы не кричать. Прихватив копье мертвого охотника, Аратак последовал за ними.

Они подбежали к Даллит, которая продолжала швырять камни в бежавших с холма врагов.

«Ящер» поднял свою дубину.

— Куда теперь?

— К развалинам. Больше некуда. С Райэнной нам далеко не уйти, — сказал Дэйн, тяжело дыша, — там мы сможем спрятаться.

Райэнна была женщиной стройной, но весила, казалось, целую тонну. Марш подумал, что при нормальной гравитации он не смог бы даже поднять ее.

— Возьми копье, — сказал Аратак, закидывая на плечо дубину и склоняясь, чтобы принять ношу из рук Дэйна. «Ящер» заспешил к развалинам, неся Райэнну, а Дэйн и Даллит последовали за ним. Когда все четверо очутились в тени городской стены, Марш оглянулся. Очевидно, Аратак оказался прав. Группа охотников — а кому же еще было преследовать дичь? — поднималась по склону, нагоняя пленников. Среди товарищей убитой твари Дэйн различил одно котообразное существо, двое напоминали людей, а еще один… Марш чуть не упал, когда понял, что видит «паука».

«Боже мой! Мы же его убили?! Или это другой? Я-то думал, что они редко встречаются…»

Двигался маленький отряд медленно, ведь приходилось нести раненую женщину, и преследователи приближались. Аратак быстро шагал вдоль полуразрушенной стены, пытаясь отыскать проход. Райэнна безжизненно висела у него на руках. Она, должно быть, потеряла сознание или — Дэйн не хотел даже думать об этом — умерла. Даллит все время спотыкалась.

— Сюда! — крикнул Аратак. Он задыхался от усталости, и возглас его показался похожим на стон. «Ящер» положил свою ношу на землю и отбросил в сторону камень, закрывавший пролом в стене. Даллит, спотыкаясь, проскользнула внутрь, Дэйн последовал за ней в полумрак, подхватив неподвижное тело Райэнны. Последним в убежище пробрался Аратак, успев поставить на место камень и затворить за собой проход как раз в тот момент, когда последний луч солнца сверкнул на горизонте.

Тяжело дыша, «ящер» упал на землю.

— Закат, — произнес он, переводя дух. — Они уходят.

— Гонг спас, — согласился Дэйн.

— Удивительно, — проговорила Даллит, — я думала, что они будут преследовать нас до… до… — Осознав, что погоня прекратилась, девушка расплакалась.

Дэйн был удивлен не меньше ее. Что мешало охотникам теперь же прикончить свою дичь — закат или не закат, какая разница? Марш наклонился над Райэнной, ожидая, что увидит ее мертвой. На сердце у него было тяжело.

Но она оказалась жива. Вместе с Даллит, присевшей рядом, они осмотрели раны, полученные Райэнной.

Одна рука, сломанная или вывихнутая, висела плетью; женщина застонала, когда Марш прикоснулся к ее плечу. Кровь, запачкавшая рубашку, текла из глубокой раны, начинавшейся на ягодице и кончавшейся на середине бедра. Рассмотрев порез получше, Дэйн немного успокоился, кость, похоже, задета не была. Кровотечение тоже почти прекратилось.

Аратак оторвал от своей рубашки несколько длинных полос материи и сказал негромко:

— Я найду этому лучшее применение, мне одежда не так уж и нужна.

Ни Дэйн, ни Даллит спорить не стали; Аратак вообще не носил одежды, он согласился надеть свою рубаху только по настоянию Служителя. «Ящер» перевязал рану на ноге Райэнны и осмотрел ее поврежденную руку.

— Растяжение сухожилий, — произнес он. — Некоторое время она не будет владеть рукой. Но уж лучше рука, чем нога. Идти она сможет, если придется.

Дэйн отправился на поиски воды и, вернувшись, сообщил друзьям, что обнаружил неподалеку неработающий каменный фонтан. Уже почти в полной темноте они отнесли раненую туда и, сделав постель из плащей, уложили ее. Потом, усевшись на бордюр, окружавший фонтан, они принялись жевать свой сухой паек.

— До полуночи мы в безопасности, — сказал Дэйн, — а потом ничто не удержит охотников от того, чтобы ворваться сюда и прикончить нас. Удивляюсь, почему они не сделали этого до сих пор.

Аратак подумал и произнес:

— Думаю — понятно. Вспомни, как высоко ценят они храбрость и мастерство своей дичи. Мы, наверное, что-то особенное для них, вот они и хотят играть по правилам. И не забудь также, что они считают Райэнну мертвой.

— Ну, у них тоже есть потери, — сказал Дэйн. — Если, конечно, их вообще можно убить, этих тварей. — Он сделал паузу и немного погодя добавил: — Они что, оживают? Я видел, как за нами гнался «паук», которого мы убили, разумеется, если это был он. А может, у него тут есть брат-близнец?

— Такую возможность исключать нельзя, — согласился Аратак. — Они, безусловно, не принадлежат ни к одному из известных мне типов живых существ.

Дэйн задумался над словами Аратака. Оба существа, похожие на мехаров, не могли бы выжить после полученных ран, если бы действительно были мехарами. «Паука» пришлось изрубить в капусту, чтобы убить…

— Ты говорил, что охотники — не единый народ, — сказал Дэйн. — Может быть, они каким-нибудь образом получают способность регенерировать утраченные части тела?

Аратак проговорил:

— Еще скажи, что мы в Счастливых Охотничьих угодьях. Есть в фольклоре Саламандр и, возможно, других воинственных народов поверье, согласно которому где-то существует страна, в которую попадают лучшие из охотников и воинов после смерти. Там они сражаются целыми днями, а ночами пируют и залечивают раны. Наутро все повторяется. Нет нужды говорить, что рай в моем понимании выглядит иначе, но Саламандры-то так и считают…

— И у нас есть подобная легенда. Только страна эта зовется Валгаллой[4], - сказал Дэйн и, поежившись, твердо продолжал: — Но я отказываюсь верить, что все мертвые герои вселенной после смерти отправляются сюда, чтобы насладиться вечной битвой.

— А я разве утверждаю, что так оно и есть? — сказал Аратак. — Но боюсь, мы имеем дело с аналогичной ситуацией. Может быть, все дело в гипнозе? Допустим, охотники выглядят одинаково, но заставляют нас верить, что мы сражаемся с существами, которые кажутся нам наиболее опасными и выглядят совершенно по-разному.

— Я так не думаю, — возразила Даллит. — Если бы они старались внушить нам страх, то каждый из нас видел бы нечто свое. Разве Клифф-Клаймер испугался мехара? Он обрадовался, увидев его. И существо приняло именно эту форму, чтобы ввести Клиффа в заблуждение!

Дэйн не поверил своим ушам:

— Ты серьезно хочешь уверить меня, что эти твари метаморфы?

— Не могу этого доказать, — ответила Даллит, откусывая кусочек засушенного фрукта. Прожевав и проглотив его, она закончила с уверенностью: — Но полагаю, что не ошибаюсь.

— И вероятно, — добавил Аратак, — их вообще нельзя убить… И тем не менее мы будем продолжать пытаться уничтожать их до затмения. Кто выживет, тот и выиграл.

— Нет, их можно убить, — возразил Дэйн. — Помните чествование победителя? «Девятнадцать охотников отправились на встречу с их блистательными предками». С ними нелегко справиться, но я надеюсь, что тот, с которым мы сражались все вместе, — мертв.

Даллит сказала с сомнением:

— Когда они гнались за нами, я чувствовала: то, что случилось, для них огромная катастрофа. Они испугались, что мы можем сделать с ними что-то.

— Просто мечтаю узнать, что именно, — зловеще оскалил зубы Дэйн. — Вот как раз и сделал бы.

Он хотел еще что-то добавить, но тут Райэнна тихонько застонала, открыла глаза и попыталась сесть. Даллит поспешила к раненой.

— Не надо шевелиться, — сказала девушка. — Все будет хорошо. Но постарайся отдохнуть, пока есть время.

В низком голосе Райэнны звучало удивление.

— Я была уверена, что вы погибли, — проговорила она. — Думала, что проснулась среди мертвецов… Что случилось? Вы прикончили эту тварь?

Они рассказали Райэнне о том, как закончился поединок. Она осмотрелась вокруг. Свет восходившей на небе планеты охотников озарял руины.

— Вот я и в городе, — сказала Райэнна. — Я так хотела все тут осмотреть, а сил нет… Почему мне так не везет?! — Раненая осторожно пошевелила руками и ногами. — Совсем мертвой меня не назовешь, но я умру, если мне не дадут попить. Я слышу, как журчит вода, можно мне?…

14

К полуночи стало ясно: о том, чтобы выбраться из разрушенного города, не может идти и речи. Нога Райэнны сильно распухла, раненая просто не смогла бы идти. Кроме того, у женщины появился жар, и Дэйн подумал, что у нее может начаться заражение крови; повязки, которые им пришлось использовать в качестве бинтов, было трудно назвать стерильными. Однако других они просто не имели. Что бы ни случилось, трогать Райэнну было нельзя, да и не имело смысла. Донести ее до нейтральной территории им вряд ли удалось бы, к тому же на выходе их могли атаковать охотники, а сражаться с ними, имея на руках раненую, — безумие.

— Плохи дела, — сказал Дэйн Аратаку, когда они отошли подальше от женщин, так, чтобы те не могли слышать их. Зачем он отвел Аратака в сторону, Дэйн и сам не знал: Райэнна была настолько слаба, что вряд ли обратила бы внимание на их слова, а Даллит и так все чувствовала.

«Ящер» кивнул в знак согласия. Он смыл с себя засохшую грязь и вновь начал светиться, а Дэйн вдруг подумал, что, окажись рядом охотники, они наверняка заметили бы это свечение. Хотя… Если бы охотники находились где-нибудь поблизости, то и так обнаружили бы дичь, а значит, не следовало создавать Аратаку лишних неудобств, особенно теперь, когда выживание всех членов отряда в немалой степени зависит от того, как он сражается.

На ночлег они расположились на открытой площади у фонтана. Дэйну не спалось, поэтому он заставил Аратака отправиться отдыхать, и, хотя Даллит хотела дежурить вместе с Маршем, он убедил ее, что разумнее лечь рядом с Райэнной и помочь раненой согреться. Большего они сейчас сделать для Райэнны не могли. Дэйн хотел было сменить повязки, но Даллит воспротивилась этому. Она сказала, что бактерии и микроорганизмы с одежды Аратака вряд ли смогут вызвать заражение крови у Райэнны.

— Инфекции редко переходят от одного биологического типа организмов к другому, — сказала она. — А Аратак — даже не теплокровный. Болезнетворные бактерии, вредные для него, скорее всего безопасны для обезьяноподобных. А вот нам с тобой не мешает подумать о том, как бы не занести ей какую-нибудь инфекцию.

Пока товарищи спали, Дэйн сидел, прислонившись спиной к ограде фонтана, и смотрел на странную планету, закрывавшую уже почти четверть неба. Еще три месяца назад он преспокойненько бороздил океан под парусом «Морского бродяги», в совершенном одиночестве, ничем не обязанный ни одному живому существу на Земле. Теперь Марш находился не на Земле и был обязан… Обязан отвечать за двух женщин, которые хотели, чтобы он защитил их, помог им. И впервые в жизни у него был настоящий друг, даже не человек, не мужчина — гигантская, десяти футов роста, мыслящая ящерица!

Чужая красная планета ушла за горизонт, а край небосклона уже разгорался новой зарей, и Дэйн подумал, что дома Луна бывает полной всего лишь несколько дней, а месяцы здесь короче. Но не могут же они длиться всего три или четыре дня? После своего последнего короткого визита в нейтральную зону, несколько дней назад, Дэйн и его спутники запаслись едой, которой, если ее беречь, может хватить еще на день, а то и на два… Голод не пугал Марша, ему случалось обходиться без пищи по пять-шесть дней, когда он бродил по горам на Земле. Вода у них есть. Вот только удастся ли им прятаться в развалинах достаточно долго, чтобы Райэнна немного окрепла и смогла идти?

Удастся — не удастся! Так или иначе, а придется поступить именно так.

Солнце встало, но все было тихо, и Дэйн позволил женщинам поспать подольше, а потом Аратак отнес Райэнну в одно из больших зданий, и Даллит осталась рядом с раненой, чтобы ухаживать за ней. Дэйн решил, что ближе к закату, когда вероятность нападения наиболее высока, он попросит Даллит подняться на крышу и понаблюдать, не появятся ли в окрестностях охотники. А пока Марш и Аратак собрались стоять в дозоре по очереди.

Здание, в котором лежала Райэнна, судя по размерам, было когда-то чем-то вроде амфитеатра, его украшали ряды толстых и высоких колонн из красного кирпича. Все плоские поверхности, площадки или платформы, располагались на разных уровнях и на разных расстояниях друг от друга, кроме того, они имели какие-то причудливой формы углубления. Дэйн поневоле задумался, что за странные существа построили все это? Райэнна, возможно, смогла бы дать ответ, но ей было не до разговоров. Мысли землянина постоянно возвращались к охотникам, однако все раздумья по-прежнему ни к чему не приводили. Хотя один, и очень суровый урок они получили: охотник может выглядеть как угодно.

«Если не знаешь, кто перед тобой, — убивай!» — вот какой лозунг должен взять себе он, Марш, и все его товарищи, если они хотят выжить. К чертям собачьим этические соображения! Если жертвой вдруг станет кто-нибудь из других пленников, что ж…

Утром Дэйн, получив заверения Даллит в том, что присутствия врага она не чувствует, позволил себе немного поспать. Марша соблазняла мысль, что они случайно оказались в своего рода запретной зоне для охотников, может быть, есть какое-нибудь таинственное табу, запрещающее им убивать здесь свою дичь?

Оставив женщин под охраной Аратака, Дэйн поднялся на стену, чтобы осмотреть окрестности; он не смог бы не заметить охотников, если бы те вздумали приблизиться к городу. Дэйн увидел, что от площади с фонтаном в город идет длинная и широкая улица с разрушенными и обвалившимися зданиями.

Марш решил прогуляться по этой улице. Самое удивительное для Дэйна заключалось в том, что город больше не казался ему таким уж странным и чужим. Марш вспомнил время, когда бродил среди громадных камней Стоунхенджа, и ночь, проведенную им в Долине Королей, прежде чем ее затопили, построив огромную дамбу. Они, если можно так выразиться, находились далеко от Марша во времени, а город — в пространстве. Тут были дома, и не все ли равно, кто построил их? Обезьяноподобные, котообразные, ящеры или вообще неведомое племя, народ, который жил, страдал, радовался и исчез, и никому, никакому, как Аратак называет его, Вселенскому универсальному разуму не было до этого дела…

Тут Дэйн поймал себя на том, что его рука сама собой схватилась за эфес меча. Что заставило его, землянина, насторожиться? Да, теперь он услышал снова этот звук, мягкий, едва различимый, словно где-то в развалинах копошилась кошка.

Нечто темное бросилось на Дэйна сзади, он не увидел, а скорее уловил это движение. Молнией блеснул самурайский меч. Марш ударил с разворота и лишь тогда разглядел разрубленное им почти пополам тело бьющегося в конвульсиях мехара.

Дэйн посмотрел на него с некоторой долей сожаления и спрятал меч в ножны. «Это была дичь. Охотники не умирают так просто».

Но вместе с тем кто-то, наверное, шел за мехаром? Кем бы он ни был, сомневаться он не станет и сочтет Дэйна вполне пригодной добычей. Или, может быть, охотник хотел напасть на Марша и случайно спугнул затаившегося поблизости мехара?

Или бедолага хотел тут спрятаться и, услышав шаги Дэйна, решил, что приближается охотник.

«Но если охотники уже здесь, кого бы они ни выслеживали, нам следует переменить место стоянки. Теперь оставаться в здании, где находятся женщины, — небезопасно».

Дэйн повернул обратно и вскоре — он даже не удивился — услышал пронзительный крик Даллит.

Снова обнажив свой меч, землянин помчался по вымощенной красным кирпичом улице. Вихрем ворвался Дэйн на площадь с фонтаном, возле которого в тот же миг человек, одетый так же, как и Марш, в кирпично-красную рубаху, качнувшись, рухнул на камни, заливаясь кровью. Но не о нем думал Дэйн, а о Даллит!

Она стояла опустив пращу, а на ее прекрасном лице застыло выражение ужаса. Увидев Дэйна, она вскрикнула и бросилась к нему на шею.

— О, это был не ты… — повторяла она, уткнувшись в его плечо. — Я испугалась, что убила тебя…

Девушка что-то еще бормотала, но Дэйн едва мог различать ее слова, звучавшие невнятно оттого, что она плакала.

— Что случилось, милая? — спросил он, прижимая к себе Даллит. Затем он отстранился и резко повернулся, держа наготове меч. Странный звук, заставивший Дэйна насторожиться, издал Аратак, который с дубиной в руках осторожно вышел на площадь. Рядом, хромая и опираясь на позаимствованное у псевдочеловека-паука копье, с трудом двигалась Райэнна.

Дэйн вновь повернулся к Даллит.

«Если она начала сдавать, — подумал Дэйн, — нас всех с уверенностью можно назвать покойниками. Раньше она так не срывалась…»

Понемногу Даллит успокоилась, и стали понятны слова, которые она говорила:

— Я пришла набрать воды, чтобы обмыть рану Райэнны. Она хотела пойти со мной, но я сказала, что у меня с собой праща, так что я в случае чего справлюсь. Я пришла сюда на площадь к фонтану и увидела тебя, Дэйн. Тебя. О, спустя секунду я поняла, что это не ты. Что это то существо, которое убило Клифф-Клаймера, и что оно собирается сделать то же самое и со мной. Но я… я не боялась. Я чувствовала, как он! Понимаешь, что я говорю? Он стоял вон там и хотел заставить меня подойти, чтобы убить, а я замерла на месте, придумывая, как бы заманить в ловушку его! О, я чувствовала себя такой умной и… безжалостной! — Она содрогнулась от тягостного воспоминания. — Я ему улыбнулась, словно и правда поверила, что вижу тебя. Но повернулась так, чтобы он не заметил, как я опущу в петлю пращи камешек. Я махнула ему рукой, подзывая его подойти поближе, дождалась, пока он пересек площадь, опять улыбнулась ему… А когда он оказался на самом удобном для выстрела расстоянии, я влепила ему камень прямо между глаз! — На ее лице отразился непередаваемый ужас. — Он увидел, когда уже было слишком поздно. Это-то и есть самое ужасное. А я хотела, чтобы он видел, что я делаю! Я хотела, чтобы он видел, как я выиграю, и гордилась этим!

Даллит прижалась к Дэйну и заплакала еще сильнее.

— О Дэйн, я не хочу больше переживать ничего подобного. Но они ведь стремятся убить меня? Я выдержу. Мехары злобны, они — дикари, но это… о, я не знаю, как выразить… я была еще яростнее их! Клифф-Клаймер — я даже успела полюбить его, он сражался честно и открыто… Он никогда бы так не поступил… Он назвал бы мой поступок трусливым и бесчестным…

Всхлипывания снова стали громче слов, которые пыталась произнести Даллит.

Тут до Марша донесся голос Аратака:

— Дэйн, — тихо произнес человек-ящерица, — когда освободишься, не мог бы ты подойти сюда на минутку? Тут есть нечто такое, на что тебе следовало бы посмотреть… А вот Даллит, как раз наоборот, не следует этого видеть.

Землянин совершенно отчетливо услышал треск рвущейся ткани. Это Аратак разрывал рубашку мертвого охотника.

Всхлипывания девушки стали тише, очевидно, она слышала то, что сказал Аратак. Голос Даллит прозвучал негромко, словно у нее перехватило горло.

— После того как эта тварь умерла, все прошло, — сказала она. — Я больше не чувствовала этого. И вот тогда я закричала… Потому что испугалась! Я решила, что некое не имеющее телесной оболочки нечто вселилось в твое тело, в твое сознание, и, когда я убила его, я тем самым убила тебя… Я бы умерла, если бы такое случилось!

Дэйн понял, что Даллит сказала ему абсолютную правду.

— Я позабочусь о ней, Дэйн, — мягко сказала Райэнна и взяла за руку Даллит, отчаянно вцепившуюся в Марша. Придя в себя, девушка отпустила Дэйна и сказала:

— Со мной все в порядке, Райэнна, это я должна заботиться о тебе…

Марш, оставив женщин, подошел к Аратаку, который стоял над телом мертвого охотника, опираясь на свою дубину.

Существо казалось похожим на человека, на самого Дэйна, но сейчас, глядя на тело, лежавшее на мощенной камнем площади, землянин видел, что это не так. Аратак сорвал с охотника одежду, и… то, что увидел Марш, не могло не поразить его. Теперь они знали, как выглядят охотники.

Тело твари имело обтекаемую закругленную форму, только по отросткам, похожим на ветки растения, можно было угадать, где находятся руки и ноги. Теперь существо уже совсем не казалось похожим на человека. Из круглого черепа, развороченного ударом камня, вываливалось какое-то серое вещество, но, что самое ужасное, черты лица все еще оставались его, Дэйна, чертами. Прямо на глазах они, дрожа и вибрируя, изгладились, растаяли, оставив мертвый череп бесстрастно взирать в небо пустыми глазницами. То, что прикреплялось к голове существа тоненьким черенком, выглядело как нечто шарообразное. Оно пульсировало и постепенно замирало. Прозрачная оболочка твари позволяла рассмотреть кровеносные сосуды и причудливого вида и расцветки внутренние органы.

Дэйн тихонечко присвистнул.

Так, значит, гипноз тут совсем ни при чем? Охотники не оживают, если их убить, и их души не вселяются в убитых врагов. С таким строением тела они действительно трудноуязвимы. Нужно непременно попасть в жизненно важные органы — такие, как голова или пульсирующая система внутри, которая, наверное, включает в себя сердце и легкие, — чтобы уничтожить охотника… Просто отрубать конечности — бесполезно. Они восстанавливаются. Бессмысленно протыкать трансформирующуюся плоть, подобные попытки не принесут результатов. Итак, голова или корпус!

Следовало бы уже и догадаться. Одно существо бегало после того, как ему отрубили руку, второму не помешало разорванное горло, если бы камень из пращи Даллит не пробил «пауку» голову, он мог бы еще долго сражаться, и неизвестно, чем бы закончилась битва. Теперь стало ясно, что если бы умиравший «паук» не позвал других охотников на помощь, Дэйн и его товарищи увидели бы, как его мертвое тело принимает свою настоящую форму. Тварь очень хотела сохранить тайну… Теперь понятно, чего боялись охотники.

Итак, сообща они убили по крайней мере двух охотников… Теперь, когда стало известно, где находятся жизненно важные органы этих тварей, появляется надежда убить еще кого-нибудь из них.

И все же… «дичь видит охотника только перед смертью». Об истинном положении дел не просочилось ни словечка. Никто никогда не говорил, что охотники — метаморфы, то есть существа, способные менять форму. Возможно ли, чтобы те, кому удалось уцелеть в предыдущих охотах, в действительности никогда не встречали настоящих охотников, а лишь прятались и по ошибке убивали другую дичь?

И после того, как тайна охотников раскрылась, они позволят Дэйну и его друзьям уцелеть? Чтобы всем стала известна правда?

О черт! А если предположить, что охотники, подобно Служителям, имеют коллективное сознание? Кто запрограммировал роботов? Возможно, у охотников нет индивидуальности, и… то, что знает один, теперь знают все?…

«На нас ополчатся все охотники Красной Луны», — подумал Марш.

Он немедленно поделился своей мыслью с Аратаком, но человек-ящерица сказал лишь:

— Ну к чему брать взаймы неприятности? Мы не знаем точно, имеют ли они коллективное сознание. К тому же, если бы дело обстояло так, они вряд ли были бы столь яростны! А ведь они испытывают триумф победителя, а? Вспомни, что говорила Даллит. Нет, не похоже, чтобы они обладали коллективным сознанием…

Аргумент выглядел вполне резонно, однако он не убедил Дэйна. Осы и пчелы жалят каждая сама по себе, хотя вместе с тем их сознание можно считать коллективным.

Но осы и пчелы не относятся к разумным существам. Аратак, помнится, утверждал, что сапиентность зависит от того, имеет ли данное существо индивидуальность. Кто с ним спорит? В разумности охотников сомневаться не приходится.

«Аратак прав! К чему брать взаймы неприятности? И тех, что есть, — более чем достаточно».

— Райэнна, ты можешь двигаться? Нам следует убраться из этого города, прежде чем охотники нас атакуют. Думаю, на сей раз их будет гораздо больше! Если они знают, что мы здесь, — а они, конечно, знают, иначе зачем бы эта тварь принимала облик Дэйна, — развалины станут для нас ловушкой.

Лицо Райэнны было бледным, но слова ее звучали решительно:

— Я могу все, что должна.

Поклажи у них особой не было — только остатки пищи.

Аратак сказал:

— Мы должны найти сегодня нейтральную зону, чтобы пополнить запасы.

— Там видно будет, — произнес Дэйн, набрасывая себе на плечи плащ. — Я не стал бы слишком доверять Служителям. Они-то точно обладают коллективным сознанием, так что если одному из них известно что-то, об этом знает и вся остальная банда. Кто может быть уверен, что они не скажут охотникам, в какую сторону направилась дичь?

— А совместимо ли это с их понятиями о чести? — спросила Райэнна.

— Да я-то откуда знаю?! — закричал Дэйн, так что Райэнне расхотелось задавать еще какие-либо вопросы. — Давайте трогаться.

Молча они направились к воротам.

— Даллит, теперь вся надежда на твой «локатор». Постарайся предупредить нас о приближении охотников.

Девушка повернулась к Маршу, на лице ее читался протест и отвращение.

— Нет! — решительно заявила она. — Я не буду, я не могу, я не вынесу этого! Я не в состоянии касаться сознания этих… этих тварей!

Дэйн почти чувствовал ее боль, но он не позволил жалости прокрасться в свое сердце. Если бы он на это пошел, все было бы потеряно! С каменным выражением лица Марш подошел к ней вплотную и посмотрел прямо в глаза:

— А жить ты хочешь? Или передумала?

В голосе Даллит прозвучало безразличие:

— Я — не особенно. Но я хочу, чтобы ты… Чтобы вы все остались живы. Хорошо, Дэйн, я сделаю все, что смогу. Но если я подберусь слишком близко к ним, я стану одной из них. Я должна вести вас… но не от них, а на них.

По лицу Дэйна пробежала судорога. О том, что Даллит может воспринять не только ярость и жестокость охотников, но и их мастерство, Марш не думал. Он погладил ее по плечу.

— Делай то, что лучше всего для нас, — произнес он. — Но позаботься хотя бы о том, чтобы у нас было несколько секунд для приготовления к атаке. — Дэйн резко отвернулся от девушки. — Пойдемте, — сказал он и зашагал уже прямо к воротам.

Не успели они дойти до конца площади, на которой располагался фонтан, как Марш почувствовал, что у него по коже побежали мурашки. Он понял, что кто-то смотрит на них…

Нападение было внезапным и неистовым. До конца дней своих Дэйн так и не вспомнит ничего, кроме темных фигур — их было три или четыре, — неведомо откуда появившихся и набросившихся на него и его товарищей. Даллит страшно закричала, Райэнна, качнувшись, отступила назад, опираясь на копье, и выхватила кинжал. Аратак поднял свою громадную дубину. Дэйн, взмахнув мечом, разрубил, развалил на две половинки ужасное чудовище, показавшееся ему страшнее собаки Баскервилей. Оно завыло, заливаясь кровью, и рухнуло на камни площади. Даллит схватила упавшее копье Райэнны и ударила тварь в грудь. Последним эпизодом битвы, который помнил Дэйн, было исчезновение Райэнны. Она скрылась в здании, и темнота поглотила ее. В следующую секунду он, лежа на земле, уже вонзал клинок самурайского меча во что-то темное, закрывшее ему свет.

А потом…

Вокруг лежали изрубленные в куски, менявшие формы тела страшных чудовищ. Живых охотников не было.

Но и Райэнны — тоже.

15

До наступления темноты друзья облазили все близлежащие руины, выкрикивая имя Райэнны. Однако, сколько ни звали они ее, сколько ни искали среди полуразрушенных зданий, сколько ни бродили по улочкам и переулкам, нигде не могли обнаружить ни следа подруги. Солнце зашло, и Дэйн вспомнил, что они собирались отправиться в нейтральную зону, однако теперь делать это было уже поздно. Они прикончили остатки пищи и приостановили поиски, чтобы отдохнуть до того, как Луна будет в зените. Дэйн не мог спать из-за охватившего его нервного напряжения и терзавших его горьких мыслей.

А он-то тешил себя надеждой, что удастся сохранить до конца охоты всю группу!

«Я уже потерял Клифф-Клаймера, а теперь и Райэнну».

Даллит лежала рядом и, вцепившись в его руку, плакала. Марш знал, что девушка чувствует всю глубину его горя и, так же как и он, страдает из-за понесенной ими утраты. Землянин тешил себя мыслью о том, что ни тела Райэнны, ни даже следов крови они не нашли.

«Но куда могла она уйти? Раненная, без пищи и воды? Может быть, она умирает где-то, а мы лежим тут и чего-то ждем», — изводил себя Дэйн.

Наконец, когда Даллит и Аратак немного передохнули, Дэйн, так и не сумевший расслабиться, поднял их, чтобы вновь начать поиски при свете Луны.

«Самое удобное время для охотников, чтобы напасть на нас. А! Все равно!»

Когда поднялось солнце, омывая сонные руины города светом своих лучей, Аратак заявил, что пора приостановить поиски.

— Дэйн, друг мой, мой лучший друг, — мягко произнес он. — Мы не можем обыскать все здания в этом городе. Если бы она слышала, как мы зовем ее, она бы откликнулась. Если бы она сохранила способность двигаться, она попыталась бы добраться сюда, пусть даже и ползком. И Даллит говорит, что не чувствует нигде присутствия Райэнны. Боюсь, друг мой, мы должны примириться с неизбежным. Она мертва, а мертвые не нуждаются ни в сожалении, ни в помощи. Нам надо беречь силы.

— Я так легко не сдаюсь, — сказал в отчаянии Дэйн. — Мы или все спасемся, или все погибнем!

Даллит залилась слезами. Аратак, обняв одной рукой ее, а другой Дэйна, прижал их к себе, точно добрый взрослый дядя маленьких детишек. «Ящер» сказал ласково:

— Поверьте, я разделяю вашу грусть, но разве Райэнна хотела бы, чтобы вы умерли?

— Нет, — произнесла Даллит, вытирая лицо краем плаща. — Райэнна сказала бы мне, чтобы я осталась присмотреть за вами. Надо идти.

Дэйн заставил себя собраться с силами. Райэнна мертва… скорее всего это так, но остается еще Даллит, которая пока жива и нуждается в его помощи и защите.

— Давайте выйдем отсюда другой дорогой, — сказал он. — Должен же быть где-то еще выход?

— Тогда придется спускаться по длинному крутому каменистому склону, — заметил Аратак.

— Чем круче, тем лучше, — проговорил Дэйн. — Там засаду не устроишь. Никто ни сверху, ни снизу не сумеет подкрасться к нам незамеченным.

Яркое солнце освещало разрушенные стены и покинутые здания, и ни единого живого существа, кроме троих измученных пленников, не было на скалистом утесе, на котором стоял город.

«Вчера вечером мы прикончили никак не меньше четырех тварей. Интересно, многие ли из тех, кому довелось стать дичью, могли похвастаться такими успехами? — подумал Дэйн. — А всего мы угробили уже шесть тварей… Но это не цена за жизнь Райэнны! Однако хоть чего-то мы достигли?

В последней охоте принимало участие сорок семь охотников и семьдесят четыре создания, именуемых дичью. Погибло девятнадцать охотников, а из дичи уцелел лишь один человек-паук.

У нас дела пока что не так уж и плохи. Думаю, они не пожалеют о том, что выложили за нас свои денежки».

Тут Дэйн подумал, что в эпоху Вселенского универсального разума у варвара с планеты, история которой — непрекращающаяся цепь больших и малых войн всех со всеми, — больше шансов выжить. Охотники желали честной схватки, а не массовой резни. Но существа, способные принимать любые формы… Разве это честная драка? Ничего, ребятам придется попотеть, чтобы причислить к своим трофеям дичь, которая не уступает им в ярости и неистовстве…

Может быть, несколько сотен лет назад во вселенной было больше настоящих воинов? Сейчас к таковым можно отнести, пожалуй, только мехаров, «пауков», ну и некоторых еще. Без Дэйна и Даллит, и Райэнна, вероятно, оказались бы в числе первых жертв. Он поступил правильно, сколотив отряд. Черт! А с другой стороны, не развей он, Марш, столь бурной деятельности, все его товарищи, да и сам он преспокойненько отправились бы на рынок Горбала, и тогда Даллит имела бы шанс тихо и спокойно дожить свою жизнь…

«Наверное, это было бы лучшим выходом. Для нас всех. Но что сделано, то сделано».

У подножия горы лежали, разбросанные тут и там, огромные валуны, показавшиеся Маршу похожими на головы гигантов. Дэйн дал команду сохранять бдительность: место, в котором они находились, как нельзя лучше подходило для нападения. Он обернулся, бросив взгляд на руины города. Райэнна хотела порыться в развалинах, а теперь лежит где-то среди них, уснув вечным сном…

Вдруг внимание Дэйна привлекла одинокая фигура. Впереди, в отдалении, стояла маленькая отважная женщина, голову которой окружал ореол огненно-рыжих волос. И скорбь, и сожаление, и боль утраты немедленно покинули Дэйна. Выхватив меч, он ринулся на охотника, принявшего образ Райэнны. Марш бежал, размахивая своим оружием, пока пронзительный крик Даллит не охладил его пыла.

— Дэйн! Нет! Нет! Это Райэнна! Это и правда Райэнна…

Остановиться Марш не мог, а потому заставил себя в последний момент изменить направление бега. Он опустил меч и, повернувшись, с подозрением и недоверием посмотрел на Райэнну.

— Это и в самом деле я, — хриплым голосом проговорила женщина. — Не убивай меня, Дэйн.

Марш немедленно поверил ей. Никогда он еще не слышал, чтобы охотники издавали какие-нибудь звуки, кроме характерных воплей, получив ранение. Подбежавшая Даллит заключила Райэнну в свои объятия.

— Я думала, что мы потеряли тебя, — дрожащим голосом проговорила Даллит, и Райэнна ответила:

— А я думала, что вы ушли еще до полуночи, и надеялась найти вас в какой-нибудь нейтральной зоне…

— Так что случилось? Что же произошло? — спросила Даллит с удивлением и явным облегчением. Все это было слишком уж хорошо, чтобы оказаться правдой… Ответ один — они получили потрясающий, фантастический подарок судьбы! Перед ними стояла Райэнна, вернувшаяся к своим друзьям, когда надежда увидеть ее вновь была уже потеряна.

— Я вам все расскажу, только давайте пойдем, — резонно предложила Райэнна. — Боюсь, что тут в окрестностях шатается слишком много охотников. Да и вообще странное здесь местечко…

Они двинулись по усеянной камнями равнине, миновали расщелину, возле которой дали смертельный бой «пауку». Даллит время от времени оглядывалась, но поводов для беспокойства не было. Все сгорали от нетерпения, желая услышать рассказ о чудесном спасении Райэнны.

— Я забежала внутрь здания, — сказала она. — Один из охотников последовал за мной, я это слышала. Мне хотелось найти удобное место, чтобы сразиться с ним, но там оказалось очень темно, и я ничего не видела. Выхода я тоже не могла найти и лишь углублялась дальше и дальше в темноту. И тогда пришли они… Они.

— Они? Кто такие — они?

— Я не знаю, я не могла толком разглядеть, — проговорила Райэнна, которая выглядела не менее удивленной, чем ее товарищи. — Это были не охотники. Так вот, каким-то необъяснимым образом они дали мне понять, что не причинят мне зла. Потом они принесли еды — дрянь порядочная, плесень какая-то, — но я почувствовала, что могу есть эту пищу, она не вредна для меня. Затем мне промыли раны и наложили чистые повязки, вправили руку, она не была сломана, только вывихнута. Вот, сами посмотрите. — Райэнна показала товарищам свою руку, которая покоилась в темно-красной повязке из кожи, которая по цвету значительно отличалась от одежд дичи. — Там темно, но, насколько я могу судить, под городом — настоящие катакомбы. Этот народ… да, народ, он немногочислен… Думаю, это древние жители города. Может быть, только благодаря их помощи и удается кому-то уцелеть после охоты? Мне показалось, что им не впервой помогать дичи…

Райэнна, очевидно сама донельзя удивленная всем тем, что поведала товарищам, замолчала, но спустя недолгое время заговорила вновь:

— Утром они провели меня через катакомбы ко входу, то есть, я хочу сказать, к выходу, который располагается у подножия горы. Но тех, кто спас меня, я так и не рассмотрела.

После того как женщина завершила свой рассказ, все какое-то время шли молча, обдумывая то, что с ней произошло. Происшествие казалось невероятным. Если охотники знали о существовании подземных жителей, они должны были бы давным-давно перебить этих людей.

Аратак сказал задумчиво:

— На планете-спутнике моей родной планеты тоже существовала цивилизация, представители которой сделали попытку уничтожить нас. Им это практически удалось, но в конце концов они прониклись нашей философией и поняли, что две руки лучше, чем одна. Теперь они — наши братья. Видимо, здесь все зашло гораздо дальше. Все это лишь печальное подтверждение того, что и мой народ мог погибнуть или же людям пришлось бы прятаться, пугаясь собственной тени! Но на нашей стороне была мудрость Божественного Яйца…

Спутники, покинув плато, вновь начали подъем по поросшему кустарником склону холма. Дэйн прикинул, что до ближайшей нейтральной зоны осталось миль шесть, значит, если ничего не случится, ему и его товарищам удастся достичь базы отдыха как раз до захода солнца. Это-то и пугало: охотники предпочитают нападать перед закатом и вряд ли упустят возможность атаковать дичь вблизи нейтральной зоны. Но ничего не поделаешь, все нуждаются в отдыхе и пище. Может быть, если твари атакуют их, им все же удастся продержаться до того момента, когда солнце нырнет за горизонт? Когда же наконец наступит это чертово затмение? Дэйн постарался сосчитать, сколько прошло дней, но понял, что безвозвратно утратил счет времени. Он прикидывал и так и сяк, и каждый раз результат получался разный.

«Так, ночь, которую мы провели в нейтральной зоне… Это было до или после того, как погиб Клифф-Клаймер? С „пауком“ мы сражались на седьмой или на девятый день. Или на восьмой?

Близится вечер, а планеты охотников в небе не видно, значит, она уже почти полная и скоро наступит затмение; но когда точно? В следующую ночь? А если в эту?… Неужели у нас есть шанс продержаться?…

Сегодня? — подумал Дэйн, вновь начиная бесполезный подсчет. — В первую ночь, которую мы провели здесь, на Красной Луне, я и Даллит были близки… Утром началась охота… Мы провели в городе одну или… две ночи?… Стоп, стоп, стоп, а та ночь, когда мы переходили вброд реку?…»

Бесполезно, мозг Дэйна, измученный многодневным перенапряжением, совершенно не желал сосредоточиться на отсчете времени. Охота, охота и только охота! Ни о чем больше Марш думать не мог.

Последняя миля — всегда самая трудная. Когда Дэйн плавал на «Морском бродяге», для него самым тяжелым моментом было окончание плавания, когда вдали появлялась земля.

Даллит коснулась руки Марша и негромко сказала:

— Охотники! За перевалом и дальше в зарослях кустарника.

«Проклятье, — подумал Дэйн. — Именно этим путем я собирался идти». Он кивнул и сказал:

— Хорошо, прерви контакт с ними, если будет трудно. — Марш дал знак Аратаку, чтобы он изменил направление движения. Это означало, что им придется сделать большой крюк, но все равно оставался шанс успеть в нейтральную зону до наступления ночи. «Лучше схватиться с ними потом, сейчас надо беречь силы», — решил землянин.

Через некоторое время Даллит сообщила, что охотники остались в стороне, и у Дэйна немного отлегло от сердца; по крайней мере на некоторое время его отряд оказался в безопасности.

«Черт, когда же это проклятое затмение?»

Райэнна держалась молодцом. Очевидно, еда и отдых сделали свое дело. Поврежденная рука все еще оставалась на перевязи, но, к счастью, это была не та рука, которой Райэнна сражалась.

«Ох, если бы Даллит выглядела так же хорошо, как Райэнна, — подумал Марш. — Нейтральная зона не более чем в нескольких милях отсюда, за гребнем горы».

— Охотники, — дрожащим голосом прошептала Даллит. — Они ищут нас, именно нас, я вижу…

— Спокойно, спокойно. — Дэйн обнял девушку за плечи. — Все будет в порядке. Положись на меня. Сюда, идемте сюда…

— Мне кажется, что они загоняют нас, — тихим голосом проговорила Райэнна. — Хотят зажать между горами. Посмотри… — Острием копья она начертила на земле схему. — Горы справа, горы слева. Нейтральная зона там — против солнца, но они стараются увести нас от нее.

Дэйну потребовалось мгновение, чтобы оценить диспозицию. Охотники уже знают, что он и его товарищи двигаются отрядом, следовательно, надо ожидать, что рано или поздно твари набросятся на них всем скопом.

— Будем избегать их, пока сможем, — сказал он, — но если придется драться, то лучше до заката, чем после полуночи. Как-то мне не улыбается сражаться с этими мразями в темноте… хотя бы и при свете луны.

— Божественное Яйцо учит нас, что врага надлежит встречать в дневное время, — заметил Аратак.

— Ты и на смертном ложе будешь цитировать мудрости Божественного Яйца, — мрачно заметил Дэйн.

— Если мне повезет и у меня будет это самое ложе, — ответил Аратак. Возразить ему было нечего, и Дэйн сказал:

— Давайте подыщем позицию поудобнее.

Даже если охотники и загоняли именно Дэйна и его товарищей, твари не брезговали и другой дичью. Один раз Дэйн заметил, как кто-то бежал вдалеке, его нагонял преследователь. Раздался яростный клич, и железо звякнуло о железо. Вскоре преследуемый упал. И так как победитель не убежал, а просто тихо растворился в зарослях, Марш решил, что еще для одного охотника день прошел успешно.

— Даллит, можешь сказать, они все еще идут за нами?

Девушка молча кивнула.

«Как она будет драться? У нее совсем не осталось сил», — подумал Марш и внезапно принял решение.

Они миновали поросшие кустарником пригорки и направились к центру долины. Слева протекал глубокий ручей или даже речка, над которой нависала темная гора, изрытая пещерами.

— Нельзя допустить, чтобы мы оказались зажатыми между рекой и горой, — сказал Дэйн. — Давайте перейдем поток здесь на мелководье и углубимся в заросли кустарника. Нейтральная зона в той стороне. Если мы не дадим им догнать нас до темноты…

Райэнна взяла Марша за локоть и показала куда-то вдаль: на противоположной стороне реки стояла могучая фигура.

— Это что, медведь? Или русский? Или что это? — вырвалось у Дэйна.

Райэнна, во всем любившая точность, ответила:

— Это охотник, принявший форму медведеобразного существа… А того «медведя», которого мы видели на корабле, он скорее всего убил.

Марш выхватил меч.

— Почему он не нападает? — спросила Даллит, доставая пращу. Однако, поразмыслив, решила повременить и убрала ее. — Просто не хочет, чтобы мы перешли реку?…

Дэйн мрачно произнес:

— Наверное, он уже выбрал себе позицию, а может, просто ждет подкрепления.

«Если конец охоты близок, — подумал он, — возможно, мы — единственная дичь, которая осталась в живых. Теперь все собрались для последней потехи, объект которой опять же — мы. В прошлый раз одному удалось уцелеть. Одному удалось уцелеть. Удалось уцелеть…» У Дэйна на виске запульсировала жилка.

Землянин осмотрелся. Слева от них текла речка, за спинами высилась громада горы, а справа находился усыпанный камнями участок ровной поверхности. Уже привыкший к стрессовым и критическим ситуациям Дэйн мгновенно принял решение: «Пространство, пригодное для боя».

— Ждем здесь, — бросил он коротко. — Мы утомлены переходом. Если они и дальше будут заставлять нас следовать их маршрутом, то в конце концов нагонят, когда мы уже совсем потеряем силы. Нельзя допустить этого. Оставшись здесь, мы сумеем хотя бы немного отдохнуть, пока они все не соберутся.

— Мне это не нравится, — возразила Райэнна. — Мы лишаем себя возможности маневрировать.

— Мы и вовсе лишимся ее, — произнес Дэйн, — если позволим им загнать нас туда, куда они хотят.

Очень не нравилась Маршу сложившаяся ситуация. От того, какие взгляды бросал на них охотник, землянину становилось не по себе: «Он что, прикидывает, как моя голова будет смотреться на стене его хибары? А может, у него ко мне личная неприязнь? Вдруг он — тот самый псевдомехар, которому я оттяпал руку?»

Дэйн понял, что это так, раньше, чем Даллит не совсем осознанно кивнула, подтверждая его опасения. Наверное, это главный, если вообще есть кто-то, возглавляющий охоту.

Единственная польза от ожидания заключалась в том, что силы постепенно возвращались к измученным переходом воинам маленького отряда. Дэйн подумал о том, что не отказался бы от хорошего обеда, однако ему пришлось удовлетвориться несколькими пригоршнями воды из реки. Нагибаясь к потоку, Марш почему-то ждал, что сейчас в его тело вонзится стрела, но ничего не произошло, и он подумал: «Наверное, они не пользуются луками. Может быть, им просто слишком нравится вонзать клинки в плоть врага?»

Вода была приятно холодна и даже вкусна.

«Если сегодня мне удастся добраться до нейтральной зоны, я попрошу Служителя подать мне бифштекс с кровью! Посмотрим, что он мне на это скажет».

Дэйн высказал свою мысль Райэнне, и женщина, слабо улыбнувшись, ответила:

— Я сама об этом думаю. Если нам доведется дожить до Банкета победителей, пища там будет просто фантастически вкусной!

Даллит нервно сжимала и разжимала кулачки:

— Почему они не нападают? Он хочет напасть, хочет…

Аратак, положив свою огромную лапу на плечо девушки, сказал ласково:

— Успокойся, дорогая моя, успокойся. Чем дольше никто не нападет на нас, тем больше будет у нас сил. Прошу тебя, постарайся отдохнуть.

— Думаю, мне-то уж, во всяком случае, следует воспользоваться твоим советом, — негромко произнесла Райэнна. — Моей ноге это вовсе не повредит!

Женщина села, положив рядом с собой копье.

Дэйн посмотрел на перевязанную ногу Райэнны, которая на удивление выглядела не слишком опухшей, воспаления же и следа не осталось.

«Скоро все кончится, и мы сумеем отдохнуть. Может быть, они решили оставить нас на десерт?

Сумеем ли мы выстоять против всей шайки? Наверное, нет. А жаль».

Дэйн отдыхал, расположившись между Райэнной и Даллит. Меч самурая лежал рядом.

«Что бы ни случилось теперь с нами, я любил их обеих. — Дэйн мысленно усмехнулся. — Любил? Именно в том смысле, в каком это и полагается обезьяноподобному…»

И снова в измученном, изможденном, настороженном сознании Дэйна встали воспоминания о первом утре охоты. «Разве это было не лучшее время? Всю свою жизнь я искал приключений, и только теперь, на пороге смерти, понял, чего же именно мне недоставало! Я искал то настоящее, чего днем с огнем не найти в цивилизованном двадцатом веке, в мире, где люди берут из любви только секс, а из смерти только жестокость.

А здесь, именно здесь я нашел и то и другое. Две вещи, которые только и стоят чего-то: любовь и смерть. Только испытав любовь и взглянув в лицо смерти, можно понять, что такое жизнь. Все остальное — чепуха».

Любовь — Райэнна и Даллит — рядом. И еще Аратак.

А смерть — охотник, ждущий, когда ему на помощь придут его младшие братишки, принявшие то или иное обличие. На секунду землянин испытал прилив необъяснимой любви к охотнику, охотнику, заставившему его понять, что такое Смерть, как Райэнна и Даллит заставили понять, что такое Любовь… Он знал, что обречен, и старался охватить сознанием все, что его окружало. Утес. Поле, выбранное для битвы. Скалы. Рукоять меча под пальцами. Невероятно! Но какая-то сумасшедшая клеточка в мозгу упрямо убеждала его, что и безумие — тоже реально.

Всякий человек убивает то, что любит…

Любит ли всякий человек то, что он не убьет?…

Возлюби врагов своих…

Жизнь — смерть. Смерть — жизнь…

Внезапно Даллит обняла Марша и поцеловала его. Губы девушки были трепещущими и жаркими, лицо раскраснелось. Дэйн крепко сжал ее в объятиях и, стараясь справиться с волнением, захлестнувшим его, произнес как можно спокойнее:

— Не надо так волноваться. Все будет в порядке.

И с ужасом подумал: «Неужели она тоже обречена?»

Дэйн почувствовал на своем плече прикосновение крепких пальцев Райэнны. Тяжело дыша, она сказала:

— Дэйн… если что-нибудь произойдет…

— Нет! — оборвал ее Марш. — Не говори! Не говори! Скажешь потом!

В ту же секунду Даллит предостерегающе вскрикнула, и охотники пошли в атаку.

Трудно было даже оценить их численность. Кусты, казалось, ожили, когда твари со всех сторон бросились на Дэйна и его друзей, не успевших даже занять оборону. Один из охотников, а следом и второй упали, сраженные меткими выстрелами Даллит, которая взобралась на небольшое нагромождение камней, как раз напротив утеса. Аратак отступал к реке, то и дело вздымая над головой свою дубину.

Дэйн вскочил на ноги, хватаясь за рукоять меча.

«Мехар? Нет! Тварь, принявшая форму мехара!»

Целый отряд, который составляли котообразный охотник с обнаженным мечом в руке и трое «людей», устремился на друзей справа.

Повинуясь какому-то непонятному инстинкту, Дэйн позволил врагам приблизиться. С быстротой молнии обрушил он свой клинок на противника, и прежде чем львообразная тварь успела что-либо сообразить, ее голова, разбрызгивая вокруг фонтаны крови, развалилась пополам. Дэйн видел это лишь мельком; едва успев вытащить свой меч, прошедший через шею и застрявший в теле псевдомехара, он поспешил встретить следующего своего противника.

Узкие злобные, настороженные глаза, ястребиный нос, короткое тело, изогнувшееся в стойке, привычной для живших на Земле четыреста лет назад самураев. Длинный кривой меч взлетел над головой «японца», и сознание Дэйна ожгла мысль, что перед ним тот самый человек, меч которого он держит в руках.

Марш едва не застыл на месте, пораженный тем, что увидел, но у всех прочих «людей» лица были такими же, как и у первого, и Дэйн понял, что перед ним не дух самурая, а охотник, который, как рыцарь, надевший доспехи побежденного на турнире противника, использовал лицо человека, убитого четыреста лет назад.

Звякнули клинки, удар «самурая» не достиг цели, меч его просвистел в дюйме от плеча Дэйна, немедленно сделавшего ответный выпад. Сначала Марш думал, что промахнулся, но вот на лбу псевдояпонца как по волшебству появилась красная полоска. Кровь хлынула из раны, заливая лицо, и человекообразное существо, качнувшись, рухнуло, ударившись о каменистую почву позаимствованным у неизвестного Дэйну воина лицом.

«Неужели они так долго живут? — неожиданно подумал Марш. — Или они на пленку снимают свои охоты? Может быть, у них где-нибудь лежит фильм, рассказывающий о том, как четыреста лет назад умер, сражаясь, храбрый землянин?»

У себя за спиной Марш слышал рев Аратака и звучные удары его дубины, которую гигантский «ящер» обрушивал на врагов. Однако Дэйн был слишком занят, чтобы оборачиваться.

Когда его меч встретился с оружием следующего эрзац-самурая, Дэйн заметил, что техника противника не так уж и высока; в стойке врага и в том, как тот держал меч, чувствовалась некоторая неуверенность.

«Они просто имитируют удары, которые видели! — осенило землянина. — Я и то лучший самурай, чем они!»

Охотник атаковал, держа меч так же, как и предыдущий «японец» — над головой. Опустить свое оружие нападавший не успел, Дэйн опередил его, нанеся рубящий удар сбоку. Клинок, перед которым бритва — тупой столовый нож, разрубил бок твари. Из страшной раны хлынула ярко-алая кровь. Охотник издал короткий задушенный хрип и рухнул бездыханным, даже не успев крикнуть.

«Человек, получивший такой удар, умирал бы несколько часов. Я, должно быть, угодил твари в орган, который служит им вместо сердца!»

Внезапно приступ экзальтации охватил Марша, который ощутил почти физически болезненный удар надежды: «Они уязвимы. Боже! Черт! Твою мать! Когда знаешь, куда ударить, они умирают мгновенно! Но как узнать, куда еще бить?!»

Едва успев выдернуть меч из тела мертвого охотника, Дэйн встретился лицом к лицу с четвертым противником, ожидая вновь увидеть лицо самурая. И даже не удивился, осознав, что на него напал… он сам… Дэйн Марш! Еще совсем недавно землянин был бы, наверное, потрясен таким зрелищем, но сейчас оно его нимало не удивило.

«Может быть, они рассчитывали, что, пока я сражаюсь с „самураями“, эта тварь в моем обличий сумеет подкрасться к Райэнне или Аратаку? Провели же они беднягу Клифф-Клаймера…»

Пока все эти мысли со скоростью горного потока мчались в мозгу Дэйна, он продолжал делать свое дело. Псевдо-Дэйн вел себя не слишком-то храбро, он держал оружие так же, как и его прототип, но острие клинка охотника опустилось слишком низко. Меч землянина устремился к врагу в ударе, называемом «ряса монаха», разрубил плечо твари и погрузился глубоко в ее грудь. Не успело тело охотника рухнуть на каменистую почву, как Дэйн обернулся, чтобы посмотреть, как дерутся остальные. Трупы убитых им охотников уже обретали свою естественную форму. Плоть их текла, как вода.

«Интересно, доживет ли кто-нибудь из нас до конца охоты, чтобы рассказать об этом?» — подумал Дэйн.

Аратак стоял на берегу реки, держа в одной руке секиру с окровавленным лезвием, а в другой также выпачканную кровью дубину. Несколько бесформенных тел медленно плыли вниз по течению. Оставшиеся человекообразные твари и псевдомехары, держа оружие на изготовку, отступили на другой берег реки. Одно из тел, плывших по реке, казалось, было куда больше остальных, оно уже растворялось, но Дэйн еще мог различить, что оно действительно огромно и покрыто волосами.

«Интересно, как им удается достигать таких размеров?» — подумал землянин.

На другой стороне реки остановилась в замешательстве, точно не зная, переходить ли ей поток или отказаться от этой затеи, уменьшенная копия Аратака. Роста в псевдо-Аратаке было не более восьми футов, но дубина и секира соответствовали по размерам тем, которые имел оригинал. Кроме того, у охотника наличествовал еще и щит. Рядом с ним, тоже мокрый, как и «Аратак», стоял тот, кого Дэйн определил как главного — медведеподобный охотник.

Теперь вся банда собралась на противоположном берегу. Примерно дюжина псевдолюдей и столько же псевдомехаров. У многих котообразных, как заметил Дэйн, имелись хвосты, которые он с удивлением разглядел и у некоторых обезьяноподобных. Марш подумал, что это копии близких к людям и мехарам биотипов. Однако более привычные варианты преобладали, хотя встречались среди них и совсем уж странные существа. Пара-тройка из них выглядели так, словно их предки были волками или енотами, а еще одно создание напоминало осьминога, достигшего размеров человека. Эта тварь имела не восемь, как полагается, а десять конечностей, и почти в каждой сжимала какое-нибудь оружие. Кроме того, в толпе охотников Дэйн заметил «паука», вращавшего свое смертоносное копье. Марш похолодел. Такой «паук» в одиночку едва не убил их всех! Однако в следующий момент тварь выронила оружие, первая имитация человека-паука была, видимо, куда более ловкой или же имела возможность получше потренироваться, но даже и она уступала в проворстве настоящему человеку-пауку.

Маленький отряд справился с первой волной нападавших, остальные же еще не перешли речку. Дэйн обернулся, чтобы посмотреть, каких успехов достигли дамы. Трупы охотников у воды и в воде валялись там, где их встретили смертоносные камни, выпущенные из пращи Даллит и тяжелая дубина Аратака. Райэнна стояла, опираясь на копье, древко которого она уткнула в валун. Два растекавшихся бесформенных тела лежали поодаль.

«А крови нет. Она, наверное, испаряется сразу же, как прольется… — Дэйн стоял, приходя в себя и готовясь к новой атаке. — Рано или поздно она состоится, — подумал он. — Охотники должны теперь убить нас. Они просто не могут позволить нам уцелеть, потому что в противном случае весь мир узнает о том, как в действительности выглядят эти твари.

Скоро сядет солнце. Хотя разве теперь это остановит их? Они же наверняка бросили против нас все свои силы».

Дэйн заметил, что кроме копии Аратака и его самого среди охотников имелись и псевдо-Райэнна и псевдо-Даллит. Последняя держала в руке пращу, что испугало Дэйна более всего.

«Есть насекомые, которые меняют форму и окраску, принимая вид своих врагов, чтобы ввести последних в заблуждение… — Если бы Марш встретился в бою не с „самураем“, а с копией кого-нибудь из своих друзей, он бы заколебался. Нужна огромная решимость, чтобы прикончить такого противника. Землянин попытался представить, как отсечет он прекрасную головку „Даллит“ или проткнет мечом упругое тело „Райэнны“ — тело, которое он так любил обнимать… Даже убеждая себя в том, что это всего лишь охотники, враги, Марш почувствовал, как нарастает в нем страх: его нервы могли не выдержать такого испытания! — Я не эмопат, как я могу определить, кто передо мной, охотник или друг?…»

Даллит, должно быть, почувствовала его ужас. Землянин услышал свист пращи, и, спев свою песню в вечернем воздухе, камень угодил в лицо псевдо-Райэнне, которая рухнула на землю, заливая ее кровью. Копия Даллит пустила в ход свою пращу. Выпущенный ею снаряд не попал в цель, трудно даже было сказать, в кого именно метился охотник, хотя Дэйну и показалось, что в него. Ответный выстрел угодил «Даллит» в висок, и Марш закрыл глаза, чтобы не видеть, как она упадет.

Дэйн поспешил открыть их, понимая, что сражение еще далеко не закончено. И точно, охотники двинулись через поток, поднимая тучу брызг. Один из человекоподобных (вернее, одна тварь более походила на женщину с кирпично-красной кожей и длинными иссиня-черными волосами) выбрался на берег, но острие копья Райэнны пронзило туловище охотника, из раны хлынула кровь, и существо упало. Не успел один из псевдомехаров выйти из воды, как дубина Аратака размозжила ему череп. Дэйн ждал, держа меч наготове, но остальные охотники не решались приблизиться. Огромный, похожий на медведя предводитель издал пронзительный вопль, который стал уже привычным для Дэйна, и твари отступили, сгрудившись на середине реки. Камень Даллит проломил череп одного из существ, и они отошли еще дальше.

Дэйн с удивлением посмотрел на командира охотников: «Почему он не дает приказа наступать? Не понимает, что ли? Им надо только напасть всем вместе, и берега нам не удержать!»

Стрела, пролетев над рекой, воткнулась в землю, затем последовала вторая, и тоже не попала в цель. Дэйн высмотрел среди охотников лучника, которым оказалось длинное существо с серой кожей и хвостом, как у обезьяны. Оружие оно держало двумя лапами, а с помощью хвоста вкладывало в лук стрелы.

«А вот и лучник объявился! Однако стрелок он никудышный, — подумал Дэйн. — Наверное, эти ребята не слишком утруждали себя тренировками с такими видами оружия или просто псевдоконечности не желают работать должным образом? Может быть, у охотников пропадает кураж, когда они не чувствуют, как лезвие входит в тело жертвы?»

Камень, посланный пращей Даллит, взметнул фонтанчик грязи на противоположном берегу, второй тоже пролетел мимо цели, не поразив ни лучника, ни стоявшего рядом с ним охотника.

«Что случилось? Она обычно стреляет метко… — Дэйн быстро повернулся. Лицо у Даллит было белее мела, глаза наполнились слезами, из прокушенной губы капала кровь, руки тряслись… — О Боже! Я знал, что так и случится. Она не выдержала напряжения. Ей пришлось убить тварь с ее собственным лицом, это-то и переполнило чашу терпения… — Дэйн устремился к девушке, чтобы, стоя рядом с ней, утешить, успокоить ее, но внезапно увидел ниже по течению реки слева какое-то движение. Приближался еще один отряд охотников! — Так вот чего они дожидались…»

Марш быстро вернулся к Райэнне.

— Отступай к скале, — приказал он. — Аратак, если можешь, продержись немного на берегу, а потом присоединяйся к ним. Даллит, похоже, вышла из строя… — С радостью и воодушевлением, которых он в тот момент отнюдь не испытывал, Марш закричал: — Даллит! Прибереги свои камни для «паука»! Мы возьмем на себя остальных!

В этот момент командир охотников издал еще один протяжный вопль, и твари двинулись в атаку. Оставив их на Аратака, Дэйн бросился на охотников, пробиравшихся по тропе вдоль ручья.

«Если я потрачу на них лишнюю минуту, нам отрежут путь к утесу и… к Даллит. О Боже, Даллит! Бедная, вконец измученная девочка…»

Первыми Дэйн встретил двоих псевдомехаров. Он увернулся от последовавших один за другим нескольких выпадов и ударом «до» разрубил тело первой твари. Падая, труп охотника помешал второму сделать выпад. Воспользовавшись секундным замешательством псевдомехара, Марш раскроил ему череп.

Даже зная с абсолютной уверенностью, что ему и его товарищам предстоит умереть, что силы противника огромны и его маленький отряд обречен, Дэйн чувствовал необычайный подъем, какую-то безумную бесшабашность: «Неужели это и есть упоение битвой, о котором говорится в сагах викингов?»

Потом он увидел еще одного «паука», вращавшего копье, лезвие которого блистало в лучах заходившего солнца. «Паук» казался огромным рядом с окружавшими его псевдолюдьми, бежавшими с длинными копьями наперевес.

Когда вся эта группа достигла конца узкой тропинки, Дэйн, не видя иного выхода, очертя голову бросился в отчаянную атаку. Позади раздавались всплески воды и чавкающие звуки — это Аратак крушил головы врагов своей дубиной. Не зная, как долго человеку-ящерице удастся продержаться на берегу, Марш понимал, что ему самому следовало бы отступить к скале, где он и Райэнна могли бы прикрывать друг друга, но сначала землянину хотелось уничтожить как можно больше врагов… Боже, какое удовольствие он испытывал, когда нападал, а не оборонялся! Он должен убить каждого, кто приблизится к нему на длину самурайского меча.

Пусть охотники потрясутся от страха, прежде чем его голова украсит жилище одного из них! Он отправит стольких из них к их распрекрасным предкам, что цены на землян многократно возрастут. Когда голову Дэйна подвесят по соседству с головой безвестного самурая, Марш расскажет воину, что его меч вдоволь напился крови врагов. Нет, не будет Дэйну стыдно перед японцем!

Отбив мечом выпад первого копейщика, не ожидавшего столь яростного нападения, Дэйн, оказавшись сбоку от него, изо всех сил обрушил на шею охотника свой клинок, и не успел упасть на землю первый труп, как Марш уже раскроил голову второй твари и оказался лицом к лицу с «пауком», который отбил удар меча щитом. Сверкнуло разящее лезвие копья…

Время исчезло или, точнее, перестало существовать, распавшись на части. Дэйн бросился на землю и покатился по ней. Копье «паука» дважды высекло из камней снопы искр и только чудом не ранило землянина, пройдя в дюйме от него. Марш видел все как в замедленной съемке: вот копейщики, твари в образе людей, стараются достать его жалами своего оружия, вот он переворачивается через голову, вот отражает мечом удары длинных копий и с удивлением понимает, что еще жив и даже не ранен. Но удивляться Маршу некогда, и клинок самурая рубит тело очередного охотника…

Другой копейщик оказался слишком близко, и Дэйн ударил его ногой в коленную чашечку. Охотник отлетел назад и наткнулся на лезвие копья своего товарища. Кувыркнувшись вперед, как медвежонок в русском цирке, Дэйн вскочил на ноги, направляя клинок в горло следующей твари, но вспомнив, что таким образом ее не убить, Марш обрушил меч на голову охотника.

«Девятый, черт меня возьми! Девятый! Или десятый? А! Какой смысл считать?»

Замешкавшись, Дэйн слишком поздно уклонился от удара копья. Материя рубахи затрещала. Боль ожгла руку, подействовав на опьяненного битвой Марша отрезвляюще: «Бог ты мой! Как там остальные? Паукообразная тварь прошла мимо меня!»

Дэйн поднял меч и закричал, а когда оставшиеся копейщики атаковали его, развернулся и изо всех сил помчался к утесу.

Аратак отступал от ручья, раз за разом обрушивая дубину на прикрывавшегося щитом «осьминога», который полз по берегу, стараясь поранить лодыжки человека-ящерицы то тем, то другим оружием. Толпа охотников, возглавляемая «медведем» и псевдо-Ара таком, а также более крупным из «пауков», выбралась на никем не охраняемый берег.

Другая «паукообразная» тварь находилась между Аратаком и скалой и, вращая свое смертоносное копье, стреляла красными глазищами то в человека-ящерицу, то в сторону обеих женщин. В позе твари чувствовалась надменность, вовсе не свойственная настоящим «паукам». Охотник не обратил внимания даже на пролетевший возле его головы камень.

«Аратак попадет в ловушку! С одной стороны — „паук“, с другой — „осьминог“!»

Следующий камень угодил паукообразному существу в то место, где верхняя часть тела соединялась с брюшком. Охотник мгновенно развернулся и ринулся на Райэнну и Даллит.

Дэйн помчался на помощь, отлично понимая, что не ему состязаться в беге с «пауком». Марш видел, как Райэнна выбросила вперед копье, а Даллит с лицом белее мела бросала и бросала камни, праща ее вращалась, казалось, не останавливаясь ни на минуту. Краем глаза землянин заметил, что Аратак прыгнул на «осьминога» и, схватившись своей могучей ручищей за край щита, оторвал его вместе со щупальцем. В следующую секунду дубина Аратака обрушилась на тело твари, превращая его в бесформенную массу. Покончив с охотником, огромный человек-ящерица развернулся и побежал к утесу.

Даллит вдруг задрожала, выпустила из рук пращу и, с ужасом посмотрев перед собой, закрыла лицо руками. В этот момент паукообразная тварь добежала до скалы. Райэнна ударила его своим копьем, но «паук» принял острие на щит и отразил выпад. В следующую секунду он, взяв свое оружие двумя «руками», выбросил его далеко вперед, целясь прямо в голову рыжеволосой женщины. Райэнна пригнулась, и острие копья угодило прямо в грудь Даллит.

Дэйн издал душераздирающий вопль и кинулся к скале, выкрикивая имя девушки. Теперь он мог думать только о том, чтобы, убив паукообразную тварь, бросить свой меч и заключить Даллит в объятия.

Но Аратак подоспел раньше. Он опередил охотника, который еще не вытащил жало своего копья из хрупкого тела Даллит. Могучая ручища человека-ящерицы схватила тварь за две «ноги», охотник потерял равновесие, и в тот же миг огромная дубина обрушилась на голову и тело «паука». Фонтаны крови брызнули на многие ярды вокруг. Аратак же, размахнувшись, швырнул искореженные останки твари прямо на бросившуюся в атаку свору охотников.

Разум Дэйна точно парализовало.

— Даллит! Это неправда! Даллит! — выкрикивал он имя девушки опять и опять, не соображая, что делает. Котообразная тварь напала на него с мечом в руке, и Дэйн убил охотника, даже не осознав, что сделал. Он больше ни о чем не думал, превратившись в дико орущую машину для убийства. Аратак и Райэнна неистово сражались над павшей Даллит. Тут вдруг что-то случилось с Маршем, и в мозгу его вспыхнула мысль: «Ее тело принадлежит мне! Я не дам этим тварям ни сожрать ее, ни взять себе как трофей, чтобы они могли отрубить ее прекрасную головку и повесить на стену. Живая или мертвая — она моя, они не получат ее, даже если мне придется перерезать всех проклятых охотников на этой треклятой Луне…»

Ослепленный горем Марш, казалось, лишился рассудка, закружившись в смертоносном танце. Первый из копейщиков, осмелившийся приблизиться к нему, упал с разрубленной грудью. Мечник, псевдомехар, лишился головы. Дэйн едва понимал, что рядом с ним сражается Аратак, работая одновременно и дубиной и секирой. Длинные копья отскакивали в сторону или разлетались в щепы, а те, кто орудовал ими, ложились мертвыми на каменистую почву Красной Луны. Стоя спиной к скале, Райэнна сражалась вместе с друзьями, то и дело выбрасывая вперед копье. Охотники, принявшие форму людей, попытались зайти в тыл Дэйну, он убил двоих не задумываясь, автоматически. Краем глаза землянин видел, что солнечный диск над головой Аратака коснулся края горизонта.

«Теперь уже все равно! Убить их всех или хотя бы постараться сделать это!»

Бородатая человекообразная тварь устремилась на Дэйна, прикрывая тело круглым металлическим щитом и размахивая над головой тяжелым прямым мечом. Вспоминая, как ловко отражал его удары «паук», Дэйн отпрыгнул влево и, взмахнув своим клинком, разрубил врагу плечо и правую часть груди.

Что произошло в следующие секунды, Дэйн даже сначала и не понял. Аратаку каким-то образом удалось сломать меч медведеобразной твари и отбросить ее далеко назад. Командир охотников принялся подыскивать себе другое оружие на земле среди расплывавшихся тел своих товарищей. Дэйн и Аратак напали на «медведя» вдвоем, но бросившийся на помощь командиру псевдочеловек-ящерица ударил Аратака под коленку своей дубиной. Тот упал, но продолжал размахивать секирой, однако противник отражал все удары щитом. Лезвие копья Райэнны воткнулось фальшивому человеку-ящерице в бок. Тварь рухнула на землю. Теперь оба Аратака, подлинный и фальшивый, оказались лежащими на земле. «Медведь» поднял копье и бросился было в атаку, но споткнулся о тело серокожего лучника. Охотники вдруг стали отступать к реке, а Дэйн, оглянувшись, увидел сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, что солнце исчезло за горизонтом.

«Закат. Битва окончена…»

Уцелевшие охотники — числом не более дюжины — шли по воде. Громадный «медведь» заревел и поднял копье, точно собираясь вновь атаковать непокорную дичь, двое-трое охотников остановились было, но остальные продолжали отступать. Разозленный этим командир погрозил дичи своим оружием и двинулся прочь.

«Клянусь, мы с Аратаком хорошо поработали, чтобы уменьшить их поголовье. Бьюсь об заклад, что на сей раз мы имели дело со всей сворой — в прошлой охоте их, кажется, участвовало сорок семь!»

Но цена, заплаченная Дэйном и его друзьями, была слишком высока. Даже если бы удалось вырезать всех тварей, и тогда она бы не показалась Дэйну достаточной…

Он повернулся и поспешил туда, где среди камней лежала Даллит. Марш видел, что позади него кто-то поднялся, возможно даже псевдо-Аратак, но в тот момент землянину было все равно. Потом Дэйн понял, что это — настоящий, но его ничего не волновало, кроме Даллит.

Девушка лежала среди камней, раскинув руки в стороны, а ее огромные темные глаза — глаза раненой нимфы — слепо смотрели в темневшее небо.

Любовь и смерть. Любовь и смерть.

Дэйн обхватил плечи девушки, а потом, уронив голову на ее бездыханную грудь, так и остался лежать без движения и наполовину без сознания…

16

Планета охотников висела высоко в небе, закрывая большую его часть кирпично-красной громадой. У Дэйна снова возникло ощущение, сходное с клаустрофобией, ему показалось, что он ходит под висящим на стреле крана грузом, который вот-вот обрушится на него. (Кому какое дело? Пусть упадет… и раздавит…)

Дэйн не хотел бросать тело Даллит. Ни Аратак, ни Райэнна не могли помочь ему, и он в конце концов осознал, что это именно так. А ведь поначалу он даже обвинил их в том, что они нарочно собираются оставить ее здесь, трофеем для охотников! До Марша не сразу дошло, что друзья его ранены; рана на бедре Райэнны открылась вновь, а Аратак мог идти, только опираясь на свою дубину, — удар, нанесенный человеку-ящерице его копией, охотником, не прошел даром. Едва сохраняя способность воспринимать происходящее, Дэйн потащился за друзьями к нейтральной зоне. Он слышал, как Райэнна говорила, что сил после битвы у нее уже не осталось, и как Аратак заявил, что затмение уже близко (однако когда бы оно ни произошло, все равно уже будет слишком поздно). И все же главным для Дэйна оставалась смерть Даллит, все остальное было несущественно.

«Ее коса все еще у меня под рубашкой», — подумал он. Мысль об этом вызвала в его душе прилив отчаянной горечи, и лишь только потом Марш понял, что у него течет кровь из раны в предплечье, а также из царапины на голове.

Дэйн продолжал машинально двигаться, погруженный в свои мрачные раздумья, как вдруг услышал негромкий стон и увидел, что Райэнна упала, неудачно наступив на больную ногу. Марш оторвал кусок материи от своей рубахи и сделал женщине перевязку. Он хотел понести Райэнну, но та энергично запротестовала и, опираясь на плечо Дэйна, продолжала идти вперед. Он и сам с удовольствием рухнул бы прямо на тропинке, но все-таки упрямо продвигался дальше, понимая, что хотя бы ради Райэнны необходимо найти место, где их ждет отдых, еда и возможность хоть чуть-чуть поспать, не опасаясь нападения. Прошло не более получаса, и остатки потрепанного отряда добрались наконец до сиявшей огнями нейтральной зоны. Но этот небольшой отрезок времени, растянувшийся до неопределенных, казалось, не имевших границ размеров, представлялся Маршу куда более длинным, чем последнее сражение и даже все время охоты. Это была бездна, в которой жизнь Марша раскололась надвое. Но он все еще оставался жив, как бы мало его жизнь сейчас ни стоила!

Запах пищи, растекавшийся по нейтральной зоне, вызывал у Дэйна тошноту. Райэнна принесла ему полную тарелку, но он отказался от еды.

— Я не могу есть, — проговорил он, но когда тарелка оказалась у него в руках, Дэйн машинально начал запихивать в себя куски пищи, не ощущая даже ее вкуса. Он съел все, и Райэнна принесла ему еще. Тут внезапно в голове у землянина прояснилось. Черный кошмар, окутывавший его, рассеялся, и он обрел ощущение реальности. Даллит мертва, а он сидит тут и ест бифштекс, который уже давно хотел себе заказать… С каким-то ужасом Дэйн отставил от себя вторую тарелку и посмотрел на нее. Еды почти не осталось. Его опять затошнило. Дэйн в изумлении проговорил:

— Как я могу сидеть здесь и есть?…

Райэнна не сказала ни слова, а просто молча положила на руку Дэйна свою маленькую жесткую ладошку, и он увидел, что глаза женщины полны слез. Она даже не всхлипывала, не вытирала глаз, просто сидела, ела и беззвучно плакала. В душе Дэйна все всколыхнулось. Он вытер лицо Райэнны краем плаща и сказал:

— Милая, если ты будешь так изводить себя, то вконец ослабеешь.

«Я просто свинья, — подумал Дэйн. — Сна ранена, а ухаживает за мной. — Он только сейчас осознал, какое громадное количество пищи они поглотили. Немудрено после такого побоища. — Скольких я убил? Наверное, я этого никогда не узнаю, но думаю, что древний самурай не стыдился бы за меня. Он, наверное, и сам чертовски хорошо дрался. Надо думать! Иначе бы они не „надевали“ его лица, не принимали его образ спустя четыреста лет после того, как убили храброго воина».

Дэйн снова нежными и заботливыми движениями вытер слезы с лица Райэнны. Даллит ушла, и в мире не осталось ничего такого, ради чего стоило бы жить… Но Райэнна… Она все еще нуждается в нем!

Женщина всхлипнула и сказала:

— Я любила ее, Дэйн. Но она все равно не смогла бы жить, помня обо всем, что с нами случилось. Охота уничтожила Даллит, она была для нее хуже самой смерти…

Аратак, который тоже подошел к ним, пророкотал:

— Она не могла вынести того, что ее собственная сущность оказалась способной сливаться с сущностью охотников, что она может становиться одной из них. Райэнна была права, Дэйн, эмопаты с планеты Спика-4 всегда погибают, оказавшись оторванными от себе подобных. Она начала умирать сразу, как только очутилась на звездолете мехаров, но оставалась с тобой, потому что ты нуждался в ней, и она это знала…

Дэйн кивнул. Он-то думал, что Даллит жила потому, что он показал ей возможность жить дальше! Наверное, она просто какое-то время разделяла его жгучее желание выжить, как разделяла с ним многое за этот короткий период. Но теперь Дэйн понимал, что Аратак говорит правду. Он, Марш, спасал Даллит, делая это не для нее, а прежде всего для самого себя, питая ее своей волей к жизни, он мог держать в узде свой собственный страх перед неминуемой смертью.

«Любовь и смерть, любовь и смерть… Я-то думал, что все понял, но, наверное, никто не сможет прочувствовать это до конца…»

В нейтральной зоне кроме них не было ни души. Вероятно, только им и удалось пока уцелеть. Служители безмолвно передвигались по территории, и тем не менее, казалось, продолжали испытывать к пленникам определенное почтение.

«Мы все еще священная дичь», — с горькой усмешкой подумал Марш.

Они с Райэнной улеглись рядом, накрывшись одним плащом; желание проснулось в Дэйне, но лишь на миг: страшная усталость и перенапряжение взяли свое, измученное тело и охваченный горячкой мозг, казалось, провалились в бездонную пропасть тяжелого сна.

Когда Дэйн проснулся, вставало солнце. Марша точно плетью стегнули, когда он осознал, что они проспали и давно уже наступило время охоты. Почему их не прирезали спящими? Потом, увидев стоявших рядом Служителей и с полдюжины охотников, он понял, в чем дело. После вчерашней битвы он и его друзья честно заслужили право отоспаться. Райэнна проснулась почти одновременно с Маршем и, осмотревшись по сторонам, вздрогнула от ужаса, увидев охотников. Аратак взял свою дубину и, покачиваясь, поднялся на ноги.

И тут Дэйн осознал вдруг, что в небе висела кирпично-красная, излучавшая багровое сияние планета охотников, навстречу которой, встав из-за горизонта, спешило солнце…

Громадный медведеобразный командир охотников шагнул к Дэйну, который, вскочив на ноги, инстинктивно схватил свой меч.

Командир жестом показал Маршу, чтобы он оставил оружие, но землянин продолжал сжимать рукоять меча. Оружие охотника находилось в руках одного из металлических Служителей, оба они — и «медведь», и лишенный черт индивидуальности робот — поспешили к Дэйну.

Охотник заговорил, Марш не понял ни слова, но тут зазвучал ровный механический голос робота:

— У нашего командира к вам личное предложение. Вы убили пятерых его братьев по рою, но, оказавшись столь превосходной дичью, вы доставили такое удовольствие охотникам, какого они не получали в течение семисот восемнадцати циклов охоты. Поэтому наш командир считает, что вы заслуживаете особой милости. Товарищи ваши получили свои ранения в честном бою, и наш командир дарует им их жизни, хотя час затмения еще не наступил. Если бы вы не убили пятерых его братьев по рою, то с вами поступили бы точно так же и наш командир чествовал бы вас наравне со всеми. Но поскольку между вами лежит кровь его родственников, он просит даровать ему возможность встретиться с вами в схватке один на один. Если вы сумеете победить, то все трое уедете отсюда с честью, славой и богатством, если нет, в память о вас ваши товарищи получат свободу.

— Деремся до смерти?

— До смерти или до момента затмения, — произнес Служитель.

Дэйн взглянул на Райэнну и Аратака и, не спрашивая у них совета, принял решение:

— Я готов.

— Дэйн!.. — воскликнула Райэнна, а Аратак сказал:

— Не будь дураком. Они не могут не убить нас, потому что если мы уйдем отсюда, то расскажем всем, как на самом деле легко справиться с охотниками!

Как ни странно, но Дэйн верил словам командира, прозвучавшим из уст Служителя. А может быть, просто понимал, что выбора у него все равно нет. Марш ответил Служителю:

— Скажи, что я согласен.

Вероятно, между роботом и охотником существовала телепатическая связь, потому что Служитель ничего не сказал, а командир взял свой большой щит и меч. Дэйн выхватил самурайский клинок. Охотник повернулся к землянину левой стороной, почти полностью прикрывая щитом свою огромную мохнатую грудь, жизненно важные центры его тела оказались практически полностью защищены. Меч он прятал за спиной.

«Стойка фехтовальщика наоборот, — подумал Дэйн. — Это позволяет и нападать и обороняться одновременно. У меня такой возможности нет.

Однако, чтобы ударить, ему все равно придется менять положение щита. Займемся его плечом…

Осторожно, Марш, — предостерег он сам себя. — Будь настороже! Всякий раз, когда тебе попадался щитоносец, рядом находились друзья. А это — бой один на один».

Охотник медленно заскользил вперед осторожными мелкими шажками. Он тоже сохранял бдительность, опасаясь стремительного выпада Дэйна. Землянин мог использовать боковой удар, не раз уже приносивший ему победу, но он атаковал в стремительном броске, нацеливая клинок в голову «медведя». Охотник отразил выпад щитом, и в то же мгновение Марш отскочил, уворачиваясь от молнией сверкнувшего широкого меча противника. Удар, который мог бы разрубить бедро землянина, лишь поцарапал ему кожу. «Медведь» взмахнул своим оружием, и клинок, направленный в голову быстро отскочившего в сторону Дэйна, просвистел около его виска.

Марш контратаковал, целясь противнику в плечо, но тот вновь оказался наготове. Щит «медведя» прижал меч Дэйна к его же левому плечу, а широкий клинок охотника устремился ему в голову. Молниеносным движением Дэйн упал на левое колено и, изловчившись, поднял над головой самурайский меч. Удар «медведя» оказался настолько силен, что Дэйн едва не выронил свое оружие, однако в следующую секунду он обрушил клинок на покрытые шерстью колени врага.

«Раз щит мешает поразить его в голову или в корпус, попытаюсь оттяпать ему одну из конечностей. Это не убьет его, но ослабит… Псевдомехар закричал и бросился бежать, когда я отрубил ему „руку“. Этот силен и чертовски ловок, но может быть, слишком беспокоясь о жизненно важных частях своего тела, он допустит какую-нибудь оплошность?…»

Некоторое время противники кружили, как бы изучая друг друга. Вдруг Дэйн закричал и устремился вперед, занося над головой меч, охотник поднял щит, чтобы защитить голову, и тогда Марш, бросив свое тело влево, отвел клинок как можно дальше вправо и с размаху обрушил его на ноги своего врага. Дэйн немедленно поднял клинок над головой, чтобы отразить удар сверху, который неминуемо должен был последовать.

Но ничего не произошло. Дэйн отскочил, держа меч перед собой, и увидел, что командир охотников заваливается на бок, подняв над головой щит и меч.

«Хорошо, просто отлично! Теперь он не сможет нападать, только защищаться. Правда, и я не могу с ним ничего сделать. Главное для меня — это продержаться до…»

Услышав крик Райэнны, Дэйн бросил короткий взгляд на небо. Тень наползала на равнину, а маленький солнечный диск уже наполовину скрылся за краем огромной планеты охотников. Дэйн посмотрел на «медведя», который, рухнув на землю, выпустил меч и уронил щит, его отрубленная нога растекалась, теряя форму. Налетел ветер, быстро стемнело. Дэйн, не веря своим глазам, тупо смотрел на превращавшегося в студенистую массу охотника.

«Ну конечно! — подумал землянин. — Вот и разгадка. Они обретают естественный облик или когда умирают, или… когда становится темно. Но при яркой луне они могут сражаться, поэтому затмение кладет конец охоте.

Они превращаются в студень!»

Пока Дэйн и Райэнна в растерянности смотрели друг на друга, двое Служителей принесли корпус третьего, бережно погрузили тело командира охотников в стальную раковину и закрыли ее крышкой. В тот же миг из нее раздался странный металлический голос:

— Мой враг, самый лучший и благородный из тех, с кем мне приходилось встречаться. В этот последний момент, прежде чем я вернусь в роеобразное состояние покоя, я заявляю тебе, что ты свободен. Проживи я еще хоть тысячу циклов, все равно, уверен, не насладиться мне столь прекрасной охотой! Теперь же мне предстоит провести полцикла в состоянии сна, не осознавая себя личностью, прежде чем я вновь вернусь к активной жизни. Обещаю тебе, что следующие сто циклов буду сражаться в твоем обличий, в память о тебе…

Мысли Дэйна заметались, как потревоженные летучие мыши: «Боже мой! Половину жизни они проводят в металлических оболочках. Служители — не роботы! Не роботы, но и не охотники… Неудивительно, что они столь бережно обращаются со священной дичью… Именно она представляет собой для них образцы жизни и самосознания индивидуумов, которые известны охотникам… Только на протяжении охоты они становятся личностями и ни в какое другое время, вероятно, не могут быть сапиентны. Разве допустимо считать коллективное сознание роя принадлежащим к подлинному разуму?»

— Я в последний раз приветствую тебя… в последний момент, когда я есть я. Я… мы…

Дальше говорил уже не предводитель охотников, а Служитель:

— Мы воздаем вам почести и в заключение священной охоты просим дать торжественное обещание не разглашать наших секретов ни в коем случае.

— Ни в коем случае, — сказал Дэйн, убирая меч в ножны. — Однако, если станет известно о том, что вы существуете, что охота — не просто кровавое побоище, а поединок и что победителей щедро награждают… думаю, что самые крутые парни со всей вселенной выстроятся у ваших дверей и вы сможете сами выбирать себе дичь, вместо того чтобы покупать или красть ее! Думаете, никто из них не захочет попробовать уцелеть, сражаясь всего лишь с бесформенным страхом? Дайте им шанс — и у вас будет столько добровольцев, что вам придется записывать их в очередь!

Как ни трудно было в это поверить, но в голосе Служителя, казалось, звучала радость.

— Вероятно, так оно и будет. Когда-нибудь… В любом случае, Досточтимые победители в священной охоте, позвольте нам служить вам. Вас ждет за пиршественным столом другая дичь. Вам надлежит своим видом внушить им храбрость и надежду. Наши братья, которые потратили все прошедшее с момента предыдущего затмения время на подготовку охоты, уже восходят на борт корабля, чтобы прибыть сюда.

Большего Служители сделать для них не могли. Дэйну и его товарищам дали возможность как следует отмыться, сытно и вкусно накормили, затем обрядили в новые одежды и увили гирляндами цветов. Райэнна прижалась к Дэйну, которому все происходившее казалось сном.

— Богатство, — пробормотала она. — Хватит, чтобы основать научный фонд… может быть, снарядить экспедицию, чтобы исследовать древний город и разузнать все о людях, которые спасли меня…

Аратак сказал тихонько:

— Божественное Яйцо сочло нужным, чтобы жизнь моя продлилась, наверное, у него есть еще для меня работенка в Содружестве. Но прежде чем я займусь ею, мне бы хотелось отправиться на Спику-4 и рассказать народу Даллит о ее смерти… и к соплеменникам Клифф-Клаймера я тоже не прочь наведаться. Другого применения богатству я для себя не вижу.

Дэйн погладил ножны самурайского меча. А не был ли древний самурай одним из уцелевших? Может, он просто покончил с собой, когда узнал, что должен отдать свой меч охотникам?

«Мне бы хотелось оставить его у себя, но думаю, что мне не придет в голову когда-либо вновь сражаться на мечах».

— Дэйн, ты можешь отправиться домой, — сказала Райэнна.

— Ну уж нет!.. Я не собираюсь пополнять ряды психов, которые морочат всем головы рассказами о своих контактах с хозяевами летающих тарелок, — ответил Дэйн, крепко сжимая рыжеволосую красавицу в своих объятиях.

Сначала — на планету Даллит вместе с Аратаком, чтобы поведать ее народу, как она погибла. А потом… Что ж, ему предстоит еще долгая жизнь, а вселенная огромна, но это приключение было несомненно самым грандиозным…

Он еще крепче прижал к себе Райэнну и громко засмеялся.

Любовь и смерть. До конца своих дней будет он носить в своем сердце образ Даллит, как носит у тела ее косу, но ни любовь, ни смерть уже не смогут смутить его душу и вселить в нее страх.

Он встретился лицом к лицу и с тем и с другим и остался жив. Раз так, жизнь продолжается, он будет совершенствоваться в ее познании, пока не поднимется однажды до высот осмысления своей собственной смерти.

УЦЕЛЕВШИЕ

ПОСВЯЩАЕТСЯ

нашей маме Эвелин Зиммер, без которой, понятно, это сотрудничество было бы невозможно.

1

«Вся вселенная лежала передо мной, — ворчал про себя Дэйн Марш. — Я мог бы отправиться в любую галактику. А где оказался? В городишке Трясина на планете Уныние!»

В доме застыла тишина, засасывающая тишина, прерываемая лишь мурлыканьем кондиционера, подающего воздух с нужной скоростью, очищенный, переработанный, с легкой добавкой аромата, который можно было бы легко поменять на запахи горных сосен или луговых цветов, залитых солнечным светом, или на благоухание пляжного прилива. Вот и сейчас жужжание работающего аппарата прерывалось звуками отдаленного прибоя, такими же искусственными, как и мурлыканье кондиционера, но успокаивающими. Освещение тоже можно было изменить легким касанием кнопки — от лунного света до сверкающего солнечного. И все это было ненастоящим. Поддельным. Удобным и даже роскошным. Но все же поддельным.

Дэйн поднял глаза на стену, большую часть которой занимал огромный экран; на стене висел самурайский меч. При виде его Дэйном овладело неясное чувство вины за окружающую его роскошь.

«Вот что настоящее. Пугающее, но настоящее. Исконное, до мозга костей, до самой смерти настоящее. А я…»

Это был не тот самурайский меч, с которым он провел в сражениях одиннадцать дней на Красной Луне, выйдя победителем и в конце обретя богатство и свободу. Тот меч висит в Оружейном музее на планете охотников. Но первое, что сделал Дэйн, став богатым, — вернее, почти самое первое, — заказал точную копию самурайского меча, с которым пережил все те битвы. Обладающее телепатическим даром занятное существо, представитель одной из протозаврианских рас, похожий на земную ящерицу-ядозуба, но ростом с человека, обследовало ум и память Дэйна с целью собрать все детали его воспоминаний об оружии, включая не только внешний вид меча, но и его вес, свист клинка в воздухе, напряжение мышц в руке, все, что Марш запомнил и запрятал в подсознание. Затем искусный оружейник выковал ее, и теперь только логика подсказывала Дэйну, что настоящий клинок Матагучи висит в арсенале на планете охотников. Его меч…

А в общем-то, глупый жест. Сентиментальный, как и та длинная светлая коса Даллит, что спрятана в укромном уголке этой комнаты. Романтичный и фальшивый жест, как фальшив воздух морской в комнате и отдаленный прибой, доносящийся из звуковоспроизводящей системы. Та часть его жизни завершена, и Дэйн ясно понимал, что сожалеть об этом не приходится. Поначалу цивилизованный и автоматизированный, утопический мир, в который он попал, казался желанным после затянувшегося кошмара, происходившего на Красной Луне. И еще долго его заставляли пробуждаться в поту кошмары с чудовищами, проникающими во снах сюда, почти в центральную часть Содружества, и превращающимися в замаскированного охотника, одного из оборотней Красной Луны. Много раз вскакивал он, готовый к битве, вопя и хватаясь за уже ненужный меч и пробуждая своими криками Райэнну. Она его понимала. Ее преследовали собственные кошмары, и Дэйну порой казалось, что они могут оказаться и пострашнее его видений. А может, то были отголоски воспоминаний о жизни на Земле, до того как космический корабль мехаров унес его прочь от одинокой яхты посреди Тихого океана, отголоски того, что напоминало ему, вопреки логике Содружества, что Райэнна — женщина и, следовательно, слабое создание, нуждающееся в защите. Но жизнь доказала обратное: Райэнна была не слабой женщиной, а его спутником в боях на Красной Луне, товарищем по оружию, любовью его. Он с большим желанием прибыл сюда вместе с ней, и она занималась здесь составлением отчетов о планете охотников для Центрального разведывательного управления Содружества. С большим желанием. Поначалу.

Райэнна… Ей скоро отправляться домой. В Содружестве, здесь, на Центральной, не существовало такого понятия, как брак, Дэйн же, со своей стороны, полагал, что с Райэнной они находятся в таких отношениях, которые на Земле иначе бы и не назвали. По крайней мере, никому из них и в голову не приходило, что они могут расстаться. Слишком многое они испытали вместе, чтобы теперь существовать порознь.

Дэйн подошел к тому месту, где должно было бы находиться окно, если бы в квартирах существовали подобные анахронизмы, нажал на панель, и стена стала прозрачной. Вид открывался такой, как на Земле из квартиры, расположенной на втором этаже (на самом деле она находилась на высоте в полкилометра, но подобная иллюзия создавалась при взгляде из любой квартиры, расположенной в здании). Он увидел празднество, охватившее улицы города, занимавшего почти половину территории планеты, города, которого никто, кроме Дэйна, не называл Трясиной, на планете, которая не называлась Унынием. Но они таковыми и являлись.

Было время, когда Дэйну казалось, что ему никогда не наскучит смотреть на эти улицы, на слоняющиеся по ним толпы ящерообразных, котообразных, птицеобразных или, пользуясь терминологией Содружества, ящероподобных, котоподобных, птицеподобных и на других представителей самых различных видов разумных существ. Феномен, известный как Вселенский универсальный разум, принимал разнообразные формы. В Содружество входило несколько сотен планет, да еще почти на таком же количестве не входящих в него миров существовала разумная жизнь; и представители этих миров разгуливали сейчас на улицах.

Значительное число особей представляли из себя обезьяноподобных. Дэйну их удобнее было называть людьми. Некоторые из них и в самом деле походили на людей и даже, оказавшись на Земле, могли бы запросто фланировать там по улицам, не привлекая особенного к себе внимания. Появление же некоторых других могло бы привести к панике — с их-то лоснящимся мехом и длинными, гибкими хвостами (он никак не мог забыть одну причудливо красивую человекообразную женского пола, расчесывавшую свои волосы драгоценным гребешком, который удерживался хвостом), или, например, с четырнадцатью пальцами, или с таким же количеством ног, или одновременно и с тем и с другим. Тут и там в толпе попадались представители столь отличных от данного мира миров, что им приходилось передвигаться в скафандрах с соответствующей атмосферой внутри, а то и в аквариумах с необходимой для их существования средой. И Дэйну казалось, что ему никогда не надоест наблюдать за этим бесконечным карнавалом жизни. Он делал это с упоением, хотя и знал, что эти наблюдения приведут к ночным кошмарам, где охотники будут принимать различные формы, обманывая его бдительность, превращаясь в ящерообразных, кото- и медведеподобных, а то и принимая образы его самого или покойной ныне возлюбленной Даллит… И тогда он будет кричать…

Теперь же он мечтал о том, чтобы оказаться в обитой войлоком комнате, похожей на палату в психиатрической больнице.

На Земле атавистическая тяга к приключениям уводила его в горы, заставляла зарабатывать черный пояс по каратэ, дзюдо и другим видам боевых искусств, посещать самые дикие уголки планеты, на карте которой оставалось все меньше и меньше белых пятен, и наконец вынесла его одного в открытый океан на маленьком суденышке, где он стал легкой добычей невольничьего корабля мехаров, унесшего его прочь. И поначалу здесь, в огромных пространствах Содружества, он тоже увлекся приключениями, новыми и многообразными.

Но только тут, если ты лез в гору, за тобой следом тащился робот, прикрывающий тебя на склоне защитным полем, подхватывающий тебя при падении или даже при намеке на падение. Дэйн научился управлять привычными здесь маленькими воздушными судами и три раза облетел вокруг планеты, упиваясь скоростью, пока не убедился, что на этом чертовом аппарате путешествует как внутри того изолированного резервуара, в котором обитают здесь дышащие метаном; он не смог бы разбиться, если бы даже захотел, а в случае немыслимом, если бы вдруг сразу отказали все три системы безопасности, в считанные секунды, независимо от того, в какой точке планеты он бы находился, на помощь мониторинговой системой была бы вызвана спасательная команда.

Он на какое-то время увлекся планеризмом, к которому не были склонны человекообразные (это был спорт котоподобных), наслаждался силой поднимающихся воздушных потоков, взлетая по струе, оставленной реактивным истребителем. Одетый в кислородную маску, Дэйн наслаждался короткими волнующими моментами, пока не узнал, что электронная система планера делает аппарат не опаснее детского автомобильчика; Марш оставил и эту забаву. В ней уже не было ничего забавного.

Райэнна не могла его понять.

— Тебе хочется свернуть себе шею? — спрашивала она его, а он, словно издеваясь, отвечал ей отрицательно. — Тогда какая тебе разница? Ведь ты же испытываешь волнение от подъема по восходящему потоку. И ты просто не обращай внимания на все эти электронные системы безопасности. По крайней мере, ты не погибнешь из-за дурацкой оплошности или секундной рассеянности.

Дэйн приходил в отчаяние, пытаясь объяснить ей, что он чувствует. Разумеется, она была права. Встречаясь лицом к лицу с мгновенной и безжалостной смертью, он дрался, как безумный, за возможность выжить, пугаясь и приходя в отчаяние, как и Райэнна. Он вовсе не хотел умирать.

— Но это же развращает, когда знаешь, что вслед за твоим промахом не последует наказание. И не получаешь никакой награды за свое мастерство или мужество; и стало быть, я ничем не отличаюсь от какого-нибудь неуклюжего увальня или перепуганного десятилетнего мальчугана!

— Дэйн, — говорила она мягко, понимающе, — ты уже доказал свое мужество. Нельзя же без конца заниматься этим. Я знаю, что ты храбрец, и ни к чему без конца доказывать это даже самому себе.

Дэйн готов был ударить ее. Впервые они так близко подошли к ссоре, но впоследствии он понял, что со своей точки зрения она безусловно права. Ну как он мог объяснить, что вовсе не собственное мужество он проверяет, а свое искусство, свой потенциал; что он создан так; что ему нужен настоящий, а не поддельный вызов. И в конце концов они попросту перестали говорить на эту тему.

По совету Райэнны он разыскал несколько модных студий, где обучали различным искусствам, включая и полдюжины экзотических боевых. Перенимая приемы обращения с мечом варваров различных планет, он оттачивал собственное мастерство. И в настоящий момент как награда за труды появилась возможность сражаться с огромным птицеподобным существом с саблей столь длинной, что она по праву могла бы называться пикой; Дэйн противостоял ему на равных, побеждая последнее время все чаще и чаще.

Марш нередко подумывал об открытии собственной студии; но тогда ему пришлось бы остаться здесь, а он не хотел связывать себе руки, ожидая, когда же Райэнна закончит работу по составлению отчетов. С теми богатствами, что он отхватил на планете охотников, он мог нанять небольшой космический корабль с опытным пилотом; ведь в этой галактике еще оставалось столько неисследованных миров.

Если им повезет, то премия, которую выдадут им как первооткрывателям, или гонорары за отчеты Райэнны для исследовательских археологических и антропологических служб Содружества могли бы компенсировать их затраты; к тому же, к счастью, эта идея так же увлекала Райэнну, как и его. Но ее работа, казалось, никогда не закончится. Каждый раз, когда уже вроде бы дело шло к завершению, объявлялось новое агентство, или бюро, или административное управление, требующее еще одного отчета. Дэйн полагал, что его подруга уже полностью выжала все из себя, но, казалось, не было конца вновь возникающим требованиям о выдаче новой информации.

И поэтому Дэйн скучал и скучал сутки напролет. Самурайский меч, казалось, издевался над ним.

«Глупый, бессмысленный жест, возведение алтаря тому, во что я, похоже, и сам не верю».

Схожесть с синтоистским алтарем многое ему напомнила. С точки зрения самой настоящей реальности, только это и имело смысл в его жизни.

«Что же касается оставшихся мне лет, то собираюсь ли я тосковать о прошлом или буду искать новых приключений?»

Впрочем, он уже решил, что нынешний образ жизни уныл и губителен. Ох, скорее бы Райэнна закончила свою работу.

С его точки зрения, в данный момент она занимала положение некоего продвинувшегося вперед ученого, оказавшегося на перекрестке двух наук — антропологии и археологии — и выполняющего роль своего рода переводчика между различными цивилизациями. Ничего, когда она закончит со своими отчетами, у нее появится возможность заняться подлинными, настоящими исследованиями.

Большинство ученых ее уровня получали стипендии от различных фондов, но таковые фонды учреждались в основном ящерообразными или собакоподобными; человекообразные же не верили, что в науках такого рода возможно достичь существенного результата с помощью упорства или способностей. И потому богатства, завоеванные на планете охотников, и для Райэнны оказывались средством для осуществления ее желаний. Она смогла бы заняться необходимыми, с ее точки зрения, исследованиями, не обивая пороги различных фондов и важных людей, которые диктовали бы ей, что делать.

«Во всех культурах и цивилизациях должны быть схожие явления. Как, например, университетские и правительственные научные программы на Земле». Высказавшись подобным образом, Дэйн разбил еще одну иллюзию Райэнны — она всерьез полагала, что мир Марша, его Земля, представляет из себя нечто вроде романтического примитивного рая.

Он отвернулся от окна и потянулся к матовой кнопке на стене — и тут нечто, увиденное им до этого, но неосознанное, заставило его остановиться, и он снова устремил взгляд на толпу. Вон какая-то невысокая женщина с сияющими рыжими волосами, а рядом с ней…

Ведь он же видел этих двоих вместе бессчетное количество раз, правда не так долго, как сейчас, и первый раз здесь, в этом мире. Вслед за Райэнной, продвигаясь сквозь праздничную толпу, ко входу в огромное жилое здание пробирался громадный ящер серо-зеленого цвета, и хотя большинство ящероподобных казались Дэйну на одно лицо, в данный момент ошибки быть не могло.

Это был Аратак! Аратак, гигантский ящерообразный, который прошел с ними всю охоту и выжил, чтобы стать свободным и богатым. Аратак — здесь!

Но ведь их Аратак — философ и боец — находился сейчас на другом конце Содружества! Когда они добрались до Спики-4, чтобы выразить близким и друзьям Даллит сочувствие по поводу ее гибели, Аратак покинул их, вернулся к своему народу, чтобы погрузиться в мирное, полусонное существование с размышлениями о Божественном Яйце.

Когда Дэйн думал об Аратаке, он представлял себе друга, находящегося на расстоянии в несколько световых лет, погруженным, в одном из его излюбленных болот, по ноздри в ил, в котором нуждался его кожный покров, и безмятежно размышляющим над философскими законами Яйца.

И что делает Аратак здесь, среди буйных праздничных толп, на центральной планете Содружества? Что могло заставить его оставить свои тихие болота?

Вероятно, какие-нибудь галактические бюрократические формальности. Дэйн никогда не задавался вопросом, какое место занимает Аратак в их общественной иерархии, — хотя ему и было известно, что далеко не последнее, — но Марш полагал, что богатство, добытое на планете охотников, позволяло Аратаку обрести покой, в котором можно предаваться неспешным размышлениям. И вообще Дэйн не ожидал встретиться с Аратаком ни через год, ни через десятилетия, никогда! Но в любом случае мысль о встрече с огромным протозавром, другом и соратником, наполнила его радостью.

Пара уже скрылась из поля зрения, очевидно войдя в здание (впрочем, оно было настолько громадным, что как-то неловко было называть его просто зданием), и теперь поднималась по эскалаторам и лифтам. Затем от входа послышался предупредительный звонок, и дверь бесшумно скользнула в сторону. Вошла Райэнна, а за ней, протискиваясь огромным чешуйчатым десятифутовым телом сквозь дверь, созданную для нормальных человеческих существ, просунув сначала лапы, а затем огромную зубастую морду, появился Аратак.

2

Когда Аратак наконец проник в помещение — Дэйну представился человек, влезающий в собачью конуру, — обширная комната внезапно показалась тесноватой. Марш озадаченно поразмыслил над тем, что, пожалуй, им следовало бы устроить встречу в более подходящем месте, например на территории космопорта.

Запрограммированная дверь уже стала закрываться за Аратаком, который еще не втащил внутрь длинный хвост, и Дэйну с Райэнной пришлось придерживать ее руками, но все равно ящер получил несколько царапин. Дэйн попытался сочинить подходящее случаю извинение, но не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— Разве Божественное Яйцо ничего не поведало на тему трудности посещения друзей, обитающих в мышиных норах?

Аратак, подняв глаза, убедился, что не сможет выпрямиться во весь рост, не ударившись головой о потолок, и потому примирился с удобной позицией — на четвереньках на полу. Его глубокий мягкий голос вибрацией отозвался в диске-переводчике, вмонтированном в горло Дэйна.

— Божественное Яйцо, да продлятся мудрые дни его, пока солнце горит, говорит, что, где встречаешь старого друга, там тебе и дом большой, и радость. — Дэйн, уже привыкший пользоваться диском, внимательно прислушивался к шипящим слогам родного языка Аратака, который продолжал: — Я рад вас видеть обоих до глубины души. Надеюсь, ваша жизнь здесь полна счастья и богатства?

— В достаточной мере, — без энтузиазма отозвался Дэйн.

— Полна работой, — рассмеялась Райэнна.

— Следовательно, таковая жизнь соответствует вашим требованиям к существованию в этом мире? — спросил Аратак. На его морде застыло то странное выражение, которое Марш никогда не мог понять.

— Как сказать, — медленно проговорил Дэйн, желая быть откровенным с другом, но не собираясь жаловаться, тем более что жалобы эти прозвучали бы глупо, — просто я думаю, что чересчур долго сижу на одном месте. Вот мы и подумываем о том, чтобы нанять небольшой космический корабль и посмотреть, что нового в галактике; ведь есть же неисследованные миры… и хотя этот очень приятный, но…

— А правду сказать, — страстно вмешалась Райэнна, — он просто чертовски заскучал!

— Ну, Райэнна…

— Чертовски, — повторила она с той же горячностью. — Он думает, что я не вижу, но я вижу. Я сама по уши увязла в работе! Я занималась отчетами об охотниках и программе, которую не закончила, когда невольничий корабль мехаров захватил меня. У меня такое ощущение, что, если я увижу еще одну тетрадь для записей или услышу очередной запрос об информации, я взорвусь! Я жду не дождусь, как бы вырваться снова на волю.

— Это в самом деле так?

— Так, — подтвердила Райэнна. — Аратак, хочешь чем-нибудь освежиться?

— Я бы выпил, — признался он. — Эта планета неприятно сухая, и у меня нарушен обмен веществ.

Она подошла к панели, за которой в отдельном отсеке лежали тубы с пневматически запечатанными продуктами питания, и с помощью компьютера стала составлять напиток, приятный для вкуса ящера.

— Дэйн? Вино или чай?

Он подошел и помог ей разобраться с напитками; размеры Аратака не позволяли им свободно перемещаться по комнате, не переворачивая мебель, поэтому они просто стащили на пол диванные подушки, сели на них и оказались как раз на уровне глаз ящера.

— Итак, ты намерена вырваться на свободу, Райэнна? И скажи мне, с чего бы ты хотела начать? Или у Дэйна, может быть, есть какое-нибудь сокровенное желание?

Райэнна сказала:

— Я бы хотела организовать экспедицию на спутник планеты охотников, на тот, что мы называли Красной Луной, и заняться изучением руин, которые мы там обнаружили, и выяснить, какие существа там обитали.

Во время охоты Райэнна как-то пропадала целый день и всю ночь, и друзья уже сочли ее погибшей, но она вернулась и рассказала невероятную историю о том, как оказалась в подземелье и как ее спасли существа, обитающие во мраке, потомки древней, неизвестной цивилизации.

— Я умираю от любопытства, но надеюсь, что на этот раз отчеты об экспедиции будет писать кто-нибудь другой!

Дэйн хихикнул. Аратак спросил:

— А разве ты уже не сделала столько работы, чтобы можно было заняться чем-нибудь другим или отложить ее?

— Честно говоря, до конца еще далеко, — признался Дэйн. — Я уже знаю, где нанять космический корабль и опытного пилота, но у нас все упирается в окончание работы Райэнны! И не говори, что ты тоже страстно хочешь полететь!

— А если я тебе скажу это, ты не впадешь в ярость? — спросил Аратак, и Марш засмеялся — он и забыл, насколько буквально переводит диск. Ни ирония, ни сарказм, ни преувеличение прибор не передавал.

Он сказал:

— Если ты мне скажешь такое, Аратак, поверь, мы оба просто обалдеем от радости. Не так ли, дорогая? — добавил он, многозначительно взглянув на Райэнну.

— Ну разумеется, — подтвердила она. — К тому же совсем не сложно найти корабль с необходимым для тебя пространством и соответствующие твоим вкусам запасы пищи. Аратак, ты всерьез подумываешь отправиться с нами?

Даже в сухом переводе диска отразились нотки сожаления, прозвучавшие в ответе Аратака.

— Боюсь, это невозможно, — сказал он. — Но если вы не слишком далеко зашли в подготовке этого проекта, может быть, я смогу предложить другой вариант, а свой вы отложите на время?

Дэйн почти физически ощутил укол любопытства. Интуиция? Можно было бы догадаться, что друг заявился сюда не просто так!

Аратак неторопливо отхлебывал свое «вино», созданное компьютером, — хотя, по мнению Марша, напиток отдавал сильным запахом давно прокисшего и забродившего пива, ящер его просто смаковал.

— У меня недавно был разговор с одним из членов Совета Протекторов, — сообщил он им. — Похоже, у них возникли проблемы, и они полагают, что мы в состоянии помочь им.

Дэйн никогда не слышал о Совете Протекторов. Это его не удивило — в Содружестве широкой сетью раскинулись различные административные учреждения, организации и ассоциации, охватывая собою всю огромную Звездную Федерацию. Так что человеку не под силу все их упомнить.

Поначалу такое положение вещей его тревожило, но вскоре он выяснил, что и Райэнна помнит названия только тех агентств, с которыми имеет дело. Разумеется, Содружество не являлось само по себе правительством как таковым, а скорее уж разумной организацией, способствующей сохранению мира и развитию торговых отношений между цивилизациями различных звездных систем.

— Совет Протекторов изучает культуру Закрытого Мира, недавно открытой планеты, — сказал Аратак, и Дэйн, естественно, тут же понял, что термин «недавно» применяется в масштабах Содружества и может означать не одну сотню лет. — Цивилизация на этой планете находится пока на варварском уровне развития. И, как обычно, Совет пытается получить подробное представление об их обществе и его культурной структуре, прежде чем объявить им о нашем существовании и попытаться привлечь их в Содружество. Место это по-настоящему любопытное — с особенностями, которые должны заинтересовать тебя, Райэнна. Например, там существуют на одинаковой ступени развития разума два вида существ. Один — раса похожих на меня ящеров, а другой — разумные обезьяноподобные…

— Что? — взволнованно спросила Райэнна. — Уж не о Бельсаре ли Четвертом ты говоришь, Аратак?

— Ну да. А ты знаешь о нем, Райэнна? Это значительно упрощает мою задачу.

— Я слежу за дискуссией вокруг теории Дельма Велока о Пропавшем Корабле. В комментариях Анадриго, мне кажется, мало смысла; параллельная эволюция могла бы…

— Подожди, подожди, — сказал Дэйн. — Да подожди же! То есть я хочу сказать, остановись на минутку и поясни хоть немного, пока я вконец не запутался!

Райэнна рассмеялась:

— Я расскажу тебе, что знаю, а затем Аратак продолжит объяснения для нас обоих. Бельсар-4 является загадкой для ученых моей области науки. Дело в том, что, как правило, раса соответствует окружающей ее среде. Большинство рас ящерообразных обитают на тех планетах, где ни за что не смогли бы развиться млекопитающие или, в крайнем случае, они были бы мелкими и незначительными. Если ящерообразные разумны, они бы уничтожили всех млекопитающих конкурентов еще на ранней стадии развития; хотя в других условиях… Я помню, Дэйн, как ты рассказывал мне о ваших протозаврах, которые не были разумными, имея крошечные мозги, и, не умея приспособиться к изменению климата и планетарной экологии, вымерли. Правильно?

— Совершенно верно. Какой-нибудь динозавр… э… ящер размером с Аратака имел мозгов не больше, чем уместилось бы на ногте моего большого пальца, не говоря уж об отсутствии коры головного мозга, что никак не способствовало превращению данного вида в разумный. Один из наших ученых — Джон Лилли — доказал, что разум неизбежно связан с определенным критическим размером коры головного мозга.

— Это же элементарно, — сказала Райэнна. — Мы называем это аксиомой Мэтвика, и это первое, что узнает биолог, специализирующийся в области сапиентологии. Но как бы там ни было, — продолжала она, — на Бельсаре-4 успешно развивалась раса ящерообразных, и это произошло в среде, прекрасно подходящей млекопитающим, в которой не могла выжить никакая другая раса рептилий или ящеров, за исключением одной-единственной определенного размера и строения. Гипотеза Дельма Велока предполагает, что эти ящеры Бельсара являются потомками экипажа пропавшего космического корабля, потерпевшего аварию, вероятно из Конфедерации Швефедж — это одна из старейших рас в Содружестве, издавна занимающаяся астронавигацией. И протозавры Бельсара-4 весьма похожи на базовый тип особи Швефеджа.

— Однако среди разумных ящерообразных есть и различия, — проворчал Аратак, — хоть и не такие основательные, как у различных этнических типов обезьяноподобных. Гравитация отдельно взятой планеты определяет наши размеры — некоторые из нас не больше, чем обезьяноподобные, а есть один или два вида и того меньше, хотя свой небольшой размер они компенсируют какой-нибудь способностью, например телепатией, но в основном мои братья ящерообразные не намного отличаются от меня самого. При небольших косметических манипуляциях я запросто сошел бы за обитателя планеты потомков Швефеджа, а их женские особи нашли бы меня даже привлекательным.

— Однако есть и еще один ученый, Анадриго, — сказала Райэнна, — который составил длиннющий список физических отличий, — хотя он и допускает, что эти отличия могли явиться следствием мутаций или акклиматизации, — и провел лингвистический анализ с целью доказать отсутствие какого-либо следа языка Швефеджа — грамматического или лексического — во всех уже изученных языках Бельсара-4. К тому же он ссылается на записи аборигенов и их поэмы, в которых указывается, что раса протозавров существует здесь с таких давних времен, что корабль из Швефеджа просто не мог тогда еще добраться к ним; и по его теории эта раса развилась в разумную, избегая гибели после крушения — по неведомым причинам — их изначальной окружающей среды. Но доказательств у него маловато. Пока. Эта планета открыта недавно, ну, не на моем, правда, веку, а при жизни дедушек и бабушек. И проведены только самые основные исследования. Поэтому у нас пока есть только теории, не подкрепленные вескими доказательствами.

— И дело идет к тому, дитя мое, что мы можем вообще не получить таковых доказательств, — мрачно сказал Аратак. — Около десяти стандартных единиц назад (в стандартных единицах измерялось время в Содружестве, и эта единица являлась некой средней величиной от тех единиц времени, которыми пользовались различные цивилизации; Дэйн не до конца понимал, как же она выводилась, но по его подсчетам, она равнялась приблизительно пяти неделям) база Содружества на Бельсаре перестала выходить на связь, а последнее сообщение оттуда было странным и незаконченным, словно… — он на минуту задумался, — …словно передающий его оператор внезапно оказался захваченным. В послании сообщалось о появлении на территории базы аборигенов.

Райэнна спросила:

— И никто не знает, что там произошло?

— Разумеется, на Бельсар-4 была сразу же отправлена изыскательская экспедиция. Сообщения их личных коммуникаторов гласили, что база обнаружена совершенно пустой, но с включенным на полную мощность защитным полем и другими средствами обороны. Но нет ни тел, ни признаков борьбы. А предпоследнее сообщение гласило, что изыскатели отправляются к ближайшему городу государства, собираясь попытаться выяснить что-либо там. — Он помолчал и продолжил печально: — И в самом последнем сообщении говорилось, что они попали в засаду аборигенов; в живых остался только один член экспедиции, и с тех пор от него — никаких известий.

Он с глубоким вздохом посмотрел на них:

— Как вы оба прекрасно знаете, очень немногие агенты Содружества владеют приемами боевых искусств или умеют обращаться с примитивным оружием. Насколько нам известно, лишь один или двое с базы на Бельсаре прошли такую подготовку. Все находились на базе, когда с ними произошло то, что произошло. И может быть, сейчас кто-нибудь из них находится вне базы, бродит вокруг, не имея возможности связаться с Содружеством.

Дэйн посмотрел на огромного протозавра в замешательстве. Только тут до него дошел смысл последних слов Аратака. Значит, они требуются как опытные бойцы, владеющие искусством рукопашного боя? Следующее заявление ящера подтвердило его догадку.

— И потому Совет Протекторов пытается отыскать экспертов по такого рода оружию. И они, очевидно, полагают, что те, кто выжил в охоте… — Его чешуйчатая физиономия была непроницаема, но по едва заметным движениям Дэйн понял, как ему неловко. — …Могут быть такими экспертами. Они не сомневаются, что я, например, при некоторой маскировке сошел бы за одного из представителей бельсарийской расы, аборигена; а вы — за представителей расы обезьяноподобных. Однако, если жизнь богатых людей удовлетворяет вас… — Он замолчал.

— Так они хотят, чтобы мы поехали? — Дэйн издал крик восхищения, затем нахмурился. — Но подожди-ка минутку, это похоже на работу для космических морских пехотинцев, если у вас имеются таковые, или для исследователей-психологов. Мы же не знаем ни языков, ни обычаев бельсарийцев, да и вряд ли на этой варварской планете аборигены носят с собой диски-переводчики, не так ли? А варварские племена — на моей планете есть такие — очень трепетно относятся к соблюдению своих обычаев. Это вам не в Содружестве, где может происходить что угодно и как угодно долго, не мешая уличному движению.

— В Совете уверены, что смогут обучить нас обычаям и привычкам аборигенов и говорить по крайней мере на одном из их языков, — сказал Аратак, — и я не вижу причин сомневаться в их уверенности. И, кстати, им неизвестно, отвечает ли существо или явление, напавшее на базу на Бельсаре, и за нападение на последнюю экспедицию. Видите ли, на этой планете опасно. Широко распространен бандитизм, встречаются свирепые дикие животные; так что все, что требуется, — это достаточно долго выжить в таких условиях и собрать необходимую информацию. А в Совете даже не знают, какая информация необходима. Мы к тому же не знаем, виноваты ли в случившемся аборигены Бельсара.

Райэнна отреагировала незамедлительно:

— Но ведь существует возможность того, что людей с базы захватило невольничье судно мехаров?

— Вполне возможно, — согласился Аратак. — В этом секторе были замечены корабли и Мехара, и Киргона, хотя, естественно, у нас нет донесений о несанкционированных посадках подобных кораблей на планету.

— Но если защитное поле на базе было включено на полную мощность, то как же аборигены проникли внутрь? — спросил Дэйн. — Через защитное поле такого типа смог бы пробиться только корабль мехаров.

— И это возможно, — сказал Аратак, — но, разумеется, мы не знаем. Аборигены же могли бы попасть на базу в момент, когда поле было отключено, или посредством ключей, отобранных у кого-нибудь из попавших вне стен базы в засаду наших людей. Но также возможно, что на Бельсаре оказался некто, кому там быть не положено. В этом и состоит функция Совета Протекторов — не допускать исследований не привлеченных в Содружество планет представителями Мехара или Киргона.

Дэйн никак не мог успокоиться. «Вот это приключение! Я хочу поехать!» Но он старался не поддаваться эмоциям, тщательно вникая во всю эту историю.

— А мне казалось — если брать в рамках всей галактики, то в ней найдется достаточно опытных фехтовальщиков, которые могли бы подойти Совету.

— В этом секторе таких мало, — резко сказала Райэнна. — И большинство из них — дилетанты, которые погибнут, оказавшись в первой серьезной переделке! Хотя, может быть, некоторые и уцелеют, но не проверять же их таким способом?! Содружеству это не понравилось бы! А о нас уже известно, что мы можем уцелеть.

— Кроме того, — добавил Аратак, — вид должен быть выбран правильно. Протофелины иногда достаточно свирепы, но Мехар не принадлежит к Содружеству, да и в любом случае протофелин на Бельсаре смотрелся бы настолько необычно, что аборигены сразу убили бы его либо обращались с ним как с божеством. И уж тихого расследования наверняка не получилось бы. Так что очень существенно, что нашлись ящер и двое человекообразных, готовых работать вместе.

Двое? Дэйн резко вскинул голову, собираясь протестовать, но Райэнна опередила его:

— Это не похоже на увеселительную прогулку. Но чертовски заманчиво! Хоть я и подозреваю, что после его окончания я опять влипну в историю с отчетами! Тем не менее я давно хотела взглянуть на Бельсар-Четыре, но понимала, что и за всю жизнь могу не получить разрешения на посещение этой планеты!

— Уж больно опасное предприятие, — сказал Дэйн, втайне наслаждаясь чувством облегчения от того, что она не так уж и рвется открывать свои руины и отыскивать древних… как их там… Сам же он, к собственному удивлению, обнаружил, что хотел бы немного подольше подумать над ее предложением.

Райэнна уставилась на него удивленными глазами:

— Опасное? И это ты говоришь, Дэйн? А не от тебя ли я только и слышала последние дни, что ты, как в болоте, тонешь в этом суперцивилизованном мире?

— От меня, — с достоинством сказал Марш. — И я всерьез отношусь к этому предложению. Разве мы не должны учесть все факторы? Это ведь опасная планета, если верить Аратаку, и она была опасной даже до того, как люди там стали исчезать из-под защитного поля. — Слишком опасная для женщин, хотел он сказать. Но не стал. А заявил следующее: — Это не то место, где может трудиться мирный археолог и ученый.

— Мой дорогой Дэйн, фактически любая планета, на которую отправляются ученые Содружества, является опасным миром! — Глаза Райэнны засверкали. У этой женщины был темперамент, присущий всем рыжим, — так называли это в том мире, откуда прибыл Дэйн, — но надо отдать ей должное: такого грозного проявления он не видел уже давно. — Еще задолго до охоты я не раз бывала на опасных планетах, и мне не доводилось заниматься в секциях фехтования и планировать в небесах, чтобы ощутить вкус опасности! Почти любая стоящая планета, на которую прибывает антрополог, настолько опасна, что ты и представить не можешь! Или ты полагаешь, что сам отправишься с Аратаком, а меня оставишь уповать на нежное милосердие звукозаписывающих аппаратов? — Она вскочила на ноги, яростно глядя на него. — Да будет так, Аратак! Я отправляюсь с тобой, и не важно, хочет того этот переросток, лесной барсук, или нет!

Лесной барсук? Дэйн открыл рот, чтобы потребовать объяснений, и тут же понял, что это диск-переводчик сыграл с ним шутку. Интересно, как Райэнна понимала данное им ей прозвище Крольчонок? Очевидно, и она обозвала его, сравнивая с животным из ее мира, животным, на которое Марш в данный момент, по ее мнению, походил. Интересно, что же это за существо?…

— Райэнна, — мягко сказал он, собираясь предпринять еще одну попытку, — ведь одно дело отправиться в такое путешествие варвару из глуши, подобно мне. Но ведь ты-то цивилизованное существо…

— И помешала мне моя цивилизованность на Красной Луне?

И перед его мысленным взором предстала картина: полумрак, планета охотников, застывшая в небе неоновой горой, темные фигуры спящих товарищей.

«Даллит, любимая, Даллит, погибшая из-за того, что он, Дэйн, впал в неистовство и забыл долг свой перед соратниками по охоте, Даллит, живая, спящая последним уготованным ей в этой жизни безмятежным сном, пока он и Райэнна стоят на посту; и голос Райэнны, прозвучавший из полумрака: „Оказывается, я гораздо менее цивилизованна, чем полагала…“

— Ты за свою жизнь и видел-то только три или четыре планеты! — распалялась Райэнна. — А я побывала на многих опасных планетах еще до того, как достигла половой зрелости! — Ее голос, нынешний, казался звучащим откуда-то издалека, менее реальным, чем кустистые склоны Красной Луны, кирпично-красного диска, висящего над ней; вот крадется человек-паук, поигрывая копьем, а сзади к нему приближается кошачьей походкой Клифф-Клаймер, и Даллит… Даллит…

Дэйн встряхнул головой, словно отметая паутину. Черт побери, да эта планета — как ее, Бельсар? — как бы ни была она опасна, будет казаться лишь воскресным пикником для школьников по сравнению с Красной Луной и той затянувшейся охотой! Единым быстрым движением он пересек комнату и опустился на колени перед висящим мечом. Его пальцы сомкнулись на длинных изогнутых ножнах; он слегка склонил голову, затем легко поднялся и обернулся, придерживая большим пальцем гарду, словно боясь, что клинок вот-вот сбежит от него.

«Мы едем вместе», — подумал он, но мысленно обращал эти слова не к своим соратникам, а к мечу. Вслух он сказал:

— О'кей, когда отъезд?

3

— Боже милостивый, — воскликнул Дэйн, — да эта планета переболела оспой!

Хотя диск-переводчик едва ли четко передал Аратаку смысл этих слов, но тот засмеялся и присоединился к Дэйну, смотревшему через иллюминатор.

— Да, поверхность пострадала, словно от атаки каких-то насекомых, — прокомментировал он. — Действительно, вид такой, как у планеты, подвергшейся бомбардировке метеоритами, будто у нее нет атмосферы, где эти камешки сгорали бы. Это загадка, мой друг, которую я не могу разгадать, но Божественное Яйцо справедливо замечает, что, если бы мы понимали природу всех вещей и для разума не осталось бы тайн, мы все умерли бы от скуки или погрузились в наши болота, оставив на поверхности лишь ноздри, ничего не имея для размышления, но лишь тупея от собственного знания.

— Похоже, у Божественного Яйца есть замечания на все случаи жизни, — пробормотал Дэйн, но чуткие уши Аратака уловили его слова.

И он сказал тем самым чересчур вежливым тоном, каким говорил, когда сердился:

— Дело философа — размышлять о жизни, в которой у нас, занятых практическими делами, нет времени на это.

— Я высказался неосторожно, — признал Марш. — Но я бы сказал, что мудрость Божественного Яйца скорее соответствует древнему почтенному старцу, нежели такой эмбриональной форме.

— Божественное Яйцо, — заметил Аратак, — было выбрано в течение многих тысячелетий как совершеннейшая из форм среди всех существ, созданных в бесконечном божественном разнообразии. И это говорит, — добавил он с подчеркнутым сарказмом, — о такой безграничной и всеохватывающей мудрости Создателя всего, что он мог себе представить и грядущую разумность обезьяноподобных — ведь по одним ему известным причинам он создавал только то, что было достойно его божественности.

— Что ж, мы польщены, — сказал Дэйн, но не стал продолжать обмен колкостями, потому что знал — в этой игре с ящером-философом он проиграет в первом же раунде. — А если говорить серьезно, Аратак, то как могла планета с океанами и атмосферой заполучить кратеры, как у мертвой Луны?

— Если говорить серьезно, то я и малейшего понятия не имею, — сказал ящер. — Это вне моей компетенции. Если бы планета была на ранней стадии развития жизни, со сравнительно молодой варварской культурой… Впрочем, что толку обсуждать несуществующие возможности. Вряд ли дело здесь в том, как я полагаю, что эта планета ранее вращалась вокруг другого солнца, а затем ее притянуло к себе новое солнце, и уже потом на старой планете возникла новая жизнь под воздействием космических лучей. Такое случается, но редко, — сделал он вывод, глядя из иллюминатора на изрытую кратерами планету Бельсар-4.

С их местоположения на орбите, с высоты в несколько тысяч километров, Дэйн различал голубые океаны, полуприкрытые облаками, и крупный континент, который находился в Северном полушарии (как автоматически отметил про себя Дэйн). Еще один участок суши, поменьше первого, похожий по очертаниям на Южную Америку, был, как ни странно, примерно на том же месте, что и аналогичный континент на Земле.

Подошла Райэнна с распечатанной на компьютере картой планеты и указала на какую-то точку на карте.

— Корабль высадит нас вот здесь. Аратак, твой приятель Драваш ждет нас на последнее совещание на мостике; на этом настаивает его безымянный друг. — Она содрогнулась. — Ох, от этого малого у меня мурашки по коже.

— Драваш? — встревоженно спросил Аратак. — Неужели тебя отталкивает внешний вид этого швефеджа? Но тогда мне не по себе от мысли, что после применения маскировки тебя, моя дорогая, напугает и мой внешний вид.

— Да нет, меня отталкивает не сам Драваш, — сказала Райэнна, — я уже привыкла, да и ты для меня выглядишь почти нормально. То есть, — быстро добавила она, — я должна бы сказать, что ты выглядишь даже еще лучше.

Дэйн подавил ухмылку. Он и представить себе не мог, что этот здоровенный человек-ящер столь тщеславен; но с тех пор как он был трансформирован в тип швефеджей, распространенный на данной планете, он наслаждался обликом, который любой из людей назвал бы просто неуклюжим.

Серо-зеленый кожный покров Аратака соответствующими химикатами был превращен в шелковистый темно-голубой; такой окраской обладало большинство ящеров с Швефеджа, вышедших в просторы космоса первыми. Среди ящерообразных Содружества они были самыми широко распространенными. Аратак размерами превосходил швефеджей — большинство из них не вырастали длиннее двух метров, а Аратак достигал почти трех. Трансформация была необходима, чтобы его приняли за ящера с Бельсара-4, где похожие на швефеджей представители одной из доминирующих рас все же не были настоящими швефеджами. Корабельные медики также проинформировали Аратака, что придется химикатами смягчить кожный покров, как того требует окружающая среда планеты.

Ящер согласился со всеми требованиями, но он не доверял котообразным, а корабельные медики (как и большинство медиков Содружества) как раз ими и являлись. А еще они потребовали, чтобы он согласился на операцию по ликвидации жаберных щелей, на что Аратак ответил резким отказом. Когда Райэнна попыталась убедить его, он ядовито поинтересовался у нее, согласилась бы она на то, чтобы ей ампутировали уши?

И теперь, прикрывая щели, он носил шарф. Дэйну оставалось лишь надеяться, что такой маскировки будет достаточно. Если климат на Бельсаре действительно такой жаркий, как уверяли, то этот шарф там будет смотреться как шуба в тропических лесах Амазонки!

Желая сменить неприятную для себя тему разговора, Аратак произнес:

— Но если тебя не отталкивает ни внешний вид швефеджа, ни Драваш, что же вызывает у тебя отвращение, Райэнна?

— Тот безымянный приятель Драваша, — скривившись, сказала Райэнна. — Этот Громкоголосый, или как он там себя называет.

Аратак пожал плечами.

— Как только мы окажемся вне стен корабля, Райэнна, этот Громкоголосый станет нашим единственным средством связи с цивилизацией. Божественное Яйцо мудро замечает, что не дело сердиться на мост к спасению, даже если на нем ты засадил себе в ногу занозу. Я тоже нахожу Громкоголосого неприятным и по характеру и внешне. Но его недостатки, а надобно признать откровенно — их множество, являются неизбежным продолжением его многочисленных достоинств. Или вам больше понравится вновь оказаться полностью отрезанными от мира, как некогда на планете охотников?

— Я все понимаю, — сердито сказала Райэнна. — Но только какой в нем прок? Если нас и услышат, то ведь помочь в случае необходимости все равно не смогут.

— Не смогут, — согласился Аратак, — но если с нами случится катастрофа, через Громкоголосого они по крайней мере будут знать, что произошло и по какой причине провалилась экспедиция, и, возможно, идущие вслед за нами смогут избежать наших ошибок и успешно достичь цели.

Райэнна содрогнулась:

— Ну ты меня успокоил, дружище! Но пора идти, не будем заставлять капитана ждать, а то о нас с Дэйном подумают, что мы собираемся заняться каким-нибудь обычным для обезьяноподобных безобразием!

Она раздраженно двинулась к двери из каюты, а Дэйн, ухмыляясь, последовал за ней. На планетах Содружества человекоподобные — или люди, как называл их Дэйн, — не являясь доминирующей расой, считались одними из самых неуравновешенных и не внушающих доверия существ, а следовало это, по мнению большинства народов Содружества, из-за преувеличенных сексуальных устремлений. В самом деле, большинство рас имело сезонный цикл воспроизведения потомства, все остальное время посвящая исключительно работе. В экипажах космических кораблей Содружества, например, состоящих из котообразных, женским особям в рейсах выдавались соответствующие лекарства, купирующие в случае наступления сезона их желания, дабы не отвлекать экипаж от дела. И к мыслям о потомстве женские особи возвращались, лишь оказавшись в родных мирах, поэтому к тому факту, что Дэйн и Райэнна занимают одну каюту, проявлялся раздражающий их интерес.

Дэйн в какой-то степени привык к такому положению вещей. Постоянная сексуальная направленность обезьяноподобных, не зависящая ни от времени, ни от места, стала уже избитой темой для шуток среди представителей разумных существ галактики. Но на психику все равно давило. Приходилось каждый день напоминать себе, чтобы не сойти с ума, что это лишь шутки.

И вот теперь он шел вслед за Райэнной по длинному, изогнутому коридору космического корабля. Экипаж в основном состоял из протофелинов — котообразных — прозетцев. Представители благородной расы ученых, они внешним видом тем не менее напоминали Дэйну мехаров, которые некогда похитили его с Земли. Марш уже привык не шарахаться от протофелинов, но время от времени внутри у него что-то трусливо сжималось — напоминание об обезьяньем происхождении, как шутливо говорил он себе, — когда представитель котообразных в приветливой улыбке обнажал клыки.

В центральной каюте корабля, где на самом деле не было карт, а только меняющиеся по мере продвижения корабля компьютерные распечатки, за полупрозрачными панелями стен капитан ожидал их вместе с Дравашем.

Драваш был швефеджем, шелковисто-черным, небольшим по сравнению с Аратаком; он напоминал Дэйну ни много ни мало — небольшую игуану, только подросшую до семи футов и научившуюся говорить.

— Я вижу, тебе удалось-таки, Аратак, увлечь за собой эту команду обезьяноподобных, — сказал он. Даже в диске голос его звучал грубо и хрипло. — Но я по-прежнему считаю это неразумным. Команда швефеджей во главе с тобой заслуживала бы большего доверия.

— Я ручаюсь за Дэйна и Райэнну, — проворчал ящер. — Они показали, чего стоят, на Красной Луне.

— Возможно, — буркнул Драваш, но на Дэйна поглядывал недружелюбно. — Но я по-прежнему считаю, что настоящий боец должен обходиться без своей подружки. А женщины обезьяноподобных, насколько известно…

Райэнна что-то проворчала себе под нос, а диск Дэйна перевел это следующим образом:

— Да заткнул бы ты свою дыхательную трубку!

Вслух же она сердито сказала:

— А может быть, наш уважаемый швефедж, представитель Протекторов, оставит мою скромную особу в покое? А если он по-прежнему полагает, что мое дело — сидеть дома на яйцах, то хочу его заверить, что в данном путешествии у меня несколько иные функции, чем он предполагает.

Дэйн не вмешивался. Он уже давно понял, что Райэнна сама в состоянии постоять за себя в любой схватке и что ему уж ни в коем случае не стоит раскрывать рот, выступая в ее защиту.

На лицах протозавров, в отличие от человеческих, трудно было что-то прочесть, но Дэйну, давно общавшемуся с Аратаком, стало ясно, что тот забавляется, а вот Драваш — вовсе нет. И тем не менее Дравашу пришлось отступить. Он сказал:

— Оставьте вашу ярость для врагов, достопочтенная коллега-женщина.

В диске Дэйна послышался треск особой тональности, который появлялся при вежливом обращении к представителю другой разумной расы. Райэнна тоже это услышала и успокоилась.

— Ну а теперь, если мы обменялись адекватными комплиментами, — вступил в разговор прозетец-капитан, — не пожелают ли мои драгоценные гости приступить непосредственно к делу? Драваш, ты предоставил нам координаты базы Содружества на этой планете; желаешь ли ты, чтобы мы приземлились при свете дня? Если нет, то мы высадим вас при первой же возможности.

— Очень хорошо, — сказал Драваш, — но я попросил бы вас подождать немного, пока к нам не присоединится Громкоголосый.

Дэйн вздрогнул. Лишь единожды за все путешествие ему удалось увидеть компаньона Драваша, того самого Громкоголосого, о котором говорила Райэнна. И теперь, слыша громкое шарканье в коридоре рядом с каютой, он понял, что Громкоголосый приближается к ним.

И почему это существо вызывает такую неприязнь? Даже какой-нибудь крокодил-альбинос не оказывал такого мучительного воздействия на него. Относящийся по типу к швефеджам Громкоголосый имел матовый, почти белый кожный покров, а жаберные розовые щели, не являющиеся у него рудиментарными, как у швефеджей, по краям покрывала красноватая бахрома. Тусклые розоватые глаза глубоко сидели в черепе рептилии. Тащился он с трудом, опираясь на механическую подпорку, нависая над ней верхней частью тела, а за спиной волочился задний отросток. Войдя в каюту, он не поглядел ни влево, ни вправо, а голос его даже для диска казался более бесцветным и неестественным, чем у любого другого.

— Мои наилучшие пожелания всем. — Произнесено это было таким тоном, каким можно было бы пожелать что-нибудь неприличное. — Драваш, ваш отряд в сборе?

— Да, Посвященный.

Громкоголосый альбинос подтащил себя поближе к подпорке, чтобы навалиться на нее крепче; тем не менее Марш, как зачарованный, ожидал, что это отвратительное создание, слегка колыхавшееся из стороны в сторону, вот-вот упадет.

— Понять не могу, что вас так тянет брать в компаньоны обезьяноподобных, — отчетливо прощелкал голос Громкоголосого.

— Аборигены Бельсара-4… - начал Драваш, оправдываясь.

— Вполне хватило бы и особей нашего вида, тут и обсуждать нечего…

— У нас просто не хватило времени собрать требуемое количество швефеджей, надлежащим образом подготовленных к выживанию в примитивных условиях и опытных в боевых искусствах…

Громкоголосый просто отмахнулся от этого аргумента. Его монотонный голос забубнил дальше, так же бесцветно и равнодушно:

— Мои заместители проинформировали меня, что вы будете высажены на эту совершенно отвратительную планету перед рассветом. Вам придется быстренько отыскать себе надежное убежище, чтобы сохранить свои ничтожные жизни. Ваши компаньоны прошли процесс трансформации, чтобы принять образ обитателей той мерзкой планеты, что сейчас под нами?

— Посвященный сам может убедиться, взглянув…

— У меня нет времени любоваться ими, — резко оборвал его Громкоголосый. — Поскольку вам доставляет извращенное удовольствие контакт со столь отвратительными существами, то приступайте к выполнению задания без промедления, если вы вообще способны хоть на малюсенький достойный поступок в вашей бессмысленной жизни.

Дэйн чувствовал, как его переполняет злость.

«Эта линялая ящерица ведет себя так, словно сама сотворила всех живущих и является владыкой над всеми. И эта мерзость провожает нас, даже не удосуживаясь называть по именам?»

Драваш же разговаривал с этим уродом с раболепием, вовсе не соответствующим руководителю экспедиции.

— Аратак, Посвященный, был трансформирован в швефеджа. Невозможно, правда, скрыть его размеры, но если понадобится, он может сойти за гиганта — за уродца или чудовище, которое может демонстрировать размеры и силу на потеху толпе.

Аратак сердито несколько раз моргнул, затем философски пожал плечами и успокоился.

— Что касается обезьяноподобных, то цвет их кожного покрова и волос также приведен в соответствие с нормами аборигенов Бельсара-4.

— Это делает их еще более отвратительными, — пробубнил Громкоголосый, — но, может быть, это поможет им хоть сколько-нибудь продлить их никчемные жизни, пока Содружество не получит ту информацию, за которой вы отправляетесь.

«Ну уж это чересчур, приятель», — подумал Дэйн, но вслух ничего не сказал. Он и Райэнна окрасили волосы в ржаво-коричневый цвет, а кожу затемнили; ему уже было известно, что, например, в звездной системе С светлокожие типа него и Райэнны выживали после рождения только в специальных инкубаторах. Рыжеволосые, как Райэнна, встречались крайне редко; а светлокожие блондины, подобные Дэйну, попадались лишь на полудюжине планет из сотен, так что даже на перекрестках Административного города, в котором они с Райэнной жили, на него обращали взгляды, пусть вежливые, украдкой, но взгляды, а уж в менее цивилизованном мире вокруг него собралась бы просто толпа.

— А лично мне они в таком виде больше нравятся, — сказал капитан, оглядывая темную кожу и волосы Райэнны. — Теперь у них нет даже отдаленного сходства с киргонами, из-за которого я каждый раз пугался при встрече с ними. Мои извинения, достойные существа, — вежливо добавил он, обращаясь к Дэйну и Райэнне, — хотя я и знаю, что вы не киргоны, но каждый раз при виде ваших светлых волос я не могу сдержать страха. А вот сейчас смотреть на вас — одно упоение, и я уже не боюсь от страха отрыгнуть мою пищу.

Дэйна это потрясло — котообразный капитан-прозетец боялся их? Он пробормотал, обращаясь к Райэнне:

— Что еще, черт побери, за киргоны?

Она шепотом ответила:

— Рабовладельческая раса, не входящая в Содружество. А черта ты упомянул правильно. По сравнению с ними мехары — домашние кошечки.

Это заставило Дэйна по-новому взглянуть на трансформацию. Она его не пугала, он понимал, что без введенного ему меланина, затемнившего кожу, он попросту поджарился бы заживо под солнцем Бельсара-4; да и Райэнне было бы не легче. Но он ощущал странное чувство, посматривая на свою кожу и на обычно рыжеволосую и светлокожую подругу, теперь также потемневшую. Ее зеленые глаза казались еще причудливее в окружении этой смуглоты.

— Дело не только в том, что солнце Бельсара не пощадит вас, и даже не маскировка — главное, — пояснил Драваш, — но белая кожа может оказаться просто табу согласно последним полученным нами донесениям. Она недопустима даже под прикрытием одежды. Однако наши коллега-человекообразные милостиво согласились на такое изменение и теперь готовы отправиться вместе с нами.

Не обращая внимания на эти слова, Громкоголосый сказал:

— У нас с вами связь установлена, Драваш. Но на тот случай, если вас убьют или возьмут в плен, мы можем остаться без связи. Я должен войти в контакт со всеми по очереди, чтобы и они были готовы в случае крайней нужды.

Дэйн напрягся. Этого в договоре не было. Он знал о телепатической связи между Дравашем и Громкоголосым, но для себя считал такое опасным — тем более с таким отвратительным существом, как Громкоголосый: от одной мысли об этом его начинало тошнить. Одного взгляда на Райэнну было достаточно, чтобы понять: она тоже не в восторге от этого предложения.

— А зачем это нужно? — воззвала она к капитану-прозетцу. — На случай необходимости у нас есть коммуникаторы… — Она дотронулась до крошечного, суперминиатюрного трансивера, висевшего на шее и замаскированного под украшение; кулон был сделан по образцу, вывезенному тайком с Бельсара-4 одной из первых научных экспедиций.

Громкоголосый пробубнил:

— Механические устройства — ненадежны, они могут быть украдены, могут оказаться вне досягаемости. Исчезнувшие группы тоже были снабжены этими приборами, однако же ничего от них не слышно. А таким путем я смогу наблюдать за происходящим с вами и больше полагаться на полученные результаты. И вообще, как вы можете протестовать, если я согласился вступить в столь отвратительный контакт? — Именно отвращение, с которым это было сказано, оказалось первой эмоцией с его стороны.

— Посвященный, наша почтенная коллега-женщина вовсе не собиралась продемонстрировать неуважение… Райэнна, убеди его, что ты не собиралась проявлять неуважение.

— Я не собиралась проявлять неуважение, — безучастно через диск сказала Райэнна. А себе под нос на языке, который они с Дэйном выработали для общения между собой, она прошептала: — Не неуважение. Омерзение.

Дэйн, видя, что ящерообразные не обращают на них внимания, прошептал в ответ:

— Но, очевидно, беззвучно, не так ли, дорогая?

Драваш сверкнул желтым глазом на Райэнну, но ничего не сказал, продолжая в ожидании стоять перед альбиносом.

— Аратак! — Громкоголосый уставил свои тусклые красноватые глаза на огромного ящера и через минуту сказал с отвращением: — Твои мысли так же глупы, как те насекомые, что кружатся над болотом в ожидании, пока их сожрет жаба.

— Божественное Яйцо мудро говорит, что покой в наших мыслях является драгоценной короной всей жизни, — хладнокровно ответил тот.

— Ну разумеется, Божественное Яйцо может считаться мудрейшим в вашей цивилизации, если оно столь же грандиозно бестолково, как и ты, — сказал Громкоголосый, фыркнув, а Дэйн уставился на Аратака в ожидании: допустит ли тот, чтобы такое унижение величайшей философии его расы прошло незамеченным?

Но человек-ящер, лишь сердито сверкнув глазом, просто сказал:

— Божественное Яйцо такое, какое оно есть, отныне и до века, Громкоголосый. — Я благодарен тебе за приобретение столь необычного для меня опыта общения. Но ни один философ не должен отказываться от проверки новым знанием.

Громкоголосый поглядел на Дэйна и Райэнну. Через минуту Дэйн ощутил нечто странное. Не сразу он понял, что это; затем в нем стало укрепляться убеждение, что вселенная — мерзкое и негостеприимное место, что каждое из живущих в нем созданий — одно отвратительнее другого и что они, в свою очередь, столь же мерзким считают и его. Охваченный волной самоотвращения, Марш обнаружил, что смотрит на нелепое обезьяноподобное, прямостоящее существо отталкивающего коричнево-золотого цвета с волосами, неаккуратно покрашенными в темный цвет, а рядом стоит столь же нелепая особь женского пола с противными вторичными признаками пола обезьяноподобных, а на лице у нее написаны ужас и отвращение…

Контакт прервался. Покрывшийся потом Дэйн понял, что с минуту находился в полном умственном контакте с альбиносом-телепатом и видел себя глазами ящерообразного. В мозгу вспыхнула строчка некоего земного поэта: «О, дай нам дар себя увидеть глазами других…» И многие ли из нас, подумал он, выдержали бы зрелище более одного раза? И если мир действительно выглядит так в глазах бледного создания, то удивительно ли, что оно всех и вся ненавидит!

— Твоя жалость столь же отвратительна, как и твоя внешность, — хрипло произнес Громкоголосый, — но теперь я хотя бы знаю, чего ждать от тебя в случае, если коммуникатор откажет или ты по собственной глупости окажешься не в состоянии выдать необходимую адекватную информацию. — Он покачнулся, вцепившись в подпорку. — Мне надо поискать укромный уголок, чтобы очиститься от вашего присутствия.

Никто из них больше не произнес ни слова, пока трясущееся существо с мучительной медлительностью не выбралось из каюты. Райэнна же подошла ближе к Дэйну, протянула ему руку, и он ухватился за ее ладонь. Это прикосновение и ее легкая сочувствующая улыбка придали ему силы после испытания самоотвращением, ослабившего его в процессе контакта с Громкоголосым.

Голос Драваша показался гораздо дружелюбнее, чем обычно:

— Видите ли, бедняга не столь уж и плох, как пытается выглядеть. На самом деле сердце у него доброе, и он не причинит вреда даже насекомому, укусившему его.

Аратак загадочно проговорил:

— Я счастлив, что мудрость может принимать различные формы. И я не сомневаюсь: это хорошо как для вас, так и для Громкоголосого, что контакт между вами возможен; но я счастлив и оттого, что Содружеству не нужен такой контакт со мной. — Он встряхнулся (на взгляд Дэйна, как собака, вылезшая из грязного болота) и сказал капитану-прозетцу, все это время просидевшему не сводя глаз с экранов приборов и компьютерных распечаток: — Прошу вас, покажите, где нам приземляться.

Котоподобный прозетец коснулся кнопок, и неясное изображение поверхности планеты внизу увеличилось десятикратно, стократно, тысячекратно, прыгнув к ним стремительно с экрана, словно они падали с корабля. Иллюзия была настолько натуральной, что Дэйн и Райэнна задохнулись.

— Вот здесь, — сказал капитан. — У северо-восточного побережья большого континента. Если повезет, вы приземлитесь в нескольких метрах от базы, и там незамеченными просидите до рассвета.

— И вы полагаете, мы сможем до нее добраться незамеченными?…

— Я не сомневаюсь, — сказал Драваш. — Мы попытаемся выдать себя за путешественников из Райфа, который, как вы вскоре припомните, расположен далеко, на западном побережье этого континента.

«А ведь верно», — подумал Дэйн, когда приливная волна «воспоминаний», полученных из интенсивного курса обучения посредством просмотра видеозаписей и гипноза, нахлынула на него, напомнив об аборигенах Карама, путешествие из Райфа для которых выглядело столь же странным и экзотическим, как — он поискал подходящее земное сравнение — для какого-нибудь китайца — поездка в Венецию времен Марко Поло. Райф находится настолько далеко от них — и, помнится, еще отделен и Великим Каньоном, который разрезает континент почти пополам, — что небольшие ошибки при разговоре или незнание местных обычаев будут простительны.

Райэнна думала о том же самом, но пришла к другому выводу.

— Не будем ли мы еще сильнее выделяться, если с нами пойдет Аратак?

Драваш, однако, резко возразил ей:

— Поскольку даже при тщательной маскировке и знании языка мы все равно не добились адекватной схожести с аборигенами, то будем выглядеть лишь странно. Да, мы не похожи как две капли воды на обитателей тропических лесов Карама. Да, мы будем выделяться, поскольку не в состоянии вписаться в пейзаж, как какой-нибудь притаившийся кот… — Дэйн содрогнулся, услышав, как назвал диск настоящее наименование одного из свирепейших хищников тропических лесов Карама. — …Но мы будем так заметно выделяться, что никто и не подумает, будто нам есть что скрывать.

Марш готов был согласиться, что с точки зрения психологии в этом есть свой резон, но успокоиться не мог. Внезапно охватившее его ощущение показалось ему знакомым: да, такое же странное чувство овладело им перед посадкой на Красной Луне; волнение и причудливый, возбуждающий страх, обостряющий восприятие. Ощущение нельзя было назвать неприятным, скорее наоборот.

«Неужели я наркоман, жаждущий адреналина, — подумал он, — или меня просто вдохновляет опасность? В этом же меня обвиняла и Райэнна…» Он нетерпеливо отогнал прочь эти мысли. Драваш, указав на небольшой чулан, расположенный рядом с ангаром, где находился готовый высадить их на планету небольшой корабль, произнес:

— Там наше оружие и снаряжение. Все готово к посадке.

Ни слова не говоря, Дэйн принялся снаряжаться, посматривая за Райэнной. Она повесила на пояс тяжелый короткий нож в ножнах. Одежда ее состояла из короткой кожаной юбки и высоких сапог до колен, сверху — вязаный свитер и широкий плащ, в который можно было завернуться дважды на случай холода или сделать накидку с капюшоном от жары. Вьющиеся темные волосы — Марш уже начинал скучать по их естественному цвету — она коротко подстригла, повязав сверху ярко-голубым платком. Множество безделушек на шее, как у цыганки, скрывали миниатюрный передатчик.

Костюм Дэйна практически ничем не отличался: такая же юбка, только чуть подлиннее, и такие же высокие сапоги. Так же на шее у него брякали всякие амулеты и безделушки, и он надеялся, что вскоре привыкнет к ним. Глубоко вздохнув, он прицепил самурайский меч, пристроив ремень так, чтобы ощущать истинную тяжесть оружия и иметь рукоять всегда под рукой. Тайком, не глядя на своих товарищей, он коснулся ножен.

Аратак вооружился длинным тонким кинжалом, сунув его в тот самый узкий ящичек, где обычно хранились его инструменты для еды и щеточки для чистки длинных зубов. У Драваша был короткий уродливый кинжал, похожий на мачете.

— Мне кажется, это неразумно, — задумчиво сказал Аратак, — отправлять только одну группу. Ведь если одна группа уже пропала, не оставив после себя даже следов, то следовало бы на изыскания выслать две, а то и три команды, чтобы выяснить, что же происходит…

— Конечно, так было бы разумнее! — раздраженно сказал Драваш. — Но мы просто не в состоянии сколотить столько групп, у которых была бы соответствующая подготовка к выживанию в экстремальных условиях! И это из-за того, что в выборе мы ограничены лишь протообезьянами и протозаврами, хотя у нас полно представителей иных рас, любящих приключения, — добавил он, взглянув на прозетца-капитана. — Неужели ты действительно думаешь…

Он замолчал, но Дэйн был уверен, что с языка у Драваша готово было сорваться бестактное замечание типа: «Неужели ты действительно думаешь, что миссию такой важности мы бы доверили этим протообезьянам, если бы у нас был выбор?»

Маршу стало интересно, каким образом галактическая цивилизация, подобная этой, теряет вкус к приключениям.

«Цивилизация, — подумал он. — Может быть, ответ как раз в этом? Люди привыкают к комфорту. И когда любой может получить все, что ему нужно для хорошей жизни, зачем рисковать? А когда жизнь тяжела и полна опасностей, то риск — лишь один из способов умереть, когда смерть ждет за каждым углом. Здесь же, в таком обществе, жизнь слишком хороша, чтобы ставить ее на карту…»

Эта мысль повергла Дэйна в глубокую депрессию. Если жизнь становится все лучше, все счастливее, все безопаснее, не сотрется ли та неопределенная грань, за которой существование вообще теряет смысл?

«А может быть, большинство людей и не знает об этой грани? Может быть, таких, как я, желающих жить в прошлом, совсем немного? Ведь даже на Земле мне приходилось забираться все дальше и дальше, чтобы сбежать от цивилизации и отыскать нечто волнующее, придающее жизни остроту…»

Что ж, как бы там ни было, теперь-то Марш вновь стоял на пороге приключения. Он опять тайком коснулся пальцами самурайского меча, жалея, что не может позвать Райэнну, чтобы она стала с ним плечом к плечу и разделила ощущение этого момента. Но он понимал: такие действия будут лишь смущать и раздражать ящерообразных, которые увидят вновь лишь излишнее половое влечение обезьяноподобных, так что он только усмехнулся про себя и стал ждать.

Одна за другой проносились в его мозгу мысли о возможных опасностях, поджидающих их впереди. Огромный тигроподобный зверь, которого Драваш назвал «притаившийся кот», прячущийся в любом уголке тропического леса и прыгающий на них без предупреждения… Существование столь опасного, хотя и не очень умного хищника, вероятно, и являлось причиной отсутствия разумных котообразных на Бельсаре-4. Он охотился на обезьян, имеющихся в достаточном количестве, но не брезговал пообедать и подвернувшимся человекоподобным.

«Меча, — подумал Дэйн, — будет достаточно, чтобы разобраться с притаившимся котом. А вот нож у Райэнны мог бы быть и подлиннее.

Драваш говорил, что у них скверная привычка прыгать на жертву с дерева…»

Существовали и другие хищники, сведения о которых имелись в материалах видеосъемки; бесшумные и хитрые животные, похожие на росомах приполярных областей Земли. Дерутся они отчаянно, и к тому же их последний укус ядовит. К счастью, они немногочисленны…

— Ваши эксперты закончили с анализом того металлического обломка, который подобрали с орбиты два витка назад? — спросил прозетца-капитана Драваш. — Если это часть корабля киргонов или мехаров…

Прозетец покачал головой, отчего пришли в движение кошачьи усики.

— Не бойся, Драваш. Радиационные данные показывают, что этот кусок старый, очень старый… вероятно, старше, чем цивилизация на Бельсаре-4. Должно быть, он оторвался от какого-нибудь корабля Содружества тысячу поколений назад и с тех пор его носило в межпланетном пространстве. Вероятно, какой-нибудь историк заинтересовался бы им. Я уже рекомендовал, чтобы его отправили в музей Содружества. — Он издал забавный мурлыкающий звук. — И я полагаю, друзья, что вам пора размещаться на борту вашего суденышка, если вы хотите до рассвета совершить посадку рядом с наблюдательной станцией, а рассвет уже приближается к восточному побережью континента. — Он указал на видимую на экране, помещенном за полупрозрачной панелью, ползущую по поверхности планеты линию света.

Когда они двинулись к небольшому кораблю, Дэйн взял Райэнну за руку. Она тут же спросила:

— А что будет, если заметят наш корабль?

— Что будет? — сказал Аратак. — На такой примитивной планете, как эта, если кто-нибудь и увидит, как мы совершаем посадку, даже при полном свете дня, решит, что у него галлюцинация или боги даровали ему видение. Помнишь, что рассказывал нам Дэйн о появлении космических кораблей на его планете?

Летательный аппарат был невелик, чуть более десяти метров в диаметре, и имел форму почти идеального диска. Такая форма, как рассказывала Райэнна Дэйну, наиболее эффективно взаимодействовала с силой тяготения планеты. В люк забрались Райэнна и Дэйн, за ними Драваш, и наконец Аратак с трудом пролез в отверстие, никак не рассчитанное на его размеры. Он тоже был обернут в вязаные шали и шарфы, а вокруг его огромной шеи болтались амулеты и драгоценные украшения; среди этого добра, помимо коммуникатора, скрывался и ключ-резонатор защитного поля, окружавшего наблюдательную базу Содружества, делая ее невидимой для посторонних. На судне не было такого пространства, где Аратак мог бы разместиться, не оказавшись на четвереньках. Марш наблюдал, как тот пытался разместиться на обычной мебели в первый день пребывания на борту корабля прозетцев, сломав при этом койку, — теперь ящер просто свернулся на полу.

— Жаль, что я не взяла диктофон, — сказала Райэнна. — Нам, должно быть, встретится немало интересного… — И она вздохнула, понимая, что не может взять с собой ничего, что было бы произведено за пределами планеты. — Оказывается, есть пока пределы микроминиатюризации! В тот день, когда усовершенствуют диктофон и он станет таким, что его можно будет спрятать в браслете, я буду на седьмом небе от счастья!

— А ты просто веди дневник, — предложил Марш.

Она посмотрела на него с удивлением, и Дэйн внезапно понял, что ни разу не видел, как она пишет. Ее записи и памятки хранились на крошечных катушечках с тонкой проволокой, а чудовищно сложный прибор для записи — «проволочная память» — хранил в себе эти катушечки и ничего не путал, несмотря на небольшие размеры; устройство было способно воспроизводить не только голос, но и картинки (с подсоединением соответствующего аппарата). Прибор мог помещаться в кармане, но даже такие размеры не годились для его использования в этом путешествии!

Вот будет странно, подумал он, если окажется, что она действительно не умеет писать. Он все собирался спросить ее об этом… но снова забыл, когда на экране раздвинулись облака и стали видны участки суши и воды, округлые холмы и густые заросли, каньон, который казался раза в два больше Великого каньона на Земле. Дэйн бросил на него взгляд: ландшафт подтверждал то, что они видели из космоса. Теперь они висели на высоте несколько тысяч метров над густо поросшим лесом районом, по которому протекала едва различимая отсюда темно-зеленая широкая и извилистая река.

Оператор спускающегося аппарата — юный прозетец с полосатой шерстью на лбу — манипулировал приборами длинными изящными когтями.

— Я могу вас высадить настолько близко к базе, насколько вам нужно, — сказало существо. (Дэйн и понятия не имел, мужская это особь или женская, обезьяноподобные просто не могли определять такие вещи по внешнему виду.) — А прибор наведения там все еще работает. И что могло с ними случиться?

— Вот мы сюда и прибыли, — отрывисто сказал Драваш, — чтобы выяснить.

Корабль медленно и плавно пошел вниз. Драваш, обращаясь ко всем четверым, сказал:

— Сразу же по приземлении начинаем говорить только на местном наречии карамского языка; вы в достаточной степени овладели им на языковых курсах, и надо считаться с возможностью, что нас в любой момент могут услышать. Мне бы очень не хотелось, чтобы прозвучало хоть одно слово на любом из языков Содружества, даже если мы будем одни. Это понятно, коллеги?

— Разумная предосторожность, — заметил Аратак.

— Я согласен, — сказал Дэйн.

Однако Райэнна возразила:

— А мне непонятно. Даже если мы и заговорим на незнакомом языке, почему бы карамцам не подумать, что именно так говорят на Райфе?

— Мы не можем не считаться с возможностью, что какой-нибудь абориген знает язык Райфа, — сердито сказал Драваш. — Далее, дорогой коллега женского пола, одной из моих обязанностей является установление нахождения здесь нежелательных рас: мехаров, киргонов или других, неизвестных. И нет необходимости говорить о том, что если эти элементы здесь все же находятся, а мы вдруг заговорим на каком-нибудь из языков Содружества, то можем поплатиться и жизнями, что совершенно нежелательно. — Он с клацаньем закрыл пасть, словно заглатывая муху.

Райэнна вздрогнула, посмотрев на эти огромные клыки.

— Я поняла. Очень хорошо, Драваш, ведь ты же командир.

Дэйн вновь коснулся самурайского меча. Эфес, казалось, оживал под его пальцами.

«Вот так и станешь суеверным, все время думая, что с тобой ничего не случится, покуда висит на боку этот меч…»

Он надел рюкзак, Райэнна набросила свой на плечо. Два протозавра прицепили свои пожитки на бедра, вернее, на то место, где у них были бы бедра, если бы они были людьми.

«Не много же у нас груза для встречи лицом к лицу со столь опасной планетой…»

— Позвольте мне выйти первому, — хмуро сказал Аратак, когда люк с легким жужжанием открылся. — Если я застряну, вы меня сзади вытолкнете.

Его тело полностью закрыло люк. Дэйн, стоя позади ящера, терпеливо ждал, пока он протиснется в отверстие. Вот оно — вечное ожидание нового… Ему казалось, что он никогда не потеряет вкуса к скитаниям и странствиям. А Райэнне никогда до конца не понять этого чувства. С детства она росла среди галактической цивилизации, и по праву рождения ей принадлежали сотни новых планет. Марш же вырос на планете, на которой просто не верили, что где-то еще есть разумная жизнь, и сам он так и не мог себя окончательно убедить в обратном.

Крякнув от усилия, Аратак наконец освободился от объятий люка и плюхнулся на землю. Через отверстие ворвался густой сладковатый запах буйной, влажной, полусгнившей растительности. Выбравшись из люка, Дэйн пролетел четыре или пять футов в темноте и приземлился на мягкий сырой дерн.

Стояла тьма, густая предрассветная тьма. Вокруг раскинулась поляна метров ста в окружности; на краю опушки виднелись толстые деревья, из-за которых доносились неясные звуки, похрустывание ветвей, сонные вскрики птиц. Дэйн ощущал на лице влагу ночного воздуха. Слегка моросило. Он уже представлял себе, что за неясными, маячащими в темноте деревьями кто-то притаился… как рядом приземлилась Райэнна. Его рука дернулась к рукояти меча, и он ощутил, даже не глядя, что и его подруга потянулась к ножу. Рядом с ними темным пятном очутился Драваш, слегка пахнущий странным сухим мускусным запахом ящеров-швефеджей.

Драваш сказал по-карамски:

— Надо отойти, чтобы корабль мог свободно взлететь. — Он осторожно дотронулся до всех: сухой коготь коснулся пальцев Райэнны, затем плеча Дэйна, другая рука отыскала во мраке Аратака. — Идем туда.

«Идем туда», — послышалось призрачное эхо.

— Ты командир, — сказала Райэнна по-карамски, но Дэйну вновь послышалось эхом: «Это же ты наделен правами отдавать приказы…» — и он понял, что происходит. Диск-переводчик его подруги, вживленный в горловые мышцы, такой же, как и у него самого, подхватывал все, что она говорила, в то время как его диск тоже переводил все. И то, что он слышал, когда Драваш или Райэнна говорили, звучало на лаконичном карамском; но то, что он ощущал посредством переводчика, — который стал уже частью его тела, и Дэйн уже забыл, как обходиться без диска, — слова, произнесенные Райэнной на ее родном языке, или то, как диск переводил их.

Одним словом, жуть. Он думал, что привыкнет рано или поздно, но впервые с того дня, как ему вживили диск, он реально осознал, что в горле у него находится столь сложное приспособление. Диск-переводчик работал не на основе телепатии — впрочем, технология этого оставалась недоступной пониманию Дэйна, несмотря на все попытки Райэнны объяснить и ее отчаяние оттого, что он не мог ее понять. «Это же так просто», — говорила она. В общем, диск обходился без телепатии, и уже одно это устраивало Дэйна. Единственный его опыт общения посредством телепатии с Громкоголосым убедил его, что нормальное существо не в состоянии вынести такое общение. Некоторые расы, пользующиеся таким способом общения, являлись столь чужеродными, что остальные старались избегать их.

«Нет; неправда, Даллит была эмопаткой и телепаткой, как и все на Спике-4, - мы же не избегали ее, мы любили ее…» Дэйн, рассердившись на себя за минутную слабость, отогнал неуместные мысли. Он не должен думать о Даллит, о любимой покойной Даллит, погибшей в последней битве на Красной Луне…

Отряд медленно двинулся к краю поляны под защиту деревьев. Было так темно, что они не видели, как взлетел корабль, но услышали лишь жужжание, а потом показалась раскаленная струя, вызвавшая такую вибрацию, что у Дэйна заболели зубы и уши.

Райэнна сказала вполголоса:

— Если на планете находятся киргоны или мехары, у них имеются инфракрасные сканеры… — Она произнесла эти слова на языке Содружества. Драваш нахмурился, но сдержался, сообразив, что бельсарийский эквивалент такой лексики попросту отсутствует. — Мы оставили след, по которому они нас могут засечь.

И вновь в диске Дэйна отозвалось призрачное эхо.

Они осторожно двинулись среди деревьев, и у Марша зазудела кожа; информационные материалы сообщали не только о притаившихся тигрообразных, имеющих привычку набрасываться в самый неожиданный момент, но и о змеях, обитающих на деревьях, отравляющих жертву ядом или удушающих…

— База Содружества находится в том направлении, — сказал Драваш по-карамски, и вновь диск быстро прокомментировал: «вон там»… Дэйн старался не обращать внимания на эти отвлекающие действия имплантированного в его голову прибора. Медленно, цепочкой держась за руки, они шли среди деревьев. Свободной рукой Дэйн сжимал рукоять меча; странные запахи чужих джунглей проникали в ноздри, возбуждая мозг, и Дэйну казалось, что каждый нерв у него напряжен до дрожи.

Аратак стал перебирать висевшие на шее побрякушки. Наконец он отыскал нужную, и Дэйн понял, что это ключ защитного поля, сделанный в форме амулета.

— Смотри, Драваш. Защитное поле по-прежнему включено на полную мощность и никем не нарушено. Никто не может проникнуть внутрь; на этой планете не может быть приспособлений, вскрывающих защитное поле Первого уровня, не говоря уж об имеющемся в данном случае Третьем уровне. Следовательно, они покинули базу по собственному желанию, и уже за ее пределами либо были атакованы аборигенами, либо произошел несчастный случай.

— Это предположение, что такого приспособления здесь не существует, — напомнил ему Драваш.

На востоке небо слегка посветлело. С высоких ветвей скрипуче перекликались птицы, раздавалось хлопанье крыльев. Продолжал падать дождь, навстречу ему с земли поднимались испарения. Дэйн чувствовал, что уже насквозь пропитался влагой, Аратак же, наоборот, с наслаждением потягивался, радуясь сырости и теплу.

— А вот и наблюдательная база, — наконец сказал Драваш, держа в лапе ключ защитного поля. Дэйн, однако, не видел ничего, кроме окружающих его джунглей. Но вот, как только Аратак повернул циферблат, намеренно — для маскировки — вырезанный грубовато, по картинке пошла рябь, волны, и отраженная завеса джунглей слегка отклонилась, на мгновение обнажив аккуратные грядки с планетной растительностью, зеленой и лиловой от хлорофилла и цианофилла, а позади проглянула череда приземистых зданий, похожих на хижины, которые тоже задрожали и исчезли.

— Работайте своими ключами, — напомнил им Драваш.

Дэйн повернул в руке ключ защитного поля, и колышущиеся джунгли пропали. Он двинулся к строениям. Райэнна исчезла позади за завесой джунглей, затем внезапно появилась, уменьшив своим ключом вибрацию поля. Любой другой, не имеющий такого ключа, ненавязчиво обманывался в ощущениях пульсирующим защитным полем и попросту обходил вокруг замаскированную базу, оставаясь в убеждении, что движется абсолютно прямо.

Теперь они уже все четверо оказались на территории базы: позади, за защитным полем, расстилалась пустота, скрывающая даже джунгли, и Дэйн услышал, как Райэнна, отпуская рукоять ножа, издала протяжный вздох облегчения. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Он положил руку на плечо подруги, понимая, что та сейчас чувствует: здесь они были в безопасности. Ни одно ядовитое животное, ни один хищник не мог проникнуть сквозь защитное поле.

Да, они были в безопасности.

«Пока. Пока то, что уже похитило сотрудников базы, не явится сюда вновь уже за нами…»

— Вот главное здание, — показал рукой Аратак. — Давайте зайдем внутрь и посмотрим, не осталось ли следов, которые бы привели к разгадке случившегося — ушли ли они отсюда по доброй воле, или их похитили. В любом случае должно же остаться хоть что-то, указывающее на причину происшедшего. А может быть, они там все и лежат, мертвые.

— Не лежат, — возразил Драваш. — Это выяснила первая экспедиция.

Дэйн услышал, как перехватило дыхание у Райэнны. Он взял ее за руку, стараясь успокоить. Посланная экспедиция исчезла, как и штат базы, не оставив и следа…

«Что ж, мы затем сюда и прибыли, чтобы все выяснить», — подумал он.

— Прежде чем начать осматривать здания, — сказал Аратак, — давайте проинформируем прозетца-капитана, что мы благополучно добрались до базы.

— Хорошая мысль. — Драваш извлек коммуникатор и заговорил в него; на его толстокожем черном лбу образовались складки, глаза сердито засверкали. — Что такое? — Он встряхнул прибор, заговорил снова, наконец раздраженно воскликнул: — Да что такое?! Аратак, дай мне твой коммуникатор. — Забрав прибор у гиганта, он повторил весь процесс, затем, нахмурившись, забрал коммуникатор у Райэнны, а потом и у Дэйна.

Отчаявшись, он тяжело вздохнул:

— Видимо, дело во влажности или в электромагнитном состоянии атмосферы. Но все коммуникаторы одновременно вышли из строя. Придется подождать, пока проснется Громкоголосый, и уже тогда передавать отчет через него.

— Божественное Яйцо, да пребудет в веках его мудрость, справедливо замечает, что все построенное руками людей может прийти в негодность, лишь разуму одному можно доверять. — И, скривившись, Аратак добавил: — Но я и не предполагал, что так быстро получу доказательство справедливости этой сентенции.

«Слишком уж это подозрительно, — подумал Дэйн, — чтобы сразу могли отказать все столь тщательно разработанные приборы. И вот теперь наша группа оказалась на Бельсаре, имея из средств связи с Содружеством только телепата, ненавидящего нас до глубины души!»

— Ну пошли, — резко сказал он, — посмотрим, какие еще сюрпризы приготовлены нам внутри базы!

4

Парадная дверь главного здания над крыльцом, заставленным какими-то странными приборами, была открытой. Широкая для Драваша, но узкая для Аратака, она вела внутрь, в темноту. Райэнна уже стояла на крыльце, Драваш нащупывал выключатель, но Дэйн остановил их:

— Подождите, — и вернулся назад, к краю замкнутого пространства, где вставала стена защитного поля.

На корабле он раз за разом вслушивался в последнее, загадочное послание с базы. Большинство записей, подобно обычному бортовому журналу корабля, монотонно повествовали о погоде, о различной рутинной работе, о пятнах на солнце и незначительных изменениях в радиационной обстановке, о том, что представляло интерес лишь для профессионалов-наблюдателей и, как предполагал Марш, даже далеко не для многих. Но затем в запись внезапно врывался второй голос, задающий какой-то вопрос. Не испуганный голос — просто любопытствующий.

«Смотри-ка. Это ведь аборигены? Как же они попали внутрь? Неужели неполадки с защитным полем?»

«Нет. Это не могут быть аборигены. Это…»

А затем следовала тишина. Никакого статического шума. Ни вскрика. Просто шипящая тишина звукозаписывающего аппарата, так и тянущаяся до конца записи. И ничего больше.

Никакого намека. Дэйн содрогнулся, сообразив, что стоит на том самом месте, где те самые «они», неаборигены, должно быть привлеченные любопытством, проникли внутрь базы. В следующую секунду он даже наклонился, чтобы посмотреть, не осталось ли следов, но здравый смысл напомнил ему, что за прошедшие три месяца здесь шли дожди, и никаких следов вторжения остаться просто не могло. Он вернулся к крыльцу. На самом деле оно представляло собой крытый проход на уровне земли с бугорками, поросшими блеклой от жары травой, редеющей по мере приближения ко входу, рядом с которым вдоль стены трудились прикрытые приборы. Дэйн подивился, что заставило сотрудников базы выставить приборы наружу, внутри они могли бы использоваться хотя бы для кондиционирования.

Но поскольку ни Аратак, ни Драваш, судя по всему, не обращали никакого внимания на жару, он понял, что скорее всего большинство из сотрудников базы являлись швефеджами или представителями подобных типов ящерообразных.

«Если сейчас, еще почти на рассвете, такая жара, — подумал он, — то как же мы выдержим полдень?»

Драваш тем временем двинулся вдоль ряда приборов, настороженно оглядываясь и напрягаясь всем своим большим телом, готовый к прыжку. Дэйну он напоминал голодного тираннозавра-рекс.

Аратак, стоя у двери, разглядывал панели приборов.

— Что бы там с ними ни произошло, — сказал он, — свет они везде успели погасить.

Драваш нетерпеливо сказал:

— Нет, это сделали участники первой изыскательской экспедиции. — Его голос причудливым эхом отозвался в диске Дэйна. — Если ты помнишь, то их отчет гласил, что свет и охлаждающая система — хотя я понятия не имею, к чему работа охлаждающей системы в столь восхитительном климате, — исправно функционировали в одном или двух жилых отделениях.

— А не воспользоваться ли нам их коммуникаторами? — сказала Райэнна, указывая на приборы. — Первая изыскательская группа осуществляла связь через них.

Драваш слегка вздрогнул от удивления, как вздрогнул бы Дэйн, если бы вдруг заговорила его домашняя кошка, напоминая о том, о чем он забыл.

— Совершенно верно, — фыркнул он и подошел к прибору, похожему на пианолу, стоящему у стены здания.

— Благодарю тебя, фелиштара.

«Моя благодарность, достопочтенная коллега-женщина», — эхом отозвался в горле Дэйна диск, и он озадаченно покачал головой; «фелиштара» по-карамски означало примерно то же самое, что и «госпожа».

Драваш толкнул переднюю панель механизма, обнажив углубленный вогнутый экран, затем открыл крышку клавиатуры. Под крышкой же оказалось нагромождение различных приборов, но даже Марш различил ручку микрофона-передатчика.

— А вы не припоминаете, — начал он, — что в последнем послании изыскательской экспедиции следовало после… Э! А это что у нас здесь такое?

Между двух рядов разноцветных кнопок на панели возвышался кубический черный кристалл. На его поверхности были выгравированы несколько иероглифов, которые представляли собой языковые знаки, универсальные для понимания многонациональным обществом Содружества. За каждым таким символом стояла некая идея, совершенно независимая от любой языковой системы. По мнению Дэйна, такой способ общения являлся гораздо более сложным, нежели общение посредством любого универсального фонетического языка. Он принялся разгадывать значки, имея представление лишь о полудюжине самых основных (впрочем, известных ему хватало, чтобы отыскать, например, нужный эскалатор, лестницу, комнату отдыха или пункт питания для человекообразных в Административном городе Содружества), но Драваш избавил его от этих хлопот.

— Срочный вызов — разведывательный доклад — внимание, — зачитал он вслух. — Одно непонятно. Это расшифровка или оригинальное содержание? — Он нажал кнопку сбоку от кубика. Никто ничего не услышал, но диск Дэйна внезапно завибрировал, передавая едва слышимый шепот.

«По календарю швефеджей восемь-четыре-ноль-девять — семь-три, откладка яиц от…» И далее следовала непонятная череда цифр. Марш решил, что это дата прибытия экспедиции на базу Бельсара-4; его догадка подтвердилась, когда перечисление цифр прекратилось.

— «По прибытии на бельсарийскую базу Содружества обнаружено: территория пуста, защитное поле активировано, внутри зданий включен свет, на сигналы никто не отвечает. При осмотре не обнаружено ни тел, ни следов насилия. В одном из двух отсеков жилых помещений отмечен беспорядок, вызванный скорее поспешным уходом, нежели схваткой; это и другие следы заставляют нас прийти к предварительному заключению, что весь персонал базы поспешно эвакуировался…»

— Это мы уже слышали, — прошептала Райэнна. Запись была расшифровкой озадачивающе краткого сообщения изыскательской экспедиции, но в данном случае это могла оказаться оригинальная запись, с которой затем звуковоспроизводящее устройство сделало копию. Оттого, что механический невыразительный голос беззвучно шептал прямо во вмонтированном в горле Дэйна диске, у того по коже побежали мурашки. Жуть!

— «Панель коммуникатора открыта, звукозаписывающий блок включен, микрофон висит на шнуре. Некоторые из систем защиты включены. — Тон отчета внезапно изменился. — Короче, такое впечатление, что все внезапно побросали свои дела и отправились на прогулку. В одном из жилых отсеков готовилась пища; она выкипела. Предметы одежды разбросаны по полу. В лаборатории все подопытные животные исчезли из клеток, дверцы которых открыты, а это указывает на то, что лабораторные животные были отпущены персоналом базы до ухода с базы, или на то, что животных они взяли с собой».

Последовала длинная пауза, и четверо столпившихся вокруг панели подумали, что послание закончилось, однако затем в диске Дэйна вновь бесшумно завибрировал тот же голос.

— «Мы маскируемся под аборигенов и отправляемся в город Раналор в Караме. Попытаемся послать сообщение оттуда. Докладывал руководитель экспедиции Вилкиш Ф'Танза».

Голос смолк. Воцарилась тишина, от которой у Дэйна мурашки побежали по коже. Вторая группа исчезла бесследно, растворившись в этой механической тишине, в которой не было ничего и не могло быть ничего от пропавших двух групп… Драваш потянул руку, чтобы выключить кристалл, когда вновь зашептал тот же голос, и он нервно отдернул руку, испуганный, удивленно моргая своими глазами навыкате; ведь именно на этом месте прервался отчет, который они уже слышали на корабле, и далее следовала тишина.

— «Докладывает Вилкиш Ф'Танза, вероятно, в последний раз. Я делаю запись и оставляю ее для тех изыскателей, которые последуют за нами. Звуковой кубик оставляю внутри коммуникационной системы, которая прекрасно работала не далее как один пищеварительный цикл назад, а теперь перестала. Мой главный техник, офицер М'Каш Валсаа, тщательно осмотрел систему и пришел к выводу, что она функционирует, но только мы не можем получать ответы. И возможно, что она продолжает работать в режиме передачи на корабль; если это так, я прошу капитана Джавгаша прислать за нами кого-нибудь, чтобы нас забрали с планеты. Правда, я не верю, что мы будем услышаны. Мой личный коммуникатор не работает, он не получает никаких сигналов, и мы не можем связаться через наши коммуникаторы даже с М'Кашем. Более тщательный осмотр жилых отсеков и лабораторий привел к открытию некоторых загадочных явлений. На одном из столов стоит коробка с пищей, и рядом разложены принадлежности для еды; судя по плесени, едоки ушли, не закончив трапезу, да так и не вернулись к ней. По имеющейся у меня инвентаризационной описи я проверил запас маскировочных костюмов аборигенов и обнаружил, что не более трех сотрудников базы покинули ее пределы до нашего прибытия в закамуфлированном виде; и это в то время, как исчезло более двадцати человек персонала. Я послал моих людей осмотреть прилегающие районы, прежде чем отправиться на Раналор; пока донесения не получены. Могу лишь предполагать, что их коммуникаторы подверглись тем же таинственным воздействиям, что и наши с М'Кашем! Я пытался вызвать на связь моих людей, но тщетно. Очевидно, что на этой планете коммуникаторы не работают, а если и работают, я не могу получать их сигналы».

Короткая шипящая пауза; и вновь послышался голос злосчастного Вилкиша Ф'Танзы.

«А, собственно, почему, — подумал Дэйн, — я так уж сразу причислил его к злосчастным? Послание начинается с середины предложения; интересно, это техническая оплошность или специально вырезан кусок?»

— «…без каких-либо признаков борьбы, и, что самое интересное, ни один из мониторов или приборов, следящих за небом, не отметил сигналов приземления какого-нибудь космического корабля. Первое пришедшее мне на ум объяснение состояло в том, что корабль мехаров приземлился внезапно и застал персонал базы врасплох. Но тщательно проведенное исследование автоматически записывающего оборудования показало отсутствие регистрации посадки космического корабля, во всяком случае в такой близости, что он мог бы представлять опасность для персонала базы, не отмечены и случаи подделки данных. Более того, ни один из экипажей мехаров, захватив персонал базы, не стал бы освобождать или забирать с собой лабораторных животных; те были бы просто оставлены умирать от голода, как не имеющие для захватчиков никакой ценности. Я решительно настроен, как и планировалось, отправиться на Раналор в одиночестве; возможно, мне удастся разыскать мой экипаж, а может быть, и нет; возможно, мне удастся выяснить, что случилось с ними, или разделить их судьбу. Хотя мне и не по душе такое решение, но я все-таки ухожу. Здесь я оставляю М'Каша, чья рана еще не зажила, чтобы он мог выйти на связь, если коммуникаторы заработают, или добавить к моему сообщению то, что произойдет после того, как я уйду. Да сжалятся надо мною Матери моего клана! Если я не вернусь, почтительно прошу поместить запись о моей гибели на стенах мавзолея Великих Матерей.

Перерыв, потом заговорил другой… Хотя, почему Дэйн сразу понял, что это другой, сказать было трудно; очевидно, из-за отличной от первого, Вилкиша Ф'Танзы, ритмической организации речи.

«Капитан! Это человек?»

«Не знаю, М'Каш. Какое-то большое белое существо, крупнее человека, дожившего до почтенного возраста!»

Дэйн взглянул на Драваша и понял, что Ф'Танза под словом «человек» подразумевал ящера швефеджа, подобного себе; а ящерообразные продолжали расти и после достижения зрелого возраста, они увеличивались в размерах всю жизнь, так что их длина была показателем возраста.

«Как „белое“? Капитан, ведь обитатели этой планеты человекоподобны, но отличаются от нас по цвету! Может быть, это иллюзия или существо просто деформировано, подобно Громкоголосому?»

«Оставайся на месте, М'Каш. Пойду посмотрю».

Последовала пауза, такая длинная, что у Дэйна волосы зашевелились на голове. Наконец прозвучало:

«Докладывает М'Каш Валсаа. Прошел один стандартный пищеварительный период. Сообщать не о чем».

Жужжащий сигнал сообщил об окончании этого сообщения.

«М'Каш Валсаа докладывает. Прошло два стандартных пищеварительных периода. Сообщать не о чем».

И все. Теперь уже на самом деле все. Тишина тянулась и тянулась, и наконец из кубика перестало доноситься даже механическое шипение, и Драваш нажал кнопку. Забыв о собственных же инструкциях, он проворчал какую-то фразу на языке швефеджей, которую диск-переводчик Дэйна перевел как: «Несчастные пропавшие яйца!» Затем он выпрямился и передернулся, еще больше походя на встревоженного тираннозавра-рекс.

— Я лично проверю все приборы! А потом я хотел бы убраться из этого места как можно дальше!

Дэйн с ним полностью согласился, ощущая при этом, что если бы он возглавлял эту экспедицию, то убрался бы отсюда как можно дальше, даже не тратя времени на проверку приборов!

— Божественное Яйцо… — начал было Аратак, но Драваш оборвал его, нетерпеливо фыркнув:

— Коллега, умоляю, хватит афоризмов! Я занят!

Он подошел к одному из массивных странных приборов, стоящих у стены, и принялся его изучать.

Марш тяжело вздохнул и осмотрелся. Дождь стих, превратившись в легкую морось, с шелестом падающую на землю. Дэйн повернулся спиной к стене здания и двери, избавляясь от ощущения, что вот-вот что-то вонзится ему между лопаток. У него было неприятное чувство, что за ним наблюдают. После прослушивания кубика он надеялся, что они вообще не будут заходить в покинутые здания базы. Он старался держаться поближе к Райэнне. Близость еще одного человеческого существа придавала слабое ощущение безопасности, что, как он понимал, было иллюзией. Уж лучше руководствоваться инстинктами…

Под нависающей крышей, у бетонного основания, где стояла тяжелая аппаратура, трава редела, обнажая землю. Марш внезапно вздрогнул. Следы! Здесь дождь не мог их смыть, и просто некому было ступать тут после того, как первая экспедиция вслед за персоналом базы канула в небытие.

— Стой на месте, — сказал он Райэнне и, подойдя к навесу, опустился на колени. Аратак удивленно поднял голову и тронулся было к нему, но Дэйн махнул рукой, останавливая его, а сам двинулся вдоль навеса, внимательно разглядывая притоптанную землю и выделяя собственные свежие следы и следы двух ящерообразных.

Почва была сухой, рассыпающейся, и, разумеется, ветер поработал над ней, хотя дождь сюда и не добрался, и края следов были нечеткими. Наконец Дэйн выпрямился, стоя на коленях.

— Капитан, — спросил он, — персонал базы целиком состоял из ящеров типа швефеджей или нет?

— А как же? — с отсутствующим видом ответил Драваш, не отрывая глаз от аппарата, который осматривал.

— А изыскательская экспедиция тоже?

— Ну конечно. — На этот раз черная голова игуаны отвернулась от экрана неизвестного прибора, где на полутемном фоне зеленые линии пересекались в причудливых, с точки зрения Дэйна, изгибах каждые несколько секунд. — Ты что-то обнаружил?

— Пока не уверен. — Дэйн задумчиво уставился на неясный отпечаток, припоминая, чему обучал его в австралийской пустыне много лет тому назад один старый абориген, умевший читать по следам как по книге. Маршу никогда не нравилось это занятие. Но теперь…

— А вы, капитан, знали что-нибудь о них лично? Ну, например, были ли среди них такие же большие особи, как вы или Аратак?

Капитан издал странный прерывистый звук.

— Ну, насколько я себе представляю, они в основном были поменьше; такая работа, как правило, предназначена для молодых людей. А что ты хочешь выяснить?

— Я далеко не уверен, но вот эти следы — здесь, под навесом, на почве, — указывают на то, что тут проходил ящер размером с Аратака. А может быть, и побольше.

— Что-то я не пойму, о чем ты толкуешь. — Драваш оторвался от прибора и подошел. Дэйн указал на обнаруженные им большие следы. Капитан озадаченно уставился на землю, затем резко вскинул голову. — Подожди-ка минутку, — сказал он. — Ты говоришь о давлении, оказываемом ногой на землю?

— Ну конечно, — сказал Дэйн.

— Вот как! — воскликнул Драваш. — Я только теперь понял. Однажды мне довелось принять участие в совместной с прозетцами экспедиции, и один из них всегда мог сказать, какое животное находится неподалеку; он постоянно обнюхивал землю и по запаху определял это. Для меня оставалось тайной, как он мог узнать, но, как правило, он не ошибался. Он даже пытался обучить меня этому искусству, но я оказался бездарным учеником. Так обезьяноподобные тоже способны на такое? — В его голосе слышалось неподдельное изумление.

— Большинство охотящихся особей развивают в себе эту способность еще на примитивном уровне существования, Драваш, — сказала Райэнна. — Старые записи свидетельствуют, что мой народ тоже обладал этим искусством, ныне, правда, уже утерянным нами.

Дэйн для себя отметил, что Райэнна, следовательно, считает его более примитивным созданием, чем она, но сейчас дело было не в этом. Драваш глядел сверху вниз на Марша с внезапно проявившимся уважением.

— Это просто удивительно. И что же ты можешь сказать нам об этом существе?

— Очень немногое, капитан. Только то, что оно размером и весом подобно Аратаку. Эти следы слишком давние, но посмотрите, как глубоко они впечатались в землю, когда были свежими.

Драваш действительно склонился, опустив длинную морду к земле и пытаясь рассмотреть следы. Наконец он выпрямился и слегка передернулся, уныло покачивая головой.

— Извини, но для меня, боюсь, земля она и есть земля. Так я и сообщил моему приятелю прозетцу тогда. А скажи, ты сможешь узнать это животное, если унюхаешь его в другом месте? Мой приятель говорил, что может.

Дэйн покачал головой:

— Мы используем для этого глаза, а не ноздри.

— То есть ты на самом деле видишь… — Морщины вокруг глаз Драваша разгладились.

— Слушайте, — сказал Дэйн, подзывая Аратака. — Посмотрите на этот отпечаток и на его длину. А теперь поглядите на ногу Аратака и на ее длину. Кто-нибудь из подобных вам особей ваших размеров может иметь отпечаток ноги такой длины?

— Если бы кто и имел, то давно бы уже находился в музее среди чудовищ, — сказал Драваш.

— А ты уверен, что не Аратак сделал этот отпечаток? — спросила Райэнна и опустилась на колени, изучая след.

— Я уверен в этом, — произнес Аратак, ослабляя шарф, прикрывающий его обширные жаберные щели. — Я двигался по дорожке, прямиком к аппаратуре.

— Да и в любом случае это старый отпечаток, — сказал Дэйн. — Посмотрите, как раскрошились края.

— Ты прав, — согласилась Райэнна. — Теперь и я вижу различия в этих следах… — нетерпеливо закончила она.

— А это означает, — подытожил Дэйн, — что со времени основания базы по крайней мере один раз здесь появлялся ящер размером с Аратака, а то и больше, или чудовищных размеров, как говорит Драваш.

— Странно, — пробормотал капитан и отправился к аппаратуре.

Аратак вышел из-под навеса и с явным облегчением застыл под моросящим теплым дождиком. Райэнна продолжала стоять на коленях возле большого отпечатка.

— Теперь я понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она, и Дэйн кивнул. — Не понимаю только, почему этого не может понять Драваш? Представители его расы никогда не были охотниками, — наконец решила она. — И потому его глаза не в состоянии должным образом сфокусироваться. Швефеджи никогда не нуждались…

Ее прервал сам Драваш, продолжавший изучать прибор с загадочными зелеными траекториями. Капитан вскрыл его и начал копаться внутри и теперь, вскинув голову, посмотрел на всех весело, словно найденное им ужасно обрадовало его.

— Я, может быть, и не следопыт, — громогласно объявил он, — зато могу читать приборные записи! Бедняга Ф'Танза ошибался. У него просто не было времени на проведение исчерпывающих тестов, которые ему следовало провести, или он проделал их не так основательно. Существует вероятность того, что здесь приземлялся космический корабль извне. За десять стандартных единиц до последнего отчета с базы прибор отметил изменение радиационной обстановки, причиной чего, разумеется, могли быть и космические лучи, и энергетические выбросы космического корабля, приземлившегося за тысячу мер отсюда. Ранее отмечены и еще две схожих флуктуации. Прибор, наблюдающий за небом, отметил и увеличение ионного уровня.

— Следовательно, космический корабль… — начала говорить Райэнна.

Морщинки вокруг глаз Драваша с красноватыми ободками вновь дернулись.

— Нет, тут он как раз прав. В то время, когда персонал базы покинул ее — если только покинул, — рядом с базой не было ни космического корабля, ни самолета, ни какого-либо другого средства передвижения. Но это только означает, что они ушли по земле.

— Трудно поверить, что такое сделали мехары или даже киргоны, — задумчиво произнес Аратак.

— В чем я теперь уверен, — бодро сказал Драваш, — так это в том, что данная планета была открыта какой-то иной путешествующей по космосу расой — расой, которую мы еще не видели и о чьих обычаях ничего не знаем. Эта солнечная система находится на краю изученной нами территории, а за ней еще множество звезд. И на них может существовать нечто более скверное, нежели мехары.

Дэйн перехватил взгляд Райэнны и подумал, что наверняка у нее по спине сейчас бегут такие же мурашки, как и у него. Если эта космическая раса хуже мехаров, которые, захватив его и Райэнну, заставили их сражаться, чтобы спасти свои жизни на Красной Луне, то он бы не хотел встречаться с ее представителями.

Мехары были китообразными. Они выглядели бы в этом мире, как… гигантские, одетые в платье муравьеды, разгуливающие по улицам земных городов!

Но это могли быть и не мехары. Он вновь уставился на громадный отпечаток, пострадавший от воздействия ветра и погодных условий. Внезапно Дэйн вздрогнул и схватился за эфес самурайского меча.

— И все это означает, — сказал Драваш, целеустремленно направляясь к фасаду здания, — что чем скорее мы уберемся с базы, тем лучше я себя буду ощущать. Очевидно, за базой следят. Понадобилось два или три часа, чтобы добраться до человека, которого Вилкиш Ф'Танза оставил здесь, а если мы окажемся в джунглях, то найти нас будет труднее. Вы готовы к походу? Никто ничего больше не хочет здесь изучить? Аратак?

Он не спрашивал Дэйна или Райэнну, и Дэйн напрягся, слегка нахмурившись. Все это начинало действовать на нервы. Он готов был смириться с тем, что экспедицию возглавляет Драваш. Но если он собирается действовать так, словно Дэйна и Райэнны просто не существует…

Аратак зашел в здание. Дэйн услышал, как там хрустнула какая-то мебель от удара. Затем изнутри их окликнули:

— Райэнна! Дэйн!

Они последовали за ним внутрь. Аратак стоял втиснув голову и переднюю часть своего громадного тела в какой-то чулан; подавшись назад, он вытащил на свет длинное копье с наконечником в виде листа дерева.

— Поскольку здесь водятся притаившиеся коты… — он воспользовался словом аборигенов рашас, но в диске Дэйна жутковатым эхом отозвалось притаившиеся коты, — …я буду чувствовать себя спокойнее, Райэнна, если ты вооружишься вот этим. Копье не столь длинное, как было у тебя на Красной Луне, но я не сомневаюсь, что ты столь же искусно сможешь с ним управляться.

Райэнна взяла копье, подбросила в руке, оценивая вес и балансировку.

— Прекрасное ощущение, — сказала она, и Дэйн увидел, его подруга сжала челюсти. — Спасибо тебе, Аратак.

Ящер вновь заглянул в чулан. Из-за двери донесся его приглушенный голос:

— Здесь содержатся — как я вспомнил из изученных материалов — предметы местного производства. К сожалению, копье оказалось в единственном числе, а насколько я помню, Райэнна предпочитает именно это оружие. Но и другие предметы могут оказаться нам полезными. — Он извлек две короткие сабли. — Может быть, нам стоит взять их. — Ящер прицепил саблю на пояс. Она странно смотрелась там. — Драваш?

Швефедж пожал плечами.

— Что ж, она может пригодиться для прорубания пути в зарослях. Ну а поскольку она местного производства, будет целесообразнее, если ее понесет Дэйн. А это чужеродное оружие, что у тебя на бедре, придется оставить…

— Ни за что, — сказал Марш, крепко сжимая рукоять самурайского меча. — Он последует за мной туда, куда пойду я. — Дэйн говорил не раздумывая. Этот швефедж уже порядком надоел ему.

— Тут есть и оптические приборы местного производства, — сказал Аратак и протянул Райэнне маленький складной телескоп.

— Должно быть, сделан в Далассе или Шарне, — сказал Драваш, упоминая два бельсарийских города, расположенные недалеко от Раналора. — Ящерообразные там шлифуют линзы. Ну хорошо, с оружием я соглашусь, оно может быть полезно, но надеюсь, ты не собираешься нагружаться всяким хламом!

Аратак невозмутимо выбрался из чулана.

— Не думаю, чтобы еще что-то здесь могло нам пригодиться. Там в основном осталась одежда и ювелирные украшения. Однако Божественное Яйцо говорит, что только дурак предпринимает какое-либо действие, предварительно к нему не приготовившись и не вооружившись соответствующими инструментами.

— Если бы на небе было столько же звезд, сколько у тебя афоризмов, нам не нужны были бы космические корабли. А вот если бы у тебя имелось столько афоризмов, сколько звезд на небе, я мог бы спокойно размышлять над необходимостью нашего путешествия! Ну пошли. Давайте-ка убираться из этого места!

5

Плотная растительность вокруг базы представляла собой живую изгородь, окружающую защитное поле. Она была посажена персоналом базы, чтобы избежать видовых аномалий, которые привлекли бы чье-либо внимание в случае отключения защитного поля. Дэйн предполагал, что на столь густо поросшей растительностью планете процесс посадки растения заключался в том, чтобы воткнуть корешок в землю и быстренько смыться, пока тебя не окружили заросли.

Драваш отвел в сторону ветку и вышел на свет, поблескивая спинными чешуйками черного цвета. Дэйн увидел впереди невысокую, естественного происхождения стену из камня, заросшего травой. В ней зияло отверстие, и капитан шагнул в него. За ним последовали остальные. Марш, оглянувшись, увидел лишь завесу непотревоженных джунглей. Защитное поле вновь скрыло базу, и он подумал, что какой-нибудь сторонний наблюдатель счел бы, что они вышли из ниоткуда.

Поток раскаленного воздуха окатил лицо Дэйна, и он обнаружил, что стоит на длинном склоне, поросшем выжженной солнцем травой. Темные искривленные деревья напоминали ему небольшие яблони. Темно-зеленые листья шуршали под порывами горячего ветра. С ветки одного из деревьев на них глазели коричневые птицы, похожие на сов, издавая скорбные щелкающие звуки. Затем, рассекая воздух короткими крыльями, они сорвались с места и полетели вниз вдоль склона. Только сидя на ветках они напоминали сов, в полете они походили на куропаток. Дэйн проводил их взглядом со сжавшимся от внезапной тоски по родине сердцем.

Совы и куропатки. Но не они. Яблони и сосны, закат над мостом Золотые Ворота, розовые осенние кленовые листья, рыбалка в стремнине Адирондака, Фудзияма, Таити, Рио-Гранде, Гудзон… ничего этого нет! Утрачено им навсегда, затерялось где-то в межзвездном пространстве! Ладонь обхватила рукоять, большой палец уперся в гарду. Эта тоска не часто посещала его… Он шагал по чужой земле.

Небольшое животное, меньше кролика, выпрыгнуло из травы и поскакало вниз по склону.

Пот заливал глаза Дэйна. С каждым шагом вниз по склону температура повышалась. Трава, высушенная солнцем, была золотистого оттенка.

Склон оказался длиннее, чем представлялось с первого взгляда. Далеко внизу слабое поблескивание указывало на тянущийся по дну долины ручей, хотя — как Дэйн помнил — на карте этот ручеек был обозначен как река. За ним, на противоположном склоне, вставала густая зеленая растительность, похожая отсюда на мох.

К этому времени Бельсар находился в зените, голова Дэйна разболелась от свирепого блеска: солнечным сиянием, казалось, был полон весь небосклон. Глаза жгло, и Маршу очень хотелось думать, что аборигены производят и солнцезащитные очки. Высохший пот спекался на теле; хорошо хоть ветер дул в лицо, не донося его запаха до других.

Если бы на склоне лежал снег, было бы легче. Он вспомнил, что здесь, вокруг полярных областей, существуют снежные поля. Это указывало на то, что миллион лет назад снежный покров охватывал большую часть планеты. Вспомнил он и о том, что на Земле в межледниковые периоды тоже стояла жара и гиппопотамы бродили по Англии, а слоны — по Северной Америке. На планетах перемежаются горячие и холодные периоды, и ему просто не повезло: он попал сюда в жаркий период.

А ведь они еще находились высоко в горах. Насколько он помнил по карте, им предстояло еще спуститься на несколько тысяч футов, прежде чем они окажутся в городе. Какая же там жара!

— Когда привал? — спросила Райэнна и остановилась. Драваш удивленно обернулся. Его народ жил в мире, где было еще жарче. Но Аратак остановился и устроился на четвереньках рядом с ними.

— Они ведь происходят из холодных миров, капитан, — пояснил он. — Как ты себя чувствуешь, Райэнна? Откровенно говоря, я слабо себе представляю, какое воздействие оказывает на вас такой климат.

— В общем, не так уж и плохо, — сказала она. — Но в такой жаре ни я, ни Дэйн долго не протянем.

Черная чешуйчатая лапа указала вниз.

— Там вода, — сказал Драваш. — Сможете дойти? Если нет, тогда я согласен сделать привал здесь, но ненадолго. Но если нас кто-нибудь ищет…

«Мы обуза для него», — подумал Марш, ковыляя по откосу. Если бы была земная температура, все происходило бы по-другому, и если бы еще он, Дэйн, был в форме. А это не так. И виновата во всем изнеженная жизнь в городке Трясина.

— Мы справимся, — сказала Райэнна. — Подождите только минутку. — Она порылась в своем рюкзаке и протянула Дэйну горстку маленьких белых таблеток. — Соль. При такой жаре необходимо.

— Верно. — Марш мог бы и сам догадаться; ведь он немало бродил в тропиках, чтобы знать об этой опасности. Солнечный удар был не единственной угрозой, подстерегающей его на этой планете (и зачем он только сюда прилетел!), но если сегодня обычный, даже прохладный день, то надо готовиться к худшему.

Хотя пока все было достаточно спокойно…

Они пошли дальше. Над ними, печально покрикивая, кружилась одна из совоподобных птичек. У реки они увидели небольшое животное, похожее на оленя. Оно подняло на них глаза, рассмотрело и скрылось прочь легкими и грациозными скачками.

За рекой густая зелень переходила в лес, столь частый, что он тоже походил на джунгли. Когда они пересекали последнее ровное пространство перед рекой, до них издалека донеслись странные крики, уханье, переходящее в долгие стоны. По мере приближения к реке похожие на яблони деревья становились толще, появились и новые виды деревьев, с пушистыми листьями и нежными коричневыми стволами. Посмотрев вокруг, Дэйн наткнулся взглядом на растение типа пальмы, которое мучительно напомнило ему о кокосах. Или бананах.

Трава стала гуще, и Марш начал ступать аккуратнее, опасаясь змей; он даже подобрал ветку, чтобы тыкать ею перед собой при каждом шаге, и Райэнна, понаблюдав за ним с любопытством какое-то время, наконец спросила:

— Ты что ищешь?

— Змей.

— Змей? Зачем? Они тебя так интересуют?

— Нет, разумеется, но мы же не знаем, которые из них на этой планете ядовиты.

— Ядовиты? Змеи? — Эта мысль испугала ее. — Ты хочешь сказать, что на твоей планете встречаются ядовитые змеи? И как же они это делают? Отращивают жало на хвосте, подобно рыбокиллерам? Как странно! — Эта мысль ее позабавила, а через минуту и Дэйн тоже рассмеялся.

— Но ты вряд ли бы смеялась, если бы видела, как умирают от укуса гремучей змеи, — сказал он, становясь серьезным.

— Укуса? Змеи? Ты хочешь сказать, что на твоей планете у змей есть зубы и яд?

— Ядовитые зубы, — ответил он, — полые зубы с ядовитыми железами.

— О! Прямо как птица-смерть, — сказала она. — Я такую видела.

А его потрясла мысль о ядовитой птице, и он после этого начал с опаской посматривать на небо. А вдруг?… На его планете змеи и птицы имели общего предка — рептилию.

Этот короткий диалог заставил его задуматься. За вполне земным обликом этой планеты могли скрываться смертельные ловушки. Если змеи и неядовиты, зато другое животное — наоборот. Птицы. Олени. Все что угодно…

Пролетело насекомое размером с колибри. Другое, побольше, работая крылышками, зависло над поверхностью реки. Стая птиц, которых Дэйн уже начал мысленно называть «стрекочущие совы», снялась с деревьев при их приближении к воде.

Пока Драваш спокойно пил, Дэйн и Райэнна захлебывались в этой сладкой влаге и радостно плескали ее друг в друга. Аратак же залез в воду так основательно, что над поверхностью остались лишь его глаза. Несколько маленьких животных, похожих на грызунов, выскочили из воды возле него и устремились в джунгли.

Драваш фыркнул и уселся на берегу, наблюдая за ними с презрением. Дэйн не удивился бы, если бы капитан сейчас достал трубку и закурил (хотя мысль о черном семифутовом драконе, попыхивающем трубкой, заставила его хихикнуть про себя). Драваш напомнил ему одного старого норвежского шкипера, с которым он некогда познакомился: те же деловитые замашки, та же грубоватая речь, то же терпеливое отношение к насмешкам других. Впрочем, и та же компетентность. От этого Дэйн почувствовал себя спокойнее.

— Бедняга Драваш, — сказал он Райэнне. — Его не радует перспектива тащить с собой в виде обузы обезьяноподобных.

Он сказал это по-карамски, а Райэнна озадаченно посмотрела на него; она повторила его слова, и он услышал, как они переводятся ее диском, и поправился:

— Как груз.

— Что ж, ты должен признать, что пока мы для него действительно как груз. Судя по тому, что я слышала о родине швефеджей, для них это прохладный, приятный денек. И поэтому он, разумеется, ожидал, что мы в любой момент готовы пуститься в возню под простыней. — Она посмотрела на него веселыми глазами. — Если бы не было так жарко, я действительно повозилась бы, но только чтобы поддразнить его.

— А может, лучше искупаться, — сказал Марш, оглядывая поверхность воды. — Судя по Аратаку, ему там нравится.

Она кивнула и рассмеялась, видя, как задергались морщинки вокруг глаз Драваша, когда тот увидел, что они раздеваются.

«Я понял, что Райэнна имеет в виду. Можно было бы устроить шоу для него. Но Райэнна права, слишком жарко».

Он направился к той заводи, где плавал Аратак. И вскоре они уже втроем резвились там под взглядом обалдевшего Драваша. Аратак нагонял огромные волны на своих небольших друзей и стремительно скрывался от них в воде. Дэйн слегка нервничал от такой игры, но виду не показывал. Хотя он давно уже привык к облику друга на суше, но его движение в воде вызывало в подсознании землянина инстинктивный страх. Уж больно он походил на крокодила. Маршу даже пришлось напомнить себе, что это же Аратак, которому он безгранично доверяет и которого — без сомнения — любит.

Драваш буквально ногами топал от нетерпения, ожидая, пока они вылезут из воды, а поскольку он считал ниже своего достоинства пререкаться с Дэйном и Райэнной, то укоризненно уставился на Аратака.

— Ну, ты достаточно нарезвился с твоими друзьями-обезьяноподобными? — спросил он, словно укоряя своего коллегу за то, что тот заигрался с парой собачек.

Как обычно, Аратак остался невозмутим.

— Божественное Яйцо справедливо замечает, что купание, еда и сон, среди прочих невинных радостей, никому еще не повредили, но лишь доставляли всем удовольствие.

Драваш наморщил лоб и умоляюще закатил глаза:

— Боже, дай мне терпение! — И добавил: — В следующей долине, если мне память не изменяет, имеется подходящее безопасное местечко для лагеря. Поскольку мы идем по лесу вместе с обезьяноподобными, посматривайте на деревья — нет ли рашасов.

Притаившихся котов, жутковатым эхом повторил переводчик.

Интересно, подумал Дэйн, в самом ли деле рашасы так опасны, как сообщается в отчетах. Земной леопард — а именно так он себе представлял притаившегося кота, поскольку строением тела он его и напоминал, хотя и был крупнее и значительно храбрее, — обычно охотился на обезьян, включая и ближайших родственников человека шимпанзе, частенько прихватывая при возможности и человеческих детей. Но взрослых людей они предпочитали обходить стороной, имея достаточно сообразительности понять, насколько опасной может быть эта особенная обезьяна. Неужели рашасы Бельсара еще не усвоили этот урок?

Может быть, швефеджи, у которых на планете не было подобных хищников, просто преувеличивали опасность?

— Я пойду первым, — говорил Драваш. — Ты замыкающий, Аратак. Если человекообразные пойдут между нами, они не будут столь беззащитны.

«А я-то думал, что именно нам придется заботиться о них в этом путешествии, а никак не наоборот!»

Дэйн внутренне клокотал, пока чувство юмора не заставило его усмехнуться. Предположим, что ему и Райэнне предложили бы сопроводить через лес, полный свирепых и громадных лис, парочку, скажем, трехфутовых созданий, произошедших от кур? Создания эти могли бы быть и храбрыми и разумными, но лично он предпочел бы, чтобы они держались подальше от этого леса!

Оказавшись среди деревьев, они ушли из-под прямого воздействия солнечных лучей, так что стало относительно прохладно, но зато неподвижный воздух был удушающ. Они двигались гуськом по тропинке, как решил Дэйн, протоптанной оленями. Аратак продолжал двигаться на четырех конечностях, Драваш же шел выпрямившись, свободно, словно специально кто-то подрезал нижние сучья деревьев, чтобы и люди и швефедж могли передвигаться не пригибаясь.

Крыша из листьев над их головами становилась все гуще, и стоящие по сторонам от тропы стволы деревьев скрывались за густым кустарником и лианами. Под торопливыми шагами похрустывали опавшие листья; невидимые создания издавали таинственные крики, хотя, по мнению Дэйна, тайна разгадывалась просто и крики означали: где же, где мой обед? Какая-то птица, тяжело хлопая крыльями, снялась с ветки и скрылась в полумраке со зловещим уханьем, с тем самым жутковатым звуком, который напугал Марша раньше.

Позже стайка маленьких обезьян, рассыпавшись по ветвям наверху, дерзко что-то прокричала путешественникам и скрылась в листве. Дэйн удивленно проводил их взглядом. Они и выглядели, и, что самое странное, вели себя точь-в-точь как обезьянки Земли. Он не был специалистом по обезьянам и не мог бы сейчас точно сказать, идентичны ли эти виды земным, но складывалось впечатление, что если бы эту банду обезьянок перевезли в джунгли острова Борнео, то никто бы не заметил отличия, разве что те же специалисты.

Хотя, поскольку люди различали представителей человекоподобных других планет, вероятно, и более примитивные обезьяны разобрались бы, что это выходцы из другого мира. Даже он и Райэнна, несмотря на крепкую дружескую и любовную восьмилетнюю связь, все же были непостижимы друг для друга. Он посмотрел на подругу, идущую по тропинке впереди него, и подумал, что, изменив свой облик, она превратилась в странно незнакомую мрачноватую, экзотическую и волнующую принцессу. Как таинственно! Он усмехнулся про себя, представив, в какое раздражение пришел бы Драваш, прочитав мысли своего протообезьяньего коллеги, тратящего время на обдумывание таких пустяков. Например, о возне под простыней.

Что ж, они с Райэнной и в самом деле, наверное, иногда шокировали протозавров своим поведением. И, может быть, еще раз рискнут пойти на это вечером, когда разобьют лагерь. В конце концов, если протообезьян считают такими, то надо же оправдывать сложившееся мнение…

Яростный треск сучьев и внезапный свирепый рык привели его в чувство, и он увидел в воздухе над собой распростертые лапы с когтями и сверкающие глаза.

Упав на одно колено и выхватив меч, он взмахнул им слева направо над головой. Мышцы руки напряглись, когда он ощутил, как лезвие полоснуло по плоти. Что-то влажное и липкое хлынуло, заливая глаза, и какая-то тяжесть обрушилась на него, придавливая к земле, и в спину впились камни и ветви.

Лицо утонуло в чьей-то шерсти. Райэнна выкрикнула его имя, затем тяжесть с него сняли, и он увидел дневной свет и лицо подруги, белое от ужаса.

— Он весь в крови! Дэйн… Дэйн!

— Это не моя кровь. — Марш сел, стирая с лица липкую жижу. Аратак держал животное породы кошачьих, как человек держит за шкирку котенка. Кровь потоком текла у существа из живота; меч Дэйна разрубил его почти пополам, и если задняя часть застыла неподвижно, то передние лапы еще скребли воздух, пытаясь добраться до жертвы. Затем, издав тихий мяукающий звук, существо рассталось с жизнью, и Аратак, содрогнувшись, отбросил его в сторону от тропы.

Пока Марш очищал и убирал клинок в ножны, руки его тряслись. Он чуть не попался. На колено он упал вовремя; передние когтистые лапы просвистели мимо плеча, и кот ударил его грудью в лицо, сбив с ног. Если бы удар меча не перерубил хищнику позвоночник, задние лапы разорвали бы его на части.

В нескольких футах от того места, куда Дэйн упал головой, листья и почва были взрыты громадными лапами, бившимися в агонии… Марш содрогнулся. Хорошо еще, что он не испытывал тошноты при виде крови; его лицо и плечи промокли. Не говоря уж о волосах. Он скривился от отвращения, надеясь, что возле лагеря будет достаточно воды, чтобы умыться.

Мертвый рашас выглядел небольшим и безвредным. Желто-коричневая шерсть, как у тигра, была покрыта черными полосами. Неудивительно, что эта чертова кошка была незаметна, пока не прыгнула! Притаившийся кот — такое имя ему вполне подходило.

И человек, судя по всему, прекрасно вписывался в его меню. Интересно, как чувствует себя землянин, в первый же день пребывания в Африке атакованный леопардом? Наверное, так же.

Он поднял глаза и увидел, что Драваш смотрит на него. Затем черный дракон одобрительно кивнул. Дэйн подумал: «Ну и что ты теперь думаешь о человекообразных, приятель?» А вслух сказал:

— Давайте попробуем отыскать воду, чтобы я смог смыть с себя эту гадость. Дело тут не в роскоши купания — запах крови привлечет к нашему следу всех хищников этих джунглей, и хорошо, если они ограничат свой обед поеданием останков нашего приятеля-рашаса.

6

Пять дней они шли по горам, переползая с гребня на гребень, которые становились все ниже. По мере спуска жара усиливалась, а джунгли становились все гуще. Появились новые виды деревьев, кустарников, лиан, колючих растений. Особенно колючих. Дэйна уже не удивляло, что их с Райэнной одежда пошита из кожи; полотняные юбки разлетелись бы в клочья уже к концу первого дня путешествия, а на третий день им пришлось бы вышагивать нагишом. Даже ящеры с их толстой шкурой получали царапины.

Еще дважды на них нападали рашасы. Один приземлился аккуратно на кончик копья Райэнны, и Дэйн взмахом сабли отсек животному голову. Другого в полете перехватил громадной лапой Аратак. В мгновение ока гигантский человек-ящер схватил сопротивлявшегося и шипевшего хищника и зашвырнул его прямо в середину колючих зарослей. Побитая зверюга выбралась оттуда и метнулась в джунгли с видом, по мнению Марша, кота, застигнутого на столе с индюшкой, приготовленной ко Дню Благодарения.

На четвертый или пятый день Дэйн в разговоре с Райэнной заметил, что капитан, увидев людей в действии, стал помягче относиться к «ручным обезьянкам Аратака».

И действительно, отношение Драваша к людям стало теплее. Ночью, когда из джунглей доносились дикие крики и дюжины пар глаз отражали свет маленького костерка, он рассказывал теперь о странных мирах, которые ему довелось посетить, и о странных созданиях, с которыми им вскоре предстояло иметь дело. Как выяснилось, Драваш много лет назад, еще в юности, оказался в составе тайной экспедиции наблюдателей на этой планете.

Впрочем, капитан по-прежнему морщился, слыша очередной афоризм Аратака.

Коммуникаторы безмолвствовали. С Содружеством не было никаких контактов, за исключением связи, в которую, как подозревал Дэйн, время от времени вступал Драваш с Громкоголосым.

Чем дальше они удалялись от базы, тем чаще новые виды растительности попадались им на пути, и местами буквально приходилось прорубаться сквозь заросли с помощью похожих на мачете ножей.

На шестой, по подсчетам Дэйна, день расширяющаяся тропа вывела их в узкую долину, переходящую в широкую естественную лужайку. Оленеподобные животные скачками устремились прочь при их приближении, и Драваш указал на дальний конец лужайки, где вдоль глубокой реки тянулась серо-белая каменная дорога.

— Наша первая цель, — сказал он. — Я правильно запомнил. Это старый караванный путь.

Широкая и грязная река текла гораздо ниже уровня берегов. На противоположном берегу вставала стена джунглей. Взмахивая прозрачными крыльями, порхали насекомые размером с птичек. Что-то большое плыло посреди реки, держа над водой громадную голову как у грызуна и оставляя за собой V-образную волну, но при их приближении существо погрузилось в воду, так что Дэйн не успел его как следует рассмотреть. Он решил, что это апорра, животное размером и весом с гиппопотама, питающееся травой и водорослями и высоко ценимое аборигенами за качество мяса. Марш бы не отказался сейчас от свежего мясца, но он и Райэнна никогда не убивали для пропитания животных таких размеров, большая часть туши которого все равно осталась бы стервятникам.

Одно из насекомых пролетело слишком близко от Аратака. С поразительным проворством он протянул лапу и на лету поймал его. Дэйн отвел взгляд и слегка содрогнулся, когда ящер сунул мошку в рот и принялся жевать. Когда он впервые увидел такое, его чуть не стошнило.

— Восхитительно, — воскликнул Аратак. — Положительно, на этой планете великолепно обстоит дело с питанием!

«Так тому и быть», — решил Марш. Вечером он попытается сбить с дерева одну из сов: может быть, на вкус они напоминают куропаток.

Драваш, чьи гастрономические привычки не отличались от Аратаковых, кивнул, терпеливо соглашаясь, — его большие глаза, как заметил Дэйн, тоже устремились на поиски насекомого, — но черный ящер вздрогнул, когда Аратак добавил:

— И справедливо замечает Божественное Яйцо, что тот, кто довольствуется простой пищей, не устрашится несчастий и полный желудок даст ответ на любой из вопросов, терзающих беспокойный человеческий ум.

Дэйн ожидал услышать саркастический ответ Драваша, но тот промолчал, очевидно привыкнув к мысли, что возражать — только время терять. Пока Аратак жив, он не прекратит восхищаться вслух мудростью Божественного Яйца, и тут уже ничего не поделаешь. Капитан лишь кротко заметил:

— Жаль, что философия не заменяет еду и питье, а то бы мы никогда не испытывали голода.

Аратак выудил из зубов хитиновый кусочек крылышка и произнес:

— Увы, философия одна, без пищи и питья, является скудным кормом; однако же пища и питье без философии недолго смогут удовлетворять существо разумное.

Марш счел хорошим знаком, что рептилии стали переходить на местную пищу, это следовало бы сделать всем четверым, поскольку, как только они окажутся среди аборигенов, начинать будет поздно. Пока же Дэйн и Райэнна попробовали с предосторожностями лишь несколько местных корешков и фруктов; времени охотиться не было, приходилось полагаться лишь на рацион неприкосновенного запаса, которого оставалось совсем мало, но как только они присоединятся к какому-нибудь каравану, им придется полностью переключиться на местную кухню.

Марш посмотрел на струящиеся воды, в которых скрылась апорра, и подумал о луке и стрелах. Аборигены почему-то так и не изобрели этого оружия, охотясь с копьями. Однажды вечером в лесу он и в самом деле принялся мастерить лук, но ящеры отнеслись к этому с таким ужасом, словно он, Дэйн, намеревался заявиться в город аборигенов в скафандре и с лазерным пистолетом.

«Неужели ты ничему не научился, просматривая материалы видеозаписей? Обезьяноподобные здесь не пользуются ни луками, ни реактивными снарядами! А не пользующийся копьем превращается в изгоя!»

Марш пытался протестовать — по его мнению, аборигены просто еще не додумались до лука, — и Драваш посмотрел на него так сердито, словно Дэйн лишний раз подтвердил общее мнение о тупости человекообразных.

— Они не знают, что такое лук. Разве ты не видел снимки с настенных росписей в Кишлоре?

Дэйн видел, но просто не обратил внимания, и Драваш повторил, рыча от злости:

— Они не пользуются никаким метательным оружием! Наложено строжайшее табу… Даже детей обучают тому, что бесчестно и греховно швырнуть даже камень!

Так Дэйн впервые услышал об эффективном воздействии запрещения оружия. Это его озадачило. Но он понимал, что еще многому предстоит обучиться.

Они вышли на дорогу. Громадные блоки беловатого камня без всякого раствора были так плотно пригнаны друг к другу, что между ними не пролезло бы и лезвие ножа. Марш припомнил, как ему рассказывали, что примерно в то же время земной истории на Земле тоже строились такие вот дороги, типа канала, окаймленного каменными стенами; правда, под действием времени внешние стены таких земных дорог уже рассыпались, а башмаки бесчисленных путников за века протерли в камнях углубления. А здесь недавний дождь оставил на дороге небольшие лужицы; вода не вся смогла стечь через очень дряхлые выпускные отверстия, хоть и не такие старые, как сама дорога. Два ящера с видимым удовольствием шлепали по этим лужам, как какой-нибудь горожанин, когда оставлял каменное полотно, может быть, с радостью шагал по траве обочины. Дэйн и Райэнна двигались ближе к краю, переступая через трещины, в которые пыталась ворваться поросль, посланная джунглями. Однако было заметно, что эту поросль недавно срезали и выщипывали, — Марш решил, что существует общая договоренность между племенами, чтобы каждый проходящий караван выполнял свою часть работы по очистке дороги от наступающих джунглей.

Вдоль берега реки показался открытый участок земли, и Дэйн, сойдя с дороги, стал рассматривать ил: нет ли там следов. Поскольку никто из отряда ничего не понимал в следопытстве, он добровольно взвалил на себя обязанность научиться разбираться в различных отпечатках, оставляемых местными животными. Помогали земные аналогии; но и введенные гипнотическим путем знания о местной природе немало способствовали обучению, оживляя работу памяти. Ну а чем больше занимаешься каким-либо делом, тем больше растет мастерство.

Он понимал, что даже на Земле над следопытом-недоучкой могли посмеяться опытные люди, которые сразу видели бы ясную картину там, где он различал лишь бесформенные черточки. Но некоторые отпечатки в грязи были и ему понятны. Так, например, вот этот трехпалый перепончатый след принадлежал апорре, и для него не составило труда разобрать, что рядом — следы рашас, и прочитать историю, которую поведали отпечатки. Хищник вышел из джунглей, остановился попить на берегу и вскоре выбрался на дорогу. Дэйн разглядел едва заметные капли влаги на камнях, где зверь, — а может, это была и самка, столь же тяжелая у данного вида и еще более опасная, — стряхивал воду с морды. Слабый след уходил через дорогу к джунглям. Теперь хищник мог поджидать их впереди, и от этой неприятной мысли рука землянина потянулась проверить, свободно ли вытаскивается меч из ножен. Он открыл рот, чтобы предупредить остальных — ведь они теперь, шагая по дороге, созданной цивилизацией, могли полагать, что выбрались из джунглей, — когда Райэнна остановилась и повернулась к нему.

— Послушай, — сказала она, — что это за шум?

Дэйн прислушался; издалека доносились какие-то мелодичные звуки, словно звучали колокольчики. «Вот идет Санта-Клаус…» Под этим палящим солнцем, от которого катился пот со лба, звук казался нелепым; отраженные от камней солнечные лучи направляли жар волнами вверх, и Марш ощущал себя стоящим на поверхности раскаленной сковородки.

Те щели, что служили ящерам ушами, были не столь чутки; прошло несколько минут, прежде чем Драваш поднял голову, прислушиваясь к странному позвякиванию.

— Колокольчики ганджиров, — сказал он. — Должно быть, караван идет. Вы, люди, предоставьте мне разговаривать с ними. — Он переключился с местного арго карамского языка, на котором они общались, на «высокий стиль» — древний язык ящероподобных, несколько модифицированный изменением некоторых трудных для них звуков, и этот язык — как припомнил Дэйн из полученных уроков — был, подобно латыни в средние века, языком торгового общения между самыми различными культурами.

Звон становился все громче, и за ближайшим поворотом Марш уже различал за деревьями неясные высокие силуэты. Аратак положил огромную лапу на плечо Райэнны и что-то сказал, она засмеялась.

Все четверо стояли на середине дороги. Пытаясь получше разглядеть группу сквозь деревья, Дэйн машинально сделал шаг вбок, поближе к джунглям, затем опомнился и бросил быстрый взгляд через плечо. Нет, ничего; пелена листвы висела неподвижно.

«Черт, да этот кот уже наверняка убрался на несколько миль отсюда. Кошачьи — нервные животные. Вряд ли он будет прыгать, когда с таким шумом приближается караван». Неужели они действительно едут с колокольчиками? Впрочем, шума как раз достаточно, чтобы распугать всех животных в джунглях…

Обжигающая духота, звон колокольчиков, пропотевшая одежда и веселая рождественская песенка — все смешалось у него в голове. «…Чудесное царство зимы! Ну и чушь!»

Сделав еще шаг, он смог различить высокие фигуры, черные, серые и коричневые. Колокольчики звучали все громче. Внезапно караван появился из-за поворота, и он ясно смог разглядеть крупных черно-белых крапчатых животных, длинноногих, как верблюды, но безгорбых, покачивающихся под тюками, обернутыми в грубую плотную ткань. Крошечные колокольчики позванивали на кожаной упряжи. Рядом шли люди — протообезьяны — в серых плащах, с головными уборами, украшенными перьями, и с массой цепочек и амулетов на шеях, таких же украшений, как и у Дэйна с Райэнной. Животные шли, привязанные недоуздками к общей веревке, соединяющей скорбные, слегка похожие на бычьи, морды ганджиров; длинные мощные раскачивающиеся шеи венчали выпирающие холки. Дэйн смутно припомнил, что у дикого ганджира были рога наподобие американского лося, у этих же, одомашненных, остались лишь короткие тупые выступы; а может быть, им просто отпиливали рога, как коровам.

Возглавляющий караван человек, увидев их, что-то сказал своему ганджиру и, потянув животное в сторону, перекрыл путь каравану. Он что-то прокричал. Драваш, шедший впереди, раздраженно повернулся к Дэйну.

«И что он хочет? — подумал Марш. — Чтобы я переводил?»

Драваш, предупреждающе подняв руку, внезапно застыл, и Дэйн увидел, как глаза его метнулись к лесу. Среди звуков колокольчиков слышался хруст пробирающегося между деревьев существа.

Марш отпрыгнул, выхватывая меч, как ему показалось, с мучительной медлительностью. Еще до предупреждающего крика Драваша он различил знакомый хруст листьев; разворачиваясь и занося клинок над головой, неуклюже, как железный лом, он увидел, как прижавшийся к земле рашас прыгнул. Клинок со свистом обрушился вниз, круша кости, и огромная когтистая лапа разжалась и сжалась на расстоянии менее чем в ладонь от его лица. Меч чуть не вырвался из рук, когда громадный кот рухнул на землю с раскроенным черепом.

Крики заглушил звон колокольчиков.

Дэйн поднял меч, наступив на голову еще дергающегося рашаса. Появились всадники на животных, похожих не на ганджиров, а скорее на лошадей, только рогатых и с обрезанными хвостами. Предводитель на красном животном остановился рядом с Аратаком и Дравашем, которые остались посреди дороги. Привстав в стременах, он свистнул, подавая пронзительный сложный сигнал; двое из подъехавших всадников пришпорили животных и, съехав с дороги, устремились в джунгли. Дэйн, вытиравший меч о мех рашаса, с изумлением смотрел, как всадники и животные скрывались в этих джунглях, которые представлялись ему непроходимыми из-за переплетения ветвей кустарника и лиан. С полдюжины пеших людей, держа копья наготове, двинулись вслед за двумя всадниками.

Предводитель, поерзав в седле, сверху поглядел на четверку вполне дружелюбно. У него была кожа цвета мореного красного дерева, а черные волосы местами тронула седина. Подбородок порос редкой седой щетиной. На головном уборе высился зеленый плюмаж.

Драваш, ожидавший, пока предводитель распорядится насчет поиска рашасов, наконец заговорил высоким стилем:

— Безопасной дороги и доброй торговли тебе, господин; да охранят твой путь святые и угодники. Мы — путешественники из Райфа, торгуем с теми, кто готов обменять свои прекрасные продукты этой благословенной земли на наши жалкие украшения. Мы отстали от нашего каравана во время стычки с грабителями и блуждали несколько дней в лесу, пока не вышли на эту дорогу. Я — Травааш Эффюим из Борчана, а это мой любимый старший родственник Ааратака из того же города и клана.

Дэйн внимательно прислушивался, стараясь точно запомнить произношение имен Драваша и Аратака в высоком стиле. Вот тут-то, как он понимал, и начиналась подлинная проверка их маскировки. Эти торговцы как раз и были теми людьми, которые заходили на запад дальше других, и вполне возможно, им доводилось встречаться с настоящими выходцами из Райфа, например общаясь на рынках в западных провинциях. И уж они-то могли больше знать о тех полулегендарных землях, чем оседлые жители Раналора.

У Марша напряглись мышцы, когда предводитель каравана устремил на них пристальный взгляд.

— Значит, из Райфа, — сказал он наконец. — Далеко же вас занесло, почтенный, но мы найдем вам место среди нас, и вам, и вашим слугам. И разумеется, — добавил он, переводя взгляд на Дэйна, — мы будем рады иметь в своих рядах вашего телохранителя; он разделался с этим ужасным рашасом с проворством, которое не часто увидишь. Но до нас не доходили слухи о нападении на караван. Где это произошло?

— Увы… — Драваш неопределенно указал куда-то в сторону густых зарослей, через которые они прошли. — Я не могу сказать, поскольку эти места для меня неведомы и все кажутся одинаковыми! Еще ни разу не доводилось мне бывать восточнее Тивилиша! А последний город, через который мы проходили, насколько я помню, назывался Виш… или что-то в этом роде. Не выговорю точно, — закончил он, закатывая глаза. — И в лесах мы блуждаем уже восемь или девять закатов, и я понятия не имею, где мы находимся!

Предводитель каравана задумался.

— Мы уже семь или восемь дней шагаем на запад от Вашилора и двадцать дней на север от Кишлора, — сказал он. — Возможно…

Он замолчал, когда из леса выскочил человек, одетый в короткую голубую накидку, с длинным копьем. За ним вышли еще трое, на которых поверх коротких кожаных юбок были серые куртки, выглядели они наподобие дзюдоистов, как решил Дэйн.

— Впереди бандиты, хозяин, — сказал первый и быстро добавил: — Они никак не связаны с этими людьми. Я думаю, что они нас не заметили; я оставил Одаи и Джандра наблюдать за их лагерем.

Марш услышал позади стук копыт и быстро обернулся, ожидая увидеть банду головорезов, но это был лишь один из всадников, спешащий с докладом.

— Это Джандр, — сказал хозяин каравана, вновь обращаясь к Дравашу. — Вам и вашим людям, господин, лучше присоединиться к остальным. Похоже, впереди нас ожидают неприятности. Мой сын покажет вам… — Он привстал в стременах, огляделся и проревел: — Джода! Джода! Ну куда это проклятое звездами отродье опять подевалось? Ну, если он… Джода! — вновь заревел он разгневанно, и тогда заговорил человек в голубой тунике:

— Сочту за честь, хозяин, позаботиться об этих путешественниках.

— Что-что? — Хозяин каравана заморгал, и гнев его перешел в рык неудовольствия. — О… Спасибо тебе, Копьеносец. Ну вот, почтенные, тогда, значит, отправляйтесь с господином Ромдой, а он разместит вас в безопасности со своими людьми. Ну а когда я доберусь до этого выродка… — Он отвернулся, раздраженно дернув головой, чтобы поговорить со всадником, а человек в голубом водрузил копье на плечо привычным движением, что и оценил Дэйн. Мужчина был темнокож и мускулист, и короткая голубая туника выделяла его среди людей, одетых в основном в обычные серые накидки; на ногах у него были низкие сапоги из сыромятной кожи, а голые ноги от колючек и ядовитых укусов предохраняли щитки. Был он уже не молод — очевидно, что он многими командует, — но черные волосы еще не тронула седина, а двигался он как хорошо тренированный молодой человек.

— Не соблаговолят ли почтенные последовать за мной, — сказал он и повел маленький отряд к череде ганджиров. Дэйн отметил, как взгляд Ромды задержался на его мече, затем он осмотрел и копье Райэнны. Но в основном все свое внимание он сосредоточил на Драваше и Аратаке, как на истинных предводителях четверки.

«Итак, Райэнна и я лишь слуги. Телохранители».

Где-то в глубине памяти Дэйна, забитой информацией, которую приходилось запоминать слишком быстро, отложилось нечто тревожащее, связанное с голубой туникой. Но точно в чем дело он не помнил.

Люди, которые носили такие голубые туники… Нет, Марш не мог вспомнить. Ну что ж, будем считать, что господин Ромда командует охраной каравана и что он — важная персона. Именно так он и выглядел.

«С ним надо поосторожнее! Если кто и способен разглядеть истину за нашими россказнями, так это он!»

7

Вблизи ганджиры пахли как овцы, издавая густой запах шерсти и ланолина. Их длинные носы на самом деле представляли собой хватательные приспособления, как у тапира; когда они нюхали воздух, кончики носов выступали, подрагивая, на четыре или пять дюймов надо ртом. Как и люди, ведущие их, животные нервничали. Мужчины, обступившие Ромду, засыпали его вопросами:

— Что случилось, Копьеносец?

— В чем дело? На нас напали бандиты?

— Кто эти незнакомцы? Ты поймал бандитов?

— Не будь дураком. Если бы они были бандитами, господин Ромда не оставил бы им оружие! Эй, а среди них одна девушка, вон, с длинным копьем!

— А это не рашас вопил?

— Господин Копьеносец, господин Копьеносец, скажите нам, что происходит!

— Подождите, подождите, — сказал Ромда, добродушно отмахиваясь от окруживших его людей. — Не все сразу.

Сквозь толпу протолкался юноша, почти мальчик, лет четырнадцати. На лице его был написан испуг. На смуглой коже выделялся толстый белый шрам, тянувшийся через лоб вверх и исчезавший в волосах. Человек в голубой тунике поманил его к себе.

— Отец ищет тебя, Джода. И боюсь, что он сердит.

Паренек вызывающе пожал плечами.

— В этом нет ничего нового. На нас напали, Копьеносец? А кто эти незнакомцы?

— Путешественники из Райфа, — сказал господин Копьеносец, и Дэйн услышал взволнованные восклицания в толпе, которая становилась все гуще. — Твой отец хотел, чтобы ты позаботился о них. А впереди действительно бандитская засада, — продолжил он добродушно, — но наши всадники выяснили, где они находятся, и вряд ли на такую большую группу они осмелятся напасть; в любом случае, врасплох они нас уже не застанут.

Успокоенные его уверенностью, большинство собравшихся вокруг Копьеносца двинулись назад к своим ганджирам. Но не все.

— Подойди, милашка, давай потолкуем, — услышал Марш чей-то вкрадчивый голос позади, где стояла Райэнна. — У меня для тебя кое-что есть… — Голос оборвался вскриком. Дэйн резко развернулся и увидел, как человек с вкрадчивым голосом упал на землю. Райэнна все еще держала его за руку. Когда он начал вставать, она вывернула ему руку и он вновь вскрикнул.

— Я не желаю, чтобы меня лапали, — сказала Райэнна. Она слегка сдавила его пальцы, так что хрустнули кости запястья, усиливая давление на болевую точку. — Я хочу, чтобы это было понято. Итак?

— У меня и мыслей таких не было! — Мужчина, корчась, задохнулся от боли. — Отпусти меня! Я больше не буду!

Кое-кто из людей вновь оставил своих ганджиров и подошел посмотреть. Кто-то засмеялся. Но один стоявший недалеко от Марша пробормотал:

— Надо бы ее проучить. Как думаешь, преподнесем ей урок?

— Хм-м, — усмехнулся его приятель. — Разве что вчетвером или впятером удастся с ней справиться.

Рука Дэйна опустилась на рукоять меча, но послышался тихий голос Ромды:

— Значит, четверо или пятеро мертвых дураков. Ты видел в действии ее приятеля, Дандо? Того, что с мечом?

Один из погонщиков, мощный здоровяк с переломанным носом и изуродованными ушами, натянуто ухмыльнулся.

— Но ведь ты же защитишь нас, Копьеносец, не так ли?

— Я? — Ромда, улыбаясь, покачал головой. — Мне слишком дорого мое здоровье, чтобы я лез заступаться за дурака, сующегося к чужой бабе. А за караваном следует полно маркитанток — почему бы не заняться той, которая желает найти себе покровителя?

Райэнна отпустила неблагоразумно попавшегося ей под руку погонщика ганджира; тот так и остался сидеть на земле, держась за пострадавшую руку. Она же подняла копье и присоединилась к остальным. Драваш наблюдал за происходящим раздраженно, и складки вокруг его глаз подергивались. Дэйн словно читал его мысли: опять эти протообезьяны! Аратак посматривал с озадаченным видом. Паренек Джода после всего происшедшего не спускал с Райэнны глаз.

— Следуйте за мной, — коротко сказал Ромда; инцидент был исчерпан.

Дэйн широким шагом двинулся рядом с Копьеносцем, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации. Взять, к примеру, этого Копьеносца. Но ведь все вооружены копьями, даже Райэнна; да и у погонщиков вон к недоуздкам животных приторочены копья. Почему же этим особенным титулом величают только человека в голубой тунике?

Райэнна перехватила его взгляд, и он спросил вполголоса:

— Все в порядке, любимая?

Она кивнула с усмешкой:

— Я справлялась с такими ситуациями, когда мне еще и десяти лет не было. — Она сделала жест, призывающий к молчанию. — Тихо. Вдруг это и есть настоящий предводитель каравана, а тот, которого называют хозяином, — лишь командир охраны.

Они приближались к четырем ганджирам, на которых не было груза, запряженным в большую раковинообразную повозку на деревянных колесах, ярко и аляповато раскрашенную. Дэйн уставился на слуг, собравшихся у повозки. Те были, конечно, людьми, но не той расы, что он и Райэнна, и вообще ему не приходилось еще встречаться с существами подобного типа. И наверняка они не принадлежали к той расе, из которой происходили погонщики, Ромда и мальчик Джода. Без подбородков, с маленькими головами и тяжелыми надбровными дугами, они напоминали Маршу воссозданных из останков питекантропов Явы и Пекина. Гривы рыжих волос покрывали их головы, опускаясь на плечи и спины.

На Земле эволюционирующий человек уничтожал всех своих ближайших сородичей; здесь же доминирующая раса ящерообразных сохранила, по крайней мере, два вида разумных существ — обезьяноподобных.

В повозке восседала богато разодетая шелковисто-черная ящерица — по перепончатому гребню на голове Дэйн понял, что это женская особь, а по поведению Ромды стало ясно, что это и весьма важная персона, — господин Копьеносец поклонился чуть не до земли.

— О благороднейшая, позволь представить тебе путешественников из Райфа, — сказал он, а затем обратился к Дравашу: — Это повозка благороднейшей матери Ооа-ниши из Дома Тефраша из Раналора. — С глубоким поклоном он отступил назад, позволяя Дравашу и Аратаку приблизиться к повозке.

— Счастливы познакомиться, благородная мать, — сказал Драваш, представившись. Госпожа ящерица поклонилась, обращаясь к Аратаку, как к «почтеннейшему», видимо из-за его размеров, и по ее приглашению два громадных ящера забрались в повозку, небрежно махнув своим «слугам». Благородная мать тоже слегка им махнула, как бы позволяя существовать в ее присутствии, и Дэйн почувствовал, как кто-то тронул его за руку.

— Голоден? — спросил господин Ромда. — Какое-то время ты не понадобишься своим господам. Пойдем, найдем что-нибудь для тебя…

В этот момент, заглушая все остальное, застучали копыта и прозвучали пронзительные призывные свистки.

— Вот и пропал обед, — со смешком сказал Ромда при появлении несущихся по дороге рогатых животных. — Похоже, старик не отказался от мысли атаковать лагерь бандитов, да оно и правильно, слишком много их развелось. Пойдем. И ты, Джода, — добавил он, обращаясь к пареньку. — Если ты не появишься к тому моменту, когда понадобишься отцу, ты сам знаешь, что он скажет, и я не многим смогу помочь тебе.

Ромда, поворачиваясь, сделал еще одно неуловимое движение, свойственное копейщику высокого класса, и Дэйн внезапно вспомнил то, что так хотел вспомнить все это время: о голубой робе и что она означает. Она была отличительным знаком представителей ордена Анкаана, аскетичного братства элиты копейщиков, чья философия и дисциплина напоминала Дэйну кодекс самураев Земли.

Расхватывая копья и цепляя на пояса короткие, похожие на мачете сабли, смуглые люди вдруг куда-то побежали. Марш тоже ощутил желание побежать вместе со всеми. Он взглянул на Райэнну, но она не смотрела на него, а лицо ее приняло то самое жесткое выражение, которое он впервые увидел на Красной Луне. Приближалась схватка. Он ощутил, как завибрировал каждый нерв, как в желудке образовалась пустота.

Хозяин каравана соскочил со своего темно-бордового скакуна. Дэйн вдруг вспомнил, как называют таких животных: костли. Он увидел, как предводитель быстро оглядел собравшихся людей, сощурился, заметив сына, и его лицо исказила злоба. Очевидно, парень действительно в чем-то провинился, но сейчас его отцу было некогда.

— Слушайте, люди, — сказал хозяин каравана, — мы установили, что впереди нас располагается лагерь бандитов. Мы можем напасть на них и застать врасплох — они еще не знают, что мы на подходе, но лагерь их слишком хорошо укреплен, чтобы взять его штурмом. Пусть же их разведчики, наблюдающие за дорогой, заметят нас. И когда они увидят, что караван приближается, они покинут лагерь и бросятся в атаку. А я тем временем ударю им в тыл из джунглей.

Он помолчал, давая собравшимся время вникнуть в его замысел. Дэйн заметил различные выражения на лицах людей, стоящих вокруг: страх, восхищение, волнение. Тут и там в толпе возвышались ящерообразные, поблескивая на солнце черной шкурой, но на их мордах ничего нельзя было прочесть.

— Все, что от вас требуется, — продолжать двигаться прямиком в ловушку, делая вид, что вы ни о чем не подозреваете. Они рассчитывают на внезапность и ожидают, что при их появлении поднимется паника и начнется бегство. Не ждут они лишь решительного отпора. А уж когда еще мы сзади по ним ударим, они разбегутся кто куда. — Он быстро оглядел собравшихся. — Господин Ромда, на тебя ложится ответственность за оборону каравана. Отправляйте ганджиров и ждите нападения. Направьте нескольких своих людей для охраны повозки благородной матери. И пусть святые благословят нас и подарят удачу! — Он вскочил в седло и направил костли в ту сторону, где рядом с Дэйном, Райэнной и господином Ромдой стоял Джода. Наклонившись, он прошипел:

— Оставайся с господином Ромдой, парень, и на этот раз постарайся сражаться так, как подобает мужчине! Если ты еще раз меня опозоришь, то лучше тебе умереть и не встречаться со мной больше!

Он выпрямился и послал Ромде взгляд, исполненный мрачного вызова.

— Оставляю оборону на тебя, Копьеносец. И прошу тебя, позаботься… — Он оборвал себя, не договорив, но на мгновение Дэйн успел разглядеть умоляющее выражение на угрюмом лице старика. Затем оно сменилось злостью. Злостью и упрямой гордостью. — Позаботься о благородной матери и ее драгоценных гостях и присмотри, чтобы люди не поддавались панике! — Он снова неприязненно посмотрел на сына и, развернув костли, подозвал своих людей. По каменной дороге загрохотали копыта.

Джода, склонив голову, тупо таращился на дорогу. Ромда мягко тронул его за руку.

— Джода, твой отец… — начал было он, но затем пожал плечами. — Нет на это времени. Пошли! — Команда относилась и к Дэйну и Райэнне.

«Он и ее берет для поддержки, хотя я не вижу других женщин, готовых сразиться плечом к плечу с мужчинами».

Ромда передал приказ по цепочке, отправил Джоду переговорить с остальными; через несколько минут зазвенели колокольчики ганджиров, и длинная вереница высоких животных двинулась вперед, раскачиваясь под тяжелым грузом.

«Продолжать двигаться прямиком в ловушку, делая вид, что вы ни о чем не подозреваете». Марш попытался посвистеть, но выяснилось, что во рту пересохло. Он облизал губы и попытался еще раз; через несколько минут он рассмеялся, сообразив, что насвистывает мелодию, которую слышал на Земле.

Дэйн повел плечами, пытаясь успокоиться. Он подумал о коротких широких кривых саблях, которыми были вооружены эти люди, и ему стало интересно, как же они ими пользуются. Драваш некогда показывал Маршу то, что запомнилось ему после посещения этой планеты относительно битв, но ящер никогда не был бойцом, и из увиденного Дэйн толком не понял, насколько же высок уровень боевой подготовки тех, с кем ему вот-вот предстояло столкнуться!

Он вспомнил, как друзья, живущие в Центральной Америке, рассказывали ему, что древние майя не утруждали себя прихлопыванием мух, а просто разрубали их в воздухе взмахом мачете.

Что ж, мух вокруг много, а он что-то не видел, чтобы кто-то из этих парней рубил их.

Сквозь звон колокольчиков до него донесся приглушенный голос Райэнны, шагавшей рядом с ним:

— Как ты думаешь, этот план удастся осуществить?

— Должно удаться, — кратко ответил он, не желая разговаривать; она поняла, усмехнулась и отошла.

Рядом на земле выросла громадная тень. Он поднял глаза и увидел Аратака, шагающего рядом. Никто не произнес ни слова, но теперь, когда они вновь были втроем, появилось ощущение силы.

— Приготовиться! — передали по цепочке приказ Ромды. Волнение погонщиков передалось ганджирам, и колокольчики зазвучали яростнее, оттого что животные начали упираться и подрагивать.

Джода нервно начал трогать пальцами свой белый шрам, стиснув челюсти.

— Откуда у тебя этот шрам? — внезапно спросила Райэнна.

Мальчик бросил на нее яростный взгляд.

— А ты как думаешь? — огрызнулся он. — Да просто я причесывался, а расческа укусила меня!

«Обидчивый щенок, — подумал Дэйн, отводя глаза. — Но он не гордится этим рубцом. А любой другой парень, представитель данной культуры, обязательно бы гордился. Интересно, как же он заполучил его?»

И тут со стороны джунглей донеслись крики. Затрещали кусты, и из зарослей, размахивая копьями и мачете, на дорогу посыпались люди, устрашающе вопящие.

Что-то прокричав, Ромда развернулся и бросился на бандитов. Джода с перекошенным яростью лицом устремился за ним.

Со свистом из ножен повылетали мачете. На солнце засверкали наконечники копий, когда погонщики, покинув ганджиров, образовали надежную оборонительную линию.

Дэйн тоже бросился бежать, не вынимая меча из ножен. Он увидел, что на Копьеносца в голубой тунике бросилось с полдюжины людей, как молния мелькнуло острие его копья, поражая ближайшего врага в горло, как тут же он отмахнулся, отбивая другие нацеленные на него копья, и вновь метнулось острие его копья.

На Джоду, размахивая короткой саблей, бросился человек. Мальчик замешкался, ткнул копьем перед собой, пытаясь заставить отступить нападавшего. Ярко сверкнуло лезвие. Копье метнулось вперед, но короткая сабля рубанула по передней части древка, и парень упал на спину, выставив перед собой копье без наконечника.

Ромда, без усилий парируя удары других нападающих, развернулся и тыльной стороной копья отбил удар сабли, следующим движением, подобным танцевальному па, он воткнул острие в плоть, вытащил, развернулся и парировал удар копья, нанесенный сзади.

К горлу Дэйна устремилось копье. Он отпрыгнул в сторону, и, когда наконечник просвистел мимо его лица, самурайский меч вылетел из ножен и его конец провел красную линию над ухом бандита. Кровь фонтаном хлынула из разрезанной артерии, и тело упало, уронив копье, воткнувшееся в землю.

Тогда Марш взялся за рукоять уже двумя руками и увидел, как рядом с ним копье Райэнны вспороло брюхо человека, который завопил и осел. Он заметил, как его подруга наклонилась, чтобы вытащить копье, а Аратак нанес сокрушительный удар, и у ног ящера полегли три обезглавленных трупа. Вокруг кричали залитые кровью люди. Потом он увидел, как промелькнула голубая туника Ромды, как, пятясь назад, Джода неуклюже, но достаточно уверенно отбил выпад копья лезвием мачете. Но тут Дэйну пришлось спасать свою жизнь, когда у его лица просвистело острое лезвие. Меч взметнулся, отбивая удар, а затем обрушился вниз, круша головы. С трудом освободив лезвие, Марш тут же был вынужден парировать удар копьем в грудь. Увернувшись от острия, он коротко рубанул по руке копейщика, а затем вонзил острие сабли в горло бандита; вопль агонизирующего сменился захлебывающимся кашлем.

Шагнув назад и одновременно выдернув клинок из горла нападавшего, он увидел, как Джода, покачнувшись, подался к нему спиной и как сзади на плече белой куртки из внезапно появившегося красного пятна высунулось что-то острое. Парень упал, вопя и размахивая саблей. Бандит поднял копье для решающего удара, но Райэнна, простоволосая, потерявшая свой голубой шарф, подскочила и вонзила мужчине в грудь острие своего оружия. Тот вытаращил глаза, изо рта его хлынула кровь, и он упал поверх Джоды.

В то же мгновение Дэйн оказался рядом с Райэнной, мечом отбив направленное на нее копье. Она тут же высвободила свое копье и поразила нападавшего. Небольшая группа бандитов отступала под натиском огромного Аратака; и тут в звуки битвы ворвался топот копыт.

Всадники с криками вылетели из кустов. Бандиты дрогнули, началась паника, и они побежали.

Коричневые, черные, голубые костли бросились вдогонку; с торжествующими воплями погонщики ганджиров присоединились к преследованию. Райэнна, отбросив копье, принялась стаскивать тело бандита с Джоды. Аратак наклонился, поднял труп и отшвырнул его в кусты.

Подскакал бордовый костли; седовласый предводитель каравана соскочил с седла и подбежал к ним. Джода застонал и сел, вцепившись в окровавленное плечо. Райэнна нашла свой шарф и прижала его к продолжавшей кровоточить ране Джоды.

Лицо старика, усталое и испуганное, вдруг стало яростным и презрительным.

— У нас достаточно лекарей, фелиштара, — насмешливо сказал он. — Можешь не утруждать себя заботой об этом ничтожестве! — Он сердито сверкнул глазами на сына. — Вижу, ты опять ранен! И на этот раз, надо полагать, в спину?

— Он хорошо держался и сражался, хозяин, — раздался глубокий голос Ромды. Копьеносец ордена Анкаана выглядел и говорил спокойно, словно находился на пикнике, а не на поле боя, хотя его голубая туника и была перепачкана кровью. — И он мог оказаться не просто раненым; благодаря этой копейщице из Райфа твой сын, которого ты теперь упрекаешь, жив, а ведь ты мог бы запросто и хоронить его сейчас.

Глаза старика сузились.

— Вот как! Даже женщина сражается лучше моего сына! — Насмешка в голосе прозвучала еще отчетливее. Он полуобернулся и поклонился Райэнне, обращаясь к ней несколько официально: — Благородная воительница, не соблаговолите ли почтить честью мой дом, вступив в него и приняв на воспитание этого отрока, дабы под руководством вашим стал он достойным мужчиной?

Дэйн понял, что означает эта речь, — последняя щепотка соли на рану сына. Ожидаемый отказ — хотя эта женщина владела боевым искусством получше многих из мужчин — до конца жизни преследовал бы парня, заставляя чувствовать себя униженным.

— Очень хорошо, — спокойно сказала Райэнна. — Я согласна.

Старика потрясли ее слова, насмешливое выражение постепенно покидало его лицо. Маршу внезапно стало его жалко, хотя хозяин и не заслуживал жалости. Наверняка это предложение и то, приняли бы его или нет, являлись важными элементами местной культуры и играли какую-то роль во взаимоотношениях отца с сыном; насмешка могла серьезно сказаться на будущем дома старика.

— Фелиштара?… — Голос предводителя каравана задрожал, умоляя, но Райэнна говорила спокойно:

— Я беру твоего сына в обучение и обязуюсь сделать из него опытного бойца. Я чужестранка из Райфа и плохо владею вашим языком. Существует ли какая-нибудь формальная фраза, которую я должна произнести, чтобы считалось, что твое предложение принято?

Старик мучительно сглотнул и, казалось, сгорбился. Подождав несколько минут, Райэнна опустилась на колени и принялась обрабатывать рану Джоды.

— Очень хорошо, — наконец сказал хозяин каравана, стараясь выпрямиться. — Будем надеяться, что тебе с ним, фелиштара, повезет больше, чем мне. — Он взглянул на лежащего с закрытыми глазами и сжатыми зубами Джоду, рваную рану которого обрабатывала Райэнна. И вся накопленная стариком злость выплеснулась в следующих словах:

— Ты слышал это, парень? Она теперь твой господин! Ты от нее узнаешь все то, чему я не смог обучить тебя за всю жизнь!

Он сердито зашагал прочь, но как только отошел на приличное расстояние, ссутулился, словно на шею ему повесили тяжелый груз.

— «Вот и хорошо, — сказал Ромда, коротко кивая в знак оценки правильности поступка, и тоже пошел прочь.

— Очень странно, — заявил Аратак, который молча прислушивался ко всему происходящему. — Если я правильно понял, хозяин каравана является этому мальчику… — он помешкал, вслушиваясь в произносимые немного неправильно карамские слова, — отец?

В горле Дэйна диск дал весьма странный перевод: мать мужского пола?

Райэнна кивнула. Подошел огромный ящер, очевидно медик, и принялся осматривать рану Джоды.

— Очень, очень странно, — повторил Аратак. — Надо поразмышлять над этим. И ты уверена, дорогая, что поступаешь мудро?

— Да, — поддержал его Дэйн. — Зачем он тебе? — Марш посмотрел на Джоду, который, похоже, окончательно потерял сознание. — Признаюсь, мне тоже немного жаль парня, но твой поступок — это уж чересчур.

Райэнна слабо улыбнулась.

— Дело не в этом, — сказала она, понижая голос, чтобы никто, кроме друзей, не слышал. — Теперь у нас будет настоящий абориген, который из чувства долга будет всем помогать и не проговорится ни словом о моих делах, какими бы странными они ему ни показались. Вы разве забыли… — Она замолчала и огляделась; их никто не подслушивал, но она все равно не стала говорить на языке Содружества. — Вы разве забыли, что такие отношения здесь считаются более священными и тесными, нежели обычные клановые или семейные? Даже если он откроет для себя правду, — а я сама ни в коем случае не собираюсь посвящать его в истинное положение дел, — чувство долга заставит его остаться лояльным по отношению к нам. К тому же, я уверена, он может оказаться полезным.

Дэйн пожал плечами. Паренек обладает ценной информацией, но хватит ли у них ума задавать ему правильные вопросы? И он наверняка окажется обузой, если дело дойдет до настоящей схватки. К тому же парень казался не очень приятным субъектом.

Хозяин каравана долго не подходил к ним. Естественно, хлопот у него было немало — нужно было похоронить погибших; ну а когда караван продолжил путь, у него и вовсе не осталось времени на то, чтобы уделять им внимание.

И лишь когда караван остановился, чтобы разбить лагерь для ночевки, он подошел к ним.

За стеной зарослей садился Бельсар. Они как раз только что закончили помогать слугам благородной матери Ооа-ниши устанавливать для нее павильон, походивший на небольшой палаточный цирк-шапито. Четверо путешественников и Джода получили от нее приглашение разделить с домочадцами гостеприимство ее жилища. Дэйну интересно было узнать, что же наговорил ей Драваш; как рассказывали ее слуги, в течение всей битвы она и швефедж, странник из Райфа, закрывшись в повозке, без перерыва болтали.

Дэйн же размышлял еще и над тем, как бы завязать разговор с обезьяноподобными; эти создания казались посмышленее шимпанзе, хоть и ненамного. И может быть, они все-таки обезьянье стадо.

Дэйн, вообще говоря, предпочел бы спать на свежем воздухе, но такое его поведение наверняка сочли бы весьма странным. Аборигены этой планеты, согласно видеоматериалу, изученному землянином, твердо верили, что в ночном небе летают миллионы голодных и злых демонов. По мнению Дэйна, явление это объяснялось тем, что на планете со столь густой растительностью аборигены, сидящие в лесу у ночных костров, принимали редко проглядывающие сквозь кроны деревьев звезды за горящие глаза чудовищ.

Кроме того, тент предохранял от нападения рашасов.

Вечерняя трапеза готовилась отдельно для людей и ящеров. Дэйн, стоя в дверях палатки рядом с Райэнной, жадно принюхивался к восхитительному запаху пожаренного на костре мяса ганджира и старался не обращать внимания на аромат немыслимого варева, готовящегося для благородной матери и двух ее гостей-путешественников. Хотелось верить, что это блюдо стряпали не из скопившихся за недели путешествия гниющих отбросов, а из только что наловленных отборных насекомых. Когда запах достиг ноздрей Аратака, глаза его заблестели от предвкушения удовольствия; поэтому Марш пожелал ему и Дравашу приятного аппетита и постарался подальше убраться от распространяющейся вони.

Услыхав покашливание, он обернулся и увидел приближающегося хозяина каравана. Дэйн удивился; он полагал, что теперь старик будет постоянно избегать их.

— Прошу прощения, — сказал тот, избегая поднимать глаза на Райэнну, — но… вы все-таки путешественники, и, может быть, случайно вам приходилось видеть такой клинок? Для меня это новое оружие; я подумал, что вам во время путешествий доводилось…

Он продемонстрировал кинжал с длинным странным лезвием. Оружие не походило ни на один из виденных Дэйном образцов; он взял его в руки, пытаясь представить вид раны, нанесенной этим клинком, и тут же ощутил антипатию и даже отвращение к тому, кто мог бы воспользоваться таким оружием даже для охоты, не говоря уж о схватке с соперником.

Скорее уж оно походило на совок, чем на кинжал, напоминая букву «Y», отчего у него было три острых режущих ребра. Все три кромки сходились в точку и были увенчаны пилообразными зубцами. Более того, грани клинка были шершавыми, как у терки.

Это было не просто эффективное орудие убийства. Это было орудие пытки, созданное для разрезания живой плоти на кусочки. Разумеется, им можно было и убить, но все приспособления, и форма, и шероховатость, и зазубрины являлись лишними в обычном оружии. Здесь же они предназначались только для одного — для нанесения страшных ран.

— Дай-ка мне взглянуть, — резко сказала Райэнна, и когда Дэйн протянул ей клинок, лицо ее передернулось от отвращения.

Он посмотрел на рукоять. Она была сделана не из дерева, не из кости и не из металла. Материалом служил какой-то пластик или керамический металлик… и это в мире варваров!

— Киргон! — прошептала Райэнна. — Дэйн, надо сейчас же показать Дравашу. — Она вызвала ящеров из палатки, и когда оттуда появились капитан и Аратак, обратилась к хозяину каравана.

— Где вы это взяли? — спросила она резко и сердито, и он отреагировал почти обиженно:

— На трупе бандита, где же еще? Выходит, в Райфе делают такие клинки? Я не в восторге!

Райэнна отрицательно покачала головой.

— Не в Райфе. Подальше. И гораздо дальше. Но один раз мне довелось увидеть такой клинок, только один раз.

Пламя костра отразилось на клыках Драваша, когда он поднял глаза.

— Вещица с Киргона, без сомнения.

— Но как эта штука оказалась здесь, в руках обычного бандита? — спросила Райэнна.

— Так вам известна страна, откуда пришел этот клинок? — поинтересовался хозяин каравана.

Драваш тщательно подыскивал слова, прежде чем ответить:

— На это вам никто не ответит, досточтимый господин. Тем не менее я знаю налетчиков, вооруженных такими клинками. Я не сумею назвать вам страну, откуда они появляются, не сумею указать и место на вашей карте. Но могу вас заверить, что они пользуются репутацией отъявленных злодеев.

— Глядя на это лезвие, я готов поверить слухам, — сказал хозяин каравана. — При первом взгляде на такое оружие я еще подумал: как святые позволяют существовать такой нечисти?

— Пути святых неисповедимы, — сказал Аратак, и хозяин каравана кивнул.

— Это точно, и уж нас-то об этих путях не спрашивают. — Он отрицательно замотал головой, когда Драваш вознамерился возвратить ему странное оружие. — Святые не позволяют мне пятнать мою честь обладанием такой штуковиной! Сохраните ее, благородный сэр, и передайте на рассмотрение тех, в чьем ведении находится пресечение распространения злодейств на земле. Досточтимый господин, фелиштара… — он поклонился Дэйну и Райэнне, — желаю вам спокойной и приятной ночи. — Он помолчал, глядя в небо, еще светлое, но быстро темнеющее. — Этой ночью я буду спокоен, лишь находясь в палатке. Говорят, что могущество Звездных Демонов в этих местах за последнее время сильно выросло.

— Что вы хотите сказать? — резко спросил Драваш, и старик моргнул.

— Может быть, это и ерунда, известно, дурак и от своей тени шарахается; но я слышал истории о том, что рыскают в здешних местах чудовища, не похожие на обычных животных, и не убить их праведным копьем. Хотя, может быть, просто какой-нибудь истеричный дурак увидел ствол дерева при лунном свете и поверил, что оно гонится за ним, а может быть, перепугался рашаса, которого не смог убить, вот и выдумал историю, чтобы оправдать собственную трусость. Но ведь кто знает, что случается, когда появляются Звездные Демоны?!

Они проводили взглядами удаляющегося в сумерках хозяина каравана, плюмаж которого раскачивался в такт шагам.

— Что ж, — наконец сказал Дэйн, — по крайней мере, уже имеется хотя бы один вопрос, который мы можем задать Джоде.

Паренек устроил себе ложе рядом с Дэйном и Райэнной.

«Этого еще не хватало», — подумал Марш. Впрочем, в цивилизациях, подобных здешней, видимо, не придают большого значения уединению. И, похоже, Джода не собирался уделять особого внимания занятиям Дойна и Райэнны. Только бы не стала возражать Райэнна…

Раненое плечо Джоды прекрасно заживало. Эта планета, возможно, и варварская, однако медицина здесь развита. Кое-чему могли бы поучиться и врачи Содружества. Дэйн не был экспертом, но именно уровень развития медицины служил доказательством, подтверждающим теорию о затерявшемся космическом корабле швефеджей, хотя Андриго и указывал, что развитие медицинской технологии не обязательно связано с другими достижениями науки. На этой планете издавна процветало искусство шлифовки линз, а это неизбежно привело к открытию микробов и, в свою очередь, — к созданию антисептиков и бактерицидов.

Джода спал, и расспросить его было пока невозможно. Марш забрался на свое ложе и понял, что даже при наличии интимной обстановки он вовсе не склонен вести себя как обезьяноподобные. Он настолько устал, что заснул еще до того, как голова коснулась подушки. Он должен спать, спать и спать, и нет такой силы, которая способна его разбудить.

И все же Дэйн проснулся, услышав шорох босых ног по траве рядом с палаткой. В темноте он нащупал рукоять меча и замер, прислушиваясь.

Кто-то пробирался в темную палатку. Райэнна, свернувшись калачиком, продолжала сладко спать, ровно дыша. Затем чей-то силуэт появился на фоне полотна палатки, освещенный сзади огнем.

Это был Джода, он, постояв мгновение у входа в палатку, вновь исчез в ночи.

Дэйн осторожно перебрался через Райэнну; она издала слабый звук, но так и не проснулась. Крепко сжав рукоять меча, он последовал за парнем.

За стенами палатки неожиданно низко засверкали звезды — легионы факелов на бархатном небе. Луны не было, да она и не требовалась. Бельсар находился в центре галактики, так густо заполненной звездами, что небо сияло разноцветным блеском. Дэйн в благоговении застыл на несколько мгновений, уставясь на звезды, но затем вспомнил о Джоде и его таинственной миссии. Он стиснул зубы, подозревая некое вероломство — не зная, какое и зачем, — и огляделся.

Парень стоял неподалеку на полянке. И ничего не делал. Просто стоял, обхватив рукой раненое плечо, словно оно беспокоило его, и таращился в небо. Стоял и смотрел вверх.

Дэйн покачал головой, подавляя зевок. Он внезапно ощутил нелепость ситуации. Какого черта он делает здесь, шпионя за парнем? Почему не спит, отдыхая от напряжения дня сегодняшнего и в предвкушении коллизий завтрашних? Может, у Джоды просто хобби — считать звезды, пусть себе считает. В этом, как говорили на старушке Земле, не было ничего незаконного или позорного. Дэйн повернулся, задев ногой камень; Джода вздрогнул и увидел его.

— А ты не боишься, путешественник из Райфа? — спросил Джода, неприятно усмехнувшись. — Звездные Демоны похитят твое мужество и лишат рассудка! А если они еще и в дурном расположении духа, то схватят и унесут на небо и там съедят! Разве ты не знаешь, что Звездные Демоны проморозят тебя до костей и начнут выпадать твои волосы и болеть зубы, прокиснет молоко у твоего любимого костли? Ведь если бы не бдительность святых, они бы и весь мир спалили! Так что лучше вернись в палатку, пока не разорвали они тебя на мелкие кусочки!

Дэйн уставился на него и наконец сказал:

— И ты веришь всему этому, Джода?

В свете звезд было видно, как насмешливое выражение лица юноши сменилось на загадочное.

— Нет, — сказал Джода, — а ты? Все верят.

Дэйн пожал плечами и улыбнулся:

— Меня всегда мало волновало то, что думают другие.

— И тебя действительно не страшат звезды? — заинтересовался Джода. Голос его звучал почти сердито.

Дэйн покачал головой:

— Нет. Да и не встречались мне никогда Звездные Демоны, а если бы я чего-нибудь боялся, то уж чего-нибудь мне известного, того, что может причинить неприятность.

— Очень странно, — тихо сказал Джода. — Я ведь отъявленный трус, путешественник из Райфа. Мой отец говорит, что я создан как раз для того, чтобы закончить свои дни в животе у рашаса, и, вероятно, он прав. Я глуп и неуклюж, а твоя женщина-копейщица настолько хорошо сражается, что я боюсь и ее. Когда я оказываюсь в битве, то мне начинает казаться, что я умру от страха еще до того, как увижу первого врага. Я боюсь даже таких тихих животных, как ганджиры, а это ведь вообще глупость, я же вырос среди них, и даже моя младшая сестра управляется с ними, пригоняя их с пастбища, и страха у нее нет и половины моего. Но тем не менее я никогда не боялся звезд. Я понимаю, что такому трусу, как я, не место среди людей, но звезд я не боюсь. И ты первый из всех остальных, который тоже их не боится.

Он помолчал; в сверкающем звездном свете видно было, как злость волнами прокатывается по его лицу.

— В нашей деревне говорят, что демоны живут на звездах, а боги, святые и благословенные, обитают под землей, откуда и защищают нас. Но я не верю ни во что такое! Это же ерунда, бабушкины сказки о гноме, который украл выпавшие детские молочные зубы, чтобы, посадив их в землю, вырастить новые скалы! Побасенки! Не верю я ни в богов, ни в святых, ни в демонов со звезд! А уж если бы захотел поверить… — Он поднял глаза вверх и проговорил очень серьезно: — То совсем в другое. В то, что на небе как раз живут святые и блаженные. Посмотри, путешественник из Райфа! Ну как такая красота может хранить в себе злобу!

Дэйн сказал:

— А знаешь, ты прав. Тут совершенно нечего бояться. — И тут же задумался, правильно ли он поступает, разрушая одно из табу местной культуры и лишая мальчика иллюзий.

— Послушай, путешественник, а что, в Райфе тоже не верят в Звездных Демонов?

— Меня зовут Дэйн, — сказал он, — и я, только оказавшись здесь, услыхал о Звездных Демонах. — Уж это-то было правдой. — Но постепенно я узнал, что в этих краях действительно бродят истории о Звездных Демонах, и рассказывают их пугливые люди. Я далеко забрался от родных мест, но мне всегда были интересны всякие странные истории, странные происшествия.

— Религиозные предрассудки, — огрызнулся Джода. — Россказни, чтобы напугать детей! Будто бы Звездные Демоны уносят людей и заставляют работать на себя, болтовня о таинственном оружии, которое не выковать ни в одной из людских кузниц, якобы демоны бродят по лесам, подобно чудовищным животным, и вроде бы появляются святые, чтобы прогнать демонов, — все это чушь, противоречащая сама себе!

«Может быть, — подумал Дэйн, вспоминая клинок киргонов, — те чудовища, которые пользуются таким оружием, могли бы переплюнуть и демонов. Встретишься с такими, парень, и демон тебе не понадобится!»

«А интересно, — усмехнулся он, — что бы сделали с нами эти люди — взять хоть того же Джоду, — узнай они, откуда мы прибыли на самом деле? Ведь если зло приходит со звезд, а мы прибыли как раз оттуда, то что же с нами будет, если выяснится правда?»

— Звезд, конечно, бояться не стоит, — сказал он, — но вот ночная сырость вряд ли полезна для исцеления раны. Так что почему бы тебе не отправиться в палатку и не заснуть?

— Не ты мой господин, — огрызнулся парень, — а она!

Дэйн вздрогнул, все его нежные чувства исчезли мгновенно.

«Испорченный, избалованный щенок! Неудивительно, что и отец видеть его не может! Если бы это был мой ребенок, я бы его вообще утопил!»

— О черт, — сказал он. — Да и оставайся здесь, мне-то что! — Он рассерженно двинулся к палатке. «Чтоб тебя Звездные Демоны забрали!»

8

— Да говорю тебе, он был белый! Клянусь!

Дэйн поставил деревянную кружку со сладковатым местным пивом и ощутил, как по спине пробежал холодок. Голос доносился из глубины помещения, напоминающего таверну.

— Белый? Ты, должно быть, перегрелся на дневном солнышке, — с издевкой сказал другой голос. — Как это демон со звезд может быть белым? Может быть, тебе привиделся блаженный или святой…

— Ничего не святой, и это вообще не имеет отношения к обители блаженных, — настаивал первый. — Я увидел какую-то штуковину, и она была белой.

Насмешливый хор голосов зазвучал дружно:

— Ты видел? Ха, если бы ты увидел Звездного Демона, ты бы хоть не рассказывал тут сказки о том, что он белый!

При этих словах Дэйн бесшумно поднялся и двинулся вдоль стены, держа кружку и аккуратно обходя столики. В голове у него звучал голос из кристалла, оставленного Вилкишем перед загадочной смертью или исчезновением. «Странное белое существо». Впервые за все время его посещений таверны в полдневные часы, когда все население Раналора ищет тени и передышки, он наконец-то услышал нечто ценное. Вот уже несколько недель вся их четверка обитала в Раналоре, осторожно отыскивая следы происшествия на базе Содружества. Но пока им не удавалось наткнуться даже на крошечную деталь. Словно разверзлась земля и поглотила пропавших.

Так что теперь ценен был любой след. Даже такой расплывчатый, как эта полдневная болтовня какого-то пьяницы о странном белом существе. Дэйн подождал, пока не зазвучит тот же голос, и наконец разглядел говорящего. Это был раздражительный старикашка с седыми волосами и загорелым, сморщенным лицом.

— Как же ты сподобился узреть такое диво? И был ли ты трезв при этом? — послышался его насмешливый голос.

— И трезвый был, и жаждой охваченный, и уставший от трудов, — сказал первый — высокий крепкий мужчина с натруженными мускулами и упрямым лицом, одетый как погонщик костли. — Я очищал свое поле от кустарников для последующего сева, а эта… это существо перелезло через ограду, схватило теленка и исчезло, не успел я и крикнуть. Это было ужасно. Ничто не двигается так быстро. Ни рашас, ни грант, ни птица! И оно было белым! Белым, вот как твои волосы, белее, чем глазной белок! — Он откинул голову назад, припал к кружке, вытер пену с губ и воинственно уставился на остальных.

— А с чего ты решил, что это Звездный Демон? — спросил старик.

— А что же это еще? Может быть, ты мне скажешь?

— Белый — цвет чистоты, цвет обители блаженных, — сказал третий сидящий за столом мужчина. Он был маленький и франтовато выряженный в расшитую куртку, в шапку с перьями и плюмажами, зелеными и розовыми. — Это мог быть и не Звездный Демон. Случается, что и животные рождаются белыми. Почему ты решил, что это демон?

— По тому, как оно двигалось, — упрямо настаивал первый. — Ни одно животное не двигается так быстро. Я не первый год сражаюсь с рашасами, отгоняя их от моего скота, и все знаю об их повадках. И если это не Звездный Демон, то кто? Ведь у него же было шесть лап!

Они уставились на него полувстревоженно-полунасмешливо.

— Это чересчур, — сказал старик. — Ну сам посуди. Ты увидел что-то, а поскольку не хочешь признать, что не сумел убить это, то толкуешь о Звездном Демоне. Существуют животные белые и чрезвычайно свирепые; их можно встретить в джунглях. Так что ты видел рашаса-уродца.

— А ты покажи мне рашаса на шести лапах! Или гранта! Я говорю тебе: это был не рашас, а двигалось это быстрее гранта… — Дэйн представил себе свирепое, высокоразумное, проворное существо, хищника, — …гораздо быстрее гранта. И у него было шесть лап! — И он с вызывающим видом уставился на слушателей.

— Ежели оно двигалось так быстро, как ты успел сосчитать количество лап? — спросил старик, но третий мужчина, настоящий щеголь, тихо сказал:

— Нет, послушайте. Вот что мне рассказывал Копьеносец. Он как-то несколько миль шел по следу чудовища, у которого было больше лап, чем четыре. И все они были какие-то неправильные. Вот, может быть, он и увидел то же существо, что и Копьеносец. Но это было дальше, у Великого каньона. Ты говоришь, что у него было шесть лап? Единственное большое существо с шестью лапами, которое я видел, — это вот такой жук. — Он показал рукой на столе. — Может быть, это какой-нибудь ненормально большой жук из Великого каньона? Или что-то в этом роде!

— Оно ничуть не походило на жука, — сказал фермер. — Скорее уж на гранта, только с длинным приземистым телом, примерно вот такой высоты, — он отмерил высоту от пола, — и с длинным хвостом. И движется оно быстро и прямо. Ты же знаешь, как подбирается грант — боком, с опущенной головой. Ну так это существо двигалось прямо, оно сграбастало теленка и мгновенно скрылось. Ты же знаешь, как грант убивает: низко опустив голову кусает, сбивает с ног, а затем вцепляется в горло. Ну так это подлетело прямо, как разъяренный ганджир, взвыло, сграбастало теленка и утащило его, еще мычащего. Теленок был большой, но только скорости это существу не убавило! — Он ошарашенно покачал головой и жестом заказал еще пива. — Ну уж если та тварь не демон, я и не знаю, кто же еще!

— А я так думаю, что все-таки ты слишком долго был на солнышке, — фыркнув, сказал старик; но щеголь недоверчиво покачал головой, отчего затрепетали его плюмажи.

— Нет, дед, вряд ли. За Великим каньоном слышно: среди бела дня налетают Звездные Демоны и утаскивают народ; хотя я всегда думал, что они появляются только по ночам. До чего же наш мир докатился?

— Прошу прощения, добрые люди, — сказал Дэйн, подходя к их столику и показывая официанту, снующему между столиков, чтобы тот принес сюда кружки со свежим пивом, — я не смог удержаться и подслушал ваш разговор. Я путешественник, прибыл издалека… — он намеренно заговорил плохо, коверкая карамские слова, — …но по дороге мне доводилось слышать о людях, исчезнувших после встречи со странным белым существом, которое принимают за демона. Это правда, что видели не одно такое создание?

К нему обратились три пары глаз, а франт сказал:

— А, это ты служишь телохранителем у тех торговцев ювелирными изделиями из Райфа — гиганта и его компаньона? Но я думаю, о таких вещах ты слышал не в Райфе. Потому что похищения людей и скота среди бела дня Звездными Демонами происходят дальше вниз по Великому каньону, близ Пешилора. Обратились за помощью к ордену Анкаана, и с Божьей помощью нескольких чудовищ убили, а остальные исчезли. Вот одно из таких, должно быть, и напугало нашего фермера и утащило теленка. А там за ними охотились на протяжении двух лун; жуткие истории рассказывают: о людях, сожженных огнем, насланным на них демонами, о целых деревнях, унесенных внутри громадных металлических повозок.

— То же самое мне и Копьеносец рассказывал, — сказал фермер. — И сказал, что мне повезло, коли существо забрало только теленка, а не одного из моих детей. — Он содрогнулся. — Надеюсь, его выследят и убьют! Хозяин Притваи может говорить все, что ему угодно, но нам, деревенским жителям, хватает забот с рашасами и грантами и с урожаем, который каждый год сжигает солнце, чтобы тут еще и Звездные Демоны свалились на нашу голову! И что тогда толку от жрецов, если они не могут отогнать демонов?

— Демоны, демоны, надоело слушать болтовню об этих демонах, — пронзительным, дрожащим голоском сказал старик. — Я еще раз говорю, что та белая штука, которую ты видел, — просто необычный рашас, а хозяин Притваи толкует об этих демонах лишь для того, чтобы оправдать те издержки, которые мы понесем, если пригласим орден Анкаана охранять нас! Почему-то они не озаботились тем, чтобы выследить того рашаса, который отнял у меня сына десять лет назад! Никто не обратился в орден Анкаана, а оттуда не прислали ни одного копьеносца! Зачем такие хлопоты из-за одного рашаса, сказали мне.

— Он прав, — сказал щеголь. — Рашасов слишком много, всех не перебьешь. Но ведь не виноват же орден Анкаана в том, что в мире существуют рашасы.

— Ха! — сердито сказал старик. — Всех их, может, и не убьешь, но вот если бы орден включился в работу, а к нему бы присоединились и те, у кого рашасы отняли детей, то по крайней мере в окрестностях города было бы безопасно! Если бы мы действительно этим занялись, то в долине вообще бы не осталось рашасов, мы бы отогнали их высоко в холмы, а то и в Великий каньон! И орден Анкаана со всеми их заковыристыми разговорами о том, что святые, дескать, даровали право на жизнь и рашасам, должен их всех истребить до последнего когтя, вот что я скажу! И мы можем это сделать, если возьмемся!

— И кто же тогда будет гонять с наших полей диких ганджиров и оленей? — с беспощадной логикой спросил щеголь. — Рашасы убивают их, мы убиваем рашасов, и так без конца, как говорит хозяин Притваи.

— Эх вы, городские, — фыркнул старик. — Вы живете за стенами, и если рашас уносит фермерского сына, то вы пожимаете плечами и толкуете о неизбежном зле в этом мире, но своих-то детей вы рашасу не отдадите! Вот и Первые Люди так же толкуют о великой жизненной цепи — когда всем известно, что рашасы не трогают ни их самих, ни их яиц!

Дэйн не стал вмешиваться в спор, понимая, что так ничего не добьется. По карте он знал, что город Пешилор находится вниз по реке от Раналора, за Великим каньоном, где водопад Громовая Кузница обрушивается в Глаз Мира, как называют здесь это место, то есть в громадное, окруженное горами море посреди суши, как раз на месте одного из тех жутких кратеров, что так поразили Дэйна, когда он впервые увидел их из космоса.

Он вышел на улицу, ощущая, как солнце проникает сквозь веки, а жарой опаляет, как из открытой печи. Между домами нависали белые тенты, призванные уберечь человека от жары днем и от злобного влияния звезд ночью. На некоторых из наиболее узких улиц по тем же причинам смыкались друг с другом крыши соседних домов. Дэйн не переставал изумляться тому, что люди здесь так боятся неба. И уже сам, пересекая открытое пространство, съеживался под куполом неба, словно истинный абориген.

И дело тут было не в той внезапной волне жары, обрушивающейся на голову и плечи, хотя это само по себе достаточно скверно. Солнечные лучи проникали даже в дырки сандалий. Утрамбованная земля под ногами раскалялась, как сковородка.

На самом деле Раналор состоял из двух городов. Эта таверна располагалась в человеческом секторе; на возвышенности раскинулся город Первых Людей, и дома их с плоскими крышами призваны были максимально сконцентрировать в себе все то тепло, которое с таким трудом переносили люди, создающие свои постройки так, чтобы свести тепловой нагрев к минимуму. Дэйн вжал голову в плечи и торопливо юркнул под следующий тент.

Город Первых Людей, ящерообразных, появился раньше, как припомнил Дэйн, окруженный жалкими деревушками тех, кто работал на них, и обширными полями несъедобных для них растений. Позднее нижний город разросся дальше по долине, став пристанищем для мирного оседлого племени скотоводов и земледельцев, которые обменивали меха и другую свою продукцию на искусно сделанные железные и стальные предметы, производство которых оставалось монополией ящеров. Затем пришло время Варварского Вторжения и — святого Аассио.

В конце затененной улицы Дэйн вышел на открытую рыночную площадь. Он накинул на голову капюшон куртки, прикрывая голову от солнца, хотя ему и не нравилось, что из-за этого сужался круг обзора. В воздухе плыл несмолкающий звон колокольчиков ганджиров, беспокойно томящихся в этой жаре. Уличные торговцы расхваливали свои товары, вопили и божились на тысячи ладов купцы, неистово отстаивая свою цену.

Марш прищурился, глядя на ярко освещенный тротуар, и пожалел, что аборигены не дошли до изобретения солнечных очков. Он стал пробираться между будок и ковров. Фермеры торговали продуктами, ювелиры предлагали свои изделия. Проходя мимо ювелирных рядов, Дэйн увидел экзотические «драгоценные камни из Райфа», те самые, которые четверо путешественников привезли с собой. Дэйн и Аратак провели на рынке несколько дней, Марш стоял рядом с ящером в позе телохранителя, с вызовом поглядывая на людей, пока его друг торговался с местными ювелирами; затем Аратак свернул торговлю, значительно пополнив запас местной валюты, и отпустил Дэйна, щедро одарив его, чтобы тот смог заняться настоящим делом — прислушиваться к разнообразным разговорам в этом человеческом муравейнике.

Марш продвигался вдоль рядов оружейников, ткачей, сапожников и охотников, торгующих мехами самых различных расцветок, даже редкими белыми шкурами грантов. Это напомнило Дэйну об агрессивно настроенном фермере, у которого украли теленка. Он проходил мимо резчиков по дереву и камню, музыкантов и рассказчиков, собиравших под своими тентами небольшие группы слушателей, мимо путешествующих торговцев с их пряностями, травами и парфюмерией, мимо предсказателей судеб, продающих амулеты и прочие побрякушки, приворотные зелья; мимо дюжин рядов других торговцев, о товарах которых Дэйн просто понятия не имел.

И над всем этим гомоном и суетой возвышалась сверкающе-белая статуя святого Аассио с распростертыми лапами и слепыми мраморными глазами; квадратная морда ящера торчала из капюшона, длинная мантия скрывала все остальное, оставляя свободными лишь благословляющие конечности.

Каменный идол был стар. Он стоял здесь со дня основания города. Тысячу лет назад, а то и больше, с низовьев реки нахлынула орда кочевников, набросившись на деревни мирных селян. Тогда-то и появился святой Аассио, проповедуя мир воинственным кочевникам и предотвращая резню. Кочевники осели здесь, в долине, основав огромный человеческий город, продолжавший расти по мере того, как караванные пути, сходившиеся сюда, к броду, несли в эти места цивилизацию и устанавливали торговые связи. Первые Люди города на холме также почитали святого Аассио; мифология Бельсара-4 была полна таких «святых» — ящерообразных, явившихся из неведомых миров, чтобы жить среди людей и нести им мудрость и цивилизацию. И Раналор был не единственным городом, основанным таким святым.

Дэйну припомнился один из изученных им материалов:

«Ящерообразные оказали на обезьяноподобных Бельсара глубокое и благоприятное влияние. Легенды о святом Аассио, разоружившем варварские орды во время вторжения в Раналор, и о святом Иояччо, остановившем лучников завоевателя Ашраку, являются фундаментом развития цивилизаций в тех регионах, где почитают этих святых. Проповеди, привнесенные тем или иным „святым“, их смиренная жизнь и заслужившая всеобщую жалость смерть являются ключевыми моментами в понимании моральной и философской культуры Бельсара; хотя ранние этапы жизни этих святых явно мифологизированы в связи с тем, что изначально они жили в Обители Блаженных, принятой сознанием всех обитателей планеты, оба святых, очевидно, являются реальными историческими фигурами. Заслуживает внимания тот факт, что в культуре обезьяноподобных Бельсара не было ни одного святого-человекообразного».

Аратак, разумеется, был особенно заинтригован фигурами бельсарийских святых-философов, и запомнил множество из высказываний Аассио и других святых; в частности святого Зийямойя из далекого Райфа; и эти высказывания — по крайней мере на публике — теперь заменили постоянные ссылки на Божественное Яйцо.

— Мудрость едина, — заметил Аратак, когда Драваш упрекнул его из-за подмены. — И это подтверждается тем фактом, что не только Божественное Яйцо, но также святой Зийямойя и святой Иояччо говорят одинаково.

Как обычно, Дэйн, несмотря на жару, замедлил шаг, оглядывая впечатляющую фигуру в рясе из мрамора.

На фоне жары, шума и гама было что-то успокаивающее в этой сильной и располагающей к благожелательности скульптуре. Марш с удивлением подумал, что если бы он даже и не знал, чья это фигура, то все равно бы понял — это святой; если не приглядываться к морде ящера, то фигура напоминала ему гипермодернистскую статую святого Франциска, виденную им однажды в Сан-Франциско — также с раскинутыми руками, в монашьей рясе, благословляющего гавань. В мозгу быстро промелькнула строфа из бельсарийской поэзии, процитированная Аратаком: «Для нас пришли святые на солнце пострадать, хотя в Обители Святых холодный сумрак».

Что ж, у святых своя миссия, а у него — своя. Стряхнув оцепенение, Дэйн двинулся по шумной рыночной площади, размышляя о тех разговорах, которые он услышал в таверне.

Белое. Быстрее, чем грант. Шесть ног — а это редкость даже в мирах Содружества. Определенно, существо не местного происхождения. Демоны со звезды, уносящие людей и животных. Хорошо бы об этом сейчас рассказать Дравашу.

Заметив впереди голубую тунику, он приветственно поднял руку, но тут же увидел, что это не господин Ромда, а другой член ордена Анкаана, худощавый угловатый человек, движущийся с грацией танцора. Изможденное лицо его украшал ястребиный нос. Он равнодушно отсалютовал Дэйну, переместил смертоносное копье из одного положения в другое тем же точным элегантным движением, которое уже было знакомо Маршу, и широким шагом двинулся по площади. Дэйн замешкался, раздумывая, не поспешить ли ему за ним и не порасспросить ли о Звездных Демонах, против которых, похоже, и призывали выступить орден Анкаана. Но Копьеносец уже скрылся из виду, так что легче было справиться обо всем у господина Ромды, который, проявляя интерес к пареньку Джоде, раз или два по-приятельски заглядывал в дом, где остановились Аратак и Драваш.

Дэйн добрался до противоположного конца рынка и окунулся в благодатный сумрак улицы Странников, в район, где дома на короткий срок сдавались в аренду, как это называл про себя Дэйн, путешественникам и торговцам. Драваш и Аратак сняли такой дом для себя и своих «слуг» — Дэйна, Райэнны и юного Джоды, — и никому в голову не приходило расспрашивать, действительно ли они являются торговцами ювелирными изделиями из Райфа. А ведь если бы они на самом деле были купцами, то это торговое предприятие могло принести значительную прибыль: отправляя их в дорогу, Совет Протекторов собрал в Содружестве огромную коллекцию драгоценных камней, больших и малых, весьма распространенных в мирах Содружества, но редких и дорогих здесь, на Бельсаре. На доходы от продажи они могли бы прожить здесь в роскоши до конца своих дней. Марш надеялся, что этого им делать не придется.

Дом, снятый для них Дравашем, возведенный из дерева и кирпича, с плоской крышей, имел внутренний дворик; тут была жилая часть для людей и для тех самых недочеловеков, которых Драваш нанял для черной работы. Дэйн, Райэнна и Джода занимали отдельную комнату с плоской тростниковой крышей на столбах, с небольшим фонтаном, а стены были завешены пологом из грубой ткани, не пропускающей по ночам внутрь насекомых. Дэйн находил помещение мрачноватым, да и жившие здесь ранее недочеловеки не отличались особой чистоплотностью, зато тут было прохладно и тихо.

Солнце спустилось достаточно низко, так что часть внутреннего дворика оказалась в тени, и Райэнна с Джодой работали здесь, около длинной стены. Райэнна серьезно отнеслась к своей новой обязанности; она часами учила парня основам того причудливого квазидзюдо своей планеты, которое называла «искусством заставлять нападающего поражать себя». Вдобавок она заставила Марша обучать парня основам каратэ и, кроме того, фехтованию.

«А он набрался мастерства», — подумал Дэйн, наблюдая за Джодой и Райэнной, отрабатывающими оборонительные движения. Возможно, потому, что он не боялся все-таки ее так, как отца, а она не била его и не насмехалась над ним; да и в поведении его больше не проявлялась смесь тупого раболепия и вызывающего нахальства, так отталкивавших Дэйна вначале. Интенсивные тренировки позволили забыть о былой неловкости.

— Нет, нет, — сказала Райэнна. — Ты по-прежнему продолжаешь отступать в тот самый момент, когда обязан нападать! Вот смотри… — Она сделала резкий выпад, и он дрогнул, не сумев совладать с собой.

«Должно быть, когда-то он попал в такую ситуацию, что чуть не расстался с жизнью. Многие подростки после этого ведут себя вызывающе. А он стал еще более застенчивым. Побои не исцелят от трусости, а именно на это рассчитывал отец».

Райэнна остановилась, не закончив движение. И сказала с мягкостью, которая удивила Дэйна:

— Джода, ну разве ты не понимаешь, что на самом деле я не собираюсь ударить тебя? А я не оборонялась, посмотри. И ты должен был поймать меня на этом вот так… — Она потянулась, чтобы взять его за руку, но парень съежился и убрал руку.

— Но вчера ты ударила меня, — сказал он, оправдываясь. — Вон до сих пор синяк!

Райэнна не выдержала и открыла рот для резкого отпора:

— Придет время, и ты наткнешься на того, кто действительно захочет ударить тебя, и если ты не подготовишься… — начала она, но с видимым усилием подавила раздражение и продолжила уже спокойно: — В общем, тебе лучше отправиться тренироваться на песок и попрактиковаться в падениях, чтобы ты понял — падение не так уж болезненно, как ты полагаешь. Твой самый злой враг не синяки, которые ты получаешь, а страх перед этими самыми синяками.

По-прежнему съежившийся и надутый Джода отправился на противоположную сторону двора, а Райэнна, вытерев лоб одним из своих цыганских шарфов, подошла к Дэйну.

Марш, провожая Джоду взглядом, сказал:

— Неужели он так безнадежен?

— Не совсем, — возразила Райэнна. — Но, разумеется, он совсем не вписывается в культуру, подобную здешней.

— А я думаю, — сказал землянин, понизив голос, чтобы его не слышал юноша, который теперь упорно практиковался в падениях на кучу мягкого песка, — что он не вписывается ни в одну культуру мира.

— Почему ты так не любишь его, Дэйн?

— Сам не знаю. Он какой-то… — Марш подыскал нужные слова, — …противный. Двусмысленный. Саркастический. Я просто не могу его видеть, вот и все.

Райэнна пожала плечами:

— Этот мир враждебен любому, кто не обладает мужеством или не владеет боевым искусством, чтобы встретить его лицом к лицу. И как бы ты ощущал себя, если бы всю жизнь тебя окружала только враждебность? Ты бы тоже тогда стал агрессивным и двусмысленным, как это только и может проявиться у подростка.

Однако Дэйн горячо возразил Райэнне, заявив, что вряд ли какие-либо события могли заставить его стать столь несносным.

— Вся проблема в том, — резко ответила его подруга, — что у тебя отсутствует воображение. И этим ты здорово смахиваешь на отца этого бедняги; ты презираешь его за то, что он не такой храбрый, как ты! Но ведь если бы он родился в цивилизованном мире, то учился бы сейчас в каком-нибудь университете и стал бы ученым, астрономом или кем-то другим, тем, что соответствует его талантам и интересам! И он был бы совсем другим юношей! И я просто помогаю ему выжить! Почему бы тебе не присоединиться ко мне, вместо того чтобы проявлять враждебность?

Дэйн сердито сказал:

— А может быть, лучше, если я буду держаться подальше от него! — И что это Райэнна вдруг взялась так защищать этого парня? Вот уж не подозревал, что у нее наличествует материнский инстинкт! Это вовсе на нее не похоже. Помолчав, он добавил: — Такое ощущение, что все время мы проводим в ссорах из-за этого парня!

Ее лицо смягчилось.

— Но ведь это же не так, не правда ли? Извини меня, Дэйн. — Она взяла его за руку. — Надеюсь, ты не ревнуешь? Господи, да он же еще ребенок!

«Ревную? Ну нет», — подумал Дэйн, вернее, не совсем так, хотя и правда, его раздражает то, сколько времени и энергии Райэнна тратит на юношу; и, соответственно, меньше времени остается для него самого.

Сжав ее руку и прикоснувшись щекой к ее щеке, он сказал:

— Но ведь ты не станешь отрицать, что, все время занимаясь им, ты меньше бываешь со мной, не так ли, любимая?

Подняв глаза, она улыбнулась знакомой, только ему предназначенной улыбкой и пробормотала:

— Нам надо подумать, как быть в такой ситуации.

Джода же, очевидно краем глаза наблюдавший за ними, увидел, что внимание Райэнны от него отвлечено и потому вновь подошел к ним.

— Ты не покажешь мне тот прием еще раз? Теперь я попытаюсь провести его, не отступая.

Райэнна кончиками пальцев коснулась губ Дэйна и прошептала:

— Позже, — жутковатым эхом отозвалось ее слово в его диске.

Она улыбнулась Джоде и, взяв вырезанную из дерева саблю, которой они пользовались на тренировке, двинулась к затененной гладкой площадке.

Когда парень встал в оборонительную позицию, она тут же принялась поправлять его.

— Нет, — сказала она. — Ноги поставь шире. Вспомни, что я говорила тебе о нахождении точки равновесия тела; ты не бери пример с меня — я женщина, и у меня вес распределен по-другому. Найди собственный центр тяжести. А вот теперь я нападаю… — Она двинулась вперед, медленно опуская саблю. — Тебе же надо просто сделать нырок, чтобы я по инерции продвинулась дальше, и затем… — Она позволила нанести ей «ранение» в живот. — А теперь попробуем проделать это на нормальной скорости, хорошо?

Ее деревянная сабля мелькнула в воздухе, обрушиваясь на его голову. Он отскочил в сторону, но деревянная сабля успела больно стукнуть его по руке; парень завопил и схватился за запястье.

— У меня не получается, — захныкал он. — Я слишком неповоротливый! Я никогда не научусь!

— Ерунда, — рявкнула Райэнна и тут же добавила с терпеливой ободряющей улыбкой: — Ведь сейчас-то ты получил удар по руке, а не по голове, не так ли? Уже достижение.

Парень нервно потрогал шрам на голове и кинул на Дэйна тот самый вороватый взгляд, который так не нравился землянину. «Ну почему он не смотрит в глаза? Он ведет себя так, словно ждет, что я его ударю, и из-за этого мне действительно хочется ему врезать!»

— Ну, уже поздно, — сказала Райэнна, — и я проголодалась. Отправляйся мыться.

— Где Драваш и Аратак? — спросил Дэйн. Этот парень с его тренировками вновь отвлек его от необходимости побыстрее донести до внимания Драваша важные новости, которые он услышал; опять парень мешает работе, для которой они сюда прибыли. Марш бросил взгляд на Райэнну.

— Драваш принимает солнечную ванну на вершине этой печки, — сказала Райэнна, указывая на центральную часть дома, которой люди избегали из-за невыносимой жары, — а Аратак, разумеется, в воде.

Джода хихикнул. Страсть к купанию становилась тайным пороком Аратака. Несмотря на дождь в первый день, когда они приземлились, тот самый дождь, который ввел Дэйна в заблуждение относительно местного климата, на этой планете было гораздо суше, нежели в мире Аратака, и, несмотря даже на трансформацию кожного покрова, ящер чувствовал себя здесь неуютно. Тут не существовало болот с серной грязью, обожаемых Аратаком на родине, и он принялся купаться в небольшом, чисто декоративном бассейне, украшающем жилище. Такое поведение протозавра могло бы показаться аборигенам эксцентричным, если не скандальным, и потому купания держались всеми в секрете. Марш подозревал, что недочеловеки шепчутся по этому поводу между собой, но кто их станет слушать, кроме тех же недочеловеков, так что тут беспокоиться не стоило. Тем не менее Дэйну было бы спокойнее, если бы Аратак купался по ночам.

— Пойдем разыщем их, — сказал он. — Я кое-что разузнал.

Райэнна понимающе кивнула и обратилась к Джоде:

— Бери свою саблю и практикуйся в нанесении ударов по этому бревну, как я тебе показывала. И так до ужина.

Парень отошел, а Дэйн и Райэнна двинулась к главной части дома. Женщина на тренировки надевала мужской костюм — несколько раз обернутую вокруг тела юбку и короткую куртку с капюшоном, предназначенную для ношения дома; но, кроме того, когда предстояло много двигаться, она тугой лентой перетягивала грудь. Выходя же в город — а это случалось редко, — она носила местный женский костюм, состоящий из длинной тесной юбки, стесняющей движения, из накидки сверху и множества побрякивающих амулетов. На жаре при постоянных тренировках она обильно потела, и теперь ее волосы слиплись и скрутились в мелкие тугие колечки по всей голове. Дэйн смотрел, как она своей раскованной походкой идет по двору, такая родная и близкая, а смуглая кожа и темные волосы добавляли таинственности и возбуждали. Несмотря на то, что они вместе довольно долго, она так и оставалась для него загадочной и, видимо, таковой останется навсегда. И он раздраженно подумал, что вот только сейчас, да и то ненадолго, они остались наедине с тех пор, как Райэнна принялась тренировать парня. Он взял ее за руку, задержал на момент и тут же вздохнул. Дело было важнее; надо поскорее повидать Драваша с Аратаком. Ящерообразные и так уже уверовали, что обезьяноподобные готовы из-за своих обезьяньих склонностей к сексуальным играм забросить любую, самую важную работу в мире, и Дэйн не собирался подливать масла в огонь.

Райэнна улыбнулась, очевидно угадав его мысли, но кивнула в сторону «печки»; они еще ни разу не заходили внутрь. Оттуда пахнуло жаром, как из открытой духовки; это было любимое место Драваша.

Огромный черный швефедж безмятежно возлежал внутри, прикрыв внутренними прозрачными мембранами свои круглые глаза. Он или спал, или находился на связи с Громкоголосым.

— Я кое-что услышал на рынке, — начал Марш, и Драваш тут же встревоженно подскочил.

— Рассказывай, рассказывай. Но, очевидно, вам не очень уютно в этом помещении. Может быть, лучше пойдем к Аратаку. Я уверен, — добавил он с прискорбием, — что он опять по непонятной мне привычке погружает тело в холодную воду. Мне кажется, в один прекрасный день мы обнаружим, что он там просто растворился.

Они двинулись к декоративному садику, полному сочных, похожих на кактусы растений, высаженных в центре внутреннего двора; рядом располагался декоративный прудик, выложенный мозаикой, на поверхности которого подобно фиолетовым и голубым звездам расцветали огромные водяные цветы, и среди этих цветов Дэйн разглядел большие глаза друга, тело которого целиком находилось под водой. Драваш нетерпеливо подозвал его, и Аратак нехотя выполз на мраморный бортик.

— Если ты закончил свои сибаритские занятия по услаждению кожного покрова… — начал было Драваш.

Аратак мирно сказал:

— Вы неправильно понимаете меня, коллеги. Я просто медитирую и размышляю о мудрости…

— О которой, надеюсь, еще ничего не сообщали твои святые, — сказал капитан, и Аратак изумленно вытаращился на него.

— Нет, на самом деле я размышлял о мудрости блаженных святых, которые выбрали для своего вечного пребывания прохладную подземную обитель. И божественная мудрость действительно извещает, что для совершенной медитации необходимо отыскать наиболее благоприятное местоположение для тела, и величайшая из мудростей — поместить свой мозг в тот божественный край. И следовательно, выискивая совершенный покой, я на самом деле привожу свой ум в состояние священного блаженства…

— Да сохранят нас святые! — Драваш так яростно заморгал своими складками, что Дэйн встревожился, как бы ящера не хватил удар. — Ты уже нашел оправдание в религиозном прецеденте своим отвратительным слабостям! Но пока ты лежал здесь, в этой… — Он кашлянул, заметив угрожающий взгляд Аратака, и поправился: — …в этой священной и блаженной медитации, наши коллега-человекообразные, подобно святым, страдали под солнцем на рынке и вернулись не с пустыми лапами. Послушаем?

Дэйн пересказал разговор, услышанный им в таверне, и два протозавра выслушали не перебивая.

— Это похоже, — сказала Райэнна, — на охоту киргонов за рабами.

Драваш, соглашаясь, проворчал:

— Видимо, они прибыли с другой планеты из системы Киргона. Только непонятно, что их связывает с киргонами…

— А мне понятно, — сказала Райэнна. — Они так же опасны, аморальны и жестоки!

Капитан пожал плечами, давая понять, что это очевидно и в комментариях не нуждается.

— Тем не менее, Дэйн, в рассказанной тобой истории что-то мало смысла. Мне не верится, будто несколько аборигенов, даже с помощью копьеносцев ордена Анкаана, в состоянии управиться с киргонами и уничтожить их столько, что остался только один охотник за рабами. Киргоны, может быть, и несут ответственность за происшедшее на базе Содружества, но что тогда произошло с ними?

— Может быть, — предположила Райэнна, — они пали жертвой того самого таинственного рока, который постиг и швефеджей базы?

— То есть жертвами ящеров-альбиносов?

Аратак кивнул и сказал:

— Что-то не слыхал я о такой расе. Хотя во вселенной множество вещей, как в Содружестве, так и вне его, с которыми мне не приходилось сталкиваться. Как Божественное… э… Аассио замечает, Создатель безграничен в своих проявлениях.

— Что-то мне трудно себе представить расу воинственных ящерообразных альбиносов, причем настолько воинственных, что они в состоянии одолеть вторгшихся киргонов! — раздраженно заметил Драваш.

— А я могу себе представить такую расу, — сказал Аратак, — но вот только мне бы очень, очень не хотелось, чтобы она и вправду существовала.

— О, послушайте, — запротестовал Марш. — И так уже трудно представить, что одновременно на Бельсар вторглись две цивилизации: Содружества и ваших, как вы их там называете, киргонов! Теперь же вы предполагаете, что существует третья раса! К чему такие хлопоты? Бельсар уж не настолько важная планета!

— С этим я согласен, — сказал Драваш. — Лично я считаю, что эта планета неинтересна даже с точки зрения науки и, несмотря на восхитительный климат, нисколько не стимулирует меня интеллектуально. Но я хотел бы вам напомнить, коллега, — подчеркнуто обратился он к Дэйну, — что недопустимо и оскорбительно считать базу Содружества здесь — вторжением; это научная экспедиция с целью изучения местной цивилизации без малейшего намерения вхождения в контакт и нанесения какого-либо ущерба.

— Прошу прощения, — сказал Марш. — У меня и в мыслях не было отзываться о ком-либо оскорбительно. Но я просто не могу себе представить появления трех чужеродных рас на планете столь ничтожной; это похоже… — Он оборвал себя, понимая, что если скажет: «Это похоже на фантастическую мыльную оперу», то они его просто не поймут. — Это слишком фантастично, чтобы поверить. И если между тремя расами происходит нечто вроде войны, почему аборигены ничего не замечают? Ведь в этом случае каждый город на планете просто бурлил бы странными слухами — а я за три недели услышал лишь один!

— У варваров на данной стадии развития не существует концепции планеты как единого целого, — сказал Драваш, — и новости распространяются медленно. Ну а рассуждая теоретически, можно предположить, что киргоны находятся на этом континенте, мехары — на другом, а ваши таинственные ящеры-альбиносы где-то еще, вот мы ничего и не слышим о них. И потом, не забывайте, что общество на такой ступени развития…

Его прервал мелодичный звук гонга у ворот, и Джода ввел во двор курьера — самодовольного человека, чья короткая, искусно расшитая куртка выдавала в нем слугу из одного из тех великолепных домов на холме, в исконном городе ящеров.

— Я прибыл, — сказал человек, — с посланием для досточтимых путешественников Травааша Эффюима и его досточтимого, почтенного возрастом родственника Ааратаку; их ли имеет честь лицезреть моя недостойная особа?

— Их, их, — сказал Драваш, делая нетерпеливый жест, и курьер вручил ему запечатанный конверт. Драваш быстро вскрыл его, и по комнате разнесся густой, странный мускусный и почти приятный аромат; Дэйн даже ощутил мурашки на коже. Капитан же выпрямился с низким стонущим воплем, похожим на рев. Аратак тоже напрягся, принюхиваясь, ноздри его задрожали. Дэйн мог бы поклясться, что буквально видит на лице своего друга выражение экзальтированного восторга.

— Быстрее в сторону, — прошипела Райэнна, дергая Дэйна за рукав. Драваш с душераздирающим воплем ринулся к воротам, а за ним с огромной скоростью последовал и Аратак. Курьер тоже отступил в сторону, а затем торопливо поспешил вслед за ними, и Дэйн услышал, как вся компания стремительно движется по улице с воплями, способными вызвать небольшое землетрясение.

Он застыл на месте, пораженный увиденным.

— Что… — пробормотал он, чувствуя, что протозавры умчались, как школьники, отпущенные на каникулы. Он услышал, как хихикает Райэнна, и повернулся к ней, требуя пояснений: — В чем дело? Они что, оба сошли с ума?

— Можно и так сказать, — расхохоталась Райэнна, хватаясь за живот. — И это после всего того, что Драваш тут рассказывал о поведении протообезьян! — Она скорчилась в припадке полуистеричного смеха. Наконец она со всхлипами смогла выговорить: — Я забыла… ты ведь ничего не знаешь… о сексуальных проявлениях ящеров, не так ли? Очевидно, местные ящеры имеют те же привычки, что и швефеджи, и, если вдуматься, это является аргументом в пользу Анадриго…

— О чем ты толкуешь? — рассердился Дэйн, и Райэнна пояснила:

— У них циклы… Когда женскую особь охватывает страсть, — а у швефеджей это случается каждые три стандартных года, — она рассылает приглашения всем заметным мужским особям в округе. Я предполагаю, что госпожа Ооа-хасса, судя по ливрее курьера, в основном предпочитает выдающихся странников и путешественников. Вот уже несколько дней, как в ее интимных апартаментах совершается скромная оргия для избранных. В их поведении есть свой смысл. В самом деле, поскольку каждое яйцо оплодотворяется отдельно, такой процесс приводит к максимальному числу генетических вариаций и, как ты понимаешь, является мощным стимулом для мужских особей становиться наиболее выдающимися и процветающими в своем деле, чтобы добиться чести быть приглашенным к женской особи, занимающей высокое место в их иерархии. Именно этим объясняется прогресс, достигнутый ящерами.

— Но почему… как же…

— Ты имеешь в виду их поведение? Вот теперь-то ты понимаешь, почему их так тревожат обезьяноподобные? Ящерообразные полагают, что коль у нас нет особых сезонов сексуальности, то мы все время такие, как они сейчас, — обалдевшие и неспособные ни о чем думать! У них как? Или все, или ничего. Как только мужская особь вдыхает этот запах…

— Да, — сказал Дэйн, — я уже понял.

Райэнна подняла вскрытый конверт и вытащила оттуда искусно расшитый шелковый платок.

— Это… э… секреция особой железы. Когда женская особь впадает в страсть, она обтирается такими вот платками и рассылает их приглашенным.

Дэйн от души рассмеялся:

— И у них хватает наглости прохаживаться насчет обезьяноподобных!

Райэнна кивнула:

— Как я уже говорила, стоит мужской особи вдохнуть этот запах, как ее уже ничто не способно заинтересовать до окончания сезона. Они не едят, не спят довольно значительный промежуток времени. — Она взяла его за руку. — Жаль, что как раз сейчас, когда ты принес такую важную новость, Драваш и Аратак выпали из наших рядов по крайней мере дней на десять!

Она уставилась на пруд, где обычно купался Аратак. Внезапно Марш рассмеялся. Теперь они действительно остались в одиночестве, поскольку Джода исчез, очевидно привлеченный запахом готовящегося ужина, и рядом не было укоризненно посматривающих в их сторону ящеров. Он обнял Райэнну и поцеловал.

— Давай-ка поплаваем, — сказал он, — а затем устроим собственную оргию. Я не обещаю тебе продлить ее на десять дней — я всего лишь обезьяноподобный, — но постараюсь.

Она поцеловала его в ответ.

— Я не возражаю.

9

На самом деле прошло одиннадцать дней, и в этот промежуток времени Дэйн и Райэнна лишь охраняли дом и больше ничем не утруждали себя, тем более в порядке вещей считалось, чтобы в подобных случаях телохранители Первых Людей оставались дома. Правда, каждый день Марш отправлялся на рынок, надеясь отыскать господина Ромду и убедить его заглянуть к ним, чтобы за гостевым столом порасспросить о миссии ордена Анкаана, которая заключается в поимке странного Звездного Демона. Он был уверен, что Копьеносец еще в городе; ведь ранее он чуть не каждый день сталкивался с ним. Но сейчас, когда он активно разыскивал его, Ромда превратился в одного из многих сотен жителей города, и Дэйн никак не мог с ним встретиться.

Ничего другого не оставалось, как помогать Райэнне в обучении Джоды и таким образом тоже тренироваться. Он неторопливо обучал Джоду несложным катам. Снова и снова заставлял он повторять парня изящные танцевальные движения, пытаясь подавить нарастающее раздражение от бесконечных жалоб и злобных замечаний маленького нахала. Марш не сомневался, что работа пошла бы быстрее, если бы ему действительно нравился этот малый.

Тем не менее Дэйн относился к поставленной задаче добросовестно, и постепенно стали проглядывать некоторые результаты, и медленное повторение движений уже демонстрировало переход от неуклюжести к грации. Ему уже не раз приходилось видеть на Земле чудо, когда дисциплина медленно через мускулы впитывалась в мозг, создавая гармонию из хаоса и превращая в единое целое тело и ум.

Конечно, занимался он с парнем и фехтованием, но тут возникла другая проблема. Техника владения короткой саблей, которой пользовались аборигены, значительно отличалась от той, которую применял Дэйн при владении двуручным самурайским мечом. И он пожалел, что так и не удосужился изучить технику владения более коротким самурайским мечом ваказаши, но из соревнований, которые он видел на Земле, он запомнил, что эта техника сродни технике владения шашкой.

А когда-то — еще до увлечения японскими боевыми искусствами — он занимался фехтованием на саблях и рапирах и теперь пытался адаптировать свой прошлый опыт к обучению Джоды.

Разумеется, современный «венгерский» стиль фехтования на саблях, основанный на способности бойца движениями пальцев манипулировать клинком, был совершенно неприменим для имеющей определенный вес короткой сабли аборигенов; этот стиль годился для демонстрации и, может быть, спортивных поединков, но в схватке не на жизнь, а на смерть Дэйн бы не стал на него полагаться.

Но Дэйну повезло, и он большую часть года провел под руководством опытного мастера, представителя старой итальянской школы, — маленького человечка, похожего на гнома, чья реакция оставалась молниеносной и после пятидесяти лет увлечения фехтованием. Старик Алессандро обучил его старому стилю с коварными глубокими выпадами, которые учитель называл мулине, оставшимися еще с тех времен, когда кавалерийская сабля была важным видом боевого вооружения.

Итак, каждый день Дэйн и Джода брали деревянные изогнутые сабли и, выйдя во внутренний дворик, начинали колошматить ими друг друга. И раз или два, к огорчению Дэйна, еще только начавшего обретать былую форму, Джода удивил его. Выяснилось, что отец Джоды весьма неплохо обучил сына владению саблей. И парень знал, что с ней делать. Но нетерпеливое и яростное желание отца сделать из него настоящего задиру путем интенсивного обучения лишь добавило Джоде страха и неуверенности, сродни заиканию.

Даже сейчас каждый раз, когда Джода делал неверное движение, он замирал и съеживался, словно ожидая удара от Дэйна, а когда тот лишь спокойно делал ему замечание, парень огрызался и отпускал саркастические замечания. Иногда, приходя в отчаяние, Марш подумывал, уж не провоцирует ли его парень; порой ему казалось, что мысль о взбучке не столь уж и плоха, если надо убедить Джоду в том, что он находится во власти Дэйна. Если уж парень убежден, что уважать надо только сильнейшего, что ж, Марш был готов показать ему, кто тут хозяин положения. И лишь откровенная слабость Джоды удерживала Дэйна от исполнения заветного желания — свернуть маленькому мерзавцу шею…

Но Дэйн понимал и то, что если сорвется, то лишь подтвердит давнюю уверенность Джоды в том, что мир полон жестокости, и потому землянин продолжал оставаться терпеливым и не повышал голоса. Марш со стыдом ощущал, что получил бы удовольствие от избиения этого парня, но если бы дело дошло до взбучки, то это лишь распалило бы в парне уязвленное самолюбие. Потому Дэйн сдерживался и даже не отвечал колкостью на колкость. Пожалуй, это общение было самым тяжелым испытанием за всю жизнь Марша.

Кроме того, выяснилась и положительная сторона общения. Дэйн перенял от Джоды кое-что из бельсарийского стиля ведения боя, и это, вероятно, могло пригодиться.

Вот все, чем им с Райэнной приходилось заниматься в доме, который не нуждался в охране, пока Аратак и Драваш предавались любовным утехам!

И если после всего этого, думал Дэйн, кто-нибудь из них еще хоть раз выскажется по поводу ненадежности обезьяноподобных, он свернет шею, а то и две! Пусть теперь поговорят о том, что надо заниматься делом, не обращая внимания на секс!

А Джода, судя по отдельным его высказываниям и взглядам, начал проявлять признаки нормального уважения к учителю. И неудивительно: как понял Дэйн из обрывков подслушанных разговоров в доме и на рынке, землянин здесь уже заслужил определенную репутацию. Количество убитых им бандитов в той схватке на дороге переросло численность всей банды, а история о его внезапном появлении перед караваном заканчивалась избиением столь же несметного количества рашасов.

Дэйн был изумлен тем, что Джода, ведущий себя вызывающе дома и делающий все, чтобы заслужить острую неприязнь, был весьма доволен тем, что живет рядом с легендарными путешественниками из Райфа, и среди сверстников неустанно расхваливал их храбрость. Жестокая шутка отца обернулась выигрышем: теперь Джода внушал даже некоторое благоговение тем, что обучается боевому искусству у самой госпожи Копьеносицы из Райфа.

По ночам Джода выходил во внутренний дворик посмотреть на звезды — не прячась, как ему приходилось это делать, обитая среди собственного народа, — и иногда вместе с ним выходила и Райэнна. Она брала с собой маленький складной телескоп, который Аратак прихватил на базе Содружества, и обучала парня смотреть в него. На девятую ночь отсутствия Драваша и Аратака она показала Джоде, как управляться с телескопом, как наводить фокус. Впервые в своей жизни парень оказался среди людей, которые не видели ничего постыдного в наблюдении за звездами, а он про себя уже сочинил немало историй о звездах.

— Вот эта, — рассказывал он Райэнне, указывая на огромную бело-голубую звезду, сияющую ярче, чем Венера, — называется у меня Огненная, потому что она насылает молнии в бурю. А ночью после грозы она прячется за тучи, чтобы пополнить запас молний; а когда приходит время грозы, она скидывает с себя покрывало и стряхивает со своих ожерелий молнии.

Дэйн посмотрел на Райэнну. Приходилось лишь сожалеть, что парень с таким воображением обречен жить в обществе, где мужчина может сделать себе карьеру лишь на воинском поприще.

— Вот, задав, — сказала Райэнна, протягивая ему телескоп и употребляя слово, означающее обращение к питомцу, ученику, подмастерью. — Теперь поворачивай колечко, вот это, у глаза, чтобы было совершенно четко видно… нет, медленнее… Смотри, чтобы четко было видно…

У того от изумления перехватило дыхание.

— О! Вон одно, два… нет, три крошечных огонька, словно угольки… — Он задохнулся от восхищения. — Так значит, Огненная действительно женщина… у ее юбки трое малышей…

— А если ты посмотришь вон на ту, цвета раскаленного угля, — сказала Райэнна, указывая на низко висящую над южной частью горизонта красную звезду, большую, мерцающую, которую Дэйн счел планетой, — то увидишь, что и у нее тоже есть спутники. — И когда Джода стал нетерпеливо наводить в ту сторону телескоп, Райэнна поманила к себе Дэйна и сказала: — Он теперь надолго занят; это самая большая планета системы, и у нее одиннадцать спутников. Я узнала это еще на корабле. А тебе я хочу кое-что показать. — Она указала на огромную бело-голубую звезду, названную Джодой Огненной.

— По-моему, это Бериллион, — негромко сказала она Дэйну на ухо. — Он находился от Бельсара на расстоянии примерно в световой год, и есть доказательства того, что один из его главных спутников недавно взорвался, образовав астероидный пояс. Джода придумал невинную историю об Огненной и ее молниях, аборигены же называют эту звезду Уничтожитель Мира и настаивают, что именно там обитель Звездных Демонов. Существует поверье, что некогда демоны спустились с Уничтожителя Мира, чтобы поработить души людей, и что святым пришлось немало похлопотать, чтобы изгнать их. И вот я думаю…

— Я удивлен тем, что ты коллекционируешь суеверия аборигенов, — сказал Дэйн. — Тут ты Джоду перещеголяла.

— Но послушай, Дэйн, поверья ведь не берутся из ниоткуда. И названия, подобные этому…

— Насколько мне известно, — сказал Марш, — те из звезд, которые имеют названия, — а таких не так уж много, — названы из-за чувства страха. И я не думаю, чтобы в их названиях был какой-то смысл.

— Может быть и так, конечно. Но в то же время…

К ним подскочил Джода, возбужденно размахивая телескопом.

— Я видел! Я увидел, госпожа. Я насчитал восемь, нет, девять спутников, хотя один и очень маленький. Я думаю назвать его Искрящийся Танцор, ведь он же обучает своих спутников танцевать на небе. А самый маленький из спутников, Младшая Искорка, такой большой трус, все боится сгореть…

— Какая жалость, — сказала Райэнна. — На любой другой нормальной планете он бы выучился на астронома, а не сочинял бы небылицы о звездах и демонах!

— Где ты взяла это зоркое стекло, фелиштара? — спросил Джода. — Оно сделано Первыми Людьми? И у них много таких штучек в Райфе? Не возьмете меня с собой туда? Может быть, Первые Люди расскажут мне, как сделать такую штуку? Ты не знаешь, фелиштара, как это получается, что звезды становятся так близко? Одни даже становятся маленькими кружочками на небе, хотя другие лишь ярче смотрятся.

— Ну, ну, не гони, задав, у меня лишь два уха и всего один язык, чтобы успеть ответить тебе сразу на все вопросы, — остановила его Райэнна улыбаясь. — Дай-ка подумать. — Вполголоса она пробормотала, обращаясь к Дэйну: — Как думаешь, стоит ему рассказать, что звезды — это на самом деле солнца?

Марш не знал. Это шло вразрез с генеральной линией Содружества, запрещающей вмешиваться в жизнь местного населения, делясь новой информацией. Он пожал плечами и сказал:

— Делай, как считаешь нужным, дорогая. Он ведь на твоем попечении. — Может быть, это был уход в сторону, но все-таки Райэнна лучше знала законы Содружества, чем он.

Райэнна огрызнулась:

— Ненавижу невежество! — Взяв телескоп у Джоды, она сказала: — В Райфе, Джода, некоторые из наших лучших философов имеют несколько иное представление о строении мира. Они полагают, что солнце, находящееся вверху днем, представляет собой громадный центральный шар, распространяющий тепло и свет на шары поменьше, а эти шарики являются небольшими планетами, которые вращаются вокруг центрального светила. Вот почему тепло днем, когда солнце посылает нам сверху свои лучи, и холодно ночью, когда мы не видим его лика. Красная звезда, которую ты называешь Искрящимся Танцором, тоже является таким светилом, со своими спутниками, которые вращаются вокруг него, как и мы вращаемся вокруг нашего солнца.

Она продолжала, излагая в форме «философии Райфа» элементарные познания из основ теории астрономии. Джода, присев у ее ног, слушал, не пропуская ни словечка.

Когда она замолчала, он сказал:

— Поэтому ты не боишься звезд, госпожа?

— Да, Джода. Потому что философы, которые учили меня этому, объяснили мне, что все звезды — это солнца, подобные нашему, и вокруг них существует множество планет, похожих на Бельсар, на которых живут такие же люди, как ты и я, как Первые Люди, и еще всякие разные.

Он уткнулся подбородком в грязные руки и задумался. Затем вновь уставил телескоп в небо и шепотом сказал:

— Но ведь звезд так много. И если там могут жить такие люди, как ты и я, значит, там могут обитать и демоны. И эти демоны могут приходить сюда с других планет.

— Эти другие планеты находятся очень далеко, Джода. Очень, очень далеко.

— Но они не могут находиться далеко, — запротестовал он. — Если наше солнце огонь, то значит, оно недалеко, раз мы чувствуем тепло; огонь, который разводят в лагере моего отца, отпугивает рашасов, но не далеко, лишь на расстояние, на которое ходят от костра за водой. Ну а если солнце так близко, что мы чувствуем его тепло, то значит, и другие планеты недалеко и демоны могут с них добраться до нас, и вот почему и мой отец, и Первые Люди верят в демонов со звезд. — Он посмотрел на гигантскую звезду, которую назвал Огненная, и сказал, нахмурившись: — Наверное, демоны действительно живут там, и поэтому-то Старейшины учат бояться ее.

«А у парня ум — что стальной капкан, — подумал Дэйн. — Быстро соображает».

— Я все-таки думаю, что солнечный огонь отличается от огня в костре лагеря твоего отца, Джода, — сказала Райэнна, но этим и ограничилась. Трудно было ожидать, что парень в течение одного урока разберется и с астрономическими расстояниями, и с солнечным излучением. — Ну а теперь отложим телескоп в сторону и пойдем спать.

Джода нехотя послушался. Дэйн уже смотрел на парня другими глазами, как человек, который тоже никак не вписывался в общество, в котором и рожден-то не был.

Несколько дней спустя, когда Марш по заведенному для телохранителей порядку проводил утренний осмотр дома и хозяйственных служб, он увидел громадные глаза, выглядывающие из декоративного пруда, и тут же на поверхности показалась туша Аратака.

— Так вы вернулись? — кисло поприветствовал его Дэйн. — Пора бы!

Аратак посмотрел на него задумчиво-отрешенно.

— Пора — она и есть пора, — прокомментировал он, — и Божественное Яйцо справедливо замечает, что всему свое время. Тебя что-то беспокоит, мой дорогой друг?

— О нет! — с нескрываемым сарказмом ответил землянин. — Я ощущал себя здесь чудесно, оставшись один и размышляя, что же мне предпринять в связи со слухами о Звездных Демонах и о событиях, происходящих по ту сторону Великого каньона, в то время, когда ты и Драваш устраивали свою интимную жизнь, оставив нам настоящую работу!

— Я рад, что тебя ничто не беспокоит, — искренне отозвался Аратак, вновь погружаясь по самые глаза. — Как я уже сказал, всему свое время, и для любви, и для работы, и для опасности, а в настоящий момент наступил час моего купания. И когда Драваш пробудится, мы обсудим наши действия в отношении происходящего у Великого каньона.

— Чудесно! — взорвался Дэйн. — Именно сейчас ты намерен принять ванну! Разумеется, это гораздо важнее, нежели то, что происходило во время вашего отсутствия!

— Рад слышать это, — пробормотал Аратак, и даже глаза его скрылись из виду, а Дэйн внезапно понял, что диск-то переводит его слова буквально, и потому весь сарказм не достигает цели. Дэйн в ярости решил уже вытащить здоровенного ящера из воды и сцепиться с ним не на шутку, но затем, решив, что за время своих каникул его друг просто поглупел, Дэйн запоздало усмехнулся. Аратак наверняка не принимал ванну в течение этих десяти или одиннадцати дней, и, если уж говорить честно, ничего особенного не случилось за время их отсутствия. Позднее, объясняя свое раздражение за завтраком Райэнне, он увидел, что она ему сочувствует, но тем не менее она пожала плечами и сказала:

— Дэйн, они просто все видят по-другому, не так, как мы. С их точки зрения, когда наступает такое время, для них нет и не может быть ничего важнее. Когда это время наступает, оно полностью подчиняет их себе, и им все равно не понять, из-за чего ты поднимаешь суматоху именно сейчас, когда все уже прошло… И они лишь в очередной раз недобрым словом помянут человекообразных, которые мечтают о сексе постоянно, вне зависимости от сезона, вместо того чтобы по примеру ящероподобных заняться этим в свое время и забыть о сексе впоследствии, относясь к нему рационально.

— У них это считается рациональным? Зато мы, по крайней мере, можем забыть о сексе, когда происходит что-то действительно важное… — проворчал Дэйн.

— Спасибо тебе, — подчеркнуто вежливо сказала Райэнна, и Марш, встретившись с ней взглядом, опустил глаза, чувствуя, как жарко становится щекам.

Она смягчилась.

— Дэйн, я понимаю, что ты хочешь сказать. Я просто тоже забываю, — она понизила голос, хотя Джоды и не было с ними, — что ты вырос не среди ящероподобных, котообразных и им подобных. В Содружестве даже есть такая поговорка — я слышала ее от Аратака, и тебе тоже стоит запомнить ее, чтобы не свихнуться. Оставь непохожим их непохожесть. Нам остается лишь считаться с этим.

И Дэйн постепенно понял, что Райэнна права. Протозавры были слишком не похожи на них. Они были добродушны и жизнерадостны, как школьники, вернувшиеся с каникул, но через несколько минут после того, как Драваш проснулся, и когда все вместе собрались на совещание, мгновенно стало ясно, что каникулы закончились; пора приниматься за работу. Марш философски пожал плечами, подумав, что ведь и ему с Райэнной на некоторое время было предоставлено нечто вроде каникул.

— Очевидно, — сказал капитан в своей задумчивой манере, — так или иначе, нам предстоит разобраться с событиями, происходящими на той стороне Великого каньона. Легко сказать! Отсюда до Пешилора караваны регулярно не ходят, потому-то торговцы из Райфа такая редкость. Любой, кто слышал о наших приключениях, предполагает, что мы уже пересекали Великий каньон во время путешествия из Райфа, так что мы даже не можем нанять опытного проводника, не вызвав пересудов. Единственный способ пересечь Великий каньон — пешком, а большинство из людей просто неспособны на это; так что, вообще-то, нам хорошо бы примкнуть к каравану, идущему на юг, к Глазу Мира… — Дэйну вспомнился метеоритный кратер, который он наблюдал из космоса. — …Пересечь Махангу в районе устья, затем примкнуть к другому каравану, идущему на север, хотя, как правило, такие караваны не меняют маршрут и не заходят в Пешилор, несмотря на то, что и там может быть какая-то торговля. Но все же Пешилор не является крупным торговым центром, и нам придется придумать разумные объяснения тому, что мы отклонимся от обычного маршрута.

— А не проще ли будет, — спросил Аратак, — направиться прямиком по бездорожью через Великий каньон? Я плохо себя чувствую в горах. К тому же никто за нами и следить не будет; малыш Джода рассказывал мне, что люди полагают: Звездные Демоны обитают как раз в глухомани. И если слухи, которые слышал Дэйн на рынке, идут оттуда, то никто из путешественников не сунется в те дикие места. А мы пройдем незамеченными.

— Сколько времени у нас уйдет на это? — спросил Марш, глядя на карту Драваша. — Десять, двадцать дней? Надо считаться с тем, что времени уйдет много.

Капитан сказал:

— Такое поведение может привлечь к нам внимание. Оно не очень соответствует нашей роли богатых купцов из Райфа. И уж если мы пустимся по бездорожью, то на нас определенно обратят внимание. Но может быть, один или двое из нас смогли бы выскользнуть незамеченными…

— Мне частенько приходилось путешествовать в таких горах, — сказал Дэйн.

Драваш кивнул:

— Ну, значит, ты и я. — Он посмотрел на Аратака: он тоже происходил из болотного мира и, несмотря на жалобы, не стал бы отказываться от стычек в горах. — Аратак в перерывах между купаниями будет посещать рынок, а Райэнна продолжит обучение своего воспитанника. Дайте нам на это, — он задумался, сложив складки вокруг глаз, — …дней тридцать; если мы не вернемся, постарайтесь еще раз связаться с кораблем; если коммуникаторы не работают, на связь с вами выйдет Громкоголосый. Он, разумеется, будет знать, если с кем-нибудь из нас что-либо случится, вот почему я настаивал на установлении контактов до того, как мы спустились на эту планету. Когда пропали две экспедиции, связь с которыми осуществлялась только через коммуникаторы, я решил, что такая предосторожность не окажется лишней.

Райэнна скривилась, и Марш понял, что она думает о такой возможности: не хотелось бы еще раз вступать в контакт с Громкоголосым…

— А если мы не выйдем на связь ни тем способом, ни другим, возвращайтесь на базу Содружества, и будем надеяться, что какой-нибудь корабль заберет вас.

У ворот прозвенел гонг. Дэйн кисло сказал:

— Не отзывайтесь, а то вас опять уведут. А у нас нет времени ждать.

— Вряд ли, — успокаивающе сказал Драваш, но через минуту появился Джода, сопровождая двух гостей; одним из них оказался черный чешуйчатый ящер семи футов ростом, в белом плаще, указывающем на принадлежность к престижному ордену Целителей этого города; во втором Дэйн узнал того самого худощавого Копьеносца, с которым он по ошибке поздоровался на рынке. Теперь, со своими худыми волосатыми ногами и крючковатым носом, он производил впечатление еще более странное и пугающее.

— Благородный ящер, целитель Хайтийоаша, — представился ящер, а Копьеносец, склонив наконечник копья к полу в знак мирных намерений и уважения, коротко сказал:

— Притваи, Копьеносец ордена Анкаана. — Его черные глаза осматривали каждую стену помещения, пол и потолок, точно в поисках какой-либо опасности. Закончив эту процедуру, он внезапно улыбнулся, обнажив ослепительные зубы на фоне смуглого лица. Ящер же, подавленный размерами Аратака, приветственно склонил голову.

— Травааш, — сказал он, — и Ааратака, почтенный старец. Вы меня помните? Мы встречались в доме у леди Ооа-хасса.

— Встречались и прекрасно помним, — вежливо ответил Аратак, Драваш же лишь кивнул, не сводя с гостей внимательного взгляда и подрагивая складками возле глаз.

Официальная часть закончилась, и господин Притваи расслабился. Дэйн был готов держать пари, что Копьеносец чувствует все происходящее здесь. Его руки скользнули вниз по копью, и он удобно устроился на корточках на полу. Марш наблюдал за ним, внезапно ощутив неловкость и собственную чужеродность, как актер, играющий ирландца и вдруг оказавшийся в Дублине, или как чернокожий певец, исполняющий негритянские песни, очутившийся вне Гарлема. Наблюдая за тонкостями взаимоотношений между человеком и ящером, он понял, что Хайтийоаша и господин Притваи все-таки относятся к единой культуре, у них много общего, в то время как он, Дэйн, и Аратак — или даже он, Дэйн, и Райэнна — полным взаимопониманием похвастаться не могут.

— Надеюсь, у вас обоих все хорошо? — добродушно спросил Хайтийоаша. — Я не мог не заметить, Ааратака, — хотя, как обычно, была такая сумятица, — что у вас на шее ранение. — Он поднял лапу и указал на собственную шею. Дэйн, внезапно насторожившись, понял: это же жаберные щели Аратака! Ведь они же у обычных швефеджей отсутствуют! — Надеюсь, рана заживает хорошо? Может быть, я осмотрю ее, раз уж я здесь?

Выражение ужаса появилось на морде Аратака, но лишь на мгновение, тут же сменившись добродушной невинностью. Дэйн и Драваш встретились взглядами, и Маршу хотелось бы верить, что его лицо столь же непроницаемо, как и лицо их капитана.

— Такой необходимости нет, целитель, — спокойно сказал Аратак. — Рана заживает хорошо, не обращайте внимания.

— Тем не менее я хотел бы взглянуть на нее, — сказал Хайтийоаша, делая шаг вперед. — Дорога до Райфа долгая, и как бы изменения в климате не привели к осложнениям. И скажите мне, придется ли вам пересекать Борчан?

Вопрос был адресован Дравашу, и тот ответил:

— Да, я думаю, придется, хотя маршрут окончательно и не согласован.

Целитель коснулся шеи Аратака и замер, пораженный. Дэйн увидел, как улыбка исчезла с лица господина Притваи, а темные глаза наполнились тревогой.

Целитель уставился на свою руку. Осторожно сведя когти вместе, он поднял глаза.

— Я не был в границах Борчана уже много периодов кладки яиц, — задумчиво сказал он. — А скажите, все ли хорошо в доме старого Оффесавея?

Взгляд господина Притваи быстро обежал комнату, и, хотя ни один мускул его не дрогнул, Дэйн по напряжению его рук понял, что в вопросе скрыта ловушка. Драваш дернул складками вокруг глаз. Аратак помедлил, пожалуй, на секунду больше, чем нужно, понимая, что срочно необходимо хоть что-нибудь сказать, и побыстрее, и, избегая ловушки, холодно проговорил:

— Я не имел чести лично быть представленным ему, целитель.

Дэйн, наблюдая за лицом господина Притваи, вдруг подумал: «Ответ неверен! Этот человек или мертв, или просто не существовал никогда!» Наконечник копья продолжал оставаться в покое у ног господина Притваи, но Марш, памятуя о действиях господина Ромды, знал, что копье может быть приведено в боевую готовность в течение крошечно малой доли секунды!

Такой старый фокус — Аратак на него попался!

Ящер же, пытаясь выкрутиться, ледяным тоном заметил:

— Ну а откровенно говоря, я даже не знаю о существовании такой персоны, целитель. Ты уверен, что не перепутал город Борчан с… — он помешкал, подыскивая слово, — …с другим?

Левая рука Дэйна мгновенно скользнула к верхней части ножен, пальцы правой руки напряглись в готовности схватиться за эфес, мышцы плеча готовы были обеспечить резкий взмах… но при этом он понимал, что от глаз господина Копьеносца ничто не укрылось. И он заставил пальцы расслабиться, хотя пульс застучал, как колеса курьерского поезда.

Целитель с непроницаемым лицом медленно сказал:

— Ну, раз вы не нуждаетесь в наших услугах, почтенный старец, мы откланиваемся. — Он кивнул Притваи. Худая фигура Копьеносца медленно выпрямилась с угрожающей грацией, руки скользнули вверх по древку копья, и все это — с осмотрительностью человека, не умеющего делать лишних движений. Когда же он отточенным маневром перевернул копье и со стуком опустил тупой конец на пол, сердце Марша подпрыгнуло, а рука на ножнах напряглась.

Целитель и Копьеносец одновременно поклонились; целитель широким шагом двинулся из помещения, и, когда он оказался у дверей, Притваи тоже повернулся к ним спиной, но по напряжению его ног и плеч Дэйн понял, что малейший звук сзади заставит воина мгновенно развернуться с копьем наготове…

Но вот за ними закрылась дверь, и Дэйн громко выдохнул. Райэнна спросила:

— Что все это значило?

— Или человек, о котором спрашивал целитель, мертв, или Аратак не мог его не знать, — ответил ей Драваш. — Возможно, смерть того человека в Борчане является большой новостью даже здесь.

«Ну да, — подумал Дэйн, — представьте себе, что американца спрашивают: ну как здоровье президента Кеннеди или Мартина Лютера Кинга? Это вам не какие-нибудь Чарли Мэнсон или Джеймс Эрли Рэй».

— В любом случае, — сказал Аратак, — нам надо быстрее на что-то решаться. Теперь они знают, что мы не те, за кого себя выдаем. Сожалею, что не угадал правильного ответа; вопрос застал меня врасплох. Я и не думал, что кто-нибудь в здешней местности может поддерживать контакты с Райфом, чтобы знать имя какого-нибудь индивидуума, и я решил, что лучший способ ответа — утверждать, что не имел чести быть знакомым, — и, разумеется, это была явная ловушка. Но, избегая ее, боюсь, можно было еще ухудшить ситуацию. Недаром Божественное Яйцо предупреждает о недопустимости неверия и неискренности!

Драваш, скривившись, сказал:

— Я был бы лучшего мнения о мудрости Божественного Яйца, если бы оно предупреждало нас заранее!

— Мудрость нельзя рассматривать как поденного рабочего… — начал было Аратак, но капитан сказал нетерпеливо:

— Во имя всех святых, ну неужели именно сейчас нужно читать лекции по философии? Неужели ты не понимаешь? Нам надо убраться отсюда! Еще когда я был личинкой, в обзорах высказывалось предположение, что орден Целителей и орден Анкаана обладают собственной разветвленной сетью информации, недоступной простым людям. Я даже раздумывал, не используют ли целители в некоторой степени пси-энергию в своей работе? Вы заметили, как он реагировал, коснувшись шарфа Аратака? — Он вздохнул. — Впрочем, слишком поздно переживать из-за этого. Лучше заняться сбором пожитков; как только стемнеет, мы уходим отсюда — все четверо!

В его голосе прозвучала та властность, с которой он командовал космическими кораблями, и никто не стал спорить. Но когда Дэйн и Райэнна собирали свои рюкзаки, с улицы донесся непонятный шум, затем с треском растворились ворота и послышались крики. В помещение ворвался побледневший Джода, и Дэйн подумал: «Боже милостивый, я и забыл о парне! Мы же не можем взять его с собой! Нет, черт побери, мы сделаем это! Райэнна уж точно, а значит, и я!»

Обсуждать тут было нечего.

— Поторопись! — хмуро сказал он.

Троица устремилась к главной части дома. Райэнна подхватила копье, а Джода, увидев это, неуклюже вытащил свою саблю.

Драваш и Аратак отходили внутрь дома от разбитых ворот. Встретившись с ними, Марш крикнул:

— Быстрее! Через задний двор!

Но было уже поздно. Заполняя внутренний дворик, в ворота врывалась толпа, неистово вопя, и только теперь Дэйн понял суть их воплей:

— Звездные Демоны!

Казалось, все люди и ящеры города устремились к их дому, размахивая саблями и копьями.

И тут Драваш — Дэйн вновь вспомнил, что тому доводилось командовать космическими кораблями, — подскочил к одному из деревянных столбов, подпирающих крышу, выдернул балку и принялся размахивать ею, как бейсбольной битой. Люди отпрянули назад, и даже ящеры приостановились. Аратак схватился за второй такой же столб, рядом встал Дэйн, подняв над головой меч. Краем глаза он увидел копье Райэнны; она оказалась слева от него. Толпа замерла в нерешительности; в это мгновение Марш увидел, что нападавших не так много, как ему сначала показалось.

Вновь краем глаза он заметил подскочившего к Райэнне Джоду с обнаженной саблей, бледного, и Дэйн пожалел, что юноша для этой толпы не выглядит настоящим бойцом.

— Сюда, — сказал Драваш, когда толпа откатилась назад. Затем широким шагом через толпу, расступившуюся перед ним, двинулся господин Притваи, метнулся под балкой, которую раскручивал Аратак, и бросился к Дэйну. Конец его копья молнией устремился к горлу землянина. Тот сильным ударом отбил древко вниз и сделал шаг вперед, направляя лезвие вверх. Притваи концом древка отбил клинок, а острие копья, описав дугу над полом, чуть было не задело Дэйна. Он отскочил назад, резко опуская меч, успел развернуться и увидел прижавшегося к стене, забытого всеми Джоду. И откуда только люди берут время на то, чтобы пугаться? Он вновь взмахнул мечом, когда копье устремилось к горлу, отбил этот выпад и шагнул в сторону…

И тут тупой конец древка, резко развернувшись, ударил его по затылку.

Удар был настолько силен, что из глаз Дэйна посыпались искры. Но в общем-то, деревянное древко лишь задело его; наконечник копья устремился к животу, Марш успел подставить меч, но отбил его не лезвием, а рукоятью, за которую держался двумя руками. Худощавая фигура отскочила назад, на лице Копьеносца мелькнуло выражение уважения.

«А ты думал, что уже убил меня, да?…»

Драваш, подобно разъяренному тираннозавру, метался среди толпы, разбегающейся перед ним. Аратак, подскочив к двум ящерам и возвышаясь над ними, как учитель над школьниками, стукнул их головами и отшвырнул бесчувственные тела в толпу.

Райэнна вонзила копье в грудь какого-то-человека. Пока она с усилием вытаскивала острие, неожиданно подскочил второй, и Дэйн увидел, как она зашаталась, получив удар по голове тупым концом копья.

А Притваи уже вновь направлял острие копья в грудь землянина. Он отбил копье в сторону и рванулся на помощь Райэнне, но тощий Копьеносец устремился следом, пытаясь сбить Дэйна с ног копьем. Марш перенес тяжесть тела на одну ногу, удержал равновесие, но древком ему тут же был нанесен удар по мышцам бедра.

Райэнна упала, над ней взлетело копье, а меч землянина со свистом устремился к лицу Притваи.

И тут из своего угла яростно выпрыгнул Джода и, ударив изо всей силы, повалил того человека, который сбил с ног Райэнну… По лицу Притваи потоком хлынула кровь; Дэйн успел разглядеть, как взлетела нога Джоды в ударе, отработанном в стиле квазидзюдо, и кто-то — Марш не разглядел — упал. Дэйн выдернул меч из расколовшегося черепа Притваи и отпрыгнул от рухнувшего ему под ноги худощавого противника. Райэнна застонала и села, Джода помог ей встать, пока Дэйн разгонял мечом нападающих. Вместе с Аратаком они двинулись к коридору, где Драваш, вооруженный балкой, продолжал крушить черепа; но атака уже захлебнулась. Из коридора они выбрались на открытый раскаленный воздух. Дэйн чувствовал легкое головокружение, голова раскалывалась от боли…

…Они вновь оказались на Красной Луне, и за ними гнались охотники… Человек-паук сокрушил копье Райэнны, но Аратак успел где-то подхватить для нее другое…

Он поднял глаза, потрясенный, вглядываясь в черное, бархатное, покрытое яркими звездами небо, пытаясь прийти в себя. Конечно же, он помнил, что они находятся на Бельсаре, но тем не менее продолжал вертеть головой, ожидая нападения охотников…

Аратак поднял Райэнну на руки. Ну да, ведь человек-паук ранил ее в ногу… и затем они побежали.

«Но ведь с наступлением темноты охота заканчивается», — подумал он, вновь приходя в недоумение, и усилием воли заставил себя вспомнить, что на них нападают не охотники.

А всего лишь люди. В основном хорошие люди, но они боятся Звездных Демонов… Он бежал, пытаясь вновь окунуться в настоящее, забыть о Красной Луне. Перед глазами стоял разрубленный череп Притваи, и он с запоздалым сожалением подумал: «Ведь я не хотел убивать его! Но выбора не было».

Впрочем, им удалось-таки сбежать без потерь. И возможно, темнота, которую аборигены напрямую связывали со Звездными Демонами, укроет их от преследования.

Как бы там ни было, они уходили.

10

Где-то в густой листве, закрывающей звезды, заухала птица, охотящаяся ночью. Хруст травы, легкий шорох лап говорили о присутствии в джунглях животных, занятых своими ночными делами: охотой и бегством от преследования, едой и размножением, жизнью и смертью.

«Подобно нам», — подумал Дэйн.

Райэнна беспокойно заерзала на лапах Аратака.

— Отпусти, теперь я смогу идти.

— Не можем же мы всю ночь бродить вот так в темноте вслепую, — сказал Драваш. — Надо лагерь разбивать. За нами никто не гонится. Кто же будет по ночам связываться со Звездными Демонами? Так что суеверия в данном случае работают на нас.

Тут и там темноту джунглей прорезали лучи звездного света. Под порывом ветра зашелестели листья, и Дэйн понял, что дрожит; к ночному небу поднималось тепло, накопленное землей за день, и остывающий пот холодил тело. Ноги болели от бега, а ноющая голова еще звенела после удара древком копья господина Притваи.

Что ж, голове Притваи еще хуже…

Он плохо помнил, как же они все-таки выбрались из города; смутно припоминался бег по бесконечному лабиринту улиц, закрытых сверху сомкнутыми крышами, пережидание в укромных уголках, растянувшееся, казалось, на часы, и вроде бы происходило это в каком-то саду, поросшем отвратительно пахнущими растениями. Всплывало кошмарное ночное сражение, когда Аратак ломился в чьи-то ворота, а охранники, вместо того чтобы наброситься на них, отчаянно сражались за эти самые ворота, боясь оказаться за стенами города среди рашасов и Звездных Демонов…

В темноте кремень чиркнул о сталь, и на короткое время огонек осветил морду Драваша. Он стал подбрасывать сухие ветки и листья в огонь, а Дэйн размышлял о том, стоило ли разводить костер, ведь он может выдать их преследователям, а то и указать утром, куда они направились. Но тут где-то в отдалении взвыл рашас, и он решил, что все-таки костер — не так уж и плохо.

Итак, они снова стали дичью. Он вновь ощутил, что ждет, как вот-вот над деревьями покажется красный диск… и постарался взять себя в руки. Он находился здесь. И это происходило сейчас. Объединяла эти ситуации только угрожавшая им опасность.

Пламя взметнулось высоко, осветив поляну. Джода обхватил ладонями лицо; подошла Райэнна и положила руку ему на плечо, но он в ужасе отшатнулся.

— Что с тобой?

— Я знал, что все слишком хорошо, чтобы длиться долго! — воскликнул парень. — Что, что же вы такое наделали, если орден Анкаана приказал вас уничтожить? А вы убили в схватке господина Притваи… Кто же вы такие? Я еще никогда не был… — Он оборвал себя, сглотнул и уже спокойнее спросил: — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

— Завтра, — решительно сказал Драваш. — А теперь больше всего мы нуждаемся во сне.

Возможно, таким способом Первые Люди избегали прямых ответов. Джода стелил себе постель, яростно поглядывая на Райэнну. «Что же мы ему расскажем? — подумал Дэйн, укладываясь. — И неужели Драваш думает, что мы спокойно уснем после всего того, что произошло?» Лично он, Марш, был слишком взвинчен, чтобы уснуть. Он просто закроет глаза…

Дэйна разбудил вопль рашаса. Он открыл глаза и увидел, как тварь извивается в объятиях Драваша; сверкнул тяжелый нож протозавра, и капитан отбросил обезглавленную тушу в кусты, затем поднял голову зверя и швырнул ее в другую сторону. Дэйн услышал призывные крики и шорох лап. Местные хищники собирались на обед. «Интересно, как они выглядят», — подумал он, но потом решил, что лучше и не знать.

Райэнна покрепче прижалась к нему. Слышно было, как рядом лязгал зубами Джода. Женщина откатилась от Дэйна, перевернулась на другой бок, и он услышал, как она что-то успокаивающе бормочет в темноте, и понял, что она прижимает парня к себе, укладывая его голову на плечо. Он ощутил волну охватившего его раздражения. Боже милостивый, да неужели он ревнует к пареньку? Глупо, ведь малыш напуган до сумасшествия всем случившимся! К тому же Маршу очень хотелось спать. Он плюнул и снова сомкнул веки.

Когда он снова открыл глаза, небо посветлело от приближающегося рассвета, звезды исчезли. Аратак скукожился над умирающими углями костра, к которому во сне жался обернутый в одеяла Драваш, рискуя подпалить край накидки.

— Я хотел по возможности дать ему поспать подольше, — прошептал Аратак, да так тихо, что Дэйн уловил его слова только через диск-переводчик. — Он сражался накануне больше, чем я, и заслужил отдых.

Вокруг в лесу было тихо. Дэйн уже знал, что на рассвете вероятность нападения рашасов мала, но тем не менее, отойдя в кусты облегчиться, он не выпускал из руки рукояти меча. Когда он вернулся к лагерю, Райэнна и Джода тоже проснулись. Аратак поймал себе жука на завтрак, и теперь поедал это блюдо с огромным удовольствием, так горожанин лакомится свежей форелью, выловленной в горном ручье. Джода же, вытаращив глаза, со страхом смотрел на появившуюся чудом из рюкзаков Дэйна и Райэнны горячую пищу; и, несмотря на всю любовь к наставнице, он таращился на нее с суеверным страхом в глазах. Что ж, придется ей подумать, как объяснить ему, что рюкзаки-термосы нужны для того, чтобы не питаться, как Аратак, живыми насекомыми.

— Вы обязаны мне объяснить, что это значит! — сказал Джода, уставясь на пищу, но не дотрагиваясь до нее. — Вас назвали Звездными Демонами! А тут еще пища, которая появляется разогретой сама по себе, — она выглядит странной и не похожей ни на одно блюдо, которое мне доводилось видеть… Может быть, это и есть пища демонов?

Райэнна задумчиво провела рукой по волосам и улыбнулась ему.

— Ну что ты, конечно же нет, — сказала она. — Неужели в твоих глазах, Джода, я выгляжу демоном?

— А я не знаю, как выглядит демон-женщина! — В голосе его прорезалась высокая истеричная нотка. — Дерешься ты как мужчина, груди перевязываешь, словно у тебя их нет, а они есть, есть… А твои глаза, они такие странные…

Он испуганно замер. Райэнна закусила губу.

— Ну тогда, может быть, — тихо сказала она, — будет проще, если я скажу тебе, что да, мы Звездные Демоны, а ты уходи к своим в город, из которого мы бежали.

Он уставился на нее, затем отбросил коробку с едой, обнял Райэнну и зарылся головой у нее на груди.

— Я не могу этого сделать! — воскликнул он. — Ты не демон! Я никогда не поверю, что ты демон! Ведь если ты со звезд, то я всегда верил, что на звездах живет добро, а не зло! А ты — добрая! И мне наплевать, что будут говорить, я знаю, что все вы добрые!

На минуту Райэнна крепко прижала его к себе, затем мягко отстранила и произнесла:

— Ты прав, я не демон, и надеюсь, что в твоих глазах я всегда буду только доброй. Бери эту пищу и ешь; запасов у нас не много, но если есть возможность, надо питаться. А пока ты будешь есть, я постараюсь объяснить тебе столько, сколько смогу.

Он поднял коробку с едой и принялся есть пальцами, посматривая на Райэнну и Дэйна испуганными глазами.

— Понятно, — начала Райэнна, — что мы никакие не путешественники из Райфа. Мы прибыли из мест, которые гораздо дальше. — Она задумчиво посмотрела на парня, и Дэйн понял причину ее озабоченности.

Джода не очень-то верил в Звездных Демонов. Но все же эти мифические создания входили в его картину мира составными частями, хотя бы через воображение, и теперь предстояло кое-что разрушить в этой картине… Хорошо хоть парень не потерял веру в Райэнну.

— Джода, — сказала она, — видишь ту темную птицу, сидящую на высоком дереве? — Она показала на птицу рукой.

— Журавля-ныряльщика, что на красноцветочном дереве? Да, вижу.

— Насколько он велик? Может быть, размером с ноготь твоего большого пальца?

Он посмотрел на нее так, словно она внезапно сошла с ума.

— Нет, фелиштара, журавль-ныряльщик — большая птица… — Он раскинул руки, показывая, насколько большая.

— Тем не менее, — сказала она, — если я подниму перед глазами большой палец, ногтем я совершенно закрою его и не увижу.

Джода сказал тоном, которым объясняют простейшие вещи:

— Так ведь это потому, что он далеко, вот и все.

— Очень хорошо. Тогда, возможно, ты поймешь, что солнце… — она указала на сияющий на горизонте Бельсар, — это такой большой огненный шар, больше планеты, на которой мы находимся.

Она смотрела, как он медленно и неуверенно впитывает в себя смысл сказанного.

— Значит, то, что ты рассказывала о философах из Райфа…

— Я имела в виду знания из другого мира, Джода. О том, что ваша планета вращается вокруг солнца, которое мы зовем Бельсар, я узнала, облетая на такой металлической повозке, или ракете, разные миры. А звезды на небе ночью — это другие солнца, подобные Бельсару, только находятся они очень-очень далеко, так далеко, что ты и представить не сможешь. И у некоторых из этих звезд, или солнц, имеются планеты, подобные этой, и вот на одной из таких планет я и родилась. А Дэйн — на другой, а Драваш и Аратак — еще на других. Понимаешь?

— Я… я думаю, что да, — но произнес он это с сомнением.

Объяснение затянулось надолго, и не раз изумление в глазах парня сменялось страхом. Пища его давно остыла. Наконец Райэнна замолчала, чтобы он смог поесть, напомнив, что запасов у них осталось мало. И тогда Дэйн, решив, что уже настало время вмешаться, услышал долгожданный вопрос:

— Но тогда что вы делаете здесь, в нашем мире? Говорят, что Звездные Демоны… — он быстро поправился, — что звездные люди спускаются, чтобы поработить нас, увезти в своих металлических повозках, чтобы мучить нас…

— Дело в том, — невозмутимо сказала Райэнна, — что там, в своем мире, мы узнали, что какие-то злые люди прибыли в ваш мир, собираясь поработить вас и мучить и захватить Бельсар. А мы, как и Аратак и Драваш, принадлежим к ордену Протекторов…

— Как святые?

Она улыбнулась и покачала головой:

— Нет, скорее как бойцы ордена Анкаана, и мы призваны защищать более слабые народы от порабощения и мучения. Дэйн и я выбраны потому, что мы умеем сражаться и выживать… — она закашлялась, не давая сорваться последним словам с ее губ (землянин все же услышал их в диске, хотя Райэнна и не проговорила их вслух: «…в варварских и примитивных мирах»; она не могла сказать такое Джоде), — …на планете, где существует множество опасностей.

— И, нам пора двигаться, — сказал Драваш, проснувшийся во время объяснения и прислушивающийся с бесстрастным интересом, — пока опасности вновь не настигли нас. Пошли, нам в ту сторону.

— Куда мы идем? — спросил Джода.

— Вообще-то — к Великому каньону, — сказал капитан. — Но в данный момент мы пытаемся оторваться от преследователей.

Лес впереди уже осветился солнечными лучами. Дэйн оглядел оставленный ими след. А ведь на этой планете могут быть следопыты получше его! Посовещавшись с Дравашем, они решили идти по холмам, где на каменистой почве не остается никаких отпечатков.

Оказавшись рядом с Райэнной, Дэйн сказал:

— Мне понравилось твое объяснение. Я бы так не смог.

Ее глаза слабо сверкнули.

— Так ведь мне уже приходилось делать это раньше, — сказала она, и Марш ощутил прилив ярости.

Так для нее он, Дэйн, столь же примитивное создание, как и Джода, ничуть не лучше!

А когда она, отвернувшись от него, обратилась к Джоде и обняла того, он рассердился не на шутку.

«А вообще-то я ее хоть сколько-нибудь волную? Или она общается со мной по привычке, после того как мы с ней вместе прошли через ад Красной Луны? А может, она вообще привязалась ко мне только потому, что я выглядел таким странным, таким экзотичным, таким примитивным по сравнению со столь сложными мужскими натурами ее мира?» — подумал Дэйн. Ведь даже на Земле встречались женщины с комплексом, который он называл тарзаньим; они для общения встречались с людьми собственного уровня образованности, но для полового возбуждения искали партнеров, представляющих собой просто сексуальное животное, и ничего больше. Дэйн ухватился за рукоять меча, ожидая, что, может быть, набросится рашас, на которого можно было бы излить злобу; и еще он пожалел, что хоть и не цивилизован, но не настолько, чтобы ударить Райэнну по насмешливому лицу. А может, ему только показалось, что она издевается? Или это Джоду ему хотелось отделать как следует?

Впрочем, времени на подобные переживания не было. Теперь они карабкались вверх, тратя на это все силы. Из выветренных мягких гипсовых и песчаных почв острыми гребнями взмывали вверх застывшие волны некогда расплавленной глянцевой массы. Здесь ненасытным джунглям не за что было зацепиться корнями, и быстроногий Дэйн вел их несколько часов по твердому камню.

Затем, когда они забрались на вершину обнаженного пласта, краем глаза он уловил какое-то движение вдалеке. Он взмахом руки приказал остальным отойти назад и затаиться, а сам подобрался к вершине и лег там, прижавшись к глянцевой зеленой каменистой породе. Примерно в четверти мили отсюда, растянувшись цепочкой, подобно охотникам, по кустам неторопливо продвигалась небольшая группа людей; на солнце, стоящем теперь прямо над головой, поблескивали наконечники копий. Голубыми туниками выделялись члены ордена Анкаана.

Дэйн, обернувшись, шепотом попросил у Райэнны телескоп, который они обнаружили на заброшенной базе Содружества. Ему даже пришлось понервничать, опасаясь, не забыла ли она прибор во дворе, где обучала Джоду рассматривать звезды. Однако Райэнна невозмутимо протянула ему телескоп. Он навел фокус и стал просматривать заросли.

Внезапно он увидел человека, который показался ему знакомым.

Господин Ромда!

Дэйну сразу захотелось сжаться и спрятаться; ему показалось, что темные глаза были направлены прямо на него, хотя Копьеносец смотрел совсем в другую сторону. Марш прикинул численность отрада. В группе выделялись пятеро Копьеносцев, остальных же было человек пятьдесят. Отряд слаженно продвигался по зарослям, копьями вороша кустарник.

Неужели их так быстро вызвали для преследования сбежавших Звездных Демонов? Или они просто охотились на таинственного белого шестиногого, о котором Дэйн слышал в таверне? Он просто терялся в догадках.

Марш оглядел окрестности, отметив быстрый ручеек, стекающий с холмов к реке. По его берегу пролегала четкая каменистая тропинка.

Чуть дальше ручей резко поворачивал, образуя широкую излучину среди каменных обломков. Там же стояла группа деревьев, увитых лианами, скрывая это место от посторонних глаз.

Ситуация определенно становилась опасной. Дэйн отполз назад, отдал телескоп Райэнне и шепотом объяснил все Дравашу. Они перебрались к каменистой гряде и под ее прикрытием двинулись к ручью. В одном месте им пришлось прыгать с камня на камень, чтобы миновать топь. Хорошо еще, что все они были с планет, где сила тяжести была выше, чем здесь, ну а Джода молод и прыгуч. Так они добрались до ручья, не оставив ни следа, ни сломанной веточки. Дэйн прыгнул в воду, остальные — за ним, и они побрели вдоль берега по мелководью; впрочем, Аратак и Драваш переместились к середине потока, туда, где вода поднималась выше головы человека. Драваш брел выпрямившись, подныривая под нависающие ветви, Аратак же погрузился под воду и бесшумно плыл, взяв на себя роль разведчика.

Стараясь не отставать от Драваша и Аратака, Дэйн шел быстро, размышляя на ходу. Если преследователи еще не обнаружили их следов на холмах, то этого недолго осталось ждать. А если господин Ромда и его отряд еще не слышали об их побеге из города и охотятся за шестилапым, то все равно они скоро обратят внимание на следы «Звездных Демонов». Впереди долина, поросшая джунглями, а там невозможно пройти не оставив следов.

Но будут ли преследователи искать их на другом берегу реки?

Ночью, когда они все еще продолжали пробираться по реке, Райэнне и Джоде приходилось держаться за Аратака, потому что поток набирал скорость; Драваш предложил свою помощь Дэйну, и тот с благодарностью ее принял. Марш был уверен, что на другом берегу реки они окажутся в безопасности — ведь человек не в состоянии сам переплыть этот бурный поток, а среди их преследователей были только люди.

Несколько дней они с осторожностью пробирались через джунгли за рекой, но ведь рано или поздно им придется пройти через густо заселенные районы, пробраться незамеченными мимо деревень.

— Если, — сказал Джода Райэнне, — ты наденешь юбку, отдашь нести копье Дэйну и обнажишь грудь, как подобает приличной женщине, мы будем в гораздо большей безопасности.

Это предложение имело смысл, хотя Райэнна и ненавидела длинные, обернутые вокруг бедер юбки, стесняющие движения. Оставался, правда, вызывающий зеленый цвет глаз Райэнны, но она обвела их золой, как это делали местные модницы. Да еще привлекали внимание огромные размеры Аратака. Так что рано или поздно слух об их появлении дойдет до города, и оставалось надеяться, что это произойдет не слишком быстро, да и слух окажется сильно искаженным. А чтобы слухи эти противоречили друг другу, они решили время от времени разделяться. Дэйну предстояло брести в пыли высушенных полей между деревень с Райэнной и Джодой, обычной семейной группой, иногда выдавая себя за телохранителя одного из ящеров накануне встречи с Дравашем и Аратаком в следующей деревне.

На пыльной рыночной площади люди весело отплясывали под музыку, которую наигрывал на арфе какой-то оборванец. На перекрестках собирали небольшие толпы жонглеры или бродячие мимы. Большая часть зрителей состояла из фермеров и их жен, доставивших на рынок плоды своего труда после изнурительной работы в полях и бесконечной борьбы с зарослями и лианами, стремящимися отбить назад отвоеванные и распаханные земли.

На одном из таких рынков Драваш истратил несколько монет — продавать «ювелирные изделия из Райфа» здесь было опасно — слишком оживленное началось бы обсуждение. Для этого нужен был рынок большого города. Он приобрел небольшой барабан и, устроившись на площади, принялся отстукивать ритмы, на которые стала сбегаться толпа. Джода был шокирован — музыкантами в основном являлись простые люди, а Первые Люди занимались более важными делами, — но Дэйн понял, что задумал швефедж. Беглецы, люди, которым есть что скрывать, не станут привлекать к себе внимание. Исполняя приказ Драваша, Дэйн и Райэнна затерялись в толпе, а Джода, сняв шапку, похожую на тюрбан, стал по кругу обходить слушателей, собирая мелкие монеты.

Но по мере их дальнейшего продвижения вперед джунгли становились все обширнее, деревни все дальше отстояли друг от друга и становились все беднее. Скопища лачуг окружали деревянные заборы, за которыми до джунглей тянулись расчищенные площадки, отпугивающие любящих притаиться рашасов.

Да уж, эти рашасы! Если бы не они, путешествие превратилось бы в достаточно приятную прогулку. Эти большие кошки постоянно угрожали путешественникам в джунглях. Драваш и Аратак, обладая большим весом и тем преимуществом, что рашасы находили их малопривлекательными для обеда, взяли на себя обязанность охранять своих друзей человекообразных и быстро стали специалистами в обнаружении затаившихся хищников на низко нависающих ветвях. Но в двух случаях лишь проворство Райэнны и ее копье уберегли Джоду от когтей хищников, а однажды Дэйн заполучил глубокую царапину по всей руке, болевшую несколько дней. Марш сбился со счета — он не знал, сколько они убили зверей. Он даже пытался еще шутить: «Если бы знали об этом живущие здесь люди, они бы медаль нам дали за благотворительность». Но когда он высказал эту мысль Дравашу, тот задумался и покачал головой.

— Не думаю. Ведь рашасы — здесь единственное средство контроля за чрезмерным размножением протообезьян, что привело бы к нехватке продовольственных товаров. Из-за этого деревни еще не уничтожены окончательно джунглями и, следовательно, экологический баланс остался ненарушенным.

Дэйна же это, однако, не убедило. Он продолжал убивать столько, сколько мог. Чем глуше становилась местность, тем громче слышался какой-то звук впереди. Вначале это был неясный шум, неразличимый днем из-за жужжания насекомых; но день ото дня он становился все громче, заглушая остальные звуки леса, превращаясь в несмолкаемое бормотание. Водопад Громовая Кузница.

Когда путешественники подошли ближе, с деревьев врассыпную взлетели птицы, похожие на сов, но их скорбные крики не были слышны в реве водопада. И все-таки даже среди этого грома они уловили пронзительные вопли. Райэнна указала куда-то вверх, они подняли головы и увидели большую, похожую на бабуина обезьяну, неистово скачущую с одного дерева на другое.

На дереве, с которого она только что соскочила, еще колыхалась листва. За обезьяной так же с ветки на ветку перескакивал рашас. Дэйн проследил взглядом за убегающей обезьяной и преследующим ее хищником, а затем опустил глаза и двинулся дальше.

«Лучше она, чем я».

Перед ним словно разверзлась земля. Впереди на несколько сот футов не существовало ни камней, ни джунглей, мир заканчивался. Пространство было заполнено мельтешащими зелеными и лиловыми брызгами, среди которых вставала освещенная солнцем стена воды. Он едва услышал за ревом водопада, как изумленно вскрикнула Райэнна.

Вглядываясь вперед, он рассмотрел за водяной дымкой красно-оранжевую скалу, торчащую среди джунглей, тянущихся до горизонта и окрашенных в пастельные тона. Она была похожа на мираж, выросший в небе.

— Божественное Яйцо говорит, — проскрежетал в диске Дэйна голос Аратака (в изумлении тот забыл, что следует говорить по-карамски, а Дэйн сам был настолько потрясен, что ему и в голову не пришло поправлять его, тем более что звук водопада заглушал все), — что созерцание чудес вселенной заставляет ум совершенствоваться в своем постижении их. Созерцание данного чуда наверняка добавило мудрости некоторым умам этой планеты…

Его голос в диске неожиданно оборвался.

Водопад Громовая Кузница внезапно возник слева от них громадной серебряной пеленой ревущей воды.

«Ниагара, падающая в Великий каньон, — подумал Дэйн. — Нет. Ниагара слишком мала. А как называется тот огромный водопад в Африке?»

Путешественники остановились на краю огромной пропасти. Из бездны на них налетел яростный ветер, холодный и влажный, который донес до них жуткий грохот воды. У их ног уходил вниз склон из песчаника; пониже, посередине стены, зазубринами выдавалась матовая порода, а дальше к днищу водопада тянулась темная скала.

Водопад яростно фонтанировал, разбиваясь о выступы скальных пород и создавая многокрасочную радугу, и уже внизу превращался в кипящее варево. Оттуда в долину устремлялись разъяренные потоки, превращаясь в невидимую за дымкой реку.

Диск Дэйна завибрировал, отзываясь на голос Драваша.

— Похоже, вон там спуск. — Швефедж указал лапой. — Попробуем спуститься. — Он озабоченно посмотрел на Аратака. Бросив взгляд на склоны, капитан подозвал Райэнну, попросил у нее телескоп и осмотрел бездну. Затем повернулся к Дэйну и сказал: — Это возможно. На склоне встречаются выступы и камни, за которые можно зацепиться.

Аратак мрачно заглянул в бездну.

— Божественное Яйцо мудро сообщает нам, что погружаться проще, нежели плыть, — заметил он, — но я не знаю, применимо ли это положение к подъему и спуску в горах. Сама по себе его мудрость еще, к сожалению, не может заменить силы и ловкости.

Джода потянул Райэнну за руку и что-то прокричал, но из-за грохота водопада Дэйн не мог разобрать ни слова. Возможно, парень просто находился в недоумении, не понимая, как это остальные разговаривают, не обращая никакого внимания на шум, но не мог же Марш прямо сейчас бросить все и начать объяснять принцип действия диска-переводчика. Джода указал на что-то рукой, и Райэнна повернулась, чтобы посмотреть. Она нахмурилась и махнула рукой Дэйну, чтобы и он тоже посмотрел.

Марш взглянул на край каньона, на скалы, откуда падала вода. Затем он схватил телескоп и торопливо навел резкость. Он увидел одетого в голубую тунику человека — Копьеносца ордена Анкаана! Остальные выходили из джунглей, и этот Копьеносец указывал им на что-то…

Дэйн резко повернулся.

— Быстрее вниз! Они нас заметили!

Аратак уставился на преследователей. Затем он наклонился к Дэйну:

— Все уходите вниз, спускайтесь по склону. А я уж с ними разберусь. — И добавил с юмором висельника: — Уж пусть лучше достанется от меня им, чем вам, если я буду спускаться с вами!

Драваш обнажил острые клыки.

— Нет. Тогда мы все останемся и попытаемся отбиться от них.

— Их слишком много, — сказал Аратак. — Ступайте. Или вы забыли о вашей миссии? Пусть им достанется лишь один из нас. К тому же, если нас всех убьют, кто свяжется с Громкоголосым? Это только вы можете сделать. Меня никто насильно на задание не гнал, и я полностью отдавал себе отчет об имеющемся риске. Торопитесь! Я расправлюсь с таким количеством, с каким смогу!

Бельсар опускался за деревья на западе; противоположная стена каньона окрасилась розовым с серебряными прожилками. Укрыться можно было внизу на загроможденном камнями дне каньона, если, конечно, туда удастся добраться.

— Нет, — возразил Дэйн. — Аратак, вы вместе с Дравашем начинайте спускаться; вы среди нас самые медлительные, но если начнете спуск прямо сейчас; то окажетесь на дне раньше, чем преследователи появятся здесь. Там внизу вы спрячетесь. Мы будем сдерживать их, пока не появятся звезды, которых они боятся, а затем быстренько спустимся и мы!

Драваш помедлил, затем сказал:

— Он прав, Аратак. Мне тоже тошно от мысли, что они останутся, но у них природное преимущество!

Аратак застыл в нерешительности, и Дэйн понял, что ящер вспоминает, как они втроем, Дэйн, Райэнна и он, последние выжившие в той охоте, стояли бок о бок в последней битве на Красной Луне. Наконец Марш подтолкнул его и сказал:

— Шевелись.

И нехотя огромный ящер рядом с Дравашем полез вниз по ущелью.

Теперь Дэйн смотрел на маленькие фигурки, торопливо пробирающиеся по краю каньона к ним. Преследователей было больше, чем хотелось бы, и он мрачно подумал: «Ничего, на Красной Луне и не в таких переделках приходилось бывать». Он махнул рукой Джоде:

— Спускайся за ними, быстрее. — И тут же понял, что парень не слышит его за грохотом падающей воды. Но Джода понял этот жест и упрямо замотал головой, что-то выкрикивая. И по выражению его лица Дэйн понял, что тот выкрикивает нечто весьма неприличное.

Райэнна взяла копье на изготовку. Она и Джода встали плечом к плечу, и Дэйн, присоединившись к ним, приготовился встретиться с противником. Преследователи хорошо видели, как спускаются ящерообразные, и понимали, что теперь им противостоят только люди. Но, может быть, удастся их обхитрить, мелькнула в голове Марша мысль, заставить подумать, что они идут в засаду.

— Райэнна… — Он нетерпеливо махнул рукой. — Иди, спрячься вон за той скалой и прихвати с собой Джоду. И как только они минуют те деревья, быстро беги обратно!

Они увидят, как она скрывается за скалой; если повезет, не заметят ее возвращения и решат, что в скалах прячутся еще люди. Может быть, это хоть ненадолго задержит их… Жаль, что грохот перекрывает все звуки, а то бы он заставил Джоду поноситься по кустам, вопя во все горло о том, что, дескать, враги приближаются. Но старый трюк в данной ситуации не пройдет.

Он демонстративно отступил за дерево и из этого укрытия поглядел в сторону ущелья. Далеко внизу, но все же слишком медленно, спускались два протозавра. Дэйн даже заметил, что на особо трудных участках Драваш помогал Аратаку. На одном из таких завалов придется устроить еще одну засаду, если ящеры не успеют спуститься до самого дна.

Время ползло еле-еле. Преследователи неумолимо приближались. Бельсар продолжал упрямо висеть над краем каньона, несмотря на яростное желание Дэйна побыстрее избавиться от светила. Лихорадочно размышляя, он пытался оценить ситуацию. Осмелятся ли суеверные аборигены преследовать их в темноте? И суеверны ли вообще члены ордена Анкаана? Не дрогнет ли и не сбежит ли еще до начала схватки Джода?

Наконец Райэнна и Джода примчались обратно. Драваш и Аратак исчезли глубоко внизу, в полумраке дна долины.

— А теперь быстро — вон в ту расщелину, — приказал Дэйн торопливо. — Укрыться там так, чтобы вас не видели и не слышали, и ждать моего сигнала, и когда я его дам, быть готовыми выскочить сражаться или бежать! Поскольку Драваш и Аратак уже скрылись из глаз за тем выступом, я хочу, чтобы вы быстро спустились в расщелину и ждали меня на выступе!

Райэнна открыла было рот, чтобы протестовать, но затем глубоко вздохнула и кивнула. Над лесом поднялась стая куропаток-сов, бесшумно хлопая крыльями в грохоте водопада. Дэйн напрягся. Птицы кого-то испугались — не иначе как преследователей. Но те углублялись в лес. Похоже, что они делали обходный маневр, чтобы зайти с тыла. А может быть, это уже второй отряд преследователей?

Он присел, вглядываясь сквозь густую растительность. Зеленые и лиловые листья на деревьях, мертвые коричневые листья, устилающие лес, стволы, оплетенные лианами, колышущийся кустарник…

Вот впереди мелькнуло что-то белое. Что это — отражение солнечного луча на копье? На пряжке ремня? Капля неиспарившейся росы?

— Дэйн, — раздался в диске голос Райэнны, — Драваш и Аратак на выступе.

— Спускайтесь, — сказал он, понимая, что кричать ни к чему; она услышит его через диск или не услышит совсем. — Ждите меня на дне той длинной расщелины. — Он обернулся, провожая их взглядом, затем вновь сосредоточился на опушке леса. Спасибо Господу и мехарам за диск-переводчик! Вряд ли кто мог ожидать, что они пригодятся в такой ситуации.

И тут сквозь листву он увидел ноги двух человек. Раздвинув ветки, чтобы было лучше видно, он пригляделся внимательнее. Да, это были они, преследователи, и двигались они очень осторожно, опустив копья и повесив длинные ножи за спину. Позади этих двоих заколыхались кусты, выдавая приближение остальных.

Водопад Громовая Кузница заглушал все звуки.

Он вытащил меч из ножен. И, обнаружив, что затаил дыхание, заставил себя дышать медленно и глубоко. Про себя он отсчитывал ритм их шагов. Прижав левую руку к груди, он поднял меч. Еще один шаг, еще… пора!

Он выскочил из пелены листвы.

Руки ближайшего человека дернулись в его сторону, направляя копье, как бильярдный кий, в его горло. Дэйн лезвием отбил копье в сторону, привстал на носки, занеся меч над головой и высвобождая всю мощь мышц, рубанул клинком вниз и сквозь тело…

Вырвав лезвие из кровавого месива, бывшего только что человеком, Марш мгновенно развернулся ко второму устремленному к нему копью, позволил наконечнику приблизиться почти вплотную, резко вскинул рукоять, отбил древко и заставил Копьеносца потерять равновесие; шаг вперед с разворотом тела и меча, и что-то круглое — голова — покатилось прочь.

Оставаясь глубоко равнодушным к происходящему, ревел водопад Громовая Кузница.

Выскочившие из кустов люди указывали на Дэйна руками и разевали рты в неслышных криках. И когда он поднял меч, они подались назад, сбиваясь в кучу. Тотчас Марш стремительно скрылся за деревьями.

Решив, что сейчас его уже не видно, он припустил что есть духу. Должно быть, под ногами громко трещали кусты, но грохот водопада заглушал все. Домчавшись до края скалы, он торопливо стал спускаться по крутому склону. Полусбегая, полускатываясь, он в лавине камней съезжал вниз.

На полдороге он вытянул свободную руку и ухватился за молодое деревце. При таком быстром спуске он моментально ободрал ноги. Обтерев меч, сунул его в ножны и посмотрел вверх. Заметили или нет? Или преследователи снова совершают какой-нибудь маневр?

Сейчас, как никогда, все решало время. Время, за которое Драваш и Аратак доберутся до долины.

Он продолжил спуск. Внизу расщелины он окликнул Райэнну, и диск его захрипел в ответ, выдавая что-то неразборчивое. Глянцевитая каменная поверхность была ровной, но скользкой. Надо поближе держаться к стене…

— Дэйн, — прозвучало в диске, и тут же его обхватили руки Райэнны, быстрые и крепкие. — Ты весь в крови…

— В их крови, — сказал он. — Я только ноги ободрал, соскальзывая вниз. — Он взглянул с края выступа. Едва различимые фигуры Драваша и Аратака шевелились далеко внизу. — Возможно, придется схватиться здесь, — сказал он, быстро оглядывая площадку. Она была не шире четырех футов, затем увеличивалась немного в том месте, где он стоял, и дальше, на выходе из ущелья, становилась шириной в шесть футов. У него оказывалось небольшое преимущество с таким пространством для сражения — если ему удастся запереть здесь нападающих, то, укладывая одного за другим, он просто перекроет расщелину.

Бельсар постепенно исчезал, и по противоположному склону Каньона, подобно приливной волне, поднималась тень полумрака. Сверху стена еще была окрашена в темно-бордовый цвет. Драваш и Аратак уже затерялись внизу во мраке. Ясно было, что солнце скоро уйдет за вершины деревьев. Громадные стаи птиц кружили в безоблачном небе, собираясь на ночевку в гнезда в джунглях и долине.

Шум падающей воды скрывал звуки приближающихся преследователей, если те и спускались вниз. Дэйн посмотрел вверх, но ничего не увидел на фоне неба.

Втроем они спокойно удержат этот выступ, хоть и неизвестно, насколько полезным может оказаться Джода. Глаза парня робко посматривали в ту сторону выступа, откуда начинался пугающий спуск вниз. Впрочем, решил Дэйн, и один боец в состоянии справиться…

Он вдруг вспомнил глаза Даллит, пустые, широко раскрытые, мертвые, такие, какими он видел их в последний раз. Увидел он Райэнну, лежащую мертвой, вцепившись в копье…

— Вы вдвоем начинайте спускаться, — сказал он неожиданно для самого себя. — Я один удержу их.

— Ты с ума сошел, — огрызнулась Райэнна. — Ты сейчас рассуждаешь, как Клифф-Клаймер! Вот так он и погиб! Что ты пытаешься нам доказать? — Она подошла вплотную, сжав челюсти и глядя на него весьма решительно. — Я остаюсь, Дэйн. И не вздумай спорить.

— Но послушай, — спокойно сказал он. — Ведь у меня опыта в скалолазании побольше, чем у вас двоих, вместе взятых, и высота для меня не имеет значения. И по скале я могу спуститься гораздо быстрее. Если…

Он замолчал; краем глаза он уловил какое-то едва заметное движение.

Из расщелины выкатился булыжник, ударился о выступ и канул в бездну.

Пока он провожал его взглядом, выкатились другие булыжники, причем весьма внушительного веса.

— А вот теперь уже поздно, — сказал Дэйн. — Они идут! Внимание!

Уши настолько заполнял грохот воды, что это безмолвное падение камней казалось сюрреалистическим. Марш поднял саблю; ладони Райэнны скользнули по древку копья…

На выступ выскочил господин Ромда с копьем на изготовку.

Перед глазами Дэйна встало залитое кровью лицо господина Притваи. А копье уже двигалось со смертоносной скоростью…

«Это ужасная ошибка…» В памяти зазвенели колокольчики ганджиров, и чей-то радушный голос сказал: «Голоден? Ты еще не скоро понадобишься своим господам…» Но меч уже стирал видение, отбивая копье в сторону, и Дэйн сделал шаг вперед, занося руку для удара…

Тупой конец копья попал по локтю. Меч, уже бесполезный, скользнул по древку, и Дэйн отпрыгнул назад, избегая удара копья в солнечное сплетение.

«Я должен убить его…»

Ромда рывком поднял свое оружие над головой, блокируя меч, и шагнул вперед, древком упершись в лезвие и не давая Дэйну шевельнуться.

«…если смогу!»

Крепкое древко прочно удерживало лезвие. Марш попытался рывком освободиться, почти теряя равновесие на скользкой поверхности, но Ромда мгновенно сократил дистанцию, не позволяя ему поднять меч для удара.

В отчаянии Дэйн крутанулся, ударившись плечом о древко, развернул меч назад и ткнул им через плечо в горло Копьеносца. Ромда отпрыгнул в сторону, а Марш, едва удержавшись на ногах, сделал шаг назад. Мимо плеча внезапно пролетело копье Райэнны, но Ромда мгновенно отбил его, не дав Дэйну даже шанса на атаку.

«Мы ведь не на тренировке! — Мозг Дэйна лихорадочно работал. — Это всерьез, и он убьет и Райэнну, и Джоду…»

Ему показалось, что за плечом у него встали призрачные образы — Клифф-Клаймера и Даллит… Безумие овладело им. Он с силой отбил удар Ромды. Когда солнце садится, охотники прекращают битву… Но эти-то не были охотниками! Розовый окрас пропал с противоположной скалы.

Копье вновь молнией устремилось к нему.

— Райэнна! — в отчаянии закричал он. — Забирай Джоду, и уходите! — Этот крик еще долго звучал в его мозгу после того, как он замолчал.

Ромда увернулся от ответного удара Дэйна и вновь ткнул копьем, проворный, как змея. Марш отбил древко в сторону и занес меч для удара, на этот раз смертельного… Копье крутанулось в руках Ромды. Тупой его конец крепко ударил Дэйна по голове, и он ощутил, как колени у него подгибаются.

Острый камень впился ему в спину. Марш попытался оторваться от скользкой поверхности, на которой лежал, все еще сжимая меч в правой руке, но мир вокруг исчез, сменившись бесконечным полумраком, где не было ничего, лишь призрачные глаза, глаза Даллит, холодные и мертвые, ждущие его…

И смолк грохот водопада Громовая Кузница.

11

Все оказалось громадной ложью. Говорили, что умирать не больно, что после смерти боль исчезает и переживать не о чем. Но боль не исчезла. Она вернулась, став еще более мучительной. И он не мог ничего понять. Ведь человек, убивший его, пребывал рядом в этой слепящей и исполненной боли тьме; он слышал голос Ромды:

— Я не допущу ничего подобного! Вспомните слова святых. Оставьте возмездие нам! Так они говорили… Все должно быть по справедливости! И прочь руки!

— Святые бы не церемонились, освобождая нас от этих белых дьяволов, — проворчал другой голос.

— Тут совсем другое дело, — сказал Ромда. — Ты что, дурак, действительно думаешь, что это Звездный Демон?

И Громовая Кузница осталась здесь, в мире смерти, только теперь она звучала тише, так что Дэйн мог разобрать, что говорилось вокруг. И еще он понял, что не ослеп, просто глаза были закрыты; красноватый свет пробивался сквозь веки, и похоже было, что старые россказни об адском огне оказывались невыдуманными. Где-то взвизгнул рашас. Значит, и в аду есть рашасы. Ну это неудивительно. Вот только запах цветов тут как-то неуместен.

— В той деревне, что они сожгли своим дьявольским огнем, жили моя сестра со своим сыном, — огрызнулся второй голос. — Они демоны, и с этим все ясно! Кто сказал, что демоны не могут принять человеческий облик? И я говорю, что надо прикончить его прямо тут и поспешить за остальными, чтобы и их убить!

— Святой Аассио сказал, что ненависть — это болезнь, — сказал Ромда. — Что-то сильно распространилось это заболевание в наших краях, и нуждается оно в серьезном лечении, но вот только убийствами болезнь не исцелить. — Голос его зазвучал жестче. — Я не собираюсь ни с кем спорить; я говорю от имени ордена, исполняющего приказания святых, и я намерен им подчиняться, что и вам советую! Выполнять приказ!

В голове Дэйна словно что-то взорвалось; он заморгал. Ноздри наполнились дымом горящего дерева. К боли во всем теле добавилось новое неудобство: он был связан. Марш попытался освободиться, извиваясь…

Глаза открылись. Руки были связаны. Огонь костра отбрасывал призрачные движущиеся тени на дымный белый покров вверху, предохраняющий людские души от звезд. Слева на каменной стене тоже скакали тени. В ногах Дэйна стоял закутанный в одежду господин Ромда, уперев руки в бока и обращаясь к толпе мужчин, чьи глаза и зубы блестели в отсветах костра.

— Я отправляюсь с донесением, — спокойно сказал Ромда. — Вернусь по возможности скоро. Хорошенько охраняйте его. — Голос зазвучал строже. — Если я не найду их по возвращении в целости и сохранности — их обоих, — вы ответите перед святыми. Обещаю это вам от лица ордена.

Он повернулся и широким шагом спокойно зашагал в темноту джунглей. Где-то вскрикивал рашас; иногда вспыхивал огонь, и тогда, словно крылья черной летучей мыши, метались на фоне дыма наверху встревоженные тени.

Не обращая внимания на пульсирующую боль в висках, Дэйн повернул голову и увидел крепко связанного Джоду, лицо которого было в крови и грязи. Но очевидно, парень был жив. Кто же станет связывать мертвого пленника. Ноги Джоды были свободны от веревок, так что он мог бы попытаться бежать. Но там, в темноте, охотятся рашасы. Так что если даже не боишься Звездных Демонов, то есть еще и хищники, и Бог его знает что еще…

У Марша было такое ощущение, что его разрубили, как господина Притваи, и если пошевелиться, то левая сторона туловища откатится в костер, а правая — туда, во тьму, где поджидают хищники… Нет, это безумие… Внимательно приглядевшись к веревке, связывающей его руки, Дэйн увидел, что она тянется к вбитому в землю колышку. Глазам было больно, вновь перед ними поплыли поочередно тьма и свет, или это так горел костер? Но помимо боли что-то еще очень сильно тревожило Марша. Он задергался, не обращая внимания на боль, в отчаянных попытках разглядеть третье связанное тело. Райэнна! Где же Райэнна?

Ее не было видно. Он заметил лишь мужчин, собравшихся у огня — основной защиты от демонов-охотников со звезд. Вот Ромда исчез в джунглях… Он почему-то не боится звезд и демонов оттуда.

А Райэнны нет. Нигде нет посреди этой неверной тьмы, разгоняемой всполохами костра, ни Райэнны, ни ее бесчувственного тела.

Кто же станет связывать мертвого пленника?

И это означает, что она мертва. Они убили ее.

Даллит, Клифф-Клаймер, теперь Райэнна…

Аборигены смеялись, сидя у огня, разведенного, чтобы укрыться от Звездных Демонов, от хищников и призраков. А где-то там, в темноте, Райэнна уже стала добычей стервятников.

Может быть, все-таки смерть ее была легка? Или ее бросили раненой рашасу? А может быть, этим дикарям доставило удовольствие поизмываться над раненой, умирающей женщиной, видя, что она уже не опасна и целиком зависит от своих мучителей? Руки Дэйна напряглись, веревка врезалась в кожу запястий.

Райэнна… погибла под демоническими звездами Бельсара, и тело ее брошено на съедение стервятникам ночи… Ну что ж, он еще посмеется, он научит их действительно бояться Звездных Демонов!

Неподалеку замелькали тени — это люди из отряда преследователей бродили по лагерю, расстилая одеяла для ночевки; они теснились друг к другу у огня. Так же недалеко от костра на страже стоял один человек с копьем наготове. Где-то в ночи рашас издал победный клич.

Дэйн судорожно дергал запястьями, пытаясь освободиться. Голова раскалывалась, перед его глазами вставали видения — или это от всполохов огня? Нет, это все-таки глаза не работают, смутно сообразил он. Должно быть, контузия; сначала тот удар в городе во время побега, а затем довершило дело и копье Ромды.

Однажды он уже пережил контузию — в день перед началом соревнований по каратэ. Именно так он и ощущал себя тогда: тошнило, болела голова, он был в полуобморочном состоянии; тем не менее он вышел на бой. Он не победил, но держался хорошо. Вот и еще раз надо проделать то же самое.

Ромда не убил его и не позволил убить потом, не так ли?

Тьма сгущалась над умирающим костром, заставляя часового изрядно нервничать. Дэйн понял, что настало время сосредоточиться.

Его ногти впились в ладони. Веревка в запястья. Призраки тех, кого он так и не смог защитить, укоризненно поглядывали на него из полумрака. Желтые глаза Клифф-Клаймера дразнили его, а вот и карие глаза Даллит, и зеленые глаза Райэнны глядят откуда-то из темноты, тьма скрывает ее всю, оставляя лишь эти глаза. Она ждет его вместе с Даллит и Клифф-Клаймером. Погибла, защищая этого парня. Вот и еще один факт не в пользу Джоды. Он, Дэйн, должен освободиться и убить всех этих варваров, чтобы отомстить за нее, и только потом уже можно уйти во тьму, чтобы присоединиться к ней и Даллит…

Дэйн отчаянно замигал, когда глаза Райэнны стали таять в темноте.

«Ну давай! Марш! Думай! Воспользуйся же мозгами, а не только мускулами! Сейчас тебе мускулы не помогут!» Тихий презрительный голос внутри Дэйна произнес: «И мозги тоже». Но он не стал обращать внимания на издевку.

Он заставил руки расслабиться, затем, извиваясь и прижимая локти к бокам, стал их опускать ниже. Все дело в рычаге! Сжав кулаки, он стал разводить запястья наружу, не обращая внимания ни на врезавшуюся в мышцы веревку, ни на туманящееся зрение, ни на грохот крови в висках. И тут он услышал легкий щелчок — лопнула первая веревка. Затем другая. Он уставился на запястья, наблюдая, как одна за другой лопаются веревки. И лишь когда он ощутил, что вот-вот треснет от натуги голова и кровью зальет весь лагерь, он выдохнул и расслабился.

Раздался характерный звук, и руки разошлись в стороны. От этого рывка обмякла и веревка, стягивающая грудь. Часовой, который стоял опершись на копье, рывком поднял голову и бросился к Дэйну, подняв оружие. Однако он вынужден был отклониться в сторону, чтобы не наступить на спящих, и это движение дало Маршу время откатиться в сторону от устремленного на него копья. Но часовой уже навис над ним, подняв оружие для удара.

Все еще путаясь в веревках, Дэйн прижал к себе колени и ногой отбил копье в сторону. В правое плечо впился камень, когда он перевернулся на бок, сжимаясь как пружина. Он стремительно выбросил вперед и вверх ноги, нанося внезапный удар, и ощутил, что угодил часовому в голову. В приступе накатившей боли он увидел, как часовой скорчился, задыхаясь, у его ног.

Райэнна! Есть один!

Еще раз ударив ногой часового, Дэйн тут же отметил про себя, что сделал лишнее движение. Сбросив с себя веревку, он вскочил на ноги. Спящие заворочались, замигали спросонья глазами, щурясь в слабом свете костра, стали вскакивать, натыкаясь друг на друга и падая в поисках своего оружия.

Двое ближайших уже наставили на него копья, но Марш, уходя вправо, ногой отбил ближайшее копье в сторону. Меч! Где же меч? Копьеносец оказался между Дэйном и другим Копьеносцем, а за плечом землянин увидел лицо еще одного человека, то выплывающее из мрака, то погружающееся в него… Неужели глаза продолжают подводить? Рука Дэйна стремительно метнулась к глазам ближайшего врага. Пальцы ощутили что-то влажное, человек завопил и, спотыкаясь, канул в темноту, держась за лицо.

Марш стремительно развернулся, мощным, ломающим кости ударом отправил следующего в костер. Послышался вопль боли, полетели искры, запрыгали вокруг тени от мечущегося огня. Еще с одним больше не придется возиться. Схватив брошенное копье, он с размаху ударил кого-то по лицу. Копье сломалось, он отбросил обломки, перепрыгнул через рухнувшее тело и устремился во тьму, туда, где ждали его, наблюдая за ним, Клифф-Клаймер, Даллит, Райэнна… Его кулаки превратились в молоты, а ноги — в сваи; скачущие вокруг него люди были обнажены и со сна неловко держали оружие. Их, беспомощных, было легко разоружить, разбросать. Он потерял счет убитым и раненым. В него летело копье, у головы свистело мачете. Он перехватил руку с мачете, отбил копье. Удар локтя пришелся человеку в область сердца, послышался хруст костей… Тупой конец копья угодил Дэйну по ребрам. Тут же он отбил руками следующий удар. Перепрыгнув через чье-то тело, он бросился на людей, которые убили Райэнну, сокрушая их и оставляя так же лежать в ночи на милость хищникам, как они ее… В свете костра он увидел, как все они как один повернули головы, вглядываясь во что-то позади и слева от них.

— Демон-женщина! — завопил один, и все они в панике бросились кто куда. Он кинулся за ними, тоже бросив взгляд в сторону. Там стоял призрак Райэнны, то появляясь, то исчезая в мерцающем свете костра. Она пришла за ним. Неудивительно, что все разбежались. И сейчас рядом с ней появятся Даллит и Клифф-Клаймер… Он ждал их появления, но в полумраке блеснуло лишь лезвие кинжала. Она разрезала веревки Джоды.

— Не беспокойся, — услышал собственные безумные слова Дэйн. — Он еще жив и не пойдет с нами… Где Даллит?

Райэнна, казалось, не слышала. Ну конечно же, не слышала, ведь ее же нет здесь. А может быть, он просто тихо говорит?

— Дэйн, держи свой меч! И поторопись! Они скоро вернутся!

Резонно. Меч самурая — душа самурая… в жизни и смерти неразлучна с ним… Где же Даллит? Голова болела, что-то мелькнуло перед глазами.

— Твой меч, — не отставала она, — вон там, у костра!

Дэйн увидел меч в ножнах на том самом месте, куда его положил господин Ромда. Он неверной походкой двинулся к костру, покачнулся, пошел дальше.

— Дэйн, да что с тобой? Поторопись!

Веревки упали с Джоды, тот сел и крепко обнял Райэнну.

«Но почему она обращается к Джоде, а не ко мне?» Дэйн полубессознательно опустился на колени рядом с мечом. На пальцах у него была кровь. Он коснулся лбом земли в церемониальном поклоне, поднял меч и засунул за пояс. Это прикосновение, этот ритуал успокоили его.

Меч самурая — душа самурая даже после смерти… так и хватит об этом. Марш, нет времени на размышления!

— Дэйн! — Он почувствовал на своей руке прикосновение ее ладони. Теплая живая плоть! Живая, а не призрачная! — С тобой все в порядке?

— Контужен. Ударом копья Ромды, — услышал он свои слова. Дэйн встряхнул головой, и мир закружился. С трудом поднявшись на ноги, он ощутил себя единой ноющей мышцей.

— Пошли. Они вернутся. Больше призраков и хищников они боятся господина Ромду, боятся сказать ему, что вы сбежали, — резонно сказала она. Он пошел за ней в темноту, слыша дикие призывные крики в джунглях; такие же крики он слышал, когда Драваш убил рашаса. В кустах что-то зашелестело; он разглядел худощавые, как у охотничьих собак, тела.

По мере того как они отходили от скал, небо над ними распахивалось все шире, почва становилась ровнее. Тут и там возвышались небольшие рощицы, но Райэнна держалась от них подальше, опасаясь рашасов. Глянцевитые поверхности камней отражали блеск звезд, но их было мало — в основном везде господствовали кустарники и густая трава.

Голова Дэйна раскалывалась, земля под ногами раскачивалась, он продолжал спотыкаться, руки тряслись. Сколько же человек он убил?

— Где Аратак и… — он чуть не сказал «Даллит» и оборвал себя, — и Драваш?

— Не знаю, — сказала она. — Должно быть, невредимыми добрались до дна долины, хотя — кто знает, насколько она глубока? Наверное, где-то там.

— А разве они… — Дэйн сообразил, что не о том спрашивает. Ведь то, что ее убили, — просто видение, ночной кошмар. Он поправился: — Как же ты отбилась от них?

— Я не отбивалась, — сказала она. — Я упала с края выступа! И приземлилась на вершину дерева. Когда поняла, где нахожусь, увидела, как уносят тебя и Джоду. Так и кружила потом в темноте вокруг лагеря, надеясь проскользнуть, когда они все уснут, и освободить тебя. — Даже в темноте он увидел, как она усмехнулась. — Но тут ты разорвал веревку и вскочил как сумасшедший.

На ночевку они забились между двух больших валунов, окруженных густым кустарником. Райэнна достала из рюкзака припасы, поделилась с Джодой и заставила поесть Дэйна.

— А мой рюкзак куда-то делся. Должно быть, Ромда забрал, пока я был… в отключке. — Он чуть было не сказал: пока я был убит.

Она обследовала его голову пальцами. Затем слегка дрогнувшим голосом произнесла:

— Должно быть, громкий был звук, когда тебя шарахнули по голове. К счастью, она у тебя слишком крепкая, чтобы развалиться.

— Да, — сказал он, позволяя себе немного расслабиться. — Но зато им удалось вывести ее из строя.

— Ложись. — Она заставила его лечь, подложив под голову свернутую запасную юбку. Джода, не дожидаясь приказа, сам покрепче прижался к ней. Дэйн, содрогаясь в объятиях Райэнны, наконец заснул.

С рассветом небо стало бледнеть, скалы на западе начали окрашиваться в розовый цвет, но в их логове еще стоял полумрак. Лежащий недвижно Дэйн наблюдал за тем, как светлеет небо, и размышлял, как же отыскать Аратака и Драваша в той громадной долине. Джода спал крепким сном подростка, уютно устроившись около Райэнны, и в Марше опять начало подниматься раздражение. Не так уж этот парень и мал. Наконец из-за восточного гребня Великого каньона появился Бельсар, и на стекловидных камнях рассыпались мириады отраженных лучей.

Дэйн протянул руку и тронул Райэнну за плечо.

— Пора двигаться.

По дну каньона продвигаться было непросто. Там было множество огромных обломков среди красноватой травы и густого кустарника с острыми колючками. Утром здесь было прохладно, и им пришлось померзнуть в своем небогатом одеянии, пока в полдень солнце не добралось до дна каньона. Тогда им пришлось снять лишнюю одежду, и теперь уже они изнемогали от жары.

От духоты Дэйн ощущал слабость и головокружение. Впрочем, хорошо хоть голова вообще осталась на плечах, пусть и пустая.

Днище каньона было завалено камнями различных форм. Райэнна была очарована следами некогда бушевавшего здесь катаклизма, указывая на толстые напластования осадочных пород под расплавившейся и застывшей каменной массой. Дэйн бы тоже не прочь был понаслаждаться этим зрелищем, если бы за ними не охотились.

Тем более что им уже трижды приходилось скрываться в густом кустарнике, пережидая, пока преследователи пройдут мимо. Но за весь день они так и не обнаружили следов пребывания здесь Аратака и Драваша.

Солнечные лучи постепенно перебрались через каньон и начали карабкаться по восточной скале. Бельсар исчез за нависающими стенами. Пришло время выбирать место для ночевки, однако костер было опасно разводить: он сразу бы привлек к себе преследователей.

— Но наша стоянка без костра ночью превратится просто… просто в открытую таверну для рашасов, — заспорил Джода. — А если преследователи полагают, что мы настоящие Звездные Демоны, — вызывающе сказал он, — они будут держаться подальше от нашего костра!

— И заодно костер мог бы привлечь к себе Аратака и Драваша, — сказал Дэйн, размышляя вслух, и покачал головой. Ну почему люди здесь не додумались изобрести аспирин! — Слишком рискованно. Я вообще не верю, что господин Ромда принимает нас за Звездных Демонов. Во всяком случае про меня он так и сказал. И ушел потом в ночь, несмотря на звезды и все такое прочее. И мне бы не хотелось, чтобы он вновь сел нам на хвост.

Он испытывал странное удовлетворение от того, что не убил Ромду…

— А костер нам вообще может не понадобиться, — сказала Райэнна, указывая на что-то рукой. — Посмотрите. — На бледной поверхности скалы темнело отверстие пещеры, к которой надо было взбираться по крутому откосу.

— И вряд ли рашас туда заберется, — обрадовался Марш. — Пошли.

Дэйн и Джода, карабкаясь по скале, взобрались в пещеру и втянули за собой Райэнну.

Потолок пещеры, насколько можно было разобрать в сумраке, представлял собой купол из стекловидного камня, а пол был усыпан песком, который образуется, как пояснила Райэнна, на дне пересыхающих озер. С купола причудливо свешивались небольшие сталактиты, но Райэнна позже объяснила, что эти образования стекловидной породы расплавленными затекали в пустоты окружающей более мягкой породы, которая впоследствии выветрилась.

Дэйн удовлетворенно выглянул из пещеры. Конечно же, голодный или разъяренный рашас может сюда забраться, но это, во всяком случае, будет слышно.

Они поели, сидя у отверстия пещеры и осматривая простирающуюся внизу долину. Бельсар уже давно скрылся из виду, но вверху еще было светло. Небо темнело медленно, и потихоньку стали появляться звезды. Дальше по долине не видно было джунглей, в которых можно было бы спрятаться; если Ромда привел своих людей сюда, значит, он действительно победил свой страх перед Звездными Демонами!

Чей-то протяжный рык возвестил о начале ночной охоты. Дэйн вдруг вспомнил отрывок из какой-то поэмы, слышанной в том мире, который он давно потерял: «Слышишь зов; доброй охоты всем, кто чтит Закон Джунглей…»; но в данный момент он сам был добычей; и в этих словах уже не находил привычного охотничьего восторга.

В джунглях взвизгнул рашас. И для хищника он теперь добыча.

Где-то в долине вспыхнул красный огонек. Значит, Ромда все-таки погнал своих людей дальше.

Джода, уставший от длинного дневного перехода и от последнего восхождения на скалу, свернулся в дальнем конце пещеры и уснул. Подошла Райэнна и села рядом с Дэйном у выхода из пещеры. Ну наконец-то они остались одни. Но самочувствие его ужасно, так что толку от него мало.

Она спросила:

— А может, это Аратак и Драваш?

— А зачем им разводить огонь? Рашасы на них не нападают. Скорее всего, это господин Ромда и его охотники за ведьмами. Хотя отсюда трудно судить.

— А кто нам помешает? — Она достала телескоп, и он вспомнил, что ее-то рюкзак остался при ней, а вот его сумка в руках у Ромды. Она навела телескоп, отфокусировала. — Не знаю, это не похоже на…

Тело ее напряглось. Открыв рот, она выронила телескоп из рук. Дэйн едва успел подхватить его.

— Что?…

— Это одно из… из них, — выдохнула она едва разборчиво, — одно из тех белых существ, которых видел Вилкиш Ф'Танза перед своим исчезновением; одно из них — белый ящер, и еще люди, одетые как аборигены этой планеты… Дэйн, что это? Оно же белое!

Дэйн уже наводил телескоп на костер, пылающий вдали. Пока он торопливо наводил телескоп на резкость, ему казалось, что он видит какую-то размытую белую фигуру, но когда добился четкости, существо пропало. Ясно виднелось пламя и даже черные бревна в костре. Однако колышущиеся языки огня мешали Маршу смотреть, и ему страстно захотелось иметь сейчас хороший ночной бинокль, а не этот игрушечный телескоп! Вокруг костра на разложенных одеялах лежали и спали люди в неброских куртках.

— Ты видел, Дэйн?

Он покачал головой.

— Никого, кроме аборигенов. Да и не думаю, чтобы там был кто-то еще. Это световой обман и несовершенство линз.

— Проклятие, — огрызнулась Райэнна, а может быть, она произнесла и другое слово, но диск перевел именно так. — Я уверена, что видела, Дэйн! Это был протозавр размером с Аратака. Но только он был белый, чисто белый! Он стоял перед группой людей и разглагольствовал, словно читал лекцию…

Дэйн с сомнением еще раз навел телескоп на отдаленный лагерь и осмотрел его. Безрезультатно. Один человек охранял, остальные устроились на одеялах под навесом, растянутым на жердях.

— Он так жестикулировал лапами, — настаивала она, — словно читал лекцию. Или что-то в этом духе.

Дэйн невесело хмыкнул.

— Похоже на призрак святого Аассио, — сказал он. Все-таки Райэнна была опытным наблюдателем и не позволила бы своему воображению разыграться. Нечаянно Дэйн повернул ручку настройки резкости. Но и теперь он не обнаружил никакого белого пятна, ничего, напоминающего белый призрак. Но с другой стороны, громадный протозавр, пусть и белый, не мог раствориться в воздухе. И джунгли вокруг лагеря отсутствовали — эти люди тоже опасались охотящихся рашасов, — не было и зарослей кустарников или высокой травы, где могла бы спрятаться такая фигура.

— Что ж, если он там и был, значит, сейчас залег так, что его не видно, — сказал он. — Завтра мы осмотрим место той лагерной стоянки. А теперь давай спать.

Он был рад, что Джода похрапывал тихонечко в дальнем конце пещеры. Хотелось быть поближе к Райэнне и вновь почувствовать после ночных кошмаров, что она теплая, живая и по-прежнему с ним. Он прижал ее к себе плотнее, с иронией подумав: «Вот он, основной инстинкт обезьяноподобных, даже перед лицом смерти… А почему бы и нет?»

И он решительно сказал себе, что, если и сейчас Джода потревожит их, он таки намнет ему бока!

12

Дэйн проснулся оттого, что в темноте его коснулась рука Джоды. Голова болела, но уже не так сильно. Он мгновенно пришел в себя, услышав, как чьи-то когти скребутся на скале внизу и кто-то сопит, принюхиваясь. Он подскочил, уже держа в руке меч, пока Джода будил Райэнну, и подобрался к краю пещеры.

У входа над склоном нависал громадный камень, отбрасывая вниз тень под светом звездного сияния.

В этом полумраке внизу что-то шевелилось. Царапанье когтей по камню перемежалось тяжелым дыханием. Существо постепенно поднималось выше, отвратительно скрежеща когтями, и вдруг неожиданно рвануло вверх по скале. Удлиненная голова, голодные крошечные, ярко горящие глаза, блеснувшие на мгновение, и темный мех слились с камнями.

— Грант, — шепотом сказал Джода.

С невероятной скоростью существо преодолело последние несколько футов, обогнуло то место, где они его поджидали, ускользнуло от неловкого тычка копьем Джоды и, оттолкнувшись невероятно короткими передними лапами от скалы, бросилось на них.

Дэйну однажды довелось видеть, как хорек хозяйничает в курятнике. Так вот у этого существа была та же скорость и свирепость. Но в нем было восемь футов! С шипящим рыком оно метнулось к Джоде, в последний момент рывком убрав голову в сторону, чтобы не налететь на копье парня. Крошечные острейшие зубы клацнули в воздухе рядом с рукавом Джоды. Существо приземлилось на задние лапы, сжавшись, как приготовившаяся к прыжку змея, и вдруг метнулось к горлу Дэйна.

Его меч стремительно обрушился вниз. Существо изогнулось назад, и Марш внезапно понял, что ощущает кобра, когда мангуста уворачивается от ее броска. Существо дернулось из стороны в сторону, и копье Райэнны проскрежетало по песчанику, и тут же метнулась вперед длинная голова, сверкая крысиными глазками. Дэйн сделал молниеносный выпад и ударил тварь по голове. Она сжалась с пронзительным визгом, и тут же копье Джоды пронзило плечо зверя. Дэйн рубанул мечом. Грант сорвался с конца копья, ушел в сторону, и удар, который должен был снести ему голову, лишь срезал длинный кусок кожи с мясом с его бока. Дэйн отпрыгнул назад, спасая ногу от его зубов.

Но теперь они втроем уже стали работать как одно целое: Джода и Райэнна доставали зверя с боков, в то время как Марш нападал спереди. Существо увернулось от укола Джоды, но наткнулось на конец копья Райэнны. Голова метнулась к Райэнне, и Дэйн обрушил меч вниз. Тварь пригнулась, и меч, скользнув по черепу, срезал ухо.

Господи! Да возможно ли вообще убить эту мерзость?

В этот момент Джода четко угодил копьем зверю в бок. С шипящим визгом грант сорвался с обоих копий, и Марш с ужасом решил, что хищник вновь бросится в атаку, но вместо этого зверь дернулся, взвыл и бросился в темноту, чуть не прихватив с собой Райэнну. Дэйн успел удержать ее за руку и оттащил назад. Райэнна в изнеможении опустилась на землю, вцепившись пальцами в песок.

Внизу, на освещенной звездами земле, существо задергалось, заизвивалось, как огромная змея, и наконец, содрогнувшись в агонии, застыло.

— Мы убили его, — прошептал Джода. — Мы убили гранта!

— На самом деле, — сказал Дэйн, — это ты убил его.

Джода уставился на него, отвесив челюсть.

— Но… но вы не понимаете. Убить гранта… притом, что нас только трое! И никто из нас даже не ранен…

— Я горжусь тобой, Джода, — сказала Райэнна, поднимаясь на колени и обнимая парня.

«А мною?» — подумал Дэйн. Странное чувство охватило его, и тут же он рассердился на себя. Черт, да она же просто внушает парню мужество. «Да, — напомнил он себе, — и парень заслужил это». Он вспомнил, как говорил Джода в ту ночь, когда они вместе стояли под звездами: «Я трус, немыслимый трус… отец твердит, что я заслуживаю того, чтобы закончить жизнь в брюхе рашаса, и он, без сомнения, прав…»

— Никто бы на твоем месте не сделал этого лучше, Джода. В одиночку мне бы его не убить.

Из кустов внизу раздался призывный вой. Тут же издалека на него отозвались другие голоса, постепенно приближаясь.

Райэнна взглянула на небо.

— Моя очередь дежурить. А вы двое спите.

Дэйн забрался под свое одеяло. В пещере пахло кровью и странным запахом гранта. Этот запах отдаленно напоминал о скунсе. Гранты, вспомнил он, встречаются крайне редко. И очень хорошо, иначе крайне редко встречались бы человекообразные, если бы вообще существовали! Неудивительно, что Джода потрясен тем, что убил одного из них.

Но существо было чертовски быстрым! Можно поклясться, что оно уворачивалось от оружия, действуя разумно… и внезапно он вспомнил слова тех людей из таверны, толковавших о таинственном белом звере.

Быстрее рашаса. Быстрее гранта…

Он содрогнулся и в темноте поближе придвинулся к Джоде.

Наступил рассвет, звезды потускнели на небе. Дэйн посмотрел вниз с края пещеры и увидел начисто обглоданные кости гранта. Существо, похожее на истощавшую лисицу, но на длинных задних ногах все еще с остервенением грызло кость удивительно мощными зубами. Шерсть его отливала серовато-черным. Дэйн ногой скинул с края камень, и зверь, развернув голову почти на сто восемьдесят градусов, испуганно взвыл, бросился в кустарник и исчез. Теперь-то Марш знал, кто издавал в ночи эти призывные воркующие звуки!

Тонкая струйка дыма указывала на то место, где ночью они видели костер. Дэйн и Райэнна осмотрели окрестности в телескоп, выискивая признаки присутствия того невероятного таинственного создания, но увидели лишь обычных аборигенов со смуглой кожей, в серых куртках и среди них одного в голубой тунике ордена Анкаана. Это немного удивляло. Ведь он, Дэйн, и Райэнна замаскировались под аборигенов, затемнив кожу и волосы, и с этим было все ясно. Так почему же то существо не стало маскироваться, как Аратак, оставшись белым?

И уж наверняка было бы очень непросто выдать себя за Копьеносца ордена, где существовали свои секретные слова и знаки для распознавания собратьев. Неужели демоны со звезд уговорили и подкупили настоящего Копьеносца Анкаана? Или — тут Дэйну вспомнились охотники, принимавшие обличив убитых ими врагов, и он содрогнулся — убили настоящего Копьеносца и вжились в его тело и мозг?

Они проследили, как люди покинули лагерь и маршем двинулись по ущелью к реке. Отметив маршрут другого отряда, Райэнна и Джода спустились из пещеры в густые заросли внизу. Джода подошел к скелету гранта, с помощью ножа выковырял острый зуб из длинного черепа и с гордостью осмотрел сувенир. Бело-голубой зуб слегка светился.

Джода уговорил Райэнну и Дэйна тоже взять на память по одному зубу.

— Сразу будет видно, что вы настоящие охотники, — доказывал он. — Никто не поверит, что вы убили гранта, если не покажете зуб!

Райэнна улыбнулась:

— Это твой грант, Джода. Ты и бери зуб.

Но тот не сдавался.

— Каждое копье, участвовавшее в охоте, заслуживает такой чести.

Он убедил их. Райэнна взяла зуб и сунула в рюкзак. Дэйн понимал, что парню хочется немного поважничать, но сам Марш отказался брать сувенир. Тут до него дошло, что ему могут не поверить, если он будет рассказывать о существовании такого животного. В это действительно трудно было поверить.

Райэнна посмотрела на возвышающуюся над ними скалу.

— Не оставить ли нам какое-нибудь послание для Аратака и Драваша на тот случай, если они пройдут этим же путем…

— Мы оставим им записку, — сказал Дэйн.

— У тебя что, в рюкзаке есть звукозаписывающее устройство? — с иронией спросила Райэнна.

— У меня и рюкзака-то нет. Мы просто нацарапаем несколько слов на песчанике, — сказал он. — Порода достаточно мягкая, чтобы нож Джоды оставил на ней отметины.

Райэнна рассмеялась:

— Ты хочешь сказать, что твоя раса настолько примитивна?! Я думала, что такие письмена в эпоху кремневых орудий являлись просто разновидностью искусства.

— Искусство, но полезное, — сказал Дэйн. — А разве ваша раса совсем не пишет?

— Нет, — сказала она. — Звукозаписывающие устройства гораздо оперативнее, но даже если бы у меня под рукой была сейчас какая-нибудь портативная модель, я не смогла бы ничего изобразить на песчанике!

Дэйн фыркнул.

— Тогда остается уповать на примитивное! Дайте-ка мне нож. Кажется, я вспомнил идеограмму для термина «разумное существо». Это привлечет их внимание. Я изображу мое имя собственным почерком.

К тому времени, как он закончил выводить знак на камне, Райэнна вдруг вспомнила пару идеограмм из универсального языка и показала их Дэйну. Наконец послание было завершено. Оно гласило: Марш, Райэнна и друг в безопасности. Замечено внепланетное существо, ведем расследование. До встречи.

— Остается надеяться, что эти белые ублюдки не понимают универсального языка, — сказала Райэнна. — Но все же я не стала бы упоминать о том, где нас искать. Если на этой планете есть еще и киргоны, те наверняка понимают универсальный язык.

Они направились через густые кустарники. В лиловой листве играли маленькие обезьянки с голубоватым мехом, и с ветки на ветку перелетали крошечные птички, меньше колибри.

В отдалении показалось стадо животных, похожих на диких коров. Дэйн ничего о них не знал, но, вспомнив о земных быках, счел за лучшее обойти их стороной. Даже домашние, они были опасны.

Покинутый лагерь они отыскали без труда, на тучной аллювиальной почве следы сохранились превосходно, и отпечатки дюжин сандалий аборигенов смотрелись так четко, что даже Райэнна разобралась в них. Груда влажной земли указывала на местонахождение кострища, а подстилки из травы — на постели. Дэйн остановил Джоду и Райэнну на границе лагеря, а сам принялся изучать следы.

Он тщательно вглядывался в неразбериху отпечатков, и вот в одном месте совершенно отчетливо заметил в примятой лиловой траве след ящера.

Дэйн присел и принялся его рассматривать. Следы, похожие на грубый полумесяц, начинались внезапно и так же внезапно заканчивались. И никуда не вели.

Марш почувствовал, как на затылке у него зашевелились волосы. Направление движения можно было четко определить по отпечаткам носков. И вот эти рядышком расположенные два отпечатка указывали на начало цепочки следов, если только существо не передвигалось спиной вперед, а Дэйн сомневался, чтобы ящер сумел сохранять равновесие при таком способе передвижения. Аратак бы не сумел. Итак, существо сделало два, три, пять шагов вперед, повернуло налево… нет, направо… остановилось здесь, лицом к множеству небольших отпечатков сандалий… следы здесь были глубже и со смазанными краями, словно существо, стоя здесь какое-то время, слегка переступало, балансируя. Затем еще один широкий шаг, поворот направо, и тут…

И тут следы прерывались. Существо исчезло. Или расправило крылья и внезапно взмыло вверх. Или включило антигравитационный пояс — предположение ничуть не глупее любого другого — и лишилось веса, перестав оставлять отпечатки.

Может быть, оно влезло в какой-нибудь механизм? Нет. Существу размером с Аратака требовалась достаточно солидная повозка, которая наверняка оставила бы четкие следы: колес, шин, роликов, полозьев… Даже аппарат типа вертолета по крайней мере примял бы траву.

Может быть, ковер-самолет? Дэйн ощутил усталость, и голова у него вновь разболелась.

Он подозвал Райэнну и указал на следы. Она была столь же озадачена.

— Похоже на волшебство святых, как об этом рассказывают, — сказал Джода. — Но ведь это же миф!

— Само существо, оставившее эти отпечатки, похоже на миф, — мрачно сказал Дэйн, — но в любом случае оно или поднялось в воздух, или находится, невидимое, неподалеку и наблюдает за нами.

— Только не это! — содрогнулась Райэнна.

Марш подошел к отпечатку и провел руками в пустом пространстве. Он понимал всю нелепость такой проверки, но все связанное с существованием такого создания отдавало нелепостью.

Все, кто видел белого ящера, как те бедолаги с базы Содружества, растворились в воздухе, и о них с тех пор не слышно ничего!

— Должно быть, какой-то летательный аппарат, — сказала Райэнна, но Дэйн покачал головой.

— Вряд ли. Мы бы его заметили.

— А если он летел без огней? Он спустился к лагерю, когда я уронила телескоп, и улетел, пока ты вновь наводил резкость.

В этом был резон, но Марш, вспомнив, что был какой-то белый неясный промельк в процессе фокусировки, не успокоился. Весь персонал базы исчез. Все до одного.

И повинно в этом было существо, которое проникало сквозь защитное поле третьей степени.

Внезапно послышался вибрирующий жужжащий звук… Дэйн нетерпеливо стал оглядываться, пытаясь выяснить источник шума. Какой-то странный, потрескивающий, жужжащий звук, который раздавался как бы внутри головы…

— Коммуникатор! — воскликнула Райэнна, копаясь среди навешенной на шее связки амулетов. Со вздохом облегчения и глуповатой улыбкой он тоже принялся рыться среди безделушек на своей шее, пока не отыскал прибор; в диске-переводчике отозвалось:

— Райэнна? Дэйн? Это Аратак. Я там, где вы оставили ваше послание… Благодаря божественному предвидению творения, мы имеем бесконечное разнообразие ресурсов, о которых и не помышляем… Впрочем, за это высказывание я извиняюсь перед Дравашем, который, надеюсь, уже присоединился к вам…

— Драваш? Нет, — встревоженно сказала Райэнна. — Мы думали, что он с тобой… — Дэйн уловил в своем диске усиленную коммуникатором тревогу.

— Если он остался в живых, — продолжал Аратак, — в чем я теперь сомневаюсь, он вспомнит о коммуникаторах. Дважды он пытался ими воспользоваться, пока мы были вместе. Правда, он требовал по возможности сохранять тишину в эфире. Далее, он также требует, чтобы мы постоянно меняли позицию, так что вы не ждите меня там, а может быть, лучше вам подойти ко мне в пещеру?

— Встретимся на полпути, — сказал Дэйн, бросив быстрый взгляд на солнце. — Иди прямо по линии, на которую падает твоя тень, и мы встретимся через час или два. Радио, значит, выключаем. Удачи, Аратак.

— Божественное…

Коммуникатор отключился. Смолк на начале высказывания Аратака, и Дэйн даже потряс прибор, но тот оставался мертвым, бесполезным, как и те коммуникаторы, что находились на базе Содружества. У Марша появилось такое ощущение, словно чья-то невидимая рука протянулась из-за плеча и выключила аппарат. Он еще раз потряс коммуникатор, но даже в диске-переводчике не раздалось ни малейшего звука. Тогда Дэйн перевел рычажок крошечного выключателя в положение «выключено». Райэнна ошарашенно продолжала смотреть на свой коммуникатор, а затем произнесла шепотом:

— Как те, что на базе Содружества…

И Марш понял, что она думает о том же, что и он.

— Аратак никогда не останавливался на середине высказывания, даже если ему мешал Драваш, — добавила Райэнна.

Джода уставился на них.

— С кем это вы разговаривали? — спросил он.

Не имея диска в горле, парень слышал лишь то, что сказала Райэнна, произнося слова в свой амулет! Неудивительно, что он был в недоумении.

Джода обнял Райэнну и сказал:

— Ты встревожена, фелиштара? Не бойся, я смогу защитить тебя, я — Джода — уничтожитель грантов!

Дэйн раздраженно фыркнул. Убийство жалкого грызуна-переростка изменило парня! Марш решил, что трусом он ему больше нравился. К тому же Райэнна, прижавшись к парню, стояла неподвижно.

— Сейчас я ничего не боюсь, задав, — сказала она, — но я знаю, что в случае необходимости я могу довериться тебе и ты защитишь меня. — И она добавила, очевидно, из желания пощадить оскорбленные чувства Дэйна: — Когда я с тобой и Дэйном, мне вообще ничего не страшно.

— Но что все-таки происходит? Ты разговаривала со своим амулетом…

— О Господи, — сказал Дэйн, не давая ей пускаться в объяснения на тему радио. — Как-нибудь в другой раз продолжишь свое образование! Надо убираться отсюда. Хорошо хоть Аратак жив!

— Я тоже рад тому, что почтенный выжил, — сказал Джода, — но ведь об этом вы узнали из амулета? У нас детишки делают такие гуделки из пустых раковин рикнелли, чтобы окликать друг друга без слов…

— Да, похоже на эти гуделки, — сказала Райэнна и с гордостью посмотрела на Дэйна. Тот кивнул в знак невольного одобрения. Паренек оказался смышленым. Судя по тому, как он быстро отыскивал аналогии научных объяснений и по-своему развивал их, в этом Богом забытом мире он мог бы, наверное, считаться гением.

Но все же держал бы он свои руки подальше от Райэнны! Что-то это ее материнское чувство заходит чересчур далеко… и уж если Джода считает себя уничтожителем грантов, то тем более он слишком велик для того, чтобы сидеть у нее на коленях и изображать из себя младенца!

А материнское ли это чувство?

Может быть, для нее этот парень красавец!

— Пошли обратно, — сказал он, вглядываясь в направлении той линии, в конце которой они должны встретить Аратака. — Вот этим путем.

— Если ты собираешься следовать солнцу, — высокомерно сказал Джода, — то будешь обречен ходить по кругу: ведь оно кружится у нас над головой! Любой охотник, доросший до того, чтобы носить детское копье, знает это!

— Мы не так долго будем ему следовать, — огрызнулся Дэйн. — И делай, что тебе говорят!

Когда они двинулись в путь, Райэнна обняла парня за плечи и что-то тихо заговорила, держа в руке коммуникатор. Марш предположил, что она объясняет принцип работы радио.

«Что ж, лучше пусть она объясняет, чем я, — подумал Дэйн, — но вот что будет с парнем, когда она улетит, оставив его здесь, в этом диком мире?»

Не прошло и полутора часов, когда они увидели огромную темную фигуру, медленно продвигающуюся среди кустарника. Райэнна бросилась вперед, Дэйн почти мгновенно побежал за ней.

— Аратак! — закричала она и обняла огромное кожистое тело. Он, убрав когти, деликатно, но от души тоже обнял ее.

— Рад тебя видеть, дитя мое, — проворчал он, затем отодвинул ее в сторону и так же обнял Дэйна. — От одной мысли, что можно остаться в этой пустыне в одиночестве, даже Божественное Яйцо забыло бы о философии.

— А мы убили гранта, — гордо сообщил Джода, и Аратак одобрительно заворчал:

— Я не знаю, каков он, этот грант, но без сомнения, подобно большинству имеющихся здесь форм жизни, он заслужил свою смерть. Редко доводилось мне видеть планеты, где бы в таком множестве водились столь враждебные существа, с которыми совершенно невозможно договориться! Несомненно… божественные силы, — поправился он, взглянув на Джоду, — имели свои цели, создавая таких существ, как рашас, грант или те безумные быкоподобные создания, чье бессмысленное паническое бегство и разделило нас с Дравашем, но лично я, при всем моем увлечении философией, постичь эти цели не в силах!

— Возможно, почтенный, — сказал Джода уважительно, и Дэйн внезапно сообразил, что парень вырос в обществе, где Первые Люди почитались, — эти существа созданы святыми для того, чтобы мы не выросли в самодовольстве и лени. Во всяком случае, мудрецы моей деревни объясняли нам, детям, так.

— Вполне возможно, младший брат, — добродушно сказал Аратак, и Дэйну пришлось вмешаться. Ему не хотелось, чтобы ящер пустился в философские разглагольствования, а судя по всему, протозавр намеревался этим заняться. Марша же интересовали факты.

— Расскажи, что произошло с вами! Мы-то надеялись встретиться с тобой и Дравашем на дне ущелья…

— И мы собирались ждать вас там, — сказал Аратак, — но наш покой был нарушен безумным бегством стада каких-то созданий, похожих на коров… Судя по тому, как они мычали, их что-то напугало. Возможно, на них напал рашас, вышедший вечером на охоту, но его криков я не слышал. В любом случае, когда они помчались, я был вынужден с несвойственной философу торопливостью вскарабкаться на какие-то камни; и хотя я полагал, что и Драваш лезет вслед за мной, когда стадо промчалось, я не обнаружил и следов моего коллеги. Я рискнул даже воспользоваться коммуникатором, но тот бездействовал. Это было странно, поскольку мы с ним связывались совсем незадолго до этого происшествия. Пока я искал Драваша, стемнело, и мне пришлось укрыться в расщелине, откуда я мог бы заметить подкрадывающегося ко мне рашаса. Один из них все-таки выследил меня, но нападать не стал, сообразив, что я несъедобен. За это я ему благодарен, поскольку оружия у меня не было: я обронил копье, когда помчалось это стадо, а затем нашел лишь обломки. На следующий день я начал искать ориентиры, по которым мы могли бы назначить место встречи, и обнаружил пещеру, где вы оставили ваше благородное послание. А остальное вы знаете.

— А ты не видел ночью костер? — спросила Райэнна. — Или… или еще что-нибудь?

— Костер я видел, — подтвердил Аратак, — и даже пошел на него, полагая, что, может быть, это вы его развели. Но когда подобрался поближе, увидел много людей и решил, что это или наши преследователи, или еще кто-нибудь. Поэтому и вернулся в свое укрытие.

Дэйн понял, что не было смысла спрашивать, видел ли Аратак белого ящера. Зрение у протозавров было хуже человеческого. Но Райэнна поняла, что хотел спросить Марш, и после минутного размышления задала вопрос:

— А ты не заметил какого-нибудь летательного аппарата? Может быть, он летел без огней?

— Нет, ничего такого. — Складки у глаз Аратака дрогнули, показывая, что он озадачен. — А почему ты спрашиваешь, друг мой?

Она вздохнула.

— Сама не знаю, — сказала она. — Вероятно, никакого летательного аппарата и не было. — Она встревоженно посмотрела на Дэйна, и тот скорее понял, чем разобрал в еле слышимом потрескивании диска ее слова: «А может быть, я ничего и не видела?»

Марш и сам уже начинал сомневаться. Вполне возможно, что увиденное им явилось лишь следствием контузии и шока…

Но ведь они оба видели это. Неужели оба обманулись? Внезапно Дэйн похолодел. Ведь все, кто видел то существо, исчезали. Неужели и они исчезнут, унесенные в никуда?

И может быть, то же самое уже произошло с Дравашем?

13

Пока Аратак рассказывал свою историю, Бельсар заметно продвинулся по небу.

— Надо идти, — сказал Дэйн.

Они продолжили свой путь. Когда сделали привал, чтобы перекусить, Райэнна сказала Дэйну вполголоса:

— Запасы пиши заканчиваются. Придется заняться охотой.

— Ну, найти что-либо съедобное труда не составит, — сказал Дэйн.

И в самом деле дно Великого каньона изобиловало дичью, в основном непуганой. Наверно, здесь редко бродили охотники: их отпугивали рашасы, гранты и быкоподобные существа.

— Вот эти зверюшки, похожие на кроликов, должно быть, вполне подойдут нам, — заметил он, указывая на бегущих зверьков.

Райэнна кивнула:

— А Джода еще говорил и о тех мелких оленях — харликах. — Она воспользовалась названием из местного языка, и Дэйн понял, что она имеет в виду тех жвачных, которых он про себя называл газелями или антилопами. — Они считаются здесь деликатесом; некоторые фермеры разводят их на мясо. Но техника охоты весьма специфична; не забудь, что копье метать нельзя — здесь на это наложен строжайший запрет, так что приходится чуть ли не догонять их, а они бегают быстрее, чем мне хотелось бы!

— Аратаку легче, — сказал Дэйн, видя, как гигантский ящер лакомится шестидюймовым насекомым, похожим на летающего термита.

— По крайней мере, нам не придется заботиться о пропитании для него, — заметила Райэнна.

— Да, — согласился Дэйн. — Для него тут на каждом кусте все равно что по сандвичу с ветчиной.

Услышав этот разговор, Джода произнес:

— В моей деревне детишкам рассказывают сказку о чудесном подземелье, где молочные леденцы растут на деревьях, как ягоды.

Когда они двинулись дальше, Марш обнаружил, что насвистывает на ходу, а минуту спустя, к собственному изумлению, он вспомнил и слова к этой полузабытой мелодии:

Там, где голубые птицы поют

И лимонадные фонтаны бьют,

Стоит Большая Леденцовая Гора!

И на Большой Леденцовой Горе

У полицейских деревянные ноги,

А у их бульдогов — резиновые зубы,

А курицы там несут вареные яйца,

А из деревянных колодцев качают пиво,

А на деревьях растет хлеб и мед…

В той песенке была и строка о бутербродах с ветчиной, произрастающих на кустах, но Дэйн не мог ее припомнить.

Вечером они прикончили остатки неприкосновенного запаса, расположившись почти у края внутреннего ущелья, где, прямо посередине Великого каньона, среди крутых каменных берегов текла Маханга. Белая вода яростно кипела внизу. Из пены, подобно клыкам, вздымались обломки скал.

— И как же мы будем переправляться через это? — спросил Дэйн.

— Жаль, что мы с Дравашем перед тем как разделиться, не договорились о месте встречи, — сказал Аратак. — За Махангой начинаются обширные территории, где легко разминуться. Но я думаю, на худой конец мы можем связаться с Громкоголосым, чтобы выяснить, жив ли Драваш…

«Вот ты и выходи с ним на связь», — мрачно подумал Дэйн. Он мало чего боялся, но этот альбинос — компаньон Драваша — пугал его, и он с ужасом думал о необходимости вновь вступать с ним в контакт, который — в чем Дэйн не сомневался — настолько же малопривлекателен и для Громкоголосого. Правда, признаваться в этом страхе он не хотел.

— Но я думаю, что мы еще не достигли той стадии, когда требуется столь крайняя мера, — сказал Аратак, глядя вниз на кипящие стремнины. — Однако здесь нам не переправиться. Даже я не смогу преодолеть этот поток без риска для жизни, а вам и соваться не стоит.

Дэйн был вынужден признать его правоту. В этом бурном потоке человеку не уцелеть.

— Пойдемте вверх по течению, — предложила Райэнна. — Если Драваш жив, он тоже ищет место, где переправиться через Махангу, и если такое место есть, он уже переправился и должен понимать, что мы, протообезьяны, и подавно будем искать брод. Я уверена, что наш капитан обладает достаточной проницательностью, чтобы предвидеть такую возможность.

И потому весь следующий день они шли вверх по Маханге, не встретившись ни с какими опасностями. Лишь однажды на них бросился какой-то ошалелый рашас, но Аратак свернул ему шею еще до того, как Дэйн выхватил меч. Маршу же не давала покоя следующая мысль: если здесь есть известный всем брод, то о нем знают и преследователи, а значит, могут устроить там засаду.

Кстати, в засаде может находиться и другой отряд, тот, что связан с таинственным белым ящером…

Если только вообще этот белый ящер существует, а не является галлюцинацией…

Но ни в этот день, ни на следующий они не обнаружили подходящего места для переправы. Так можно было потратить на поиски не один день, а это означало, что у отряда Ромды постоянно увеличивались шансы настичь их.

— Я все-таки думаю, что мы сможем перебраться, — сказал Дэйн, пристально вглядываясь в даль.

Аратак кивнул, затем посмотрел на Райэнну и Джоду:

— А вот смогут ли они?

Марш протяжно вздохнул:

— Мы должны попытаться. Они пойдут между нами.

— Дэйн, я нисколечко не слабее тебя, — возмутилась Райэнна. — Если ты сможешь, то и я смогу!

— Не слабее? Может быть, — сказал землянин, глядя на ревущий поток, — но вес у тебя маловат, как и у парня.

Тут же им овладело раздражение: да почему он должен переживать из-за Джоды? Этот паршивец уже ясно дал всем понять, что сам способен постоять за себя, что бы ни случилось.

Зуб гранта определенно волшебным образом повлиял на него. Хотел бы и я иметь такую же уверенность в нем, как он сам…

— Ты боишься перейти реку вброд? — спросил Джода, насмешливо приподняв черную бровь. — Ну так я и сам перейду и смогу защитить госпожу.

— Не боюсь, — хмуро сказал Дэйн. — Пытаюсь понять, как переправить тебя и Райэнну, чтобы вы не утонули и не разбились о камни.

Впрочем, Джода — это не большая потеря. Тем более что Джода — уничтожитель грантов действует на нервы гораздо сильнее, чем Джода-трус!

И он пробормотал нечто в этом духе на ухо Райэнне. Та вспыхнула.

— Так значит, ты его еще больше презираешь?

— Не надо за меня бояться, — сказал Джода. — Если вы здесь перейдете, то значит, и я!

Марш постарался урезонить его:

— Да я не сомневаюсь в твоей храбрости! Но ведь я могу поднять тебя одной рукой. Ты весишь в два раза меньше меня, а река тебя вызывает не на поединок на копьях! И не будет спрашивать, храбрец ты или нет, ее интересует только твой вес, устоишь ли ты против потока!

— Мы привяжемся веревками друг к другу, — сказал Аратак, доставая из рюкзака тонкий прочный линь, и Дэйн кивнул.

— Ты пойдешь первым, как самый устойчивый, а я буду замыкать и ловить тех, кого собьет с ног, — сказал Дэйн, обвязывая себя.

Аратак вошел в воду, следом за ним — остальные. Джоду мгновенно сбило с ног, ящер сделал шаг назад и подхватил его. Парень вырывался и протестовал, но шум воды заглушал все звуки, а Райэнна знаком показала ему, чтобы он успокоился и позволил Аратаку перенести себя. Оказавшись в воде, она сразу же уцепилась за Дэйна, и тот ощутил, как слепая бездушная сила воды обхватила его за ноги. Вода оказалась обжигающе холодной. Он задохнулся, не выпуская Райэнну из объятий. Зайдя в воду почти по пояс, он с трудом удерживался на ногах под напором потока.

Вцепившись друг в друга, они чувствовали, что вода пытается увлечь их вниз и разбить о торчащие обломки скал. Одна нога Дэйна заскользила на камне; он попытался удержать равновесие, но Аратак был уже рядом и помог ему удержаться. Джода спокойно сидел у него в лапах, забыв о приступе гордости. Река была врагом, и лишь мощный ящер мог устоять под ее напором. В одном глубоком месте Дэйн вообще потерял равновесие, и лишь Аратак, вцепившись ему в пояс, опять удержал его. Райэнна отчаянно цеплялась за его свободную лапу, а Джода, как маленькая обезьянка, повис на шее у могучего ящера. Когда они почти уже добрались до противоположного берега, Аратак поскользнулся на камне. Он успел вытолкнуть парня на берег; тот упал плашмя на безопасном расстоянии от реки. Остальные барахтались в воде: Райэнна, перевернувшись, уцепилась за камень, Дэйн полностью потерял ориентацию. Вода забивала ноздри, глаза и рот. И тут он ощутил, как лапа Аратака больно вцепилась ему в плечо. Землянин не смог удержаться от вопля — когти обдирали кожу плеча и руки. Пока Аратак вытаскивал из воды Райэнну, Дэйн лежал на берегу и приходил в себя.

Потом ящер долго лежал на берегу в изнеможении, еле переводя дыхание. Райэнна обзавелась огромным количеством разнообразных, стремительно темнеющих на бедрах синяков, а Дэйн лишился части кожного покрова — несколько дюймов на бедре содралось о камень, а когти Аратака оставили глубокие царапины на плече. Когда ящер обрел наконец способность двигаться и говорить, он пришел в ужас, увидев кровь на Дэйне.

— Друг мой, неужели это действительно сделал я?

— Уж лучше ты, чем река, — сказал Дэйн, морщась под прикосновениями Райэнны, смазывающей ему раны лекарством из аптечки. На этот раз Аратак удержался от цитирования высказываний Божественного Яйца.

— Похоже, нам не повезло, — сухо сказала Райэнна. — Надо было идти вниз по течению, а не вверх, там наверняка есть или приличный брод, или даже мост.

Дэйн скривился в усмешке:

— А на полпути нас бы поджидал господин Ромда с дюжиной своих людей. Как бы там ни было, мы переправились. Я надеюсь, что и Дравашу это удалось.

«Если только, — подумал он, — Драваш еще жив и не повстречался с грантом или белым протозавром!»

— Божественное Яйцо мудро замечает, — сказал Аратак, — что любое приключение, после которого его участники остаются в живых, следует считать счастливым приключением. Так что, Райэнна, не осуждай наше везение; похоже, нам необыкновенно повезло. — Он протянул руку, изящно поймал пролетающее мимо насекомое и принялся жевать его, похрустывая.

Джода, оправившийся быстрее всех, уже осмотрел внутренние стены ущелья и замахал рукой, подзывая Райэнну.

— Тут растет ягодное дерево, госпожа, так что без ужина не останемся.

Дэйн, наполнив желудок безвкусными зелеными ягодами, остался ужином крайне недоволен. Завтра надо попытаться поймать зверюшку, похожую на кролика. Даже если придется прятаться в густой траве и притворяться морковкой.

Последующие четыре или пять дней они пробирались сквозь густой кустарник по направлению к вздымающейся вдали черно-рыжей стене скал. Дэйн тешил себя надеждой, что им все-таки удалось оторваться от преследователей, которые остались на том берегу Маханги. Однако им не повезло. Однажды, притаившись в кустарнике, они увидели, как мимо проехал господин Ромда, а за ним отряд из шестнадцати человек.

Почему-то на этом берегу реки рощицы деревьев попадались чаще, но четверке путешественников удавалось обходить их. Несколько раз они видели рашасов, но те не решались нападать в открытую, очевидно смущенные присутствием огромного Аратака, и лишь с ворчанием подбирались поближе к густой траве, а затем стремительно скрывались в ближайшей рощице. Джода наткнулся на гнездовье птиц, умудрился поймать одну и свернуть ей шею, и вечером у них на ужин была жареная квазикуропатка; блюдо получилось лакомое. Обнаружили они и огромных неуклюжих птиц наподобие дроф. Джода, подозвав Райэнну, стал обходить птиц кругом, и те продолжали поворачивать голову вслед за ним, так что Райэнне не составило труда насадить одну из них на копье. Дэйн не переставал удивляться, как же вообще смогла выжить такая глупая и аппетитная на вид птица, но когда принялись ее готовить, загадка прояснилась: мясо оказалось чрезвычайно жирным и горчило, и только с большого голода можно было отважиться отведать его. Джода объяснил, что даже рашасы нападают на них только в случае крайней нужды, причем в основном это делают старые и беззубые, которые больше ничего не могут поймать.

Но все же такая пища была лучше, чем сырой жук, и они даже положили часть мяса в рюкзаки на крайний случай, подкоптив его у костра. Обнаружили они и яйца этих птиц. Джода пил их сырыми, а Дэйн и Райэнна зажарили яичницу на плоском камне.

А перед ними, поднимаясь все выше и выше, закрывала небо каменная стена, черная и серая у подножия. Закинув головы, они разглядывали кристаллические и стекловидные прожилки, бледно-водянистые, пастельные в лучах солнца.

В стене виднелся разлом, превращающийся затем в глубокое ущелье, по которому, подпрыгивая на порогах, бежали серебристые брызжущие потоки под зелеными кронами нависающих деревьев.

Дэйн осмотрел ущелье в телескоп и подумал об Аратаке. Если и существовал проход, по которому к дальнему каньону мог пройти гигантский ящер, то только здесь, хотя из-за густой растительности трудно было разобрать, насколько тяжелым окажется подъем к расщелине, а русло потока плотно закрывали деревья. Наверняка в них могли прятаться рашасы. Зато будет хоть защита от солнца. Марш уже не обгорал под жаркими лучами, но постоянное их сверкание доводило его до головной боли, и он радовался возможности побыть в тени.

Оказавшись у подножия Великого каньона, они наткнулись на другого представителя кошачьих — животное с лиловатым мехом, похожее на льва, которое, впрочем, не проявило к ним ни малейшего интереса, занятое поеданием только что убитого им быка. Приподняв голову, хищник лишь угрожающе взревел, но нападать не стал. Джода знал, как называется этот хищник, и сообщил, что он не нападает на людей без причины. Очевидно, ему хватало другой добычи.

Здесь от подножия водопада к Маханге неторопливо растекались несколько потоков по травянистым лугам. Аратак решил было половить свежей рыбки, но нашел лишь небольших млекопитающих, наподобие маленьких тюленей и шестидюймовых китов, которых он не употреблял в пищу. Вид крови вызывал у него примерно такое же отвращение, как у Дэйна и Райэнны вид мух, предложенных на обед. Его чуть ли не начинало тошнить, когда люди разделывали птицу, и он отворачивался, как от неприличного зрелища, когда при нем поедали яйца. Дэйн полагал, что, как яйцекладущее, Аратак к процессу уничтожения яиц относился с тем же отвращением, с каким он сам взирал бы на освежевание детеныша гориллы.

Оставь непохожим их непохожесть… По крайней мере, Аратак не возражал против того, чтобы они ели яйца, хотя Дэйн и подозревал, что если бы пищи было вдоволь, то ящер сильно бы запротестовал против подобного варварства.

На лугах Дэйн заметил небольшое стадо из шести или восьми особей маленьких антилоп, харликов, пасущихся совершенно спокойно.

— Смотрите, — шепотом сказал Джода, показывая рукой, — одного из них хватило бы нам на несколько дней. Я пойду туда и спрячусь в кустах с копьем. А ты, госпожа, обойди вокруг, — он описал рукой дугу, — и загоняй их в том направлении.

Она кивнула, но когда Дэйн пошел следом, парень покачал головой:

— Нет. При виде двоих они бросятся врассыпную. Оставайся с почтенным.

Джода принялся осторожно подкрадываться, производя шума не больше, чем охотящийся рашас, и Дэйн наблюдал за ним со странным чувством раздражения. Охотничье мастерство парня спасало их не раз. Ясно было, что существующее табу на бросание копья, распространяющееся даже на охоту, заставило аборигенов достичь высокого мастерства в преследовании дичи. Дэйн видел, как парень прокрался по густой траве, а затем залег, да так искусно, что даже зоркие глаза землянина не могли обнаружить Джоду. Райэнна обошла стадо, не скрываясь; вожак учуял ее запах, вскинул рогатую голову, и животные неторопливо стали отходить по ветру к тому месту, где прятался Джода. Райэнна завопила и замахала руками, и животные бросились вскачь. Из травы неожиданно выскочил Джода, на солнце сверкнул наконечник копья. Пронзенный копьем, упал крупный харлик, остальные бросились бежать. Джода подскочил к агонизирующему животному и перерезал ему горло одним ударом. Он восторженно обратился к Райэнне с просьбой помочь нести тушу до лагеря; она, смеясь, подбежала к нему, и Джода, раскинув руки, крепко обнял ее.

Наблюдавший за этой сценой Дэйн хмуро отметил, что объятие было более чем товарищеским, с его точки зрения. Джода не выпускал Райэнну, прижимаясь к ней всем телом, а она, смеясь и поддразнивая, позволяла ему эти вольности. Не прекращая обниматься, она подняла голову и повелительно крикнула:

— Дэйн! Иди же и помоги нам! — А когда Марш махнул рукой, она добавила: — В конце концов, мы выполнили основную работу!

Разозленный и разобиженный Дэйн, стараясь совладать с охватившим его гневом, пошел к ним.

«Ну уж это чересчур! Далеко она зашла в завоевании доверия этого парня», — подумал он.

Почва под ногами была мягкой и неровной, и Дэйн пару раз чуть не упал. А один раз чуть не наступил на гнездо тех самых птиц, похожих на куропаток, одной из которых они однажды лакомились на ужин. Птицы вспорхнули, Дэйн попытался ухватить одну, но та выскользнула прямо из рук. Не раздумывая, Дэйн нагнулся, схватил камень и швырнул ей вслед. Бросок оказался точным: птица тут же упала на землю. Дэйн быстро свернул ей шею, чувствуя, что хоть как-то спас свою репутацию.

— Вот. — Он продемонстрировал свою добычу. — И я внес лепту в общее дело; птицу поджарим на ужин, а мясо харлика завялим, чтобы было чем питаться в пути. Дальше нам может не повезти.

Джода изумленно смотрел на него, раскрыв рот. Наконец он вымолвил:

— А я… я думал, вы цивилизованные люди! А ты бросил в птицу камнем! — В голосе его звучали испуг и ошеломление, и он даже отшатнулся от Райэнны и посмотрел на нее так, словно и она была повинна в этом зверстве. И только сейчас Дэйн вспомнил, что на этой планете существует строжайшее табу на бросание копья, на стрельбу из лука… и даже на бросание камня!

— Дэйн! — резко сказала Райэнна. — Как ты мог! — И на своем собственном языке, слов которого Джода слышать не мог, поскольку они звучали лишь в диске-переводчике Дэйна, она быстро заговорила: «Неужели ты не понимаешь, что своим поступком разрушил все то доверие, которое я успела внушить ему? Неужели ты забыл, что нарушил самое серьезное табу в их культуре?»

Дэйн, оправдываясь, сказал вслух:

— Но тут же нет людей, которые бы следили за соблюдением этого табу, Райэнна. И Джода знает, что мы не из его народа; ты ему уже рассказала. У него должно хватить ума понять, что во вселенной множество миров, где люди живут по различным законам, и эта планета не является нашей родиной. — И, посмотрев на Джоду, он заговорил примирительно: — Я просто забыл, что у вас такой закон, я постараюсь придерживаться его. Но неужели это настолько важно, когда вокруг никого из ваших нет, кроме тебя, который нас понимает? Что ты так обиделся?

Видя, как Джода старается разобраться в ситуации, он сказал себе: «Да, конечно, я сделал глупейшую ошибку, но парень умен настолько, что может понять!»

Джода заговорил, голос его дрожал от волнения:

— Я думал… естественное поведение… Я не думал, что вы человек, который способен метнуть копье! — Избегая смотреть им в глаза, испуганный, он отвернулся и пошел прочь.

Дэйн нагнулся, поднял харлика и взвалил на плечо. Райэнна повернулась к нему, расстроенная и разгневанная:

— Дэйн, как ты мог? Как ты мог?

— Я забылся, Райэнна, — угрюмо произнес Марш. — Это правда, увидел птицу — и мгновенно сработал инстинкт. Вот ты говоришь о его культуре, но не забывай, она у меня тоже есть. — Он вновь разозлился. Черт, он чуть ли не на коленях стоял перед этим пацаном! — Я же извинился перед ним, попытался объяснить. Но рано или поздно он должен понять, что люди во вселенной живут вовсе не по тупым законам табу его маленькой деревушки, и если он настолько смышлен, что в состоянии воспринять концепцию галактики, то он это поймет!

— И тем не менее я бы не хотела форсировать события! А ты взял и выкинул такую глупость! — Она посмотрела на него с гневом, который, как показывал опыт их совместной жизни, охватывал ее не часто. — Ты разрушил всю проделанную мною работу!

— Будь проклята эта работа. — Он развернулся к ней, чуть не задев ее по лицу тушей харлика. Она отшатнулась и сказала с ненавистью:

— Что толку объяснять тебе! Ты же не ученый. Ты не можешь понять самого главного — никогда, ни в коем случае нельзя ничего менять насильно в сознании аборигена! Но я никак не ожидала, что ты ничего, абсолютно ничего, — гневно повторила она, — не смыслишь в работе ученых!

— Так что же, оставаться голодными? Я-то думал, что сделал нечто полезное!

— Если бы ты действительно ничего не ел несколько дней и умирал с голоду, — огрызнулась она в ответ, — я бы тебя поняла. Но ведь ты не будешь отрицать, что сделал это только потому, что Джода умеет охотиться, а ты — нет, и ты лишь хотел доказать ему, что ничем не хуже?

«Проклятие, но это же удар ниже пояса! Я не собирался затевать дискуссию на эту тему, она сама начала!»

— И за всеми этими разговорами о научных принципах, думаешь, я не вижу, как этот парень действует, да и ты тоже? Тут обниметесь, там поцелуетесь…

— И что же? — яростно, с горящими глазами ощетинилась она. — Или ты считаешь, что я теперь твоя собственность? И уже не могу поступать так, как мне хочется? Впрочем, ты ошибаешься, если смотришь на наши взаимоотношения с ним так, — добавила она уже более рассудительно. — Посуди сам, в его-то возрасте, после того как он провел всю жизнь в полной изоляции, нося позорную кличку труса, теперь он ощущает, что добился успеха, он убил гранта, он оценен и даже нравится, он вдруг осознал, что я не только его наставник, но еще и женщина. Просто глупо сердиться на него за это. Он только еще становится мужчиной. Для меня эти отношения ничего не значат, Дэйн; и с чего ты вдруг решил ревновать и переживать?

Они приближались к лагерю, и Аратак, заслышав их раздраженные голоса, поднял голову, укоризненно посмотрел на них, философски пожал плечами, повернулся и тактично удалился ловить мух. Дэйн по опыту общения с ним понял, что Божественное Яйцо, должно быть, высказалось насчет того, что бессмысленно вмешиваться в ссору между обезьяноподобными мужского и женского пола. Эта мысль заставила Дэйна расслабиться.

Но он тут же вспомнил о том, как Райэнна бросилась в объятия Джоды, и злость вновь овладела им. Он сердито буркнул:

— Ты просто скрываешь правду под болтовней о науке. И если тебе так уж хочется закрутить романчик с парнем, я не могу препятствовать, но знай, что я разочарован твоим вкусом! Выбрать дикаря с планеты, где нас принимают за Звездных Демонов!

— Да сам-то ты кто такой, — рявкнула она, бледнея от гнева, — чтобы рассуждать о варварах и дикарях? — Но тут же, осознав смысл собственных слов, она замолчала и застыла с раскрытым ртом. Однако Дэйн не обратил на это внимания. Сбросив тушу на землю, он опустился рядом с карликом на колени и сказал:

— Надо его освежевать. Если есть желание, займись ощипыванием птицы; если нет — костром, чтобы по крайней мере завялить мясо за ночь.

Краем глаза он увидел, как она нерешительно шагнула к нему. Он намеренно не заметил этого. Проклятие, на сей раз она зашла слишком далеко! И когда он, ловко орудуя острым ножом, стал отделять шкуру от мяса, то вдруг остро ощутил свое одиночество и внезапно осознал, насколько же мало общего у них с Райэнной, разве что воспоминания о пережитых вместе опасностях на охоте на Красной Луне. Он совершенно чужд ей, и, возможно, для нее он такой же варвар и дикарь, как Джода, ничуть не лучше!

В самом деле, что у них общего? Любит ли он ее или хотя бы нравится она ему? Он вспомнил, как на рабовладельческом корабле мехаров они тоже ссорились, как и сейчас. Но тем не менее там, на Красной Луне, они были вместе. Он вспомнил, как впервые овладел ею там, в Охотничьем заповеднике, и осознание того, что их должны убить, лишь усиливало ощущение близости, обостряло наслаждение перед лицом смерти…

Но было ли это любовью? Достаточно ли общих приключений и сексуального влечения для последующих прочных отношений? Погруженный в депрессию Дэйн ощущал, что этого мало. После той охоты, где они единственные из людей остались в живых, память о совместно пережитом, включая и страх смерти, скрепила их дружбу. Но любовь? Любовь… Что такое любовь?

Он любил Даллит, погибшую на Красной Луне… и со смертью Даллит на всех планетах Содружества не осталось ни одного человеческого существа, с которым его связывали бы такие тесные эмоциональные узы. Он стал самым, самым, самым одиноким из когда-либо рождавшихся землян, да и сама Земля потерялась где-то среди множества звезд!

Бельсар уже давно опустился за западный край каньона, угасали сумерки; костер разгорался все ярче, как и звезды на небе. Дэйн наконец-то разрезал мясо харлика на полоски. Райэнна с холодной вежливостью одобрила его работу и вместе с Джодой принялась нанизывать их на палочки, заготовленные ею и Джодой, и развешивать над длинной, выложенной камнями ямой с огнем.

— Смотри, теперь мы кладем сверху сырые листья, — сказала она Джоде, — и в этом дымке сушим мясо так, что можно нести его несколько дней. Нет, Джода, все не нанизывай, оставь немного на ужин…

— На ужин у нас есть птица, — сказал Дэйн. Он видел, как Райэнна ощипала тушку и даже перевязала для жарки крылышки и ножки тонкими зелеными прутьями.

— Выбросьте эту птицу, и пусть ее сожрут виреки, — презрительно сказал Джода. — Даже с голоду я не буду есть мяса, добытого бесчестным оружием!

Виреки и были те самые хищники, питавшиеся падалью. Марш пожал плечами.

— Ты как хочешь, — сказал он. — Я же твоим табу не связан; извини, что, может быть, оскорбляю тебя, но лишнее мясо нам совсем не помешает. И, кстати, выбрось-ка кости и кожу харлика, пусть полакомятся хищники.

Джода вспыхнул.

— Я не собираюсь подчиняться приказам человека, который может бросить копье!

По тону, которым это было произнесено, Марш понял, что Джода употребил самое неприличное здесь ругательство, а Райэнна резко сказала:

— Джода! Извинись перед Дэйном, и сейчас же!

Марш подумал, что парень откажется подчиниться. В свете костра было видно, как тот напрягся от гнева. Затем Джода опустил глаза и сказал:

— Моя госпожа права. Мы путешествуем вместе и вместе подвергаемся одной опасности, и я постараюсь… — Он замялся, припоминая фразу Аратака. — Почтенный говорит, что надо оставить непохожим их непохожесть. Я сожалею, Дэйн, что оскорбил тебя, и еще больше сожалею, что оскорбил фелиштару. Но я не стану есть мяса, добытого бесчестным путем. — Он замолчал, поднял шкуру и кости харлика и понес их прочь от костра. Райэнна проводила мальчика подчеркнуто нежной улыбкой, и Дэйн, вновь охваченный волной гнева, подумал: «Да ей просто нравится, как один варвар ссорится с другим, в то время как она с отстраненностью ученого наблюдает за ними!»

Когда Джода вернулся, они поели под рычание сбегающихся к останкам харлика хищников. Райэнна тактично убеждала Дэйна и Джоду, что коль скоро они вынуждены путешествовать вместе, то открытые столкновения друг с другом чреваты опасностями для всех. Тем не менее землянин продолжал ощущать скрытое отчуждение. Расположенность Райэнны к Джоде, поощрение его ухаживаний заставляли Марша задуматься над тем, что и он, Дэйн, в свое время был выбран ею, а не наоборот. Он вглядывался через пламя костра в знакомые зеленые глаза, единственное, что осталось прежним в ее облике после того, как она сменила цвет кожи и волос, но даже эти глаза и ее улыбка не успокаивали его.

Над костром ярко светили звезды Бельсара. Звезды демонов-охотников, звезды, внушающие страх людям, которые также страшатся метать копье и бросать камень! И где среди этого множества звезд находится утерянное землянином солнце? И где среди этих миллионов сияющих лучей тот, что указывает на маленькую, такую незаметную, но родную его планету? Дэйн, жуя сочную, поджаристую кожицу птицы, страстно хотел бы оказаться не здесь, в Великом каньоне Бельсара-4, а в земном Великом каньоне, смотреть в небо и видеть Большую Медведицу, Северную Корону и Андромеду, а не эти звезды, где обитают демоны. Никогда еще в жизни не чувствовал он себя таким одиноким, несмотря на присутствие Аратака, несмотря на дружеские интонации в голосе Райэнны и ее нарочито любезные улыбки. И тем не менее, забравшись под одеяло, он ощутил потребность в тепле ее тела, как в защите от одиночества и блеска звезд.

Внезапно он понял, почему обитатели Бельсара растягивали тенты над собой, и накрылся с головой…

Может быть, Райэнна все-таки придет к нему. Ведь она частенько приходила так, после мелких ссор, чтобы близостью сгладить все разногласия, и этот метод никогда не подводил. Но ночь тянулась, пламя гасло, костер превращался в дымное пепелище, и уже попахивало слегка ароматным мясом от их импровизированной коптильни, а Райэнна все не приходила.

Может быть, она лежит в объятиях Джоды, поощряя следующий шаг парня к возмужанию? Дэйн ощутил гнев, злость, ревность, и ему безумно стало жаль себя. Он не мог заснуть, и его охватило ощущение отчужденности от Райэнны.

В самом деле, что у них общего? Ничего, кроме воспоминаний об охоте на Красной Луне… И что еще? Да и насколько сильно их сексуальное влечение друг к другу?

Но самым скверным и самым унизительным оказалось осознание того, что, кроме нее, во всем Содружестве он не привязан ни к одному человеческому существу и что он цепляется за нее только потому, что она единственное знакомое существо среди этого многообразия чужаков, и неужели она, зная об этом, может бросить его?

У него больше никого нет. Теперь, после гибели Даллит и ссоры с Райэнной, он остался совсем один…

«Да и наши взаимоотношения совсем не те, что с Даллит, — подумал он. — Я любил ее, а она любила меня, действительно любила. И у нас бы до такой ситуации не дошло…»

А затем он понял, что опять занимается самообманом. Идеализирует Даллит… Просто она умерла до того, как он в ней разочаровался. Она делила с ним опасности и любовь на Красной Луне и трагически погибла, когда свобода и победа были у них почти что уже в руках. Каждая минута, проведенная с Даллит, была окрашена эмоциями, богатыми переживаниями; им не пришлось столкнуться с рутинным, обыденным человеческим существованием. И потому Даллит осталась навсегда олицетворением утраченной любви, самым совершенным существом во всей его жизни, единственным немеркнущим под напором мелочей воспоминанием, ярчайшим воспоминанием молодости, где были любовь и смерть…

Райэнна же являлась реальностью, другом, партнером, товарищем по оружию, оставаясь чужой, чужой навсегда. Все остальное — иллюзии. Но наконец он задремал, погружаясь в сновидения о звездах, рашасах, летящих камнях и блуждании в одиночку. Позже он проснулся. Костер погас, и вокруг кострища, тускло видимые в свете звезд, завернутые в одеяла, порознь лежали трое его компаньонов по путешествию: огромная темная туша Аратака, чьи так и не замаскированные жаберные щели слабо светились; Джода, на взгляд маленький, как ребенок; Райэнна в той странной позе, в которой она всегда спала: закрыв голову руками, повернувшись к нему спиной, холодная, недоступная… и такая маленькая и одинокая, что Дэйн вдруг подумал: а может быть, все мы всегда одиноки? Ему захотелось подняться, подойти к ней, забраться к ней под одеяло… А вдруг она прогонит? Он остался там, где лежал, и вскоре вновь уснул.

14

Проснулся он от аромата мастерски приготовленного мяса. Райэнна, раскрыв коптильню, заворачивала и убирала копченое мясо харлика. Между лагерем и рекой безмятежно паслось небольшое стадо оленеподобных существ, и Джода спросил, беря кусочек мяса, вкус которого, по мнению Дэйна, напоминал слабосоленую ветчину:

— Может быть, стоит еще одного поймать?

— Больше нам просто не унести, — сказал по возможности дружелюбнее Марш. Может быть, действительно парень заботится о запасах, а вовсе не собирается лишний раз щегольнуть своим охотничьим искусством. — Зачем убивать без нужды, нам и так хватит мяса на несколько дней. А дальше, может быть, тоже дичь будет…

Райэнна погасила костер. Аратак упаковал часть мяса в свой рюкзак, сказав, что от него не убудет, если он понесет побольше. Райэнна не стала спорить, хотя и знала, что ящер этим питаться не будет. Дэйн немного отошел от лагеря и в телескоп осмотрел зеленый лес, тянущийся к ущелью с водопадом. Среди деревьев вилась отчетливо видимая тропа, но заканчивалась она у выступа, на который даже он не забрался бы без специального альпинистского снаряжения, не говоря уж о Райэнне, Джоде и Аратаке!

На опушке леса показался одинокий харлик, пасущийся спокойно среди травы. Марш запомнил, как Джода прятался в кустах, пока животное чуть ли не само угодило на кончик копья. Если бы они решили сейчас заняться охотой, то он, Дэйн, остался бы в засаде и попросил бы Райэнну или паренька обойти харлика… Эх, жаль, нету времени.

Из гущи деревьев поднялась стайка птичек, похожих на сов. Внезапно затрещали и другие птицы, пронзительно закричали обезьяны. Харлики подняли головы, принюхиваясь.

Среди деревьев смутно вырисовывалось что-то белое.

Дэйн упал на землю, прижался к траве, окликая остальных, но еще до того, как его колено коснулось почвы, существо преодолело половину открытого пространства.

Быстрее рашаса, быстрее гранта… как молния. Белая молния с шестью едва различимыми в стремительном движении ногами. Стадо харликов огромными скачками бросилось бежать. Но существо уже оказалось среди них, вытянуло длинную шею и перехватило прямо в воздухе прыгнувшую молодую самку.

Затем оно встало на дыбы, держа брыкающееся тело в огромных челюстях. Тело замерло. Чудовище разжало челюсти, и мертвый харлик упал между передними лапами белого зверя. На белоснежной морде остались капли крови.

Кровавые капли сверкали на солнце. На фоне тусклого лилово-зеленого леса существо, казалось, мерцало, призрачно, угрожающе.

Охотник за рабами для киргонов!

Длинное, изящное тело, как у грейхаунда, созданное для стремительного бега; шесть лап, стройные и быстрые, заканчивающиеся большими подушками. Вот только челюсти принадлежали не собаке; они, казалось, принадлежали чудовищу, обитавшему на планете Дэйна в глубокой древности; смертоносная пасть от уха до уха, с грандиозным набором сверкающих зубов.

Мгновение существо неподвижно стояло над жертвой, поблескивая крошечными золотыми глазами, затем вновь стремительно пришло в движение. Длинная шея с великолепной мускулатурой, как у жеребца или морского льва, опустилась вниз, и огромные челюсти сомкнулись на теле самки. Без малейших усилий вскинув голову, оно припустило рысью прочь, а из пасти торчали лишь ноги харлика. Лапы же самого зверя двигались почти лениво, но, как понимал Дэйн, земной гепард был бы быстро настигнут этим шестиногим на открытом пространстве.

— Мы должны выследить его, — сказала Райэнна.

— Выследить — это? — Но Дэйн знал, что она права. Здесь находился ключ к загадке, и именно об этом существе говорили в таверне… «Оно перескочило через забор и утащило телку. Большую телку. А само — на шести лапах. Быстрее рашаса, быстрее гранта…»

В конце концов, за этим их отряд и прибыл на Бельсар.

— Боже милостивый! А я-то хотел уехать с Центральной планеты Содружества, потому что мне жилось там слишком уж хорошо!

— Божественное Яйцо, — проворчал Аратак, вглядываясь в чащу, в которой исчез охотник за рабами со своей жертвой, — напоминает, чтобы мы не стремились к исполнению своих желаний, веря, что, проснувшись однажды, мы и так найдем их исполненными.

Марш пробормотал:

— Да, будь осторожен, молясь о ниспослании чего-либо. Молитва может быть услышана. — Даже в такой ситуации его не могла не позабавить универсальность поговорок.

Аратак поднял лапу, прикрывая глаза от солнца.

— Вон там, — сказал он, — у водопада.

Райэнна уже наводила телескоп. Наглядевшись, она сжала губы, бесшумно присвистнув, а затем передала прибор Дэйну.

А что вообще может остановить такого зверя? Существо бежало вверх по тому самому выступу, который отпугнул землянина, по-прежнему держа в огромных челюстях харлика, не проявляя ни малейших признаков усталости. Дэйн проследил за ним, пока оно вновь не скрылось за деревьями, и опустил телескоп.

— Так откуда, вы говорите, эта штука прибыла сюда?

— С третьей планеты системы Киргон; сами киргоны обитают на второй. О той системе известно не многое — киргоны не очень-то поощряют какие бы то ни было исследования, — но тем не менее есть информация, что на внутренних планетах системы плохо обстоит дело с теплом, необходимым для разумной жизни. Фантастически суровые условия существования — практически уникальные, — таких нет нигде в галактике или в Содружестве…

— Что ж, спасибо Господу за это, — сказал Дэйн, поднимаясь и надевая рюкзак.

— Подожди, — сказала Райэнна… — Ты еще не знаешь самого худшего об этих зверях.

— То, что киргоны обучают их охотиться на людей? — Он подозревал это, и теперь, после того как видел тот зазубренный трехгранный пыточный клинок, ему очень хотелось надеяться, что у водопада скрывается не более одного из хозяев этих зверей!

— Да, охотиться на особей любой разумной расы. Вот почему оно называется охотником за рабами. Но самое страшное — этот зверь обладает гораздо более развитым интеллектом, чем полагалось бы при наличии такого количества зубов! Некоторые ученые предполагают, что эти звери разумны. На собственной планете они охотятся очень организованно — не забывай, что их добыча тоже максимально адаптирована к тяжелейшим условиям среды обитания.

— Замечательно, — сказал Дэйн с едкой иронией. — Только этого нам и не хватало. Мало того, что оно супербыстрое и суперсильное, что может взбираться по скалам, держа в зубах взрослого харлика, так оно еще и разумное. — Он навел телескоп на скалу и увидел белое существо среди деревьев, причем уже гораздо выше того места, где полагалось бы ему быть. Он вздохнул и отдал телескоп.

— Что ж, идем туда.

— По крайней мере, — произнесла Райэнна, — пока мы туда доберемся, оно будет уже в каком-нибудь другом месте. Я не горю желанием встречаться с ним.

— Если только у него там не логово, — предположил Джода, берясь за телескоп и наводя резкость. — Или его там не ждут.

— А об этом даже думать не хочется, — мрачно сказал Дэйн. — Пошли.

Они быстро пересекли открытое пространство и двинулись через лес, чтобы добраться до подножия водопада. Аратак шел первым, обламывая низко висящие ветки, а остальные следовали за ним с оружием наготове. Такие предосторожности были не лишними. Как раз при очередном ударе по веткам ящер спугнул с дерева рашаса, который соскочил на землю и скрылся в джунглях.

Эти чертовы кошки, казалось, договорились поделить пространство джунглей между собой поровну.

«Вероятно, все дело в размерах территории», — подумал Дэйн. Интересно, когда они образовывают семью, территории их соединяются? Львы на Земле, например, поступают так; вот только здесь ему не доводилось видеть ни пару рашасов, ни стаю — и слава Богу, страшно подумать о стае рашасов, — но возможно, они были сродни тиграм, которые охотятся в одиночку и у которых мужская территория изолирована от женской. А может быть, рашасы в период размножения просто устраивают одну общую гигантскую оргию? Он даже не знал, чем отличается мужская особь от женской. Все они опасны, как бы там ни было.

И вообще, надоели эти звери. Здесь их чересчур много, очевидно, просто некому истреблять, а как было бы здорово сесть спокойно под дерево и отдохнуть, не опасаясь, что в любую минуту тебе на плечи свалится чертова кошка!

Вода тут падала с высоты не более десяти футов и не ревела так угрожающе. Внизу образовался глубокий спокойный пруд, густо поросший водяными цветами. Они сделали небольшой привал и перекусили, а Аратак с наслаждением погрузился в воду и застыл там на несколько минут. Дэйн понимал его состояние — ведь со дня спуска в Великий каньон у них не было возможности искупаться, и хотя ящер не жаловался, он наверняка страдал без воды. Да и Марш не спешил столкнуться нос к носу с охотником за рабами для киргонов. Он понимал, что рано или поздно надо выходить на связь с кораблем Содружества, может быть, и посредством Громкоголосого, и докладывать о наличии на данной планете киргонов. Дэйн реально оценивал шансы в схватке с этим белым животным. Даже вчетвером им не устоять. Оно настолько же свирепее гранта, насколько грант свирепее рашаса.

Копченое мясо харлика было очень вкусным. Дэйн, конечно, не отказался бы от кусочка хлеба, но что поделать, нельзя сразу иметь все, и пока не найдется то самое дерево, на котором растут сандвичи с ветчиной, как пелось в песне, он готов довольствоваться тем, что есть.

— Как там насчет рыбы, Аратак? — В конце концов, должны же надоесть ящеру блюда из насекомых. Конечно, каждый жучок имеет свой вкус, но об этом вообще лучше не думать.

— Пока не видно, — сказал Аратак. Он с довольным видом выбрался из воды и устроился на мелководье, приготовившись охотиться. Он пугнул одно из тех маленьких пушистых созданий, похожих на тюленей, лапой откинул его подальше в пруд, затем внезапно плюхнулся в самый центр водоема и вынырнул, ухватив какое-то чешуйчатое существо. Устроившись поудобнее в воде, он принялся за трапезу, мгновенно свернув добыче шею. Райэнна, сняв сандалии, погрузила ноги в воду среди лилий. Дэйну тоже захотелось искупаться. День стоял жаркий, а вода была холодной. Джода скинул юбку и поплескался у берега, а затем принялся вытирать запачканные песком ноги. Дожевав кусочек похожего на ветчину мяса харлика, землянин зевнул и принялся наблюдать за крошкой китом, выпускающим фонтан воды. Такой шестидюймовый кит казался не более странным, чем девятифутовая ласка, на которую походил грант. И ему вспомнилась старая шутка, ходившая в Йеллоустонском парке, где он отработал сезон до поступления в колледж. Самым забавным среди дикарей, как называли себя гиды, считалось сесть недалеко от туристов и травить байки о якобы обитающих в парках шакалоупе и редкой, покрытой мехом форели, живущей в гейзерах… Вот бы привезти пару таких крошечных китов на Землю!

Здесь, у подножия водопада, в мирной тишине, где Аратак занимался рыбалкой, Райэнна лежала на берегу, опустив ноги в воду, к Дэйну вернулось прежнее ощущение радости жизни.

Так всегда и было, подумал он, в настоящих приключениях.

Когда карабкаешься в горы или в одиночку совершаешь кругосветное морское путешествие, — а он проделывал и то и другое, — большая часть времени тратится на тяжелую работу, а когда выпадает редкая минута подумать на досуге, то прежде всего изумляешься тому факту, что зачем-то вообще ввязался в такое предприятие!

И только в моменты тишины, еще более редкие, начинаешь ощущать всю прелесть таких приключений. Один знакомый певец как-то сказал ему, что терпеть не может концертов. По крайней мере до тех пор, пока они не заканчиваются и не раздаются аплодисменты…

Он лениво посматривал на китов-малюток, на каких-то еще небольших, похожих на угрей, гибких существ, покрытых мехом, как выдры, которые, извиваясь, выбирались на грязный берег, таращили на него любопытные глаза, подняв усатые мордочки, и уползали обратно в воду. Какой бы катаклизм ни пережила эта планета, но все же в ее природе остались незаполненные ниши. Шестидюймовых китов труднее представить в виде объекта охоты в отличие от шестидесятифутовых!

За прудом начинался небольшой склон. Почва там была мягкой, и на ней отчетливо выделялись округлые отпечатки лап, принадлежавших, должно быть, охотнику за рабами. Рядом тянулись следы от сандалий аборигена.

Дэйн опустился на колени и внимательно осмотрел следы. Они выглядели свежими, словно кто-то еще шел по следу белого существа. Он отыскал то место, где все следы соединились. Человек, должно быть, двигался навстречу Дэйну и его товарищам.

Какое-то расстояние Марш прошел вдоль цепочки следов. Тут торопиться не следует: им совершенно ни к чему сталкиваться с монстром лицом к лицу, да и любого аборигена Бельсара можно сразу же пожалеть, если он вдруг столкнется с белым чудовищем. Не доходя до деревьев, Дэйн остановился. Судя по ширине шага и глубине отпечатков носков сандалий, можно было предположить, что, выйдя из леса, неизвестный побежал. Словно преследуя кого-то или будучи преследуем. Однако Дэйн не видел других отпечатков. И это его озадачивало.

А может быть, аборигена преследовал белый ящер? То самое призрачное существо, которое могло при желании и не оставлять отпечатков, чьи следы начинались и обрывались, точно он приходил из никуда в ниоткуда?

«Вот это уже нечестно», — подумал Дэйн. Особой любви к аборигенам Бельсара он не испытывал, но надо отдать им должное: по большей части это были мирные и радушные люди. Похоже, сейчас землянин начинал разделять принятую в Содружестве точку зрения: эти люди ничем не заслужили такой судьбы. Слишком скверно, что на их планете появились киргоны, охотники за рабами. А тут еще и эти чудовищные белые ящеры!

Разумеется, мирный статус планеты делал ее весьма удобным местом для охоты киргонов или другой рабовладельческой расы, например мехаров, выкравших Дэйна с Земли…

Марш вернулся к пруду. Аратак продолжал заниматься рыбалкой, вернее, только делал вид, лишь бы оправдать свое затянувшееся пребывание в холодной воде. Райэнна и Джода сидели на берегу, увлеченные беседой.

И все же что она нашла в этом ничтожестве? Впрочем, такое суждение тоже нечестно. У нее столько же оснований выбрать Джоду, как и Дэйна. В конце концов, парень испытал шок, узнав, что вселенная — это нечто гораздо более впечатляющее, чем он даже мог себе представить, а Райэнна…

Громкие щелкающие звуки вернули его к реальности. В глубине джунглей с деревьев взмыли вверх совоподобные птицы, испуганно крича. Марш посмотрел в сторону деревьев; эти совы действовали как превосходная система сигнализации.

Где-то среди деревьев зашевелились кусты, и Дэйн услыхал чей-то голос, но слов на таком расстоянии разобрать было нельзя.

Из леса по направлению к ним выходили люди. Марш опрометью кинулся к своим.

— Подъем! — скомандовал он. — У нас гости! Живее!

Они быстро поднялись по склону и миновали ступеньку следующего каскада водопада. Дальше подъем пошел круче, пришлось карабкаться между больших валунов. Дэйн был настороже, держа руку на рукояти меча. Его глаза внимательно осматривали верхушки нависающих над водой деревьев. Если рашас прыгнет прямо сейчас…

А может быть, и повезет. Может быть, рашас подождет их преследователей…

Вверху расщелина сужалась, по краям потока и из самой воды торчали острые, как клыки, кристаллические обломки. Карабкаться становилось все труднее — гладкие поверхности стекловидной породы выматывали больше, нежели мягкая почва. Вдоль потока, извиваясь, тянулась узкая тропа, усеянная небольшими зазубренными осколками стекловидной породы…

Из-за валуна вышел господин Ромда и остановился посреди тропинки.

На его красивом лице гуляла довольная улыбка, однако было очевидно, что он готов в любой момент пустить в действие копье, которое держал обеими руками, прижав к телу.

— Ну и хватит, — сказал он. — Не советую бежать обратно вниз. Там уже поднимаются мои люди.

Дэйн вздрогнул, и копье тут же дрогнуло в руках Ромды. Джода и Райэнна встали рядом с Маршем, выставив копья, но Копьеносец лишь улыбнулся. Место, где он стоял, было слишком узким. Втроем они не могли подойти к нему одновременно, даже вдвоем было бы тесно.

— Ты можешь покинуть их, Джода, — спокойно сказал он. — Просто иди ко мне и становись рядом; я не позволю им причинить тебе вред.

Джода огрызнулся:

— Можешь бросить в меня копье! Но я остаюсь с моей госпожой!

— Вот как? — разочарованно спросил Ромда. — Ну разумеется, пока ты находился у нее в учениках, ты не имел права предавать ее. Но я надеюсь, что теперь, когда ты знаешь, кто они на самом деле, ты покинешь ее. Я просто не поверю в то, что ты захочешь помогать тем, кто хочет уничтожить наш мир.

— Я с самого начала знал, кто они такие, — резко ответил Джода, — и еще я знаю, что у них и в мыслях нет повредить нашему миру! И потом, что для меня сделал этот ваш мир, чтобы я защищал его?

— Жаль, что ты так настроен, — сказал Ромда. — Я понимаю, что тебе приходилось несладко; и если эта… женщина не убьет меня, я обещаю тебе поговорить с твоим отцом и попросить его разрешить тебе вступить в орден Анкаана. И если святые будут благосклонны, нам повезет и мы уладим это дело…

— Никогда! — сердито сказал Джода. — Я убил гранта, и я ношу его зуб; мне не нужны одолжения ни от кого! И еще я понял, что в жизни есть более достойные занятия, чем рыскать по лесам и всаживать копье в тех, кто не имел возможности пройти выучку в ордене Анкаана! Да я лучше пойду в обучение к рашасу!

Ромда печально посмотрел на него и покачал головой. Он был настолько увлечен разговором с мальчиком, что Дэйн выбрал момент и бросил взгляд через плечо на Аратака.

— Его людей еще не видно, Аратак? — окликнул он его, и гигантский ящер повернул голову.

— Они далеко внизу.

Тогда Дэйн, обратившись к Джоде и Райэнне, быстро скомандовал:

— Оба отойдите назад и, в случае появления людей Ромды, помогайте Аратаку.

«По крайней мере, — подумал он, — парень оказался на их стороне — это уже что-то!»

Дэйну не хотелось убивать Ромду. Копьеносец был хорошим, честным человеком и действительно собирался лишь защищать свой народ от того, в чем видел реальную опасность.

«Если бы я мог потолковать с ним! Просто сесть и серьезно поговорить, объясниться, как Райэнна с Джодой!»

Копье грациозно развернулось в руках Ромды, когда он увидел, что Дэйн направился к нему. Широкие плечи под голубой туникой двигались легко и свободно. Марш вынул меч и осторожно пошел вверх по узкой тропинке. Копье в руках Ромды дернулось.

Спустя мгновение Копьеносец направил его в горло Дэйна. Тот со всего размаха отбил удар и тут же отвел лезвие назад, зная, что сейчас последует удар тупым концом копья в голову! Прочное дерево столкнулось с клинком, и землянин сделал выпад мечом, направив острие в горло Ромды.

Но Копьеносец ускользнул, и внезапно древко копья толкнуло лезвие меча вниз и затем, скользя, как бильярдный кий, тупым концом устремилось в солнечное сплетение Дэйна.

Блокировать этот удар уже не было возможности. Марш отчаянно дернулся влево, уворачиваясь от удара и отводя меч за спину. Совершив полный разворот, меч взлетел над его головой и обрушился на голову Ромды…

«Проклятие! Я не хотел его убивать…»

Копьеносец перенес тяжесть тела на правую ногу, в последнее мгновение ускользнул из-под клинка, развернул копье и выставил его вверх. Меч Дэйна срезал длинную щепу с древка копья.

Копье Ромды резко дернулось вниз, нацеленное на левое запястье Марша. Тот ушел от удара, попытался ногой подцепить его под колено, все время не переставая удивляться, что по его левой руке бежит ярко-красная кровь, и сил у него почти не осталось.

Ромда упал на камни. Пока он поднимался, выставив вверх копье, землянин вдруг ощутил, как его схватила и подняла в воздух огромная лапа.

В диске-переводчике загромыхал голос Аратака:

— Ты ранен, Дэйн. Теперь моя очередь!

Даже господин Ромда, казалось, был ошеломлен видом туши ростом в десять футов. Дэйн увидел, как Копьеносец нервно облизал губы. Ну разумеется, ведь на этой планете Первые Люди не сражались, они были лекарями, купцами, в общем, мирными людьми… Копьеносец наверняка даже не знал, как сражаться с ящерообразным! Тем не менее он грациозно отступил назад, в самую узкую часть тропы, где Аратаку приходилось балансировать между потоком и большим стекловидным валуном, торчащим из скалы. Копье Ромда держал высоко, положив тупой конец на плечо и подняв острие над головой.

Кровь стекала по пальцам Дэйна. Он начал искать какую-нибудь тряпку, чтобы перебинтовать рану. Райэнна нерешительно полезла в рюкзак за жгутами, но он нетерпеливо крикнул ей, чтобы она отправлялась к Джоде, который притаился за валуном у края скалы. На мгновение землянин усомнился: как бы парень вновь не струсил и не ударился в бегство. Затем он понял, что задумал Джода. Если бы ему удалось зайти в тыл Копьеносцу…

Голос Ромды звучал спокойно и уважительно.

— Не ошибись, почтенный, — сказал он, — полагая, что твои размеры и вес защитят тебя от моего копья. Даже среди Первых Людей попадаются преступники, и орден Анкаана имеет особый приказ обезвреживать их.

Боль в запястье Дэйна внезапно стала такой сильной, что он едва не потерял сознание. Кровь вытекала медленно, значит, копье не задело артерию. Превозмогая боль, он вдруг услышал слова Ромды:

— Не подходи, почтенный. У меня нет желания убивать тебя, но я сделаю это, если придется.

— Но ведь я тоже один из демонов со звезд, — сказал Аратак и протянул свою огромную лапу, пытаясь ухватить копье противника. Оружие в мгновение ока исчезло у него из-под лапы, и острие метнулось к глазу протозавра. Аратак отшатнулся, и тут Джода, успевший вскарабкаться на валун, балансируя на верхушке, ткнул копьем вниз, целя в плечо Ромде.

Господин Копьеносец с легкостью ушел от этого удара, а древко его копья, направленное почти небрежным движением, сильно ударило Джоду по лодыжке. Парень свалился с валуна и упал почти в объятия Ромды. Тот сделал неосторожный шаг назад, и тут же Аратак схватился за тупой конец его копья и дернул. Ноги Копьеносца, уцепившегося за древко, внезапно на полметра оторвались от земли. Ящер размахнулся другой лапой и шлепком отправил фигуру в голубой тунике, как тряпичную куклу, в полет. Ромда неуклюже упал на камни и застыл без движения.

Райэнна взяла Дэйна за руку и стала обрабатывать ее какой-то жидкостью. От боли он задохнулся и попытался вырвать руку, но женщина держала крепко. И тут же боль прекратилась. Райэнна что-то наложила на рану. Заплатка выглядела как тонкий кусочек прозрачного пластика. Оторвав от запасной юбки, той, длинной, что она носила в деревнях, полоску, подруга землянина соорудила примитивную повязку, фиксирующую руку.

Аратак, нагнувшись над Ромдой, тронул неподвижное тело.

Ошеломленный Джода осторожно спросил:

— Он мертв?

— Нет, но некоторое время отдохнет. — Ящер выпрямился во весь рост. — Я тоже испугался, что убил его, хотя и старался быть помягче. Он храбрый человек и не заслуживает смерти.

Аратак все еще сжимал копье в своей огромной лапе. Затем он посмотрел вниз.

— Я не вижу его людей, но они наверняка уже должны быть неподалеку. Надо спешить.

И, наклонившись, он осторожно положил копье рядом с Ромдой.

15

Они торопливо начали подъем. Дэйн вслушивался в каждый звук… Треснувшая под ногой ветка или скатившийся камень постоянно напоминали о погоне. Но прежде чем послышались какие-то звуки, они уже были достаточно далеко. По слабым восклицаниям, донесшимся снизу, они поняли, что преследователи обнаружили тело Ромды.

Это их должно ненадолго задержать. Подольше, чем если бы они обнаружили мертвое тело. Ведь погибнуть он мог отчего угодно, скажем, от нападения рашаса. Но они задумаются, что же такое лишило его сознания, а затем аккуратно положило рядом копье?

Голоса постепенно стихали, оставаясь где-то сзади. А беглецы спешили к ступеням водопада. Джода еле волочил ноги, прихрамывая. Подъем становился все труднее, и если так и дальше пойдет, трудно сказать, как высоко им еще удастся забраться. «Да и с этой раной, — подумал Дэйн, — я никому не смогу помочь». Лекарство Райэнны погасило боль, но тем не менее рука онемела, он вообще ее не ощущал и не мог ею шевельнуть.

Аратак, идущий впереди, внезапно остановился. Райэнна подняла руку, указывая на что-то, и Марш почувствовал отчетливый запах хищника.

Почти невидимый среди листвы, на ветке совершенно неподвижно застыл в ожидании рашас.

— Я пройду вперед и разберусь с ним, — сказал Аратак. — А вы ждите здесь с копьями наготове на случай, если он ускользнет от меня и бросится на вас.

— Подожди! — сказал Дэйн. Он внимательно осмотрел стены ущелья и обернулся назад.

Над деревьями из скалы выдавался узкий выступ. А сзади на тропе оползень создавал покатый склон. Марш тронул Райэнну за руку и указал на склон.

— Как думаешь, сможешь туда взобраться?

Она озадаченно посмотрела на него.

— Думаю, что смогу. Но зачем?

— Рашас не станет бросаться на Аратака. Он слишком большой и несъедобный. Не нападет он и на нас, если мы обойдем его сверху, по тому выступу. А когда подойдут люди Ромды, тут-то рашас их и встретит. Мы же получим выигрыш во времени. Это нам не помешает.

Райэнна с сомнением посмотрела на Дэйна.

— Я-то еще смогу вскарабкаться, — сказала она, — а вот ты с твоей раной? И потом, лодыжку Джоды ты видел? Я вообще полагаю, что у него трещина в кости.

— Чтобы забраться туда, мне хватит и одной руки, — сказал Марш. — Ну а Джоду Аратак может перенести.

Сказав это, Дэйн подошел к Аратаку, потом направился дальше, почти на расстояние прыжка рашаса, но не доходя до опасной черты, и тут же двинулся обратно спиной назад, стараясь аккуратно ступать в свои же следы.

— Что ты делаешь?

— Фальшивый след. И тебе то же надо сделать. Чтобы выглядело так, будто мы прошли под деревом.

— Что ж, будем считать, что ты знаешь, что делаешь, — сказала Райэнна, но подчинилась.

— Аратак, возьми Джоду и неси его. Встретимся на другой стороне.

Он отдал другу свой меч, Райэнна — копье. Громадный ящер подхватил Джоду, как ребенка, и двинулся под дерево. Видно было, как напрягся рашас, как его голодные глаза блеснули, но напасть он так и не решился.

Дэйн прыгнул в сторону от тропы, подальше от цепочки следов, но наткнулся на груду камней, неловко упал и ударился раненой рукой. Через мгновение рядом оказалась Райэнна, и они критически осмотрели оставленные ими следы. Если преследователи не будут вглядываться очень пристально… впрочем, в любом случае они не поймут, куда делись с тропинки Дэйн и Райэнна.

Они осторожно начали подъем. Скала тут была пологая, и можно было найти, за что зацепиться. В любое другое время Дэйн вскарабкался бы с проворством обезьяны, но при подъеме с одной недействующей рукой понадобился весь его опыт скалолаза, чтобы добраться до намеченного выступа. Райэнна не отставала от него.

Затем подниматься стало труднее, и они уже продвигались дюйм за дюймом по скользкому выступу. Внизу под ними рашас, сообразив, что его обманули, заворчал и привстал на ветке, яростно стегая себя хвостом по бокам.

Выступ был очень узкий. Райэнна двигалась медленно и скованно, и Дэйн понимал, что если бы не маскировка — смуглота, — то сейчас кожа на ее лице была бы белой от страха. Марш пытался и раненой рукой цепляться за выступы, но пальцы отказывались слушаться, и он, всем телом прижимаясь к скале, буквально вбивал в стену носки ног. Когда он уже решил, что больше не в состоянии держаться на узком карнизе и готов вот-вот свалиться в лапы поджидающего внизу рашаса, выступ начал расширяться. Наконец он оказался на очередной плоской ступени каскада водопада, где их ждали Джода с Аратаком.

Все вместе они продолжили восхождение.

Когда наконец после растянувшегося на целую вечность подъема они оказались наверху, преследователи по-прежнему не догнали их. Это было просто замечательно. Все нуждались в отдыхе, а особенно Аратак. Рана Дэйна приносила ему мучения — действие лекарства, которое дала ему Райэнна, кончилось. Джода вообще едва находил в себе силы передвигаться. Все они рухнули на землю, задыхаясь, не в силах даже распаковать рюкзаки и достать еду.

Джода, как самый молодой, первым пришел в себя. Он извлек из рюкзака Райэнны копченое мясо харлика, и Марш был приятно удивлен тем, что парень сначала отрезал ломоть Райэнне, потом ему, Дэйну, и только потом принялся утолять голод. Аратак из собственного рюкзака вытащил рыбу, пойманную им в пруду. Никак не верилось, что все это происходило всего лишь утром. А ведь прошла, казалось, целая вечность. От рыбы слегка попахивало тухлятиной, но Аратак поедал ее с наслаждением.

На этой стороне Великого каньона джунгли казались более густыми. Река, сверкая, текла между берегов, заросших деревьями, и воздух над ней отливал золотом. В листве мелькали птицы с ярким оперением и сверкающие на солнце насекомые. Дэйн понял, что тут существует свой собственный мир, мир леса, мир ветра, солнца и ярких красок.

Дальше от реки начинался другой мир, темный и тенистый. Мир опавших, гниющих листьев, трухлявых пней, покрытых грибком, и мертвых деревьев, увитых хрупкими неизвестными растениями, напоминающими аспарагус. На деревьях, подобно паучьей сети, раскинулись лианы, некоторые уже в толстой сухой коре, другие — с нежными виноградными листьями.

Под лиловой массой листвы, нависающей над водой, во влажном дерне остался неясный отпечаток лапы охотника за рабами. Тот пробегал вдоль берега, прорываясь сквозь паутину лиан, и по этому следу Дэйну и его товарищам нетрудно было идти дальше.

Отдохнув и перекусив, они были готовы двигаться дальше. Маршу жаль было уходить из Великого каньона.

«Наверное, больше нигде, — думал он, — не встретить мне такого зрелища».

Река оставалась слева; справа же потрескивание сучьев и шорох листвы указывали на то, что обитатели тенистого мира продолжали суровую борьбу за жизнь. На ветвях без умолку трещали обезьянки, в кустах мелькали маленькие существа, похожие на кроликов. В небе, подобно листьям или хлопьям снега, гонимым ветром, промчалась стайка крошечных птиц. Снег… Да падает ли здесь снег? Вытирая пот с лица, Дэйн отказывался поверить в этот факт.

На лианах, оплетающих стволы деревьев, покачивались огромные цветы, соперничая изысканным ароматом с запахом гниющей листвы.

Пришла ночь, и не оставалось ничего другого, как развести костер. Огромные звезды скрывали кроны деревьев, но зато со всех сторон в темноте поблескивали чьи-то глаза.

На следующий день Джоде стало легче, но Дэйн по-прежнему не чувствовал пальцев левой руки и уже всерьез начал опасаться за сухожилие. След зверя стал едва различимым. Непонятно было, как же долго это существо могло двигаться с такой скоростью. Теперь оно, должно быть, уже далеко оторвалось от них. Но никто и не огорчался. Никому не хотелось встретиться с ним лицом к лицу.

Хотя ни Дэйн, ни Аратак не касались одной темы, оба они понимали, что, коль скоро уходят от Великого каньона, становится меньше шансов встретиться с Дравашем. Вероятно, их капитан был уже мертв. Рассуждая здраво, Дэйн вынужден был признать, что швефеджу практически невозможно выжить в одиночку среди рашасов, грантов и прочих опасностей этого мира, да еще когда по их следу идет Ромда и его люди.

Наконец след повернул от реки. Зверь, очевидно, бросился за добычей, оставив ясно различимый проход в листве деревьев. Они двинулись в сгущающийся полумрак джунглей, оставляя реку сзади. С низко нависшей ветки зарычал рашас, но быстро умчался прочь, когда Аратак замахнулся на него палкой. Воздух был спертый, тяжелый, еще более горячий, чем на открытых участках, пропитанный запахом преющей листвы и различных цветов.

На тропинке впереди зашуршали листья, и из-за поваленного поперек тропы ствола показалась крошечная голова, как у ласки, дернулась и уставилась на них немигающими крошечными глазками. Тоненькая шея, покрытая мехом, стала подниматься все выше и выше, и Дэйн застыл как завороженный, чувствуя себя дураком. Существо походило на огромное мохнатое боа, спрятавшееся за стволом. Оно было похоже на марионетку, которую кто-то дергал за веревочки!

«Да нет же, — подумал он, — с трудом подавляя истерическое желание расхохотаться, — это и есть мохнатое боа…» Крошечная головка поднялась над стволом уже на четыре фута. На животе торчали какие-то черно-зеленые ороговевшие наросты — не то рога, не то ноги, а может быть, свалявшаяся шерсть? Эта мохнатая змея оглядела их, затем неторопливо опустилась, но Марш успел заметить и ряд розовых сосков. Существо спокойно поползло прочь. Только теперь Дэйн понял: млекопитающая змея!

Что ж, не более причудливо, чем шестидюймовый кит. Если так рассуждать, существование в различных мирах Содружества обезьяноподобных особей, умеющих пользоваться орудиями труда, какому-нибудь швефеджу тоже может показаться невероятным.

Впереди наконец показался какой-то просвет. В конце бесконечного, как казалось, туннеля находилась поляна. Они торопливо устремились вперед, ощущая, что даже небольшая полянка с ее открытым пространством и свежим воздухом сейчас так же необходима, как еда и отдых. Слабый освежающий ветерок уносил прочь запахи мертвых растений и цветов, аромат которых, как казалось Дэйну, он вдыхает так же давно, как помнит себя.

Наконец они вышли на поляну, зажмурив глаза от яркого солнечного света и ничего не различая, кроме какого-то неясного сооружения.

В самом центре поляны что-то сияло.

Посреди кустарника пробивалась зеленая молодая поросль. У корней деревьев почва была обнажена, оставаясь черной и серой.

Везде лежала зола. Очевидно, недавно полыхал огонь, и когда глаза путешественников привыкли к яркому свету, они увидели и причину пожара.

Серебряное сияние, озадачившее их вначале, исходило от исковерканной груды металла.

Возможно, догадался Дэйн, это был летательный аппарат. Теперь же он был смят, как обертка от шоколадки, и частично расплавлен. Зеленые лианы уже начали оплетать куски металла. Но на верху груды что-то лежало. Путешественники подошли поближе, и Райэнна чуть не закричала от ужаса.

На них таращился пустыми глазницами человеческой череп. Кости скелета были частично обуглены.

— Летательный аппарат киргонов, — выдохнула Райэнна…

Дэйну трудно было оценить, как давно аппарат лежит здесь. Но по тому, насколько опутали аппарат ползучие растения, он бы предположил, что как минимум один растительный сезон прошел. Глядя на кости и вспоминая о клинке киргонов, он подумал: «Не обнаружили ли мы останки исчезнувшего персонала базы?» На корабле, на котором они прилетели сюда, прозетец-капитан говорил, что киргоны — белые, да и Ф'Танза упоминал о каком-то белом существе…

Нет. Ведь кости-то — человеческие или, во всяком случае, протообезьяньи. А персонал базы Содружества состоял только из швефеджей, как сказал Драваш. Значит, на базу Содружества киргоны не нападали. Внезапно Дэйн содрогнулся. Уж не были ли и сотрудники базы, и киргоны-налетчики уничтожены третьей силой, еще более могущественной?

Следы шестилапого охотника за рабами вели мимо обломков, по побегам, выросшим на обожженной земле, прямо по центру полосы, пропаханной в джунглях горевшим летательным аппаратом. Путешественники двинулись дальше.

Аппарат отлетел почти на милю от базового корабля.

Здесь джунгли тоже были выжжены и теперь с большим трудом вновь завоевывали пепелище. Груды оплавленного металла еще сохраняли первоначальную форму, среди обломков, казалось, таилось какое-то оружие, отчего Райэнна скривилась и передернулась, а Аратак сердито обнажил зубы. Джода выглядел ошеломленным. Среди заново пробивающихся растений лежали человеческие кости. Ярко-голубые цветы покачивались в пустых глазницах голых черепов.

Виноградные лозы оплетали обгорелые стены какой-то металлической камеры. Круглая зеленая стена окаймляла площадку, на которой россыпью лежали ошейники для рабов, как пояснила Райэнна. У входа лежали два скелета, кости которых не растащили стервятники, и вокруг еще валялись обрывки одежды.

Дэйн постоянно оглядывался, опасаясь, что сейчас мелькнет среди деревьев белое существо. Здоровой рукой он держался за рукоять меча. В любой момент можно было ожидать, что откуда-нибудь на них кинется шестилапый монстр. Марш настолько увлекся изучением следов, которые становились все более запутанными и загадочными, что не сразу понял — в лесу, встающем за обожженной местностью, как-то странно подрагивают ветки.

По коже побежали мурашки. Кто-то наблюдал за ним. Годы, проведенные в суровых условиях, приучили его полагаться на инстинкт. Крепче сжав рукоять меча, он пробормотал, обращаясь к Аратаку:

— Осторожно…

Райэнна, подняв копье, обернулась, готовая к действию. Дэйн уже не сомневался, что сейчас в любой момент белоснежное чудовище объявится и начнет рвать их на части громадными челюстями…

Но из-за деревьев вышла огромная черная фигура. Марш отпрыгнул назад, на солнце сверкнуло лезвие меча…

— Полегче, — проскрежетал чей-то голос в диске-переводчике Дэйна. — Это я. Я был уверен, что по этим следам вы тоже придете сюда.

К ним шел Драваш. Короткая кожаная юбка его свисала клочьями, и он опирался на огромную суковатую палку, но рюкзак был при нем.

— Ты ранен! — воскликнула Райэнна, видя, как тяжело он ступает. Большая пластиковая заплата была наклеена на правом боку.

Он пожал плечами:

— Камни водопада не очень-то подходящая среда обитания для протозавра, к тому же, боюсь, мне никогда не научиться с такой ловкостью карабкаться по скалам, как это делают обезьяноподобные. Возможно, мои далекие предки и умели лазить по камням, но теперь я там ощущаю себя не более уверенно, чем ты или Дэйн — на ветвях деревьев, где прыгают ваши менее разумные родственники обезьяны. Но теперь это уже не важно. И я прошу тебя, друг мой, — при этих словах Аратак в дружеской улыбке обнажил зубы, — избавь меня от высказываний Божественного Яйца, или блаженного Аассио, или другого философа-святого по поводу воссоединения друзей. Я просто рад вас видеть и счастлив узнать, что вас не похитили и не убили. А в настоящий момент нам предстоит одно очень важное дело. Я полагаю, что где-то здесь неподалеку прячутся выжившие сотрудники персонала базы. Как только мы выясним, что скрывается за тем защитным полем…

— Защитное поле? — вздрогнув, спросил Дэйн, а Райэнна даже всплеснула руками:

— Какая же я дура! Можно было бы и догадаться. Я-то думала, что это подрагивают ветки…

Драваш кивнул, и Марш сообразил — то, что он тоже принимал за дрожание ветвей, потревоженных неведомым врагом, было едва заметной, но все же несколько искажающей перспективу кривизной защитного поля…

Райэнна принялась искать на шее ключ, но Драваш покачал головой.

— Не трать понапрасну время, фелиштара, — сказал он. — Ключи, которыми экипированы мы, хороши для защитных полей до седьмой степени… Поскольку защитное поле на базе Содружества было лишь третьей степени, никому и в голову не пришло, что нам понадобятся более мощные ключи. А там, — он махнул в сторону дрожащих джунглей, — защитное поле десятой-двенадцатой степени, а то и выше. Нам не открыть его. И не старайтесь. Но вот один трюк есть смысл попробовать, — добавил он. — В одиночку я справиться не мог. Но вы теперь со мной… Дай-ка мне твой ключ, Аратак. Райэнна, скажешь мне, когда начнутся искажения.

Аратак с недоумением подчинился. Драваш взял по ключу в каждую лапу и двинулся к подрагивающим джунглям. Когда он подошел поближе, по картинке пошла рябь, и Дэйн увидел, как фигура идущего швефеджа потихоньку смещается влево.

Райэнна крикнула:

— Началось! Ты начинаешь смещаться вбок…

— Так, — негромко сказал Драваш и, включив один из ключей, начал придвигать их один к другому.

Внезапно между двумя ключами проскочили искры, а стена джунглей превратилась в картину из разноцветных перепутанных полос. Драваш, с силой придвигая ключи друг к другу, вглядывался в зазор между ними.

Дэйну удалось увидеть между двух ключей, за дрожащей стеной, странное высокое сооружение… куполообразное, округлое, из стекла и металла, сверкающее. Драваш с усилием пытался удержать ключи рядом, но наконец, не выдержав, уронил их. Вздохнув, он подобрал ключи, старательно держа подальше один от другого, и вернулся к своим компаньонам, Аратаку он вернул его ключ.

— Я так и думал, — сказал он мрачно. — Вы видели, коллеги? Это же космический корабль киргонов!

16

Драваш отвел их подальше от защитного поля.

— Там, внутри, могут оказаться толпы киргонов, — сказал он. — Хотя, судя по следам катастрофы, все это в прошлом. Вы обнаружили место кораблекрушения? — спросил он и, когда Аратак кивнул, сказал: — Такое ощущение, что одним ударом уничтожено все, даже помещения для рабов. Что же это за сила, разгромившая киргонов… — Он покачал головой, подрагивая складками у глаз.

— Наверняка это внепланетная сила, — сказала Райэнна, и Драваш кивнул.

— Что означает: нам самим лучше убраться отсюда. Как только разобьем лагерь, я выйду на связь с Громкоголосым и попрошу прислать корабль, чтобы нас забрали. Мы уже выяснили, что здесь находятся киргоны и другая раса, настолько могущественная, что смогла уничтожить их.

— Я видел белого протозавра, — сказал Дэйн, и Драваш мгновенно повернул голову движением, которое напомнило землянину, что все-таки гигантские ящеры произошли от рептилий.

— Ты видел его? Я тоже, мельком, — сказал он. — В тот вечер, когда мы разделились.

— Вот это мне и интересно, дорогой друг, — вступил в разговор Аратак. — Почему же ты не смог раньше присоединиться к нам?

— После того ураганного забега коровоподобных катастроф-на-четырех-ногах, — начал Драваш, и Дэйну стало интересно, что же на самом деле означало на родном языке капитана то слово, которое так странно перевел диск, — все мои попытки разминуться с ними увели меня в глубь Великого каньона, гораздо дальше, чем я полагал. Я не успел вернуться к тому месту, где мы расстались, потому что уже наступила темнота. И я — не впервые в моей долгой жизни — возблагодарил судьбу, что не родился в обличье обезьяноподобного, поскольку вокруг было полно рашасов, но, к счастью, я не принадлежал к числу тех, за кем они охотятся. Я укрылся в каком-то дупле и пожалел, что философией твоей, Аратак, нельзя укрыться, как одеялом; не часто мне доводилось проводить такую холодную и скверную ночь. Следующее утро я начал с обдумывания возможности отыскать вас, даже не будучи уверен, что вы вообще остались в живых. И решил пересечь Великий каньон, помня, что мы договаривались встретиться у каскада водопадов. И на второе или третье утро ваши коммуникаторы, ненадолго включившиеся, дали мне знать, что вам таки удалось выжить. Я тоже попытался выйти на связь, но приборы вновь отказали. Во всяком случае… — Он помолчал, вдумчиво оглядев их, — эти переговоры могли выдать нас нашим преследователям, имеющим приборы, технический уровень которых не ниже, а то и выше уровня, достигнутого в Содружестве. И я с минуты на минуту ожидал засады киргонов, еще не зная, что их база уничтожена.

— Один из них остался, — сказал Дэйн. — Охотник за рабами. Белый шестилапый монстр. Именно его-то и видели те люди из таверны.

— Оставшись без хозяев, такой зверь способен существовать сравнительно долго, особенно на планете, где дичи в изобилии, — сказал Драваш, — но вряд ли оно самостоятельно способно предпринять что-либо более серьезное. Это смышленое животное, но лично я всегда сомневался в наличии у них разума. Зачем, например, разумному существу, которое спокойно может жить, питаясь маленькими зверюшками, в Великом каньоне, вновь и вновь возвращаться на место гибели хозяев? Наверное, дело в привычке, которая в данном случае не способствует выживанию, а значит, и не свидетельствует о разуме. Но вполне возможно, что хозяева снабдили своего монстра ключом к защитному полю, и он возвращается туда, считая это место достаточно безопасным, чтобы там можно было отоспаться.

— Может быть, это как-то связано с таинственным белым протозавром? — предположила Райэнна.

— Да, — сказал Дэйн. — Расскажи нам о нем, Драваш.

— Вообще-то, рассказывать почти нечего. Он больше Аратака, белый, видел я его всего лишь несколько мгновений и предположил, что существует какой-то антигравитационный прибор, позволяющий ему стремительно перемещаться, не обращая внимания на рельеф местности, чего я, к сожалению, не могу себе позволить. Но больше я его не видел.

Он продолжал рассказывать о своих приключениях. Райэнна, которая шла впереди, осматривала деревья, внимательно слушая Драваша. Дэйн размышлял над тем, как серьезно изменилось его собственное восприятие действительности: поначалу рашасы казались самой страшной угрозой в этом мире. Теперь же они представлялись ему досадной мелочью, которую можно отогнать, не тратя сил и времени на схватку. В конце концов, рашасы оказались просто глупыми животными, которых нетрудно убивать, а уж после гранта и шестилапого охотника за рабами эти хищники казались не страшнее домашних кошек.

После ночи, когда Драваш видел белого ящероподобного, он прямиком направился через Великий каньон, используя все умение выживать, приобретенное им в юности, когда он был капитаном судов, исследующих необжитые и неизученные планеты. Он осторожно обходил стада быкоподобных существ, питаясь насекомыми и остатками неприкосновенного запаса и не останавливаясь даже для рыбалки, поскольку лицезрение белого протозавра напомнило ему неприятную историю об исчезновении Вилкиша Ф'Танзы. И уже вновь оказавшись у скал и осматривая их в поисках наилучшего пути для подъема, он в отдалении заметил что-то большое и белое, но так и не смог разобрать, кто это был: монстр — охотник за рабами или таинственный белый ящер.

Он отыскал узкую тропинку, ведущую на вершину, и там столкнулся с Копьеносцем из ордена Анкаана, спускающимся вниз.

— Он не ожидал увидеть меня здесь, — сказал Драваш, — и какое-то время сомневался: может быть, я действительно один из Первых Людей его планеты. Это и дало мне время уклониться от удара его копья и ухватить Копьеносца сзади, так что он не мог меня достать. Я мирный человек, и мне совершенно не нравится убивать, но я обломал копье об его голову, а потом еще и стукнул этой самой головой о скалу раз или два. Я не думаю, что убил его, но могу с уверенностью сказать, что он был не в той форме, чтобы преследовать меня. И все-таки одну рану я получил не от острых камней в том чудовищном месте, а от проклятого копья, угодившего все-таки мне в бок.

Дэйн тут же представил себе любопытную картину сражения, на которое он не отказался бы полюбоваться. Но сразу припомнил, что за это время он и сам провел не одну схватку.

А вскоре после этого Драваш наткнулся и на остальных преследователей. Не имея возможности убежать или противостоять этой толпе в схватке, он просто забился в густой кустарник, а преследователи в ярости бегали вокруг. И, судя по разговорам, которые вели Копьеносцы из ордена Анкаана и простые люди, собранные ими в отряд, цель облавы была отнюдь не поимка охотника за рабами. Некоторые из фермеров ворчали, что лучше бы они потратили силы и время на охоту за чудовищем, которое похитило у них слишком много скота, чем за беглецами из Раналора.

— Иначе, — сказал он, — я бы выбрался из каньона, отправился на базу и попытался бы вызвать корабль для нас. Ведь мы же выполнили свою задачу: выяснили, что здесь находятся киргоны, и узнали о существовании белых протозавров. Совет же Протекторов, услышав эту историю, установит наблюдение за любыми полетами сюда и арестует любого, кем бы он ни был. Хотя мне и неприятно думать, что существует раса протозавров-пиратов. Но когда я услышал те разговоры, я понял, что, вероятно, кто-то из оставшихся в живых сотрудников базы прячется где-то здесь.

— Но с чего ты взял, что кто-то спасся с базы? — спросила Райэнна.

— Дело в том, — сказал Драваш, — что я видел стрелу, грубо сделанную. Аборигены ими не пользуются. А когда я обнаружил базу киргонов, на которой произошла катастрофа, я понял, что уж эта раса не стала бы щепетильно относиться к выбору оружия и воспользовалась бы чем-нибудь более эффективным, чем лук и стрелы. Сотрудники здешней базы знали о существующих здесь табу, но когда последний из оставшихся в живых совсем оголодал, он уже не стал соблюдать бессмысленные запреты.

Дэйн, однако, не был в этом уверен. По его мнению, то же самое мог бы сделать и какой-нибудь уголовник-абориген, изгнанный из деревни.

— Но если допустить, что это действительно оставшийся в живых сотрудник базы, — спросил он, — и ему так ловко удалось спрятаться от представителей ордена Анкаана, как же мы, по твоему мнению, сможем найти его?

— С помощью наших дисков, — сказал Драваш. — Если он окажется в пределах зоны их действия, его диск уловит вибрацию наших, и он поймет, что от нас не надо ждать вреда.

— Хотелось бы поверить в это, — начал было Марш, но в этот момент в воздухе что-то свистнуло, и у ног Дэйна в землю воткнулась, задрожав, стрела.

Сердце у него подпрыгнуло; в следующее мгновение меч, сверкнув на солнце, вылетел из ножен. Диск в его горле завибрировал, прозвучали странные слова:

— Ну давайте, грязные недочеловеки! На этот раз вы меня не возьмете!

В воздухе опять послышался свист, и Дэйн резко вскинул здоровую руку, инстинктивно закрываясь. Стрела ударилась о лезвие и отскочила в сторону.

— Подожди! — закричала Райэнна. — Мы из Содружества! Мы друзья! — Она уставилась в густой кустарник, откуда показалось какое-то человекоподобное существо. Марш в смятении подумал: «Надо же — человек, а я-то считал, что персонал базы состоял из швефеджей…»

Человек остановился в густой тени, но Дэйн разглядел лук у него в руках.

— У меня нет друзей в Содружестве, — насмешливо произнес тот же голос. — Так вы, стало быть, уже наслышаны о той куче дерьма? — Лук пришел в движение в его руках. — И все это проделали вы, да? — Он указал рукой в сторону бывшей базы киргонов.

— Нет, — сказал Драваш. — Мы не имеем никакого отношения к катастрофе. Мы обнаружили это совсем недавно. Послушайте, выходите, почему бы нам не поговорить?

— Да ведь это швефедж, клянусь Великим Огнем! — произнес из полумрака насмешливый голос. — А где ваш корабль?

— На орбите, — сказал Драваш. — А теперь выходи на открытое место, поговорим.

Райэнна шепнула:

— Это киргон…

Человек помедлил, затем опустил лук и вышел из полумрака. Его серебристый костюм напомнил Дэйну скафандры первых космонавтов. Кожа у человека была очень бледной, с каким-то сероватым оттенком, как у героя земных художественных фильмов, снимавшихся на кинопленку.

Но когда он оказался под солнечными лучами, его лицо и руки внезапно окрасились бледно-розовым свечением, как у ангела, окруженного ореолом. На скулах заиграло сияние, а глаза стали похожи на зеркала, отражающие солнечные лучи. В этом сплошном сиянии невозможно было разглядеть его волосы.

Костюм его представлял собой нечто вроде кожаного комбинезона, подбитого мехом. «И как он только переносит такую жару», — вдруг подумал Дэйн. Талию незнакомца стягивал черный, с металлическими заклепками пояс, на котором висели ножны двух сабель и пустая кобура от какого-то оружия. Лук, который он держал в руках, был новеньким, очевидно сделанным уже здесь.

— Так ты не знал, что у Содружества на этой планете была база? — спросил Драваш, и Дэйн понял, что имел в виду капитан: значит, не вы обнаружили нашу базу…

Капитан указал лапой на место катастрофы.

— Как это произошло?

Яркие глаза-зеркала были непроницаемы, но Дэйн увидел, как зашевелились губы, и вновь зазвучало насмешливое:

— А вам зачем знать?

— Мое начальство, то, что на орбите, приказало мне провести расследование, — спокойно сказал Драваш. — Бельсар является мирной планетой и находится под защитой Содружества.

— Если я расскажу вам, что здесь случилось, вы заберете меня из этих джунглей и отправите домой?

— Могу пообещать, что мы заберем тебя с этой планеты, — сказал Драваш. — Обещать что-то большее я не уполномочен; остальные требования надо согласовать с Советом Протекторов.

Вновь Дэйн увидел, как движутся губы незнакомца, но металлическая пустота его глаз озадачивала. Что в них? Улыбка? Насмешка?

— Прежде всего надо убраться из этого адски холодного мира, — сказал киргон, и Дэйн, чуть ли не изжарившийся заживо под солнцем Бельсара, уставился на незнакомца в изумлении. — А уж после пусть делом займутся дипломаты.

«У него что-то на уме, — подумал землянин. — Слишком быстро уступил. Надеюсь, Драваш не думает, что тот так просто сдается».

Джода, не сводивший потрясенных глаз с киргона, потянул Райэнну за рукав и что-то зашептал. Дэйн прислушался.

— Почему благородный господин вообще разговаривает с этим копьеметателем? — В его голосе звучало отвращение и ненависть. Мальчик, разумеется, не мог понять смысла переговоров, не имея диска. — Он… он и есть настоящий Звездный Демон! Посмотри на его кожу… глаза… волосы…

Райэнна негромко ответила спокойным тоном, и Дэйн вспомнил, что у киргона тоже имеется диск, и он может слышать, что она говорит.

— Их народ живет на очень жаркой планете, вращающейся вокруг бело-голубой звезды. С такой кожей, как у меня или у тебя, они мгновенно обгорели бы до костей. Поэтому у них другая кожа, вот и все. Цвет кожи у него меняется, адаптируясь к освещению, — темнеет в тени, чтобы вбирать тепло, и светлеет на свету, отражая лучи. Всего-навсего.

— Он злодей, — убежденно сказал Джода. — Он собирался поубивать нас всех, находясь в засаде! Зачем Драваш вообще с ним ведет переговоры?

— Потому что он обладает необходимой нам информацией, — спокойно ответила Райэнна.

Киргон уже понял, что у Джоды нет диска-переводчика, и наблюдал за ним своими кажущимися слепыми глазами.

— Этот парень — абориген? Теперь я вижу, что вы прихватили неплохой сувенир, который впоследствии можно выгодно продать.

— Он не раб, — спокойно сказала Райэнна.

— О, женщина? — Киргон сверкнул глазами на Райэнну. — Так он, стало быть, твоя игрушка?

— Мы отвлекаемся. — Голос Драваша был исполнен спокойной властности. Дэйн вновь вспомнил о том норвежском шкипере, с которым ему давным-давно приходилось выходить в море. Тот тоже почти никогда не повышал голоса, но уж если повышал, например, чтобы сказать: «А ну, подтяни трос!» — то его было слышно и в шестибалльный шторм. — Расскажи нам, кто же уничтожил вашу базу?

Впервые из речи киргона исчезла насмешка, и он помедлил с ответом. Наконец незнакомец сказал:

— Не знаю. До этого мне не приходилось встречаться с таким явлением. Я не могу сказать, откуда они появились, и вообще ничего не могу сказать о них, кроме того, что они… такие же ящеры, как ты… только больше. И бледные… — При этих словах киргона Дэйн напрягся. — Я не долго наблюдал за ними. Может быть, поэтому я и остался в живых.

В голосе его слышался настоящий страх.

— Мы как раз только что закончили усмирять рабов, рассортировали их, решая, кого продать в другие миры, кого оставить работать здесь. Мы разгромили пару деревень и загоняли с приятелем пленников, когда раздался сигнал тревоги. Я бросился назад… но здесь уже было… — он поднял руку, замерцавшую на солнце, — как сейчас. Орудия взорваны, и не только те большие, у ворот, но и ручное оружие тоже. Я успел отшвырнуть свое до того, как оно взорвалось, и остался жив.

— Белые ящеры были… были повсюду, — продолжил он, запинаясь. — Я думаю, они обладают каким-то дезинтеграционным лучом, поскольку один или двое из наших исчезли прямо у меня на глазах, не оставив ни следа. Капитан и один или двое наших успели укрыться в корабле. Я видел, как поднялось защитное поле, и убежал; я был уверен, что капитан сейчас поднимет корабль и начнет бомбить наших врагов. Но корабль так и не поднялся. Он по-прежнему оставался на месте. И никогда не поднимется. Некоторые из наших укрылись на холмах, и за ними охотились аборигены. Еще долго в этом месте шныряли и ящеры, и аборигены в голубых туниках. Затем все стихло, и ночью нам удалось пробраться к кораблю. Но в нем никого не оказалось. Ни тел, ничего. Все… словно исчезли.

«Как на базе Содружества», — подумал Дэйн.

— Затем вдруг кто-то закричал… Я обернулся и увидел одного из них! Я не понял, откуда он взялся и как прошел сквозь защитное поле. Но он уже был внутри, и… и мы побежали, все наши… Одиннадцать человек спрятались в корабле. Но я выскочил оттуда. И остался жив. С тех пор я три раза туда возвращался, заходил в корабль и включал сигнал опасности. Каждый раз я, возвращаясь, находил его выключенным. Один раз мне даже удалось выйти на связь и начать передавать сообщение, но меня прервали прямо посередине. Я быстренько убрался оттуда. И с тех пор держусь подальше. Я и мой друг остались одни.

— Твой друг? — спросил Драваш. — Где же он?

Киргон блеснул глазами на солнце и поднял руку.

— Вон там. В джунглях на холме.

Солнце уже стояло низко, светя прямо ему в глаза. Дэйну же пришлось прикрыть глаза ладонью, чтобы посмотреть в том направлении.

— Неужели тусклый свет этой звезды чересчур ярок для тебя? — спросил киргон, и землянин вновь услышал насмешку в его голосе. — Вот уж не думал, что разумное существо может переживать из-за таких пустяков. Весьма сожалею!

«И теперь, — мрачно подумал Дэйн, — он знает еще об одной нашей слабости. Но если Бельсар для него тусклый, как же светит его родное солнце?»

— Ты собираешься оставить своего друга здесь? — решительно спросил Драваш. — Зови его сюда, чтобы я мог его видеть! Я не особенно доверяю тебе и уж совсем не расположен доверять тому, кто прячется, да еще неизвестно с каким оружием!

— Что ж, очень хорошо. — Волосы киргона заблестели, когда он повернулся и позвал: — Вихрь! Прелесть моя! Ко мне!

У Марша, только сейчас сообразившего, что же за друг у киргона, похолодела спина.

С деревьев с криками ужаса начали взлетать птицы. Но обгоняя их, со скоростью ветра мчался монстр — охотник за рабами.

Они не успели еще толком испугаться, как зверь оказался среди них, прыгая вокруг хозяина, как щенок, но щенок размером с жеребца! Киргон громко рассмеялся и ласково похлопал зверя по огромным челюстям.

— Да, мой красавчик, да, мое сокровище! — Огромная голова вывернулась, чтобы посмотреть на остальных, а киргон расхохотался, отчего по его лицу прошла разноцветная волна. — Да, Вихрь, да, мое сокровище, они со мной, так что будь осторожен и не сделай им больно. Они нам пригодятся, ненадолго. — Пустые сияющие глаза оглядели собравшихся, убеждаясь, что до них дошел смысл сказанного. Он вновь рассмеялся и погладил гибкое тело.

«Смотри-ка, он любит этого зверя! И зверь любит его», — изумленно подумал Дэйн.

— Вот это и есть мой друг, — сказал киргон. — Мой единственный друг. И он полностью повинуется мне. Хочешь, он поцелует тебя, швефедж?

Понадобилось мгновение, и чудовище уже стояло перед Дравашем, глядя тому прямо в глаза, слегка приоткрыв челюсти.

— Или тебя?

И вот уже Дэйн смотрел в ужасающую красную пещеру, где белые клыки торчали ровными рядами, как кресла в театре.

— Или вашу женщину, или вашего раба, прошу прощения, аборигена…

Большим усилием воли Райэнна заставила себя стоять спокойно, оказавшись лицом к лицу с монстром, но Джода попятился и попытался замахнуться копьем. Охотник за рабами, обнюхивая Аратака, лишь слегка был вынужден вытянуть шею. Затем он вновь очутился рядом с хозяином. Руки киргона ласково теребили шерсть на загривке.

— Он думает так же, как и я. Его мозг — мой мозг. Он убивает того, кого я хочу убить, и щадит того, кого щажу я. Он и я — одно целое, а почему — вам, пустоголовые, не понять. Он все мне сообщает. Например, только что рассказал, что отряд аборигенов в голубых туниках преследует вас, а другой отряд — меня. Как вы думаете, не пора ли нам убраться отсюда?

Они, не отвечая, продолжали смотреть на него.

— Пошли, — высокомерно сказал он, указывая куда-то на северо-запад. — Там есть несколько прекрасных укромных местечек; у меня было достаточно времени, чтобы отыскать их. Или это слишком далеко уведет вас от места встречи? Если вы предпочитаете двигаться в другом направлении…

— Нас устраивает, — сказал Драваш. — Идем.

Киргон потрепал зверя по мерцающей белой шее, и охотник за рабами метнулся совсем в другом направлении, в джунгли, а киргон двинулся по тропе в северо-западном направлении.

— А как же твой друг? — спросил Аратак.

Перламутровые губы киргона раздвинулись в улыбке, обнажив совершенные и одинаковые зубы, которые Дэйну показались клыками.

— Вихрь убедится, что нас не преследуют, — сказал он.

Впереди к лесу убегала звериная тропа. Ярко сияющая фигура киргона вступила в полумрак. Мгновенно исчезло сияние, перламутровое свечение будто покрыл сероватый налет. Киргон на секунду замешкался, моргая.

«Если Бельсар тускловат для него, так что он может смотреть на солнечный свет не мигая, то ему должно казаться, что сейчас темно, — подумал Дэйн. — Что ж, он знает о нашей слабости, а мы — о его. То есть сейчас он почти ослеп, но это не имеет для него большого значения, и он ведет нас даже не спотыкаясь, потому что знает дорогу. Разумеется, ему на помощь всегда может прийти эта тварь. Вихрь, или как он там зовет это чудовище».

Их окружил полумрак леса. Дэйн хорошо видел тропу после того, как глаза привыкли к тусклому свету, пробивающемуся сквозь листву, но киргон казался едва различимой серой фигурой. В другое время Дэйн был бы зачарован изменениями, происходящими со странным существом, которое то ярко сияет, то тускнеет.

Странная адаптация. Скорее уж можно было предположить, что киргон должен светиться в темноте. Например, жаберные щели у Аратака в темноте мерцают, хотя здесь пока не так темно.

Аратак замыкал шествие, готовый к отражению нападений рашасов. Драваш шел впереди отряда, сразу за киргоном.

Шагая по тропе, Дэйн продолжал размышлять о том, что по-прежнему думает о незнакомце именно как о киргоне.

«Странно, — подумал он, — должно же у него быть имя, или как там у киргонов, порядковый номер, звание. Он потерял товарищей, друзей, а может быть, и семью; если — нет, значит, где-то его ждет семья. И он рядовой гражданин пусть и очень необычной расы. Он самый что ни на есть обыкновенный, поскольку сбежал и спрятался, вместо того чтобы сражаться. Тем не менее он не назвал своего имени, а мы не спросили. И он не спросил наших имен.

Мы знаем, как зовут охотника за рабами, а его имени не знаем.

Он назвал Драваша «швефедж». И, вероятно, ко всем другим представителям менее значительных рас он обращается «рабы». Нет, нас он называл «пустоголовые недочеловеки».

Но почему же мы не спросили, как его зовут? Даже Драваш не спросил. Может быть, затем, — вдруг догадался Дэйн, — чтобы не воспринимать его как личность? Просто считать его чужаком, врагом?»

Где-то позади завопил человек, ужасно, криком, полным муки. В отдалении послышались и другие крики.

Киргон обернулся, бледно вспыхнули зубы на фоне посеревшего лица.

— Они не скоро до нас доберутся, — сказал он.

Дэйн подумал о господине Ромде, о том, что слышал об этой культуре, о Копьеносцах Анкаана. Он вспомнил, как Копьеносец вежливо убеждал Аратака не ввязываться в схватку и как ящер вернул ему долг вежливости, оставив рядом с ним копье. Внезапно Марша затошнило. Да что он вообще тут делает, шагая рядом с этим… этим рабовладельцем, пиратом, налетчиком, улыбающимся, пока его призрачный монстр разрывает на куски мирных и добрых людей, которые думают, что защищают свою отчизну от демонов? Да и кто упрекнет их в том, что они не правы, — достаточно посмотреть на этого охотника за рабами. Нечестно это, и он, Дэйн, не на той стороне линии фронта, и, конечно, если бы была возможность выбора, он стоял бы сейчас плечом к плечу с господином Ромдой…

Но он стоял не там. И выбора не было.

17

Впереди среди деревьев появились проблески света. Отряд поспешил туда. Позади них, но уже на достаточном удалении от того места, откуда впервые раздались крики ужаса и боли, вновь донеслись хриплые вопли погибающих людей. Киргон рассмеялся.

— Теперь Вихрь, — сказал он, — разгоняет другую группу. Он так и будет метаться от одной группы к другой, сбивая их со следа. При каждом нападении он убивает одного человека!

Глаза у него изменились: здесь, в темноте, уже было видно, как двигаются зрачки, и не осталось той пугающей пустоты.

«Словно встроенные солнцезащитные очки», — подумал Дэйн. Киргон вышел на свет, и кожа его снова засияла, волосы вспыхнули солнечными искрами.

«Люцифер, огненный ангел, носитель молний… Я стану таким же суеверным, как и Джода», — сердито подумал Дэйн. Но одна мысль продолжала преследовать его: «Люцифер, сын Зари, как же низко ты пал…»

Они вышли к краю небольшого каньона. Ветер и вода изрядно поработали над склонами, вид которых напомнил охваченному ностальгией Дэйну об Аризоне. Череда широких выступов ступенями спускалась ко дну каньона, где небольшая речушка терялась среди извилистых напластований стекловидной породы.

— А это что? — спросил Аратак, указывая на что-то, торчащее из стены каньона. Предмет походил на огромный обломок кристаллической породы.

— Дом, — сказал киргон, и по его лицу побежала разноцветная волна, что должно было, наверное, означать усмешку. — Да, дом. Одно из моих любимых укромных местечек. Окаменевший дом. Сами увидите!

Он двинулся вниз. Дэйна порадовало наличие тропы, по которой можно было спокойно спускаться, не спотыкаясь о камни; раненая рука мучительно болела. Интересно, осталось ли у Райэнны в рюкзаке то лекарство?

Стеклянный выступ по форме напоминал квадрат. С одной стороны открывалась щель, доходящая до крыши. Вход был завален осколками стекла и камнями, явно недавно обвалившимися.

— Заходите, осматривайтесь. Добро пожаловать в мое временное жилище, — жестом пригласил их киргон, не скрывая насмешки в голосе. — Осматривайтесь. Я не уверен, стоило ли это похищать. Статуя, может быть, и стоит чего-то, а вот остальное, по-моему, нахватано в спешке.

Райэнна подошла к пролому, рассматривая осколки. Дэйн потянул ее назад. Он не доверял киргону, полагая, что за этим насмешливым приглашением стоит желание проверить, нет ли внутри засады. Но трещина была такого размера, что человек мог бы с трудом протиснуться внутрь. Да и вообще — кому захочется забиваться в такую мышеловку? Марш отошел в сторону, однако женщина смело протиснулась внутрь.

— О, вы только посмотрите! — воскликнула она восхищенно. — Клянусь Пустотой! Аратак, Анадриго был прав! Здесь имеются доказательства!

Аратак рванулся было вперед, но его массивная туша не могла пролезть в щель, да и Драваш сумел просунуть туда лишь голову да переднюю лапу. Им пришлось отодвинуться, давая возможность Дэйну пробраться внутрь, — и даже ему это удалось с трудом.

Внутри стоял полумрак, только один солнечный луч падал на пол, выложенный драгоценными каменьями. Райэнна стояла на коленях на полу, в восторге рассматривая изумительную мозаику. Проходили тысячелетия, пока песок вокруг этого кокона не превратился в камень. Затем камень медленно выветривался, пока во время недавнего катаклизма он не раскололся… и не обнажил свое содержимое, спрятанное в глубокой древности.

Здесь на мозаичном полу крошечными камешками была выложена картина: охотники-ящеры, сидя на животных, похожих на бесхвостых динозавров, представляющих собой нечто среднее между диплодоком и лошадью, стреляли из луков в чудовище, похожее на самого тираннозавра-рекс. «Лошади» ящеров были выложены ярко-красными камешками; наездники с мордами протозавров — черным янтарем; ужасный, возвышающийся над ними зверь был сапфировым и аметистовым с ярко-белыми камешками вместо зубов; даже изображенное на рисунке, это чудовище было ростом с Дэйна. Зеленые каменные джунгли окружали наездников и место схватки; крошечный птеродактиль золотой птичкой парил в бледно-зеленом небе. И всю картину закрывал прозрачный слой стекловидного камня, сохранявшего изображение тысячелетиями.

— Дельм Велок ошибался, — взволнованно сказала Райэнна. — Вот доказательство в пользу теории Анадриго, доказательство, которое убедило бы самого Дельма Велока! Вовсе не космический корабль швефеджей явился причиной колонизации этого мира. Посмотри, еще до того как на этот мир обрушился неизвестный катаклизм, заливший расплавленным стеклом всю картину, здесь уже существовала независимо развившаяся раса протозавров! Аратак, Драваш! — окликнула она. — Вы понимаете, что это за сокровище? А после катаклизма — когда, возможно, планета столкнулась с астероидом или с настоящим метеоритным дождем из космоса, а может быть, произошло и полярное смещение с громадной вулканической активностью, — после такого катаклизма могли выжить лишь немногие, отброшенные назад, к варварству, а вокруг развивалась новая раса млекопитающих! — Она задумчиво помолчала. — Но все произошло, должно быть, миллионы лет назад, Дэйн! И песчаник, покрывавший это место, сформировался в древней пустыне. В какие-нибудь последние тысячи лет!

Дэйн уставился на мозаику, покрытую слоем стекла. Его глаза, уже привыкшие к полумраку, разглядели, что внутри дом был сложен из аккуратно обработанного грубоватого серого камня. Снаружи камень сплавился в стекловидную массу.

— Но что же это за катаклизм… — начал было он и замолчал. Он знал, какой нужен катаклизм, чтобы случилось подобное. Только одна сила во всей вселенной могла взять на себя ответственность за происшедшее.

— Ну, вероятно, это был поток гигантских метеоров и пересечение орбит с взорвавшейся луной — ведь вокруг планеты существует астероидный пояс… — начала говорить Райэнна, но Дэйн прервал ее.

— Нет, — заявил он, — это была не природная катастрофа, дорогая. Во всем виноваты они сами.

Она подняла голову и уставилась на него. В свете падающего снаружи солнечного луча Дэйн разглядел, что ее волосы у корней уже приобретают медный цвет. Для Райэнны, чей народ тысячелетиями жил мирно, естественным было предположить, что в совершившемся виновата природная катастрофа. Дэйн же вырос в мире, запуганном призраком атомной войны. Он вспомнил, как просыпался по ночам от звуков моторов пролетающих самолетов, с ужасом думая: вот сейчас…

— Ядерная война, — сказал Марш. Он выпрямился и прошел к углу, где стояла метровой высоты статуя ящера, выполненная из незнакомого прозрачного лилового камня. Теперь землянину стало ясно все. — Может быть, в этом и причина их табу на метательное оружие; оно — как напоминание, к чему все может привести. Выжившие после катаклизма обучили этому развивающихся гуманоидов. И может быть, страх перед небом и звездами явился следствием неясных воспоминаний и легенд о падающих с неба ракетах и бомбах… И держу пари, что если начать копать дальше, то можно будет обнаружить здесь остатки бомбоубежищ, подземные пещеры… — Он сам себя оборвал на полуслове. Фрагменты гигантской загадочной головоломки начали складываться в единую картину. Эта статуя со столь же непонятным выражением морды, как и у статуи святого Аассио на рыночной площади в Раналоре. Подземные пещеры, белый цвет кожи, очевидно, приобретенный из-за постоянного пребывания в темноте.

«За нас святые страдали на солнце…» — подумал он, а вслух произнес:

— Хотя земли обетованные тихи и прохладны… Боже милостивый, ведь это стояло все время у меня перед глазами, было у меня под носом! Райэнна, ты помнишь что-нибудь из записей о местной религии?

Стоя на коленях, она подняла на него глаза, продолжая рукой бережно поглаживать гигантского динозавра с белыми зубами, закрытого стеклом.

— Ничего особенного, — сказала она. — Все так расплывчато и запутанно. Добрые силы находятся под землей, а злые силы спускаются с небес ночью. Все святые и боги являются протозаврами, за исключением двух богинь плодородия, которым поклоняются только обезьяноподобные.

— А каков цвет непорочности? — нетерпеливо спросил Дэйн, и она недоуменно уставилась на него.

— Белый, конечно. И святые…

У входа в нерешительности замялся Джода, затем протиснулся внутрь, шагнул на мозаику и тут же отшатнулся, удивленно раскрыв глаза при виде статуи в углу.

Дэйн, тщательно подбирая слова, заговорил по-карамски, на родном диалекте парня.

— Джода, — сказал он, — с тех пор как мы бежали из Раналора, у нас от тебя нет секретов, но я помню, что несколько раз мы переходили на наш собственный язык, произнося слова, странно звучащие для тебя. Подумай. Не слышал ли ты, чтобы мы обсуждали белых… — и Дэйн медленно произнес карамскую фразу, которую люди Раналора использовали, говоря о ящерообразных, — Первых Людей?

— Только один раз утром в том странном лагере, — сказал Джода, — и я еще подумал, что ты так насмехаешься над моей госпожой, поскольку ты упоминал призрак святого Аассио и говорил о мифическом существе, которое не оставляет следов…

— Видишь? — сказал Дэйн, обращаясь к Райэнне. — А какого цвета святые, Джода?

Джода уставился на статую в углу и прошептал:

— Они белые. Белые, но внешне — как Первые Люди…

— А почему в легендах святые всегда умирают? — спросил Дэйн.

— Клянусь Матерями! — взорвался Драваш. — Громкоголосый должен знать об этом!

Райэнна нетерпеливо повторила вопрос Дэйна:

— Задав, почему святые умирают, когда выходят страдать на солнце?

— Почему… ну просто умирают, — сказал он. — После блаженной прохлады и сумрака Обители Святых они не в состоянии выдержать беспощадные солнечные лучи… Одни умирают от нестерпимой жары, другие умирают от ужасных болезней…

— Дэйн! — взволнованно воскликнула Райэнна, и тот кивнул.

— Некоторые из тех протозавров выжили, — сказал он, указывая на пол, покрытый стеклом. — Выжили, укрывшись под землей в бомбоубежищах. Когда радиационный фон понизился, они начали выбираться наружу и превратились в Первых Людей. Но некоторые остались в подземельях, стараясь выжить, используя новые научные достижения… Ведь у них для совершенствования технологий были миллионы лет, проведенных в темноте!

— Но… почему они белые, Дэйн?

— Генетические изменения, — сказал Марш. — Белая окраска, превратившаяся в доминирующий фактор на протяжении многих веков, да что там веков — тысячелетий! Так что в конце концов их потомки просто уже не могли выходить наружу без длинных накидок и капюшонов. Но и эти предосторожности не помогали — Бельсар слишком интенсивно испускает ультрафиолетовые лучи, и, вероятно, эти накидки позволяли им прожить ровно столько, сколько требовалось для исполнения той или иной миссии. Вспомни святого Аассио, разоружившего отряды варваров и обратившегося к ним с проповедью и убедившего поселиться в Раналоре, или святого Йояччо, разоружившего лучников Ашраку… Потом они должны были погибнуть, вероятно заболев раком кожи в острой форме…

— Но это же все мифы! — выкрикнул Джода. — Это вымысел! Если же это правда… — прошептал он. Ясно было, что парень сильно напуган. Райэнна подошла к нему, обняла за талию и что-то успокаивающе заговорила.

Марш осторожно выбрался из дома наружу. Рука сильно болела. Он пошевелил пальцами — они едва двигались. Оставалось надеяться, что хоть кость не задета. Вероятно, не в порядке сухожилие, но, Господи, как же оно болело!

Аратак спустился к реке и встал на колени, наслаждаясь прохладой воды. Драваш был погружен в сложные переговоры с Громкоголосым. Киргон также застыл, медитируя, а может быть, общаясь со своим другом-чудовищем.

Впереди находилась большая лужайка, залитая солнечным светом, а за ней зеленело и лиловело дно каньона. Бельсар медленно садился; светло будет еще час или два. Интересно, а видит ли киргон ночью?

Ночевать, видимо, придется здесь, а затем предстоит длинное и медленное путешествие к базе Содружества. Такая перспектива совсем не радовала, если учесть, что повсюду можно ожидать облавы Копьеносцев Анкаана. Да и иметь охранником жуткого охотника за рабами тоже не очень-то приятно. Бельсарийцы, даже члены ордена Анкаана, не заслужили, чтобы с ними так обходились!

А может быть, посадочный аппарат сможет совершить посадку здесь и забрать их прямо из каньона? Места достаточно, и, если осуществлять операцию ночью, никто ничего не заметит. Дэйн ощущал жуткую усталость, а боль в запястье доводила его до сумасшествия. Мысль оказаться на борту космического корабля Содружества, где имелись горячая ванна, медицинский уход и качественно приготовленная пища, была соблазнительной. Он уже нахлебался по горло этого приключения и радовался, что их миссия успешно подходит к концу. С остальным пусть разбираются политики. Им придется иметь дело с киргонами.

Марш поднялся повыше, нашел удобный выступ, уселся и стал поглядывать вниз. Он услышал голос Джоды и Райэнны, но с такого расстояния не мог разобрать, о чем они говорят. Тем не менее в голосе Джоды ясно слышалась истеричная нота. Бедный парень, ему столько пришлось пережить. И Райэнну тоже жаль; хотя она, наверное, чувствует себя на седьмом небе после такого археологического открытия, жаль, у нее нет сейчас времени, да и соответствующей аппаратуры, чтобы все обследовать и зафиксировать. Но по крайней мере отчет будет составлять она, и ей, конечно же, доставит удовольствие, что именно ее работа подтвердила теорию Анадриго, а может быть, даже усовершенствовала ее. Дэйна это не сильно волновало. Но все же имя его подруги будет упоминаться в учебниках археологии. А судя по тому, что Дэйн знал об этой научной дисциплине, Райэнна будет довольна. Между тем…

Драваш внезапно содрогнулся, обведя всех горящими глазами, словно намеревался тут же броситься в бой. Он широким шагом подошел к неподвижно стоящему киргону, всем телом излучающему сияние.

— Киргон! — взревел он.

Сверкающая фигура испуганно отпрыгнула назад. Драваш заговорил потише, произнося фразы спокойным, убедительным тоном:

— Громкоголосый проинформировал меня, что ты собираешься захватить наш корабль, когда он приземлится!

Киргон как-то весь сразу сжался, услышав это. Дэйн поднялся на ноги и начал спускаться с уступа.

— Я понятия не имею, о чем ты толкуешь! — выпалил киргон.

— Можешь не изображать передо мной невинность, — угрожающе сказал Драваш. — Громкоголосый слышал, как ты говорил об этом со своим приятелем.

— Чушь! — разъярился киргон. — Вам, недочеловекам, не дано…

На склон рядом с Дэйном упал камень и покатился. Марш быстро обернулся и взглянул вверх.

По склону спускался человек в разодранной голубой тунике с копьем наготове. Он тяжело дышал и шатался от усталости, но в глазах стояло упорство и неотвратимая жажда преследования.

Ромда!

Стоящие ниже Дэйна киргон и швефедж продолжали спорить. Марш слышал их голоса в диске-переводчике, но мозг не воспринимал смысла слов. Он смотрел на скалу из песчаника, ожидая, что в любой момент за господином Ромдой следом примчится пес киргона. Видно было, что Копьеносец проделал длинный путь. Дэйн ощутил свое полное бессилие; что делать, если жуткая белая тварь бросится сзади на Ромду? Меч, словно по собственной воле, вылетел из ножен Дэйна. Бели придется, он встанет плечом к плечу с Ромдой против охотника за рабами, и не важно, что по этому поводу скажет огненноволосый ангел внизу. Он, Марш, не будет сложа руки наблюдать, как злобная тварь нападает на уставшего, израненного человека!

Ромда остановился, и копье, как живое, зашевелилось в его руках.

— Итак, Дэйн, — сказал он, и в голосе его явно прозвучала печаль, — я был прав, хотя лучше бы я ошибался. Но даже сейчас я не могу поверить, что ты присоединился к силам, которым служит сияющий демон, что стоит внизу. Я хотел бы верить, что произошла какая-то ужасная ошибка, тогда я доставил бы тебя в Обитель Святых, и святые даровали бы тебе милосердие. Но теперь об этом не может быть и речи.

«О чем он говорит? Святые? Обитель Святых? Какая-то суеверная тарабарщина! Или, — в мозгу у Дэйна что-то прояснилось, — я прав во всем: и насчет святых, и насчет всего остального?»

— Ромда, нам нет нужды сражаться. Если бы ты хоть немного послушал меня… — начал Дэйн, подыскивая слова. — Ты не понимаешь. Это действительно ужасная, трагическая ошибка. Может быть, ты все-таки сначала поговоришь со мной или, лучше, — с Аратаком или Дравашем?

Копьеносец медленно покачал головой.

— Слишком поздно. Я уже дважды упускал вас по собственной глупости и доверчивости. Но только не сейчас. Зло со звезд должно быть уничтожено, и по крайней мере мое поколение будет жить на планете, где царит мир.

Он поднял копье. Дэйн подался назад, не спуская глаз с острия. Гомонящие внизу голоса стихли. Ромда щурил глаза против солнца. Марш машинально переместился вправо, чтобы лучи не били прямо в глаза Копьеносцу.

«Я не хочу, чтобы у меня было преимущество».

Дэйн поднял левую руку, пытаясь слабыми пальцами ухватиться за рукоять меча. Им овладело ощущение беспомощности. По правилам левая рука обеспечивает силу, в то время как правая — только контроль. А его левая рука никуда не годится!

— Ты ранен, Дэйн, — сказал Ромда с сожалением, — но тебе не устоять против меня и в наилучшей форме. Раньше я бы предложил тебе сдаться. Теперь же, боюсь, самое лучшее, что я могу для тебя сделать, — убить быстро и безболезненно.

Конец копья метнулся к горлу Дэйна. Тот кое-как отбил его в сторону и, споткнувшись, отступил, подняв меч правой рукой вверх и обороняясь. Если бы это была кавалерийская сабля…

«Но Ромда прав. Мне не одолеть его, он уже дважды побеждал, и теперь…»

— Орден Анкаана оправдает возложенное на него доверие, — сказал Ромда, — и мир не будет уничтожен во второй раз!

Ромда нанес удар копьем, мелькнул меч Дэйна — влево, затем вправо, отбивая острие в сторону и взмывая вверх, чтобы отбить удар тупым концом копья, который, как известно, должен был последовать. Лезвие задрожало, ударившись в прочное дерево, и стремительно обрушилось на череп Ромды. Копьеносец отпрыгнул, отразив удар металлическим наконечником копья. На смуглом лице его отразилось удивление.

Дэйну пришлось поднять колено, когда древко чуть не угодило ему в пах, и болезненный удар приняла на себя нога, но тут же он сделал выпад мечом, и клинок со свистом устремился к виску Ромды.

Копьеносец нагнулся и, споткнувшись, подался назад, пропахав тупым концом копья по песчанику. Дэйн впервые увидел, что этот человек сделал неловкое движение. Марш опустил ногу, сообразив, что автоматически принял позу, характерную для каратиста, а не для фехтовальщика. Впрочем, какая разница, когда имеешь дело с Копьеносцем?

И тут он все понял.

Ромда привык к тому, что Дэйн дерется двумя руками, но впервые столкнулся с тем, что он применяет другой стиль. Движения, логика защиты и ударов были совсем другими, тем более что его тактику землянин изучил. А вот то, что манеру ведения боя можно менять, Копьеносец понять не мог.

Он недоверчиво уставился на Дэйна, но поднял копье, готовый продолжить старую легендарную битву за существование мира, конец которому пришел еще до того, как его предки развились в людей из лемуров. «Какая путаница, — в смятении думал Дэйн, — какая трагическая путаница!» Он увидел глаза Ромды, услышал, как к ним приближаются остальные, и понял, что его противник приготовился к смерти — смерти с честью.

«Проклятие, я не хочу убивать его!»

Отчаянно размахивая копьем, Копьеносец прыгнул вперед. Дэйн вновь отбил острие в сторону, а когда тупой конец копья устремился к его виску, он нанес удар, и древко взлетело высоко вверх, однако не так, как требовалось для решительного удара… А целясь по ногам.

Марш отпрыгнул, а Ромда, успев отбить клинок, упал на спину. Перекатившись на живот, он попытался встать, но упал вновь. Дэйн, спрятав меч в ножны, ощутил холодный ужас от содеянного. Немного в стороне застыл Драваш, подергивая складками у глаз. Неторопливо приближался киргон.

Вот кто был настоящим врагом. Драваш выяснил это, связавшись с Громкоголосым, как раз перед самым появлением Ромды. Такой поворот событий Дэйна устраивал. Он предпочитал иметь врага в лице киргона: сама мысль о союзе с ним, даже временном, была противна.

Он вновь посмотрел на Ромду. Копьеносец пытался сесть, опираясь о копье и не обращая внимания на кровь, обильно струящуюся по ноге. Руки его тряслись. Марш подошел к нему. Ромда поднял искаженное болью лицо и попытался выставить перед собой копье, но тут же отвел оружие. Дэйн опустился на колени рядом с побежденным противником.

— Райэнна, — крикнул землянин, — неси сюда свой рюкзак, доставай медицинские принадлежности! Надо остановить кровотечение…

Голос у него дрогнул, как дрожали и руки. Ромда попытался с разворота ударить его копьем, но Дэйн успел схватиться за древко и дернул оружие на себя. Отбросив оружие, он обхватил бельсарийца за плечи, не давая тому вырваться.

— Мне очень жаль, — сказал Марш. — Пусть это глупо звучит, но это правда. Я не хотел драться с тобой. Я не хотел убивать тебя, не хотел даже наносить тебе ранение. Я не враг тебе, Ромда.

В глазах побежденного застыли боль и гнев. Он глубоко вздохнул, и тут Дэйн увидел выражение покорности, появившееся на его лице. Он не стал сопротивляться, когда Райэнна начала обрабатывать ему рану. Аратак стоял рядом, бережно держа копье Ромды.

Подошел киргон, его волосы искрились в лучах заходящего солнца.

— Бросьте его, — раздался его голос в диске Дэйна. — Мой друг позаботится о нем.

— Нет! — Дэйн вскинул голову и намеренно проговорил по-карамски: — Я сам позабочусь, чтобы он оказался в безопасном месте.

Пока он говорил, все сверкало у него перед глазами. Киргон специально встал так, чтобы солнце светило ему в спину, и теперь весь сиял, словно был сделан из расплавленного металла.

— Слишком долго я терпел у себя за спиной этих пустоголовых в голубых туниках. Я не могу допустить, чтобы за мной гонялись рабы! Бросьте его! — приказал киргон.

Дэйн ощутил, как Ромда безвольно обмяк в его руках. Усталость, потрясение, ужас исчерпали силы Копьеносца. Возможно, милосерднее было бы убить его.

— А ты тут, киргон, не распоряжайся! — рявкнул Драваш. — С тобой уже все ясно! И то, что мы делаем, — не твоя забота! — Он кивнул в сторону тропинки. — Иди куда заблагорассудится; мы не будем препятствовать. Но ты сам нарушил условия сделки, и мы оставляем тебя среди аборигенов, и если сможешь выжить, то дождешься прибытия исследовательской экспедиции Совета Протекторов. А теперь — шагай!

Дэйн опустил ослабевшего Копьеносца на землю и медленно поднялся, держа в руке меч. Киргон закинул голову назад и расхохотался, его волосы засверкали.

— Ты угрожаешь мне, швефедж! Ты, недочеловек! Ты что же, всерьез полагал, что я снизойду до сделки с тобой? Да вы просто мои пленники, причем бестолковые, если до сих пор не заметили этого. Глупые рабы! — Он сделал угрожающее движение в сторону капитана. — Если хотите остаться в живых, сделайте так, чтобы ваш корабль приземлился тут! Это ты останешься жить здесь среди аборигенов, и то если будешь действовать быстро и не будешь больше дразнить меня!

Драваш заговорил спокойно и рассудительно:

— А какой тебе толк в обыкновенном посадочном аппарате? На нем не улетишь даже за пределы этой солнечной системы.

— Не улетишь, — согласился киргон, — но он оборудован системами коммуникации, и, взлетев с этой проклятой планеты, я отправлю домой сигнал, а мой друг и я в покое и тепле подождем на орбите, где за нами не будут охотиться разные придурки! За нами вышлют военный корабль, и мы сможем даже прихватить с собой рабов и заодно наделать дырок в этой планете, чтобы нас помнили. Кроме того, тут еще остался наш корабль, который нуждается в транспортировке. А теперь свяжись со своим начальством, чтобы они побыстрее прислали сюда аппарат, пока я не потерял терпение. В каньоне достаточно места для посадки. Шевелись!

Драваш медленно покачал головой.

— Нет. Никакой посадочный аппарат сюда не опустится, пока ты находишься рядом с нами. Громкоголосый уже понял, что вы со своим другом из себя представляете. Так что твое требование бессмысленно.

— Тогда, — ласково сказал киргон, — я предоставлю тебе удовольствие понаблюдать, как на твоих глазах мой друг будет пожирать твоих товарищей одного за другим. Ведь он сегодня потрудился для нас на славу, а так и не получил достойной награды. Я думаю, что прикажу ему начать вот с нее…

Он указал на Райэнну, все еще стоящую на коленях рядом с потерявшим сознание Копьеносцем, и пока он говорил, над джунглями вспорхнули птицы, белое существо пронеслось по песчанику и нависло над Райэнной, раскрыв огромную пасть.

— Не делайте резких движений! — предупредил киргон. — И пока мой друг развлекается с твоими аборигенами, у тебя есть время изменить решение и вызвать посадочный аппарат!

Рядом с Райэнной лежало ее копье. Она потянулась за оружием, но большая лапа охотника за рабами прижала ее запястье к земле, а огромные челюсти приблизились к ее лицу на расстояние в несколько дюймов.

— Нет! — воскликнул Джода.

Не удержавшись, он метнул в чудовище копье.

Это был не очень хороший бросок — парень никогда не метал не то что копье, но даже камень, — но по счастливому стечению обстоятельств острие попало в золотой глаз. С воплем, похожим на скрип заржавленной дверной петли, существо невероятным прыжком отлетело назад футов на пятьдесят и остановилось, тряся мордой и разбрызгивая кровь из глаза: копье упало. Райэнна, вскочив, подхватила свое копье; Дэйн мгновенно оказался рядом с ней, сжимая в руке меч. Джода бросился на киргона, размахивая сияющим на солнце лезвием мачете.

— Вихрь! — взревел киргон. — Убей их! Всех убей!

И тут же белая тварь мгновенно нависла над ними с кровоточащим глазом и разинутой пастью, заслонившей собою все остальное перед глазами Дэйна. Времени на раздумья не оставалось, успеть бы ткнуть лезвием в это кроваво-белое пятно…

Устрашающие челюсти сомкнулись на гарде меча, и он чуть не вылетел из руки землянина. Дэйн уцепился покрепче, пытаясь не выпустить оружие и чувствуя, как его вместе с мечом отрывают от земли.

На какое-то мгновение все замелькало у него перед глазами. Затем он полетел на землю, не выпуская оружия.

Пока Марш поднимался, Драваш и Аратак бросились с двух сторон на раненое чудовище. Райэнна же, в свою очередь, успела воткнуть в белое мохнатое плечо копье на всю длину металлического наконечника, но зверь, похоже, не обратил на это ни малейшего внимания. Голова его резко развернулась, и огромные челюсти с острейшими зубами впились Аратаку в плечо.

Ящер взвыл от боли, а Драваш размахнулся мачете, но зверь уже отпустил плечо Аратака и схватил его за ногу. Аратак зашатался, кровь залила все его тело. Дэйн, с трудом поднимаясь на ноги, краем глаза заметил, как шевельнулся кто-то в голубом, — это Ромда, шатаясь, потянулся за отлетевшим копьем Джоды.

Райэнна, вытащив копье, размахнулась для второго удара, когда сбитый с ног Драваш упал на нее, и она повалилась вместе с ним на землю. Дэйн, еще не оправившийся от потрясения, бросился на помощь.

«Господи! Неужели это чудовище никто не сможет остановить?!»

Голова зверя вновь метнулась к Аратаку, вонзившему свой нож по рукоять в белый бок. Ящер держался из последних сил. Огромная голова зверя вывернулась под невероятным углом, и кошмарные зубы сомкнулись на передней лапе Аратака. Однако ящер не отступил, продолжая защищаться и крича от боли и ярости.

«Да возможно ли вообще убить это чудовище?!» Марш взмахнул мечом и бросился вперед, намереваясь добраться до шеи зверя. Должна же у него там где-то проходить артерия! Он успел нанести удар, но тварь стремительно толкнула с огромной силой.

Он отлетел назад, а громадные челюсти щелкнули в дюйме от его лица. Марш упал на спину и ударился раненой рукой; на секунду он даже потерял сознание. Аратак же продолжал сражаться, все дальше загоняя лезвие мачете в бок зверю, который, волоча за собой тяжелого протозавра, двинулся на Дэйна. Тем временем Драваш отполз в сторону, позволяя Райэнне подняться на ноги, а между землянином и чудовищем вдруг появился Ромда, сжимая в руке копье Джоды. Марш вновь поднял меч, чувствуя, как плохо подчиняется здоровая рука, и понимая, что это последняя попытка устоять против зверя.

«Обжигающая яркость… в ночном лесу… Должно быть, Блэйк видел эту тварь», — запрыгали обрывки мыслей у Дэйна в голове. Меч в руке становился настолько тяжелым, что удержать его было уже почти невозможно: сейчас он выпадет из руки и покатится по земле. Увидев, как приближаются к нему огромные челюсти, Марш подумал в последний момент: «Тот, кто сотворил ягненка, улыбнулся ли он, творя его?…»

Охотник за рабами взревел — уже второй раз довелось Дэйну услышать этот скрипучий, пронзительный вой. Ромда подполз и ударил копьем Джоды чудовище, повредив ему другой глаз. Аратак отпустил нож, оставив его в боку животного, и, пошатнувшись, упал. Марш бросился вперед, взмахнул саблей, и лезвие глубоко погрузилось в шею зверя. Монстр дернулся, упал на спину и всеми шестью ногами засучил в воздухе. Затем, свалившись на бок, зверь затих.

Голос, полный гнева и непередаваемой скорби, воскликнул:

— Вихрь!

Ромда перекатился на живот и тут же рухнул лицом в пыль.

Землянин дико оглядывался по сторонам. Аратак уже поднялся на ноги, темная кровь текла по лапе и животу. Драваш сидел вцепившись в укушенную ногу. Джода… Где же Джода? И тут он услыхал, как пронзительно вскрикнул Джода. Дэйн развернулся и увидел, как Джода, спотыкаясь, отступает, безоружный, вцепившись в руку, из которой льется кровь. А на него надвигается на фоне слепящего заката киргон, сияющий нестерпимым блеском, как сатана, выходящий из раскаленного ада. В руке он держал один из тех трехгранных ножей для пыток, окрашенный кровью парня.

Подбежавшая Райэнна закрыла Джоду своим телом. Марш бросился на помощь.

— Умри, раб! — рявкнул киргон. — Ты убил Вихря, но тебе не придется жить, хвастаясь этим! Видишь меня, раб? Я здесь, в луче света!

Дэйн с благодарностью вспомнил тех, кто учил его сражаться против врага, заставляющего своего противника все время смотреть против солнца. Его обучили не поддаваться на этот дешевый трюк, и теперь наука должна была сослужить свою службу.

Киргон двигался, сверкая, как зеркало на солнце. Дэйн услышал, как просвистело его оружие, и тут же звякнула сталь, когда ему удалось отбить чужой клинок в сторону. Стремительно развернув меч, Марш нанес удар и ощутил, как лезвие вошло в плоть невидимого врага.

Сверкающая фигура зашаталась и упала.

Дэйн заморгал и огляделся. Киргон корчился и извивался.

Джода, постанывая и заливаясь слезами, держался за руку. Аратак опустился на колени рядом с упавшим Дравашем. Райэнна вытаскивала из рюкзака медицинские принадлежности. За ними, рядом с неподвижным телом Ромды, белоснежной грудой возвышалась туша «друга» киргона.

Его единственного друга.

«Да, — с горькой иронией подумал Дэйн, — они любили друг друга, и им нравилась их жизнь, и в смерти они остались неразлучны».

Осмотрев рану Джоды, Дэйн ужаснулся: ведь от такого оружия иного и ждать не приходилось. Кусок мяса размером с кулак был вырван из предплечья парня, обнажив кость. По сравнению с этим ужасные укусы в плечо Аратака и в бедро Драваша казались не столь впечатляющими.

Ромда шевельнулся, и Дэйн с облегчением вздохнул. Он помог Копьеносцу сесть, прислонив его спиной к камню. Ромда посмотрел на Джоду, который со сжатыми зубами сидел перед Райэнной, бинтующей громадную рану.

— Ты спас жизнь всем, парень, — сказал он со слабой улыбкой, — но обесчестил свое копье.

Джода яростно сверкнул глазами, вытирая слезы боли со щек. И сказал, очевидно кого-то цитируя:

— Честь задава принадлежит его фелиштаре. И я узнал закон более важный, чем ваш. И уже никогда не сочту бесчестным спасать друга от бесчестного врага.

Драваш полез в свой рюкзак за лекарствами для себя и Аратака. Пока они бинтовали свои раны, Бельсар опустился совсем низко, окрасив небо в невероятные цвета.

— Считаю своим долгом предупредить вас, что вы все являетесь моими пленниками, — сказал Ромда. — И по крайней мере тебе, Травааш, будет непросто сбежать. Не то чтобы совсем невозможно, но непросто.

— Надеюсь, господин Копьеносец, — пророкотал Аратак, — ваш долг не потребует от вас излишних усилий. Вы и так уже совершили множества деяний, которые выше человеческих сил. Более того, — он с сочувствием посмотрел на беспомощного Ромду, — вы серьезно ранены, и также принимая во внимание ваш долг, никто не обвинит вас в том, что вы… хм… сочли невозможным воспрепятствовать нашему побегу. И к сожалению, боюсь огорчить вас, но это вы являетесь нашим пленником, хотя мы всегда считали вас нашим другом, чье рвение просто было направлено несколько не в ту сторону.

Ромда покачал головой и вздохнул. Он сказал:

— Увы, у меня было лишь заявление лекаря из Раналора, утверждавшего, что вы — кто угодно, но только не путешественники из Райфа. И теперь, глядя на эти два трупа, я хотел бы поверить, что выполнил возложенное на меня задание и что охота за Звездными Демонами закончена. — Он вновь покачал головой. — Но все не так просто. Я слышал, как вы разговаривали с этим… этим существом на языке, которым не пользуются ни в Райфе, ни в другом уголке нашей планеты, и вывод становится неизбежным: вы — тоже Звездные Демоны…

— Но почему ты так упорно считаешь, что со звезд приходят только демоны? — яростно спросил Джода, Райэнна уже закончила перевязывать его рану. Бледный, с перевязанной рукой, он все же умудрился отрезать всем по куску копченого мяса харлика и большой ломоть протянул Ромде. — Да, со звезд приходят демоны, и даже похуже того. Но ведь злодеи и преступники существуют даже в Раналоре и в моей собственной деревне, как встречаются и плохие люди среди Первых Людей! Возможно даже, в Обителях Святых могут попасться злодей или пара, как и на небе могут пребывать святые!

Ромда взял у мальчика кусок копченого мяса и спокойно сказал:

— Нужно ли мальчику соваться в такие дела? Оставь эту тему для взрослых, дорогое дитя.

— Я не дитя, — ощетинился Джода. — Я Джода — уничтожитель грантов, и я ношу с собой зуб гранта, и мне хватает ума понять, что моя госпожа — добрый человек, как и ее супруг, как и почтенный! Пусть они и о звезд! И хотя я с детства приучен подчиняться человеку в голубой тунике, должен сказать, что ты ничего не знаешь об этих людях, с которыми я брожу почти полную луну! Это ты являешься невеждой, и ты должен помолчать, пока сведущие беседуют! — Он сглотнул и сказал: — Я не хочу обижать тебя, господин Копьеносец, поскольку ты всегда был добр ко мне, трусливому подростку, которого лупил отец, но я знаю этих людей, а ты — нет, да ты и сам наставлял меня, что только глупец способен толковать о вещах, которые не видел и о которых даже не слышал.

— Божественное Яйцо мудро говорит, — пророкотал по-карамски Аратак, — что о некоторых проблемах ум неподготовленный может иногда высказываться с мудростью, недоступной более старшим. Господин Копьеносец, у нас и в мыслях не было принести вред вам или кому-то еще на вашей планете. Я невыразимо сожалею, что Дэйн ранил вас. И мне хотелось бы, чтобы между нами не было вражды.

— Вражды? — удивленно спросил Ромда. — Вражда здесь ни при чем, просто долг есть долг. А уж коли речь зашла об этом, то, пока дело не дошло до определенных известных вам событий, могу поклясться, — он произвел рукой некий ритуальный жест, — честью поклясться, что вы все мне нравились, о чем я могу признаться вслух даже среди своих.

Дэйн, держа кусок мяса в здоровой руке, подумал: «Ну, приятель, да ты в моих глазах вырос вдвойне». Он и припомнить не мог, кто бы еще из знакомых нравился ему так, как Ромда. От слов Копьеносца ему стало значительно легче.

— Но почему же тогда, — спросил Аратак, присаживаясь рядом с Ромдой, — ты не предложил преследовать нас кому-нибудь другому? Почему же ты сам отправился ловить врагов, против которых не имеешь личной антипатии?

Ромда пожал плечами.

— А почему, собственно, мы должны испытывать антипатию к нашим врагам? Личные симпатии и антипатии — плохое руководство в выборе стороны в важном деле. Зачастую причины наших симпатий и антипатий кроются в вещах тривиальных, таких, как внешность или одежда, манера говорить. Зачастую нам приходится заниматься одним делом плечом к плечу с тем, к кому мы испытываем антипатию, — будь они союзники или даже недруги. Мы должны противостоять целям наших врагов, а не им самим. Тем более что мы никогда не в состоянии узнать до конца, что же из себя представляет та или иная личность; и, поскольку мы видим ее лишь через сумрачные джунгли наших субъективных привычек и предубеждений, как мы можем судить о ее моральных качествах?

— Но если у человека так много общего с вами, что вы готовы восхищаться им лично, — заспорил Аратак, — как может отличная от вашей цель привести к схватке не на жизнь, а на смерть? И как вообще у одинаковых, близких по духу людей может быть разная цель?

— Я могу восхищаться рашасом, почтенный, но тем не менее не имею желания оказаться им съеденным, — решительно заявил Ромда. — Нет, господин, вы должны непохожим оставить их непохожесть, как учит святой Аассио. А как же иначе могли бы тогда просто люди и Первые Люди достичь взаимопонимания даже в пустяковом деле? И как бы смогли жить в гармонии мужчины и женщины? Нельзя судить о других по себе. Человек, который вам нравится или которого вы даже любите, может иметь цели и желания, совершенно отличные от ваших; и в то же время ненавистный вам субъект может стремиться к тому же, что и вы. И разве не получилось так, что вам пришлось объединиться с этим, — он указал на тело киргона, уже потускневшее, — пусть и ненадолго, для достижения общей цели? — Своим ножом он принялся разрезать мясо на кусочки поменьше, с которыми легче было управиться, и один кусочек протянул Дэйну. — Держи, друг мой. С твоей раненой рукой тебе трудновато будет резать. По крайней мере мои руки уцелели.

Когда Марш взял предложенный кусок, Драваш тихо спросил:

— Что же нам с ним делать? Оставить на милость рашасов мы его не можем, а в таком состоянии он сам из каньона не выберется.

— А мы его понесем, — сказал Дэйн. — Должна же тут где-нибудь находиться какая-нибудь деревушка? Там мы его и оставим. Я его изувечил, а он мужественный и хороший человек. Я его здесь ни за что не брошу!

Драваш задумчиво покачал головой.

— Эти чувства делают тебе честь, Дэйн, но, как ты видишь, мы все тут ранены, и наша миссия здесь действительно завершена. Я уже сообщил Громкоголосому, чтобы летательный аппарат прислали за нами, когда стемнеет; и еще до рассвета мы благополучно покинем эту планету.

— Тогда надо взять его с собой, — заявил Марш. — Нельзя же оставлять его на растерзание рашасам… или этим, — добавил он. По мере того как грандиозные звезды начинали разгораться все ярче в небе над ними, темные худощавые звери начали выбираться из джунглей, устраивая возню вокруг павшего охотника за рабами.

— Не будь дураком, Дэйн, — раздраженно сказал Драваш. — Мы не можем взять его с собой, и, как я сказал тебе, посадочный аппарат прилетит за нами еще до полуночи.

— Тогда пусть он приземлится где-нибудь и высадит его вблизи Раналора, — упрямо предложил землянин. И тут он вспомнил о Джоде.

Драваш покачал головой и сказал:

— Я не думаю, что смогу убедить капитана в необходимости и возможности сделать это.

— Тогда, черт побери, оставьте и меня с ним здесь, — вспыхнул Дэйн. — Он убил охотника за рабами и спас нам жизнь. Я сказал, что не оставлю его здесь изувеченным, чтобы его убил первый же рашас!

— Дэйн прав, — сказала Райэнна, стиснув зубы. — Коли на то пошло, Дэйн и я останемся на Бельсаре, пока Совет Протекторов не найдет возможности забрать нас отсюда. — Она с легкой улыбкой посмотрела вниз, в каньон. — И это даст мне время хоть ненадолго почувствовать себя археологом, а не только женщиной с копьем.

— Я тоже остаюсь, — тихо, но сердито сказал Джода, прижимаясь к Райэнне. — Когда почтенные улетят на своем небесном фургоне, я разведу костер и останусь с господином Ромдой. Я — истребитель грантов, и рашас из джунглей мне не страшен.

Драваш вновь покачал своей массивной головой, и Дэйн понял, что протозавр вновь размышляет над непредсказуемостью протообезьян. Наконец он сказал:

— Всех вас мне не переспорить. Значит, пусть будет так, как вы хотите. Может быть, действительно под покровом ночи посадочному аппарату удастся ненадолго еще разок приземлиться и оставить Копьеносца неподалеку от какого-нибудь населенного пункта.

— Божественное Яйцо мудро говорит нам… — начал было Аратак, но Драваш взорвался:

— Божественное Яйцо сконцентрировало в себе мудрость всех веков и сотен галактик, Аратак, но если бы мне позволили процитировать его мудрое изречение, я бы сказал, что есть время философствовать, а есть время заниматься земными делами! Почтительно напоминаю тебе твоими же словами: сейчас время заниматься земными делами! И давайте двигаться!

— Мудрость есть мудрость даже в устах неразумного, — в ответ огрызнулся Аратак и наклонился, чтобы подхватить господина Ромду здоровой лапой. Дравашу он подставил плечо, чтобы тот мог встать, и швефедж, сделав шаг или два, дальше пошел сам, опираясь лишь на копье Ромды. Сзади двигались Дэйн и Райэнна, он почувствовал в темноте, как ее пальцы отыскали его ладонь, и сжал их в ответ.

«Друг, собрат по оружию, партнер… во всем самом важном, что есть в моей жизни».

Минуту спустя он подозвал Джоду, чтобы тот шагал рядом с ними. Парень серьезно пострадал, и было бы просто нечестно, чтобы он находился вдали от Райэнны. Глядя на Джоду, на его маленькую героическую фигурку, на перевязанную руку, Дэйн ощутил прилив волны тепла и гордости. С внезапным изумлением он вдруг понял, что только что подумал: «Вот он какой, наш парень…»

Над ними мерцали громадные звезды Бельсара. И вдруг впереди, в темноте промелькнуло что-то белое. Дэйн схватился за рукоять меча и в тот же момент услышал, как со свистом вырвалось дыхание сквозь сжатые зубы Райэнны. Это был белый ящер!

Он был выше Аратака и значительно крупнее. Ящер стоял впереди, загораживая путь.

— Святой! — выдохнул в ужасе Ромда.

В голове Дэйна послышались слова. Он понял, что их произносит та самая фигура, которая маячит впереди, освещенная звездами.

«Остановитесь! Кто вы такие и что вы делаете на нашей планете? Пришла пора мне это услышать от вас самих: чего вы хотите?»

18

Ночные джунгли вокруг точно вдруг притихли. Пока слова выстраивались в голове в понятные фразы, Дэйн слышал, как колотится его сердце, слышал бесчисленные голоса ночи, даже шуршание листочка на ветру. Джода больно вцепился в руку Райэнны.

— Так они существуют, фелиштара! Это же один из святых из Обители Святых, и они настоящие, а не сказочные, чтобы пугать ими детишек! Они настоящие!

На фоне этого детского бормотания голос Аратака показался диким ревом.

— Божественное Яйцо говорит, что дурак видит лишь скорлупу яйца; мудрец же разглядит зародыш того, что выйдет из него со временем. Поскольку ты говоришь о нашей планете, мой отдаленный родственник, то можно понять так, что ты являешься владельцем этой небольшой, но все же не ничтожной планеты. Если это правда, позволь мне предупредить тебя. В каком бы мире ты ни находился, он не твой и не мой. Он принадлежит тем, кто обитает в нем, кто живет здесь испокон веков. Я так полагаю, что ты слышал о Совете Протекторов. И запомни мои слова: дальнейшее вторжение в этот невинный мир будет прекращено. Здесь, на орбите, находится корабль Содружества. Что бы с нами ни случилось, все станет известным, и Совет готов к самым решительным действиям, направленным против правонарушителей. С другой стороны, если я тебя все-таки правильно понял и ты называешь планету «наша» в силу того, что являешься потомком исконных древних здешних обитателей, тогда я приветствую тебя от имени Вселенского разума и признаю твое право задавать нам вопросы. Мы ищем наших коллег, исчезнувших без следа с базы Содружества, расположенной к северу от Раналора…

— Святой! — прервал его Ромда, сидя на руках у Аратака. — Прошу тебя выслушать меня! Вспомни о справедливости разума! И прошу тебя не предпринимать ничего, пока не выслушаешь их…

Аратак же продолжал говорить так, словно его и не прерывали:

— …где они проводили наблюдения за погодой, за изменениями климата и уровня солнечной радиации. Я требую их освобождения.

«Справедливость будет восстановлена».

Вновь Дэйн ощутил, как слова его собственного языка формируются где-то в речевых центрах мозга, и понял, что эти слова произносит та самая прозрачная рептилия, возникшая на их пути.

«Справедливость Разума Расы, чужеземец, требует, чтобы ни один из вас не был уничтожен без обследования ваших умов и сердец на предмет движущих вами мотивов. Но не ищи больше пропавших твоих коллег: они были уничтожены. Ты требуешь объяснений на этот счет; знай же, что мы тоже обсуждали справедливость такой акции, и тот, кто принял это решение, тоже предстанет перед судом разума. Будь спокоен, ваши собственные сердца и умы рассудят вас, и пока этого не произойдет, вам страшиться нечего».

В свете звезд слева от Дэйна показалась еще одна белая фигура. Краем глаза он заметил и появление третьего существа… но не успел он их толком разглядеть, как мир закружился вокруг него, и звездный свет исчез.

Марш зашарил руками в темноте: он ничего не видел! Под ногами ощущался камень, холодный и гладкий. Воздух был неподвижным и сырым — казалось, что Дэйн находится в огромном абсолютно темном помещении. Он услышал, как встревоженно воскликнул Джода, как успокаивающе забормотала что-то Райэнна. Охваченный паникой, он пытался на ощупь отыскать товарищей, но не мог их найти.

Но постепенно он начал понимать, что здесь не так уж и темно. Там и сям горели слабые разноцветные огни, гораздо более тусклые, чем звезды Бельсара. Слышно было, как в гулкой пустоте где-то падали капли воды, вызывая эхо, как в пещере.

— Не бойтесь, — прозвучал спокойный и уверенный голос Ромды. — Могуществом святых вы перенесены в Обитель Святых.

«…Земля святых прохладна и тиха…» Дэйн в панике ухватился за рукоять меча и тут же ощутил, как его за запястье схватила Райэнна.

— Дэйн, где мы? — прошептала она.

Он облизал губы, подыскивая успокаивающие слова. Но не успел он ничего произнести, как в темноте гулко заговорил Драваш:

— Всем успокоиться. Они применили телепортацию или что-то в этом роде. Вспомните, что они уже несколько миллионов лет обитают здесь, внизу. Я думаю, нас перенесли в те пещеры, о которых говорил Дэйн.

— В их Обитель Святых. Да, конечно, — сказала Райэнна, стараясь не выдать голосом свое волнение.

— А я-то думал, что в Царстве Небесном немного посветлее, — пробормотал разочарованно Дэйн.

«Мы поняли, — вновь послышался голос, — что в такой темноте вы ощущаете себя неуверенно. Это несложно исправить».

Размещенные в разных местах источники света загорелись ярче, из мрака все отчетливее стали вырисовываться фигуры товарищей землянина.

Справа от них показалась отвесная стена, куполом уходящая вверх. В полумраке шевелились какие-то бледные фигуры. Дэйн содрогнулся — край призраков!

Прозвучал бодрый голос Аратака:

— Какими бы странными ни были эти люди, видно, что вежливость не относится к добродетелям, распространенным среди них; а как справедливо сообщает нам Божественное Яйцо, забота о благополучии окружающих относится к первостепенным добродетелям цивилизованных существ. Ну хоть, по крайней мере, мы не находимся среди варваров, равнодушных к благополучию другой расы; и, к счастью, это все же не киргоны. И как далее высказывается Божественное Яйцо, любое улучшение, пусть и небольшое, надобно принимать с благодарностью…

— Божественное Яйцо, — нетерпеливо прервал его Драваш, с трудом сдерживая гнев, что было ясно видно даже в полумраке, — имеет мудрые высказывания на все случаи жизни. Но может быть, мы все-таки послушаем их в другой раз, Аратак?

Не успело стихнуть эхо его голоса, как в их головах начали звучать новые слова.

«Тот ваш далекий компаньон, с которым вы выходили на связь, тоже должен быть перенесен сюда, дабы предстать перед лицом Разума Расы».

Полумрак затрепетал. Внезапно перед ними материализовалась еще одна белая фигура. Но она была почти в два раза меньше остальных… С криком ужаса существо упало на землю и застыло там, дрожа.

Драваш ошарашенно вскричал:

— Громкоголосый! Посвященный!

Тут над ними нависла вторая фигура и приблизилась к лежащему телепату, держа в руках металлическую конструкцию, служившую подпоркой для Громкоголосого.

«Успокойся. Мы сожалеем об оплошности… ты нуждаешься в этом предмете. Но по крайней мере, ты в безопасности».

Огромный белый ящер наклонился, бережно помог небольшому хнычущему существу подняться и устроиться на подпорке. Огромные глаза на массивной голове белого ящерообразного в полумраке отливали розовым.

«Теперь еще один с вашего корабля, и все будет в порядке», — прозвучал голос.

Рядом с Громкоголосым внезапно появился прозетец-капитан. Он мгновенно принял боевую стойку, а рука его инстинктивно рванулась к поясу, где не было никакого оружия.

— Спокойно, капитан, — сказал Драваш. — Пока еще опасность нам не грозит… Расслабься…

Протофелин мгновенно обернулся, высматривая их в темноте.

— Драваш! Где мой корабль?… Что произошло?…

— Думаю, что мы находимся в какой-то пещере под землей, — начал объяснять Драваш в привычной занудной манере, но его прервал Громкоголосый, находящийся на грани истерики.

— Мы находимся на глубине двести метров под землей, к северу от океанического кратера. Эти чудовища телепортировали тебя сюда с корабля!

— Телепортировали? Но это невозможно… — Капитан дико огляделся, увидел белые фигуры, призрачно движущиеся в темноте, и уставился на гигантского ящера, стоящего рядом. — Кто эти люди?

— Чудовища! — воскликнул Громкоголосый. Он выглядел совершенно ошеломленным и, опираясь на свою подпорку, побрел к остальным, прочь от огромного белого существа. — Чудовища, уверяю вас! Телепаты, самые могущественные в этой галактике. Настолько могущественные, что могли прятаться от меня, пока не захватили Драваша, смогли проникнуть на корабль и забрать нас. Ни одно живое существо, владеющее таким могуществом, не заслуживает доверия! Они уничтожили базу Содружества, они могут уничтожить наш корабль, они могут превратить в посмешище Совет Протекторов, могут уничтожить любого, кто попытается влезть в их дела на этой фальшивой маленькой Утопии — они просто заманивают нас в ловушку! И мы исчезнем бесследно вместе с кораблем, как и последняя экспедиция…

«Успокойтесь! — Спокойный, уверенный голос раздался в их головах. — Доверьтесь суду Разума Расы. Если в сердцах ваших нет зла, вам бояться нечего. А теперь послушайте: некоторые из вас ранены, и все вы нуждаетесь в помощи».

Возвышающийся над ними ящер сделал шаг вперед, и впервые они увидели, как задвигались громадные челюсти.

— Прошу вас следовать за мной, — произнес он неуверенно по-карамски. Не то чтобы этот язык был ему незнаком, но складывалось ощущение, что сам процесс двигания ртом для произнесения слов представляется ему весьма странным.

Должно быть, Дэйн уснул, пока занимались его раненой рукой.

«А что тут удивительного, — подумал он, — если вспомнить все переходы и битвы этого дня». Он разглядел мерцающие в полумраке жаберные щели Аратака. Левая рука Марша была опущена в какую-то емкость, наполненную жидкостью. Он подвигал пальцами — боли не было, лишь теплое приятное покалывание.

«Идет исцеление, — прозвучал голос в его мозгу. — Поврежденный нерв вызван к деятельности и теперь находится в питательной среде, позволяющей ему сформироваться вновь».

Дэйн задумался. Вполне вероятно, что его мысли читали все то время, пока он тут находился.

«Разумеется. Мы сожалеем, что причиняем вам дискомфорт, но мы вовсе не собирались как-то обидеть вас».

Марш разглядел Джоду, лежащего рядом на каменной плите. Они находились в небольшом помещении, так что видны были все четыре его стены, освещенные тусклым светом.

— Так, значит, это правда! — воскликнул парень, приподнимаясь. — Есть Обитель Святых, и мы находимся в ней! — Вскочив на ноги, он подбежал к одной из стен. Дэйн подумал, что для существ, живущих в полной темноте из века в век, освещение этого помещения кажется ослепительно ярким. Их глаза, если предположить, что таковые имеются, скорее всего сверхчувствительны даже к едва видимым источникам света.

Джода поднес руку к освещенному участку, за которым и размещался источник света.

— Не горячо! — выдохнул он.

— И все же лучше не трогай, — посоветовал Дэйн. — Ведь неизвестно, что за вид… — Он замолчал: в языке парня не было слов «радиация» и «облучение». — Ты можешь получить заболевание кожи, даже если сразу и не почувствуешь.

— Но ведь… как же… — Джода смутился. — Ведь это же Обитель Святых… и здесь ничто не может повредить нам!

— Пожалуй, — сказал Драваш. — Но не забывай, они просто могут и не знать, что вредно для нас. Они-то давно здесь живут. И потому, как у нас говорят, могут не понимать нужд вашего народа, Джода.

Марш вздохнул. Это уж точно, что они давно здесь живут. Шестьдесят или семьдесят миллионов лет. За это время человечество успело пройти путь от простейших до млекопитающих… На какой же уровень развития можно выйти за такой период времени?

Аратак уселся, мерцая в полумраке жаберными щелями.

— Если эти существа относятся к расе, которая и направляет святых к человечеству, чтобы обучать его и вдохновлять, то я думаю… — начал рассуждать Аратак.

— Он думает! — огрызнулся Громкоголосый. — Твои мысли — это всего лишь запутанные и слащавые эмоции, замаскированные под философию! Вы всерьез надеетесь на справедливость или сострадание со стороны этих? Неужели вы не понимаете, что в их глазах вы ничем не лучше какого-нибудь низшего животного, а ваша так называемая философия, с их точки зрения, — переживания рашасов о куске мяса? С их-то могуществом они могли бы завоевать всю галактику, а теперь, узнав, насколько мы примитивны, они наверняка именно так и поступят! Эта раса ушла в своем развитии настолько далеко, что, несомненно, устроит из вселенной просто скопище планет, где они будут править, как боги, владычествуя над низшими расами…

— Ерунда, — решительно заявила Райэнна. — В галактике полно планет, население которых обладает телепатическими и эмопатическими способностями, и тем не менее они остаются достойными и надежными членами Содружества.

— Но нет таких могущественных, как эти, — зловеще предупредил Громкоголосый. — Могущество их превосходит все, что можно вообразить, оно сродни тому, которое наши предки считали принадлежностью богов! Впрочем, для нас они действительно боги, поскольку могут раздавить все Содружество, как жука!

— Даже если все это и правда, — мягко пророкотал Аратак, — не надо нас пугать, Громкоголосый. Ты говоришь так, словно все народы похожи на киргонов и мехаров. Неужели существа, обладающие могуществом, обязательно должны быть жестокими и агрессивными? Если бы все было так, то не существовало бы никакого Совета Протекторов, да и мы бы здесь не оказались.

— Ты просто маразматик и дурак! — выкрикнул Громкоголосый с истеричной ноткой в голосе и, оперевшись дрожащими лапами на подпорку, двинулся к Аратаку. — Ты в самом деле полагаешь, что Совет Протекторов — это благородный коллектив бескорыстных существ? Ты что же, думаешь, если бы на этой планете действительно было хоть что-нибудь стоящее, ее уже не присоединили бы к Содружеству, чтобы она обогащала членов Содружества? Лозунг Совета Протекторов, этой ой-какой-благородной группы, в которую ты веришь, состоит в следующем: каждая планета своей уникальностью расширяет культурное пространство Содружества… к выгоде членов Совета, добавил бы я. Но сами они никогда так не скажут.

— Тем не менее это тот идеал, которому мы служим, — спокойно сказал прозетец-капитан. — Служишь и ты, Громкоголосый, несмотря на всю твою язвительность.

Джода, не понимая ни слова, стоял в недоумении, поворачивая голову то туда, то сюда на звуки рассерженных голосов.

«Ну и хорошо, что не понимает», — подумал Дэйн.

— Посвященный, — сказал Драваш, — при всем моем уважении к тебе я должен усомниться, что мы занимаемся мудрым делом, споря перед лицом грядущего приговора. Нам необходимо собрать все наше мужество…

— Мужество! — усмехнулся Громкоголосый. — Какой в нем смысл, когда имеешь дело со столь могущественными существами? Мы беспомощны, и надо это признать! Или твое невежество столь глубоко, что ты по-прежнему полагаешь, будто заговоришь — и тебя услышат?

— Посвященный, я не претендую ни на уважение, ни на унижение, просто хочу сказать…

Дэйн вдруг взорвался:

— Проклятие, Драваш, если кто-нибудь еще в этом помещении начнет ныть, заставь его заткнуться, пока он не произнес и первого предложения! Я не знаю, почему вы, швефеджи, с таким трепетом относитесь к этому чванливому, своенравному, тусклому чтецу мыслей, но лично мне тошно его слушать, и пора бы ему заткнуться, пока я сам его не заткнул!

Марш думал, что сейчас воцарится тишина, но вместо этого Драваш разразился громовым хохотом. Дэйн уставился на него, затем на Райэнну, которая тоже с трудом подавляла смех. Он раскрыл рот, собираясь спросить, что забавного они нашли в его словах, но в этот момент Джода встревоженно воскликнул:

— Моя госпожа! Что они сделали с тобой? Ты стала белой… белой, как святая… белой, как дух смерти… о, что они сделали с тобой!

Дэйн потрясение уставился на свои руки. Внезапно он понял, что же так удивляло его при взгляде на Аратака.

— Райэнна! Аратак! Наша кожа!.. Маскировка исчезла! Мы в прежнем обличье!

Аратак посмотрел на свои громадные лапы, затем приложил их к шкуре Драваша. Несмотря на полумрак на фоне ярко-черной туши Драваша лапы казались отчетливо сероватыми.

— Интересно, — заметил он.

Райэнна протянула руку и похлопала Джоду по ладони.

— Пусть это не тревожит тебя, задав, — мягко сказала она, и тут же в их головах зазвучал бесстрастный голос того гигантского ящера, с которым они уже имели дело.

«Значит, так. Искусственная пигментация, которой вы предохраняли кожу от солнца этого мира, снята. Вы в ней больше не нуждаетесь».

Джода робко сказал:

— Ты все равно моя госпожа, каким бы ни был цвет твоей кожи. Но… но… — он колебался, — но теперь ты стала какая-то странная.

«Теперь, когда вы все отдохнули, — услышали они тот же голос, — поешьте и приведите себя в порядок. Разум Расы ждет вас».

В помещении появились огромные ящеры-призраки, держа в лапах подносы с пищей. Дэйн принялся за плоские булочки, покрытые густым сладким сиропом, отведал и другие неизвестные ему блюда. Поданные же напитки не походили ни на воду, ни на тонкие бельсарийские вина, они представляли собой жидкость со странным ароматом, слегка голубоватую, но бодрящую и обостряющую все чувства, причем не как наркотик, а как добрая чашка крепкого черного кофе, который он пил в своей прошлой жизни на Земле…

Ромды с ними уже не было. Очевидно, этого и следовало ожидать. Оставалось надеяться, что Копьеносец Анкаана не умер от ран. С другой стороны, если он останется калекой на всю жизнь — это, в общем-то, не лучше смерти…

Когда они закончили трапезу, в помещении с ними оставалось лишь одно существо. Дэйну пришла в голову мысль напасть на ящера, но, подумав, он отказался от своей затеи. Если даже не подоспеют другие охранники, — а если их мысли читаются, это произойдет сразу же, — то побег приведет к бесконечному блужданию в запутанных лабиринтах. Да и рука его еще плохо действует, хотя меч при нем. Интересно, почему у него не отобрали оружие? Потому что оно бесполезно против их могущества? И вдруг он услышал, как тихий голос зазвучал в его голове:

«Тебе ни к чему оружие, младший брат. Мы не сделаем ничего, что лишило бы тебя ощущения безопасности… если только ты сам не вынудишь нас к этому…»

«Идемте, — прозвучал в их головах отчетливый голос. — Разум Расы ждет вас».

Их единственный охранник повел их, и, когда они двинулись по длинному коридору: Джода рядом с Райэнной, Драваш — прикрывая Громкоголосого, — Дэйн припомнил тот краткий телепатический контакт, в который он вступил с Громкоголосым на борту корабля. Маршу пришло в голову, что вдруг эти призраки начнут их судить, исходя из искаженных воззрений Громкоголосого на вселенную, исходя из той ненависти, которой наполнены его сердце и мозг.

Они шли в полумраке по бесконечным туннелям. То тут, то там вставали какие-то странные машины, вернее, Дэйн принимал это за машины: громадные кристаллические диски, расходящиеся наподобие паутины стеклянные трубки, в которых играли и двигались разноцветные огни. Один раз они встретили решетчатую конструкцию, в которой пульсировал и разбегался лиловый огонь.

Темные коридоры тянулись до бесконечности. По ощущениям Марша, они прошли уже больше мили. В полумраке виднелись бредущие по своим делам призраки-ящеры, не обращающие на группу пленников ни малейшего внимания.

Громкоголосый тащился, опираясь на подпорку. Дэйн слышал, как он что-то бормочет себе под нос, и от души пожалел несчастного калеку. Сам землянин не возражал против затянувшейся прогулки по коридорам, но если эти люди действительно умеют читать мысли, неужели им не понятно, что такие прогулки не для инвалида? Драваш ненавязчиво пытался предложить Громкоголосому свою помощь, но тот упрямо отнекивался. Или Громкоголосому не так уж плохо, как он хочет показать, или Дравашу не стоит так уж хлопотать вокруг типа со столь скверным характером. Вот уж нашли себе идола. Возникшая мысль напомнила ему о внезапном взрыве хохота Драваша и о хихиканье Райэнны. Он тронул ее за руку в темноте и спросил:

— Кстати, а что было забавного в той сцене, до того как Джода обнаружил наш естественный цвет? Ну когда я сказал Громкоголосому, чтобы он заткнул пасть, пока я ее ему не заткнул?

Райэнна вновь хихикнула.

— Ты считаешь его идолом. Идолом! Это в старейшей-то цивилизации галактики? Да еще и протозаврианской? — Она вновь захихикала.

Дэйн покачал головой, придя к окончательному выводу, что его диск-переводчик не в состоянии точно переводить фразы, связанные с психологией швефеджей, и что аппарат просто переводит в шутку все то, что обладает значимостью в лингвистическом контексте языка швефеджей, и по каким-то необъяснимым причинам то же происходит и с диском-переводчиком Райэнны, так что обратный точный перевод не получается.

Но Громкоголосый действительно заткнулся. Дэйна не удивляло, что он был в состоянии только бормотать. Внезапно это бормотание сменилось воплем паники и ярости. Постукивание подпорки стихло, и, оглянувшись, Дэйн увидел, что подпорка плавно скользит по воздуху примерно в полуметре над гладким полом, а маленький телепат изо всех сил старается удержаться за нее.

«Не бойся, младший брат, мы не дадим тебе упасть. Сожалеем, что сразу не поняли, как тяжело тебе передвигаться». И через минуту, когда Громкоголосый понял, что подпорка сама несет его без всякой опасности для его жизни, он перестал вопить от ужаса.

Они прошли еще немного, и вскоре перед ними появился арочный свод. Оттуда доносился густой и тяжелый запах рептилий. В Раналоре Дэйну довелось познакомиться с этим запахом, только там он был менее концентрированный, да и вентиляция была получше. Он также заметил, что эхо их шагов и зазвучало по-другому. Громкоголосый издал негромкий, испуганный, хнычущий звук.

«Входите и предстаньте перед Разумом Расы».

Впечатление у них было такое, что они попали в огромную пещеру. Вокруг островка слабого света царила темнота, наполненная таинственными фигурами ящеров. Инстинктивный ужас обуял Дэйна. Он попытался подавить в себе этот страх. В памяти возникали сцены из истории утерянной им Земли. Настенные росписи Древнего Египта: смертный стоит в Зале Справедливости, ожидая приговора, который выносят боги с головами зверей — Озирис, Тот, Анубис. Тут же — огромные весы, на которых все грехи человеческого сердца должны уравновесить легчайшее перышко из крыла Правды; тот, кто не пройдет испытания, бросается нетерпеливо ожидающим с разинутыми пастями крокодилам…

Может быть, и здесь, в громадных пустотах зала поджидают несчастных Пожиратели Смертных?

Они находились где-то посреди амфитеатра, в котором, как прикинул Дэйн, запросто разместился бы собор Парижской Богоматери. Неужели все подземные жители собрались сюда, чтобы судить их? Или, что еще более страшно, здесь находится специально отобранное жюри? Ящеры ждали, стоя на ступенях и моргая розоватыми глазами.

— Смотри-ка. Этот свет для них ярок, — пробормотал Аратак.

Вокруг ощущалось какое-то постоянное движение. Одуряющий запах рептилий все сильнее действовал Дэйну на нервы; он еле сдерживал себя. Очень ему тут не нравилось.

В круг тусклого света вышел Ромда.

Дэйн непроизвольно улыбнулся ему. Слава Богу, жив Копьеносец! И тут же неожиданно озарившая его мысль заставила его заволноваться.

«Нет! С перерезанными сухожилиями на ногах не походишь! Даже если я ошибся и сухожилия лишь слегка надрезаны, все равно на выздоровление уйдут месяцы… годы…»

Он пошевелил пальцами. Боли не было. Впервые за последние дни боль не ощущалась.

«Неужели произошла регенерация нерва? Но ведь это невозможно», — подумал он.

Тем не менее Ромда ходил. Он даже ободряюще им улыбнулся, и землянин ощутил прилив радости за него и за себя. Копьеносец не останется калекой… и с рукой Дэйна все будет в порядке!

«Пусть Разум Расы присоединится к заседанию!»

В темноте вокруг них что-то громко зашипело, заерзало и стихло. С минуту казалось, что ничего не происходит; и тут Дэйн почувствовал себя несколько странно. Словно он стоит на самом краю громадной оркестровой ямы и дирижер поднял палочку. А в темноте тысячи умелых рук строят величественное здание, без усилий поднимая и укладывая на место огромные каменные блоки.

Уши ожидали услышать музыку, глаза ожидали увидеть необыкновенное архитектурное сооружение, но несмотря на окружающие его тишину и полумрак, он знал, что вокруг что-то происходит. Да, звучала симфония, просто он был глух, но каждой клеточкой тела ощущал гармонию звучания.

Уши слышали только тишину. Глаза видели только темноту. Тем не менее он ощущал рядом присутствие товарищей. Аратак, удивленный, но спокойный; Джода, разрывающийся между детским страхом и взрослым изумлением; Ромда, сосредоточенный и спокойный. И Райэнна, согревающая, как костер.

Но в эту знакомую гармонию вплетались и другие ноты: Громкоголосый, встревоженный и все еще враждебно настроенный; Драваш и прозетец-капитан, оба заинтригованные, несмотря на живость котообразного и основательность ящероподобного. Два кормчих, рулевых, облеченные властью, от решений которых зависят тысячи жизней. Марш по-своему истолковал то, что они чувствуют. Здесь не покомандуешь. Дэйн внезапно ощутил себя таким незначительным. «Я способен командовать, но только самим собой. Я слишком переживаю, когда ошибаюсь. А они могут жить со знанием того, что рано или поздно их неверное решение будет кому-то стоить жизни… или я уж слишком из-за этого переживаю? Ведь говорят же: не суди другого, пока хоть немного не побыл в его шкуре…»

Неслышная музыка то ослабевала, то нарастала, затем на гребне мощной волны отчетливо зазвучали голоса и слова, но вовсе не один голос. Или именно так и воспринимается Разум Расы?

«Сейчас двое из нас выступят с обвинением, и их обвинения есть их защита».

Свет вспыхнул ярче, и в освещенном круге появились два гигантских ящера.

«Давным-давно существа со звезд уничтожили наш мир, — начали они. — Когда недавно опять прибыл первый корабль, мы испугались; некоторые сказали, давайте подождем, ведь прошли века, и этот прилет может вовсе не означать появления зла. Подождем и посмотрим. Мы стали ждать. Но за первым кораблем последовал второй. Он приземлился среди деревень, и пришельцы учинили погромы и убили многих жителей поверхности. Предпринятая нами акция была вызвана необходимостью».

Только тут Дэйн все понял. До этих людей, как и до людей Раналора, даже не дошло, что не все прилетающие сюда являются Звездными Демонами. Теперь можно сказать, что база Содружества была уничтожена из-за того, что корабль киргонов начал охоту за мирными поселянами. Присутствующие не могли или не хотели различить две разные группы пришельцев. Они не стали разбираться, кто прибыл сюда с какими целями, но видя, что творят киргоны, уничтожили всех вторгшихся на планету, а оставшихся в живых предоставили уничтожить ордену Анкаана.

«Когда мы уничтожили всех вторгшихся, мы вернулись к древнему методу — наблюдению за небесами — и увидели, что те же создания вновь заняли их базу. И их мы тоже перехватили и уничтожили».

«Вот что произошло с экспедицией несчастного Вилкиша Ф'Танза», — подумал Дэйн.

«Когда поступило предложение уничтожить и их корабль, мнения разделились, акции не последовало. Мы увидели, как корабль развернулся и исчез с наших небес. А теперь видим, они вновь появились. Так должны ли мы сидеть и ждать, пока вновь на нас обрушится гибель?»

Часть неслышимых голосов разразилась гневом и яростью:

«Мы тоже можем путешествовать среди звезд! Давайте отомстим за прежние древние страдания! И навсегда обезопасим наш мир и наш народ!»

И в этом крике сам Разум Расы разделился, высказываясь «за» и «против»:

«Что за манера вести судебное разбирательство? Ведь они же не могут отвечать за древние преступления, которые совершались, когда этих людей еще не было и в помине».

Яркий свет заставил Дэйна прикрыть глаза рукой. У него было такое ощущение, что его разбудили посреди какого-то странного причудливого сна. Он вгляделся в глубокую пещеру, увидел ряды бледных обитателей пещер, тоже закрывавших глаза лапами. Вдруг свет померк, и где-то в глубине пещеры появилась мерцающая планета Бельсар, именно такая, какой она видна из космоса! Но не Бельсар, испещренный древними кратерами, а Бельсар без шрамов, покрытый широкими голубыми морями, континентами, над которыми двигались тонкие слои облаков.

«Вспомните, дети мои, — вскричал Разум Расы, — посмотрите на нашу планету, какой она была!»

Послышался плач, скорбные крики огласили пространство пещеры…

Огромные зеленые пространства; громадные существа, подобные динозаврам Земли… сияющие на солнце города, улицы и автострады… Луч света спроецировал на стену древних ящеров в натуральную величину, плывущих на деревянных судах, сажающих растения и убирающих урожай, обрабатывающих железо и дерево. По мере того как прокручивался фильм, Дэйн отмечал, что войн здесь было меньше сравнительно с земной историей, хотя, конечно, происходили столкновения отдельных групп, испытывалось какое-то смертоносное оружие. На пике развития индустриального общества были выстроены эти пещеры из опасения, что чья-нибудь рука обрушит на них несчастья от ими же разработанного оружия…

«Но мудрость все преодолела; наш мир объединился в стремлении жить безмятежно, и мы думали, что все опасности в прошлом. И в этот момент, когда менее всего ожидалось, на нас обрушилась катастрофа…»

Вновь в пространстве появилась планета, и Дэйн вспомнил о звезде, которую аборигены называют Уничтожитель Мира. Солнце, расположенное недалеко от Бельсара, может быть, даже слишком близко…

«Мы так и не узнали, почему они напали на нас».

Дэйн содрогнулся, не в силах представить себе межпланетную войну. Экран заполыхал жуткими всполохами. Смерть и разрушение… туннели и бомбоубежища, битком набитые темнокожими ящерами. Бельсар, испещренный кратерами, мертвый мир, столь же безжизненный, как и Луна — спутник Земли. Безмолвие. Огромные зарева, взрывы, осколки…

— Астероидный пояс! — прошептала Райэнна.

«Наш мир исчез. Мы уничтожили их базу; но цена нашего безрассудства оказалась чересчур высокой. Никогда нашим потомкам уже не жить под открытым небом…»

Время. Тысячелетия. Изменения климата, эрозия, землетрясения, ураганы. Крошечные растения, давая невидимые побеги, постепенно распространялись по планете, пока цивилизация ящеров теснилась в подземелье.

«Поколение за поколением, тысячелетие за тысячелетием мы трудились под землей, открывая новые виды энергии, создавая новые искусства и науки… и наконец пришла пора выглянуть в мир, который мы покинули, мы сделали это, ожидая найти его пустынным и разрушенным. И смотрите, в нашем несчастном мире вновь зародилась жизнь…»

Пустыня; растут жесткие кустарники; по песку стремительно пробегают крошечные животные, похожие на мышей. Птица, похожая на коршуна, камнем падает с неба, мышеподобное создание ищет укрытия в кустарнике, стремительная попытка к бегству, гибель…

Громадная степь, покрытая травой, бредут кочевники, существа, стоящие на задних ногах, отбиваясь от свирепых хищников камнями и копьями. И вновь пещеры, наполненные темнокожими ящерами…

«Вырастали новые лидеры, проповедующие, что мир на поверхности снова должен стать нашим, что наш долг отнять его у обезьян. Тем не менее мы не должны обходиться с ними так, как обошлись с нами существа с Уничтожителя Мира. Мы тоже решили начать все заново. И мы должны были быть уверены, что наши сыновья, вышедшие жить на поверхность рядом с обезьяноподобными, никогда не допустят, чтобы те оказались в такой же опасной ситуации…»

Строились города, развивалась цивилизация, но затем наступил ледниковый период, и большинство рептилий вернулось в пещеры, лишь бы не возобновлять те технологические разработки, которые некогда уже привели к гибели их мира…

«И вот, в течение периода восстановления, продлившегося века, мы потеряли способность жить на поверхности. Те из нас, кто сумел вернуться к жизни под солнцем, адаптировались к изменению радиационного фона. Многие же не смогли».

А между тем происходили изменения. Обезьяноподобные под ярким солнцем Бельсара приобрели смуглую окраску кожи; рядом с ними трудились и возводили города темнокожие ящеры; оставшиеся же в пещерах были бледными, неспособными больше выносить излучение собственного солнца. Те времена, когда они могли себе позволить возвращение из добровольной ссылки, миновали. И ушли навсегда.

«Тем не менее мы тайно продолжали следить за нашими детьми, чтобы они не дошли до самоуничтожения, как мы, и никогда бы не подступили к развитию тех же технологий… и чтобы никто не напал на них извне…

Но вот настала пора, и мы снова вместе, если не со всеми людьми с поверхности, то по крайней мере с некоторыми. Там нашлись люди доброй воли, готовые защищать беспомощных… готовые пользоваться техникой, не злоупотребляя ею…»

— Нет, — воскликнул один из тех, что стояли в освещенном круге рядом с Райэнной и Дэйном. — Мы уже построили совершенный мир на поверхности, мир без опасностей, несправедливости и зла…

И вдруг в этой огромной пещере раздался слабенький голосок Джоды:

— Не такой уж он и совершенный, если в нем свободно себя чувствуют рашасы!

«Разве ты не понимаешь, младший брат? Поскольку ваш народ находит удовольствие в размножении, то должно же вас что-то сдерживать, иначе вы умрете с голоду, когда воспроизводство продуктов питания не будет успевать за приростом населения. И потом, разве не удовольствие — сразиться с рашасом?»

— Я думаю, что каждый вправе выбирать — убивать рашасов или нет и каждый вообще вправе сам распоряжаться собственной жизнью, — сказал Джода. — Пусть с рашасами сражается тот, кому это нравится, но люди, подобные мне, вовсе не должны погибать только потому, что не овладели искусством сражаться. Лично я бы предпочел уделять больше времени изучению тех наук, о которых я услышал от моей госпожи. Может быть, если бы люди со звезд узнали, что не надо уничтожать другие планеты, мой народ здесь понял бы, что нельзя уничтожать друг друга в войнах. Но судя по тому, что вы придумали для нас, у нас нет выбора. Самое лучшее для таких, как я, — уйти под покровительство ордена Анкаана, а это значит стать воином. Моя госпожа учила меня сражаться и убивать. Я мог бы вернуться в мою деревню и прослыть там Джодой — уничтожителем грантов и провести остаток жизни в уважении, а не как трус. Но только-то и всего. Почему вы решаете за нас, какой мир нам нужен? Неужели мы настолько тупы? Вы… — Внезапно парень задохнулся, обуреваемый эмоциями, и Дэйн понял, что сейчас Джода бросает вызов самому святому в их культуре. — Вы святые, и здесь Обитель Святых, но на мой взгляд, вы просто сборище напуганных стариков, прячущихся в пещере от того, что произошло миллионы лет назад, и вы даже не позволяете нам попытаться изменить что-то к лучшему. Неужели в этом и состоит назначение святых?

Он замолчал. Потом стали раздаваться голоса.

«Мальчик прав. Его люди должны быть свободными, должны быть хозяевами собственной судьбы».

«А если они дойдут до самоуничтожения?…»

Прозетец-капитан спокойно сказал:

— Разве вы боги? Никто не может считать себя правым вечно.

Разум Расы зазвучал снова.

«Мы все видели. Мы рассудили. Пришельцев вернем на прежнее место… а людей с поверхности предоставим собственной судьбе. Но тогда это действительно должна быть их собственная судьба, а не наша. Мы не можем дать им все наши научные достижения. Им придется самим все открывать и переоткрывать. К нашим знаниям они просто не готовы».

И внезапно в пещере вновь стало темно, лишь тускло высвечивалась фигура ящера, уничтожившего базу Содружества и посоветовавшего уничтожить корабль. Вдруг вокруг вспыхнул свет, и они оказались на поверхности, и над ними возвышались два гигантских ящерообразных.

Один из них заговорил, и по его тону Дэйн понял, что он тоже принимал участие в уничтожении базы Содружества.

— Меня зовут Васаарио. Вот мое наказание: я отправлен страдать на солнце, в ссылку из Обители Святых, и возможно, я смогу принести исцеление в земли, пострадавшие от киргонов.

Ромда, стоявший с копьем в руке, поклонился ему.

— Святой Васаарио. Я пойду с тобой как проводник.

— Ничего себе наказание, — сказала Райэнна, — стать святым.

Дэйн уловил иронию Райэнны и тут же тихо ответил ей:

— Неужели ты не понимаешь, что он только что приговорил себя к смерти от рака кожи, медленной и мучительной смерти? Поверь мне, наказание вполне достаточное.

Громкоголосый тяжело опирался на Драваша и другого ящера.

— Где моя подпорка? Верните мне ее! — скандально потребовал он.

— Ты больше не нуждаешься в ней, младший брат, — сказал гигантский белый ящер. — Прошу тебя, сделай шаг.

Громкоголосый дернулся вперед, всем своим видом выражая ужас… но не упал. Он сделал еще шаг, другой, и Дэйн с изумлением увидел, как калека телепат идет с осторожностью, но свободно, не испытывая боли. На лице его отражались восхищение и изумление.

— Ты еще нуждаешься в лечении, младший брат, — сказал второй ящер. — Поэтому просим тебя остаться в качестве посла Содружества. — Затем он обратился к остальным: — Пора вам, люди, вернуться на свой» корабль. Прошу вас, свяжитесь с ним; ваши коммуникаторы действуют.

Прозетец-капитан достал коммуникатор, висевший на поясе. До Дэйна через диск транслятора донеслось взволнованное ответное: «Что-за-чертовщина-произошла-с-вами-капитан? И-что-нам-сейчас-делать?»

— Ничего, — сказал Драваш. — С капитаном, и со мной, и со всеми нами все в полном порядке. Так что просто ждите нас.

«Мы прямо сейчас высылаем посадочный аппарат…»

Гигантский белый ящер сказал:

— В этом нет необходимости, мы можем мгновенно вернуть вас на корабль… — Он замолчал, а затем произнес: — Нет. Пусть лучше ваш аппарат приземляется. Вы уже устали от неожиданностей.

Ромда хлопнул Дэйна по руке.

— Жаль, что ты не поедешь с нами, — сказал землянин, но тут же понял, что этими словами он просто выразил, как будет скучать по Копьеносцу. Ромда же должен жить в своем мире, где на него возложена немалая ответственность.

— Я призван служить и помогать святым, — сказал Ромда, указывая на Васаарио. — И пока он жив, я его не оставлю.

— Как и я, — вдруг сказал Аратак. — Мудрость Божественного Яйца показала мне, что вся мудрость едина. Я тоже остаюсь, беря пример мудрости с расы гораздо более старой, чем моя. Прощайте навсегда, мои дорогие дети.

Райэнна обхватила руками огромную тушу ящера. У Дэйна даже навернулись слезы. Аратак был рядом с тех самых пор, когда он, Марш, очнулся в клетке у мехаров, и расставание с ним было мучительным. Он попытался улыбнуться, но никак не мог найти нужных слов. Аратак был философом, а не солдатом. И уж скорее ему бы, Аратаку, быть здесь послом, настоящим послом, в отличие от Громкоголосого с его искаженными представлениями о мире. Аратак бы соединил мудрость Божественного Яйца с мудростью святых этого мира. С трудом справившись с волнением, Дэйн произнес:

— Оставь непохожим их непохожесть. Я бы тоже хотел здесь остаться. Но… — Он посмотрел на Райэнну, и огромная лапа друга нежно опустилась на его плечо.

— Твоя судьба ждет тебя в каком-то другом месте, друг мой. Прощай. Вспоминай иногда обо мне.

Он отошел и встал рядом с гигантским белым ящером.

«Святой Васаарио. Неужели все здешние святые — бывшие преступники, осужденные собственным народом?»

Ромда тихо сказал Джоде:

— Ты отправляешься со своей госпожой? Тогда я сообщу твоим родственникам, что ты жив и здоров и отправился в далекие края, за Райф, хотя это, правда, напугает и огорчит их. — Положив обе ладони на плечи Джоды, он добавил: — Ты сделал мудрый выбор, сын мой. Ты обесчестил свое копье, и тебе здесь не место.

— Я думаю, что мне никогда все равно не нашлось бы здесь места, господин Ромда, — спокойно возразил Копьеносцу Джода. — Но мне повезло, и теперь я нашел то, что мне нужно. Но может быть, когда-нибудь вы поможете какому-нибудь парню найти его место в жизни, если у него не хватит сил сражаться за себя?

— Клянусь тебе в этом. — Ромда коснулся своего копья. — Прощай, Джода — уничтожитель грантов.

Джода покачал головой. Он снял с себя зуб гранта и протянул его Копьеносцу со словами:

— Он мне больше не понадобится. Возьмите это на память обо мне, господин Ромда.

Бельсариец молча повесил зуб на свою шею, поднял копье и попрощался. А затем сверху медленно начал спускаться посадочный аппарат с корабля Содружества, и Аратак с Ромдой повели святого прочь с холма, подальше от ослепительного сияния солнечных лучей. Они скрылись в полумраке джунглей.

Дэйн сидел в наблюдательном отсеке, глядя, как уменьшается на экране Бельсар. Райэнна уже надиктовывала на звукозаписывающий аппарат свои заметки под взглядом восхищенного Джоды.

«Утопия, — думал Дэйн. — А по мне, так по сравнению с городишком Трясина этот мир просто прелесть. Но то, что для одного Утопия, для другого — преисподняя. Преисподней для меня был городишко Трясина».

— Я так понимаю, — сказал он Райэнне, — что последующие года два ты проведешь за своими записями и исследованиями того, что мы видели здесь?

— Боюсь, что именно так оно и будет, — с сожалением сказала она. — Потом надо найти место для Джоды, где бы он получил образование, но не пострадал бы от чрезмерного обилия новых впечатлений. Административный город слишком велик, слишком автоматизирован… Возможно, стоит попробовать Университет Сохранения на Спике-Семь… И боюсь, что пройдет не один год, пока мы сможем отправиться в то путешествие, которое нам будет по душе…

Он пожал плечами.

— Какое-то время, — сказал он, — и в Трясине будет неплохо. Отдохнем. А когда нам станет скучно…

Дэйн наклонился и поцеловал Райэнну, зная, что она уже больше не оттолкнет его. Они ведь не чужие. Он любил ее, и всегда будет любить, и каждый раз будет возвращаться к ней. Но он не может постоянно зависеть от нее. Галактика велика. И подобно Джоде, он может найти себе место в ней. Он вновь крепко обнял подругу, а она поцеловала его с такой страстью, что забылись все обиды дней, проведенных на Бельсаре.

Драваш, наблюдавший за Бельсаром, Оторвался от экрана, повернулся к ним, покачал головой и вздохнул.

— Ох уж мне эти протообезьяны! — сказал он, нахмурившись, но тут же рассмеялся. — Божественное Яйцо справедливо говорит нам, — продолжил он, и Райэнна с Дэйном вытаращились на него, — что надобно оставлять непохожесть непохожим. В Содружестве чего только нет. Пойду-ка я и в последний раз выйду на связь с Громкоголосым, хочу убедиться, что у него все в порядке.

Он покинул отсек, и Дэйн, улыбаясь, подумал: «Как это Аратак говорил? Меня только радует многообразие Творения».

Галактика велика, размышлял он, весело поглядывая на окружающие звезды. И где-то есть место для каждого.

Он сжал рукоять меча и глубоко вздохнул. А пока у него есть Райэнна, Джода, которого надо вырастить, и цель — найти место для себя. А дальше?… Да кто же это знает?

Радуйся многообразию Творения! Или, иначе говоря, оставь непохожим их непохожесть.

К тому же, как говорит Божественное Яйцо, мудрость едина.

И в том мире, о котором говорил Драваш, цитируя Божественное Яйцо, все может случиться. И, вероятно, случится.

Content

Пол Эдвин Зиммер
Мэрион Зиммер Брэдли
ОХОТНИКИ КРАСНОЙ ЛУНЫ

ОХОТНИКИ КРАСНОЙ ЛУНЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

УЦЕЛЕВШИЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18