Крис Колфер

Дневники Матушки Гусыни

Лестеру, лучшему гусаку, о каком только может мечтать девица. Но над приземлением тебе всё же стоит ещё поработать.

Chris Colfer

A TALE FROM THE LAND OF STORIES

THE MOTHER GOOSE DIARIES

Copyright © 2015 by Christopher Colfer

Cover art copyright © 2015 by Brandon Dorman

Interior illustrations by Olga and Aleksey Ivanov

Cover © 2015 Hachette Book Group, Inc.

Author photo by Brian Bowen Smith/FOX

© Мария Шмидт, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Предупредительное Предисловие

Что ж, час настал. Все сроки секретности истекли, письма с предупреждениями приходить перестали, династии, от которых я скрывалась, почти вымерли, а все криминальные авторитеты, которым я должна денег, оказались за решёткой. Поберегись, мир: Матушка Гусыня наконец-то выпускает мемуары!

Большой поклонницей автобиографий я никогда не была. Если мне захочется послушать нытьё никому не нужных тщеславных всезнаек, я просто схожу пообедать с Крошкой Маффет. Чтобы привлечь моё внимание, нужно нечто особенное. Невероятные приключения с потрясающими людьми, в удивительных местах и в безумные времена, при необычайных обстоятельствах, с умопомрачительными поворотами событий и очень сомнительными доказательствами правдивости слов автора. Полагаю, потому я и решила перечитать свой собственный дневник!

Как же славно, что я его вела! Большую часть безумств, которые мне довелось пережить за эти годы, я уже успела позабыть. Вот что делают с памятью пирушки в пабах с говорящими животными и полуночные трапезы с заколдованным столовым серебром.

Вспоминать лучшие и худшие минуты своей жизни было уморительно. И так интересно! Мне даже стало стыдно, что я до сих пор не поделилась ими с миром. Незачем мне и дальше их скрывать, да и Лестер уже устал без конца слушать одно и то же. По многочисленным просьбам в этой книге я собрала свои любимейшие воспоминания прямиком с осыпающихся страниц моего ветхого дневника. (Я ухитрилась пережить даже кожу, из которой изготовлена его обложка. Вот она, старость.)

* * *

Как и ко всему, к чему я имею какое-либо отношение, к этому дневнику нужно приложить особое предупреждение. Люди бывают порой привередливы, когда речь заходит об истории, так что, если вдруг вы решите придраться к «точности и достоверности» описываемых событий, почитайте лучше что-нибудь другое. И если среди вас найдутся грамотеи, которые мне не поверят, позвольте кое-что прояснить: я там была, я знаю, что видела, и знаю, что пережила. Если всё это не соответствует истории, которую вы учили или преподаёте, это только ваши проблемы.

Как говорится: «Историю пишет тот, кто выпил меньше всех шипучки». Или это я так говорю? Ну да неважно, уверена, ответы на все свои вопросы вы найдёте в этой книге. Наслаждайтесь!

100 год д.э. (Драконьей эры)

Дорогой дневник!

Сегодня сотая годовщина с того дня, как планету захватили драконы. По случайности это ещё и мой тринадцатый день рождения – худший день рождения за всю мою жизнь. Два месяца назад мама с папой сбежали в надежде исполнить свою мечту – стать музыкантами. Сказали, что незачем мне мотаться с ними по дорогам, что они хотят для меня лучшей жизни. Поэтому они взяли и отправили меня к феям во Дворец фей.

Порой мне кажется, что теперь я живу в блестящей, весёлой и радужной секте. Все в Королевстве фей просто свихнулись на белой магии и добрых делах. Я во Дворце фей как белая ворона, и меня за это все ненавидят. Вечно дразнятся в коридорах, бросаются бумажными шариками на уроках магии. Лучше бы меня оставили жить у троллей и гоблинов – может, жизнь там и не сахар, но меня никто не наказал бы за то, что я дала обидчице сдачи.

Найти здесь друзей оказалось сложно, потому-то я и начала вести дневник. Есть тут одна девочка, чуть постарше меня. Вроде бы она ничего. Здесь все её очень любят, говорят, когда она повзрослеет, будет всем заправлять. Я почему-то ей очень понравилась, она даже присматривает за мной. Не знаю, как её зовут, но каждый раз, когда меня кто-нибудь обижает, она вступается за меня.

Только она одна и вспомнила, что у меня сегодня день рождения. Она испекла мне торт, но потом отчитала меня за то, что я слишком много его ем.

– Осторожно, – сказала она. – Ещё плохо станет.

– Нечего меня воспитывать, – ответила я. – Ты мне не мама, да и вообще я тебя ненамного младше.

– Я тебя не воспитываю, но ведь должен же кто-то за тобой приглядывать. Конечно, я тебе не мама, но… пока живёшь с феями, можешь считать меня своей крёстной.

– Хочешь быть моей феей-крёстной? – удивилась я.

– Феей-крёстной? – Она сморщила нос. – Глупо звучит.

Тогда я впервые увидела, что она чем-то недовольна. Поэтому, конечно же, я просто обязана была её поддразнить.

– Поздно, теперь я тебя только так и буду звать!

«Фея-крёстная» рассмеялась.

– Как хочешь, только давай дружить.

К доброте я не привыкла. У меня от неё в животе возникает какое-то странное чувство, как от рыбной похлёбки.

– Почему ты ко мне так добра? – спросила я. – Все остальные феи терпеть меня не могут, зачем же ты хочешь со мной дружить?

– Сложно сказать, но мне всегда нравилось заботиться о людях. Хобби у меня такое, – сказала она. – А ты чем любишь заниматься забавы ради?

– Играть в карты и открывать отмычками запертые шкафчики, – ответила я. – Вряд ли ты захочешь дружить с такой, как я.

– Да ты что, наоборот! – возразила она. – Ты необычная, не такая, как все, и это здорово! Чем необычнее твоя жизнь, тем она интереснее! Люди здесь этого совсем не понимают. Мне так надоели все эти идеальные и разноцветные феи, летают себе вокруг и летают – скука! Что угодно бы отдала, лишь бы вытворить что-нибудь эдакое!

– Понимаю, – сказала я. – Я тут подумывала сбежать из Дворца фей и поймать дракона! Хочешь со мной? Может, как раз такое тебе и подойдёт.

У неё загорелись глаза, будто ничего гениальнее она в жизни не слышала.

– Конечно, давай!

Настоящего её имени я так и не запомнила, но, возможно, ближе «феи-крёстной» у меня друзей нет. Может быть, мой день рождения всё-таки оказался не так уж и плох.

100 год п.д. (После драконов)

Дорогой дневник!

Уже сто лет прошло, как вымерли драконы, и мне начинает не хватать этих чешуйчатых балбесов.

Нет, не пойми превратно: когда они ещё существовали, дела были очень плохи. Драконы всё сжигали дотла, кругом всё было в дыму! Селяне вечно бегали, спасаясь от огня, даже когда было незачем. Драконы их так перепугали, что они носились кругами по деревням просто на случай очередного нападения. Люди совершенно не умели расслабляться, когда повсюду летали эти рептилии-переростки.

Избавиться от них оказалось непросто, но, к счастью, нам с феями это удалось. С тех пор мы пытались научить королевства уму-разуму. Но теперь я начинаю сомневаться, что уничтожить драконов было разумно. С тех пор всё стало так уныло, что я с ума уже схожу!

Да, конечно, я не скучаю по ожогам от их огненного дыхания, по порезам от их острых хвостов или по постоянной неразберихе, которая из-за них происходила. Время было опасное и страшное, но зато скучать было некогда! И это не говоря уже о том, сколько денег я зарабатывала борьбой с мелкими драконами на аренах. Билеты всегда подчистую раскупали.

Теперь же по части развлечений всё так плохо, что мы раздуваем историю из каждой девицы, которую надо спасти или привести в человеческий вид. Сначала все без умолку обсуждали Золушку, затем Спящую Красавицу, потом нарисовалась Белоснежка, теперь какая-то девчонка по имени Рапунцель. Всех и не упомнишь! Братья Прекрасные как будто соревнуются – кто ухитрится найти самую беспомощную девицу и жениться на ней.

Кстати, кто им вообще имена придумывает? «Белоснежка» – не имя, а какой-то огрызок прилагательного. «Золушка» – это уже почти обзывательство, а «Рапунцель» почему-то напоминает о фруктах, гниющих на солнце. Знаменитости что, специально называют своих детей дурацкими именами, чтобы побесить нормальных людей?

Но, будто дамочек в беде мало, теперь ещё и каждый деревенский дурак становится героем дня. Джек и Джилл рухнули с холма – ну и дальше что? Бо Пип где-то посеяла овец – я тут при чём? «Хикори-дикори-док, мышь на часы прыг-скок» – зовите службу борьбы с грызунами, а не меня!

Мы, по сути, таким образом учим своих детей, что чем ты глупее, тем больше о тебе будут говорить. В моё время уважали рыцарей в сияющих доспехах и доблестных правителей. Чтобы завоевать славу, нужно было в самом деле совершить нечто значимое. Да, сейчас жить стало проще, но это ведь не значит, что нужно из каждого болвана делать кумира!

Фея-крёстная нынешнюю пору называет «Золотым веком». Я – «тягомотиной». Всё вокруг так мирно и спокойно, что никакого терпения не хватает.

Слишком много улыбок вредно для здоровья и ума. А если я ещё хоть от одного болвана услышу слова «долго и счастливо», я его побью туфлей. Ну кто эту ерунду придумал? Почему надо обязательно это талдычить в конце всего на свете?

Фраза настолько прижилась, что Фея-крёстная даже основала Содружество «Долго и счастливо», в которое вошёл Совет фей и все нынешние короли и королевы. Я сопротивлялась, но она и меня уговорила вступить. Теперь все ждут, что я буду содействовать развитию и процветанию нашего мира, хотя я лично предпочла бы насмехаться над ним откуда-нибудь издалека.

Не знаю, зачем я вообще нужна Фее-крёстной, но я перед ней в долгу. Мне очень стыдно с тех самых пор, как я отказалась стать её ученицей. Никогда не встречала никого, кто стремился бы сделать лучше жизнь всех людей и существ в нашем мире так же искренне, как Фея-крёстная, – я бы никогда не смогла её заменить!

Фея-крёстная – отличная девица и прекрасная подруга. Мы с ней с самого детства близки. Всегда друг друга поддерживаем в любой беде. Я держала её за руку при рождении обоих её сыновей, утешала, когда умер её муж. А она взамен всегда платила залог, чтобы вытащить меня из-за решётки, и выступала свидетелем в суде – крепче дружбы не бывает!

Фея-крёстная всегда видела во мне что-то, чего не видел больше никто, в том числе я сама. Я насовершала кучу ошибок и набралась всяких дурных привычек, за что другие феи всегда меня осуждали, но Фея-крёстная несмотря ни на что всегда принимает мою сторону. Она говорит, что я привношу в этот мир много добра, и неважно, верю я в это или нет. Надеюсь, я никогда её не подведу.

И снова она одна вспомнила, что мне сегодня исполняется двести лет. Фея-крёстная испекла для меня отвратительный торт, как делает каждый год. Свечей было так много, что мы чуть Дворец фей не подожгли. Это, конечно, очень мило с её стороны, но ни одна женщина не обрадуется напоминанию о том, что ей уже стукнуло два века. Может, поэтому я сегодня не в духе?

Надо что-нибудь предпринять, пока моё дурное настроение не затянулось. Нужно сменить темп, обстановку и определённо окружение! К несчастью, это вряд ли случится скоро. Лучше бы придумать себе занятие, иначе до добра меня это не доведёт.

Можно изобрести себе хобби. Азартные игры или дегустация эля считается? Неплохо бы начать с того, что я хорошо умею.

5 год з.в. (Золотого века)

Дорогой дневник!

Азартные игры мне на пользу не пошли. Теперь я не только раздражаюсь на всех вокруг, но ещё и должна им всем денег. Я почти лишилась своих сбережений, которые заработала когда-то борьбой с драконами. Пыталась заняться борьбой с единорогами, но получилось совсем не так зрелищно. Никому не интересно платить деньги, чтобы посмотреть, как старушка зажимает в шейный захват заносчивую лошадь.

Однако на прошлой неделе мне всё же удалось выиграть в карты кое-что годное – золотое яйцо! Как все знают, золотые яйца обычно целиком из золота и состоят. Но, если повезёт, яйцо может оказаться с сюрпризом! А значит, из него вылупится волшебная гусыня, которая сама будет нести золотые яйца!

И надо же было такому случиться, что по пути домой после игры я почувствовала, как внутри яйца что-то шевелится. Оно точно было с сюрпризом! Я стану богатой! Больше никогда не придётся волноваться о карточных долгах! В кои-то веки, после того как я помогла стольким болванам обрести счастье, я заполучу собственное!

Я страшно боялась, что с яйцом что-нибудь случится, поэтому постаралась обращаться с ним как можно осторожнее: замотала в одеяла и положила у очага в тепло. Даже баюкала иногда и пела ему колыбельные. (Хотя вообще-то голос у меня не очень, так что будущий птенец наверняка думал, что оказался на тонущем корабле.)

В конце концов он начал проклёвываться наружу. Ура! Пока от скорлупы отваливались кусочки, я размечталась о том, что куплю за золотые яйца. Пляжный домик в Русалочьем заливе, поместье в Прекрасном королевстве, хижину в Гномьих лесах – возможности были безграничны!

Увы, оказалось, что богатство мне не светит. Из яйца вылупился гусь! Да, именно, – бесполезнейший самец-гусак! С мечтами о роскоши пришлось проститься.

Я полагала, что это я не обрадовалась его появлению, но видели бы вы, как он посмотрел на меня! Оглядел с макушки до пят и осуждающе покачал головой. А потом загоготал на меня, и хотя гусиный язык я знаю похуже, чем другие звериные диалекты, но готова поклясться, что сказал он следующее: «Нет, здесь что-то не так. Ты просто не можешь быть моей матерью!»

– Думаешь, ты тут больше всех недоволен? Ты должен был стать моим пенсионным фондом! И что мне теперь с тобой делать? – возмутилась я.

Гусь посмотрел на мой живот и снова загоготал, будто говоря: «Судя по твоей фигуре, я даже представить боюсь».

– Да не стану я тебя есть, умник, – фыркнула я. – Видок у тебя что-то несвежий, от одного взгляда несварение начинается.

Он так разинул клюв, будто ничего оскорбительнее в жизни своей не слышал – и, справедливости ради, скорее всего, и впрямь не слышал, он ведь тогда всего минуту как родился.

Он снова загоготал и направился к двери, словно заявляя: «Я только что вылупился из золотого яйца и подобное хамство терпеть не намерен!»

– Смотри хвост дверью не прищеми! – крикнула ему вслед я. – Удачной прогулки, надеюсь, тебя сожрут не сразу! Там полно голодных зверей, которые только порадуются закуске с душком!

Дверь хлопнула, гусь ушёл. Для новорождённого он оказался на удивление сильным. Расстраиваться, впрочем, я не стала. Чтобы вывести меня из себя, одной птичьей истерики маловато.

Я налила себе бокал шипучки и устроилась в своём любимом кресле-качалке. Мне очень хотелось мирно провести вечер в гордом одиночестве, но я никак не могла выкинуть из головы гусёнка.

Что я натворила? Он ещё даже часа не прожил, а я отпустила его одного, совсем беззащитного, в лес. Нельзя было и дальше сидеть сложа руки – нужно было его найти! Я очень надеялась, что ещё не слишком поздно.

Я схватила фонарь и побежала в лес. К счастью, накануне выпал снег, и я сумела разглядеть крошечные следы гусёнка, ведущие в лес. Я нашла его на поляне в самой чаще. К счастью, он оказался жив… но не один!

Огромный волк со спутанной чёрной шерстью и красными глазами ходил вокруг гусака кругами. Бедный птенец дрожал от страха и прикрывал клюв крылом – судя по всему, у волка сильно воняло из пасти.

– Бедненький ты, несчастненький птенчик, – сказал волк. – Совсем один в лесу, рядом ни батюшки-гуся, ни матушки-гусыни, некому его защитить. Знаешь, что бывает с маленькими гусятками, если они забредают в лес одни?

Волк ухмыльнулся, обнажив острые зубы. Гусёнок крякнул, будто говоря: «Я всерьёз жалею, что спросил у вас дорогу».

– Эй, а ну отойди от него! – рявкнула я.

– А ты ещё кто? – спросил волк.

– Можешь считать меня матушкой-гусыней! – заявила я. – И мне совсем не нравится, что ты обижаешь моего малыша.

– Твоего «малыша»? – расхохотался волк, ничуть меня не испугавшись. – Глупая старуха! Ступай лучше свяжи что-нибудь, пока не стала десертом.

«Свяжи что-нибудь»? «Старуха»? Судя по всему, кое-кому жить надоело.

– Прости, щеночек, вязанием я не занимаюсь, – сказала я и закатала рукав, чтобы показать ему своё предплечье. – Шрам видишь? Я его получила, когда боролась с драконом раза в три тебя больше – причём просто забавы ради! Так что, если не хочешь остаться без зубов, отчего твоя уродливая физиономия краше явно не станет, очень советую пойти найти себе на ужин вкусный фруктовый салатик, а моего гуся оставить в покое!

Волк зарычал на меня и убежал в лес. Гусь с облегчением вздохнул, в его взгляде читалась благодарность. Он вразвалку подошёл ко мне и крякнул, будто говоря: «Матушка Гусыня, значит?»

К материнству я склонности никогда не питала, но идея мне понравилась. Я решила, что если уж усыновлять кого-нибудь, то как раз когда мне ещё только слегка за двести и я в расцвете сил. Да и у гусака особого выбора не было.

– Очень может быть, что лучше меня матери ты здесь не найдёшь. Вряд ли кто-нибудь другой станет долго тебя терпеть, да ещё и заботиться.

Он развёл крыльями. Даже сам гусь не мог отрицать, что он та ещё заноза.

– И как же мне вас назвать, господин?

Он крякнул опять. «Может, Энрике Родригес?».

– Мне нравится «Лестер», – сказала я. – Я как-то обещала одному своему старому собутыльнику, что назову первенца в его честь. Ты не то чтобы прямо уж первенец, но сойдёшь.

Гусак закатил глаза и вздохнул.

«Ладно, – крякнул он. – Пусть будет Лестер. Можно мы уже пойдём в дом? Меня никто не предупреждал, что тут будет так холодно».

За следующую неделю мы с Лестером попривыкли друг к другу и потихоньку стали учиться жить вместе. Поговорили обо всём, что приходится обсуждать новым соседям: «В раковине перья не оставлять», «За столом не рыгать», «Пол – не туалет» (причём он не первый сосед, с которым мне пришлось это обговаривать, но история долгая). Приходится нелегко, но думаю, со временем мы сгладим все углы.

Имя «Матушка Гусыня» прижилось неплохо. В Содружестве «Долго и счастливо» все считают, что это очаровательно и очень мило, что я забочусь о Лестере, поэтому только так меня теперь там и называют.

И это на самом деле очень кстати, потому что со всеми этими карточными долгами новое имя мне не помешает…

7 год з.в.

Дорогой дневник!

В последнее время мы с Лестером не ладим. Постоянно спорим о том, что ему пора чего-то добиться в этой жизни, но в нём просто ни грамма целеустремлённости нет! Он только и делает, что сидит дома и ест вредную пищу, пока я на работе. Он так растолстел, что стал размером с лошадь. Поэтому я решила, что и использовать его буду как лошадь!

Уже много лет я применяю магическую телепортацию, чтобы перемещаться из одного места в другое, и удаётся мне это не очень. Я всегда впечатываюсь или в стену, или в шкаф, особенно с похмелья. Поэтому однажды вечером я принесла домой вожжи с седлом и взнуздала своего гусака! Должен же быть от него хоть какой-то толк.

Лестер, прямо скажем, эту затею встретил без восторга. Он посмотрелся в зеркало и покачал головой.

«Да ты издеваешься», – крякнул он.

– Ну давай, попробуем полетать, пока ветер не переменился!

Взлететь получилось довольно легко. Лестер настоял на том, чтобы сначала разбежаться вместе со мной на спине, но, по-моему, он специально упрямился. Оказывается, летает Лестер неплохо, но я ему об этом ни за что не скажу, а то ещё зазнается. Указаний моих он почти не слушал, поэтому я просто дёргала вожжи до тех пор, пока он не полетит куда надо. Удивительно, что они вообще не оборвались.

Верьте или нет, но Лестер был не первым крылатым существом, на котором мне довелось летать. В драконью эру я летала на драконе по имени Шнапс. До чего же он был уродец! Морда у него была как у кабана, крылья как у летучей мыши, тело как у саламандры, а нрав как у мокрой кошки. Пришлось его отдать после того, как он сожрал одного из моих коллег, – ну знаете, трудовой этикет и всё такое.

Я уже и забыла, как это здорово – летать. А самое замечательное, что всякий, кто смотрел на нас с земли, думал, что это просто обычная птица. Никто не подозревал, что на спине у гуся сидит чудаковатая старушка. Пригодится, когда меня в следующий раз будет преследовать охотник за головами.

А вот с посадкой у Лестера дела неважные. В первый наш полёт он шмякнулся на землю так, что я слетела с его спины и прокатилась по грязи. Подозреваю, что он это специально, потому что я никогда не видела, чтобы гусь так хохотал.

Вторая посадка вышла ещё хуже. Мы врезались в школьную крышу, перепугали и душевно травмировали две дюжины детей. Ну и кавардак! Кругом были перья и карандаши. А родители этих детей всю неделю строчили мне гневные письма. Уверена, все будущие проблемы своих отпрысков они свалят на меня.

Первый блин комом, но я точно знаю, что у нас всё получится!

10 год з.в.

Дорогой дневник!

Ну и денёк! Я думала, что смерть Шалтая-Болтая станет самым страшным потрясением за этот год, но ошибалась, ох, как ошибалась. Мы с Советом Фей наконец выяснили, почему Фея-крёстная уже давно так странно себя ведёт – и это просто сногсшибательно!

Всё началось с того, что она без предупреждения созвала срочное собрание во Дворце фей. Я неохотно выбралась из постели, вытащила Лестера из кровати, и мы отправились в путь. Добрались до дворца, приземлились на матрас, который феи разложили для нас в саду, и встретились с остальными в главном зале. Обычно Фея-крёстная созывает совет, только если происходит что-то чудесно-распрекрасное, о чём всем нам непременно нужно знать. Так что, как вы понимаете, я не слишком рада была там оказаться.

– Ну, что на этот раз? – поинтересовалась я. – Дайте угадаю, принц Белозубый спас из башни принцессу Ромашку? Или Джонни Алиби наконец-то нашёл своё стадо козлов отпущения?

– Мы не знаем, – ответила Эмеральда. – Феи-крёстной пока нет.

Оно и неудивительно. Фея-крёстная на все собрания совета в этом месяце или опаздывала, или вообще не приходила. В те редкие минуты, когда мы её видели, она прибегала взмыленная и тут же куда-то уносилась. Как я и сказала, все понимали, что что-то неладно, но спросить никто не успевал.

В зал ворвался сноп искр, и перед нами возникла Фея-крёстная. Надо отдать ей должное, появляться с шиком она умеет.

– Простите, пожалуйста, за опоздание, – извинилась она. – Надеюсь, вам не пришлось очень долго меня ждать.

Она раскраснелась и запыхалась. Выглядела совсем как в юности после танцев всю ночь напролёт.

– Всё хорошо, Фея-крёстная? – спросил Ксантус. – Ты как будто немного… встревожена.

– Я бы выразилась иначе, – сказала она. – Я должна кое-что рассказать вам всем. Поверить будет трудно, но вы поймёте, почему последнее время я сама не своя.

– Знаю я, что с тобой такое. – Я ухмыльнулась. – Ты себе парня завела!

– Что?! – воскликнули хором все, будто я ей нагрубила.

– Ой, ладно вам, – сказала я. – Она хоть и старая, но ещё шевелится! Многие мужчины в наше время встречаются с пожилыми дамами. Кроме того, она себя вела точно так же, когда познакомилась со своим мужем.

– Гм… нет, Матушка Гусыня, – возразила Фея-крёстная. – Парня у меня нет.

– Не стесняйся, Феюшка. – Я попыталась вытянуть из неё правду. – Никто тебя не осудит! Твоего мужа нет с нами уже много лет, жить дальше вовсе не зазорно. Просто скажи, кто он? Отец Белоснежки? Башмачник? Странствующий Торговец? Обещаю, ни слова критики!

Судя по взгляду Феи-крёстной, дело и впрямь было не в мужчинах. Её беспокоило что-то другое, и очень серьёзное. А жаль, я уж понадеялась, что у её парня и приятель найдётся.

– Я обнаружила новое измерение! – выпалила Фея-крёстная.

Все в зале ахнули. Лестер загоготал. Я рассмеялась, но тут же замолкла, поняв, что она не шутит.

– Другое измерение? – изумилась Скайлин.

– Шутишь! – воскликнула Тангерина.

– Как такое возможно? – спросила Розетта.

– Не знаю, но уверяю вас, оно настоящее, – сказала Фея-крёстная.

Я поначалу решила, что она просто надышалась пыльцы фей. Не может быть, чтобы она открыла новое измерение! Но всё же опаздывать или не приходить на собрания – это одно дело, а вот правду Фея-крёстная никогда не приукрашивала.

– Как ты его нашла? – спросила Эмеральда.

– Ну… это случилось вскоре после свадьбы Золушки, – объяснила Фея-крёстная. – Всего капля магии в корне изменила её жизнь, и я как никогда вдохновилась желанием помогать людям. Поэтому решила исполнить заклинание, которое перенесло бы меня к тем, кому магия нужна больше всего. Я взмахнула палочкой, а в следующий миг оказалась там, где никто из нашего мира ещё не бывал.

– И каково там, в этом другом измерении? – спросила Виолетта.

– Ужасно, – ответила Фея-крёстная. – Как в драконьей эре, только все разрушения – дело рук человека. Это мир множества разных культур во множестве разных стран, и все они сражаются друг с другом за власть.

– Ты испугалась? – спросила Коралла.

– До полусмерти, – ответила Фея-крёстная. – Но маленький мальчик, которого я нашла в развалинах, испугался больше. Он дрожал от страха и голодал. Варвары уничтожили его деревню, убили семью. Я дала ему еды и перенесла в безопасное место. Но хоть немного его порадовать мне удалось, только когда я рассказала ему истории про Золушку и Рапунцель.

В очередной раз услышав их нелепейшие имена, я закатила глаза.

– Почему он этому обрадовался? – удивился Ксантус.

– Потому что в другом измерении, Другом мире, как я его называю, магии нет, – объяснила Фея-крёстная. – Узнав о том, как волшебство помогло и повлияло на людей в нашем мире, бедный мальчик хотя бы на секунду, но смог забыть о своих бедах. В худшее время его жизни эти истории подарили ему немного утешения.

– С ним всё хорошо? – спросила Коралла.

– Да, но в этом заключается самое странное свойство Другого мира, – сказала Фея-крёстная. – Я нашла пожилую пару, которая согласилась взять мальчика к себе, чтобы я смогла вернуться сюда. Здесь я провела всего неделю, но когда отправилась обратно в Другой мир, тот мальчик уже превратился в мужчину! У него теперь жена и собственные дети.

– В мужчину? – поразилась Тангерина. – Выходит, в том мире люди взрослеют быстрее?

– Само время в Другом мире течёт гораздо быстрее, чем в нашем, – объяснила Фея-крёстная. – Здесь для нас пройдёт день, а для них – месяцы. Год у нас – столетие у них.

– Потрясающе! – воскликнула Скайлин.

– Мужчина сказал, что мои истории спасли ему жизнь и подарили надежду в страшное время. Он поведал их своим детям и назвал «сказками». При каждой возможности я возвращалась в Другой мир, чтобы рассказать наши истории другим детям, оказавшимся в нужде.

– Понятно теперь, что с тобой было, – сказала Эмеральда.

– Простите за нерадивость, – ответила Фея-крёстная. – Каждый раз, когда я перемещаюсь в Другой мир, там всё становится хуже и хуже. Всё больше и больше детей теряют надежду, и им очень нужно хоть во что-нибудь верить. Поэтому я и попросила вас всех собраться здесь сегодня. Я своими глазами видела, как помогают детям жить наши истории, но продолжать распространять их одна я не смогу. Чем больше нас будет, тем больше людей услышит наши сказки. Поэтому я надеюсь, что вы все поможете мне поведать истории нашего мира жителям Другого.

Все в зале разом замолчали, как бывает, когда друг просит у тебя денег взаймы, хотя и так уже прилично задолжал. Обстановка так накалилась, что я без стеснения отхлебнула из фляжки, которую прятала под чепчиком.

– Покажи нам этот мир, – попросил Ксантус. – Как туда попасть?

– Волшебство перемещения между мирами так уникально, что, похоже, оно подвластно только мне, – сказала Фея-крёстная. – Но я смогла заключить его в портал. И покажу вам, где он.

Фея-крёстная отвела нас в южную башню Дворца фей. Комната, где мы оказались, была круглой и совершенно пустой, не считая построенной в самом центре арки. Фея-крёстная потянула рычаг на стене, и под аркой возникла голубая завеса. За ней мы увидели комнату, залитую ярким светом.

– Это один из многих порталов, которые я планирую создать, если вы мне поможете, – сказала Фея-крёстная. – Другой мир там, за этой завесой, но держитесь – возможно, это путешествие потрясёт вас до глубины души.

Она прошла сквозь завесу, и, мы шагнули следом. Лестеру я велела остаться во Дворце – его от волнения пучит.

* * *

Я ошиблась насчёт того, что было за завесой – это была не залитая светом комната, а целый мир, полный яркого света! На миг мне показалось, что это я надышалась пыльцой фей. Мы как будто целую вечность падали сквозь яркое бесконечное пространство. Я видела, как кружатся вокруг меня остальные феи. Казалось, падение будет продолжаться вечно, но всё же наконец мы все приземлились в сыром травянистом поле.

Я встала и оглядела Другой мир. Всё оказалось даже хуже, чем описала Фея-крёстная.

– Ну и дыра! – заявила я.

Поначалу я решила, что накануне здесь закатили знатную пирушку, потому что вокруг лежало множество мужчин, и все были в отключке. Увидев их, феи закричали, и только тогда я пригляделась и поняла, что все эти люди не без сознания, а мертвы! Вовсе не вечеринка случилась на этом месте, а страшная битва. И, судя по запаху, случилась она уже давно.

– Ужасное место, – сказала Тангерина.

– Печальное зрелище, – вздохнула Виолетта.

– Я видела и хуже, – сказала Фея-крёстная. – На войнах гибнут и женщины, и дети тоже. Милосердие в этом мире – редкая роскошь.

Вдалеке люди собирали с трупов оружие, броню и всё, что могли найти. Феи прослезились, да что там, будь я чувствительной, и сама бы расплакалась.

Фея-крёстная привела нас в ближайшую деревню, и там мы совсем пали духом. Куда ни глянь, всюду мы видели бедность. Матери сидели у дороги, убаюкивая плачущих младенцев, – у них не было дома и негде было найти приюта. Дети просили еды и денег у всякого встречного. Мы отдали им всё, что было, хотя чепчик мой почему-то никто не взял, и это, между прочим, обидно. Видимо, беднякам выбирать всё-таки приходится.

– Теперь понимаете, почему я так хочу помочь этим людям? – спросила Фея-крёстная. – Наш мир – спокойное и мирное место, он стал таким благодаря нам, и я верю, что пора принести благоденствие и сюда – затем волшебство и привело нас в этот мир. Вы поможете мне?

Феи переглянулись, на их лицах читалась решимость.

– Я – да, – сказала Эмеральда.

– И я, – добавил Ксантус.

– Конечно, – ответили Скайлин и Тангерина.

– Мы с тобой, – сказала Виолетта, а Коралла кивнула.

– На все сто, – заключила Розетта.

Все повернулись ко мне, потому что только я одна до сих пор не согласилась. Я колебалась, потому что мне было страшно. Я и в нашем-то мире мало кому могла помочь. Что я смогу изменить в таком страшном месте?

– Ну а ты, Матушка Гусыня? – спросила Фея-крёстная.

– Ладно, я с вами, – решила я. – Надеюсь, хоть не сделаю хуже.

Отсюда мораль: будь осторожен со своими желаниями. Я, конечно, мечтала порой сбежать куда-нибудь, где будет поинтереснее, но не думала, что окажусь в подобном мире. И во что, спрашивается, я ввязалась?

1349 год, Лондон (Другой мир)

Дорогой дневник!

Сегодня я впервые отправилась в Другой мир одна, и боже мой, как же мне было страшно. Столько месяцев я выслушивала, как остальные феи бахвалятся, скольким детям они уже помогли, и тряслась как осиновый лист. Их истории были такими трогательными и душевными – я знала, что ни за что не смогу так же.

Во-первых, феи и выглядят соответствующе. Они всегда носят яркую, разноцветную и сверкающую одежду, будто собрались выступать на каком-нибудь дурацком параде. У меня от одного их вида голова начинает болеть, а вот дети все эти прибамбасы обожают.

Во-вторых, я вообще не очень специалист по части детей. Они не понимают мои шутки. Говорят, что я странно разговариваю и пахну тоже странно – и это, надо сказать, обидно слышать из уст шепелявого ребёнка, перемазанного шоколадом. Любой младенец, с которым я имела дело, либо писал на меня, либо его на меня рвало – причём даже если я его на руках не держала! Я как будто ходячее помойное ведро для опасных детских отходов.

Что и говорить, о грядущем путешествии я волновалась как никогда. И сто раз пожалела, что вообще на это подписалась.

Я прошла сквозь портал и оказалась в городе под названием Лондон в стране Англия.

Феи так его расхвалили, а оказалось, этот город ужасен! По крайней мере, застала я его в ужасном состоянии.

Лондон походил на огромный туманный лабиринт, и повсюду сновали крысы. На улицах десятки людей лежали на земле, кашляли, страшно стонали, как я поутру, если накануне перебрала шипучки. Но эти люди не мучились с похмелья, они были больны, и хуже болезни я ещё не видела!

Кожа их была бледна, вокруг глаз темнели круги. Шеи у них распухли, пальцы ног и рук почернели, будто бедолаги начали гнить ещё заживо.

«Заживо» – это очень грубо говоря, потому что многие, судя по виду, были уже мертвы. Я не удержалась от крика, когда повернула за угол и прямо в центре города обнаружила огромную груду трупов. Самым живым из всех был мужчина в птичьей маске, который привёз на тележке ещё тела и свалил их к остальным.

– Простите, сэр, – сказала я. – Я в городе недавно. Что здесь происходит?

– Мадам, вам нельзя ходить по улицам без маски! – воскликнул он. – Вы заразитесь Чёрной Смертью!

– «Чёрной Смертью»? – удивилась я. – Там, откуда я родом, так называется боевой приём. Я его сама изобрела. Что это значит здесь?

– Это ужасная чума, – объяснил он. – Она погубила больше половины жителей страны и ещё больше в Европе.

– Чума? – неверяще переспросила я.

Ну разумеется! Впервые я отправляюсь в Другой мир одна – и пожалуйста, здесь чума. А как же иначе, я ведь победитель по жизни.

И как я тут хоть кому-нибудь помогу? Если раньше я ещё не особо волновалась, то теперь уж точно.

– Не знаете тут поблизости никаких детей, которым нужна помощь?

Он указал на извилистую улицу.

– Там дальше будет церковь, где живут сироты. Но на вашем месте я бы туда не ходил. Все дети больны.

– Поверьте, одной чумы мало, чтобы меня уложить, – заявила я. – Спасибо.

Я дошла по дорожке до здания, возле которого было сложено несколько крошечных гробов. Зрелище было жуткое, и у меня заколотилось сердце. Я предположила, что это и есть нужное мне место.

Дверь мне открыла монашка в маске. Я видела только её глаза – круги под ними были так же темны, как и у больных на улице. Вот только у монашки они были не от болезни, а от усталости.

– Чем я могу вам помочь? – спросила она.

– На самом деле это я хотела помочь вам, – сказала я. – Я была неподалёку и решила предложить помощь с детьми.

– Благослови вас Господь, – выдохнула монашка. Казалось, она так обрадовалась, что готова была меня расцеловать. – Я уже два дня не сплю – нужно заботиться о сиротах. Прошу, входите.

Она провела меня в дальнюю комнату церкви. Там была дюжина кроватей, но дети лежали только на трёх. Двое мальчиков и девочка. Они сильно кашляли и были такими же бледными и отёкшими, как люди на улице. Один из мальчиков едва-едва мог держать глаза открытыми.

– Их родители умерли от чумы, – объяснила монашка. – Ещё неделю назад у нас не хватало места для детей, и вот теперь остались только они…

– Отдохните-ка немного, – предложила я. – Я пригляжу за ними.

– Спасибо, – поблагодарила монашка и ушла в соседнюю комнату. Она так устала, что даже не стала спрашивать, кто я вообще такая и умею ли обращаться с детьми. А вот сироты не постеснялись поинтересоваться об этом.

– Вы кто? – прохрипел мальчик.

– Там, откуда я родом, меня зовут Матушкой Гусыней, – сказала я.

– А дети у вас есть? – спросил он.

– Нет, – ответила я. – Но зато у меня есть гусь, который себя ведёт совсем как ребёнок. Только ему не говори, что я так сказала, он очень обидится.

– Гуси не обижаются, – возразила девочка.

– Это ты просто с Лестером не знакома, – не согласилась я.

– У него есть имя? – удивился мальчик.

– Конечно, хотя он каждый день твердит, что хочет его сменить на какое-нибудь получше.

– Он умеет разговаривать? – изумилась девочка.

– Ещё бы, а вот заставить его умолкнуть – это сложно, да, – сказала я.

– Но животные не разговаривают, – возразил мальчик.

– Там, откуда я, – разговаривают, – ответила я. – А ещё носят одежду, работают, и вообще животные у нас уважаемые члены общества. У нас есть много всякого, чего нет у вас, потому что в моём мире очень много магии.

– Магии? – Девочка как будто бы испугалась. – Так вы служите дьяволу?

– Это смотря кого спросить, – ответила я. – Но вы не волнуйтесь. Я служу самой Фее-крёстной, и она чудесная женщина, которая отправила меня к вам на помощь.

Сироты закашлялись и грустно переглянулись.

– Вы нам ничем не поможете, – вздохнул мальчик. – Никто не сможет. Вскоре Господь возьмёт нас к себе, и наши родители снова будут с нами.

Я не знала, что ему ответить. Да и кто бы знал?

– Может, излечить ваши тела я и не смогу, но, возможно, мне удастся помочь вам иначе, – сказала я. – Хотите послушать историю?

Сироты посмотрели на меня. Они не отказались, и я решила, что они не против. Но понятия не имела, что им рассказать. Что может их утешить? Волнуясь, я отхлебнула из фляжки и завела речь о первом, что пришло в голову.

– Шалтай-Болтай на стену как-то раз залез, да соскользнул в недобрый час, и не смогла вся конница и рать беднягу неуклюжего собрать, – сказала я и икнула.

– Почему вы говорите в рифму? – спросила девочка.

– Ой, в рифму, да? – Я даже не заметила. – Извините. Я навеселе всегда начинаю стихами говорить. Дурная привычка, от отца досталась, это у нас семейное.

– А мне нравится, – сказал мальчик и улыбнулся – может быть, впервые за долгое время. – Мне родители рассказывали стихи и пели песенки, когда были живы.

Дети были такие милые, но я совсем не знала, как их утешить.

– А я когда-то тоже была сиротой, – призналась им я. – Мой папа был колдуном, а мама феей. Я родилась очень рано – вероятно, раньше, чем они были готовы к этому. Они оставили меня на пороге Дворца фей и убежали – хотели стать музыкантами. Но не смогли, потому что на них наступил великан.

– Страх какой, – испугалась девочка.

– Могло быть и хуже, – ответила я. – Меня вырастили феи, но я всегда была бунтаркой. Меня отдавали из дома в дом, пока я не выросла. А магию я всегда использовала, только чтобы разыграть кого-нибудь или сжульничать на скачках.

Я впервые рассказала кому-то эту историю, и слушатели попались что надо. И мальчик, и девочка улыбнулись мне.

– Очень жаль, что вы остались сиротой, – сказал мальчик.

– Да, мне тоже, – добавила я. – И ведь можно было бы подумать, что люди, которые вечно витают в облаках, наверняка заметят огромную великанскую ногу, которая вот-вот на них наступит.

Не поверите, но дети рассмеялись!

Ничего теплее и приятнее их смеха я в жизни не слышала. И даже вспомнила, что и у меня самой есть сердце – причём, судя по теплу в моей груди, сердце немаленькое.

– Матушка Гусыня?

Я обернулась и увидела, что и другой мальчик тоже проснулся и сел в кровати, будто детский смех вернул его к жизни.

– Вы нам расскажете ещё что-нибудь? – попросил он. – У вас такие хорошие стихи.

Услышав это, я поняла, что слёзные протоки у меня всё-таки работают. Я отхлебнула из фляжки ещё и рассказала другую историю:

– Бо Пип пасла овечек на поляне, но всех порастеряла до одной. Ты подожди – увидишь, они сами, хвосты поджавши, прибегут домой.

– А у нас раньше, до чумы, была ферма, и там жили овечки, – сказала девочка. – Ещё, ещё, пожалуйста!

– Присела крошка Маффет на пенёк, отведать творожку хотелось ей, да только вдруг приполз к ней паучок, и крошка убежала поскорей.

– Паучок? – рассмеялись мальчики. – Ещё, ещё!

– Пошли на горку вместе Джек и Джилл воды в колодце начерпать ведром. Свалился с горки Джек и лоб разбил, и Джилл за ним скатилась кувырком.

Весь вечер я рассказывала детям стишки о странном и нелепом народце моего мира. Я совсем протрезвела, но притворялась, что нет, чтобы их повеселить. Самые любимые стихи они просили меня повторять, и потом мы читали их вместе. Сироты придумали напев для стихов, и мы пели их, пока дети не стали засыпать.

– Матушка Гусыня, а вы ещё будете здесь утром? – спросила девочка.

– Конечно, – сказала я. – Поспите-ка как следует, а утром мы ещё почитаем стихов.

Я сидела с ними до рассвета, но сироты так и не проснулись. Как и сказал мальчик, Господь забрал их к родителям. Проснувшись, монахиня пришла, помолилась за них и накрыла детей простынями.

Разумеется, я была опустошена. Но всё же знание того, что я сумела подарить им хоть немного счастья в последние часы, грело мне душу, и, может быть, это было лучшее, что я сделала в жизни. Впервые я поняла, почему Фея-крёстная так любит помогать людям. Нет в мире ничего лучше, чем вновь зажигать огонь в глазах людей, помогать им забыть о своих бедах, пусть даже ненадолго. Это лучшее волшебство на свете.

Я отправилась в Другой мир в надежде изменить чью-то жизнь, но по-настоящему изменила свою собственную. Я сомневалась в себе раньше, но мне удалось рассмешить тех сирот в очень тяжёлое время, и это глубоко меня задело. Может быть, я всё же смогу помочь кому-нибудь в этом мире…

1428 год, Франция

Дорогой дневник!

Сегодня я была в Европе – распространяла сказки и стихи во Франции. Ну и кавардак же устроили англичане и французы со своей войной! Сколько раз я ни возвращалась в Другой мир – она всё идёт и идёт. Клянусь, уже как минимум сто лет прошло.

На улицах такая суматоха, что собственных мыслей не слышно. Мне нужно было отдохнуть, найти место потише, но кругом носились солдаты, и казалось, это просто невозможно. Проходя мимо собора на краю города, я решила, что спокойнее место вряд ли найдётся.

И оказалась права – внутри было тихо, насколько тихо, что слышно было даже, как муха летит! Ни души вокруг, только картины и статуи католических святых. Я прилегла на первую же скамью и задремала.

Мне снился прекрасный сон о битве с ограми на глазах сотен зрителей, когда меня вдруг что-то разбудило. Девочка-подросток стояла в центре зала на коленях и молилась вслух. И хотя по-французски я говорю хуже, чем по-немецки, слова её я разобрала.

– Прошу, Господи, подай мне знак, как в детстве, – молила она. – Поведай, как спасти Францию от англичан и возвести Карла VII на престол.

Подростки вообще способны думать про себя? Они хоть какие-нибудь чувства умеют испытывать, не сообщая об этом всем вокруг? Вот лично я, когда была подростком, предпочитала помалкивать. Справедливости ради, я участвовала в программе защиты свидетелей, но это история на другой раз.

У Бога этой девчонке стоило бы попросить новую одежду и хорошее мыло. Она была вся в грязи, в мужской одежде, а волосы у неё спутались как воронье гнездо, – настоящий сорванец. В таком виде шансов привлечь внимание Карлуши у неё определённо не было.

Я не сразу поняла, что она, должно быть, та самая чудачка, о которой все болтают в тавернах.

Говорили, что она очень нахальная, заносчивая и всех в городе до крайности бесит. В моём мире все подростки такие, не знаю, чего в ней такого особенного. Люди здесь странные, обсуждают кого ни попадя.

Звали её Жанна что-то там. Жанна Парк? Жанна д’Арк? Ну, не суть, главное – она уже начала всерьёз меня раздражать. Нужно было от неё избавиться, чтобы спать не мешала.

– Прошу, отец небесный, – молилась Жанна. – Я, твоя скромная слуга, прошу указать мне путь, как исполнить твою волю!

– Жаааааннннааа, ЖААААААААААААННАААА! – истошно взвыла я.

Жанна вскочила и огляделась.

– Это ты, Господи? – спросила она.

– Нееееееееееет! – отозвалась я. В конце концов, притворяться Богом в церкви – это уже перебор.

– Святая Маргарита? – спросила она. – Это ты пришла указать мне путь?

– Дааааа! Это я, Святая Маргарита! – застонала я.

– Ох, Святая Маргарита! – Жанна прижала руки к груди. – Благодарю! Я исполню всё, что ты скажешь!

– Спасибо, дитя моё! Я знала, что могу на тебя положиться. Из всех жителей Арка ты моя любимица. Так вот, ты должна собрать войско и защитить Францию, Жанна!

– Конечно, Святая Маргарита!

– Освободи Францию от англичан!

– Как скажешь, Святая Маргарита!

– Помоги господу возвести Карла VII на престол!

– Да, Святая Маргарита!

– Но самое главное, Жанна…

– Что, что, Святая Маргарита? Говори же скорей!

– Сейчас же выйди из этой церкви и закрой за собой дверь!

– Всё, что пожелаешь, Святая Маргарита! – воскликнула Жанна. Она вскочила и выбежала за дверь, как лошадь из горящего сарая.

Я посмеялась и снова уснула. Бедняжка Жанна. Мне даже стало почти стыдно за этот обман. Умом она явно не блещет. Но ничего, переживёт – это всё гормоны бушуют, от них ни один подросток не застрахован.

1503 год, Италия

Дорогой дневник!

В жизни не думала, что скажу подобное, но – я влюбилась! Его зовут Леонардо да Винчи, но я его называю Лео. Он художник, скульптор, музыкант, математик, архитектор, инженер, изобретатель и писатель! Таких называют Титанами Возрождения.

Должна сказать, из всех трендов, что я задала в Европе, больше всего я горжусь Возрождением. Без него люди вроде Лео, может быть, никогда не сумели бы показать свои таланты. Его наверняка сожгли бы на костре, равно как и всех людей этого мира, мыслящих широко и нестандартно.

Мне страшно надоел средневековый сумбур, кругом пытки да разбой. Всё это очень быстро устарело, и в конце концов я сказала: «Хватит, ребят, давайте добавим изюминки! Придумаем новую философию! Начнём готовить нормальную еду! Развесим кругом портьеры! Научимся хоть немножко наслаждаться жизнью!

Предложения мои они явно восприняли всерьёз, потому что когда я снова вернулась в Другой мир, Ренессанс был в самом разгаре. С каждым днём люди строили дома всё красивее, рисовали картины и писали музыку всё лучше, двигались в науке и медицине всё дальше. А вёл мир в эту эпоху, конечно же, не кто иной, как мой Лео.

Впервые мы встретились в таверне – даже таверны и те усовершенствовались! Лео купил мне выпить и сказал: «Я готов отдать свою левую руку, лишь бы нарисовать такую прекрасную женщину, как вы».

Он был так обаятелен, что я растаяла на месте.

– Руки не нужно, просто пригласите меня на ужин, – сказала я.

Лео отвёл меня в своё любимое местечко во Флоренции, и мы тут же нашли общий язык. У нас оказалось так много схожих интересов – что неудивительно, поскольку Лео интересовался просто всем на свете. Общего у нас тоже оказалось много. Как и у меня, детство у Лео было непростое, и он знал, каково это – опережать мыслью окружающий мир. Мои рассказы о сказочном измерении привели Лео в восторг, и он счёл, что наше с феями дело – очень благородное.

Он меня на сто пятьдесят лет младше, что меня немного смущало. Но умом мы оказались наравне, и не догадаешься, что разница в возрасте так велика.

На втором свидании Лео пригласил меня к себе и нарисовал мой портрет. Усидеть на месте было очень сложно, потому что он без конца меня смешил. Когда Лео закончил, он объявил, что однажды эта картина станет самой известной его работой.

– Назову её «Мона Гуса», – сказал он.

– Ой, нет, не надо, – поспешила возразить я. – Если вдруг один полководец заявится и будет меня искать, не стоит тебе с ним связываться… долгая история.

– Тогда, может, «Мона Лиза»? – предложил он.

– Чудесно! – обрадовалась я. Нужно быть настоящим джентльменом, чтобы так внимательно относиться к просьбам дамы.

В следующий раз, отправившись в Другой мир, я взяла с собой Лестера, чтобы они с Лео могли познакомиться. Лестеру Лео понравился меньше, чем мне, но гуси – те ещё собственники. Сказать по правде, мне кажется, Лестер просто приревновал, потому что в кои-то веки в моей жизни появился кто-то ещё.

Лео любит с нами летать. Настолько, что он даже стал делать наброски «летающей машины», чтобы Лестеру не приходилось тащить на себе нас обоих. Лестер это оценил, и, думаю, Лео наконец завоевал его расположение.

Да, знаю, в нашем мире я смеялась над всякими дураками с этим их «долго и счастливо», но это потому что я никогда не чувствовала себя так, как сейчас. Понятно теперь, почему у всех вечно рот до ушей. С Лео я чувствую себя уверенной, защищённой, неуязвимой – будто я смогла бы весь мир покорить, если бы пришлось! И если я не перестану играть в карты с полководцами, может, однажды и правда придётся.

Кто знает, возможно, Лестеру светит обзавестись ещё и Батюшкой Гусем.

1519 год, Италия

Дорогой дневник!

Скрывать не буду: сегодня очень печальный день. В сказочном мире мы с феями долго возились с троллями и гоблинами, не выпуская их за границы земель, и я не могла путешествовать в Другой мир так же часто, как раньше. Когда я наконец вернулась, Лео уже умер.

Не знаю, как я это допустила. О разнице во времени между мирами я знала всегда. Наверное, просто забыла. Но такова уж любовь. Из-за неё человек становится беззаботным, рассеянным. Любовь обманывает тебя мыслью, что близкие будут рядом вечно, и их начинаешь воспринимать как данность.

Я привыкла терять друзей – это неизбежно, когда живёшь так долго, как я. Но потеря Лео ранила меня сильнее всего. Вряд ли я хоть когда-нибудь смогу найти человека, подобного моему Титану Возрождения…

1532, Лондон

Дорогой дневник!

Я всё же встретила нового мужчину! Он умный, высокий, любит еду и рыцарские поединки, происходит из знатной семьи. Ладно, скажу прямо – это король Англии Генрих VIII!

Знаю, знаю, Англия до сих пор не оправилась от его бурного разрыва с Екатериной Арагонской. Поверить не могу, что Генри готов отделить Англию от Римской католической церкви, только чтобы от неё избавиться! Кошмарная, наверное, женщина! А Мария, их дочка? Удачи в поисках муженька для неё!

Все друзья меня предупреждали, что Генри, пожалуй, не лучший кандидат в мужья. Он боится серьёзных отношений, постоянно близок к тому, чтобы разорить страну, нрав у него неважный, а любовниц – столько, что он даже не знает, что с ними всеми делать. Но кто в этом мире идеален?

Лестер Генриха терпеть не может. Говорит, что я так просто пытаюсь забыть Леонардо. Может, он и прав – мне каждый день очень, очень не хватает Лео. К счастью, планирование свадьбы очень помогает отвлечься.

Разумеется, когда выходишь за короля, от слухов не спастись. При дворе ходят разговоры, что Генри питает симпатию к моей хорошей подруге Анне Болейн. Я поспешила заверить всех, что их отношения сугубо платонические. Анна просто часто рядом с нами, потому что будет моей подружкой невесты. Она в жизни не предаст меня, соблазнив моего будущего мужа!

Господи боже, друзья Генриха так и норовят всех и каждого осудить да напраслину возвести. Неудивительно, что королевское общество называется «двором» – они же как старушки-сплетницы на лавочке, честное слово! Ну да ладно, пора мне вернуться к сборам. Планировать вечеринку, не ограничиваясь в средствах, – это просто не передать как здорово!

1565, Лондон

Дорогой дневник!

Нет, ну ты просто представь – эта лживая бессердечная предательница Анна Болейн увела у меня жениха накануне нашей свадьбы, да ещё имела наглость объявить меня крёстной их дочери Елизаветы! Но ничего, ничего, в конце концов Анна своё получила. Народ до сих пор вспоминает ту грандиозную вечеринку, что я закатила, когда эту нахалку обезглавили.

Родители Елизаветы, безусловно, были ужасны, но я просто не смогла не проникнуться к ней симпатией. Она была таким умным, сильным, решительным ребёнком. Напоминала меня саму в детстве. Я знала, как тяжело быть женщиной-Тюдор в мире мужчин-Тюдоров, поэтому присматривала за Елизаветой, пока та взрослела.

Елизавета была третьей в очереди среди претендентов на престол, но я чувствовала, что однажды она станет королевой. И, к счастью для Англии, я оказалась права.

Я была в окрестностях Лондона, рассказывала сказки крестьянским детям, когда Елизавета пригласила меня на завтрак. Воротник у неё был в два раза толще, чем обычно, поэтому я поняла – что-то не так.

– Лиззи, что случилось? – спросила я.

– Мои советники настаивают, что я должна как можно скорее выйти замуж и родить наследника, – сказала она. – Говорят, что иначе мой статус королевы так и останется зыбким.

– Чушь гусиная! – возмутилась я. – Ты лучший монарх этой страны со времён Вильгельма Завоевателя!

– Я, конечно, против замужества и детей ничего не имею, – сказала Елизавета. – Но ты видела кандидатов, которых они мне предложили? А я-то думала, это мои кузены родились от кровосмешения!

– Может, я до сих пор и не оправилась от всего, что пережила с твоим отцом, но вот что скажу: брак – это кошмар! – заявила я. – У тебя хорошо идут дела, Лиззи, нечего мужчинам влезать и всё портить.

– Возможно, ты и права, – пробормотала она. – Так что же мне делать? Что сказать советникам?

– Скажи им, что ты уже замужем… за Англией! – посоветовала я. – Скажи, что задумаешься о браке, лишь когда они найдут для тебя подходящего, умного и красивого принца безо всяких корыстных политических мотивов! А до тех пор объяви себя Девственной Королевой! Заяви, что останешься чистой ради Бога и благополучия своих граждан. Ты будешь звездой!

Елизавета подумала немного и кивнула – по крайней мере, насколько позволял этот её огромный воротник.

– Давай сменим тему, – сказала я. – Расскажи, что у тебя там с Робертом Дадли. Все знают, что он давно на тебя запал!

1590 год, Япония

Дорогой дневник!

Прости, что так долго не писала, но у меня были свои причины. Последние пять лет мы с Лестером жили в тайном клане ниндзя в горах Кии в Японии. Знаю, эту отговорку я уже использовала, но тогда я просто пропустила несколько собраний Содружества «Долго и счастливо», и феи разбуянились. На этот раз ниндзя были очень даже настоящие – могу боевые шрамы показать.

Всё началось, когда мы отправились в уединённую деревушку Кока, чтобы рассказывать местным детям наши сказки. Знай я, что эта деревня на самом деле секретный лагерь бойцов-ниндзя, штаны надела бы поудобнее. Из-за моего наряда ниндзя тут же решили, что я самурайский шпион – это было очень лестно, учитывая мой возраст. Они схватили нас и грозились убить.

Выжить мы могли, только поклявшись в вечной преданности их клану. Да, знаю, при желании я могла бы с закрытыми глазами уложить их на лопатки, но после расставания с Генрихом приятно было вступить в какой-нибудь клуб.

Следующие несколько месяцев мы изучали древние традиции и искусство борьбы ниндзюцу. По понедельникам мы практиковали разведку, по вторникам – убийства, по средам – борьбу, по четвергам – маскировку, а по пятницам – рисование пальцами. Кто бы мог подумать, что ниндзя так любят рисовать пальцами?

Освоив навыки, которым ниндзя меня учили, я сама стала их учить своим знаменитым боевым приёмам. Мои истории о драконах им очень понравились, меня зауважали и прозвали «Куноити Окасан», что значит «Матушка Ниндзя», а Лестера – «Дебуна Ятсу», что значит «жирдяй».

Мы работали на местных землевладельцев и свои навыки использовали для борьбы с продажными самураями, которые вторгались к нам. Битвы были страшные. Не все возвращались с каждого дела. Я горжусь не всем, что нам довелось совершить, но, по крайней мере, денег я заработала прилично.

В конце концов самураи до нас добрались. Военачальник самураев, известный как Ода Нобунага, или Кавабанга, как звала его я, вторгся в наши земли и уничтожил все кланы ниндзя в округе, в том числе в Коке. Выжившие бежали в горы Кии, и вот мы здесь. Каждый день планируем месть, но, кажется, мне это начинает надоедать.

Было, конечно, очень интересно – вот уж не думала, что когда-нибудь добавлю пунктик «боец-ниндзя» в своё резюме, – но домой охота. Бывает такое иногда: оглядываешься вокруг и понимаешь, что тебе здесь не место. Вот и у меня так случилось, как когда-то, когда мы отправились в плавание с Христофором Колумбом, решив, что едем в Средиземноморский круиз.

Да и Лестер, мне кажется, для такой жизни не создан. Вся эта тема с ниндзюцу голову ему задурила. Недавно он потребовал, чтобы я к нему обращалась не иначе как к «Журавлю». Нам обоим будет полезно выбраться из гор и заняться привычными делами.

1719, Карибское море

Дорогой дневник!

Порой выходные в кругу подруг просто необходимы всякой девушке. В моём случае это оказались полгода в море на борту пиратского корабля под названием «Месть». Я была капитаном, как и мои подруги Энн Бонни и Мэри Рид, с которыми я познакомилась несколько лет назад на Ямайке. Все мы недавно пережили не слишком приятное расставание и надеялись совершить что-нибудь безумное.

Изрядно поднабравшись, мы решили, что нам совершенно необходимо украсть корабль и отправиться в плавание по Карибскому морю. Как оказалось, мы не прогадали! Я рада, что они это придумали, потому что я-то собиралась предложить просто сменить причёски.

После болезненного разрыва нет ничего приятнее, чем командовать кораблём, полным мужчин, и их всех ставить на колени. Мы наворовали кучу золота и спрятали на тропических островах.

На корабле было здорово. Мы поклялись друг другу никогда не возвращаться на сушу и до самой смерти ходить по морям. К несчастью, бывший Энн, пират по имени Джон (Калико Джек) Рэкхем, в конце концов нас нашёл (справедливости ради стоит сказать, что корабль мы угнали именно у него). Разумеется, они с Энн снова сошлись, и наше сестринство распалось.

Мэри осталась с Энн и Джоном, но я решила их покинуть. В океане мне нравилось, но и вернуться к обычной жизни хотелось. Веришь или нет, дневник, но я соскучилась по Лестеру и феям.

1774 год, Версаль

Дорогой дневник!

Вчера мы с Лестером побывали на шикарной вечеринке в Версальском дворце! Если поутру ты просыпаешься на плавающей по фонтану кушетке и напрочь не помнишь, как это вышло, значит, накануне ты отдохнула как следует. Эта Мария-Антуанетта отрываться умеет, ничего не скажешь! Очень мило, что она приглашает меня на свои вечеринки, учитывая, какого обо мне мнения её родственники по мужу.

С французскими монархами я как-то никогда особо не ладила. Всё началось век назад, когда я случайно сказала «Простите, мадам» Людовику XIV. В свою защиту могу только сказать, что он вообще-то был в длинном кудрявом парике и на каблуках. Кто угодно бы перепутал. С тех пор меня занесли в список нежеланных гостей.

Марии тоже нелегко заслужить одобрение французов, наверное, потому-то мы и сдружились так крепко с тех пор, как встретились на опере в Париже. При каждом удобном случае все во всём винят именно Марию, равно как Совет фей всегда рад спустить всех собак на меня.

В общем, из фонтана я выплыла, нашла туфли и шляпку (они были разбросаны по саду, как так вышло, я тоже не представляю) и поплелась во дворец. Лестер спал на диване. Этот несчастный гусак даже крушение метеорита проспит, если накануне слишком поздно ляжет.

Шампанского и десертов со вчерашнего вечера осталось столько, что служанки до сих пор не успели все убрать. Я завернула с собой пару кусочков торта – в Версале лучшие торты на свете!

Марию я нашла в её покоях. Она уже несколько часов как проснулась и даже успела уложить волосы в высоченную причёску. Вот это сила – Мария любую вечеринку переживёт!

– Мария, я просто хотела ещё раз поблагодарить тебя за чудесный вечер! – сказала я. – Я с самых крестовых походов так не веселилась!

– Матушка Гусыня, слава богу, ты жива! – воскликнула она. – Ты вчера выпала из окна, мы думали, ты разбилась!

– Понятно теперь, почему у меня шея болит, – ответила я. – Судя по всему, я вчера просто продолжила пирушку в саду.

Внезапно в комнату вбежал солдат. Он вспотел и запыхался, но мы поначалу не придали этому значения. Версальский дворец так огромен, что все успевают запыхаться и вспотеть, когда наконец ухитряются добраться до покоев Марии.

– Мадам, на дворец напали! Сотни селян атакуют ворота! Кричат, что умирают с голоду! – сказал стражник.

– О нет, что же нам делать? – спросила Мария.

– Могу предложить кое-что, – сказала я. – После вечеринки осталась ещё тонна еды. Может, угостишь их тортом? Им наверняка понравится, лучше торта я в жизни не ела!

– Чудесная идея, Матушка Гусыня! – Мария кивнула солдату. – Дайте им торт!

Неважно, что там говорят о Марии-Антуанетте эти снобы-аристократы – королева, которая отрывается так, как она, – всем королевам королева!

1775, Корсика

Дорогой дневник!

Моё предложение Марии-Антуанетте не слишком помогло. Французы покоя ей не дают. В стране кавардак, говорят, грядёт революция. Все злятся, каждый винит во всех своих бедах соседа. Всё это мне напоминает охоту на салемских ведьм – хорошо ещё, что тогда я успела вовремя ноги унести!

Сегодня я решила отдохнуть от хаоса на материке и отправилась рассказывать сказки на остров Корсика. Может, там они мало кому нужны, но мне хотелось на солнышко. Нашла я там только большое красивое поместье. Я постучала, и дверь мне открыла пучеглазая экономка.

– Простите за беспокойство, но не живут ли где-нибудь здесь дети? – спросила я.

– О, вы, наверное, новая гувернантка! – сказала она и выдохнула с таким облегчением, что стала заметно ниже ростом.

– Гувернантка? Нет, боюсь, это не ко мне, – ответила я.

– Вы уверены? – в отчаянии спросила она. – Пятьсот франков в день!

– А вот это ко мне! – быстро передумала я.

Экономка провела меня в гостиную, обставленную как школьный класс. Стол там был только один, и за ним сидел маленький мальчик. Он явно был не в духе – руки скрестил, нижнюю губу выпятил. Я сразу поняла, что с ним придётся нелегко.

– Господин Бонапарт? – осторожно, будто обращаясь к опасному зверю, сказала экономка. – Ваша новая гувернантка пришла.

Мальчик тут же злобно посмотрел на меня, и я поморщилась. Такое лицо, как было у него, смогла бы полюбить только родная мать.

– Гувернантки у нас надолго не задерживаются, – прошептала мне экономка.

– Неудивительно, – согласилась я. – От него наверняка и одеяло убегает, и простыня пытается уползти.

Экономка вышла и быстро захлопнула за собой дверь. На секунду я забеспокоилась, что меня заперли. Это ловушка, да? Этот ребёнок меня сейчас сожрёт?

– Так чему там вас, ребяток, нынче учат? – спросила я.

Он только свирепо уставился на меня и ещё больше выпятил губу.

– Неразговорчивый, значит, ты у нас… Наполеон, – прочитала я его имя на табличке на столе.

Мальчик молчал. Я осмотрела класс в поисках чего-нибудь, чему могла бы его научить, и нашла огромный глобус Другого мира рядом с доской. Мальчик заворожённо уставился на глобус, будто в жизни не видел ничего прекраснее.

– Может, немного географии? – Я указала на Францию. – Знаешь, что это, Наполеон?

– Это моё? – спросил он. Я удивилась, что он всё-таки умеет разговаривать. Голос у него был как у злобной чихуахуа.

– Почти, но ты живёшь здесь, на Корсике. А вот это? – Я указала на Италию.

– Моё? – спросил он и зловеще поднял бровь.

– Нет, – сказала я. – Это Италия. Один мой хороший друг когда-то там жил. Его звали Леонардо да Винчи. Может, твои прежние учителя тебе о нём рассказывали?

Кроме карты мальчику было больше ничего не интересно.

– Ладно, а вот эта страна? – спросила я. – Я тебе подскажу, она начинается на «Е».

– Моё? – спросил он. Может, все его предыдущие учителя так быстро ушли, что он успел выучить только одно слово?

– Нет, это Египет. А вот эта большая в углу? Знаешь, что это? – спросила я, указав на Россию.

На лице Наполеона появилась коварная ухмылка.

– Моё, – прошептал он. Получилось очень жутко, я даже испугалась, что у него голова сейчас начнёт вращаться.

– Если ты так хочешь, чтобы однажды весь мир стал твоим, пора бы тебе начать собирать армию уже сейчас, – хихикнула я.

Вряд ли Наполеон понял, что это шутка, потому что он вдруг вскочил, сшиб стол и выбежал из класса. Маленький псих. Надо бы прибавку к зарплате попросить.

1869 год, Вашингтон, округ Колумбия

Дорогой дневник!

Соединённые Штаты Америки сильно меняются каждый раз, когда я их посещаю. Слава богу, что эта девчонка Сакагавея помогла нам с Льюисом и Кларком исследовать Северо-Запад, иначе страна никогда не разрослась бы до таких масштабов. Надеюсь, в социальном плане США будут расширяться так же, как и в географическом.

Сегодня я была на конвенции суфражисток вместе с подругами Сьюзен Б. Энтони и Элизабет Кэди Стэнтон и многими другими отважными женщинами. Мы подружились несколько лет назад, когда я увидела, как они протестуют у здания администрации с табличками «ПРАВО ГОЛОСА ЖЕНЩИНАМ». Я не поняла, что это такое и зачем, поэтому решила всё разузнать.

Сьюзен и Элизабет позвали меня на ужин и объяснили, за что именно они борются. Я до крайности изумилась, узнав, что в большинстве стран Другого мира женщин в сравнении с мужчинами считают неполноценными, а в Штатах им даже запрещают голосовать. Нет, серьёзно, что за глупость? Узнай я об этом раньше, взялась бы исправлять положение давным-давно! Заставила бы своего приятеля Бенджамина Франклина вписать это в Конституцию – он был одним из очень немногих в 1700-х, кто задолжал денег мне, а не наоборот.

В истории было столько умных, сильных, бесстрашных женщин-лидеров (королева Елизавета, Екатерина Великая, королева Виктория, Мария Тереза – все мои старые подруги!), даже в голове не укладывается, что женщинам приходится так яростно сражаться за простое право голосовать на выборах! Чушь кромешная.

По-моему, мужчины, которые пытаются нам помешать, просто боятся потерять работу, когда женщины увидят их ложь. Я всё время повторяю девочкам: «В сказочном мире гораздо больше женщин всем заправляет, и там дела идут куда лучше, чем в вашем!».

Каждый раз, когда я вижу расстроенную девочку, я говорю ей: «Не волнуйся, детка, когда тебе будет столько же лет, сколько мне, ты не просто сможешь голосовать – мужчины будут голосовать за тебя, чтобы ты стала президентом!»

1886 год, Техас

Дорогой дневник!

Последние восемь месяцев мы с Лестером путешествуем по Штатам вместе с «Диким Западом» Буффало Билла. Наши шоу собирают тысячи зрителей! Эх, вспоминаются былые времена борьбы с драконами. Может, гвоздь программы у нас и Энни Оукли, но всё равно это очень весело. Мне не хватало приливов адреналина от выступления на публике с опасными трюками.

Мы готовились к первому шоу в Европе и с каждым днём радовались грядущей поездке всё больше и больше. Мне не терпелось показать ребятам все мои любимые местечки. Но утром перед отъездом Билл пришёл ко мне в трейлер и ошеломил неприятным известием.

– Гусыня, не знаю, как помягче сказать, – пробормотал он. – Но мы с другими артистами посовещались и решили, что тебе не стоит ехать с нами в Европу. Нам кажется, это плохая затея.

– В смысле? Мы с Лестером – одни из главных звёзд твоего шоу! – возмутилась я.

– Прости, Гусыня, но это будет слишком проблемно, – признался он. – Стрелять в бутылки на головах детей из публики здесь, на Диком Западе, может, и нормально, но в Европе – не поймут.

– Это всё из-за той накладки в Канзасе? Я с тех пор научилась лучше целиться, правда!

– Дело не только в этом, – продолжал Билл. – Нас всех слегка утомил Лестер. Он очень капризный, грубит зрителям, ест всю нашу еду, и ты сама знаешь, что путешествовать с ним – та ещё морока.

Не в первый и не в последний раз меня выгоняли из актёрской или цирковой труппы. Я, конечно, расстроилась, но спорить было бессмысленно. Хороший артист знает, когда приходит время откланяться.

– Значит, пора прощаться, – сказала я. – Береги себя, Билл. Напиши, когда доберётесь до Всемирной выставки.

– Хорошо, – ответил Билл. – И спасибо за все пустые бутылки, что ты нам оставила. Печень у тебя, конечно, железная.

Мы с Лестером собрали вещи и к вечеру уехали. Можете поверить, что из всех палящих без разбору ковбоев в цирке Билла самой проблемной оказалась я? Это что-то новенькое.

Впрочем, может, оно и к лучшему. Не уверена, что мы с Лестером останемся на Диком Западе надолго. У меня пыль и песок уже забились всюду, куда только можно. Эх, жаль, моего приятеля Джесси Джеймса больше нет с нами, мы с ним могли бы основать собственное шоу.

1938, юг Тихого океана

Дорогой дневник!

Мы с Лестером решили, что после распространения сказок в Южной Америке нам полагается отдых. Поэтому стали искать на юге Тихого Океана милый маленький островок, где никто нас не побеспокоит и даже Совет фей наверняка не найдёт. Как оказалось, не только мы одни такие умные.

Мы летели над океаном, когда я вдруг заметила, как что-то блеснуло на острове внизу. Это был серебристый самолёт, который выглядел очень знакомо. Мы снизились, чтобы я смогла всё рассмотреть получше. На пляже мы увидели женщину. Она разлеглась в бамбуковом шезлонге и потягивала кокосовый напиток на солнышке.

– Боже мой! Лестер, да это же Амелия Эрхарт!

Просто чудеса! Она уже целый год как без вести пропала. Все думали, что Амелия разбилась и утонула в океане во время кругосветного полёта. Мы с Лестером спустились к ней.

– Амелия! Поверить не могу, что это ты! – я обняла старую подругу. – Тебя весь мир ищет! Слава богу, ты жива!

Амелия мне обрадовалась меньше, чем я ей. Казалось, она смущена.

– Привет, Матушка Гусыня, – робко сказала она. – Что ж… похоже, я попалась.

– В смысле «попалась»? – Я довольно быстро поняла, в чём дело, – самолёт Амелии был цел и невредим. – Так ты не потерпела здесь крушение, да?

– Не совсем, – сказала она. – Прости! Мне очень стыдно, что я целый мир поставила на уши, но мне нужно было отдохнуть! Дома я всё время была на нервах, ни минуты покоя. То журналисты, то фотографы следовали по пятам, и сколько авиарекордов я ни ставлю, им всё мало! Все хотели ещё! Пришлось устроить этот «кругосветный полёт» и сфальсифицировать собственное исчезновение. Только так я смогла улучить хоть немного времени для себя самой. Ты меня ненавидишь, да?

– Ненавижу? – удивилась я. – Да я хотела спросить, нельзя ли присоединиться!

1942, Англия

Дорогой дневник!

Сегодня много не напишу – война на дворе! Мы с Лестером помогаем бороться с нацистами. Уинстон Черчилль нас лично попросил возглавить Королевские военно-воздушные силы, так что рассказать подробностей я не могу. Пожелай нам удачи!

Сейчас в Другом мире всем нелегко живётся, поэтому я каждому встречному говорю: «Сохраняйте спокойствие и продолжайте в том же духе!» Эта фразочка уже отлично здесь прижилась. Впрочем, у меня всегда неплохо выходило задавать моду.

1954, Голливуд

Дорогой дневник!

Сегодня в Калифорнии я обедала с Уолтом Диснеем. Он уже много лет безуспешно клянчит права на мою биографию. Я ему твержу, что они не продаются, но он всё равно пытается меня задобрить и переубедить вкусной едой и подарками. (Судя по всему, в следующем году он собрался открыть тематический парк аттракционов. В лицо я ему этого ни за что не скажу, но, по-моему, дело дохлое.)

Не знаю, как так вышло, но я случайно оказалась в офисе режиссёра по имени Билли Уайлдер. Он один раз меня увидел и тут же принялся умолять пройти кастинг на главную женскую роль в его новом фильме «Зуд седьмого года».

Кинозвездой я себя никогда не представляла – в свете прожектора видно все мои морщины. Но мистер Уайлдер убедил меня, что на роль я подхожу идеально и они много месяцев искали актрису с таким шармом и харизмой, как у меня. Ну и как тут откажешься?

Мистер Уайлдер дал мне сценарий и отвёл в звуковой павильон, где проходили кинопробы. Не хочу сглазить, но, по-моему, я была в ударе! Когда я закончила сцену, все аплодировали стоя. Может, Голливуд готов для человека вроде меня?

– Большое спасибо, мисс Гусыня! – сказал мистер Уайлдер. – Это было прекрасно! Мы вам перезвоним!

Танцующей походкой я пошла к выходу. Снаружи ещё одна актриса ожидала проб – красивая и светловолосая, точно не тот типаж, который они искали.

– Жаль тебя расстраивать, милая, но, думаю, роль моя, – сказала я ей.

– Следующая! Мисс Мэрилин Монро! – позвал мистер Уайлдер.

Она сглотнула и направилась в павильон. Бедняжка. Некоторые просто не созданы для Голливуда.

1963, Вашингтон, округ Колумбия

Дорогой дневник!

Прошёл почти век с тех пор, как я боролась за избирательные права женщин, и вот опять в Вашингтоне я участвую в марше. На этот раз – за гражданские права, вместе с Мартином Лютером Кингом и сотнями тысяч других людей.

Не представляю, почему в Другом мире к людям по-разному относятся всего лишь из-за того, какого цвета их кожа. В сказочном мире полно существ с кожей самых разных цветов (чёрный, белый, синий, зелёный, красный, жёлтый, оранжевый, фиолетовый и вообще любой), но никто не относится к ним из-за этого как-то по-особенному. Узнать о рабстве было тяжело. Это скорее что-то в духе гоблинов и троллей, я никак не ожидала, что люди станут поступать так друг с другом.

Я прожила немало лет и много чего повидала. И поняла, что только единство ведёт к прогрессу. В истории столько очевидных примеров этого, почему же тогда так много людей до сих пор выступают за расовое разделение?

День был очень насыщенный, доктор Кинг прочитал сильную речь, которая растрогала меня до глубины души. Но мне всегда будет сложно понять причину, по которой нам вообще пришлось маршировать. Люди не должны сражаться с другими людьми всего лишь за право быть людьми. Хорошо бы все это понимали.

1969, Вудсток

Дорогой дневник!

Одно слово – Вудсток. Кто бы ни придумал музыкальные фестивали, он был гениальнейшим человеком в истории. О, погодите, может, это я их и придумала? В наше время всего и не упомнишь (и не расслышишь). Если так, то это мой величайший вклад в этот мир. К чёрту Шалтая-Болтая!

Хотелось бы рассказать больше, но всё, что происходит в Вудстоке, остаётся в Вудстоке. Никакой Уолт Дисней после этого не превратит мою жизнь в семейное кино.

1970, Лас-Вегас

Дорогой дневник!

Сегодня я со своими приятелями Фрэнком, Дином, Сэмми, Питером и Джоуи кутила в Вегасе. Ух, знают ребята, как насмешить старушку и её гуся! Если вам понравились их фильмы и альбомы – это вы ещё не видели, как они веселятся! Как же замечательно, когда есть друзья с такой же тонной безумных историй, как у тебя.

Себя они зовут «Крысиная стая», но, когда я с ними, мы зовёмся не иначе как «Гусиная банда». Мы размышляем над тем, чтобы придумать себе музыкальный номер для ночных клубов и отправиться с ним в тур. Я, правда, не уверена, что мысль хорошая – меня разыскивают почти в тридцати штатах, а Лестера в пятнадцати. Может, они будут не против остаться в Вегасе? Лестер, когда раздухарится, неплохо танцует с веерами.

Кстати об этом, я тут вспомнила, что Билли Уайлдер мне что-то так и не перезвонил. Видимо, фильм отменили или он феерически провалился. Нынче киноиндустрия уже не та, что прежде.

1976, Манхэттен

Дорогой дневник!

Сегодня встретила своего хорошего приятеля Энди Уорхола в Нью-Йорке в какой-то студии под названием «Фабрика». Там всё было так же, как по моим представлениям у Энди в голове – сплошное абстрактное искусство и странные персонажи вокруг бегают.

Мы с Энди много лет дружим. Когда он в детстве заболел, я рассказывала ему сказки и навещала в больнице. С самого рождения Энди был странноват, потому-то, конечно, мы и поладили сразу. Я так горжусь им, он очень многого достиг. Нужно быть гениальным человеком, чтобы зарабатывать на собственном чудачестве деньги.

Энди пригласил друзей и меня к себе, чтобы показать свою новую работу. Он снял покрывало, и на короткий миг я чуть с ума не сошла. Я увидела на картине своё лицо – причём в четырёх разных вариантах в четырёх уникальных цветовых гаммах. Худший кошмар Совета фей.

– Превосходно, правда же? – спросил он. – Я так всех своих любимых звёзд нарисую, но с тобой никто не сравнится.

– Энди, признаться, это немного не моё, – сказала я. – С другой стороны, я отговаривала тебя рисовать консервы, и гляди-ка что вышло!

Когда я навещаю Энди, Лестера приходится оставлять дома. Он уверен, что Энди украл его причёску.

2015, Вашингтон, округ Колумбия

Дорогой дневник!

Что ж, сегодня я снова была в Вашингтоне, и ты знаешь, что это значит… именно – снова марш! На этот раз я со своими друзьями выступала за брачное равенство.

Я много против чего протестовала за прошедшие годы, но никогда не думала, что буду маршировать за право любить. В моём мире никто не ставит любви границ – что меня, между прочим, когда-то очень бесило! И только сегодня, оказавшись среди всех этих мужчин и женщин, я поняла, сколько всего воспринимала как должное.

Надо сказать, из всех протестных шествий, на которых я бывала в жизни, это выдалось одним из самых красочных и весёлых. И музыка там была отличная! Борцы за брачное равенство протестовать умеют, это точно.

Можно было бы подумать, что с годами мне надоест участвовать в митингах и маршах, но я ни за что не отступлюсь от того, во что верю. В жизни я совершила немало ошибок, но на обочине истории я не останусь никогда.

Заключение

Ох и жизнь у меня! Она и на первый раз была непростой, а уж переживать её заново, читая эти страницы, оказалось очень утомительно. Более того, судя по всему, сбавлять обороты моя жизнь в ближайшее время не собирается. Думаю, старушку ждут новые приключения. Много чего ещё нужно повидать, много людей повстречать, много достопримечательностей посетить, много долгов выплатить…

Забавно вспоминать, кем я была до того, как открыла для себя Другой мир. Я была несчастна, равнодушна и, хуже всего, – никому особо не нужна. Но пусть даже в моём мире не нашлось места для острой на язык старушки, это ещё не значит, что больше нигде не найдётся. И как же я рада, что обнаружила мир, который принял меня!

Только представьте, скольких людей я бы не встретила, скольких мест никогда бы не посетила, если бы не вылезла из своего кресла-качалки и не отправилась посмотреть мир. Просто задумайтесь о том, сколько жизней я затронула, скольким переменам помогла случиться – без меня очень многое наверняка сложилось бы иначе. Да, возможно, Другой мир мог бы прекрасно прожить и без меня, но мы этого никогда уже не узнаем.

А истина в том, что никто не знает наверняка, насколько он важен для мира или для других людей. Многие не получают заслуженных почестей или наказаний, потому что история помнит события довольно сумбурно. Так всегда было и будет. Мы же можем лишь каждый день проживать так, будто хотим, чтобы нас запомнили, и надеяться, что в конечном счёте всё будет к лучшему. И если вы к этому стремитесь, очень может быть, что кому-нибудь вы в итоге обязательно поможете. Пусть даже самим себе.

Ладно, пойду покормлю Лестера, пока он не раскапризничался. От всех этих воспоминаний мы с ним страшно проголодались. Спасибо вам большое за то, что взялись почитать историю жизни такой первооткрывательницы, как я. Как говорит моя хорошая подруга Кэрол Бёрнетт: «Как славно, что мы вместе это время провели».

Content

Крис Колфер
Дневники Матушки Гусыни

Предупредительное Предисловие

100 год д.э. (Драконьей эры)

100 год п.д. (После драконов)

5 год з.в. (Золотого века)

7 год з.в.

10 год з.в.

1349 год, Лондон (Другой мир)

1428 год, Франция

1503 год, Италия

1519 год, Италия

1532, Лондон

1565, Лондон

1590 год, Япония

1719, Карибское море

1774 год, Версаль

1775, Корсика

1869 год, Вашингтон, округ Колумбия

1886 год, Техас

1938, юг Тихого океана

1942, Англия

1954, Голливуд

1963, Вашингтон, округ Колумбия

1969, Вудсток

1970, Лас-Вегас

1976, Манхэттен

2015, Вашингтон, округ Колумбия

Заключение