Облако памяти

Дина Идрисова

© Дина Идрисова, 2016

ISBN 978-5-4483-6019-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Астролог Аглая встречает в парке Николая Кулагина, чтобы осуществить план, который задумала более тридцати лет назад. Николай попадает под влияние Аглаи и ей остаётся только использовать против него свои знания, но ей мешает неизвестный шантажист, у которого собственные планы на Николая. К тому же Аглая понимает, что не получает удовольствия от того, к чему шла так долго, зато находит себе приемницу, оставляет Николая и уезжает, не осуществив свой план мести. Действие этой линии происходит в наши дни.

Параллельно, история, случившаяся сорока годами ранее: Алиса встречает мужчину своей мечты Сергея, но вопреки всем «знакам», собственными стараниями, они навсегда остаются зафиксированными в стадии перехода зарождающихся отношений на следующий уровень. В конце концов, когда молодые люди решаются, преодолев страхи, быть вместе, им мешает беременность бывшей подруги Сергея, которая вынуждает его жениться на себе. Алиса решает, что жизнь кончена, но встречает астролога, идет к ней в ученицы, берет имя Аглая и по совету наставницы решает отсрочить месть Сергею.

Благодарность

Хочу признаться в любви и поблагодарить мою дорогую Каусарию, которая была не только моим первым читателем, но и весьма трепетно отнеслась к текстам. Каусария, это моя авторская благодарность! Спасибо тебе!

Огромную благодарность я выражаю Жене, которая не только прочла текст дважды, но и каждый раз находила для меня слова поддержки. А еще она помогла мне в редактуре.

Пролог

Мир разделился. Внутри было отчаянно пусто и глухо, и эта пустота пульсировала тупой скрежещущей болью. А снаружи все было, как обычно и от этого контраста она ощущала, как каждую минуту боль усиливалась, разливаясь по всему телу.

Она сидела на подоконнике, опасно высунувшись наружу, и смотрела на улицу. Нервно сигналили машины. Цыганки кричали «позолоти ручку», «всю правду скажу», смачно сплевывали, улюлюкали вслед прохожим. Дети просили купить мороженого или газировки. Голуби пытались отбить крошки у воробьев. Воздух был влажным и плотным.

Она не понимала, почему они все не исчезли. Не обрушились небеса. Не грянул гром. Хотя бы. Не исчезли звуки, запахи и краски. Она знала, что краски тоже были на месте, в ее голове было словно два экрана: на одном все было серым, а на другом — преступно продолжалась многоцветная чужая жизнь.

— Мне кажется, у меня больше нет сердца, — сказала она в сторону комнаты.

— Не говори глупостей.

— Я не понимаю, почему…

— Что?

— Ну почему ничего не кончилось? Почему я не умерла? Так же бывает, да? Когда тебе сообщают что-то несовместимое с жизнью — умираешь.

— То, что у них будет ребенок — это не… не что-то несовместимое с жизнью! Тем более твоей.

— Я больше никогда… Ни за что. Как же? Теперь? Я ведь никогда не выйду замуж…

— Прекрати!

— Ты знаешь, сколько мне лет?!

— Знаю, мы ровесницы!

— Вот! Шансов нет. Хотя… Это не важно! Понимаешь, у нас связь. Кармическая. Я точно это знаю. Столько лет…

— Столько лет вы морочили друг другу голову и трепали нервы и, наконец, все это закончится.

Жизнь остановилась в ней несколько минут назад, когда она задержала дыхание во время телефонного звонка.

Сегодня они должны были идти в ресторан, отмечать начало совместной жизни. Но теперь все. Ничего не будет. Ей было странно, что она еще дышит, может двигать рукой или ногой, произносить слова. Это по инерции, успокаивала она себя. Скоро все прекратится. Кончится. И ей уже ничего не придется делать. Уже сейчас все было лишним и ненужным.

— Прекрати! Никто не умер! Ничего ужасного не произошло!

— Как это? Как это — никто не умер? А я? Я же умерла. Несколько минут назад.

Глава 1

Женщина оглядела парк и почти сразу заметила его. Ну вот и прошли положенные тридцать семь лет.

— Пора, — сказала женщина негромко и направилась к Николаю.

Он рассматривал носки своих туфель. Трава все еще была сочного зеленого цвета, но ней уже было много ярких листьев. Николай сначала пытался подцеплять листья аккуратно, чтобы не испачкать туфель, но решил, что так ничего не получится.

Нужно было, как это модно нынче, экологично избавляться от негативных эмоций. Не вовлекая в процесс посторонних. Предметы или людей. С экологичностью у Николая Кулагина были проблемы. Он старался не отставать, держать руку на пульсе и вообще жить прогрессивно. Поэтому он читал много психологической литературы. Особенно в виде многочисленных статей, которыми так любили «делиться» в социальных сетях. Про необходимость «экологично» обращаться со своими эмоциями и чувствами он прочел накануне. Даже Гельке не успел рассказать. Привычно одернул ее, когда она утром солила кофе.

— Геля, прекрати! Никому не нужна соль, да еще в кофе. Кофе и без того вредный напиток, а ты туда еще соли.

— И сахару, — сообщила легкомысленная Геля. — Тоже вредно. Кулагин, а в твоих статьях про здоровье не написано, что вредно утро начинать с ворчания? Тоже, по слухам, жизнь значительно сокращает.

Николай объявил Геле, что у него сегодня трудный день и кофе он не хочет. И вообще, пусть она не мешает ему собираться на работу. Теперь он знал, что нужно было бы пропустить эмоции через тело и попрыгать в спальне. Возможно, дополнительно подкрепляя процесс горловым пением.

В парке Николаю снова захотелось попрыгать на месте и покричать. Но вокруг было полно народу: мамаши с колясками, девицы с сигаретами, старушки с мопсами. Покричать не выйдет.

Он представил, как будет выглядеть. Кудрявый мужик в деловом костюме, прыгающий и вопящий. Вряд ли кто-то вызовет неотложку, но рисковать не хотелось. От такой фантазии, как ни странно, Николаю стало легче. Что это он? Раскис. Размяк. Мог бы просто покидать мятой бумагой в мусорную корзину прямо в офисе и не устраивать этого выездного цирка.

Еще и водителя отправил на целый час. Решил, что свежий осенний воздух непременно его успокоит. Может, и успокоил, но что делать целый час? Выпить кофе в ближайшей кофейне? Позвонить Геле? Или лучше Жанне? Назначить встречу с новым потенциальным инвестором? Николай не слишком комфортно чувствовал себя без непременного графика, который зачитывала ему секретарша. Он вообще любил делегировать такие скучные занятия, как составление планов их соблюдение. Для этого у него давно уже были специально обученные люди. А ему нужно было решать глобальные задачи, совершенствовать мир, прилагать усилия, везде успевать.

Николай не любил сложностей и рутинной работы, всегда надеялся на самый оптимистический сценарий, так что любой сбой выбивал его, заставлял нервничать, кричать на секретаршу, срываться на жене. А это… Неэкологично. Нужно беречь энергию, справляться с собой, идти дальше. Только как же он пойдет, если инвестиции для проекта так и не нашлись?!

— Проблемы на работе? — спросил женский голос за спиной.

— Нет у меня никаких проблем, женщина, — поморщившись сказал Николай.

— Конечно, Николай, какие проблемы: проект покинул только один инвестор. Неприятно, но уж точно не смертельно. И для вас, и для проекта, не правда ли? — усмехнулась женщина. — Все равно у вас будет сегодня очень удачный день, поверьте мне.

Николай вздрогнул и внимательно посмотрел на нее. Пожилая, почти ровесница его матери, но моложавая. Может быть потому, что мать Коли уже давно выглядела полной и неповоротиливой, и свой досуг проводила возле телевизора, а не в парке. Дама, — а теперь называть собеседницу просто женщиной он уже не мог, — была подтянутая и стильная. Короткая стрижка, крупные серьги, солнцезащитные очки, длинные перчатки, замшевый рюкзак изумрудного цвета, горчичное пальто с рукавом три четверти. Было не похоже, чтобы женщина зарабатывала на жизнь ворожбой.

— Но так и есть. Хотите, буду называть вас «яхонтовым»? — рассмеялась женщина. — Я астролог, Николай. Ваше имя я услышала, когда водитель уточнял, когда вас отсюда забирать, а про проект вы сами минут семь назад сказали в телефонный аппарат.

Дама так и произнесла: «телефонный аппарат».

— Видите, никакой магии. Простая наблюдательность. Но если вы скажете мне дату вашего рождения, желательно с точным временем и городом, я расскажу гораздо больше интересных вещей. Я, видите ли, этим зарабатываю.

— Как вас зовут?

— Все больше Аглаей.

— Э…М…

— Зовут, как вы, «женщиной», иногда уже и «бабкой», — улыбнулась Аглая. — Так что? Погадать вам на кофейной гуще? Шучу, конечно. На гуще я не умею, только по натальной карте. Но за кофе это всегда приятней делать. Вы же собирались выпить кофе, чтобы не вызывать водителя и не ставить себя в неловкое положение.

— Послушайте, Аглая, мы можем и кофе выпить, но я не слишком верю во всю эту вашу астрологию… Не обижайтесь.

— Какие обиды, молодой человек. Я взрослая женщина, первой заговорила с вами, навязываю свои услуги… Но вы же козерог? День еще сложится очень удачно, поверьте. Если не звездам, то моему богатому жизненному опыту. Давайте я еще немного вас развлеку. Да и кофе в этом заведении, — она махнула рукой в перчатке в сторону кафе, — вполне приличный. Не хотите говорить про астрологию — так расскажите мне, как вам удается скрывать от жены любовные связи. Для этого нужен талант.

— Это вы по следам разноцветных длинных волос на лацкане костюма определили?

Николай демонстрировал скептическое отношение к гороскопам, натальным картам, астрологам, гадателям по таро, чтецам рун. Обычно он подчеркнуто саркастически отзывался обо этом. Современный человек, работает в сфере новейших технологий, неужели он будет следовать таким ненаучным подсказкам? Это все для барышень в кружевах и рюшах. Или в чем сейчас положено ходить юным наивным девушкам?

Сейчас Николай пытался найти какую-нибудь убедительную отговорку, так ему не хотелось идти и пить кофе с Аглаей. Какие-то звезды, мистика. Зачем? Чтобы еще раз убедиться, что все это не работает? Что она ему обещала? Хороший день? Уже обед; утром он повздорил с Гелей, сейчас провалил переговоры, остался в костюме на обманчиво ярком, но не греющем сентябрьском солнце, отпустил водителя, вынужден вести какие-то ненужные и странные разговоры с женщиной, которая ведет себя как сумасшедшая, хотя и выглядит вполне адекватной.

«Вдруг все-таки сумасшедшая? Что делать? Я со своей агрессией не могу управляться, а тут еще с чужой придется. Может, мне к психологу?».

— Справки, у меня, конечно с собой нет.

— Какой справки?

«Все-таки ненормальная».

— Подтверждающей мою адекватность. Вы, Николай, не думайте. Я не набираю клиентов вот так, на улицах, демонстрируя свои уникальные способности. Просто вы расстроены. Напрасно.

«Боже мой, такая милая бабка. Но почему она ко мне привязалась-то? Как бы ей помягче отказать, чтобы не обидеть. Ведь ничего плохого, вроде бы. Но напрягает».

— Не напрягайтесь, — улыбнулась Аглая и сняла солнцезащитные очки. Глаза у дамы были зеленого цвета.

«Как крыжовник», — неуместно подумал Николай.

— Мне бы уже после первой фразы ретироваться, — она так и сказала «ретироваться». — Но вы очень напоминаете мне одного моего старого знакомого. И мне захотелось поиграть в добрую фею-крестную. Однако я не буду больше настаивать.

— Ну что вы! Я с удовольствием выпью с вами кофе. И послушаю про звезды. И про то, что Юпитер в пятом доме. Или в каком там…

Даже самому себе Николай не мог объяснить, почему он согласился. «Похоже, мне пора сходить на тренинг, где обучают искусству отказывать. Вдруг она все-таки ненормальная. А я с ней соглашаюсь, и это же тоже неэкологично. Потакание бреду, или как-то так».

Он шел за Аглаей к кофейне, хотя на самом деле ему очень хотелось просто сбежать. И было немного стыдно. От того, что он согласился, хотя и не хотел. И еще оттого что боялся этой пожилой женщины. Но что она могла ему сделать? Проклясть? Наслать семь по семь лет неуспехов в бизнесе? Лишить потенции?

А что если она просто влюбилась? Да, с первого взгляда, а что? Может быть, она вовсе не астролог, потому что совсем не похожа. А просто богатая тетка, которая увидела довольно молодого и очень привлекательного мужика. Прямо на улице ей было неудобно предлагать ему секс за деньги, а в интимной обстановке кафе — вполне.

Николай прекрасно знал, что нравится женщинам почти всех возрастов. Ему улыбались малышки из колясок, их мамаши и бабушки, студентки бросали многозначительные взгляды, взрослые женщины принимали продуманные позы. На женщин безотказно действует, лоск, который был свойственен Николаю даже когда у него еще не было денег на дорогие сорочки. У него было приятное, располагающее лицо и глаза, в которых всегда светилась ровно та доля интереса к женскому полу, которая цепляла. Та самая доля мужского интереса, которую хотелось увеличить до настоящего внимания. У него были немного пухлые руки, которые он умело маскировал манжетами, и намечался живот, который намекал на мягкость характера, а не демонстрировал полную неспортивность владельца. Ну и почему бы даме не увлечься?

Аглая обернулась и улыбнулась. Николаю показалось, что она по лицу прочла все эти мысли. Увидела, как он пытается сам себе объяснить, почему не отказал, как придумывает дурацкие причины и боится, что Аглая действительно настоящий астролог, ведунья, маг и волшебник. Сейчас он сообщит ей дату своего рождения, а она скажет, что Аннушка уже пролила масло. Или что-то такое.

Николаю было страшно, но хотелось, чтобы Аглая явила ему какое-нибудь чудо. Хотя бы и самое маленькое. Волшебство. И еще ему очень хотелось, чтобы она ему рассказала о том, что у него совершенно особенная аура, что он может предвидеть, только нужно как следует потренировать третий глаз. Он, конечно, будет иронизировать и недоверчиво улыбаться. Или, наоборот, сразу расскажет ей, что всегда точно знал, что он особенный, и что не верил во всякие магические штуки, потому что это профанация, а у него, он чувствует, есть настоящий дар.

Еще Николаю хотелось, чтобы Аглая сказала ему, кто из инвесторов заинтересуется новым проектом, чем закончится завтрашняя встреча акционеров, сможет ли он защитить проект. Николай читал гороскопы, но всегда чистил историю общения со специализированными сайтами. Он точно знал, что у него должны быть какие-то сверхспособности, но пока они не проявлялись, он делал вид, что не доверяет эзотерическим штукам.

Николай вдруг понял: встреча с Аглаей — это уже знак его особенности. Разве каждый день астрологи сами подходят к незнакомым людям в парке?

— Послушайте, Аглая, а можно заказать у вас гороскоп?

— Натальную карту, — уточнила Аглая и остановилась. — Но вы же не верите в астрологию.

— Ну… Вдруг вы меня переубедите? Что для этого нужно? Сказать вам дату рождения? И вы мне сразу все расскажете? А еще я читал у одного психолога, что не важно, какой метод использовать, хотя бы и гадание по шишечкам на черепе, лишь бы это помогло.

— Значит, — усмехнулась Аглая, — в психологию вы верите?

Николай внимательно посмотрел на Аглаю:

— Психология — наука. В отличие от.

— Ну-ну. Вы знаете, Павлов, учение которого легко в основу целого направления в психологии, так не считал. Даже штрафовал работников своей лаборатории, когда они произносили ругательное на его взгляд слово «психология». Я, Николай, дипломированный специалист. Как раз по психологии, которой вы больше доверяете.

— Так вы составите мне натальную карту? Прямо сейчас.

— Боитесь передумать? Тогда вам придется пить кофе у меня дома, — Аглая махнула в сторону многоэтажки на другой стороне от парка. — Сначала мне нужно свериться с таблицами, определить сидерическое время, примерить сетку домов… Сегодня я могу вам только общие вещи рассказать.

Николай не понял ничего. Но ему показалось вдруг, что чудо непременно случится, и он улыбнулся Аглае.

— Ведите.

***

— Слушай, ты же говорила, что тебя зовут Анжела. А муж тебя Галкой зовет, на манер этого, Пикассо, что ли?

Евгения недавно переехала в квартиру напротив. Сначала она пришла к Ангелине за сахаром, без которого не могла пить кофе по утрам, но не нашла в многочисленных коробках. Ангелина пригласила соседку выпить кофе с ней, как раз сварила себе вторую порцию, и Евгения с радостью согласилась.

Евгения была чуть старше Ангелины, потому решила взять шефство над новой знакомой, стала заглядывать к Кулагиным почти каждое утро после того, как Николай уезжал на работу. Вчера соседка рассказала Ангелине, что у нее совершенно неверно расставлена кухонная мебель и она напрасно заказывает неведомую морскую соль, все врут, нет в ней никакой пользы, сплошное надувательство.

— Дали, — поправила Ангелина, помешивая воду в маленькой кастрюльке. — И зовут меня Ангелина. А Кулагин зовет Гелей, так повелось.

— Вот и я думаю, чего вдруг ты Галка-то. Может, тебе нравится. Говорят, и жену и у этого твоего Дали звали Наташкой, и была она русской.

— Еленой.

Ангелина не удивлялась, когда ее называли как вздумается. С некоторой удивлением она наблюдала за тем, как гуляет ее собственное имя. Еще бывают нарицательные, вспомнила Ангелина из школьной программы. Тоже имена. На филфаке их еще называют аппелятивами. И ей казалось, что ее собственное имя на нее за что-то обижено, и совсем скоро ее станут звать нарицательно «наташкой», как только что назвала Евгения жену Дали.

— Что ты меня все поправляешь? Хочешь свою образованность показать? Ну и чего ты там варишь?

— Брокколи. На ужин.

— Мужика будешь травой кормить?

— Это на гарнир, — стала оправдываться Ангелина. — Я еще буду мясо по-бургундски готовить… К нему как раз хорошо подавать брокколи под сыром.

— Ну-ка, как ты там будешь готовить? В бургундском вине, что ли?

Евгения поставила кофейную чашку на стол, сползла с дивана, на котором почти лежала, и подошла к плите, возле которой хлопотала Ангелина.

— Сериал-то сегодня будем смотреть? Про роды? Так чего с мясом?

— Мясо я сначала обжарю, а потом буду томить в вине. Не бургундском. Красном сухом. А еще в сельдерее, чесноке и луке.

— Прямо вот этот шмат?! — изумилась Евгения. — Весь? Обжаривать? Сейчас же чадить будет сильно. И шкворчать еще. Не услышим же, что у докторши с пришибленным врачом!

— Я быстро, — улыбнулась Ангелина. — А в вине оно будет тушиться долго и без шума.

— Надо бы тоже что-то приготовить своему. Но потом, наверное. Сегодня я уже пельменей отварю…

Ангелину забавляла ее бойкая соседка. Когда вечером после первого визита рассказала Кулагину про их новую соседку, он поморщился:

— Ты же не собираешься ее здесь привечать? Дружить домами, встречать милые семейные праздники в узком кругу соседей?

Ангелина не стала вступать в споры с мужем — вряд ли они с Евгенией пересекутся. Все равно он рано утром уходит в офис, приходит поздно, редко приезжает на обед. Евгения была совсем другой, не походила на редких подруг Ангелины, с которыми они общались, в основном, по телефону, в кофейнях или спа. Чаще просто разговаривали друг с другом ссылками на новые коллекции любимых дизайнеров или высылали свои фотографии в нарядах.

Ангелина безумно любила заказывать вещи. Почти все шкафы и обе гардеробные были полны. Кулагин был не против. Позволял обновлять картины на стенах квартиры, покупать новые шторы, заказывать разнообразные подушки. И, конечно, покупать одежду. Ангелина одевала и его. Хотя большую часть ее трат составляли расходы на собственный гардероб.

С вещами у Ангелины были самые настоящие отношения. Сейчас она смотрела на картину с зеброй, ей только вчера привез его курьер, она сразу пристроила картину в гостиной. Зебра словно разделяла ее отношение к гостье, немного щурила нарисованный глаз.

— Слышь, а ты домохозяйка, что ли? — спросила с дивана Евгения.

Можно было поговорить, сериал прервался на рекламу, а Ангелина уже обжарила мясо и приступила к тушению сельдерея, лука и чеснока. Нужно было сначала обжарить все до золотистого цвета, а потом поместить туда мясо.

Ангелина повернулась к соседке и ответила:

— Наверное.

— Как это? Наверное? Не знаешь, что ли? Или к тебе приходит прислуга?

Ангелина рассмеялась:

— Нет, я все делаю сама. Я же не работаю. Зачем мне прислуга? У нас же квартира, а не загородное поместье с охотничьими угодьями.

— Да ладно, что там угодья. У вас — таких, как ты и твой Кулагин, принято нанимать прислугу. Броколлей я варить не умею, но ничего. Зато я быстро убираю, стирать могу, гладить, макароны отварить с подливкой. Так что я могла бы. Хочешь?

— Чего могла бы? — не поняла Ангелина.

— Хозяйство ваше вести. За деньги, конечно. Уже три месяца не могу найти работу по специальности. Не нужны никому сейчас завхозы. Всем подавай менеджеров. Менеджеров! Ты вообще знаешь, как быть завхозом?

Ангелина промолчала. Она ничего не знала про менеджеров и завхозов. Когда-то давно Ангелину занимали вопросы о том, кем она станет, когда вырастет. Менеджеров тогда вовсе не существовало, а работать завхозом было не слишком почетно. Иногда очень выгодно, но все равно не престижно. Ангелину отдали на филфак. Куда еще?

Ангелина представляла, как могла бы сложиться ее жизнь, если бы получила настоящую специальность. Она всегда превращалась в подростка, когда смотрела фильмы про врачей, например. В сериале, который Евгения полюбила смотреть на их кухне, показывали, как врачи каждый день кого-то спасают. Хорошо смотреть такие героические истории после уроков, когда герои намного старше. И кажется, что в твоей жизни тоже непременно останется место подвигу.

Когда Ангелина поступила в университет, думать о спасении жизни стало некогда, приходилось много заучивать, а еще непременно танцевать на дискотеках. Свидания, романтические прогулки. Ее так увлек процесс! Как это было интересно и необычно: вот в нее влюбляется один, другой, третий. Все они начинают доказывать, кто лучше. А она, Ангелина, только выбирает.

Она уже совсем было собралась замуж за самого язвительного своего однокурсника. Но однажды он заболел и не смог сопровождать ее в ночной клуб, а ей было слишком обидно пропускать вечеринку. Они немного поругались, и Ангелина пошла без него. Встретила там Кулагина. Он был значительно старше всех ее ухажеров и совсем не обращал на нее внимания. Ей пришлось сделать значительно больше пассов, чем обычно. Даже поспорить с ним. А потом она незаметно опьянела от непривычной дозы крепкого алкоголя, который пили приятели Кулагина, и ему пришлось ее увести.

Замуж Ангелина вышла не за язвительного однокурсника, а за Кулагина. Получила диплом и почти сразу поняла, что теперь ее жизнь будет проходить в основном внутри жизни ее мужа и его квартиры. Они никогда не обсуждали этого с Кулагиным, это подразумевалось само собой: Ангелина не для работы. Ей не нужно идти ни в какой офис. Или преподавать школьникам и студентам. Не нужно даже работать из дома. Достаточно быть хорошей женой. Чтобы муж был доволен. Вот и все.

Иногда Ангелина забывала о том, сколько ей лет, и снова думала о том, кем бы хотела стать, когда вырастет. И реальность, пусть даже и сериальная, ее пугала. На экране ее ровесница умело управляла целой больницей, решала административные вопросы, выигрывала государственные тендеры и успевала блестяще оперировать. Она дела такие операции, эта ее экранная ровесница, что все остальные больные хотели попасть под скальпель именно к ней. Ни к кому больше. Тогда героиня становилась еще немного психологом и уговаривала пациентов довериться другим врачам. Тоже отменным хирургам и прекрасным специалистам.

То есть, эта самая героиня и ровесница Ангелины, после просмотра фильмов о подвигах, выросла и стала врачом. Каждый день спасала жизни. Успевала крутить головокружительные романы с самыми брутальными анестезиологами или патологоанатомами, растила трудного подростка и мечтала об отпуске. Ангелина регулярно выезжала на моря, ходила дома в удобных пижамных штанах, не любила детей и домашних животных, и считала, что живет, как мечтала.

Ангелина посмотрела на Евгению, которая как раз доставала из холодильника яблоко.

— Ты сама-то кто? — спросила Евгения, с хрустом откусив от яблока.

— По образованию — филолог. Но я не работала.

— Никогда? — поразилась Евгения. — Замуж удачно вышла, да? Вообще твой муж ничего так. Не противный старикан. Повезло!

Ангелина промолчала. Она довольно часто слышала удивление и непонимание, когда женщины говорил о ней и Кулагине. Не могла же она всем и каждому рассказывать, что иначе быть не могло. Она поняла, что ей очень комфортно заниматься домом, обустраивать сначала одну квартиру, потом другую. Их первую однокомнатную она превратила в удобную студию, разделила на зоны, сверяясь с сайтами об интерьерах и дизайнерских находках.

Не то чтобы она очень любила готовить, но ей доставляло удовольствие придирчиво выбирать упругие помидоры, рассматривать пучки ароматной зелени, прикидывать, какой кусок мяса станет отбивной, а какой — пойдет в рагу. Резать ломтиками, кубиками, пластинами, придумывать новые соусы, на основе классических, сервировать и подавать на стол. Ей было приятно, что все поверхности в доме она регулярно протирала специальными губками, придумывала новые наряды под мерный шум пылесоса и старательно натирала зеркала. Ангелина не представляла, как можно доверить свою любимую швабру, которую она выбирала специально для мытья кафеля в ванной, чужому человеку. Пусть даже и соседке, которая все равно приходит к ней почти как на работу.

— Так ты чего? Молчишь? Я не буду брать дорого. Вчера специально сверяла цены в интернете. По средней с вас брать буду.

Ангелина вздохнула. Лук, чеснок и сельдерей послушно золотились в сотейнике и ждали мяса. Ангелина сложила мясо, налила вина, закрыла емкость крышкой и уменьшила огонь.

— Спасибо. Дело в том, что я сама справляюсь.

— Что? И унитаз сама драишь? — спросила Евгения с недоверием. — Прямо вот своими руками? Не ждешь прихода домработницы.

— Сама. Надеваю перчатки и… драю. Что такого?

— Да ладно! — не верила Евгения. — Не возьмешь, значит, на работу. А у мужа твоего? Есть место?

— Какое место? — удивилась Ангелина.

— Рабочее, — раздраженно пояснила Евгения. — Или ему тоже только менеджеры нужны? Менеджер по обеспечению. Или как там теперь называют завхозов?

— Не знаю, — сказала Ангелина и с тоской посмотрела в экран телевизора. Реклама уже давно закончилась, главная героиня не слишком тщательно мыла руки перед операцией. О том, что руки хирурги моют иначе, Ангелина вчера прочла в интернете, там как раз профессиональные врачи отчаянно ругали сериал.

Евгения вернулась на диванчик и спросила, не осталось ли еще кофе и скоро ли будет готово мясо. Сериал закончился, а соседка не спешила домой.

— Ничего, что я у тебя торчу? Дома тоскливо… мой только после шести заявится, а дочка теперь вообще отдельно живет. Постоянно со свекровью ссорится! И звонит мне. А что я сделаю? Сама терпела. Знаешь, какая у меня свекровь была?

— У тебя есть дочь? — удивилась Ангелина.

— А то! Уже и внук тоже есть. Хотя какая из меня бабка?! У меня, вон, любовник моложе! — похвастала Евгения. — Дочка из-за него и ушла. Сказала, не могу жить с этим на одной жилплощади. Так и разъехались. Теперь я тут, а она со свекровью.

А ведь только пять минут назад Ангелина переживала, что ее жизнь далека от сериальной. Оказывается, даже в ее собственной кухне уместилась целая чужая жизнь, почти такая, как у нее, может на пять лет больше, а в ней уже есть не только дети, но и внуки. Внуки!

— Не может быть! Я не могу себе представить даже детей, а тут — внук!

— А ты что? Болеешь? — участливо спросила Евгения. — У меня есть знакомая бабка. Она как нашепчет, никаких врачей не надо. Сама-то я к ней не ходила, у меня, знаешь, почти десять абортов было. Свекровь, царствие небесное, все время орала на меня при каждой беременности. Только одну и дали родить. А я, знаешь, как люблю детей? Даже в саду работала, пока туда дочь водила. Но свекровь была такая… Хоть и нельзя так, но злющая она была баба. Все мужа моего ругала, что он меня привел, а уж когда я беременеть стала каждый год! Что там было! Такие скандалы. Он и не выдержал. Муж-то мой. Раньше матери своей помер. А ты не переживай, в нашем возрасте тоже рожать можно, вон, какие сейчас рожают. Видала? Звезды эстрады. Пели-пели, а теперь как с цепи посрывались, удержу нет. Все рожают. И ты родишь!

Ангелине стало неловко. У Евгении горели глаза, она опять вскочила с дивана и готова была, судя по виду, обнимать Ангелину и гладить по голове. Ангелина отметила, что от избытка чувств Евгения даже вспотела, судорожно вытирала ладони о флисовые штаны, мило протертые сзади и немного на коленях. Как же было сообщать соседке, что Ангелина вовсе не страдает от своей бездетности?

— Я чайлдфри, — сказала она.

— Поняла я уже, то у тебя проблемы с детьми, что ты мне тут диагнозы произносишь. Я-то к врачу ходила как на работу, а вот же как бывает, да? У сестры моего мужа тоже были проблемы. Может, от того-то и злилась свекровь, не любила мою Аньку совсем. Ждала, когда ее Светка принесет. Все никак. Муж от нее ушел, бросил, сбежал. А Светка-то и загуляла! Родила как миленькая от первого чернявого любовника. Свекровь чуть тогда-то и не померла от ужаса. В браке у дочери ни одного ребенка не было, а тут, во грехе… Тогда она и стала мою Аньку привечать, даже и часть дома ей завещала. Да что это я. Давай бабке прямо сейчас звонить, а?

Ангелина отвернулась к плите, подняла крышку и потянула носом. Пахло чудесно.

***

Софии было душно. Хотелось пить, но предлагали только крепкий черный чай. Горячий. Или кофе. Такой же горячий. Воду не предлагали, хотя она видела в фойе бойлер. София сглотнула и снова попробовала понять, о чем говорит директор агентства. Понимать выходило плохо.

— Нам нужно, чтобы весь сайт был в едином стиле, понимаете? Таня сказала, вы работали журналистом.

Таня, тонкая блондинка, которая вела предварительную переписку с Софией, кивнула и снова замерла. Она стояла возле стула, на котором сидела София, смотрела вдаль, где не было ничего, кроме стены, рассеяно улыбалась и мерно стучала по губам карандашом.

— То есть вам нужно будет разработать стиль, наполнить сайт.

— А техзадание у вас уже готово?

— Вот! — обрадовалась директор. — Еще и техзадание! Тоже надо написать! Напишете?

***

Ты и я, ты и я

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Ты не верила в кармическую связь между нами, но она есть! Теперь я знаю. Совершенно точно. Так что ничего я не придумала. Он точно такой, как я про него думала. Теперь я уверена, у меня все получится.

Так что совсем скоро я приеду к тебе, покупай второе кресло к твоему камину. Помнишь, как мы придумывали, какие именно кресла у нас будут? Так вот, недавно я встретила фотографии. Словно кто-то сфотографировал картинку, которая так часто встает перед моим внутренним взором, когда я вижу нас вместе.

Как продвигается строительство? Ты совсем не говорила мне об этом вчера. Не слишком удобно, что ты отказываешься обсуждать некоторые темы по скайпу. Приходится, вдогонку, писать тебе сюда.

Меня добавляют в «друзья». Интересно, кто бы это мог быть? Наверняка боты. Будут предлагать мне строительные материалы по бросовым ценам. Или, может быть, погадать за небольшие деньги на катах Таро пару-тройку раз. Я бы и сама уже давно гадала по сети, ведь в этом есть такой шарм… Дополнительная мистика. Не находишь?

Глава 2

— Я не понимаю, зачем ты меня тащишь, Кулагин! Что такого твоя ворожея может мне сказать? Я все понимаю, у тебя новое увлечение, тебе открываются истины. Последовательно. Но я-то тут при чем?

— Аглая велела взять тебя с собой. Чтобы посмотреть что-то в твоей карте, нужно согласие.

— Аглая велела! — со смехом повторила Ангелина. — Ну ты бы мне сказал это дома, я бы тебе написала записку для Аглаи, что согласна. Как в школе. От родителей. И сверялись бы с моей картой сколько нужно.

— Мы уже приехали. Пойдем.

Ангелина поежилась. Она не слишком любила выходить из дома, ходить к кому-то другому. Постороннему. Ей было так уютно и комфортно в мире, который она сама создала, что покидать его не хотелось. Не то чтобы Ангелина была против контактов с внешним миром, но ей хватало мужа, Славика, новой соседки и подруг, которые всегда рады поговорить с ней в чате или в скайпе.

Но муж очень просил и Ангелина, конечно, уступила. Сейчас была последняя, декларативная попытка отбиться от визита. Ангелина настроилась. Ей, конечно, не понравится Аглая. С чего бы ей должна нравиться незнакомая немолодая женщина, ставшая вдруг такой значимой для ее мужа?

Ангелина решила: будет вести себя подчеркнуто вежливо и отстраненно. Ей не хотелось быть милой. И хорошо бы, если бы прямо сейчас в нос ей ударил острый кошачий запах. Ну какой еще запах может стоять в квартире старой девы? А она определенно старая дева: Николай утверждал, что Аглая живет одна, без детей и без мужа.

Дверь открылась, но никакого запаха, кроме едва уловимого аромата духов, Ангелина не уловила. Вздрогнула: запах был модным и знакомым. Из глубин квартиры остро пахло кофе. Отвлекал какой-то трудноопределимый шум — Ангелина даже не сразу посмотрела на хозяйку квартиры, так увлеклась попыткой разглядеть, что же так странно шумит за ее спиной.

— Добрый день, — сказала женщина, стоящая на пороге, и Ангелина, наконец, посмотрела на нее.

— Все страньше и страньше, — процитировала она шепотом.

Ожидания не оправдывались. Перед ней стояла подтянутая женщина, и в полумраке коридора казалось, что она ненамного старше самой Ангелины. Никаких балахонов, развевающихся одежд, устрашающего макияжа, и хрустального шара в руках.

— Проходите, что же вы.

Кулагин уже проталкивал Ангелину в квартиру.

— Извините, — сказала она. — Добрый день. Просто я не ожидала, что…

Ангелина замолчала, ее вдруг осенило, может быть, астролог Аглая сидит сейчас в темной комнате и как раз водит рукой над хрустальным шаром, а эта приятная женщина просто ее помощница? Домработница или администратор. Чтобы сама Аглая не утруждала себя ничем земным, витая в небесных сферах?

— А вы думали, что я кутаюсь в шаль и нос у меня с горбинкой и бородавкой? — засмеялась Аглая.

Ангелина тут же вспомнила, как собиралась себя вести.

— Ничего подобного. Просто я вообще не понимаю, зачем Кулагин меня к вам притащил. Мне, знаете, не слишком интересно, что было, что будет, и так далее.

— Посмотрим, — сказала Аглая. — Проходите на кухню.

На кухне Ангелина увидела источник неясного шума. В одной маленькой комнате висело пять настенный часов и стояли одни напольные. На подоконнике среди горшков с базиликом и мятой примостились песочные часы.

— Столько часов!

— Небольшая часть моей коллекции, — сказала Аглая. — Я собираю ее почти сорок лет. Какие-то часы, правда, мне дарили клиенты. Есть поверие, что часы дарить — к разлуке. Может, они хотели таким образом от меня избавиться?

— Получилось?

— Не всегда. Но я стараюсь не консультировать слишком долго. Не поддерживаю, когда перед любым выходом из дома человек звонит мне, чтобы уточнить, не упадет ли ему на голову кирпич.

Ангелина разглядывала часы. Одни ей особенно понравились, это была копия курантов Староместской ратуши. Она даже подошла ближе к стене, чтобы увидеть детали.

— Нравится? — спросила Аглая. — Делали на заказ. Одни из любимых моих часов. Чтобы я с одного взгляда определяла не только время суток, но вспоминала, под чьим знаком мы сейчас живем.

— А зачем вам вообще столько часов? — спросила Ангелина.

— Дорогая, по-моему, ты ведешь себя невежливо, — тихо сказал Кулагин, который, оказывается, уже сидел за небольшим кухонным столом.

— Мне приятен ваш интерес. А часы… Давняя любовь. Раньше я коллекционировала только наручные, а потом… Знаете, чем больше их вокруг, тем крепче иллюзия того, что я управляю временем. Не слишком благородное, но приятное чувство.

Ангелина еще немного поразглядывала часы, а потом посмотрела на полку на стене и замерла:

— Астролябия? Настоящая?

— Геля, веди себя прилично! Ты совсем одичала, сидя в квартире и встречаясь со своей сумасшедшей соседкой, — недовольно сказал Кулагин.

— Нашей, между, прочим, — поправила мужа Ангелина и села за стол.

— Это тоже копия. Астролябии я люблю еще больше, чем часы, но это уже слишком дорогое удовольствие, — сообщила Аглая. — Сначала выпьем кофе, хорошо? Потом я займусь вашей картой и покажу вам еще вариант часов. С шариками. Булки с корицей хотите?

Кулагин от булок отказался, Ангелина решила последовать примеру мужа. Пока они пили кофе, рассматривала астролога. Впечатления ее не обманули. На Аглае был очень современный домашний костюм, легкий макияж и аккуратный маникюр. И теперь Ангелина была точно уверена, что на ней те самые модные духи, запах которых она почувствовала еще в прихожей. Так странно было, что эта женщина занимается астрологией.

Кулагин нервничал довольно сильно, у него даже немного покраснели уши от напряжения. Когда-то давно Ангелину умиляла эта мужнина манера — краснеть, как барышня, по любому поводу. Сейчас она почти не обращала на это внимание, но почему он нервничал, не понимала.

Аглая вела с ним непринужденную беседу, касающуюся работы. Ангелина не принимала участие в разговоре на правах новичка. Но все же не выдержала:

— Скажите, Аглая, почему недостаточно было просто узнать у меня время и место рождения? Зачем я здесь?

— Мне нужно было на вас посмотреть. Карта картой, но внешний вид о многом говорит. К тому же, вероятно, мне придется задавать вам уточняющие вопросы. Ну, пройдемте в комнату?

В комнате тоже было множество часов. Ангелина заметила среди разнообразных настенных, напольных и настольных экземпляров воплощение картины Дали «Стойкость памяти», кокетливую модель в виде клетки с канарейкой, в виде кареты, в виде старинного звонка по которому скользила цепочка с цифрами.

— Впечатляет.

— Спасибо. Скажите, Ангелина, вам будет удобно отвечать на вопросы в присутствии мужа? Мы можем уже отпустить его на работу…

— Я рассчитывала, что он отвезет меня домой. А что? Это долгая процедура?

— Составление натальной карты — да. Давайте я начну, а уже потом позвоню вам и расскажу, что получилось. Но на вопросы нужно ответить сейчас. Вы готовы?

— Готова. Но…

— Что-то не так?

— Разве вы сами будет составлять карту? Вручную? Существует же множество программ… Или что? Вы по астролябии сверяетесь?

— Нет, конечно, — улыбнулась Аглая. — Астролябия выполняет декоративную функцию. Но программам я не доверяю. И вообще, знаете, не очень хорошо разбираюсь в современной технике. В компьютерах этих… Даже мобильного телефона у меня нет.

***

— А потом он стал орать, что я завела себе какого-то хахаля и кинул телефон. Мой. В стену. Разбил к чертям. Вещи новые выкинул с балкона. Прямо в коробках! Я еще не разобрала, потому что Славка приезжал вечером.

— Славка? Кто это?

— Славка — это Славка. Он, кстати, с ним пил. И увел его потом. Прямо вот скрутил, потому что после телефона Кулагин схватил со стола нож и тоже стал его кидать. Но уже не в стену, а в меня. А по дороге в спальню, когда его Славка отводил, он вырвался и порвал мою футболку. И еще немножко вырвал волос.

— Волос?! Вырвал?!

— Ну да! Хотел, видимо, еще надавать тумаков. Но Славка опять его скрутил. И увел в спальню. До утра не выходили… Аглая, что с ним?

Аглая рассматривала Ангелину, особенно внимательно — прическу.

— Дело не в нем, моя дорогая, — медленно произнесла она. — Кстати, где он?

— На работе, наверное… Я проснулась, они уже ушли. Славка мне уже позвонил, спросил, как я. А Кулагин просто прислал курьера с новым телефоном. В который закачали всю информацию из разбитого… Если дело не в нем, то в ком?

— Вы давно в этой квартире живете?

— Не очень. Дом-то новый. Года полтора примерно.

— Ничего подобного раньше не происходило?

— Нет, конечно! Кулагин никогда не позволял себе таких всплесков! Тем более при посторонних! А тут… Не помню даже, с чего все началось. Но орал он жутко. И про ребенка, и про коварство и про то, что хахаля моего убьет. И меня.

— А есть? Хахаль?

— Ну что вы, Аглая! Какой еще хахаль! Где мне его взять? Выписать по интернету, как новый светильник?!

Аглая медленно поднялась, прошлась по комнате и встала напротив Ангелины. Ей было стыдно, ведь она сама спрашивала у Николая про детей специальной интонацией, такой, после которой все начинали оправдываться и срочно исправлять.

— На этом месте раньше был другой дом…

— Ну конечно! Центр города же. Только тот дом давно снесли. И построили наш жилой комплекс!

— В том доме, старом, который снесли, жила женщина.

Ангелина усмехнулась. Приехали, решила она. Сейчас начнется сеанс магии с разоблачением. Понятно же, что в доме, который когда-то тут стоял, жили разные люди. Наверняка среди них были женщины. Не военное же училище тут стояло!

— Ангелина, если вы мне сейчас не поверите, то дальнейшее не имеет смысла, — сказала Аглая усмехнувшись.

— Да я не то, что бы… не верю. Просто странно. Женщина какая-то. От мужа гуляла, что ли? Ауру здесь испортила?

— Про ее мужа я ничего не знаю. Может, и гуляла. А, может, наоборот, страдала от его измен. Но она умерла не ко времени и по чужой вине, от алкоголя.

— Отравилась?

— Не факт. Может, упала в угаре головой об угол печи… Или пьяный сожитель дал ей кулаком в нос, проломил его и она задохнулась…

— Страсти какие, — поморщилась Ангелина.

— Ты напрасно пытаешься меня задеть, — сказала Аглая. — Во-первых, мне не обидно, во-вторых, я тебе уже говорила, у тебя в карте явная склонность к эзотерике. Если ты к себе прислушаешься, то услышишь тело. И через него, через такие ощущения, как мурашки, например, поймешь, где правда, а где вымысел.

Ангелина вздохнула. И все увидела. Женщину звали Ирина, никакого мужа у нее не было, был ребенок, которого она отдала сразу после родов каким-то военным, они увезли его далеко, к морю, там был гарнизон. Увезли, и он навсегда стал своим в чужой семье. Ирина, напиваясь, любила рассказывать своим гостям про кровиночку, гости слушали, потому что алкоголь был дармовой. Но скоро деньги, вырученные за ребенка, закончились. Ирину стали избегать бывшие собутыльники. Тогда она попробовала торговать собой. Один мужчина, особенно жестокий, избивший ее сильно перед соитием, налил ей отраву, дешевое пойло. Ирина даже не выпила бутылку до конца, померла. И все ей не давала покоя эта недопитая бутылка, жаль было, что столько вытерпела из-за нее, даже зубов лишилась, а допить так и не успела.

Ангелина, очнувшись, помотала головой, сбрасывая наваждение. Сама боялась себя, когда проваливалась в такие видения, однажды увидела женщину с ее фигурой и лицом, совершавшую странный обряд. Ангелина знала, что все видения правдивы. Знала и гнала от себя эти мысли, уговаривала, что все от неудержимой фантазии и умственного безделья.

— Вы мне очень нравитесь, Аглая. Но мне кажется, учитывая мурашки, что вы заморочили голову Кулагину! Он по любому поводу теперь готов с вами советоваться. Все время говорит мне про какие-то узлы, дома и предназначения. Вчера вот чуть не поколотили меня.

— Я точно не имею к этому никакого отношения, моя дорогая, — сказала Аглая. — Мы с тобой договорились, что я приеду к тебе с картой и мы спокойно посидим. Никто не ожидал, что Николай вдруг выкинет такое…

— Ничто не предвещало? Даже Юпитер?

Аглая промолчала. Ей нравилась Ангелина, но дальнейший план включал в себя и программу устранения ее из жизни Николая.

— Давай так. Мы проделаем один ритуал. Если не поможет, то не навредит точно. Только надо купить водки…

Ангелина согласилась, решив, что это все же развлечение. Некоторая активность. Для разнообразия можно было и пошаманить. Или сделать вид. Не все же за Евгенией наблюдать, как известный любитель живой природы Дроздов.

Ангелина быстро надела спортивный костюм, повязала косынку для конспирации и прихватила солнцезащитные очки.

— Нужно именно водку покупать?

— Да, и желательно подешевле.

Ангелина порадовалась, что повела астролога в дальний магазин, куда почти никогда не ходила. Она представила, что бы о ней сказали продавцы и кассиры. Она и без того в их глазах была взбалмошной домашней хозяйкой, чей досуг они представляли себе именно таким, каким его показывают в многочисленных сериалах: как Ангелина целый день жжет благовония и свечи, сидит в позе лотоса с закрытыми глазами и поет мантру «Ом», временами прерываясь на то, чтобы выпить виски со льдом и закусить маринованным кабачком.

Если бы они увидели, что Ангелина в спортивном костюме покупает водку в десять часов утра в компании пожилой женщины, они бы решили, что она еще и лесбиянка, которая спит за деньги с состоятельными возрастными любовницами.

Продавщица в дальнем магазине довольно равнодушно посоветовала женщинам водку подешевле, спросив, не нужна ли вата.

— Вата? — удивилась Ангелина.

— Ну, для компресса. Вы же водку для компресса берете? — спокойно ответила равнодушная продавщица. — Вообще, если вы меня спросите, лучше медку. Греет прекрасно, не кусается, не сжигает кожу…

— Спасибо, вата у нас есть, — прервала ее Аглая.

— Как знаете, — безразлично отозвалась продавщица.

На улице Ангелина нервно засмеялась.

— Вы уже покупали дешевую водку в десять утра? А то я даже и не сообразила. Вата еще какая-то.

— Конечно, покупала. И раньше десяти утра. Но тогда я не могла представить, что в моей непорочности могут усомниться. И никто ни разу не усомнился. Так что и ты зря переживаешь. Можно было снять капюшон и солнцезащитные очки, никто бы не подумал, что мы пришли за опохмелом.

Ангелина фыркнула. Они уже почти подошли к ее дому, и она решила спросить:

— Мы точно не станем ее пить?

— Деточка, в это время суток в моем возрасте, я могу позволить себе только бокал белого вина. Кстати, где тут у вас ближайший кабак?

— Кабак? — протянула Ангелина. — Не обязательно в кабак, могу сама налить вина. Если нужно.

— Вино отложим. Нам просто надо нашу неуспокоенную душу от вашей квартиры отвадить. План такой: приходим в квартиру, откупориваем водку, зовем женщину, потом окропляем водкой ей путь до ближайшего кабака. Пусть мстит там.

— А она согласится?

— Как просить будешь.

***

После женщины сидели на кухне Ангелины и пили вино.

— А как он нам стал кричать? — с хохотом вспоминала Ангелина. — Мол, девочки, чего это вы тут! И как сразу сменил тон, увидев у нас бутылку! Пошли, говорит, прочь, дуры! Чего это вы тут, поджигать кафе вздумали? Чем?! Вот это история. Никто же не поверит!

— А тебе обязательно надо ее рассказывать? — усмехнулась Аглая.

— Ну, смешно же!

— Наверное…

— Так что вы мне собирались сказать по карте? — вспомнила Ангелина.

— Ты не замечала, что стала поправляться?

Ангелина вздрогнула.

— В общем… Немного… Хотя… Знаете, последнее платье мне пришлось заказывать на размер больше, потому что предыдущее мне расшивали, но это такая неудачная затея оказалась! Только испортили. А что? В моей карте что-то есть? Про лишний вес?

— В твоей карте есть про предназначение. Если ты не будешь ему следовать, то… В общем, моя милая, если хочешь сохранить фигуру и дальше выглядеть моложе своих лет, ты должна менять жизнь.

— Давно хотела вас спросить. Где вы покупаете одежду?

Аглая хмыкнула и потрогала сережку в ухе.

— То есть, твое предназначение тебя не интересует?

***

Аглая пила кофе и интерпретировала. Карту она составила еще вчера, но, сделав над собой усилие, не стала рассматривать. Сейчас был сеанс, и она вдохновенно рассказывала:

— Вот тут, смотрите, у вас три планеты на востоке, а семь на западе от меридиана, так что ваша жизнь тесно связана с судьбой других людей. Так-так… Всего одна планета в водном знаке! Но Луна! При этом она в Раке и десятом доме, значит…

— Простите, Аглая, разве Луна — планета? — робко спросил мужчина, сидевший напротив астролога и пытающийся что-то разглядеть на разлинованном круге со значками планет и знаков зодиака.

Аглая улыбнулась и глотнула кофе:

— Вам шашечки или ехать?

— В каком смысле? — еще больше смутился мужчина и нервно поправил галстук. — Мне, видите ли, вас посоветовал товарищ. Коллега. Сказал, вы точно скажете мне, куда мне дальше-то…

Аглая закивала:

— Давайте так: в рамках натального гороскопа будем считать Луну планетой. Вы, главное, поймите: если уж ваша жизнь так тесно связана с судьбами других, вам многое дано. Так вот. Про Луну. Луна в Раке, Меркурий экзальтирован Водолеем… Уран управляет Водолеем, у вас в нем Солнце, но сам Уран в Деве…

— Знаете, Аглая, я совсем запутался во всех этих ваших домах и чем еще? Планетах? Знаках? Вы не могли бы просто рассказать, что вы видите, без вот этой путаницы. А? Пожалуйста!

— Конечно, извините меня, Роман. Но у вас такая карта! Такая карта! Почти как у Рузвельта!

— Вы что?! — удивился Роман. — Рузвельту карту составляли?!

Аглая снова глотнула кофе. Она очень любила свою работу, которую сама себе и придумала. Но иногда слишком увлекалась. Надо как-то замять про Рузвельта. Учитывая продвинутые техники внушения, если просто рассказывать дальше, не отвечая на вопрос, то Роман будет волен сам решать, был ли Рузвельт ее клиентом. Боже мой, простая математика! И чуточку логики. Ведь она не выглядит старше своих лет, какой еще Рузвельт? Ну и ладно.

— Так вот. Это придает вам практичности, а кроме того, скрытую силу и возможность действовать на подсознании и интуиции, — сказал Аглая, сверившись с картой. — Любите развлечения, удовольствия, приключения и детей. Увлекают любовные связи. И, кстати, если тянет в политику, то — да. Вам там самое место. При этом вам свойственны сострадание, преданность, патриотизм, некоторый эгоизм, при этом вы довольно чувственны. Это подарок от Луны, хоть она и не планета.

Роман покивал, соглашаясь.

Дальше Аглая уже не останавливалась, а Роман слушал внимательно и иногда прерывал астролога только для того, чтобы сделать пометки. К концу встречи оба были усталые, но довольные.

— Спасибо! Спасибо вам, Аглая! Мне кажется, теперь я стал понимать себя чуть лучше!

Со следующей клиенткой вышло не так удачно.

— Я хочу замуж, — сказал она. — Но у меня никак не выходит найти мужчину. Помогите мне, пожалуйста! Моя подруга в прошлом месяце родила. И замуж вышла! Все благодаря вам! Я тоже хочу!

Аглая задумчиво изучала карту. Выходило, что замуж клиентка не хочет.

— Расскажите мне о вашей работе, — попросила она женщину. — У вас много мужчин в подчинении?

— Вы что? — клиентка округлила глаза. — Намекаете на служебный роман? С подчиненным? Но это же… Этот… Как его? Харрасмент!

Аглая промолчала.

— Да и не с кем, — через паузу добавила женщина. — То есть. В смысле флирта или, даже, романа — возможно. Но замуж… Вы еще посмотрите, что там говорят звезды.

Аглая вздохнула. Она, конечно, могла бы просто сказать, что звезды велят женщине заниматься карьерой и никакие мужья ей не грозят. В ближайшем будущем. Более того, звезды подсказывают, что замуж клиентка не хочет, а вот давление социума преодолеть ленится. Слишком сильно зависит от мнения окружения. А какое может быть мнение у окружения, когда женщина около тридцати лет не замужем? Да еще строит блестящую карьеру? Правильно. Окружение этого принять не может и всячески намекает на ущербность и несостоятельность женщины. Иногда окружение даже использует психологические термины вроде «сублимации», которым объясняет себе успешность женщины на бизнес-поприще и нежелание заводить семью, вставать у плиты и вытирать детям носы, не выкаблучиваться и быть как все.

Много лет назад Аглая сразу так и говорила клиенткам. Не нужно вам никакого замужества, получайте удовольствие от работы. Или наоборот. Не нужна вам никакая социальная состоятельность, занимайтесь воспитанием детей и выпечкой. Но теперь не могла себе этого позволить.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнили она.

— Какой? — искренне удивилась женщина.

— Много ли мужчин у вас в подчинении?

— Много, — вздохнула женщина. — Но какой в этом толк?

— А вас любят? На работе?

— Не знаю. Раньше мне казалось, что не очень. А сейчас… Понимаете, у нас такая ситуация недавно была… Острая. Ну и оказалось, что весь коллектив готов за меня выступать. В едином порыве. Это было очень приятно, но при чем тут замужество?!

— Вы что же? Хотите, чтобы я вам сказала, чтобы в четверг восьмого ноября вы пошли на выставку в пять вечера и там обратили внимание на блондина в сиреневой рубашке? — усмехнулась Аглая. — Не могу я вам такого сказать. А про работу спрашиваю вот почему, — решила схитрить астролог. — Совсем скоро у вас снова возникнет острая ситуация. И нужно будет максимально мобилизоваться, чтобы справиться и выйти на новый уровень в карьере. Если, конечно, вы этого хотите. Может быть, вам вовсе не важна ваша работа и вы не боитесь остаться без нее…

— Как? Без нее? — всполошилась женщина. — А как же мама? Нет, я не готова терять место. А когда? Или про работу вы тоже не можете точно сказать?!

Аглая с удовлетворением посмотрела на клиентку, у которой заблестели глаза и руки сжались в кулаки. Готова в бой прямо сейчас!

— Про работу могу. Потому что у вас в карте начертано, что она для вас крайне важна. Так что готовьтесь. Через месяц это самое обострение и случится. Если вы справитесь, — а у вас есть для этого все ресурсы, — то вас ждет новый уровень. Сложнее, но интереснее. Обещаю.

— Спасибо вам большое! Конечно, я хочу на следующий уровень! У нас через месяц большая конференция… Ее итоги очень важны для компании…

— Кстати, а ваша мама? Она хочет, чтобы вы вышли замуж?

— Не знаю. Ну, про внуков говорит. Про то, что одной приятного мало и нужно уже. Но хочет ли. Когда я начинаю ходить по свиданиям, она начинает мне звонить, все время что-то происходит. Соседей затопили, приступ головокружения или язвы. Как-то так.

— Вы подумайте. Кто хочет, чтобы вы вышли замуж. И кто не хочет. И про себя — тоже подумайте.

— Про себя? — удивилась женщина.

— Ну да. Вы сами. Хотите? А для чего? И что поменяется? Подумайте.

— А как же… Звезды? Судьба? Вот это все?

— Подумайте, потом про звезды поговорим. Все равно вам сейчас нужно на конференции сосредоточиться, а не поиске мужа.

Следующая клиентка тоже хотела замуж. Сезонное, решила Аглая. Она недавно прочла, что желание выйти замуж должно непременно посещать любую женщину время от времени. Видимо природа так шутила, вместе с циклом, чтобы было не очень грустно от несовершенства мира, награждала желанием найти мужчину, чтобы усадить его у охраняемого очага.

— Когда вы решили, что вам пора замуж?

— Знаете, мне почти тридцать лет. Но с мужчинами вообще не складывается. Может, вы мне подскажете, почему?

— Как именно не складывается? — спросила Аглая.

Девушка была отлично сложена и миловидна, мужчины должны были обращать на нее внимание.

— Понимаете, как только я встречаю мужчину и начинаю с ним отношения, я попадаю в больницу.

— Как это?

— Последний раз у меня случился аллергический приступ. Сначала поднялась температура, потом все зачесалось и стало опухать… Увезли на скорой прямо из ресторана.

— И что? Мужчина? Испугался и сбежал?

— Не совсем, — сказала девушка и опустила глаза. — Сбежал он потом, когда приступ повторился. Она пришел меня навестить…

— Принес фрукты и цветы?

— Нет, что вы! Аллергия же. Ничего не принес. Но когда он пришел, я опять стала чесаться. Глаза стали слезиться, из носа потекло. Ужас!

До этого девушка ломала ногу, руку, заработала мигрень и гастрит.

— Если я ни с кем не встречаюсь, то ничем не болею. Вообще. Никаких приступов аллергии или головной боли! Просто не знаю, что мне делать!

Из глаз блондинки потекли слезы.

Аглая посмотрела в карту.

— Слушайте, а вам нравятся иностранцы?

— Что вы такое говорите! Меня мама убьет! Какие еще иностранцы?! Мне замуж бы. Детей, семью, чтобы все прилично…

Аглая вздохнула и встала из-за стола:

— Заварю вам ромашковый чай, чтобы вы немного успокоились. И продолжим. Значит, мама против, но иностранцы вам нравятся. Может, даже не совсем иностранцы, а просто мужчины другой национальности…

— Откуда вы…

— Из карты, милая! Из вашей, натальной. А будете слушать маму и не слушать себя, в следующий раз рискуете закончить свидание поломанной шеей. Понятно?

***

— Привет, Марик! — весело сказала Алиса в спину другу. Веселость была отрепетированной, тренировалась у зеркала, получилось убедительно.

С Мариком они дружили с первого курса. Оказалось, живут в одном районе и всю обратную дорогу в троллейбусе обсуждали прожитый в стенах вуза день: как трудно успевать записывать лекции, от кого из преподавателей ждать сложных вопросов на экзамене, как лучше нарисовать стенгазету к празднику, стоит ли играть в КВН с историками.

Нередко писали друг для друга конспекты под копирку. Чаще Алиса, потому что Марик почти сразу нашел себе подработку и пропускал лекции. Иногда Алиса сбегала в парк, Марик писал для нее. Временами они садились на лекциях рядом и очень веселились.

Уже целую неделю Марик не просто не общался с Алисой, а явно избегал ее общества.

— А, привет, — ответил парень и ускорил шаг.

Алиса почувствовала себя глупо. Стало очень больно.

— Слушай, Марик, разве я тебя обидела? Ты меня избегаешь?

— Алис, — сказал парень, остановившись и посмотрев мимо девушки. — Не обижайся, но нам лучше не общаться. Твой новый друг… Сергей… Он нервный очень. Вдруг стал наскакивать на меня в читальном зале, нес какой-то бред, чуть не предлагал выяснять отношения, чуть не на пистолетах… Ты бы его как-то успокоила. Ну и вообще. Не люблю нервничать. И нервировать. Прости.

Алиса растерянно молчала. Сергей? Зачем ему? У них сложились довольно странные отношения. На грани. Первого поцелуя не случилось, но Сергей все также брал ее за руку, читал стихи. Недавно даже написал песню. Правда, так и не спел.

Алиса поежилась. Она стояла, замерев, в арке перед факультетским корпусом, где всегда, даже в самый жаркий и безветренный день, откуда-то брался холодный ветер. Жил тут. Алиса посмотрела на посиневшие пальцы. Ни объемный шарф, ни пиджачок, не спасали от пронизывающего ветра. Алиса стояла так довольно долго и не сразу поняла, что доставляет ей такой дискомфорт. Нужно было идти и разбираться с Сергеем.

Рада завидовала Алисе и говорила, что они отлично смотрятся вместе, но все-таки это были странные отношения. В голове все время крутились вопросы про то, чего молодой человек от нее хочет. Задавать их вслух девушка не решалась. Зато в универе он не давал сделать ни шагу без него! Даже в уборную таскался и ждал возле. Алиса уже начинала нервничать, было непонятно, что происходит. Теперь еще и это разговор с Мариком. Пора было разбираться в ситуации.

Она быстра нашла Сергея. Он ждал ее под доской с расписанием в фойе.

— Слушай, чего ты от меня хочешь?!

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Чертовски сложная подстройка под них! Я, конечно, тренировалась на кошках, но…

Во-первых, я давно ничего такого не изображаю, все эти загадочные мимические ужимки, пассы руками, продуманные позы.

А тут опять пришлось. Слушать дыхание, отслеживать центр тяжести, быстро, вслепую, определять смыслополагающие элементы.

Надеюсь, моя дорогая, все у меня получилось. Он-то точно повелся. Но там такая сложная ситуация. Как обычно множественные дамы вокруг. Их-то тоже нужно располагать. Не воевать же, в конце концов! А это совсем другой расклад. Такие жесты, чтобы не передергивать, плохо срисовываются. Мне бы расслабиться, вспомнить, что все это во мне уже давно доведено до автоматизма! Но не выходит.

Сама понимаешь, дело жизни и смерти. Последний шанс.

Вся эта суета показывает отчетливо, как я устала. Прямо как Рязанцев из оперы.

Пожалуйста, прояви милосердие. Прекрати напоминать мне, что я сама все это затеяла. Сама. Не спорю. Но мне сейчас нужна твоя поддержка! Очень нужна. Видишь, даже то, что я считала частью себя — сбоит.

Осталось немного подождать. Надстройки — дело техники. Я чувствую, знаю, что он уже абсолютно мой. В моей власти. Осталось решить, что с этим делать… Зачем-то я тяну время. Страшно.

***

Опять она увидела его первой. Нужно решать: прятаться, чтобы избежать встречи, сделать вид, что не заметила, или поздороваться. Места для маневра почти не было, и ее метания, конечно, были замечены. Так что Алисе пришлось останавливать выбор на «взрослом» варианте, она улыбнулась и кивнула. Похвалила себя, потому что щеки оставались холодными, значит, обошлось без румянца.

Он что-то сказал окружавшим его девушкам, они все развернулись и посмотрели на Алису.

Прекрасно, решила она, и выпрямила спину, прекрасно. Брови на лицах девушек пришли в движение одновременно с губами: первые взмыли вверх, вторые изогнулись.

***

Бокалы для мартини! София придирчиво рассматривала бокал и не могла поверить, что она покупает такую посуду в «их» квартиру. Конечно, она прекрасно знала, из каких именно бокалов пьют мартини. Разумеется, она сама пила мартини именно из таких. Но покупать! Бокалы для мартини. Домой. Чтобы пить мартини когда вздумается. Хотя бы и также часто, как чай или кофе. Это было невероятно.

София останавливала свой внутренний восторг. Такой неуместный сейчас. Ну, бокалы. Тонкая ножка, два конуса: основание и емкость для напитка. Ничего особенного. Но невероятное, щекочущее возбуждение не хотело слушать никаких логических рассуждений. Оно клокотало в горле.

Квартиру Николай снял неделю назад. Пришел в офис и строго объявил Софии, что в обед у них встреча с инвесторами, чтобы она срочно бросала дела.

— На выход с вещами, — сказал Николай.

София даже немного напряглась. Никакого делового обеда запланировано не было. Вдруг она все забыла или перепутала. Значит, не подготовилась к важной встрече и может запросто сорвать сделку. И подвести Николая, что важнее. Он разочаруется, и она снова пойдет слушать про то, как она должна выдумать единый стиль для сайта и техзадание для разработчиков. Нужно выкручиваться. Придумывать что-то. София схватила свой рабочий ноутбук и решила, что сейчас выяснит все по дороге и, возможно, успеет сделать презентацию.

В машине Николай сказал только, что никаких презентаций не нужно. А нужно придумать, что можно будет приготовить быстрое и сытное на обед.

— Приготовить? На обед? Кому? В смысле, кто будет готовить?

— Н-да, — ухмыльнулся Николай. — Видимо, готовить буду я. Ты ешь пасту с морепродуктами? Кажется, я вчера купил и креветок, и пасту.

— А как же инвесторы? — не поняла София.

— Инвесторы, моя дорогая девочка, будут по расписанию. Через два дня. В конференц-зале. А сейчас — сюрприз!

Свернули во двор многоэтажного дома, и Николай стал парковать машину.

— Мы уже приехали? — удивилась София. — Так быстро?

Николай кивнул.

Квартира была на последнем этаже, и от вида, который открывался из большого окна, захватывало дух. Еще и потому, что в нем, как на ладони, просматривался тот самый сквер, где они встретились впервые.

— Вот это теперь — наше, — торжественно объявил Николай. — Уютное гнездышко, правда?

— Что значит «наше»?

— Софка, я тебя не узнаю. Ты сегодня просто непростительно долго соображаешь! Ну, я же не мальчик с тобой по кафе гулять и в скверах целоваться. Гостиницы эти. Тоже морока ужасная. Конспирация надоела! Так что я решил снять нам квартиру. Тебе и мне. Если хочешь, можешь тут жить все время. А не хочешь, просто будем тут встречаться. Интимно, — понизив голос до проникновенного шепота, закончил Николай.

Квартира Софии ужасно понравилась. До офиса можно было дойти пешком за четверть часа, недалеко функционировал прекрасный супермаркет. И вообще. Их квартира! Это было прекрасно! Просто потрясающе. Может быть, Софии еще рано отчаиваться, и есть надежда на совместное будущее. Настоящее, как у всех.

Николай торжественно вручил ей ключи от квартиры и поставил на плиту кастрюлю с водой, чтобы готовить пасту. Пасту они так и не поели, не успели. Зато выпили шампанского. Правда, из больших кружек с логотипом дружественной компании. Кружки их даже веселили. Но было решено, что София займется обустройством квартиры. Купит все необходимое, включая бокалы под разные напитки, постельное белье, скатерти, хрусталь, алкоголь и продукты питания. София занялась, и все никак не могла избавиться от этого неуместного восторга.

***

София старалась поворачивать ключ так, чтобы было не слышно скрежета в замочной скважине.

Когда она вошла в прихожую и вдохнула унылый запах сырой съемной квартиры, ей показалось, что все получилось. Ее поздний приход останется незамеченным, и не нужно юлить и придумывать какие-то нестройные объяснения.

На ощупь дошла до своей комнаты. Точнее, кухни, где спала последние полгода. Комнату, единственную в квартире, пришлось уступить. Но ей нравилось на кухне. Лишь бы не трогали, оставили в покое. Кухня собирала в себя все запахи старого панельного дома. Раньше она развлекалась тем, что пыталась угадать, из какой именно квартиры пахнет жареным луком, а из какой — тянет рыбой. Потом она стала учиться не замечать запахи чужой еды. Но они не отставали. Одежду иногда приходилось вывешивать за окно. Однажды, правда, она лишилась платья. Кто-то, живущий выше, выплеснул в окно масляную жидкость. Реанимировать платье не удалось. Но проветривать одежду она не перестала — никаким другим способом невозможно было устранить запахи чужих кухонь.

София почти устроилась на утлом диванчике, когда из непроглядной темноты услышала голос:

— Ну и где тебя носило? Скажешь опять, что работа?

— Привет, — обреченно сказала София.

— Мне, конечно, нравится, что теперь еда есть каждый день. Но это какой-то странный график работы. Тебя что, в рабство взяли?

— Работать приходится много, — сообщила София в темноту. — Зато, возможно, через пару месяцев можно будет найти другую квартиру.

— Ближе к центру? — оживился голос.

— Да, — энергично подтвердила София.

— Было бы неплохо… Кстати, не забудь оставить мне денег на завтра!

София хотела было спросить, на что, но передумала. Продолжать разговор, тем более раздражать собеседника, ей не хотелось. Пусть будет откуп. Она просто оставит денег и забудет об этом.

Неужели еще днем она выбирала бокалы для мартини? Как непохожа та, другая квартира на эту. Она бы с удовольствием осталась ночевать в ней. Только как же это объяснить?

Вдруг София чуть не подпрыгнула на своем диване. Конечно! Это так просто! Она устроит себе отпуск. Шикарную жизнь. Целых несколько ночей наедине с бокалами для мартини. А может, даже и с Колей. Если ему понравится эта идея. Но и без него будет замечательно.

София откашлялась.

— Слушай… А сколько денег нужно оставить на неделю? Я уезжаю в командировку. Будем разрабатывать новое направление, осваивать рынки… Придется мотаться довольно часто. Но ненадолго. Неделя — максимум. Так мне обещали. Обычно на пару-тройку дней…

София выдохнула и затаилась. Свернулась комочком под одеялом, сжалась и стала ждать.

— На неделю? — удивился голос. — А что я буду есть? Ты же не приготовила ничего! Хотя ты уже давно ничего не готовишь! Может, скоро и домработницу наймешь? На свои бешеные тыщи? Тогда больше оставляй. Не как обычно. Чтобы и на еду хватало. Не на пирожки привокзальные, а на реальную еду. И поезжай, кто тебя держит.

Получилось! София ликовала. За это не жалко и платить.

Она поудобнее устроилась под одеялом и стала вспоминать. Когда они с Николаем встретились, София и не думала, что у них случится роман. Она была ему благодарна, потому что он не бросил ее в сквере, отвез к себе в офис, отправил в отдел кадров. Правда, потом исчез, и собеседование вела очень строгая дама, никак не продемонстрировавшая своего удивления. Через пять минут она набрала какой-то номер и сказала в трубку:

— Стасик, тут тебе специалиста ветром задуло. Зайди, посмотри.

Дверь открылась пинком. Стасик оказался лысым и крупным мужиком.

— Ну-ка, встать, специалист.

София встала, хотя и чувствовала себя не слишком комфортно.

Стас обошел ее вокруг, чуть ли не зубы рассмотрел и сказал:

— Если она еще и работник хороший, с меня коньяк, Ольга Викторовна!

— Не пугай девочку сразу, у нее отличное резюме и мой профессиональный нюх говорит, что она еще себя покажет. А ты тут устроил смотрины!

— Это, милая Ольга Викторовна, проверка на стрессоустойчивость. Ну и потом я должен понять, ее только в офисе использовать или можно на переговоры брать. Теперь вижу, можно брать. Даже если она будет сидеть и просто улыбаться. Только декольте ей подберем. Да? — обратился Стас к Софии. — Подберем? Декольте?

— Я готова работать только в офисе, чтобы не отягощать никого подбором декольте — ответила София.

— О! Зубастый зверь!

Стас сразу понравился Софии, несмотря на то, что сначала она была возмущена манерой поведения начальства. Сразу после этого он просмотрел ее резюме, сказал «хм» и «посмотрим-посмотрим», еще раз внимательно посмотрел на Софию и пригласил следовать за ним.

Привел ее в большую комнату, где сидели пять человек.

— Познакомьтесь, это София. Наш новый менеджер по продажам. Прошу любить, жаловать и всячески помогать. Иначе — скорый самосуд и прилюдная порка. Все как вы любите, в общем.

После этого Стас за руку отвел ее в смежный кабинет.

— Мой кабинет. Отсюда я руковожу. Я быстро расскажу специфику работы подразделения, ты мне задашь пять вопросов и пойдешь осваиваться на рабочем месте. Перекуры не чаще, чем раз в час. Чай-кофе прямо за рабочим местом, обед — по расписанию. Теперь подкатывай сюда кресло, будем вникать в документацию…

София провела в кабинете Стаса почти три часа. Голова гудела от количества информации, но она стойко кивала и запоминала.

Назавтра она уже успешно провела переговоры, в результате которых была заключена ее первая сделка.

— Молодец, девочка! — сказал тогда Стас. — И где, говоришь, тебя Николай подобрал? Теперь я знаю, где брать специалистов. Клеить в скверах.

София не стала возражать, просто фыркнула. Стас рассмеялся и сообщил, что боевое крещение она прошла, теперь, как и все, может называть его по имени, а не Станиславом Игоревичем. Вечером того же дня к ней подошел Николай.

— Привет, рыжая! Говорят, тебя можно поздравить? Стасик просто не нарадуется на тебя…

— Зря. Вдруг это был единичный случай, и больше я ничего не смогу…

— Я в тебе уверен, рыжая! — рассмеялся Николай.

— Вы забыли, как меня зовут? Поэтому называете рыжей?

Николай покачал головой.

— Поехали сегодня вечером в ресторан? Отметим, поговорим…

София согласилась. Во-первых, она была благодарна Николаю, ведь он действительно «подобрал ее на улице», во-вторых, она совсем не горела желанием возвращаться домой и снова вести неловкие диалоги.

Николай выбрал для встречи один самых дорогих ресторанов города, и, похоже, арендовал один из залов. Кроме них, никого не было, горели свечи, в углу негромко играл небольшой оркестр. Музыка почти не мешала беседе, можно было даже переходить на шепот, и Николай перешел.

— Знал ли я томления

Истиной любви?

До того момента,

Как встретился с тобой.

Только здесь и теперь

Понял я с тобой,

Что такое чувства

И кругом голова, — интимно и чувственно сообщал Николай, взяв ее за руку.

— Чьи это стихи? — спросила девушка.

— Мои, — смущенно признался мужчина. — Я так давно не писал. Со школы. После нашей встрече в сквере вдруг опять написал. Тебе понравилось?

— Очень!

София точно знала, и об этом неоднократно сообщали любимые женские форумы и модные психологи: мужчиной нужно восхищаться. Тем более, если с ним случается романтический настрой, и он пишет стихи. Стихи! София впервые слушала стихи, которые в ее честь сочинил мужчина. В том смысле, что Николаю было уже не девятнадцать лет, возраст, в котором, как говорилось в старой-доброй песне, стихи пишет каждый. Хотя, конечно, ей посвящали рифмованные строчки в школе, в записках, которые подсовывали в портфель или карман куртки.

Софии все ужасно нравилось. Что такой взрослый и состоявшийся мужчина потерял голову, что он читает ей свои стихи и интересуется, нравятся ли они ей; ей нравилось сладкое шампанское в ведерке со льдом, огромный букет роз, который с трудом поместился в ее руках. И, конечно, воздушные шары! Это было самым эффектным за сегодняшний вечер! Когда они вышли из офиса, София ничего не ждала. Он провел ее к своей машине и попросил открыть багажник, пообещав сюрприз в честь удачного рабочего дня. София послушно открыла багажник. Коробка конфет и бутылка вина, предположила она. И просчиталась: из открытого багажника в небо взмыли воздушные шары! Красные и белые, завязанные завитыми длинными лентами. На фоне начинающихся сумерек, в последних лучах заходящего солнца, шары выглядели очень ярко и празднично.

София даже ойкнула от неожиданности и засмеялась от восторга.

— Какой у тебя прекрасный смех, — сказал ей на ухо Николай, подойдя ближе. — Ну что? Поехали кутить?

И они поехали.

Сначала говорили о работе. Николай рассказывал ей, как удивил его поступок, когда он привел Софию в отдел кадров, как ворчал Стасик, которого он предупредил по телефону раньше, чем ему позвонила Ольга Викторовна.

— Он был уверен, что я пытаюсь пристроить очередную свою любовницу! А когда ему позвонила Ольга, совсем озверел. Но ты его очаровала. Говорят, ты как-то отбрила его уже в кабинете Ольги? А потом твое резюме. Вечером мы думали, почему же ты с такими навыками и опытом не можешь найти работу. Кстати, почему?

— Не хотела бы об этом говорить, но предыдущий начальник… В общем, он уволил меня и даже пустил какой-то слух. Так что мне тяжело было найти работу в своей отрасли.

Глава 3

Николай ничего такого не планировал. Получилось само.

Он зашел в кафе, просто перекусить. Ужинать он собирался с Софией в их квартире. Он был немного разочарован тем, что она вообще не хотела готовить, так что варить макароны и поливать их соусом из специального пакетика приходилось ему. Они называли это пастой и съедали с подходящим вином.

Встреча неожиданно затянулась, он сообщил в офис, что пообедает в городе. Если быстро поесть, он успеет еще завезти продукты для вечера.

Быстро не получилось. Яна улыбалась ему слишком хорошо. Пришлось включать весь свой специальный арсенал. Он поймал ее руку, когда она проходила мимо его столика, сообщил отработанным интимным шепотом, что ему необходима скорая помощь, потом пошутил заготовленной для таких случаев шуткой, потом, и это был совершенный экспромт, удачно зажал в узком коридоре между кухней и туалетом.

Яна реагировала как положено, сначала испугалась, потом посмеялась, а потом, в коридоре, в расширенных зрачках и сбившемся дыхании, он прочел готовность.

Тогда Николай усилил хватку, нежно укусил привлекательную официантку за шею, сообщил, что потерял голову и хочет ее прямо сейчас.

— Тебе понравится, — пообещал он. — Я буду нежным.

— Смена кончается через полчаса, — сказала Яна.

— Придумай что-нибудь, солнышко! Я не могу столько ждать. Моя машина за углом, я расплачиваюсь, выхожу и жду тебя пять минут. Ты не пожалеешь.

Яна вышла почти следом. В машине? Нет, такая девушка требует другого отношения. Ничего не выйдет и она передумает. Нужно вести ее на квартиру. Потом он просто позвонит в офис, сообщит, что задерживается.

Следы он заметет. София ничего не заподозрит.

Всю дорогу Николай гладил руку девушки и рассказывал в самых мельчайших подробностях, как она его заводит.

— Никогда раньше со мной не было ничего подобного. Просто сумасшествие, ведь меня ждут в офисе! Но я не могу, просто не могу от тебя оторваться, ты такая красивая! Ты знаешь, что ты невероятно красивая? Твои формы… Такая нежная кожа, такие мягкие волосы… И твое тело! Оно создано для того, чтобы его боготворили. И для страсти. Как тонко оно отзывается на эротические позывы. Ты так прекрасна, солнышко…

Сначала Яна пыталась спорить и перебивать Николая, объяснить, что она не ведет себя так с незнакомыми мужчинами. Потом просто слушала.

Николай донес Яну до квартиры на руках. Он немного боялся, что девушка опомнится и уйдет. И хотел еще больше впечатлить ее.

— Прости… Я не могу отвезти тебя к себе домой, это очень далеко. Но ты не переживай, это не криминальная квартира. Мы снимаем ее для зарубежных партнеров, чтобы они не жили в гостиницах. Поэтому тут такая обстановка… Господи, о чем я говорю? Я не хочу говорить, я хочу только целовать тебя… Каждый миллиметр твоего роскошного тела… Касаться твоей гладкой кожи… Видеть, как ты отзываешься на прикосновения… Иди ко мне…

Сразу после Николай благодушно напоил девушку чаем с вафлями, рассказал, как все между ними было невероятно, и пообещал позвонить.

Он не чувствовал никакой вины перед Софией. Из-за постоянных измен жене он уже давно не испытывал никаких угрызений совести.

В офис он решил не возвращаться. До прихода Софии он успел не только устранить все следы былой страсти, но и приготовить сложный ужин: кроме макарон с соусом, нарезал салат. Софию Николай встречал с бокалом вина, который предложил ей прямо в прихожей, вышел к ней в халате.

— Не мог работать сегодня. Безумно по тебе соскучился, решил, что лучше тут тебя подожду. Принял душ, приготовил ужин. Ты голодна?

— Очень! — призналась София. — Ужас, какой сегодня был день!

Когда Николай позвонил в офис и сообщил сначала, что не вернется в обед, а потом и вообще не придет, у Стаса началась паника.

— Слышь, твой благодетель окончательно сбрендил!

— Э…

— У нас тут визит внеплановый! Нужно договариваться о партнерстве. И кого я возьму на переговоры, пока наш Сергеич где-то пропал?!

— Может, я пойду? У меня и декольте с собой…

София уже освоилась в коллективе окончательно, особенно хорошо у нее получалось общаться с непосредственным начальством в лице Стаса.

— Ну, пойдем, — решился начальник, и они пошли.

В конференц-зале было прохладно, а у Софии вдруг вспотели ладони. Какие еще переговоры, что ты придумала, дура, выговаривала она себе. Декольте, блин! Но отступать было поздно.

Сначала переговоры вел только Стас, София сидела и улыбалась всем так, что через некоторое время у нее стало сводить скулы. И вдруг она услышала фразу, которую пропустил шеф.

— Извините, — сказала она, и голос прозвучал немного хрипло, видимо от страха. — Мне кажется, что такая стратегия может не принести желаемых результатов.

Стас поперхнулся водой, а остальные взглянули на Софию с интересом. София мысленно сосчитала до трех и быстро стала рассказывать про свои предложения. Стас расслабил плечи и откинулся в кресле, было видно, что он успокоился. Поэтому София продолжала говорить быстро, голос ее звучал все уверенней.

— Мы уже проводили подобную кампанию. Тогда продукт был совсем другим, но стратегия продвижения себя оправдала. У нас остались все маркетинговые исследования, у вас примерно та же целевая аудитория, несмотря на несхожесть продуктов. Так что я предлагаю брать именно эту схему…

— Да, — встрепенулся Стас. — Видите, София в теме. Так что если хотите, она лично предоставит вам всю аналитику и в дальнейшем станет курировать ваш проект.

София чуть не грохнулась в обморок, когда это услышала. Ей казалось, что она перестала дышать и не дышала до тех пор, пока гости не попрощались и не ушли.

— Поздравляю, — сказал Стас. — Готовь документы. Если не провалишь проект, выпишу премию. И назначу заместителем. Хочешь?

— Премию — очень.

— Но ты бы поменьше прыти изображала, дорогая…

— В каком смысле?

— По офису ходят слухи… Что ты спишь с начальством.

— С Николаем, что ли? Да пофиг. Мне премия нужней, чем репутация в коллективе.

— Не только с Николаем. Но и со мной. Я же теперь тоже… Активно тебя продвигаю.

София рассмеялась.

— А никому в голову не приходит, что я просто пашу?

— Это тоже странно. Ты молодая, привлекательная… Ни котенка, ни ребенка. Зачем бы тебе… Пахать?

Девушка вздрогнула. Только вчера с трудом выдержала словесную атаку дома. Она ужасно от этого устала. Но сделать ничего не могла.

Теперь София с подозрением наблюдала за суетливыми действиями Николая. Он дважды включил пустую микроволновку, пытался налить вино в рюмку, неестественно смеялся и извинялся за каждое свое действие.

— У тебя что-то случилось?

— Нет. С чего ты взяла? Все хорошо. Просто я переработал, видимо. Пора в отпуск. Кстати, — оживился Николай. — Давай рванем куда-нибудь вместе?

— Меня не отпустит Стас. И у меня теперь свой проект!

— За полдня, что меня не было в офисе, все так поменялось, — протянул Николай, и Софии почудилось неудовольствие в его голосе.

Когда девушка выходила из душа, она услышала обрывок разговора:

— Да, срочно. Ну… Хотелось бы. Если честно — напрягает. Да, конечно, могу. Уговорю. Завтра? Отлично!

София прошла мимо Николая, села в кресло. Ей было интересно, с кем так подобострастно разговаривает Николай. И совсем не хотелось возвращаться сегодня домой. Она думала о том, как бы изловчиться, неслышно позвонить и убедительно соврать. Если с проектом все получится, появится возможность купить еще немного свободы.

Николай встал над ней и внимательно посмотрел.

— Тут вот какая штука… Завтра мы идем к астрологу.

— Куда мы идем?! Зачем? Ты ходишь к астрологу?

— Не понимаю твоей бурной реакции. Да. Завтра. Идем. Недалеко, через сквер. Если останешься, то я договорюсь с ней на утро. Сам я, к сожалению, остаться на ночь не могу.

Николаю было немного стыдно за скандал, который он недавно устроил Геле при посторонних. Поэтому он старался не задерживаться и собирался ехать к жене. Он уже отправил ей сегодня цветы. Все-таки, несмотря на приключения вроде Яны и связь с Софией, он любил комфорт семьи, привык к спокойствию жены и с удовольствием ел ее стряпню.

— Ну, так что? Договариваюсь на утро? Вечером сложнее попасть на консультацию.

— Давай! А она прямо настоящий астролог?! А на картах гадает? А на кофе? И что? Может сказать, когда у меня будет своя квартира? И перееду ли я жить заграницу?

— Я ушел. Завтра здесь в восемь утра. Или оставайся…

Николай и сам не совсем понимал, зачем он потащил к Аглае жену, а теперь и Софию. Ему казалось, что таким образом он сможет контролировать двух самых важных женщин в своей жизни.

София стала вдохновением. Ему льстило внимание, готовность воспринимать его как учителя, старшего товарища и безусловный авторитет. Он прекрасно видел, что она ориентируется на него, как на путеводную звезду. Но был не уверен, что это будет продолжаться долго. Вдруг она встретит кого-то моложе, к примеру. Или, наоборот, более опытного предпринимателя, который может дать ей больше для профессионального роста.

Николай не хотел этого. София стала для него допингом. Восхищенный взгляд, тонкое чувствование его настроения, готовность учиться и признавать авторитет. Давно забытое ощущение, когда женщина ставит мужчину на пьедестал и готова почти поклоняться. Или хотя бы стать настоящей жрицей культа его личности.

Эта связь питала.

Николай сначала даже испытывал угрызения совести, когда, как с Яной, опять играл в свою любимую игру и соблазнял женщин просто так, ради спортивного интереса. Раньше он именно так заряжался, но с появлением Софии такая необходимость отпала. Тем страшнее было вдруг потерять ее. Именно страхом он объяснял себе свои игры.

Николай был уверен: стоит Аглае посмотреть на карту Софии, и она поймет, как ею лучше манипулировать. Он знал, что всякого рода манипуляции порицаются многочисленными заметками на околопсихологические темы, многие тренинги учат как раз избегать манипуляций, учиться честным партнерским взаимоотношениям. Но это же так скучно! Прямо сказать Софии, что ее зависимость ему нужна? Он не может жить без ее восхищения? Без характерного только для влюбленных женщин упоительного умения ставить мужчину в центр своего мира? Тогда они поменяются ролями, тут и без психолога ясно, что такие знания обрекут бедную девочку на власть. Разве она готова к власти над таким мужчиной, как Николай? Может быть, когда-нибудь… Пока пусть будут манипуляции. Такие милые, знакомые и верные.

Что до жены, то и в отношениях с Гелей он привык к зависимости. Он взял ее в жены, она прекрасно справлялась с этой ролью. Ее никогда не было много, она не звонила ежечасно в офис, не заводила дружбы с референтом, никогда не устраивала некрасивых женских истерик, прекрасно готовила, дела уютным дом и была прекрасным собеседником.

Не то, чтобы Николай волновался. Вряд ли, сидя дома, Геля встретит другого мужчину. Такого, чтобы обеспечил ей привычный уровень жизни. И потом, страсть — вот чего была начисто лишена его жена. Увлечь кого-то она могла, он прекрасно помнил, как невероятно хороша она была, когда они познакомились. Но вот увлечься самой — нет. Бросить свой любимый шопинг и кулинарию? Кардинально что-то поменять в жизни? Все, на что хватило силы ее протеста — привадить странную соседку.

Но все равно случайная фраза Аглаи о том, что на звездном горизонте его жены может появиться новый мужчина, сильно задела Николая. Он привык к Геле, его устраивала совместная жизнь. Так что знать наперед, что ей готовят звезды и предотвратить то, что не вписывается в его концепцию, очень хороший план. Малоосуществимый без Аглаи.

Хотя сначала она сопротивлялась, конечно.

— Послушай, что ты придумал? Ладно, жена. Но эту-то то зачем?

— Это глупо звучит, наверное. Но я не могу жить без них обеих. И мне нужно знать, что у них там… в картах этих. Потому что я не могу знать, что у них в головах!

— Вот тут ты не прав, — сообщила Аглая. — Есть очень простой способ выяснить, что у них в головах.

— Да?! Какой?!

— Спросить!

— Аглая, я серьезно! Мне нужно знать.

***

София решила, что еще рано. Лучше немного потерпеть, и уж тогда…

Пока она старательно протирала изрезанную клеенку с выцветшими фруктами. Когда покупали, казалось, что она очень нарядная, и они будут много времени проводить на кухне за столом.

— Будешь чаю? Я купила трубочки с кремом. Твои любимые.

— Есть мучное, жирное и сладкое на ночь — вредно, — сообщили ей из комнаты.

Как тут задобришь человека, если любой шаг навстречу принимается вот так. Надо завтра у астролога спросить, как правильно манипулировать людьми. Что-то у Софии это совсем не выходило. Сначала здесь, теперь и с Николаем.

Он был великолепным наставником и прекрасным любовником. Квартира, считала София, это уже не просто романтический жест вроде стихов. Стихов! Она недавно пробовала срифмовать ответ. Выходила какая-то ерунда, и она оставила попытки.

По офису постоянно ходили какие-то слухи. Про роман Николая с Жанной, про интригу с секретаршей, но настоящим шоком стала для Софии переписка в общем чате, которую милые коллеги не потрудились удалить.

Ее до сих пор передергивало от слов, которыми ее в ней называли.

— Слушай, я хотела поговорить, — сказала София в сторону комнаты. — Меня считают проституткой… Типа, я ничего не умею и не знаю, а самая большая моя заслуга в том, как я умею делать… В общем, как я умею начальство ублажать.

— Опять?! Опять такие слухи? Может быть, тебе покупать себе другую одежду? Чтобы в ней было меньше видно твоих… Всего меньше видно, а?

София вдруг разрыдалась, и, забывшись, стала размазывать по лицу слезы тряпкой, которой вытирала со стола. Тряпка, оказывается, неприятно пахала, и это еще больше расстроило ее.

— Ну при чем тут одежда?! Сегодня Стас взял меня на встречу, а после этого я в чате прочла…

Она даже не заметила, что рыдает уже не в тряпку, а в знакомую футболку.

— Что мы… Что я сначала с Колей… И вообще! Что я только так. И что они узнавали про меня и теперь точно уверены, каким местом я работаю лучше всего…

София не могла остановить потоки слез и уже совсем не могла говорить связно:

— А я… Же… Никогда! Никогда… Ну почему они так? А? Почему? Как мне завтра с ними?

— Прекрати! Ты же знаешь, что ты самая лучшая. Умная. Красивая. И яркая. Перестань уже так реагировать на все эти сплетни!

Через некоторые время они пили чай с вредными для здоровья трубочками. Теперь уже обстановка кухни не казалась Софии такой убогой. Яркая лампочка под потолком. Потолок она сама недавно белила, чтобы не было так грустно от окружающей серости. Подумаешь, клеенка выцвела. Можно купить новую. Да что там! Еще немного, и она купит скатерть! Белоснежную. Или лучше красную? И жизнь опять будет чуточку лучше.

А сплетни… Надо бы обсудить это с Николаем. Все-таки он высокое начальство. Что-то она такое думала до того, как вспомнила эту ужасную переписку. Что-то, не очень приятное про Николая. А! Интрижки с сотрудницами. Сегодня в квартире ей показалось, что она учуяла сладкий аромат. Она бы не поняла, что это, но он был ей знаком. Подделка дорого бренда.

Чужой, а значит, враждебный запах. Неужели у него есть еще кто-то? И он не ждал Софию, а весело проводил время с другой? Как узнать? Может, спросить у этого завтрашнего астролога?

Наутро София очень нервничала. Вдруг эта самая астролог — настоящая?

— Что ты подскочила сегодня так рано? — спросил недовольный голос из комнаты, когда София пыталась тихо налить себе сок.

— Да… На работе надо дела раскидать, чуток пораньше решила пойти. Ну и чтобы не видеть этих рож вчерашних, — сообщила София и глотнула соку. — Я побежала. Наберу тебя, как только смогу. Пока.

София никогда не ходила по всяким бабкам и гадалкам, хотя подруги неоднократно пытались затащить, чтобы решить все проблемы шептанием или каким-нибудь еще специальным ритуалом. А что? У многих все так и решалось: проговорят специальное на горящую свечу, непременно красную, и готово дело.

Девушка не ожидала, что такой уверенный и взрослый Николай на полном серьезе полагается на звезды. Наверное, эта его астролог какая-то очень навороченная тетка с кучей сертификатов, и у нее клиенты вроде известных политиков. Конечно, она вовсе не похожа на всех этих гадалок в цветастых шалях с непременным угрожающим маникюром. Николай бы не купился. Чтобы он поверил ей, она должна выглядеть как топ-менеджер крупной корпорации, а на стенах должны непременно висеть разнообразные сертификаты и дипломы, желательно, зарубежные. Наверное, эта самая Аглая вместо хрустального шара и гадальных карт использует компьютерные программы, в которые вводит данные.

Адрес астролога Николай сбросил ей сообщением на мобильный, потому что, несмотря на все старания, София опаздывала. Николай довольно сердито сказал, что подождет ее внутри, пусть заходит сама. Вчера, после того, как она приехала домой, Николай написал, что ему нужно заранее продиктовать Аглае дату, время и место ее рождения, чтобы карта была уже готова. Тогда им не придется долго ждать, написал он.

У нужной двери София замешкалась. Вдруг эта самая гадалка увидит, что она скрывает. Ведь Николай был уверен, что она абсолютно честна с ним и ей нечего скрывать. Девушка вздохнула и позвонила в дверь.

Ей открыла моложавая женщина в платье свободного покроя с ярким принтом. Короткая стрижка и много серебряных аксессуаров: браслеты, кольца с огромными камнями и серьги, подвесками которых были миниатюрные часы.

— Да ладно, — сказала София вслух от неожиданности.

— Доброе утро, милая. Проходите, — приветливо сказала женщина.

И София прошла.

Квартира совсем не была похожа на офис! Никакой техники вообще не было видно. Всюду висели часы, стояли цветы в разнокалиберных горшках, из глубины квартиры пахло кофе и свежей выпечкой.

— София? Правильно?

— Да, здравствуйте. Извините, я просто не ожидала… — начала девушка и смущенно замолчала: не могла же она сказать, что ждала дипломов на стене, стойки ресепшен в коридоре и офисных ламп дневного освещения под потолком. А не райских птиц, порхающих по свободному платью женщины. — А где Николай?

— О, я его выгнала. Нам будет удобнее говорить без него, о своем, о женском. Вы же знаете, что он женат?

София споткнулась, и Аглая поддержала ее за локоть.

— Ну-ну, моя дорогая, что же вы так неловко ножками-то перебираете?

Больше всего Софии захотелось развернуться и уйти, а на прощание еще сообщить этой даме в попугаях, что она о ней думает. София даже развернулась и вдруг увидела прямо перед собой лицо Аглаи: она улыбалась, явно забавляясь.

— Я не знаю, что вы там себе придумали. И не хотела вас задеть, просто проверить одну теорию. И проверила. Похоже, вы сильно зависите от Николая. Несмотря на его статус. И вашу несклонность увлекаться мужчинами. Тем более на работе. Да?

София перестала сердиться и послушно пошла дальше, на кухню, где хозяйка поставила перед ней большую чашку кофе и придвинула тарелку с бутербродами.

— Вы же не позавтракали, да? Угощайтесь. У вас очень интересная карта. Точнее, интересное получается наложение ваших карт.

— С Николаем? — уточнила София, откусывая от бутерброда с колбасой.

— Да. Нисходящий градус Весов, Хирон «садится» на ваш Марс. Он для вас — свет в окне? Вы уже отвели ему особую роль в своей жизни…

— И что? Вы считаете, что зря?

— Его Луна попадает в ваш первый дом, так что вы сильно зависите от его настроения. А у него, вы и без меня знаете, очень сложный характер. Настроение меняется довольно часто, он способен парой слов вывести вас из себя. Только что вы его самая любимая девочка, как вдруг он начинает обвинять вас же во всех своих бедах. Такие качели очень болезненны.

— И что делать?

Аглая очень хотела сказать Софии, чтобы она просто занималась работой, как и написано в ее карте: Венера в Козероге говорила о строгости, властности и элегантности. А вот с мужчинами — все слишком сложно и покрыто тайной. Исследованием собственного отношения к мужчине ей и стоит заниматься.

К сожалению, все это не вписывалось в придуманный сценарий. При упоминании о Хироне она решила не сообщать, что опыт этих отношений будет для Софии травматичным. Вообще это полная иллюзия, что он сделает ее жизнь лучше, ведь его свет, который так манит, светит, но вовсе не греет.

— У вас Марс в Тельце, вы склонны к ревности. Вот это нужно поубавить, если вы хотите с ним продолжительных отношений. Его Венера и Меркурий попадают в восьмой дом, так что за секс я бы не переживала, он должен быть фееричным.

София чуть не поперхнулась кофе, настолько необычно было слушать от незнакомого человека про собственные интимные отношения, которые и без того слишком сильно ее затягивали. Ее немного пугало, что и как говорит Аглая.

— А кроме того, дорогая, у вас Скорпион в седьмом доме, вы и сами можете манипулировать партнерами. И прекрасно это знаете, да?

— Про седьмой дом и Скорпиона — нет, если честно.

— О, ну вы же меня отлично поняли. А вот работа… На работе вас всегда окружают тайны, вы то и дело влипаете в какие-то интриги.

— Откуда вы это знаете?!

— Из вашей натальной карты, милая. Никаких чудес, никакой магии, просто читаю расположения звезд. Зато вы умеете копить и правильно тратить деньги. Но в любом случае, не стоит доверять нашему Николаю именно в вопросах финансов. Он может втянуть вас в авантюру. Вы потеряете деньги, а он… вывернется. Ничего личного, это шлейф его прошлых жизней, там он был мошенником и игроком. И сейчас его временами тянет на это.

— А он знает?

— Я ему об этом, конечно, сообщила. Но он не поверил. Ему нравится играть, правда, теперь не в азартные игры. Но вы все равно хорошо понимаете друг друга, у вас общие этические ценности — Юпитер и Черная Луна в вашем втором доме… Хотите еще кофе?

София хотела кофе и чтобы ей немедленно сообщили, что ей теперь делать со всей этой новой информацией.

***

Ангелина открыла дверь, не глядя:

— Привет! Что это у тебя на голове? — спросила Евгения.

— Маска для волос, — ответила Ангелина и прошла на кухню.

Сегодня она собиралась печь капустный пирог. Кулагин не очень одобрял пироги, но к трем обещал приехать Славка. Вот кто никогда не отказывался от кофе и очень хвалил любые пироги, которые готовила Ангелина. Хвалил, ел и просил выдать кусок «на вынос». В казанке уже тушилась капуста и исходила запахом на всю квартиру, Ангелина опять забыла включить вытяжку, за что регулярно выслушивала от мужа.

— Зачем ты заказала себе эту дурацкую вытяжку, если вся моя одежда пахнет так, словно я ночую в привокзальной столовой. А когда ты затеваешь тесто, вообще ничем невозможно отбить запах сдобы! Ко мне сотрудники принюхиваются.

— А ты бы взял и угостил их пирогами! В ваш кофе-брейк.

— О, Господи!

Кулагин вообще очень любил говорить «О господи», имея в виду несостоятельность Ангелины в каких-то вопросах. На прошлой неделе она с удивлением выяснила, что женщины, которые работают, успевают сделать дома почти все тоже самое, что делает Ангелина. У нее был совершенный, установившийся за годы порядок: сначала она мыла полы и вытирала пыль, потом мыла посуду, оставшуюся после завтрака и готовила еду, потом, если необходимо, занималась стиркой. Все стеклянные или зеркальные поверхности тоже требовали внимания. Делала упражнения, принимала душ, съедала обед, убирала со стола. Придумывала ужин. Потом общалась с подругами по сети. Иногда еще делала специальные маски для волос или поправляла маникюр. Все это занимало весь день! Затем совместный ужин с мужем, если он приходил.

Обычно Ангелина жевала салат под сериал, потому что Кулагин любил устраивать деловые встречи за ужином. Она неоднократно сообщала мужу, что сейчас во всем мире уже давно все вопросы решались за завтраком. Впрочем, у Ангелины всегда было достаточно дел, чтобы не скучать в отсутствие мужа. Иногда она даже не успевала сделать все запланированное на день и расстраивалась.

Сегодня Ангелина ждала. С минуты на минуту должен был приехать Славка и привезти платье. Это платье, единственное, она успела заказать раньше всех своих подруг, которые точно также страстно отслеживали все новинки на авторских сайтах. Но Слава не подвел, как всегда, и сейчас она получит его. Вот тогда уже можно будет назначать встречи и выкладывать фотографии.

Ангелина знала, что платье — как бабочка. Проживет ровно один день.

— Слушай, зачем тебе это? — удивлялся Слава.

— Ты не поймешь, — смеялась Ангелина. — Это азарт! Гонка! Риск! Современным девочкам уже не нужно искать в лесах окрест самые сочные ягоды, они наперегонки цепляют лучшие и новые наряды. Да, только для того, чтобы единожды выйти в свет, выгулять наряд, продемонстрировать превосходство. Но оно того стоит! Больше я нигде и ни в чем не могу получить столько эмоций.

Слава улыбался. Ему было очень выгодно, чтобы Ангелина то и дело участвовала в таких гонках, ведь за транспортировку трофея ему полагалось вознаграждение. Поэтому он никогда не нервничал и никак не выдавал своего раздражения, если оно было, когда Ангелина беспокоила его. Даже в позднее время, даже во время делового обеда, даже на киносеансе с девушкой.

Иногда Ангелине казалось, что Слава относится к ней нежнее и трепетнее мужа. Последний все чаще стал ездить в краткосрочные командировки и задерживаться на работе. Но Ангелина не слишком переживала по этому поводу: кредитная карточка исправно пополнялась, она могла наслаждаться игрой с подругами в гонку за вещами.

— Слышь, Анжелка, а что-то мужа твоего давно не видать. Уехал куда? — Евгения зашла выпить кофе и задержалась. — А то ты смотри… Мужик видный, как бы не загулял. Или что? У вас, может, отношения позволяют всякие загулы.

— Кулагин много работает, — ответила Ангелина и посмотрела на часы.

Славка должен был прибыть с минуты на минуту, соседку хотелось выставить, но никак не придумывался повод. Ангелина побарабанила по столешнице ногтями.

— А чего ты нервничаешь тогда? — с подозрением поинтересовалась Евгения, но Ангелина не успела ответить, в дверь позвонили.

— Хозяйка, принимай заказ! — традиционно и громко объявил Слава. — Что это с твоим лицом? — спросил он.

— Все хорошо, все хорошо, — сказала Ангелина. — Заходи. У меня там… Гости…

— Я не вовремя? — Слава перешел на конспиративный шепот, а в дверном проеме уже маячила Евгения в своем любимом домашнем костюме с потертостями.

— Хм, — сказал Слава и зашел.

Ангелина схватила коробку и побежала в сторону спальни.

— Вы там сами, да? Познакомьтесь. Сейчас я его примерю и отдам тебе деньги, хорошо?

— Здрасти, — сказала Евгения, когда за Ангелиной закрылась дверь.

— И вам…

— Ну чего?

— Чего? — не понял Слава.

— Чего вы там… Встал? Как засватанный? Вы это… Проходи. Кофе?

— Что? Кофе?

— Будете? Кофе? Анжелка сварила только что. Или что?

— Кто такая Анжелка? — глупо спросил Слава.

Ангелина уже выходила из спальни. В новом платье.

— Славик, — протянула она. — Оно великолепно! Лучше, чем на фото! И ткань! Боже мой! Это не ткань, это волшебство!

Славик оглядел Ангелину в платье.

— Действительно. Шикарное платье. Пойдешь хвастать?

— Непременно! Сейчас отдам тебе деньги. Может, выпьешь кофе?

— Нет, спасибо… Как-нибудь… Потом.

Ангелина расплатилась и ушла переодеваться. Когда она вернулась на, кухню, Евгения переминалась с ноги на ногу.

— Это… Хахаль твой? Что ли? Я помешала свиданию? Что ли?

— Славка?! — удивилась Ангелина и весело засмеялась. — Да нет! Что ты! Какой еще хахаль? Придумала тоже.

— Ну а что? Муж у тебя вон… Дома не ночует. Мало ли.

Ангелина пожала плечами и спросила, что нового у Евгении.

— А она обокрала его и сбежала. Телефон, например, забрала. А он мне говорит, мол, представляешь, теть Жень. А чего там представлять? Перевоспитывать он ее собирался! Ну а моя-то плачет, бывает. Из-за этой своей работы. Там все всегда надо кровь из носа, как срочно! И никто не разбежался делать что положено. То прикрикнуть надо, то еще чего.

Ангелина рассеянно кивала.

Евгения открыла холодильник и достала оттуда тарелку с пирогом.

— Тебе погреть? Совсем ты не ешь, как я заметила! Скоро совсем не за что будет взяться твоему мужу-то!

— Не ем, а поправляюсь, — возразила Ангелина.

— И хорошо, а то же смотреть больно. Вот ты сейчас в этом платье вышла, так как бы мужика не напугала. То-то он смотался так сразу.

Ангелине не терпелось сообщить всем о своем новом платье, но она все никак не могла придумать предлога, чтобы выпроводить Евгению.

— Ты на ужин-то, смотрю, опять что-то мудришь?

— А? Нет. Просто хочу сделать салат из запеченных баклажанов. Сыр вчера купила. Ничего особенного. Просто я ухожу вечером, вдруг Коля придет голодный.

— Как это «вдруг»? Обычно, что ли, сытый приходит с работы-то?

***

Аглая сидела в кафе и наблюдала жизнь. Когда она устраивала себе выходной, она приходила сюда, чтобы посмотреть на людей. Ей всегда везло. Сейчас недалеко сидела высокая девушка и что-то томно и хрипло говорила в телефон. Ее ноги плохо помещались под столиком, и она все пыталась их красиво пристроить. Девушка водила вокруг рта пальцами с ярким маникюром. Иногда смеялась довольно громко.

Поговорив по телефону, девушка попросила кофе и пепельницу. Потом попросила коньяку и закурила, не дожидаясь пепельницы. Курила она тоже очень томно, но отвлекаясь на переписку по телефону. До того, как ей принесли кофе, к ней присоединилась еще одна девушка.

Вторая была не такая высокая и беременная. Она немного стеснялась своего положения и высокой.

— Ты заказывала еду? — спросила она.

— Нет, только кофе, я не хочу есть. И коньяк.

— Коньяк! Как же я тебе завидую. Сейчас тоже закажу кофе. И поем, если ты не возражаешь…

— Разве тебе можно кофе? — удивилась высокая.

— Некоторые утверждают, что можно даже коньяк, но я воздержусь.

Беременная немного в сторону морщилась от табачного дыма, но высокая продолжала подкуривать сигареты одну за другой.

Аглая открыла блокнот и стала сочинять письмо, но очень быстро отвлеклась.

В кафе стремительно вошла еще одна посетительница. Пометавшись по небольшому залу и оценив обстановку, она села в самом углу. Сразу достала ноутбук, раскрыла его и тоже заказала себе кофе с коньяком. Выпила одним махом и достала сотовый телефон.

— Ты представляешь, это все правда, — сказала она в трубку и разрыдалась.

В ее сторону стали смотреть почти все в кафе, беременная даже перестала жевать салат, а высокая чуть поджала ноги под себя.

— И я не знаю, что мне теперь делать! Что мне делать? Как мне жить дальше? Я не знаю! Ты прости меня, что я тебе звоню, уже достала. Но просто я не знаю, что мне теперь делать. Я? Я напиваюсь. В каком-то кафе. Нет, наверное, не надо приезжать. Конечно, я не буду ему звонить! Но я просто не знаю, как жить дальше! А. Извини. Да, пока.

Девушка не смотрела вокруг, и когда к ней снова подошел официант, попросила еще порцию коньяка.

— Или две. А лучше, знаете, три. И сразу счет принесите, пожалуйста.

Аглая повертела перстень на указательном пальце. Ей очень хотелось вмешаться, но она знала точно, что этого лучше не делать. В это время девушка потянула на себя коробку с салфетками и опрокинула кофе.

Конечно, всполошилась беременная. Аглая угадала. Но не совсем так, как она думала. Беременная вскочила и бросилась к рыдающей. Стала метаться рядом, неловко задевая углы стола большим животом. Промакивала чужой ноутбук и стол вокруг. Почти ничего не говорила, кроме «сейчас».

— Таня, — сказала высокая. — Что ты мечешься? Уймись уже. Девушка без тебя справится, да? Девушка?

Рыдающая почти не обращала внимание на то, что происходит вокруг. Аглая еще немного понаблюдала, потом решилась. Сначала она подошла к высокой, молча опрокинула ее чашку из-под кофе на блюдце, убрала чашку, полюбовалась на кофейные размывы, громко хмыкнула и сказала шепотом:

— Ничего у тебя, не выйдет.

Потом подошла к беременной и мягко отстранила от стола.

— Садитесь, Таня. Не мелькайте!

Таня послушно села и уставилась на Аглаю. На ее лице была написана паника. С ней тоже стало все ясно.

— Нет, это не гормоны, конечно. Не переживайте. С вами так не будет.

Потом Аглая подошла к рыдающей девушке и сказала:

— Пойдем умываться.

— Я не хочу, — зарыдала та в голос. — Не хочу умываться! Хочу водки и в канаву. Я не знаю, как мне дальше жить.

Высокая, наконец, вышла из ступора и подошла к беременной.

— Пойдем отсюда, — сказала она и потянула ту со стула. — А вы вообще кто? Разводящая? И что это вы мне сказали такое?

— Ничего, — хмыкнула Аглая. — Просто погадала на кофейной гуще.

— Кажется, я вас не просила. И не дам ничего! Никаких денег. Глупости какие! Сейчас вы мне еще предложите снять порчу или что? Венец безбрачия? За сколько не жалко.

— Ничего я не стану снимать и предлагать. Я все сказала.

Высокая нервно дернула плечом и снова обратилась к беременной:

— Ты идешь отсюда или нет?! Какой-то дурдом! Гадания, истерики! Я, между прочим, не за это платила! Чтобы еще в кафе такие представления смотреть!

Беременная, наконец, встала и пошла за высокой.

— Вы нас извините, пожалуйста. И спасибо вам!

— Да за что спасибо?! За что? Спасибо еще! Ненормальная старуха! Спасибо ей! Извините ей! За что?!

Девушка с коньяком перестала рыдать и смотрела на Аглаю.

— Вы правда? Эта… Гадалка?

— Я астролог, — сообщила Аглая. — Ну что? Передумала в канаву? Кофе будешь? Заказать?

— А вы мне можете сказать…

— Не могу! Ничего я не могу! Давай… Иди, умойся. И поговорим.

Девушка медленно встала из-за стола, неловко запнулась о ножку стола, ойкнула и неуверенно ушла в сторону туалета.

— И это выходной день! И ведь никто меня не тянул! Сидела бы себе спокойно…

***

Алиса скакала по лестнице. Ей было очень хорошо. Наконец-то она получила читательский билет в эту библиотеку, сдала все вещи, воткнула ручку и карандаш в пучок на голове, рассовала мелочь на чай с пирожным по карманам джинсов и взяла с собой три специальные тетради. Курсовая на это раз была немыслимо сложной. Она сама просила именно эту тему и готовилась жить в библиотеке ближайшие месяцы.

Она уже заказала книги внизу, обошла все залы, выбрала себе место у большого окна с удобным стулом и готовилась штурмовать газетный зал. Нужно было непременно сверяться с периодикой в практической части работы.

Алиса подслушивала беседы студентов и аспирантов, улыбалась строгим дамам за конторкой и наслаждалась шелестом страниц. Совсем скоро к ней должна была приехать подруга. С яблоками и бутербродами. Прямо сейчас Алиса собиралась покурить на большом библиотечном крыльце, выходившем в самый центр города.

Она была совершенно не готова ко встрече с Сергеем. И малодушно вернулась бы в фойе, но он уже заметил ее.

— Алиса!

— Привет, — сказала она, с трудом выровняв дыхание и судорожно щелкая зажигалкой.

— Как я рад тебя видеть! Надо же, не ожидал встретить тебя здесь!

— Не думал, что я умею читать?

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Ты была неправа. С тем, чтобы подстроить встречу, распланировать все пошагово, разработать многоходовку, не было у меня никаких особенных трудностей. Меня это увлекало. Казалось, я пишу специальный сценарий, по которому снимут кино. При этом я была еще и режиссером. Только актерам приходится играть без прописанных для них реплик, руководствуясь только ситуацией. Приходится корректировать сценарий по ходу работы, совершенствовать. Но автор-то все равно — я. Это опьяняющее чувство. Но я умею дозировать удовольствие. Все будет происходить плавно. С этим у меня нет проблем. Хотя, не буду тебя обманывать, это удивительно чувство, когда ты управляешь другими. Вот почему кинематограф так затягивает.

Трудности ждали меня там же, где и всегда. Когда я только начала работать, ты помнишь, я все время писала тебе жалобы. Ну потому что мне было совершенно очевидно, что нужно делать. Особенно меня раздражало, что когда у меня спрашивали, как поступить, я с удовольствием и в красках расписывала строгий алгоритм, и… Ничего не происходило! И дело было не в том, что я работала без запроса и спасала чьи-то души. Никогда я этого не любила.

Но, например, Сергей. Он же сам, сам спрашивал меня: что мне теперь делать? Я ему тут же и сказала — что. И что?! Ни-че-го! Он разнылся, мол, не может, это не его путь, не наш метод, и, может быть, как-нибудь само собой… Что же я должна была делать? Сочувствовать, конечно. Эмпатия. Такое популярное нынче слово. Только ленивый ее не поминает.

Мне с трудом далось понимание: даже когда человек спрашивает, он не хочет, чтобы ему действительно говорили, что делать. Раньше я думала: ну почему не принять совет? Ведь всегда со стороны ситуация выглядит чуть менее трагичной. И перспективной. Потом я стала думать, что людям просто неприятно принимать как руководство к действию что-то, до чего они и сами додумались, но хочется немного побыть наедине с проблемой, ничего не решая. Теперь я вовсе не уверена в том, чем руководствуется другие. Но я поняла главное: не нужно давать никаких руководств и советов тем, кто об этом просит. В семидесяти процентах случаев им это не нужно.

Однако им и эмпатия не нужна. Эмпатия все же — не только ругать других и гладить по голове пострадавшего.

Глава 4

Алиса курила на балконе и ждала. В это время суток добраться до дома можно было только пешком, но было слишком холодно и далеко.

Она случайно попала в эту компанию. Очередная ссора с Сергеем, традиционное расставание и нежданный праздник, когда себя нужно куда-то девать. Приглашение было весьма условным, но она все равно его приняла. Сюда их привезли в несколько партий на машинах, но те, что были за рулем, счастливо выпили за Новый год и новое счастье сначала шампанского, а потом и водки. О том, чтобы вызвать такси, девушка даже и не мечтала. Из одного конца города в другой, в предрассветный час? Да она бы и до диспетчера не дозвонилась.

Послушно выпив шампанского и закусив бутербродом со шпротами — сказочным угощением, она пыталась вести себя как все, но уже после первых тостов и конкурсов, до того как начались танцы, Алиса поняла, что зря согласилась. Точнее, почти напросилась.

Компания была отличная, но никакая компания не спасла бы этот праздник. Из какого-то глупого упорства она не осталась дома и уехала, даже родителям не сообщив, куда именно.

На стол накрывали вместе с другими девушками, на этапе подготовки все казалось почти сказочным: такая важная, такая волшебная ночь с непременным «с кем встретишь, с тем и проведешь», легкое возбуждение от того, что впервые они встречают полночь не дома, не с родными, а в таком разношерстном коллективе с молодыми людьми, а сигареты и алкоголь не нужно суетливо прятать от старших.

Атмосфера располагала к быстрому сближению, да и приготовления были минимальны — решили обойтись холодными закусками, чтобы не портить себе праздник. Быстро разложили по тарелкам соленья, высокохудожественно выложили шпроты на хлеб, порубили традиционный оливье, селедку делать не стали, оставили рыбу отдельно, элементы ее «шубы» стали основой «русской закуски». Первую бутылку шампанского открыли в процессе приготовлений и распили «девочками», решив, что молодые люди могут проводить старый год другими напитками.

После этого Алисе стало тоскливо. Девочки быстро наметили для себя перспективных кавалеров и стали целенаправленно и звонко смеяться, курить со смыслом и шутить в расчете на внимание.

Полночь встречали парами, хоть и в общей комнате. Свободные от женского внимания молодые люди делали вялые попытки увлечь Алису беседой, сопровождали на балкон, но скоро утомились и оставили ее в покое.

На балконе Алиса проводила бы больше времени, если бы не мороз. Очень быстро у нее стыли пальцы на руках и ногах, и она заходила отогреваться. Потом она нашла себе удобное место на кухне, обнаружила торт и коротала ночь в компании чая и сладкого.

Почти вся посуда была беспорядочно занята алкоголем разной крепости, так что чай Алиса пила из небольшой банки, грея руки, зябнувшие во время перекуров на балконе, и отламывая от торта неровные кусочки. Ей было стыдно и неловко, но когда кто-то заставал ее за этим занятием, то только улыбался и опять уходил в глубь квартиры — обниматься, беседовать пить или спорить о том, как быстро и наверняка улучшить мир. Когда до Алисы долетали обрывки этих разговоров, она улыбалась.

Когда стало прилично выходить одной на дорогу, она ушла, не прощаясь. Первый январский троллейбус был пуст, но в салоне было довольно тепло, так что Алиса комфортно доехала до дома.

Дом встретил ее тишиной. На столе заветривались новогодние угощения и медленно выпускало пузыри шампанское. Было видно, что родители внезапно ушли к соседям, не слишком заботясь о том, как сохранить блюда на всю постновогоднюю неделю. Рядом с кошкой, вольготно расположившейся на диване, лежал кусок колбасы. Видимо, всю остальную она благополучно съела, как только люди покинули дом, а на остаток у нее не хватило запала.

Алиса размышляла, стоит ли мыть посуду и убирать со стола или лучше сразу пойти спать, но во дворе залаяла собака и послышались голоса. Алиса быстро прошла в свою комнату; общаться с родителями ей не хотелось. Нужно было побыть одной и приготовиться к семинарам, которые шли сразу после праздников — преподаватели грозили, что никаких поблажек не будет.

Университет встретил студентов стылыми аудиториями. Отопление в старом здании почти не влияло на температуру в аудиториях и лекционных залах, отовсюду сквозило. Пока Алиса шла по коридору, с ней несколько раз поздоровались незнакомые Раде люди. Подруга встречала новый год с родителями в горах.

— Это ты с ними, что ли? Встречала Новый год?

— Ага.

— Слушай… Не знаю, как тебе сказать… Так получилось, что, в общем, там, ну где я была, куда меня Ленка позвала. Так вот. Там был Сергей.

— Прекрасно. И что?

— Ничего. Просто я подумала, что должна тебе сказать. Мы с ним почти всю ночь проговорили. Он знаешь, по-моему, хороший.

— Он прекрасный. Никто не спорит. Мне-то ты сейчас зачем это рассказываешь?

Рада замолчала, а Алиса подумала, что зря она сегодня пришла на учебу. Голова трещала, температура, судя по тому, как крутило мышцы и ломило кости, была любимой — тридцать семь градусов. Очень хотелось домой, под одеяло с кружкой чая с малиной. Выпить, закусить ломтем лимона, намазаться пихтовым маслом и заснуть. Алиса точно знала, что непременно заснет. И это самое лучше, что можно делать при простуде. А вовсе не ходить по коридору университета под рассказы лучшей подруги о том, как она провела ночь с Сергеем. И пусть!

Можно же прямо сейчас уйти. Не надо ни у кого отпрашиваться. Пусть Радка просто отметит ее на лекциях и все. План казался Алисе идеальным, особенно при мысли про одеяло и малину. Она почти представила себе, как пьет сладкий и горячий чай, прокусывая малиновые косточки и тщательно их разжевывая. Радка опять что-то говорила про Сергея и даже дергала Алису за руку, но слушать не хотелось.

Алиса бы даже не стала ничего говорить подруге, просто ушла. Но она вдруг поняла, что они больше никуда не двигаются и прямо перед ними стоит Сергей. «Наверное, я ошиблась с температурой, бред в картинках бывает, когда выше тридцати восьми, — подумалось ей. — Ну и славно, теперь-то уж точно нужно домой. Пережить бы сорок минут на троллейбусе».

— Алиса? Ты в порядке?

Надо же, еще и разговаривает. Что тебе надо от меня?

— Ничего не надо, поздороваться подошел.

Оказывается, Алиса спросила вслух. Она посмотрела на приутихшую рядом Радку: все-таки никакого бреда. Просто Сергей. Который провел самую важную ночь в году с ее лучшей подругой.

Подошел поздороваться. Очень трогательно.

Алиса почувствовала тошноту. И голова закружилась. Хотелось срочно убежать от них, но у нее просто не было сил.

— Алиска, что с тобой?

Хорошо было бы упасть в обморок. Тоже побег, но на месте. Это было бы слишком театральным, драматичным и вообще не в ее духе, но выбирать было не из чего.

Сознание Алисы плавно поплыло. Вспыхивали какие-то лица. Кто-то велел «срочно доставить» ее в медпункт, потом она просто расслабилась и прекратила попытки контролировать происходящее.

Когда Алиса проснулась, вокруг сгущались сумерки. Ей было тепло, даже жарко, и голова все еще кружилась. Торшер отбрасывал причудливые тени, рисунок на обоях был знакомым. Она очнулась у бабушки. Странно: она не планировала приезжать сюда и никого не предупредила. Нужно было срочно позвонить домой — наверняка родители сходят с ума.

С кухни доносились голоса и Алиса попробовала встать, чтобы пойти туда. К людям, общению и чаю. Ужасно хотелось пить.

Три попытки встать окончились неудачей, и Алиса позвала:

***

Николай держал Софию за руку во время делового разговора по телефону. Он говорил в трубку и улыбался Софии:

— Нам еще срочно нужны спецы по мобильным приложениям. В жюри. Да. Хорошо, я подожду. На почту? В течение часа? Отлично!

Они со Стасом совсем недавно решили расширить сферу деятельности и скоро должны были устроить широкомасштабное предприятие, которое обещало не только привлечь новых клиентов, но и стать настоящим событием в отрасли.

Николаю нравилось, как смотрит на него София. Он чувствовал, как она каждой клеточкой своего тела старается уловить мельчайшие нюансы его речи, запомнить и расшифровать все термины. И он старался для нее. Договорившись о жюри, он тут же набрал новый номер и, не переставая нежно поглаживать ее руку, говорил:

— Привет! Да, мы как раз начинаем набор, ты же знаешь, как люблю такие проекты. И Стасик тоже согласен, что нужно первыми начинать. Конкурс объявим на днях. Если мне интересно, я найду менеджера, но мне надо, чтобы человек горел этим делом, как я, — Николай призывно посмотрел на Софию. — Меня одного на все не хватит, сам понимаешь. У меня же много идей, — он сжал руку девушки. — Да, давай, на связи. Встретимся, обсудим.

Он положил трубку и притянул Софию, усадив ее к себе на колени.

— А ты?

— Что?

— Готова стать частью нашей команды? Пора бы тебе стать полноправным участником, чтобы и ты имела часть прибыли.

София обняла Николая за шею и уткнулась в плечо. Она не совсем понимала, о чем они говорят, но ей очень нравилось смотреть, как он работает. Это возбуждало ее.

Николай почувствовал это и стал медленно поглаживать девушку по ноге. София подняла голову. Тогда он поудобнее устроил ее на коленях и стал целовать.

— Дверь, — сказала София.

— Все равно. Ты когда-нибудь занималась сексом в офисе? Мне кажется, это очень эротично. А тебе? Давай попробуем?

София дернулась. В ее планы не входило подтверждать слухи, и она прекрасно изучила манеру Жанны врываться в кабинет Николая без стука и предварительного звонка. Несмотря на все возбуждение, она предпочитала традиционные места для занятий сексом. Но как сказать об этом Николаю, чтобы не обидеть, она не знала.

— Может быть, все-таки, поедем на квартиру?

— Может, мы просто закроем дверь? Не переживай. Мне тоже не хочется, чтобы меня застали здесь в …м… пикантном положении.

Не дожидаясь ответа, Николай ссадил девушку на стол и прошел к двери. Повернув ключ, он улыбнулся и подошел к Софии. Она замерла, и он чувствовал, что ей не слишком удобно, но когда еще у них будет такая возможность? До следующей встречи оставалось немного времени.

— Мы быстро, — сказал Николай. — Расслабься и получай удовольствие, — добавил он, довольный своим остроумием.

София решила, что сейчас не время для споров. Их возню совершенно точно будет слышно, если она сейчас станет оказывать шумное сопротивление.

Как и обещал Николай, все произошло довольно быстро. София даже не поняла, получили ли они удовольствие, но Николай улыбался вполне удовлетворенно. Она быстро поправляла свой наряд и думать могла только о том, что если следы их внезапного соития будут заметны, она не сможет больше работать здесь.

— Ничего не видно, не дергайся. Веди себя естественно. Хочешь воды?

София молча помотала головой. Ей хотелось принять душ и уйти. Но она знала, что предстоящая встреча важна, тем более, что в этом проекте у нее была основная роль. Ей предстояло решать организационные вопросы, и сегодня нужно было согласовать и утвердить план предстоящих мероприятий.

Николаю льстила податливость Софии. Он видел, что она была против его идеи, но так и не отказала ему. Она, в отличие от Гели, никогда не язвила и не высмеивала никаких его идей, касались ли они работы или фантазий на тему интима. Он чувствовал ее вовлеченность, доверие и готовность идти за ним — и не важно, в новый проект или в туалет самолета. Такая готовность завораживала, но иногда ему становилось страшно, что он слишком от нее зависит.

Тогда он пропадал, игнорировал, опаздывал и демонстрировал чрезмерную занятость. София принимала и это. Занят, уйди, не до тебя. И уходила. Правда, Николай сам звал ее обратно, клялся в любви, дарил цветы и делал массаж ног.

Сейчас его все сильнее стала напрягать возрастающая самостоятельность Софии в работе. Ему необходимо было снова и снова прямо и косвенно напоминать ей, кому она обязана всем, что у нее есть.

— Какого отличного сотрудника я нашел на улице, правда? — улыбаясь, говорил он и видел, как девушка вздрагивает от того, как неприятны его слова.

— Давайте дадим шанс нашим неопытным пока коллегам. Возьмешься, София? — спрашивал он при всех, и она краснела.

— Зайди ко мне после обеда, надо утвердить текст письма, которое от тебя ждут партнеры, — произносил Николай на всю комнату и наслаждался смущением девушки.

— Ты уже подготовила презентацию? Я подобрал еще несколько интересных фактов и нашел цифры, которые ранее нигде не упоминались. Зайди, нужно это все добавить, чтобы стопроцентно уговорить инвесторов.

София заходила, вносила изменения в письма, добавляла цифры в презентацию. Когда они оставались наедине, он говорил иначе:

— Ты очень талантливая!

— Блестящая презентация!

— Отличный текст письма.

— Мне льстят твои успехи, София.

Она опять краснела и старалась угодить ему еще сильней.

Они продолжали обсуждать работу и в квартире, за совместным ужином, пока Николай не останавливал девушку:

— Ну все, у нас тут не производственное совещание. Это все мы успеем решить потом, правда же. Я так соскучился по тебе, так хотел провести с тобой время, а его, ты знаешь, у нас не слишком много. Меня ждут. Дома.

София вздыхала, ей было неприятно слышать про то, что Николая ждут где-то еще. Чтобы ее огорчение было не таким явным, она принималась убирать со стола, тогда он подходил к ней сзади, обнимал и начинал покусывать в шею.

— Брось ты эту посуду, что ты! Уже давно пора найти сюда уборщицу, чтобы не тратить наше драгоценное время на такие глупости, как мытье посуды и уборка. Давай, будь хорошей девочкой, вытирай руки и пойдем.

София всегда была готова. Это безумно возбуждало Николая. Он знал, что такая фаза длится недолго, но надеялся, что сможет ее продлить.

***

— Вы Аглая? Точно? Впрочем, не важно… Просто вы не очень похожи на Аглаю. Я — Дана, я звонила вам вчера.

— Конечно, Дана, я помню. Проходите.

Каждый раз, составляя карту заочно, Аглая пыталась представить себе, каким будет клиент. Цвет волос, манера говорить, размер одежды, цветовые предпочтения. Почти всегда воображение рисовало человека по мелким подсказкам, видимым из расположения планет. Экстраверт или интроверт, скептик или верящий в чудеса, готовый услышать неприятное или пришедший только и исключительно за подтверждением своей правды.

Сегодняшняя гостья совсем не походила на тот образ, который уже жил в голове Аглаи, так что пришлось на месте проводить редактуру. Все огненное в себе Дана старательно заглушила, хотя жестикулировала широко. А вот пришла она, как и предположила Аглая, услышать желаемое.

На улице шумел ветер, и Аглая поежилась, глянув в окно. Она, как обычно, предложила клиентке чай или кофе, села напротив и внимательно посмотрела на женщину. Дана попросила зеленый чай.

— У вас есть дети? — неожиданно спросила Дана, и когда Аглая отрицательно покачала головой, продолжила тему весьма своеобразно. — У моей знакомой позднюю беременность не смогли определить сразу, даже анализ ничего не показывал. А тест наоборот. Сейчас вообще, знаете, происходят сильные изменения. Тем более в организме! Один профессор мне сказал, что гормональный фон — вообще индивидуальный! Так что сейчас беременность можно и не определить. Особенно у женщин за тридцать…

— Я не совсем понимаю…

Дана прервалась и стала разворачивать конфету, откусила кусочек и запила из чашки.

— Понимаете, я была уже у двух врачей. Двести процентов говорят. На узи ничего не видно. Но у меня же там шрамы, и от кесарева. Дети сейчас стали прятаться. Вот у другой моей знакомой были месячные, и на узи было не видно, и даже анализ ХГЧ не показывал, а самый дешевой тест — показал. И у еще одной. Вообще, это эволюция или что-то вроде, чтобы выживаемость была, понимаете?

— Не очень, — честно призналась Аглая.

— Мне кажется, что я беременна, — сообщила Дана. — Женщина, которая по пульсу ставит диагнозы, сказала, мол, даю двести процентов.

— Чего?

— Говорит, есть беременность! Я ей сказала, что была у врача и на узи, но она сказала, мол, вот посмотришь! При этом у меня усилился аппетит! И после операции у меня живот, когда я поправляюсь, нарастает только внизу, а тут он становится круглым!

— А от меня вы чего хотите?

— Скажите мне, там это есть? Ну, в карте натальной? А вдруг это внематочная? Мало ли. Возраст, спайки…

Аглая пошевелила губами. После специалиста, который умеет ставить диагнозы по пульсу, ей было нечего сказать Дане. Тем более, что в карте не было никаких сильных завязок на детях.

— А он? Что думает? — решила немного отвлечься Аглая.

— Понимаете, там все сложно. Мы познакомились, как все сейчас, в интернете. Через общих знакомых конечно, — поспешила заверить Дана. — Но общались долго только виртуально. Он… Живет в другой стране. И вот у меня появилась возможность, хотя и не сразу. Пришлось ехать через другое государство. Мы даже планировали мой окончательный переезд. Но у меня тут родители. И вот теперь я вернулась, а он…

Аглая посмотрела в карту и вздохнула:

— Вот как раз переезда я не вижу. Вообще не вижу склонности к путешествиям, вас довольно крепко держат здесь корни. Да и встреча эта. Он вас разочаровал?

— Послушайте, о чем вы? В моем возрасте уже поздно думать про очарование! — Дана снова откусила конфету и стала пить чай мелкими медленными глотками. Было похоже, что продолжать разговор она не собирается, но Аглая решила выдержать паузу. — Просто мы оба взрослые люди. Странно было бы ждать бурной страсти, да? — продолжила она, наконец допив чай. — Я уже больше месяца здесь, и все разговоры о предполагаемом переезде затихли.

— Вам показалось, что ребенок может стать катализатором? Вынудит вас или его принять окончательное решение?

Дана отвела взгляд.

***

Квартира была мужской. Несмотря на то, что Ангелина считала ужасной глупостью делить мир на две половины, никакого другого определения она подобрать не могла. Очень много техники, острых углов и четких линий. Скупая гармония. Даже картины никак не спасали это помещение, сразу было ясно, что здесь все подчинено только одному человеку, и вторжения женщины пространство не перенесет.

— Хочешь кофе?

— Да, пожалуй.

Ангелина подошла ближе к картине. На ней была изображена сцена охоты. Конечно! Как же еще подчеркнуть и без того кричащую самцовость.

— Хм… Мне было некогда заниматься дизайном и я просто заплатил профессионалу. Получилось нарочито, но функционально.

— Ты не обязан…

Ангелина запнулась. Она вообще не знала, как ей теперь себя вести. Надо же было попасть в такую глупую и классическую до банальности ситуацию. Она, конечно, могла бы сейчас делать вид, что привыкла просыпаться в чужих спальнях и вообще практикует именно такие пробуждения в ночь с четверга на пятницу, но это было бы слишком неубедительно.

— Я должна поблагодарить тебя. И попросить прощения.

— Расслабься. И выпей кофе. Он уже готов.

Ангелина поправила пояс халата и взобралась на высокий стул возле кухонного острова.

— Тебе тут удобно? Можем сесть на диване, там журнальный столик…

— Нет, спасибо. Я здесь.

Ей было неудобно, но высота стула не имела к этому никакого отношения. В горле сильно першило, в голове шумело. По ощущениям язык опух и не должен был ворочаться во рту, но она как-то произносила не только слова, но и целые фразы. От одной мысли, что ей сейчас предстоит влезть во вчерашнюю одежду и как-то добираться до дома, Ангелину начинало тошнить. Хотелось в душ. А потом принять ванную. И выпить пару литров минеральной воды со льдом. И лечь спать. Хотя бы просто лечь, но после продолжительных водных процедур.

— Откуда у тебя эта чашка?

Он посмотрел на огромную кружку в руке Ангелины. Кружка была щербатая и с дурацкой надписью про смерть в Париже.

— Мне подарили ее на новоселье. Тогда же и стукнули. Говорят, плохая примета, а я все не решусь выкинуть.

— Дорога как память?

Ангелина разглядывала кружку, вертела ее и даже пощелкала ногтем по эмали.

— Знаешь, я ненавижу дареную посуду. Раздражает эта манера дарить сервизы по любому поводу. Такой пережиток нашей общей истории! Я понимаю, когда хрустальная ваза была не только предметом приданого, но и демонстрацией статуса. А теперь-то зачем? Вот, например, я хочу сервиз от Виллерой энд Бош, а мне дарят дурацкий набор на двадцать персон в жуткую розочку. И что делать? Логика понятна — посуда бьется. Но все равно — бесит. Я недавно переколотила всю посуду. Прямо всю. В старой квартире еще. Так меня достали эти подарочные наборы от родни, друзей и близких. Это было потрясающе! Как любит говорить Кулагин, с явным терапевтическим эффектом. Все перебила: дорогое, дешевое, старое, новое. Кулагин, правда, сначала хотел меня сдать врачам. Когда узнал. Била-то я в одиночестве. Без него. Но мусор из-за осколков стал неподъемный. Так бы он и не заметил. Зато потом я сама — сама, а не кто-то другой, выбирала себе посуду в новую квартиру. И теперь я люблю каждую вазу.

Ангелина замолчала и посмотрела в чашку. От кофе голова стала кружиться.

— Прости. Что-то я разошлась…

— Ничего. И, кстати, ты права. Мне эта кружка не нравится совсем, а выкинуть неудобно было. Подарок же. Если хочешь, можешь ее разбить прямо сейчас. С терапевтическим эффектом.

Ангелина поставила кружку на стол.

— Ты очень красивая.

— Гкхе-кха-кха…

— Извини, я не хотел…

Почему люди не могут просто исчезать? Раз — и тебя нет. Придумали разные красивые выражения вроде «провалиться сквозь землю», а как это делать так и не выдумали. Ангелине очень хотелось провалиться.

— Слушай… Спасибо тебе за все. Мне, наверное, надо уходить. Извини, что все так… Вышло.

— Обращайся. Ну, если вдруг опять напьешься в баре. Я буду рад тебе помочь.

Надо собраться, решила Ангелина. Вспомнить про мужа. Сделать усилие, максимально изящно сползти с этого чертового стула и уйти отсюда навсегда. И больше никогда, никогда не пить текилу. Вообще больше никогда не пить алкоголь.

Только в такси Ангелина разрешила себе вспомнить, что вчера ей было невероятно хорошо в этой квартире. Лучше бы она ничего не помнила! Как-то же получается у людей выпивать виски, выключать память, совершать поступки, а потом — ничего. Сожалений нет, угрызений совести тоже. Ничего не помню, не знаю, не скажу — не было.

Наверное, нужно просто в этом себя хорошенько убедить. Оставить в памяти только клуб и разудалые танцы. Когда она вообще танцевала в клубе до этого? Лет десять назад? Когда встретила Николая? Вроде бы потом ей было не до танцев.

Как вообще случилось, что они стали выгуливать ее новое платье в этом клубе? Вот! Что-то же ее память услужливо вычеркнула! Почему было бы не вычеркнуть то, что было с ней в квартире? Да и что это было?

Телефон тренькнул полученным сообщением. Конечно же, от него. Ангелина посмотрела на экран. Отвечать она не будет.

Интересно, а на теле остались какие-нибудь отметины? На его шее она увидела следы своих зубов, когда пила кофе. Зубов! Никогда раньше ей и в голову не приходило кусать мужчину в порыве страсти. Да и какие порывы? Хорошо отрепетированные действия с небольшим выбросом положительных эмоций в финале.

Ангелина прикрыла глаза. Очень хотелось спать. Но перед внутренним взором тут же яркими вспышками замелькали картины. Не было никакого начала, просто вдруг оказалось, что можно все. Кричать, извиваться, кусаться, впиваться ногтями и даже смеяться. Ничего похожего на небольшой эмоциональный выброс. После смеха вообще ничего не осталось кроме приятной усталости в теле и желания спать.

Никаких разговоров после, никаких долгих прелюдий перед. И это было не просто хорошо, а куда лучше, чем превосходно.

Ангелина точно знала, что так не бывает. Потому что в книгах лгут, и нужна долгая и тонкая подстройка, чтобы не делать ничего лишнего, чтобы не производить впечатления, наплевав на удовольствие от процесса, чтобы точно знать, уместно или нет. И все это невозможно без доверия. Когда каждый следующий эпизод всегда лучше предыдущего, потому что все экспромты хорошо отрепетированы.

Все дело в том, что они так давно знают друг друга. И в виски. Раз уж не вылетело из памяти само, надо будет приложить усилия. Забыть произвольно.

С Евгенией она столкнулась в дверях собственной квартиры.

— А ты что, дома не ночевала? — спросила соседка.

Ангелина хотела соврать про то, что выходила за свежими багетами, но никаких свежих багетов при ней не было. Алиби вышло бы подозрительным.

— А я-то думаю, чего это ты дверь не открываешь. Спишь, думаю. После вчерашнего. А ты не спишь.

— А я не сплю, — подтвердила Ангелина.

— Кофе-то выпьем что ли? А то я чего пришла-то. Мне нужно у тебя спросить рецепт. Вот этих твоих макарон с креветками. Ты еще какой-то соус делала. Хочу сегодня своему приготовить. И креветок уже купила. Королевских!

Интересно, а муж что же? Заметил Кулагин, что Ангелина не ночевала дома, или нет? Он говорил, что у него какой-то выездной семинар. Разумеется, говорил он, на все выходные, а что ты хочешь, чтобы занятых людей еще и после работы оставляли? Ангелина ничего не хотела и вообще была всецело за качественный досуг занятых людей, хотя и не очень понимала, как выездной семинар на выходных может этому способствовать.

— Слушай, — сказала она Евгении, оттесняя ее от двери. — Может быть, ты зайдешь через полчасика? Или даже лучше минут через сорок? Мне бы ванную принять и вообще… А потом я непременно расскажу тебе, как готовить бешамель. А?

— Да я у тебя подожду, ты не переживай! А муж-то знает? Ну что ты только сейчас домой?

Ангелина вздохнула. Выходило, что остаться наедине со своими мыслями о том, что произошло, у нее не выйдет. Может быть, и хорошо? Слишком яркими были картинки, которые то и дело возникали перед ее мысленным взором. Яркими и чувственными. По всему телу проходила жаркая волна, и хотелось снова пережить произошедшее.

В собственной квартире Ангелине вдруг стало неуютно. Вроде бы каждую мелочь она так придирчиво выбирала, тщательно планировала обстановку, подолгу прикидывала, что и как будет стоять, лежать или висеть. А сегодня все показалось ей слишком искусственным.

— Слушай, а тебе нравится наша квартира? — спросила она у соседки.

— А чего? Нормальная квартира. У меня, между прочим, такая же. Ну, в смысле планировки. А так-то у вас, конечно, шикарная мебель. Ну и всякие штуки такие… Красивые. Хотя их много очень, как по мне. Пыль только собирать. А чего?

— Да так, — пожала плечами Ангелина.

О чем только она думает? Квартира ей не та! Может быть, еще и муж нужен другой, новый? Чтобы каждая ночь была, как минувшая?

После душа Ангелине захотелось яичницы с беконом. Она даже сглатывать стала заранее, так аппетитно ей представлялся такой завтрак. Она встала у плиты и кинула на сковороду тонкие полоски бекона из упаковки.

— Ты это что? Жаришь?! Это же ужасно вредно! Я вчера смотрела по телевизору программу про здоровье с этой, как ее? В очках такая, и в юбке…

Ангелина фыркнула, ловко подцепила вилкой тонкий скворчавший бекон и повернула.

— Ну что ты? Не веришь мне? Эта докторша сказала, что масло вообще канцероген! Особенно если жарить!

— Я как раз масло и не жарю, — сказала Ангелина и быстро разбила на бекон яйца. — Ты есть-то будешь? Или боишься канцерогенов?

— Эх, давай уж. Сразу-то, надо думать, ничего не случится. Но надо отвыкать от этих вредных всяких штук! И воду надо пить! Два литра в день. А после кофе тоже, — Евгения подошла к плите, потянула носом, вздохнула, почесала руку и стала быстро накрывать на стол.

Сегодня на соседке был новый спортивный костюм. Голубой, явно предназначенный для активных занятий спортом. Евгения то и дело одергивала штанины и поглаживала рукава.

— Красивый костюм, — сказала Ангелина, лучше других понимавшая, как важно «заметить и оценить» новую вещь.

— Нравится? — оживилась Евгения. — Это я у товарища твоего заказала. Только не как ты, не по компьютеру, по журналу. Я и внуку хочу у него заказать всякого. Дешевле-то, оказывается, чем в магазинах. А ты что же не говорила, что дешевле?

— Я и не знала. Давно в магазинах ничего не покупала.

А вот теперь придется, поняла Ангелина. После всего случившегося видеть Славку в обычном режиме она уже не сможет. Сил не хватит.

В дверь позвонили, и Ангелина чуть не выронила тарелку со своей порцией яичницы.

***

Аглая посмотрела на часы, странно: на это время у нее не было назначено никаких встреч. Она как раз собиралась выйти в магазин. В дверь позвонили еще раз. Что-то мелко и противно заныло внутри, но Аглая пошла к двери, игнорируя это.

— Вы ко мне? На прием? Проходите…

— Не нужен мне никакой ваш прием! Мне нужно, чтобы вы это прекратили!

Аглая напряглась. Неужели ей кто-то может… Помешать? Но кто и зачем? Она всмотрелась в лицо, ничего не прояснилось. Вряд ли это — он. Тот самый. Он, конечно, любит эффекты, но посылать гонца? С угрозами?

— И проходить я никуда не собираюсь. Я здесь, чтобы сказать: оставьте Софию!

Это становится интересным, решила Аглая. Похоже, что человек серьезно настроен ее запугать. «А то — что?» — хотела уточнить Аглая, но спросила иначе:

— При чем тут София?

— Вы же Аглая? Астролог?

— Допустим.

— Значит, все верно, и я по адресу. Мне не нравится, что вы делаете с Софией! Я требую оставить ее в покое.

— Во-первых, — заметно расслабившись, начала Аглая. — Ничего я с ней не делаю. А во-вторых, на каком основании, собственно, вы чего-то от меня требуете?

— Это не ваше дело! Но мне не нравится все, что вы ей тут внушаете. На основании, якобы, звездных предначертаний. Если вы не прекратите, я приложу максимум усилий, чтобы вы вообще прекратили свою… Деятельность.

— Это что? Вы мне угрожаете?

— Понимайте как знаете.

Аглая еще какое-то время наблюдала удаляющуюся спину.

— М-да, поворот. Однако! Вечер перестает быть томным.

Войдя в квартиру, Аглая набрала номер Софии:

— Добрый день, дорогая! Мне бы с вами поговорить. О, нет! Не переживайте, к ретроградности планет это не имеет отношения. Да. Хотелось бы сегодня. Вот и славно! Договорились.

Визит с угрозами был завершен, а ноющее ощущение все усиливалось. Аглая задумчиво посмотрела в окно. Ощущение мешало. Нужно было что-то срочно проверить, но что именно — она не понимала. Тогда Аглая набрала еще один номер, но передумала.

Опустив трубку, она пошла собираться и уже через десять минут садилась в подъехавшую машину.

Ангелина выглядела испуганной. А может, Аглае показалось.

— У тебя все хорошо? Ничего не случилось?

Ангелина сглотнула и спросила:

— В каком смысле?

— В прямом. Ой, добрый день!

— И вам — здрасти, — сказала Евгения и слизнула капельку желтка с нижней губы. — А у нас тут завтрак. Вроде как. Поздний.

— И, как говорит Евгения, опасный для здоровья. Знакомьтесь, Аглая, это моя соседка — Евгения. А это — Аглая, астролог.

— Правда? Настоящий? И что? Вы даже будущее можете предсказывать? А мне погадаете? Только на дочь, а то я не знаю, может, правда ее выгнать обратно к мужу, а то мыкаться по съемным квартирам денег не наберешься. А?

Аглая оглянулась на Ангелину, та пожала плечами и подошла к плите.

— Жарить? Яичницу с беконом. Будете?

Аглая стала теребить браслет часов, потом выдохнула и подвинула к столу кресло.

— Не жарить. Только кофе. Ангелина, все хорошо у вас?

— Все прекрасно, а что?

— Береги челюсть, вот что, — пробормотала Аглая.

— Ой, вот только не надо! — Ангелина потерла подбородок и засыпала кофе в кофеварку.

— А что? Вы можете предсказать, что побьют? А кто побьет — можете? — Евгения заерзала на диване и подалась в сторону Аглаи.

***

Аглая терпеть не могла внезапные визиты. Именно поэтому она никогда не давала клиентам свой номер мобильного телефона, всегда давала только номер домашнего. Обычно ее это спасало, но теперь ей пришлось смириться с тем, что Николай приходил без предупреждения.

За короткий промежуток времени ей нужно было удалить слишком много улик, так что приходилось срочно натягивать пальто, хватать сумку и выходить из квартиры. Лучше разговаривать на нейтральной территории. Безопаснее.

Аглаю раздражала манера Николая вести себя так, словно она теперь у него на службе, но приходилось терпеть. Риск был очень велик. В прошлый раз она не успела спрятать провода. А однажды оставила зарядное устройство в комнате. Ей показалось, что она ловко прикрыла его вязанием, но, кажется, Ангелина его заметила. Это было очень некстати.

Сегодня она опять случайно увидела машину Николая у своего подъезда и срочно стала собираться на прогулку. Совершенно не хотелось лихорадочно сворачивать работу. Программа уже начертила карту, ей нужно было внести некоторые коррективы и попробовать найти информацию об очередном клиенте в интернете.

И что же делать теперь, когда все идет по плану? Аглая понятия не мела, какие последствия могут быть от того, что ты последовательно и методично разрубаешь чью-то жизнь. Никогда ранее она не пользовалась своими знаниями для этого, хотя копила их. Чтобы однажды появиться в жизни Николая Кулагина и разрушить ее.

Аглая не планировала лишить его денег, квартиры или доли акций. Ей нужно было получить его доверие и разрушить брак. А потом еще и лишить любовницы, которая вообще была случайным приятным бонусом. Просто лишить его женщин, которых он любил. Чтобы он ощутил одиночество и мужскую несостоятельность как раз накануне намечающегося кризиса середины жизни. И Аглая прекрасно успевала. Женщины Николая уже оказались под ее присмотром.

Только одного Аглая не учла в своем грандиозном плане. Жизнь пишет свои сценарии. А натальные карты… Карты показали, что и без вмешательства Аглаи, без ее мельтешения и жалких попыток повернуть реки вспять, все будет так, как предрешено.

Аглая понимала, что отступать уже поздно. Да и жаль времени, которое она потратила сначала на разработку плана, потом на изучение объекта, потом — на установление контакта, составление карт, внесение корректировок… А кроме всего прочего, ее давно ждали на море. На самом любимом из всех морей на свете.

Но она все равно решила взять паузу.

— Я не знаю, что мне делать, Аглая!

— А что случилось?

— Гелька… Она совсем поменялась. Она молчит постоянно, даже со своей сумасшедшей соседкой не разговаривает. И со мной.

— Мало ли… Иногда нужно помолчать.

— Но она не заказывает ничего! Ничего не покупает! Славка мне звонил, спрашивал, не заболел ли кто.

— А чего ты так всполошился? Тебя же устраивало, что у тебя такая жена. Не пристает, не достает…

— Она изменилась! И мне страшно.

— Ну, вывези в отпуск. Смена обстановки и так далее.

— Поможет?

Аглая усмехнулась. Николай пригласил ее на обед, так срочно ему нужно было обсудить поведение своей жены. Они сидели за столиком в углу зала и на них с интересом смотрели официанты. Николай слишком эмоционально и громко говорил, Аглая же намерено понижала темп и громкость своей речи. Она не знала, что именно случилось, ей необходимо было проверить свою догадку, а Николай мешал ей.

— Я прямо сейчас пойду заказывать билеты!

— Вам нужен ребенок, — спокойно сказала Аглая.

— Что?!

— Если ты хочешь, чтобы Ангелина оставалась с тобой, ей нужно родить от тебя. Что у вас за семья? Вас же ничего не держит вместе. Никаких общих интересов. А вот ребенок… Давно же пора, не понимаю, чего вы тянете.

***

София нервничала. Вчера Николай невнятно рассказал ей, что ему придется срочно уехать.

— Понимаешь, она без меня не сможет. Ну, как тебе объяснить, солнышко? Ты такая молодая и…

— Тупая? — подсказала София.

— Да нет же! Просто вот какая штука… я ей многим обязан. Ну, она не бросала меня в самые трудные годы. И у нее никого нет, кроме меня. Тем более что она никогда не работала и вряд ли сможет себя содержать…

— Так пусть найдет работу. Я не понимаю, о чем ты вообще говоришь? Ты меня бросаешь?

— Ну что ты, солнышко! Я тебя люблю и жить без тебя не могу! А ты?

Они сидели в небольшом кафе рядом с работой, куда Николай почти официально повел Софию. Весь дружный коллектив, распускающий о ней ужасные и нелепые слухи, заметил этот их совместный выход. Ей не следовало соглашаться на эту дурацкую встречу: все, что он хотел сказать про жену, можно было сообщить по телефону. Хватило бы даже короткого текстового сообщения. И ни к чему эти демонстративные походы.

— Ты что, специально повел меня сюда, чтобы твоя Жанна и остальной террариум единомышленников обсуждали, как именно я строю карьеру? Через какие постельные кульбиты? Ну, супер!

— Тебе не стоит обращать на это внимание. Ты придаешь этому слишком большое значение. Они просто завидуют тебе.

— Сейчас был отличный набор ничего не значащих фраз!

Николай взял ее за руку и стал медленно водить большим пальцем по внешней стороне ладони.

— Не сердись, солнышко. Я не подумал, что у тебя будут неприятности, просто мне очень хотелось побыть с тобой немного наедине. Мне нужно съездить с ней на море. Зато мы потом проведем вместе столько времени, сколько ты захочешь. И в эти выходные давай тоже куда-нибудь спрячемся от мира. Вдвоем. А? И я готов с тобой вместе пойти на йогу.

София побарабанила по столу пальцами свободной руки.

— Сегодня. На йогу. Сразу после работы.

— Хорошо, как скажешь, моя дорогая.

— И не надо меня подставлять. Меня бесят все эти косые взгляды!

— Как скажешь!

— Слушай, я давно хотела тебя спросить. Ты любишь свою жену?

София не хотела слышать правды и знала, что не услышит ее. Это было такое глупое женское желание поговорить с зеркалом, которое, вопреки сказкам, должно всегда отвечать, что ты на свете всех милее, всех румяней и белее. Глупость. От нее ничего не зависит вообще, от этой глупости, но как быть без нее? Вот и сейчас ей просто нужно было убедить себя, что ей вообще нужны эти отношения с мужчиной, который обманывает сразу двоих. Жену же он тоже обманывает. Но она не хотела быть такой же. Никакой глупой женской солидарности, каждый за себя. Подумай о том, каково тебе. Зачем думать, каково другому?

В офисе ее сразу же вызвал Стас. Вызвал и долго выжидающе смотрел. София три раза переложила ногу на ногу, но молчала. Ничего общего с непременным держанием пауз, просто боялась.

Стас не выдержал первым, встал, налил себе холодной воды, не предложив Софии, выпил, шумно поставил стакан на стол и сказал:

— То есть признаваться не будешь?

— В чем? — спросила София и снова переложила ногу. Поменяла. Правую на левую. Поправила подол юбки. Маникюр давно нужно было обновить, но кто думает про маникюр, когда любимый мужчина собирается уезжать с женой. С женой! К морю. Зачем вообще ездить к морю с женой? Морской воздух творит чудеса, доктор, забеременели обе, жена и молодой секретарь. София даже разозлилась на себя. О чем она думает? В кабинете у непосредственного начальства. В разгар рабочего дня. Еще и на йогу зачем-то собралась.

— В какой проект тянет тебя Коля?

— В какой?

— Вот именно, в какой? Я вообще жалею, София, что связался с вами. Что еще за секреты? Какие-то обеды! Какие-то там обсуждения…

— Какие обсуждения?

— Да что ты все повторяешь за мной?! Я же как раз тебя спрашиваю. Что вы там придумали? Новый проект, без меня?

София даже рассмеялась от облегчения и снова положила левую ногу на правую.

— Без тебя — никаких проектов, клянусь!

— Тогда что вы делали? Вдвоем?

— Может, мы планировали свидание?

— Только не говори, что ты тоже хочешь стать Колькиной полюбовницей. Ты вообще в курсе, что он женат?

— Ну и что? Может быть, я рассчитываю, что он разведется и женится на мне.

— Надеюсь, ты шутишь. Потому что, если даже он разведется, что вряд ли, и женится на тебе, что я могу допустить, он найдет себе очередную девочку и будет крутить шашни с ней. А у тебя, в отличие от его жены, нет столько… терпения.

София накрутила рыжий локон на палец. Всем есть дело до того, что и с кем она планирует. Даже Стасу. Не офис, а кошмар. Почему она никогда не может найти нормальную работу, где все работают, а не переживают за личную жизнь своих коллег, выдумывая какие-то несуществующие интимные связи? Или лезут в существующие. Никто не занимается своей собственной жизнью, всем нужно поучаствовать в чужой. Хотя бы советом.

Мне просто нужно сменить деятельность, как советовала Аглая. Точнее, она не советовала менять. Просто нужно работать в группах, заниматься обучением персонала, ездить в командировки. Не сидеть в прозрачном аквариуме, где каждый фиксирует, на что именно она тратит свое время и свои деньги. Как это все утомительно. Еще и дома постоянный контроль. Вчера она опять не сумела избежать совершенно безумного диалога.

— Тебя саму не тошнит от этой переписки?

— От какой еще переписки? Ты что? Читаешь мои сообщения? В моем телефоне?

— Он у тебя валялся на столе. И тренькал без перерывов. Вообще! Нечего оставлять телефон с интимной перепиской на столе! Просто невозможно же! Как вообще тебе не стыдно? При мне?! Какой-то мужик, какой-то котик, милый, мне так тебя не хватает, иду в душ и думаю о тебе. Фу! И как именно ты о нем думала?

— Не смей трогать мой телефон!

— Нечего его оставлять. Тем более, когда ты идешь в душ думать о нем. Меня чуть не стошнило! Вообще, ты если себя не уважаешь, подумай обо мне! На этой твоей работе уже все знают, с кем и как ты спишь. Нужно же выбирать места!

София тогда выхватила телефон и покраснела, увидев, какое именно сообщение мигало на экране. Как активно думает он о ней, подробно изложено в сообщении. Так подробно, что, несмотря на всю неловкость, несмотря на стыд, вообще вопреки всему, она почувствовала возбуждение. И разозлилась еще сильнее. Хлопнула дверью, порыдала в подушку, но ответила ему. Правда, попросила сдерживать себя. Мало ли, кто еще может прочесть переписку. «Смени пароль», — посоветовал ей Николай.

А на йоге было весело. По дороге София быстро пересказала Николаю беседу со Стасом, упустив ту часть, где они обсуждали перспективы ее брака. Николай рассмеялся.

— Это хорошо, что Стасик не расслабляется. И ты тоже учти. Я очень ценный кадр. Могу уйти в любой момент и с нуля воздвигнуть империю. Не делаю этого только для того, чтобы оставалось время на занятия йогой с тобой. Хотя, откровенно, я бы это время потратил более продуктивно. Учитывая, что мы с тобой еще нескоро увидимся…

София на провокацию не поддалась. Так что они послушно расстелили свои коврики и попробовали повторять за преподавателем. Николай сдался на пятой позе, грузно рухнув на пол.

— Не пытайтесь сразу достичь совершенства, — наставлял преподаватель. — Слушайте свое тело, не соревнуйтесь, не пытайтесь сделать так, как делают более опытные в йоге. Просто следуйте указаниям и ощущайте ваше тело…

Николай уселся на коврик, почесал пятку и стал наблюдать за Софией. В очередной позе она увидела, что он улыбается. В хитром и очень неудобном развороте увидела — и тут же рухнула на пол.

Преподаватель не терял присутствия духа и продолжал инструктировать. София поднялась и стала послушно повторять все движения, кряхтя и скользя по коврику потными руками. Почему-то ей казалось, что йога делает с организмом что-то другое: успокаивает, привносит гармонию, а оказалось, что нужно выворачиваться в противоестественных местах, гнуться в разные стороны, неэротично потеть и вообще иметь довольно глупый вид, не способствующий гармонии и успокоению.

На последнем упражнении Николай заснул.

— Да не может этого быть, ты придумываешь! Я просто лег, как он сказал, и закрыла глаза. И потом открыл. Ничего не было!

— Ты храпел! — хохотала София. — Храпел так, что на нас стали оборачиваться все, кто еще лежал в позе трупа, или как там называется эта поза? Все заерзали, стали на меня смотреть. Преподавателю пришлось еще дополнительную лекцию читать.

— Может, и заснул, но что же мне делать? Я устал. Еще крутить такие кульбиты!

Конечно, она его любит. Он ее смешит, возбуждает, учит вести деловые переговоры, устраивать встречи, даже заваривать чай. Ну и что, что ему приходится жить с другой? Все равно все будет хорошо. Они непременно, непременно будут вместе. Нужно просто подождать и отключить эту пилу внутри.

Сейчас он уедет. И хорошо. На больших расстояниях, без возможности получить в любой момент, когда захочешь, чувства обострятся. Он поймет, что ему нужно. Кто ему нужен. То, что сейчас очевидно ей, Софии, станет очевидно и самому Николаю. Все, миссия выполнена. Можно будет не страдать от косых взглядов, не прятаться, не выбирать отдаленные кинотеатры, сомнительные кафе.

Конечно, у них была квартира. Николай вообще все предпочитал делать именно там: пить правильно заваренный чай (обдать кипятком, залить на треть на две минуты, только потом остальную воду, и ни в коем случае не доводить до кипения, кто вообще учил тебя заваривать чай?!), спать, есть пиццу, пытаться самостоятельно приготовить суши, смотреть фильмы, разговаривать, заниматься сексом. Он не понимал, зачем ей вообще нужно еще куда-то выходить. А ей надо.

Надо предъявить всему миру мужчину, который рядом с ней. Ее собственный, отданный добровольно в пользование. Как можно такие вещи рассказывать? Никак. Только улыбаться, только соглашаться, только ждать.

Разве можно дальше сомневаться? Конечно, он ей нужен. Иначе ее бы раздражало, а не умиляло в нем все. Привычка поучать, способность заснуть в незнакомом месте, трепетное отношение к одежде и даже, боже мой, к маникюру. При этом абсолютная холодность к спорту. Нежелание скрывать небольшой живот, который София находила невероятно сексуальным. И волосы на руках, и пробивающаяся лысина на макушке. Разве все это было бы ей так нужно, если бы она его не любила?

Если бы не любила и не была уверена в том, что и он ее тоже любит. И, конечно, совсем скоро сам, без всяких хитрых уловок с ее стороны, станет тем, кто ей нужен. Ее собственным мужчиной. Неделимым.

Оставалось ждать. И решать свою проблему. Она ведь тоже обманывала его. Пора очистить шкаф от персонального скелета.

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Ты говоришь, мое бессознательное читает его бессознательное. Вероятно.

Но ему явно не нравится информация, которую оно получает. Не припомню, когда у меня было так раньше… Хотя! Точно! Так и было тогда: все хорошо, он прекрасен, умен и ведет себя, как настоящий рыцарь. Но что-то царапается и царапается. Внутри. Словно небо чешется. Такое раздражающее ощущение. Почесать не выходит, сглатывания не помогают, и сконцентрироваться на чем-то еще невозможно. Мешает эта чесотка.

Вот и сейчас.

Ты смеялась, когда я работала так. Когда училась замечать, боясь пропустить. Но все это мне помогло. Даже знаю, что именно делать. Просто все хуже понимаю, зачем…

Неожиданно для меня самой мое бессознательное подключилось еще и к ней. Такой у нас дружественный кружок. Локальное коллективное бессознательное. Так вот. Она меня волнует гораздо, гораздо сильнее. Беспокойство какое-то. Опять хочется всех спасать. Нужно просто взять паузу.

Глава 5

Крыса негромко верещала, дрыгала лапой, в глазах читался страх. Аглая аккуратно переступила через животное и свесилась с перил лестницы. Ни шагов, ни тени. Скакать по лестнице в поисках того, кто подкинул животное ей на порог, позвонил и спрятался, было бессмысленно. Вряд ли это соседи. Аглая была почти уверена, что знает, кто это сделал. Она вздохнула, снова переступила через крысу и ушла на кухню.

Чай в маленьких цветных пакетах она вытряхнула прямо в центр кухонного стола, коробку повертела в руках, потом сунула подмышку, стянула с ручки шкафа полотенце и вышла на лестничную клетку.

Крыса все еще верещала, но лапой дрыгала уже не так часто. Аглая наклонилась над ней и аккуратно, используя полотенце как прихват, взяла ее и уложила в коробку из-под чая.

— Что же мне с тобой делать, бедняжка? Хорошо, что тебя не увидела наша бдительная Валентина, иначе сюда бы уже мчали специальные службы, и весь подъезд был бы продезинфицирован.

Крыса пробовала повернуться. Коробка нравилась ей еще меньше, чем резиновый коврик. Даже кухонное полотенце выглядело угрожающим. Животное пыталось перевалиться через край и выбраться из коробки. Лапа снова энергично задергалась, страх в глазах стал еще заметнее.

— Слушай, я не очень умею утешать, так что ты терпи, ладно? Я попробую тебе помочь, изо всех сил постараюсь. Но и ты давай, помогай мне! Не колотись так, силы береги.

Аглая осторожно прикрыла коробку, оставив зазор. Приткнула ее внутри прихожей и ушла в глубину квартиры.

— Не паникуй, — крикнула она крысе оттуда. Я сейчас договорюсь с Сашкой, вызову такси и мы поедем. Соберусь быстро.

Аглая прислушалась. Крыса совсем затихла. Или не перенесла перемещения в коробку, или все поняла.

Как и обещала, Аглая уже через три минуты была готова выходить из квартиры. Службе такси она предложила надбавку за срочность, но перед тем как подойти к коробке с крысой, на мгновение замерла и закрыла глаза. Вдруг все зря?

Сделав глубокий вдох, Аглая тихонько открыла коробку. Крыса посмотрела на нее. Аглае даже почудилась укоризна в крысином взгляде. Легкое осуждение.

— Ну что ты? Я же очень быстро. Сейчас подъедет такси и мы поедем. А Сашка должен тебе помочь! Он, знаешь, какой? Отличный специалист. Ты тоже молодец. Лежи спокойно, терпи и жди!

Аглая снова прикрыла коробку, по привычке посмотрела на часы над дверью, вышла из квартиры и закрыла дверь. У подъезда уже стояла машина.

Водитель принялся оживленно беседовать с Аглаей на тему того, что животные, как ни крути, не люди. Предпочел форму монолога, не заботясь отсутствием ответных реплик пассажирки.

— Вот у меня дочь. Вроде нормальная девка, да? А тут на днях что устроила?! Мы только ужинать сели, все вместе, ну и жена возьми и скажи язвительно, мол, вся семья в сборе, какая редкость. Это она, значит, про меня. Редкость. Намекает, что я не провожу с ними время. Я ей уже задолбался объяснять: или деньги, или стулья. Если всем приспичило только в смартфоны разговаривать и утыкаться, то мне же надо крутиться. Левые заказы, то-се. И тут дочь. Как подскочит из-за стола, чуть не опрокинула стульчик с младшим. И бегом в комнату. Мы с женой и не поняли, что случилось. А она вбегает обратно, в руках ейная морская свинка. Ну и она возьми и поклади ее на стол! Радом со своей тарелкой. Вот, говорит, теперь точно вся семья в сборе. И поцеловала эту крысу! Я уже хотел ей подзатыльник дать, но жена меня остановила. Да и неправильно это — детей за любовь к животным бить, как вы считаете?

Аглае не пришлось высказывать свое мнение — на крыльце клиники уже стоял Саша, так что Аглая просто попросила говорливого водителя подрулить к крыльцу и осторожно, чтобы сильно не тревожить крысу, вышла из машины.

Саша сразу забрал коробку и прошел в процедурный, оттеснив Аглаю, помотав головой в знак того, что ей придется подождать в коридоре. Там Аглая принялась ходить от окна до двери. Ждать пришлось довольно долго.

— Где вы ее взяли? В арыке нашли?

— Подбросили.

— Ну ничего себе. Вы уже крысами берете вместо денег? А я смотрю, она явно не дикая. Похожа на лабораторную. Думал, сбежала.

— Жить-то будет?

— Не знаю. Я не совсем понял, чем ее травили. И зачем. Явная бытовуха, не опыт ставили. Желудок промыли, спит. Дышит ровно. Вы ее нам оставите?

Саша даже вздохнул, представив, куда будет пристраивать взрослую и не ручную крысу. Перспектив было не слишком много. Он даже подумал, что зря Аглая так торопилась. Приспичило старушке спасать животину. Теперь она будет считать себя героиней и вообще молодцом, а устраивать дальнейшую судьбу крысы придется ему.

— Не вздыхай. Заберу, если выживет. Ты только расскажи мне, как с ней жить. Кормить там, прививки какие?

Саша взбодрился и побарабанил пальцем по губе.

— Давайте мы вашу крысу пару дней у нас подержим. Заодно анализы все возьмем. Полечим, если нужно. Вообще понаблюдаем. Вдруг она отойдет и начнет кусать всех подряд.

— Если начнет кусать, будет жить в клетке. Не бойся, не брошу ее у тебя. Лишь бы выжила.

***

Достать крысу было очень просто. Даже удивительно. Однажды по дороге от мусорных баков навстречу попался лохматый сосед. Угрюмый парень, жил этажом выше и ночами чем-то гремел. Ходил довольно громко, иногда ругался матом. Тоже громко. Было понятно, что он с кем-то разговаривает. Но жил он один, совершенно точно.

Пришлось понаблюдать за ним незаметно. Псих рядом — это опасность. София бы точно испугалась и стала искать другую квартиру. Выяснилось, что можно не дергаться. Парень, несмотря на внешнюю угрюмость, оказался общительным. Даже пригласил попить пивка.

Почему бы не выпить пива с хорошим человеком. Там и выяснилось, что у него куча крыс, которых ему нужно наблюдать чуть не круглосуточно. Над каждой клеткой стояла камера.

Идею подкинуть крысу парень подсказал сам. После первой бутылки он слишком расслабился и стал развлекать ненаучными байками.

— Тут у меня недавно один чувак крысу арендовал, прикинь? Точнее он ее купил. Но потом принес. Говорит, она свое дело сделала, заберешь или усыплять. Забрал, конечно.

— Нафига ему крыса?

— Вот! Это целая история. У него жена с работы ушла, мать у нее захворала. Как и что — не знаю, но была эта жена крутая бизнесменша, а тут внезапно строгий домашний режим. И она стала что-то там не так делать. То ли порядок наводила не каждый день. Влажную уборку помещения игнорировала. То ли посуду не всю мыла после ужина. В общем, вышел у них конфликт. Этот мужик вообще повернутый на чистоте. Он всегда с кучей влажных салфеток из дома выходит! Клянусь. Один раз его на стоянке встретил. Он, короче, стоит у машины и в трубку орет. Тоже жене, видимо, чтобы она срочно несла ему упаковку влажных салфеток, потому что он их дома забыл и теперь не может в машину попасть. Сечешь?

— Не секу. При чем тут салфетки?!

— Вот и я не сразу просек, — заржал рассказчик. — Он, короче, каждый раз перед тем, как сесть в машину, протирает ручку влажной салфеткой! Прикинь? Я спецом дождался его, чтобы позырить. Не мог сообразить, что он собирается с салфетками делать, чтобы в машину попасть. Он и крысу у меня брал в резиновых перчатках. Даже не саму крысу же, а коробку! Брезгливый короче. А тут жена с горя, что не руководит никем, а обслуживает мамашу, забила на домашнее хозяйство. Ну, он один раз поскандалил, второй. Я слышал, когда курил на балконе. А она ему орет в ответ, что он ее бесит своим чистоплюйством, даже в самом дорогом ресторане протирает всю посуду так тщательно, что все на них пялятся. А она не нанималась, и вообще ей удобнее сразу взяться и все убрать или помыть, а не разводить всю бодягу из-за одной чашки.

— А крыса-то зачем?!

— Ну так вот. Он пришел ко мне и говорит, я видел, что у тебя крысы живут. Это ужас и антисанитария, но я не буду на тебя стучать никуда, если ты мне одну продашь. Я аж обалдел. Говорю, чувак, я бы так продал, что ты угрожаешь сразу. Только скажи, зачем. Он такой, говорит, жену надо проучить и приучить к чистоте. И ушел. Но уже когда он с ней назад приперся, я узнал, что он сделал. Достал крысу, сунул ее в раковину на кухню. Уже перед сном. И попросил у жены стакан воды принести. Она такая метнулась, а там — крыса. Ну, она как заорет. Он прибежал, типа тоже испугался и давай нагнетать. Мол, ну все, кабздец, если одна дорогу нашла, все подвальные крысы буду к ним ходить. Видимо, на ночь, говорит жене, в какой-то посуде остатки еды остались, крыса унюхала и пришла. Жена поверила. Потом они полночи крысу ловили, он ей сказал, что надо ее поймать, а потом вывезти подальше, чтобы она своих братьев не привела к ним похавать, а убивать — это же антисанитария и все такое. А остальные полночи жена кухню драила всякой химией. Недавно его встретил, он довольный, с тех пор она все по триста раз перемывает.

История про крысу сначала утомляла, но постепенно оформилась в план. Вот чем надо старушку припугнуть. Даже идея с резиновыми перчатками была кстати. Осталось воплотить. Ну и парнишка, разумеется, в просьбе дать одну крысу не отказал.

Трудности были с отравой. Нужно было как-то рассчитать дозу. Живую крысу сложно подкинуть незнакомому человеку в квартиру, если этаж не первый. Мертвую было бы не так эффектно. Хорошо бы в крови, но с ядом проще недоубить. Сосед прикинул и озвучил дозу. Вроде все вышло гладко. Правда, противная Аглая не визжала. Теперь нужно было оставить объяснительную записку, чтобы она поняла, что крыса — метафора ее будущего, если она не остановится.

***

Она слышит разрыв. Всегда.

Даже когда его пытаются скрыть, она знает: эта пара не продержится долго.

Так было и сейчас.

Она собиралась, побросав все в большую сумку, даже бутерброд и термос с крепким сладким чаем сунула без дополнительной упаковки. Перекинув толстый длинный ремень через плечо, крикнула в комнату:

— Я ухожу.

И не отреагировала на встречное «опять». Она сбегала в новое увлечение, оставляя его дома. Еще любя, но уже на грани развода. Ей не хотелось этого, она всем на курсах сказала, что замужем и все попытки заигрывать прекратились. Немного жаль.

Свобода, думала она, сбегая по ступенькам вниз. Еще двадцать шагов внутри этой коробки, которая ведет в квартиру и — свобода. Там нет проблем, неправильно выглаженных воротничков, недовольство температурой чая или произношением. Только творчество и учитель, которому вообще все равно, кто перед ним: мужчина, женщина, ребенок, старик. Только работай. Снимай, лови момент, ищи освещение, останавливай мгновение.

Конечно, она решила, что это передышка. Всем нужны такие. У него же есть его футбол. Потные громкие мужчины, экспрессивные комментаторы, труднопроизносимые фамилии, полтора часа напряженного вглядывания в экран. Чипсы и пиво для снятия спортивного стресса.

Но мы любим друг друга, разве не все пары проходят через кризисы? Год, три, особенно семь, и так далее? Новый этап отношений, новые позы в редком сексе, новые рецепты пирогов и запеканок. Бывает и хуже. Он всегда ждет меня в супружеской постели, всегда прижимается во сне, до сих пор невероятно пахнет. Ничего страшного.

Аглая слушала внимательно и понимала: разрыв, разрыв. Болезненный развод, долгое восстановление, помощь извне отрицается, ничего не выйдет.

Общий ребенок, милый и непосредственный, впитавший черты обоих, несмотря на вечные споры бабушек, никаких родительских проекций, вообще не верю во всю эту околопсихологическую чушь. Все проще: любить, развивать, не заставлять есть или умываться, если сильно упирается. Минимум сладкого, разумеется. Овощи в основе. Много книг по воспитанию в бэкграунде.

Конечно, сложнее всего устанавливать границы. Было. Сначала. Но родители мужа — отдельно, и у них просто все не так. У нас дома — правила для нормальных людей. Там — зона, свободная от правил.

Устала. Все сама. Все на мне. Никакой инициативы, никогда. До смешного доходит. Ну, вот мебель, к примеру, давно пора поменять. Все разваливается буквально от взгляда. Нужно найти, показать, дождаться равнодушного кивка, заказать, нанять спецов, отменить планы. Все устроить. Нет, ничего. Спасибо, там, стало лучше — глупости. Никогда.

Новые увлечения? Нет, все старые. Просто были недоступны в период младенчества милого и непосредственного общего ребенка. Сейчас — все. Можно себе позволить. Ночная жизнь, музыка, стильные интерьеры новых кафе, новые меню, никаких ограничений по калориям. Чаще на машине, редко пешком и с алкоголем. Но всегда в большой и веселой компании, высокий интеллектуальный уровень, гражданская активность, грамотная речь, политические дебаты. Есть чем заняться до утра. Ему скучно, а дома новый диск с игрой. Ассасины. Стратегии? Может быть, что-то вроде. Прыжки, ужимки, много действий, труднопроходимый уровень, Димон в помощь и какие-то разговоры про сохранить сокровища и спасти жителей. Не знаю. Все в периметре обновленного дивана!

Сложные отношения со свекровью. А у кого простые? Недавняя дружба в соцсетях, попытка вовлечения в деятельность. Никакого интереса к пиару и продвижению, в удаленной работе никто не видит тяжкого труда. Ну и ладно. Не все интересы нужно разделять. Ведь для этого существуют друзья.

Аглая слушала и понимала: разрыв, разрыв. Оба будут делать вид, что развод — тоже дело житейское и можно прекрасно сохранять хорошие отношения, никому не видно, что улыбка натянута так, что застывают мышцы. Ребенок, конечно, ребенок. У него будет и отец, и мать, никто не хочет сделать ребенка сиротой. Иногда родители живут отдельно.

Невыносимо, будем так говорить. Сначала он пил, представляете? Как все: бар, пятница, мужики, караоке. Может, стриптиз. Они не признаются, но разве это важно? Что еще делать так долго? Песню про выйду ночью в поле с конем петь бесконечно? Никаких других песен он все равно не знает!

Даже из роддома меня забирали мои друзья. Ночью родилась дочь, он выпил бутылку водки под окнами, поорал, его прогнали с территории роддома, а как же? Потом его никто не видел три дня! Три дня я валялась в палате, и мой муж ни разу даже не позвонил, о чем мы вообще говорим?

Потом он бросил пить, в один день. Будем так говорить. Почему не стало лучше — не знаю. Дочь совершенно неуправляема, на нее жалуются в детском саду, она кусает бабушку и кота. Моя мама, да. Разве это важно? Его маму не кусает. Но она и видит ее раз в месяц, его родители на пенсии и теперь путешествуют по Европе, на морях проводят холодные месяцы.

Мы? Конечно! Ребенка нужно хотя бы раз в полгода вывозить на море, мы вывозим. На день рождения я подарила путевку в Румынию, знаете, замок Бран, вампиры, Дракула. Он все это очень любит. Моя мама согласилась провести с ребенком выходные. Его родители никогда на такие подвиги не подписываются, а у них даже кота нет, которого можно было кусать. Он? Статусные, будем говорить, подарки. Шубы, бриллианты. Розовые топазы. Все завидуют.

Нет, ну конечно! Кажется, все хорошо. Но чего мне это стоит? Постоянных скандалов. Ничего не делает без этого. Да, пить, бросил, да дарит подарки, цветы, ничего не могу сказать. Но я устала. Он постоянно на работе, мог бы и не бросать пить. Каждый раз, будем так говорить, приходится буквально заново знакомить с ним дочь. Как в анекдоте — вымышленное существо «папатут».

О, у них прекрасные отношения. На контрасте. Мама всегда злая и требует вести себя прилично, не плеваться едой, не марать платья. А папа? Папа разрешает рисовать на обоях, потому что можно новые потом поклеить, стрелять из рогатки, пинать в правильные места. У меня на этих самых правильных местах потом всегда синяки. Всегда! Надоело. Невозможно!

Да что вы ее слушаете?! Вообще, вы не знаете, как сделать так, чтобы ребенка оставили с отцом? Через суд? А дочь будут спрашивать? Они с мамашей испортят ребенка, она же дерганная у них, все время орет, капризничает, не слушается, дерется.

Нет никого, это все наветы и клевета. Была одна девушка давно, платонические отношения, просто платил, и она меня слушала. Гладила по голове. Работает? Какая разница. Допустим, танцует. В клубе. Не важно! Просто хороший человек. Не плачу, конечно, что за вопрос? Лампочку вкрутить или продукты. Это бывает, но никаких денег. И никакого секса. Покраснел? Жарко у вас тут!

Нет, ну а вы как хотите? Ей же нужны шубы, кольца, там разные, отпуск на море, поездки в Европу на выходные. Где на это все брать денег? Приходится работать. Да, больше всех, чтобы начальство ценило, двигало, выплачивало премии и бонусы. Как иначе? Пить? Да мне нормально, в общем. Ну не пью. Вот! И вы знаете, что я даже пить бросил. Мужики засмеяли, конечно, разве можно долго сидеть без виски в клубе? Скукота.

И она постоянно орет на меня, постоянно. Ребенок меня не видит, теща меня не любит, она сама уже забыла как я выгляжу. Нет, ну а как? Разведусь и все. Дом вот только делить, не знаю… Если я ребенка себе заберу, надо ей дом оставлять, как вы думаете? Ну это же невозможно — живем, типа семья, а у меня, не поверите, секса не было давно. Да какой там стриптиз? Ну, может, пару раз. Нет, ну а что мне делать?

Разведусь. Не знаю, как. Хорошо бы она сама меня выгнала. Вот сейчас слетаем в Париж, скидки, стоки, распродажи. И потом будем разводиться. Невозможно так дальше.

Аглая слушала и понимала: девочку жалко, но эти точно не разведутся. Так и будут играть в игры, втянут дочь, идентифицированный пациент. Если, конечно, не надоест родителям прикидываться. Вдруг?

***

Ну и что такого? Ничего. Андрей давно пытался как-то уговорить Алису на свидание. И она пошла.

Ей надоели бессистемные появления Сергея. У него теперь были командировки, какие-то вечные проблемы с начальством, постоянные конфликты с коллегами. И непременные игры в баскетбол коллективом по выходным. На Алису у него совсем не находилось времени. А вести бесконечные телефонные переговоры она устала. Тем более, что своими полночными беседами она мешала спать родителям — телефон стоял в коридоре, а конспиративно шептать было бесполезно, связь и так была не слишком хорошей.

***

Николай наслаждался. Во-первых, он сегодня представлял Софию публике. И был уверен, что теперь у них начнется совсем другая жизнь, и она перестанет все время ставить Стасика в копию писем, вводить его в курс всех переговоров. Оторвется и будет, наконец, ориентироваться только на Николая.

Во-вторых, что было не так важно стратегически, но куда более приятно, было решено, что основным спикером, а в дальнейшем лицом компании и главным контактером со СМИ будет он. Сегодня был дебют.

Николай улыбнулся девочке. Он была симпатичная, но слишком испуганная. Долгая возня не стоила возрастающих рисков. Так что просто интервью. Вокруг их столика уже танцевал ритуальные танцы фотограф с камерой. Хорошо бы самому отобрать снимки, но страшно заклеймить себя мелочным.

Девочка нервно заправляла волосы за уши, жала на все кнопки диктофона, закусывала губу и начинала паниковать. Николай продолжал улыбаться.

— Да вы не нервничайте так, Даша! Дайте мне вашу технику, сейчас протестируем.

— Понимаете, это новый диктофон. Мой сломался буквально утром, а этот отказывается со мной работать, видимо. У техники же характер.

— Это точно, — Николай уже вертел в руках новый диктофон, сдерживая себя, чтобы не поинтересоваться, где инструкция. Даша с опаской наблюдала за техникой с характером в руках Николая, ждала, что диктофон окончательно выйдет из строя или, может, рассыплется на кусочки.

Оказалось, нужная кнопка находится на боковой панели.

— Сейчас мы тебя попробуем, техника, — сказал Николай прямо в диктофоновый микрофон, выключил его и нажал воспроизведение. Диктофон послушно повторил его фразу. — Видите, Даша? Мы его с вами подчинили. Включаем?

Девушка кивнула. Интервью длилось почти четыре часа. Фотограф ушел три с половиной часа назад, сказав, что в одной обстановке снимать дальше смысле не имеет.

Даша, Николай видел, уже плохо соображала от обилия незнакомых терминов. Об их о детальной расшифровке по почте они договорились в самом начале встречи. Некоторую подавленность журналистки Николай отнес на счет высокой степени информативности беседы.

София почти спала в соседнем кресле, так и не дождавшись того, чтобы ее тоже привлекли к беседе. Взглянув на нее, Николай ощутил легкий укол совести. Раз уж он так увлекся, мог бы просто ее отпустить. Но он быстро простил себя, решив, что романтического ужина в дорогом ресторане и последующего сеанса любви будет достаточно для искупления.

Зато он получил невероятный эмоциональный и энергетический запас. Как говаривал смазливый киношный вампир, это был его личный сорт героина. Николай наслаждался. Он был самым главным, самым умным, самым веселым и интересным собеседником. Именно так он всегда себя ощущал. Несмотря на то, что после этого целую неделю над ним издевался Стасик, цитируя отдельные высказывания.

Вот и теперь Николай был уверен, что он сделал очередной уверенный шаг на страницы истории. На него будут ссылаться, его будут без ехидства цитировать. Может быть, он даже попадет в учебник для школьников. Или сам напишет книгу, которая станет настольной для многих будущих предпринимателей, решивших зарабатывать в виртуальном пространстве.

Он улыбнулся и подошел к Софии. Пора было получать заслуженное вознаграждение.

— Вставай, соня!

— Вы уже закончили?

— Поехали скорее, ты же знаешь, у меня не так много времени.

— Слушай, я старалась, но у меня не получается. Я не могу вообще никак не реагировать на такие реплики. Мне обидно. Тебе не кажется, что нам нужно уже определяться?

Николай не слишком любил такие разговоры. Предсказуемо не любил.

До Софии он вообще старался выбирать себе постоянных любовниц с таким расчетом, чтобы им не приходило в голову делить его с женой. Так что, как правило, он встречался с замужними или слишком свободными. Тут вышел прокол. Еще и Аглая наплела Софии про то, куда там садится его Марс. На какие-то важные планеты ее карты, отвечающие чуть ли не за жизнь вообще. Это было мило. Особенно в первый вечер после того, как Николай устроил Софии консультацию у Аглаи. Но потом начался просто кошмар.

Что-то пошло не так. В его планы входило сильнее привязать Софию к себе. Просто лучше понять, что у них там на счет интимной совместимости. Аглая тогда довольно грубо сказала ему, что подобную совместимость проверяют прямо в процессе, а не по натальным картам. Но Николай не удержался.

Тайные знания, другой мир, куспида дома и сенистра. Асцендент еще. Аглая могла как-то легко составлять из этих слов предложения, Геля просто так повторяла их. Шутила. Намекая, не слишком деликатно, что Николай опять придумал себе непонятное и носится с этим. Софию слова завораживали. Она, как и он сам, видела в них смысл. Искала пересечения, придавала значение совпадениям. Магия. И все бы было хорошо, если бы она просто так была рядом и не фонила извечно женским желанием выйти замуж. Не мечтала невнятными категориями счастья, не придумывала себе детей, совместный отпуск на море, воскресные неспешные чаепития, персональные кружки у каждого члена семьи, аромат корицы и лимона.

Все это, исключая кружки, у Николая уже было. Геля, конечно, могла себе позволить не слишком добрые лингвистические шутки, высказывала вслух сомнения в его компетентности, не восхищалась формулировками из интервью. Но с ней совершенно прекрасно было проводить отпуск на море, разговаривать о политике, проводить утро выходного дня. К тому же она прекрасно готовила.

— Ты знаешь, — говорила Геля. — Перлз считал отношение к еде показательным. И зеркальным для секса. Если человек, к примеру, гурман, значит, он и в постельных игрищах разбирается.

— Ты на что-то намекаешь?

— Да нет! Я сейчас не про нас даже. Но вот, к примеру, Евгения…

— Ты опять приводила в дом эту женщину?!

Геля рассмеялась, прекрасно поняв его тон. Ей не нужно было никогда объяснять, что он испытывает. Какие чувство в нем сейчас сильнее остальных, какие эмоции переполняют.

— Она сама приходит, Кулагин! Но вот она сейчас осваивает бешамель. Он, конечно, простой соус, но по сравнению с пельменями — другая ступень кулинарии. Можно ли делать на этом основании вывод о переменах в интимной жизни?

— Господи! Какая ерунда тебя волнует!

Сейчас Николай некстати вспомнил про секс и еду. Ему не хотелось вести разговоры про семейный статус.

— Поехали в ресторан? Там и поговорим.

— Ты только что говорил, что у тебя мало времени, — напомнила София.

— Я предупрежу. И мы неспешно поужинаем, наслаждаясь моментом, блюдами, обществом друг друга и разговором. Да?

Николай не слишком любил ходить по ресторанам. Он едва сдерживался каждый раз, когда вкус блюда не соответствовал его ожиданиям. Косвенно в этом была виновата Геля. Она вечно совершенствовала блюда, долго экспериментировала, например, бесконечно запекая кабачки, пока не засекала точное время приготовления идеальных запеченных под сыром кабачков. Потом также долго перебирались сыры: моцарелла, сулугуни, адыгейский, фета, брынза. Пока сочетание сыра и запеченных кабачков не становилось совершенным. Параллельно подбирала специи, пробуя орегано, базилик, кинзу, тархун. После шлифовки блюдо становилось далеким от того, что предлагал изначальный рецепт, но идеальным.

Николай не слишком понимал, зачем нужно такое количество тренировочных полетов, его устраивал и первый вариант из кабачков, моцареллы и базилика. Но Геля упорствовала. После того, как она сама оставалась довольна результатом, есть аналогичные блюда, даже в самых дорогих ресторанах, даже с учетом исконности рецептов, Николай не мог. Ел, конечно. Но без энтузиазма.

София и вовсе была не слишком избирательна в пище. Она любила морепродукты, могла есть их почти в любом блюде, хоть японском, хоть итальянском. О том, насколько портит креветки неудачный сосут терияки, она не думала.

Первое время Николай пытался объяснять ей, как правильно сочетать вкусы, какое вино нужно пить в определенное время суток, потом заскучал и оставил ее в покое. Хотя и заметил:

— Ты знала, что по отношению к еде можно с большей вероятностью вычислить отношение к сексу?

— В смысле? Любимая поза?

Николай вздохнул и дальше пересказывать теорию Перлза не стал.

Сегодня он решил обойтись стейками. Кусок мяса сложно испортить, решил он. Кусок мяса, пара рюмок текилы, и, может быть, София перестанет жаловаться на то, что ей надоел ее статус. Но он не угадал.

— Вот и хорошо. Сейчас я немного выпью и мне будет проще с тобой поговорить, — сказала София, соглашаясь на текилу.

— Разве тебе сложно со мной разговаривать?

— Я устала. Мне надоело, что тебе надо возвращаться к жене. Мне кажется, нам лучше прекратить наши отношения. Если для тебя это вообще отношения. Я тебе кто?

— Ты мне — любимая женщина. Ну перестань, София! Ты же знаешь, я не могу просто так оставить жену. Она совершенно не приспособлена к жизни, никогда не работала. Вряд ли она сможет сама, без меня… Кроме того, я не понимаю, что именно тебя не устраивает в наших отношениях? У тебя есть квартира, мы с тобой видимся каждый день. И почти каждый вечер проводим вместе, чего ты еще хочешь?

— Я хочу не только вечер! Ночь хочу. Утро. Кофе в постель. Общих детей. Хочу, в общем, банальных вещей. Мне кажется, что если ты всего этого не можешь мне дать, лучше не тратить время друг друга.

— У тебя на примете есть кто-то? Мужчина? Он подходит в мужья?

— Нет у меня никакого мужчины, подходящего в мужья!

— Ну и о чем тогда разговор? Мне хорошо с тобой, тебе хорошо со мной. Если ты встретишь кого-то, кто будет тебе достойной парой — тогда вернемся к этому разговору. А теперь — выпей текилы.

София послушно выпила, и он стал медленно поглаживать ее колено. Колено было превосходным. Не слишком острым, с очаровательными впадинами. София заалела, возможно, только от текилы. Николай слегка придвинулся к девушке и стал поглаживать немного выше колена, внутреннюю часть бедра.

Судя по всему, сегодня можно было не боятся продолжения такого неприятного разговора. София больше не станет пытаться выяснить, кто кому кем приходится. Женщины слишком любят все усложнять.

Николай знал, что мог бы сейчас же рассказать Софии, что их непременно ждет прекрасное и радужное совместное будущее. Ведь это означало бы всего лишь сказать девушке то, что она хотела услышать. Так делали многие. А что такого? Может быть, завтра она сама уже не захочет никаких серьезных отношений. Все так эфемерно, никаких гарантий на чувства дать нельзя. Никто ничего не потеряет.

***

София не слишком успешно вписалась в дверной проем. Но сегодня ее это мало волновало. Впервые за долгое время ей было все равно, побеспокоит ли она кого-нибудь своим громким и поздним возвращением.

Неуверенно шагая, не из страха разбудить, а просто потому что текила внезапно отзывалась в ногах, она прошла по коридору. В самом его центре она вдруг вспомнила о чем-то и стала обшаривать карманы. Телефон она нашла после продолжительной возни, усложнявшейся попытками не рухнуть. Беспорядочно тыча в сенсорный экран, София сначала шепотом, а потом все громче, бормотала:

— Да врубись уже, что ты там! Как тут… Попасть? Нет, не сюда, не сюда! — она потрясла аппаратом. — Мне надо сообщение набрать! Давай! Работай!

София медленно уселась на пол.

— Чертов телефон! Что ты мне тут исправляешь! Что еще за О'Кейси?! А! Чтобы тебя!

Она потыкала в экран еще.

— Давай! Звони, раз не даешь мне писать! Але, але? Любимый? Это ты? А это — я! — София перешла на шепот. — Ничего не случилось, я просто звоню тебе… Ночь?! Ну да. Я?! Дома. А ты? Где? Выходишь из моего подъезда? Я сижу на полу и скучаю по тебе. Ну и что, что только что расстались! Я что, не могу скучать? Я не ору! Ну и ладно. Никогда в жизни не буду тебе звонить!

София сердито посмотрела на телефон и откинула его в угол. Из комнаты раздался голос:

— Ты напилась, что ли? Полночь уже, хватит возиться там! Иди спать!

— А вот и не твое дело! Не захочу и вообще никуда не пойду! Вы мне все не указ! Пф! Раскомандовались тут! Все прям лучше меня все знают, спать мне или нет!

София с третьей попытки поднялась и по стенке прошла в свою комнату. Как только она рухнула на кровать, поняла, что ужасно хочет пить, но ей было невыносимо даже представить, сколько действий нужно совершить просто для того, чтобы выпить воды. Ничего, подумала она. Сейчас засну, как велели мне эти двое, и во сне мне приснится много холодной воды. В запотевшем кувшине. Пей хоть всю ночь. Со вздохом она повернулась на бок и решительно попыталась заснуть.

Наутро Софии было плохо. Текила обманула, прикинувшись благородным напитком, долго играла с ней в разнообразные игры, а за ночь — растоптала.

Она помнила, как Николай долго давал интервью, как говорил длинными предложениями, загадочничал, смеялся своим шуткам. Как она решила, что нужно уже как-то выяснять статус их отношений, как они поехали есть стейки, первые три рюмки текилы. То есть шоты! Рюмки — это пережиток и пошлость. Они пили из шотов, как и положено. Никогда она не станет непринужденно вести богемный образ жизни. Не может даже запомнить, как называется специальная емкость для текилы! Потом она помнила, как они танцевали, потому что она почти на ходу открыла дверцу машины и с криком «Я хочу танцевать» почти врывалась из машины.

Николай припарковался возле какого-то сквера. Фонари там горели в хитрой последовательности, из кустов раздавались подозрительные шорохи, но София все-таки станцевала. Потом они долго целовались, потом… Впрочем, это ясно. Николай после уверял, что такого зажигательного секса в машине у него не было никогда и что он всегда будет возить с собой бутылку текилы, раз это ее так заводит. Шутил?

Домой она пришла поздно. Кажется, шумела. Возможно, даже разбудила… Дальше ей стало страшно вспоминать. Хорошо бы обошлось. София прислушалась. Похоже, она проспала и теперь дома одна. Она посмотрела на часы. Потом на телефон. Аппарат разрядился.

Вот бы просто никуда не ходить. Сказаться больной. Тем более, это почти правда. При мысли о том, что нужно будет как-то вставать с постели, а потом еще ехать на работу, ее начинало тошнить.

Стоная и покряхтывая, София сползла с кровати, подсоединила телефон к зарядному устройству и стала ждать. Как только процент заряда батареи позволил, включила, и он тут же запищал, принимая сообщения и пропущенные вызовы.

София не хотела ничего. Сталкиваться с тем, кто жил с ней в одной квартире, отвечать на многочисленные сообщении, умываться, чистить зубы, улыбаться и заключать контракты. Теперь она точно знала, что может все это, но не хотела. Теперь она хотела замуж. Непременно за Николая.

За время его вынужденного отпуска у моря с женой она поняла это отчетливо. Ей недостаточно того, что она получает. Недостаточно быть второй в списке, и вообще она против любых списков. Без него время стало тянуться как в школе на уроках геометрии, когда оно замедлялось, каждая минута бесконечно растягивалась и досидеть до конца урока было мукой, самой настоящей, никаких преувеличений. Сорок пять минут чувствовать себя абсолютно, бесповоротно, непроходимо тупой, это вам не детские травмы от недолюбленности родителями, которые сейчас так популярно лечить у психологов.

А тут все было гораздо, гораздо хуже. Время растягивалось целых две недели. Конечно, в те моменты, когда он звонил, писал, или присылал забавные сообщения, а еще, конечно, цветы с курьером, сердце начинало плясать, а время ускорялось. Тогда она улыбалась, снова становилась адекватной, словно подзаряжаясь, работала продуктивнее. В остальное время все делала механически.

А он? Николай? Было ли ему также беспросветно тягостно? Было ли ему также сложно встать, если он сидел, или подняться, если лежал? Приходилось ли ему заставлять себя складывать еду в рот, автоматически пережевывать, заливать напитками? Он не говорил и не писал об этом, и она уже совсем было решила, что все — после возвращения они непременно поговорят. И все решат. Определенность, ей нужна определенность.

Ведь сначала, сразу после отъезда, все было хорошо и даже немного лучше. Она была его любимой девочкой, по которой он скучал ежесекундно. Писал каждый час, даже ночью. Рассказывал, что впечатления, неизбежные на отдыхе в новом месте, хотел бы делить только с ней.

Она бы оценила цвет заката, запах моря, забавность крабов, наглость невиданных птиц с большими клювами. И он желает только одного — всю оставшуюся жизнь только с ней переживать все эти вещи, даже банальный кофе с теплым круасаном в прибрежном ресторанчике!

А потом вдруг оказалось так, что она по умолчанию приняла правила игры. Он занят. Это опция встроена и неизменна. Так что они могут сколько угодно мечтать о совместном отдыхе, разговаривать про несбывшееся, рассуждать о совместимости. И все. Он занят, и она приняла это. Приняла, согласилась и утратила право протестовать. Милая, ну что же ты хотела. Да, я вынужден жить с другой, но мы же любим друг друга. Остальное — детали, дело техники, не суть важно.

Она видела большой дом, в нем утреннюю суету и возню. Мальчик уже требует завтрак, а девочка хочет на ручки и чтобы ей непременно закололи блестящую заколку, без которой она отказывается умываться.

Николай ворчит, но послушно идет искать заколку, пока она смешивает в керамической чашке с нарисованными машинками и самолетами хлопья с сухофруктами и заливает их молоком. Мальчик принимается за еду, а она идет спасать мужа, сама умывает маленькую девочку, сама заплетает ей косички, несет ее на кухню.

Николай, конечно, уже пьет кофе и просматривает новости на экране телефона, в ее чашку тоже налил кофе и к нему поставил еще обязательный стакан апельсинового сока. Сама она не позавтракает, нужно еще привести себя в порядок, между ложками за папу и маму, которые скармливает девочке.

Теперь она может сколько угодно рисовать в воображении похожие картинки, потому что они надолго останутся ее личными мечтами. А что она хотела? Ему нужно зарабатывать, ему нужно успевать обучать ее, Софию, и он должен, есть такое слово, родная, заботиться о своей жене. Обязательства, слышала этот термин? Нет, никто не ссорится, что ты. Но ты должна понять.

Что именно ей надо было понять, Николай не объяснял. Все их разговоры сводились теперь только к тому, что он и так, вопреки и в ущерб, проводит с ней все свободное время. Все и еще немного. Любая выездная конференция, тренинг, курсы — все это стало ее безраздельным временем, его подарком ей. Их волшебными мгновениями. София, ты должна понять, я делаю все, что могу.

Чтобы что, хотела бы спросить она. И даже спросила. Чтобы все были счастливы, и никто не ощущал, что обделен.

София не знала, была ли она счастлива. Конечно, Николая она очень любила. Поэтому должна его понимать. Принимать. И не утомлять разговорами, от которых у него портится настроение.

***

Магазин шумел. Ангелина остановилась у мраморной колонны и стала искать в сумке наушники, чтобы хоть как-то забить это шум. Пусть лучше в уши грянет ее собственный рингтон, хотя она вздрагивает каждый раз, когда слышит его. Пусть хоть какие-то звуки, которые она выбирает сама, спасут ее от того, что происходит.

Динамики троят звук из супермаркета на первом этаже, где кого-то срочно просят подойти, дети визжат, плачут и требуют покупок почти на ультразвуке. Ревет эскалатор, шумит лифт, невидимые колонки транслируют популярную музыку, люди цокают каблуками, стучат перекладинами и тележками, разговаривают, смеются.

Разве возможно в таком шуме делать покупки? Неужели только ей мешает эта какофония?

С запахом, конечно, ничего не поделаешь, так что нужно смириться с этой дикой смесью кофе, выпечки, маринадов, тяжелых духов, пота и несвежего белья. Нужно попробовать привыкнуть к этому карнавалу цветов и форм с детскими колясками, носками в сандалиях и моделях от Дольче и Габбана, искусственных цветов, городской скульптуры, экранов с рекламой и отблеском манекенов. Но со звуком же можно что-то решить.

Наушники все не находились. Неужели она просто не взяла их с собой?

Ангелина направилась к отделу с техникой. К ней тут же подскочил молодой человек с несвежим дыханием и спросил, может ли он ей помочь. Ангелина сначала даже отшатнулась от него и уже почти отрицательно покачала головой, но в последний момент передумала. Сама она будет метаться по этому отделу еще много времени, а наушники нужны ей немедленно.

— Вот, — она вытащила свой телефон. — Мне нужны к нему наушники, чтобы были мощными. Есть?

— Конечно, — вяло и без улыбки ответил молодой человек. — Пойдемте за мной.

Ангелина пошла, и через пять шагов он остановился у стенда и сделал широкий жест в сторону полки с наушниками.

— У нас широкий ассортимент…

— Мне не нужен ассортимент! Мне нужны наушники! Срочно! Вы что? Не можете просто дать мне наушники, взять деньги и все?

Парень хмыкнул, оглядел широкий ассортимент, потащил на себя одну из моделей и сказал:

— Деньги на кассе отдадите. Вам там дадут такие же, если вам некогда выбирать.

— Мне не надо такие же! Мне надо эти, если они достаточно мощные и не сломаются через час! Без коробки, без этого всего. Просто наушники. Вы меня понимаете?

Парень снова хмыкнул и ответил:

— Типа распаковать ломы? Вообще это против правил, но… Ждите меня у кассы, я сейчас.

Ангелина решила, что должна будет доплатить молодому человеку. И хотя пока они тут стояли, она почти не слышала внешних шумов, мысль о наушниках и собственной, знакомой музыке из телефона, была ей приятна. На кассе она расплатилась карточкой и неуклюже попыталась сунуть парню наличные, которые нашла в кармане. Он странно посмотрел на нее и отказался.

Ангелине некогда было его уговаривать, она тут же вставила наушники в телефон, засунула в уши и включила музыку и закрыла глаза. Грянуло так, что она чуть не подпрыгнула. Что ж, зато теперь она могла быть уверена, что никакие посторонние шумы ей больше не грозят.

Она бы не вышла из своей уютной квартиры, если бы не ломка. Самая настоящая. Ей хотелось рыдать, стоя у шкафа. Она так давно не выбирала себе одежду, так давно ничего не заказывала, не ждала, предвкушая, как все сядет, как будет сочетаться с цветом лица, волос, лака для ногтей, помады. Сначала она пыталась просто смотреть. Открывать свои любимые сайты, рассматривать одежду и другие вещи, увеличивать изображение, внимательно читать описание.

Ужасно хотелось заказывать. Как обычно, как всегда. Кулагин заметил, что она стала нервной и злой.

— Тебе вредно без покупок. Славка, что ли, уехал? Что ты ничего не заказываешь?

— Разве ты сам не говорил мне, что я зависима, нужно себя контролировать и перестать заказывать ненужные вещи?

— Я не могу на тебя смотреть, если честно. Ты на людей кидаешься. На меня. Даже эта твоя, соседка любимая, перестала торчать тут сутками. Мы можем себе позволить ненужные вещи, заказывай.

Ангелине казалось, что Кулагин покупает ее, потому что он приставал к ней весь отпуск, а потом еще и здесь. Вдруг решил, что им непременно нужны дети. Дети! Им. Зачем? Сначала она пробовала его переубедить, но он все повторял, что им это необходимо, и не желал ничего слушать.

— Хорошо, завтра я пойду в магазин. Куплю себе ненужных вещей, — сказала Ангелина просто для того, чтобы закончить разговор. Она хотела, чтобы ее оставляли в покое. Не трогали.

И пошла. Бесцельно, не задерживаясь ни на чем взглядом, скользила по полкам, вешалкам и манекенам. Как люди вообще умудряются делать покупки в такой обстановке? Это же такое интимное занятие. А тут? Все хватают одни и те же вещи, примеряют их на себя в пыльных и душных кабинах, которые от торговых залов отделены только сомнительными занавесками.

И ведь покупают. И примеряют. Говорят, даже получают удовольствие от шопинга. Какое удовольствие, когда тебе в спину дышат эти девицы с искусственными улыбками и нескрываемой завистью к тому, что ты можешь покупать здесь одежду, а они — нет. А еще, Ангелина слышала это своими собственными ушами, эти девочки, считающие себя консультантами, осмеливаются комментировать. Давать советы, показывать лицом, идет это примеряющей или нет, критиковать посадку, цвет, размер! И никто не ставит их на место, никто не останавливает!

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

В глупой ситуации я оказалась. В глупейшей.

Опять он ко мне приходил. Он всегда приходит ко мне, когда ему плохо. Когда хуже некуда. Это он так думает, обычно ситуации просто решаются несимпатичным ему способом. Все как всегда.

Но тут я не выдержала. Устала от его бесконечного нытья, от этого непрекращающегося «что же делать». Нарушила кодекс и ответила прямо.

Потом долго думала. Вот уже все свершилось, я ждала, когда же он будет в моих руках послушным. И что?

Я уже задавала этот вопрос, да? Я повторяюсь, да?

Ну, подскажи мне, возьми пример с меня. И что?

Мне нечего делать, понимаешь? Он сам прекрасно копает себе могилу. Сам запутывается во лжи, сам идет против неминуемого. Против необходимого. Он жалок, но во мне нет жалости. И я больше ничего не хочу.

Как ты думаешь, может, и мне перестать идти против течения? И помочь? Как я обычно это делаю? А?

Глава 6

***

— Послушайте! — Николай похлопал себя по коленям, возможно, пытался придать словам больше убедительности. — Как это выяснить? Можно вообще? Посмотреть там, в каком доме у них Нептун? Или что? Эра Водолея склоняет к алкоголю?

Аглая внимательно смотрела на то, как Николай сдерживается, чтобы не начать метаться по кухне. Ей было весело, и кофе был как раз необходимой температуры.

— Заведи себе еще одну любовницу, — сказала она.

— Зачем?

Николай даже перестал покачиваться на стуле. Замер и посмотрел на Аглаю, пытаясь найти на ее лице ответ.

— Проверим. Вдруг это рядом с тобой женщины начинают спиваться? От тоски, например. Мне вот тоже, знаешь, прямо сейчас захотелось накатить. Коньяку. Или кальвадосу. Но нет. Ни того, ни другого.

Николай запустил руку в волосы и прикрыл глаза.

— Аглая, зачем вы так шутите? Я же серьезно! Женский алкоголизм…

— Неизлечим, я слышала эту теорию.

— Вы что? Сомневаетесь? Вот у нас один сотрудник разводится.

Николай встал со стула и подошел к окну. Аглая глотнула кофе, посмотрела на него и приготовилась слушать про сотрудника. И Николай рассказал, все время сбиваясь и переключаясь на внезапное пьянство Софии и Гели. Слава богу, не совместное, гневно отреагировал Николай, когда Аглая решила уточнить.

История развода сотрудника, видимо, поразила Николая.

— Они стали жить вместе лет десять назад, ему еще двадцати не было. Прекрасно, по-моему, жили. Не знаю, что там случилось, но два года назад у них родился ребенок, и они расписались. Он тогда еще всю зарплату потратил на праздничный банкет. Сын, долгожданный ребенок, такая радость. Если бы Жанка не догадалась собрать со всех денег, то покупать ребенку всякие там памперсы и распашонки было бы не на что. Так радовался!

А недавно, продолжил Николай, пришел и сказал, что жить так дальше не может и надо уходить. Бросать ее и больше не иметь с ней дел. Столько она подпортила крови, и вообще выносить ее больше невозможно.

— Я ему говорю, ты башкой-то своей подумай! Как она одна будет ребенка растить? А он говорит, ничего не знаю, надоели истерики и все это. Домой не хочу, ничего не хочу, устал, тяжело. Я ему говорю, тебе тяжело, потому что ты пузо отрастил, куда больше-то. А жену на работу пристрой, все заняты, не до скандалов. Да и ребенок, говорю, маленький. Ну и он тогда говорит, мне неудобно такое рассказывать, но она пьет.

И опять про неизлечимый женский алкоголизм, который начинается с пива, и у этой самой жены сотрудника уже начался. Он даже фотографию видел, это же опустившаяся женщина, а была такая хорошенькая, работала в бухгалтерии, ухаживала за мамой. У нее мама болела сильно, и он платил за лечение и лекарства. А сейчас села ему на шею и каждый день пьет пиво с подругами. Ребенок ползает возле. Не слишком присмотрен. Так что развод, пусть и не выход, но тенденции!

— Да какие же тут тенденции? Ты сам наливал бедной девочке текилу, что ты теперь хочешь от меня?

— Я не ожидал! Эффекта. Она же просто сразу, в момент, я даже не успел заметить, какой именно, перестала что-либо соображать. Пела песни про вишневый сад и что-то еще такое. Народное.

— Песни — прекрасно. Что ты ждал? Гумилева или, может быть, Мандельштама?

— Ничего я не ждал, — уже несколько раздраженно сказал Николай. — Просто сначала Геля, теперь вот… Я же говорил! И на море, кстати, она то и дело просила бокал вина. На ужин. Потом сразу засыпала, даже не разговаривала со мной.

— Ну, я не знаю, Коля. Сам почитай Мандельштама. Чтобы с тобой было интересно разговаривать. Не понимаю, что ты от меня хочешь?!

Николай сделал круг по комнате. Круг получился небольшой, кухня была обычной, вмещала стол, стулья, холодильник, плиту и раковину. Мест для хождения в ней не предполагалось.

— Геля не хочет никакого ребенка! А вы мне говорили…

— Я просто сказала — странно, что у вас до сих пор нет детей. И если ты сейчас опять начнешь мне рассказывать про Эру Водолея и про Нептун, я не знаю… Выгоню тебя. И всех дел. Нет ни у одной из них в натальных картах намеков на алкоголизм.

— Ну вот! Что же вы сразу-то?! Я же как раз это и хотел. Так что мне делать? Не настаивать про ребенка? Просто София…

— Слушай, ты путаешь, дорогой. Я тебе не обещала слушать про твои сексуальные похождения и давать советы, как ловчее справляться с твоими бабами. Не нужно меня впутывать!

— Да я не впутываю, — Николай шумно опустился на стул, повертел в руках чашку с кофе и отодвинул. — Просто я не знаю, что мне делать! Я запутался. Геля не хочет рожать, София хочет, но в браке. А я не хочу… Разводиться. Зачем?

Даже Аглае Николай не мог признаться, что боялся. Глупо боялся, что они умрут. Как это бывает? Некачественный алкоголь, превышение нормы, летальный исход.

Николай всегда боялся ее. И жил с ней постоянно. Словно кто-то смеялся над ним не слишком добрым смехом и все время подсовывал информацию. Он почти не брался за художественную литературу, потому что даже если жанр предполагал вовсе иное, Николай запоминал строки только об этом.

Картины, фильмы, новости, анекдоты, демотиваторы, случайные фотографии — все это говорило ему только об одном: смерть рядом.

Деловая пресса, учебники по бизнесу. Он сделал свой выбор, но она все равно смотрела на него отовсюду. Молодой девушкой, найденной в помойном баке, маленьким котенком, угодившим под колеса автомашины, лицом известной актрисы, заболевшей раком, кровавыми остатками тел в сюжете о войне.

Ему казалось, смерть преследует его. Каждый раз, когда он читал или слушал о ней, о чужой потере близкого человека, переживал так, словно это его бросил на этом свете самый родной человек. Единственно важный.

Родители пытались отвлекать его, когда он впервые заговорил о ней. Папа тут же отдал на секцию по борьбе и заставил прыгнуть с парашютом. Мама отвела его к доктору, специалисту по китайской медицине, и заставила пропить превентивные курсы от всех болезней, которые могли грозить ему.

Но Николай все равно не перестал ощущать ее, хотя решил больше не обсуждать этого с родителями. Вообще ни с кем лучше не обсуждать, решил он.

Так часто, как он, никто не переживал о том, как весь мир тускнеет, перестает иметь значение, жизнь лишается цели и смысла. Каждая потеря, каждая смерть, даже не имеющая к нему никакого отношения, грозила острым приступом паники.

Однажды он представил, как теряет собственного ребенка, и после этого вообще не мог смотреть на детей. Чувство беспомощности, тщетности любых усилий, злость и ощущение несправедливости охватывали его, и он переставал дышать.

Задержка дыхания тут же вызывала очередной панический приступ. Он не мог говорить, бледнел, мышцы лица застывали. Не помогали никакие таблетки, никакая терапия. Отпускало только после того, как он мысленно доводил ситуацию до ужасов, которые не мог описать. Кровавые сцены, громкие пронзительные крики, тотальный хаос, страшные, безумные поступки. Месть, кровь, еще больше смертей. Только после таких фантазий он приходил в себя и начинал дышать. Двигаться, говорить. Смерть брала паузу и давала ему снова жить и делать вид, что он такой же, как все, ничем не отличается от других людей. Радуется, занимается сексом, вкусно ест.

Однажды он попробовал вызвать смерть на очередной мысленный фантазийный бой сам. Представил, что он теряет родителей. Ничего. Ни приступов удушья, ни близких слез, ни панической атаки. Пустота. Тогда он представил себе смерть Ангелины. Потом Софии. Без результата. Подготовленный, он был неинтересен своей виртуальной смерти. Ей нравилось играть с ним только на собственных условиях.

С того момента, как в его жизни появилась Аглая, смерть перестала им интересоваться. Он даже попробовал почитать новый модный роман, посвященный трагической атаке на башни-близнецы. Ничего. Картины не вставали перед его мысленным взором, он сочувствовал герою, понимая, а не переживая чувство потери.

Но страх оставался с ним все равно. Ему необходимо было знать, что об этом думает Аглая. Что ни с ней самой, ни с его женой, ни с любовницей ничего не произойдет. Ему нужны были гарантии. Он не представлял, как заставить Аглаю дать их. И был уверен, что она это сможет. Ведь с ее появлением смерть оставила его в покое.

***

По плану все должно было быть иначе. Мелкий вывих, например. Но чтобы челюсть…

Это был уже третий промах. Значит, нужно было впредь действовать точнее. Право на ошибку было утрачено еще в прошлый раз. А тут — такое. Но она, конечно, сама виновата! Упрямая тетка! Сказано же было: не дергаться и уходить тихо. Если бы она обернулась, проблем было бы гораздо больше.

Толчок был не слишком сильный, пришлось даже репетировать. Отрабатывать на этом кретине, лохматом соседе, который посчитал это забавным.

Все было так четко, так хорошо спланировано. Получиться должно было красиво. Но что же эти придурки вечно все портят?! Одна глотает сок на голодный желудок, другая дергается и разворачивается, когда не нужно!

Если бы она просто ушла, ничего бы не случилось. Впрочем, достаточно оправданий. Все живы.

Чего еще? Подумаешь, отдохнут немного в больничке.

Неужели и сейчас Николай не догадается, что во всем виновата проклятая Аглая с ее глупыми звездами? Собрала кружок идиотов и развлекается, играет в кукловода. Наверное, даже ощущает свое превосходство, чувствует себя богом.

***

— Иди тихо и спокойно, — сказал голос. — И больше не смей являться к этой паучихе. Вашей астрологине. Поняла?

Голос звучал глухо, со свистом. Человек шептал, но делал это очень агрессивно. Свет горел двумя пролетами ниже и было не ясно, кому принадлежит голос и тень, метнувшаяся за спиной.

Ангелина решила оглянуться, даже затормозила на очередной ступеньке.

А потом все исчезло. Не было больше подъезда Аглаи, куда она пришла чуть ли не выяснять отношения, потому что Кулагин не отставал от нее с внезапной и навязчивой идей родить наследника. Не было разговора с Аглаей про то, что ребенок, пусть и не наследник, нужен Ангелине, а не Кулагину.

Больно стало внезапно, она даже не поняла, где именно. После этого, наверное, она потеряла сознание, потому что потом она почувствовала, как постепенно возвращаются звуки, запахи, ощущения. Во рту, казалось, была земля, вкус, который она помнила с детства, когда однажды глотнула грязную воду из лужи. В подъезде сильно пахло сыростью, пылью и грязными половыми тряпками, от бетонного пола тянуло холодом. Противная промозглость достала ее до костей, тело ломило, в голове стоял неприятный гул, во рту было сухо.

Казалось, что язык провалился в горло и мешает ей дышать. Поэтому сейчас она просто задохнется. Вдруг она поняла, что ей трудно двигаться, а прямо перед глазами оказался бетонный пол, украшенный мелкой керамической плиткой, местами выщербленной, потрескавшейся и очень белой в сравнении с остальным полом. Словно кто-то специально мыл только эти маленькие кусочки, наплевав на остальную грязь. Каждую плиточку обрамлял особенно грязный обод.

Язык все еще болтался внутри горла, но воздух до сих пор поступал. Давило на грудь и было страшно пошевелиться, казалось, что тело сильно повреждено.

Ангелина закрыла глаза и решила больше ничему не противиться. Очень хотелось уснуть: ей казалось, что сон обязательно ей поможет. Воздух снова станет нормально циркулировать по органам дыхания и прекратится давление на грудь. Она пошевелила пальцами. Пальцы были целы, а про остальное тело даже думать было страшно.

Что-то ужасное произошло. Не поддающееся контролю. Ей нужна помощь, но при попытке позвать кого-нибудь или что-то произнести становится невыносимо больно. Воздух сильнее застревал, а язык никак не желал возвращаться из горла на место.

Надо расслабиться. Попробовать обездвижить все мышцы, приказать себе беречь ресурсы. И не думать о том, что произошло. А еще лучше — уснуть. Во сне не больно умирать — в этом Ангелина была уверена.

Лежать так становилось все труднее с каждой минутой. Видимо, она упала головой вперед и вниз, и ноги остались словно задранными. На грудь могла давить одна из ступенек, а что случилось с языком и горлом, было непонятно. Если бы свернули шею, решила Ангелина, я бы уже вообще ничего не ощущала.

— Девушка! Девушка! Вы в порядке?

Ангелине очень хотелось ответить. Даже пошутить. Но она больше не решалась произносить хоть что-то. Она напряглась и пошевелила ногой. Просто, чтобы человек понял, что она жива и ей нужна помощь.

— Ах ты! Да что же это?! Лежите тут! Сейчас я вызову скорую помощь! — пообещал человек, и все стихло.

Ангелина услышала, как шумит лампочка, горящая на два пролета ниже. Или уже на один? Она попробовала открыть глаза, но и от этого незначительного движения стало больно. Она снова закрыла их и приготовилась ждать.

Звук сирены стал нарастать, хотя сначала Ангелина решила, что у нее с каждой секундой все больше обостряется слух и она все громче слышит, как трещит от нагревания лампочка в подъезде. Но совсем скоро звук сирены стих, зато хлопнула входная дверь, послышались голоса и шаги.

Она услышала по приблизившемуся дыханию как над ней склонилось несколько человек. Запахло больницей и мятной жевательной резинкой. Чьи-то руки быстро, больно, но легко ощупали ее тело. Потом коснулись лица. Ангелине показалось, что вся имеющаяся в голове кровь взорвалась от этого прикосновения. Кричать не получалось и она забила ногами, больно стукнувшись о ступеньку.

— Вот это да! — сказал кто-то. — Тащите носилки, челюсть вывихнута. Других травм вроде бы нет.

— Аккуратнее!

— Сразу введи ей обезболивающее, что ты ее мучаешь?

Ангелина ощутила, как ей прямо через одежду проткнули кожу, в месте прокола онемело и заболело сильнее. Потом ее развернули и положили на носилки.

Шумел мотор, слышались голоса, язык постепенно уменьшался, стало легче дышать, все стало расплываться и исчезло.

Ангелина очнулась и увидела перед собой белый потолок, на котором, позвякивая, неровно гудела лампа дневного освещения. Сколько времени прошло — было трудно понять. Запах изменился, ощущения почти нет. Теперь остро пахло больницей, среди которых отчетливо проступал резкий запах хлорки. Лицо болело, особенно нижняя его часть, грудь сдавливало так, словно она все еще лежала на ребре подъездной ступеньки. В голове шумело. Во рту было сухо, но привкус грязи из лужи уже не ощущался.

Шевелить хоть чем-то, кроме пальцев, она все еще побаивалась.

— Очнулась? Ну и молодец, — непонятно похвалил ее женский голос. — Сейчас позову твою мать.

Ангелина дернулась, движение неприятно отозвалось в груди и челюсти. Никакой ее матери быть здесь не могло. Откуда? Не могла же она приехать из своего деревенского домика, который не хотела оставлять даже тогда, когда Ангелина настойчиво пыталась вывезти ее на море? Да и зачем ей сейчас нужна мать? Как она сможет успокаивать и утешать ее, если сама как-то не вполне цела?

— Не надо, — сказала она и удивилась, что говорить не так больно, как она себе представляла. В сущности, боль в нижней части лица от этого не увеличилась, но голос был слабый и сухой. В горле моментально пересохло еще сильнее и воздух, пробравшийся в рот, напоминал сухой песок, больно простучавший по всему горлу.

Никто не отозвался, и она услышала, как в коридоре тот же женский голос кричал:

— Женщина! Эй, как вас там? Дочка ваша очнулась. Зайдете, что ли?

Ангелина закрыла глаза. Она не хотела видеть мать, не хотела говорить. Почему ей не предложили выпить воды? Разве не с этого начинается общение с очнувшимися в больнице?

— Как ты? Очень больно? — спросил знакомый голос, который точно не принадлежал матери. Голос был больше спокоен, чем встревожен, и в нем вообще не слышалось паники и слезливости — непременных составляющих голоса матери.

Ангелина открыла глаза и увидела, что рядом с кроватью сидит Аглая в накинутом на платье больничном халате.

— Пить, — сказала она.

— Конечно, конечно, — согласилась Аглая.

Ангелина снова закрыла глаза и услышала, как льется вода, она сглотнула и почувствовала сухость, движение получилось судорожным, не было слюны.

Ангелина почувствовала, как Аглая сунула ей в руку стакан, и открыла глаза. Глотать было немного больно. Ангелина снова прикрыла глаза. Почему-то казалось, что ее пинали, потому что было больно почти везде.

— Слушай, я вызвала скорую, сказала, что мы родственники, оплатила стационар, но надо же позвонить твоему мужу…

— Не надо ему звонить! Я не хочу сейчас видеть Кулагина!

— Почему это?

Она не помнила, как это произошло. Скорее всего, именно такое неопределенное время принято называть одним прекрасным моментом. Она вдруг поймала себя на том, что ей неприятны его прикосновения. Даже самые дежурные, те, которые называют джентльменским набором, вроде подать руку, чтобы она вышла из машины, поцеловать в щеку, обнять после разлуки.

Никакого отвращения она не испытывала, просто спокойно и холодно понимала: ей неприятно. Не настолько, к сожалению, чтобы набраться сил и сообщить об этом. Как сказать собственному мужу, чтобы он больше тебя не касался? Чтобы не подходил слишком близко?

Все в нем стало не отталкивающим, но не слишком симпатичным. Его манера есть, привычка теребить браслет часов, внимательно осматривать свое лицо в зеркале, широко расставлять ноги при неприятном разговоре, складывать руки на груди при малейшем недовольстве происходящим.

Его запах стал посторонним. Он ощущался и мешал, не смешиваясь больше с ее собственным, не образуя при этом единой композиции. Муж стал посторонним человеком.

Сначала она убеждала себя, что это временное. Гормоны? Очередной жизненный цикл? Нарушение обменных процессов? Что-то такое. Простое, физиологическое. Хотя нет, к физиологии она подошла не сразу. Это было чуть позже. Второй защитной реакцией на происходящее. Первой было игнорирование. Она просто не желала замечать этого. Сознательно, прилагая усилия, переключая себя. В конце концов, это она сама и ее собственный организм, и она прекрасно может управлять этим.

Сейчас она уже созналась себе во всем, но все еще старалась справиться с собственными реакциями. Чаще шутила, старалась быть милой, делала комплименты. Не помогало. Он становился неприятен ей все больше.

Ну что за сентиментализм в середине жизни, ругала она себя. Что за тоска в духе стихотворения, которое то и дело декларируют в программе «Давай поженимся» про то, как много тех, с кем можно лечь в постель. Такой феномен возрастного кризиса? Переоценка ценностей? Но почему объектом стал Кулагин, а не она сама?

Ангелина устала уговаривать себя, но завершающая стадия, принятие, все никак не наступала. Что должно произойти? Стошнить, может быть, ее должно? Вдруг именно так и отреагирует ее ослабленный организм? Пожалуй, лучше не видеть Кулагина, пока она себя не контролирует. Но что сказать Аглае?

— Почему? Потому что я ужасно выгляжу. Потому что хочу спать. Потому… Да мало ли! Потому что именно сейчас готова разводиться с ним, если он не перестанет втягивать меня в это торг!

— Какой еще торг?

— Идею продолжения рода вы ему внушили? Так вот, я не желаю продолжать кулагинский род. Вообще не хочу рожать. Не хочу детей. А он постоянно пытается торговаться.

Ангелина еще раз сглотнула.

— Вообще, я бы осталась одна. Если вас это не затруднит.

— Не затруднит, милая, — усмехнулась Аглая. — Но завтра я зайду. И следователь тоже. Сегодня я велела тебя не беспокоить. Так что ты уж вспомни до завтра все, что сможешь.

— Что вспомнить?

— Как на тебя напали.

***

Алиса почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Так, что немного закололо в затылке. Стараясь не паниковать, она обернулась и увидела Сергея. Он смотрел на нее, как в тот самый первый раз, когда их взгляды встретились в фойе университета.

Алиса улыбнулась. Сергей улыбнулся ей в ответ и стал пробиваться к ней через толпу.

***

Первым, кого она увидела, когда очнулась, был Николай. Конечно. На тумбочке у кровати стоял какой-то глупый букет цветов, корзина с фруктами и ананасом торчала над букетом. Оригинально, красиво, немыслимо в больничной палате. Чем вообще он думал, когда тащил сюда ананас? Что она прогрызет его до мякоти, залив кровать липким соком? Что санитарка по доброте своей метнется на кухню больничной столовой и принесет фрукт разделенным? Сдобрит шампанским из закромов завотделения? Ананас добил.

— Уходи. Я не хочу тебя видеть.

— Милая моя, не надо так говорить, — дернувшись и нервно оглянувшись, сказал Николай. — Это у тебя шок.

— Нет у меня никакого шока. Просто уйди, меня тошнит от тебя!

— Тошнит? Сильно? Позвать врача? Это последствия отравления, мне говорили, что такое возможно. Тошнота, головокружение, боль в животе. Живот у тебя не болит?

— Какое еще отравление?!

— А ты думаешь, почему ты здесь?

Она думала, что оказалась самой настоящей кисейной барышней. Из тех, что хлопаются в обморок от вида мужского члена. И ей так подурнело тогда, когда Жанна сказала, что они спали. С Жанной! Разве могло ей прийти в голову, что у ее любовника уже есть любовница? Давняя. Которую он время от времени навещает.

Сработала психологическая защита. Она читала недавно у этого мужика, про которого Николай ей и рассказывал, у него еще еда и секс сравниваются. Много желудочных аналогий, вот и про тошноту тоже. Нежелание усваивать, или что-то вроде.

Усваивать информацию о том, что у ее любовника, не мужа, а женатого любовника, есть еще одна постоянная любовница, ей не хотелось. Так не хотелось, что ее вырвало прямо в курилке. Прямо на глазах у Жанны. Что случилось потом, она не помнила.

Она ненадолго приходила в себя, видела палату, каких-то людей, слышала сердитый голос санитарки, которая елозила вонючей тряпкой рядом с ее кроватью. Хотела извиниться. Но сил на разговор не набрала и заснула.

Теперь перед ней был Николай, притащивший в больницу ананас. При чем тут отравление?

— Я не знаю, — сказала София. — Мне стало плохо, вызвали скорую. Теперь я здесь.

— Это было отравление, милая! И лучше тебе вспомнить, что ты ела и пила в тот день.

— В какой — тот день?

— Ну, когда тебя скорая забрала. Позавчера. Что ты ела?

София со стоном откинулась на кровать. Что вообще происходит? Какое еще отравление? Ничего такого она не ела и не пила. Утром, как обычно, глотнула апельсинового сока, стараясь не шуметь на кухне, не ставила чайник, не хлопала дверцами шкафов в поисках хлеба для бутерброда. Потом, на работе, прежде чем Жанна вытащила ее курить…

Жанна! Она сказала, что они с Николаем… Так, стоп. Об этом лучше подумать завтра или не думать вообще. Просто убить Николая. Вот, к примеру, отравить.

Значит, до обеда было еще далеко, а утром был одинокий сок, выпитый натощак. Как раз сварили кофе. Кофе тоже, когда его пьешь без еды, словно переваривает тебя саму. Но он был горячий и так вкусно пах, что она налила себе, глотнула и чуть не умерла от того, какой голодный спазм выдал ее желудок. Она вслух пожаловалась, что хочет есть, что ужасно голодная и проглотила бы слона. Кабана или лошадь. Или медведя? Кого положено глотать от голода? Какое-то большое животное. Она сказала, все посмеялись, а потом кто-то притащил ей бутерброд. Обычный. Кусок батона, кружки докторской колбасы.

Она даже «спасибо» внятно сказать не смогла, тут же стала откусывать от бутерброда. Съела в два укуса, залила кофе. И что? Ей специально подсунули отравленный бутерброд?

Неужели кто-то хотел ее убить? Все будет продолжаться дальше, а ее уже не будет? Дикость какая-то. Так не бывает. Не может быть. Ну и потом. Нужен же этот, как его, мотив. Ищите, кому выгодно. Или женщину.

А если это кто-то, с кем Николай спал, кроме нее и Жанны? Или кто-то, кто хотел быть вместо нее и Жанны? Вдруг этот человек, эта женщина расчищала себе путь в постель? Может, это все-таки случайность? Например, колбаса была немножко испорчена? Потом она еще подышала мерзким табачным дымом. Она же вообще почти ничего не ела, вот все так и сложилось. Зачем эта ненормальная Жанна потащила ее в курилку?

— Господи, и ты спал с Жанной! Нет! Ты до сих пор с ней спишь! У тебя неуемное либидо!

Николай дернулся.

— Про любовь ты всем говоришь или только мне? Обещаешь вселенную и всякое такое? Всем?

О чем я думаю, удивилась София. Меня хотели убить. Отравили. А я устраиваю сцены. Так глупо.

— Солнышко, ну что такое ты говоришь? При чем тут Жанна? Ни с кем я не сплю.

София покивала. Может, все-таки, это от сочетания крепкого кофе, кислоты от апельсинового сока и малого количества еды? Плюс удушающая курилка и неперевариваемая информация. Как ей жить дальше? Вот она выжила, ее спасли, и что теперь? Любимый мужчина ее обманывал. Предал ее!

— Только с тобой. Я тебя люблю, ты же знаешь. Я вообще никогда и никого так сильно не любил. Помни об этом всегда, что бы ни случилось.

— Меня хотели убить? — спросила София. — Из-за тебя?

Она сказала это просто так, чтобы позлить его, заставить нервничать, чтобы он снова уверял ее в своей любви и клялся, что никогда не спал с Жанной. Чтобы он прямо сейчас пообещал ей, что они непременно будут вместе, осталось только немного подождать его развода. Можно строить дом, сажать деревья и рожать сыновей. Но Николай дернулся, почти что отпрыгнул от нее, но через минуту снова стал расспрашивать про еду.

— Ты вспомнила, что ты ела, это очень важно. Я не очень понял все, что говорили, но, кажется, речь идет о крысином яде. И тебе очень, очень повезло. Я бы не пережил, если бы с тобой что-то случилось.

— А разве еще не случилось?

***

Она шагнула из темноты, Николай чуть не закричал.

— Привет. Я к тебе.

— Яна? Яночка, что случилось?

— Ничего. Я просто соскучилась. А ты? Ты разве не скучал по мне?

Николай приказал себе думать быстро. София будет в больнице еще пару дней, Гелька не хочет с ним даже разговаривать. А он живой. И девочка… Он вспоминал о ней, она была такая отзывчивая, такая наивно стонала, делала все так неумело, но с большим энтузиазмом. Все это ему очень польстило тогда. Иногда он думал о ней.

Николай был уверен, что их первая встреча будет последней, случайным приключением, эротическим перекуром, ничего серьезного. Просто девочка, просто секс. Обещания, в которые никто никогда не верит. Он сам читал, как в гламурных журналах женщин честно предупреждают, что секс в день знакомства грозит окончанием знакомства после секса. Так что все честно.

Но вот Яна стоит перед ним, облизывает губы ничуть не призывно, а нервно, заглядывает в глаза и видно, что она опять готова быть ведомой.

Против подобного предложения не устоит ни один мужчина. Будет ли это нечестно по отношению к Софии или Гельке? Нет. Это просто второй раунд единичного матча. Шанс на реванш должен быть даже у случайной партнерши. Ведь не станет же эта девочка убеждать его в своей любви и верности.

— Ну и как ты меня нашла?

— Просто несколько раз приходила в тот двор… Помнишь? Квартира твоего друга, кажется? Или что-то такое.

Николай совершенно не помнил, что именно наврал Яне про квартиру. Рисковать не хотелось, лучше бы она там больше не появлялась.

— Мы сейчас не можем туда пойти.

— А куда можем? — спросила девушка и снова облизала губу, а потом еще провела ладонью по впадине на шее.

— Если ты готова поехать со мной в гостиницу… Видишь ли, я женат…

Николай, несмотря на подступающее возбуждение, испугался. Ему еще предстояло доказывать Софии свою непорочность, возможно, увольнять Жанну, потом улаживать дела с Гелей. Еще одна женщина — это слишком. Если девочка сейчас разрыдается и уйдет, он переживет. Но вдруг она поедет? Вдруг она просто хочет повторить их внезапный страстный опыт?

Он верил, что рано или поздно встретит женщину, которой не нужно будет ничего, кроме секса с ним.

— Я знаю, — просто сказала Яна.

На этот раз Николай не хотел долгих прелюдий, ему нужно было выместить все то, что накопилось из-за последних событий. Нападение, отравление, две его женщины в разных больницах, утверждение Аглаи, что оба случая объединяет он, Николай.

Ему надоело чувствовать бессилие и злость. Ему хотелось кого-нибудь наказать. Яночка подвернулась очень кстати. Он даже хотел ее напугать, чтобы она сбежала. Вдруг Аглая права, и с девочкой тоже что-то случится по его вине? Пьяный водитель, разбойное нападение. Лучше он накажет ее сам.

В лифте он сжал горло девушки и больно, он сам знал это, укусил ее за ухо. Она вскрикнула и он услышал в ее голосе испуг.

Тогда он с силой оттолкнул ее от себя так, что она стукнулась затылком о стенку кабины, потом схватил за руку и резко дернул на себя. Начав целовать ее, он снова укусил Яну, теперь за губу, и ощутил соленый вкус крови.

— Ты можешь уйти, ты же понимаешь это, моя хорошая?

Девушка кивнула и провела пальцем по его щеке.

— Прекрасно, — одобрил Николай.

Впрочем, он отлично себя контролировал и не рвал одежду. Это слишком пошло.

Аккуратно раздев Яну, он толкнул ее на кровать. Сам он не стал раздеваться.

Все произошло быстро и грубо. Девушка не кричала, закусив губу. Только по лицу ее почти сразу заструились слезы.

Застегнув ширинку, Николай скатился с Яны, встал с кровати, взял бутылку с водой с тумбочки, выпил, кинул бутылку на кровать и пошел к двери:

— Можешь остаться здесь до утра. Номер проплачен.

Не дожидаясь ответа, Николай вышел.

Ему очень хотелось вернуться, извиниться и объяснить Яне, что его жестокость — просто признание поражения перед неизвестными силами, которые последовательно портят ему жизнь. Ему хотелось рассказать ей, как он переживает за Гелю, которой, похоже, нужна будет пластическая операция, как он жалеет Софию, которая все еще злится на него и только это мешает ей осознать то, что ее пытались убить. Он мог просто поговорить с Яной. Отвезти ее в тихое кафе, напиться там коньяка и рассказать ей, как ему плохо.

Но лучше так. Вдруг на него охотится маньяк, который для начала решил убить его жену и любовницу? Яна могла стать следующей жертвой. Хотя Жанне же ничего не сделали. Может быть, это она? Сошла с ума и мстит Николаю за то, что он ее бросил?

Николай посмотрел на часы. Еще не поздно, он успеет поговорить с Аглаей. Ее-то его персональный маньяк-преследователь трогать не должен.

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Знаешь, какая основная любимая иллюзия человечества? Вторая после желания получить гарантии на все, что угодно: любовь, отношения, здоровье, благополучие, стабильность?… Так вот, вторая тоже связана со стабильностью — иллюзия контроля.

Мы ничего не контролируем, моя дорогая. Даже себя. Сейчас, если ты вдруг станешь, я не готова с тобой спорить, но когда я приеду, у нас будет на это время. Это третья иллюзия. Связана с первыми двумя. Время нам тоже неподвластно. Наше с тобой вообще может истечь в любой момент.

Боюсь, что ты заподозришь меня в минорном настроении, это не так.

Но я все чаще задаю себе вопрос, банальный, исследуемый во всех направлениях философии и психологии: что если это мой последний день? Или месяц? Или год?

Постоянно сверяюсь сама с собой. Что бы я сделала, если бы точно знала, сколько времени мне осталось? И снова отвечаю себе: ничего. Ничего из того, что я не делаю всегда.

Ну что? Перестала бы мыть полы и посуду? Стала бы есть только чипсы и запивать их пивом? Переспала бы с сотней мужчин? Перекрасили волосы в зеленый? Прыгнула с парашютом? Сказала бы ему правду?

Нет. Всегда — нет. Самое ужасное, что меня устраивает моя унылая жизнь. С мытьем полов. В остальном я всегда позволяла себе. И не экономила чувства и эмоции впрок. Чего же еще?

Глава 7

Ангелина ходила по квартире и озиралась. Ей мерещилось, что в комнате есть кто-то, кроме нее. От ощущения ломило затылок и хотелось уйти.

Чужое присутствие было таким явным, что она даже чуяла запах. Знакомый мужской аромат. Она точно знала, что ему здесь не место.

Поежившись, она резко оглянулась и все поняла. Со стула свисал свитер.

Глупо, наверное, но Ангелине казалось, что он следит за ней, а когда вернется к хозяину — кто знает — расскажет все, что видел.

Ангелина подошла к стулу, подцепила свитер двумя пальцами и потянула. Он почти ничего не весил, и на малом расстоянии явно источал тот самый запах. Она знала: если сейчас закрыть глаза, или хотя бы на минуту выпустить из подсознания воспоминания, она увидит его хозяина. В лучшем случае. В худшем, вихрем пронесутся все те сцены. Почти борьба, почти танец, слияние. Невозможное, но естественное.

— Никаких сцен, — сказала она вслух. — Никаких портретов. Как ты вообще здесь оказался?

Надо позвонить Кулагину и спросить. Наверняка Славка заходил, пока она была в больнице. Заходил и зачем-то разделся здесь, бросил свой свитер на стул. Кулагин, конечно, не догадался позвонить ему и отдать вещь.

— Но сначала…

Ангелина помотала свитер, как маятник. Нужно было найти пакет. Лучше два, чтобы свитер был невидим и не пах так остро своим хозяином. Завернуть и убрать. Не видеть, не чувствовать. Расслабиться, в конце концов.

Она пристроила свитер на стол и стала искать пакеты.

Он не виноват, думала она. Не заразен. Чтобы никто ничего не понял, надо сложить его бережно и аккуратно. Так, как она бы и сделала, если бы не испытывала неловкость и жгучее желание просто выкинуть свитер за дверь. Но справилась. Она всегда справлялась с неуместными порывами. Эмоции для слабаков, она здесь не для этого.

Пакеты нашлись быстро. Как раз в этих пакетах привозил ей вещи Славка. Вот и отлично. Ангелина сделала дыхательное упражнение, решительно взялась за свитер, и, заставляя себя не зажмуривать глаза, очень аккуратно сложила его. Сначала в один пакет, потом еще в один. Для надежности. Может быть, если свитер не будет виден, ей удастся обмануть себя. Внушить, что в пакетах обычные вещи. Ее или Кулагина. Старые, знакомые, не несущие в себе никакой ненужной информации, не включающие своим присутствием воспоминания.

Но лучше пристроить пакеты в прихожей. Главное — не засунуть слишком глубоко, чтобы не забыть.

Свитер фонил даже из прихожей. Ощущение зуда в затылке не проходило. Ангелина уже совсем было собралась звонить Кулагину, вызывать водителя, диктовать адрес. Избавляться от фона.

— Возьми себя в руки, — сказала она вслух. — Это всего лишь вещь.

Плохи были ее дела, если она так распереживалась из-за его свитера. Что ей делать, если он сам о нем вспомнит и заявится. Она не хотела его видеть. Откровенно говоря, она предпочла бы вообще никого не видеть. Кулагин обещал ей уехать в какую-то очередную командировку, и это была отличная новость.

Лицо все еще немного болело, в груди саднило. Врачи уверяли ее, что теперь она прекрасно справится и без таблеток, а через пару дней вообще не вспомнит о своем неловком падении. Думать о том, что случилось в подъезде Аглаи на самом деле, ей не хотелось. Она запретила всякие выяснения. Оступилась. Оступилась и упала. Надо решать вопрос с освещением — как они вообще там не переломали себе руки-ноги. Нет, она ничего не слышала и не видела. Что там слышать? Кому нужно было толкать ее специально? Какая невообразимая чушь!

Аглая, разумеется, ей не поверила. Но сделала вид и прекратила расспросы, а Кулагин был счастлив, что ничего не нужно решать.

— Знаешь, такой трудный период. Магнитные бури. Что-то такое. Вот сейчас у меня на работе тоже… некоторые сложности. Еще и одну сотрудницу отравили.

Ангелина покивала и не стала ничего спрашивать. Отравили сотрудницу… Какой-то бред. Не насмерть, успокоил ее Кулагин, хотя ей не было никакого дела до того, что именно происходит на работе у мужа.

Как она себе это представляла? Очень просто, как на картинках, которые она любила сохранять в электронную память своего телефона. Там томные девушки с чашками дымящегося кофе или чая с лимоном и веточкой мяты, с концептуальными надписями то и дело вальяжно воздевали к потолку стройные ноги. Или уютно кутались в свитера крупной вязки, которые, вопреки логике, не делали их бесформенными кучами, а превращали в хрупкие создания. Все в небрежных интерьерах, где каждая якобы случайная деталь — тонкий расчет дизайнера.

Сохраняя картинки, она сохраняла образ жизни. Ухоженная рука с темным лаком, унизанная украшениями, держит золотую ручку, занесенную над пористой бумагой с водяными знаками, а на ней уже набросаны слова. Любовь, счастье, радость, лови момент, заткнись и пиши. Ее очень забавляли такие надписи.

Вроде бы именно такая жизнь у нее и получилась. Нега, продуманные интерьеры, одежда из последних коллекций, но никакой атмосферы. Не получалось у нее атмосферы. Не было ни вальяжности, ни продуманной небрежности, ни ощущения гармонии.

Что с этим делать, было неясно. Вот же. Визуализирую, шевелю конечностями, как советовал сам Зеланд. Что же не так? Почему ничего не выходит? Не работают карты желаний — коллажи из модных журналов, не помогают дыхательные практики.

Жизнь была пустая. Словно после картинки, где она закидывает ноги и потягивает горячий шоколад, ничего не происходит. Почему именно сейчас ее престало устраивать такое положение дел? Почему она стала все чаще думать, о том, как хорошо было бы работать? Ходить, наверное, в офис, выпивать там плохонький растворимый кофе, на самом деле состоящий из коры дуба и цикория, сплетничать, переживать из-за сроков, дурных начальников и маленьких окладов.

Офис она вряд ли бы выдержала. Слишком много посторонних шумов, предметов, запахов, слишком ограниченное личное пространство. Что бы она еще могла делать? Вот, к примеру, работать с текстами. Писать, переводить. Желательно удаленно. Такой формат набирает обороты, и она вполне бы в него вписалась.

— Геля, ну какая еще работа? Какие тексты? Если тебе скучно готовить еду, делать маникюр и выбирать платья, ну сходи в салон. На массаж. Не мне тебя учить, да?

Ангелина не хотела на массаж и не понимала нежелания Кулагина помочь ей с работой. Она понимала, что безделье ее не тяготит. Она прекрасно проводила время с собой наедине, слушала соседку, смотрела глупые ток-шоу по телевизору, читала заказанные новинки современной литературы. Разбиралась в модных тенденциях на зависть некоторым местечковым кутюрье.

Она добилась буквального сходства интерьера квартиры с теми самыми картинками, не могла контролировать только вид из окна. Но у нее были нарядные фарфоровые чашки, дорогие сорта чая, специальные вязаные носки, тонкие запястья и кольца. Она художественно раскладывала пледы, расставляла вазы с цветами, пила чай за чтением, холеными пальцами тыкала в желанные платья.

Ангелина жила в картинках, которые любила. Но что-то вдруг пошло не так. Звенящая пустота накрывала. Ведь что-то происходит интересное у тех, других. Героинь фотографий. Они наверняка шумно обсуждают новости с подругами, целуют своих мужчин в ухо, чтобы получилось звонко и смешно. Смеются, пересказывая чужие подслушанные разговоры, зачитывают вслух переписку с поклонниками. Работают, переживают о том, куда можно поехать к морю с детьми, как приготовить правильную паэлью, с кем оставить дурную собаку. Живут.

А она просто последовательно собирает из своей живой жизни нужные картинки. Например, яблоко в косом солнечном луче из окна. И потом долго не может сообразить, зачем она это сделала. Красиво и безжизненно. Ей хотелось, чтобы у нее тоже были общие с кем-то проблемы, чтобы она тоже переживала о пляжном сезоне и советовала специализированную гостиницу для собаки.

— Когда это началось? И скоро ли пройдет?

Ангелина запрокинула голову и посмотрела на люстру. Когда это началось, она прекрасно помнила. У нее было жуткое похмелье и хотелось улыбаться просто так. И скрывать эту свою улыбку, так выдававшую ее. Не может быть у нее таких переживаний из-за пустякового сексуального приключения. У нее удобная, выстроенная до мелочей, жизнь. Она шла к этому в своих детских мечтах. И пришла. Не нужны ей никакие страстные порывы, душевные метания, глупые пустые переживания. Никто ей не нужен. У нее много личного пространства, вторгаться в которое никто не смеет. И чудесно. Чертов свитер!

***

— Аглая, вы не могли бы пойти со мной на совещание?

Аглая развернулась от плиты, где наблюдала, как медленно поднимается шапка над кофе в джезве, и посмотрела на Николая. Приподняла левую бровь.

— Я заплачу, разумеется! Мне просто надо выяснить, что там на уме у моих партнеров. К тому же мы ждем, что к проекту присоединятся новые инвесторы, а мы про них ничего не знаем.

— Ты меня путаешь с экстрасенсом, видимо, — сказала Аглая. — Я не умею читать мысли и намерения людей. Что до новых инвесторов, то информацию о них вы должны были искать. Наверняка для этого есть специальные службы. Или хотя бы специально обученные люди.

— Вы же поняли про меня все тогда, в сквере! Значит, сможете! Конечно, мы собрали всю доступную информацию об этих инвесторах, но все же… Вдруг им не стоит доверять?

— Слушай, найми себе консультанта по… Не знаю… Невербальным сигналам. Психолога нлп-направления и ставь перед ним такие задачи. Придумал еще. Я тебе кто? На совещания таскать? Ты подумал, что ты скажешь своим партнерам? Здрасьте, это моя новая престарелая личная секретарша? К нам ее прикрепили в рамках осуществления социального проекта занятости пенсионеров. Так?

— Отличная, кстати, идея! — Николай соскочил со стула и стал ходить по кухне.

Аглая сняла кофе с огня и стала разливать по чашечкам.

— Иногда мне кажется, Николай, что ты не в своем уме.

— Может, если вы сами не хотите, вы мне найдете какого-нибудь экстрасенса? Понимаете, в последнее время у меня такое чувство, что кто-то хочет мне навредить. И вот даже на уровне ауры я это ощущаю. Негатив ужасный идет.

— Действительно, чего это мне кажется? Ничего и не кажется. Так оно и есть. Не в своем уме.

— Вы что? Не верите в ауру? В Сатурн с Юпитером, значит, верите, а в ауру и отрицательную энергетику нет?

— Сатурн с Юпитером, мой милый, существуют.

— А аура?!

— Не знаю.

— Я не понимаю, почему вы так это воспринимаете. Сегодня утром Геля выплюнула кофе обратно в чашку, когда я ей об этом сказал. Послушайте, ну это же сейчас как иметь штатного психолога. Или бариста в собственном кофейном закутке. Надо мыслить шире, не ограничивать свои представления о мире, использовать любую возможность для развития, не стоять на месте! Делать первым!

— Отличная речь. Прочтешь ее при представлении личного экстрасенса? Перед начальником отдела кадров?

— Нет никакого отдела кадров уже давно! Это называется эйчар.

— Наплевать, если честно.

Аглая уже допила свой и с жалостью смотрела на кофе, который налила Николаю. Он его даже не пригубил, но все равно будет неловко, если она его выпьет. Сварить новый? Лучше бы он уже шел отсюда, ей еще нужно было составить новую карту для «коллеги» Эллы.

Николай снова соскочил со стула и сделал круг по небольшой кухне. Он не хотел так просто сдаваться. Каждый раз, когда его захватывала какая-то идея, пусть самая безумная, он преображался. Даже живот словно немного втягивался. Блестели глаза, руки выписывали нервные, но элегантные пасы, походка пружинила, в голосе появлялся бархат и металл.

Аглая уже наблюдала подобные трансформации и была к ним абсолютно равнодушна. Резистентность, похоже. Оставшаяся в наследство от прошлой жизни.

Ее забавляло, как сильно Николай вдруг стал заботиться о собственных тонких материях, ауре и карме. Он то и дело заговаривал про необходимость исключительно положительных эмоций, про достижение просветления, даже всерьез обсуждал написание книги по подключению энергетических и астрологических каналов для создания успешных стартапов.

— Вы же можете стать первой!

— В каком смысле?

— В своем роде! Астролог в бизнесе!

— Не хочу тебя расстраивать, милый, но эта тема уже отработана и забыта. Тенденции увяли еще пару десятков лет назад. А то и больше. Ты что насмотрелся канала РЕН-ТВ?

— Я вообще не смотрю телевизор, — сообщил Николай и остановился рядом со своим стулом. — Но то, что я вам предлагаю, уникально! Вы просто не хотите в это поверить.

Аглая вздохнула, но решилась. Встав из-за стола, она быстро ополоснула джезву, кинула две ложки кофе, залила водой и снова поставила на плиту.

— Я просто не хочу. Я стара для этого: личный ассистент, считывание ауры, спиритические сеансы во время подписания договоров… Мне хватает моих клиентов, так что поищи себе советника с потусторонним миром, или с кем там, в другом месте. Кстати, ко мне через пятнадцать минут придет новый клиент.

Николай сел на стул и отхлебнул остывший кофе.

— Разве в вашем возрасте не вредно пить так много кофе?

— Если ты будешь мне хамить, я тебе никаких расчетов больше делать не буду, — сказала Аглая, аккуратно взбивая пену в джезве.

— Это было проявление заботы.

— Потренируйся в этом направлении. С проявлениями заботы у тебя полный провал. Мне вчера звонила София. Что ты там делаешь с бедной девочкой? У нее просто навязчивая идея, что у тебя несколько незаконных жен. Да и жена твоя, если уж мы об этом заговорили…

— Нет, нет! Аглая! Я же их к вам привел не для того, чтобы вы объединялись и дружили против меня!

— Вот это хорошая идея, мне нравится. Но девочек твоих травмирует. Все, уходи! Никаким корпоративным астрологом я не буду. Но расчет для нового предприятия сделаю. Позвоню, когда будет готово.

Или вышлю по электронной почте, чуть не добавила Аглая, но вовремя остановила себя и сняла кофе с плиты.

Николай уже открыл свой ноутбук и быстро что-то набирал. Он был уверен, что если он подберет нужные аргументы, Аглая непременно согласится. Такая невероятная возможность. В первую очередь, конечно, для него. Но кто будет считать? Это ведь обюдовыгодное сотрудничество.

— Смотрите, вот, например, такая версия, — он ткнул в монитор и обернулся на Аглаю. Она снова пила кофе. — Я вас уверяю, в этом нет никакого фарса, никто не будет насмехаться над вами. Разве вам не интересно попробовать что-то новое? Я читал, что у вас для этого подходящий возраст!

— Да ну, — сказала Аглая и побарабанила пальцами по столешнице.

Николая удивляло в Аглае сочетание противоречий. Он точно знал, то ей должно быть комфортно в мире технологий, она быстро освоит технику, научится уверенно пользоваться компьютером и получит доступ к неограниченной информации. Она очень быстро соображала, когда он советовался с ней по деловым вопросам. Точно знала, как и когда нужно применять приемы нейролингвистического программирования, легко объясняла алгоритмы успешных переговоров, доступно излагала схемы достижения компромиссов в конфликтных ситуациях.

На прошлой неделе она помогла ему сгладить нарастающее недовольство в одном из подразделений. Решение было таким очевидным, что даже сейчас ему стыдно вспоминать, как он расслабился. Хотя уже не стыдно. Ему нужна свежая голова, чтобы придумывать новые проекты, брать новые высоты, прочерчивать во вселенной новые горизонты возможностей, а не заниматься скучной повседневной работу, просто потому что так нужно. С высотами и горизонтами он справлялся сам без советов и консультаций.

Николай очень хорошо себя чувствовал в этой квартире. Он мог бы сидеть здесь сутками, назначать совещания и встречи прямо в маленькой кухне, улыбаться Аглае и выслушивать ее комментарии. Советоваться. Руководить, не сходя с места.

Когда ему в голову пришло изъять отсюда Аглаю и окончательно поселить в своем мире, он был уверен, что она ему не откажет. За короткое время они стали очень близкими людьми, ближе вообще никого уже и не было у него. Разве может самый близкий человек отказать?

Оказалось, что может, и отказывает. А он совсем не подготовился. Если бы он воспринимал Аглаю просто как делового партнера, как человека — постороннего, конечно, он бы подготовился. Нарисовал бы красивую инфорграфику, добавил исторических фактов, презентовал предложение как проект. Вряд ли сейчас, за немногие минуты, у него получится сделать красиво и информативно, но он должен попытаться.

— Николай, — сказала Аглая.

Она допила кофе и мыла чашки.

— Я не буду никаким таким личным астрологом, корпоративным астрологом и специализироваться на бизнес-астрологии не стану. Мне это неинтересно. Смирись. И иди уже. Работать, что ли. Если совсем никак не можешь работать без личного экстрасенса, займись личной жизнью.

Николай потер глаза, закрыл ноутбук, сунул его в портфель, отряхнул брюки и вышел. Было очень глупо обижаться на старушку. Правда: чего он к ней привязался? Но ему не хотелось искать постороннего человека, посвящать его в подробности, растолковывать тонкости, учить распределению сил. Лениво.

Удивительно то, что, несмотря на бодрость, любовь к массивным серебряным украшения, ярким аксессуарам, утренней йоге и модным нарядам, Аглая была очень привязана к сложившейся жизни. Ему казалось, особенно в самом начале их знакомства, что она уж точно из тех, у кого жизнь начинается после пенсии. Открывается второе дыхание, грядет смена профессиональной деятельности, усиливается тяга к неизведанному. И он ошибся. Просчитался.

Все равно нужно найти экстрасенса. Или кого-то в этом роде. Как еще он сможет разобраться с тем, что происходит в его жизни? Какие-то отравления какие-то нападения, угрозы… Совершенно точно это было проклятие. Нужно найти, кто все это затеял, кто так старательно пытается испортить ему жизнь. Найти и решить проблему. Откупиться, усмирить, договориться.

Для этого нужно найти экстрасенса. Странно, что Аглая не воспринимает всего всерьез, не выражает должной озабоченности, не помогает.

***

Море она увидела не сразу. От аэропорта до города было довольно далеко. Вертеть головой было неловко — водитель уже посматривал на нее с недоумением.

***

— Ты ломал нос?

Они лежали на кровати. София уже могла есть нормальную пищу, так что сегодня заказали пиццу. Когда она откусила первый кусок, то чуть не заплакала. Оказывается, если долго отказывать себе во вкусовых удовольствиях, есть только киселеобразный кашу на воде, запивать водой и закусывать сухарями, то можно получить мощный вкусовой шок. Просто оттого, что обычная, немного остывшая в процессе доставки пицца, потерявшая часть своей привлекательности в пути, разложится во рту на множество составляющих, от которых желудок начнет совершать кульбиты. София почувствовала насыщенный вкус томатов, сыра и грибов. Она в процессе разжевывание могла точно сказать, что сейчас доминирует.

София никогда не думала, что еда может приносить так много удовольствия и радости. И вдруг она вспомнила о том, что было для нее важным, кололо потерянной иголкой, не давало покоя, но не всплывало наружу.

Ей было важно знать о нем милые интимные подробности. Например, ломал ли он нос, как и когда это произошло. Что-то такое неочевидное, что могло бы стать важным. И личным. Таким, чтобы об этом никто больше не знал, только он и она.

— Нет, а почему ты спросила? — Николай гладил Софию по спине. Они лежали на кровати лицом друг к другу.

Он не понимал, можно ли уже переходить к тому, ради чего он затеял сегодняшнюю встречу. Вдруг София еще слишком слаба и ей противопоказан секс? Или все это ерунда и они просто теряют время?

— Аглая мне сказала, что у мужчины всей моей жизни должен быть сломан нос.

София даже немного удивилась тому, как разочаровала ее информация о том, что никаких переломов носа Николай не переживал.

Сломанный нос, даже без реплики Аглаи, которая была вовсе не ключевой, брошенной между делом, не слишком серьезно, был для Софии знаком. В сломанном носе была какая-то романтика, и порочная, и книжная одновременно. Драка, скорость, нападение. Что-то первобытное и простое. Ей вообще казалось, что сложно встретить мужчину, который никогда не ломал нос! Велосипед, лыжи, коньки, бокс — все это могло привести к перелому.

— Да? И что? Ты думаешь, что я не он? Может, мне стоит сломать себе нос сейчас?

— Зачем сейчас?

— Чтобы ты не сомневалась, не искала тайные знаки там, где их нет. И вообще… Я ужасно по тебе скучал. По твоему запаху, по цвету твоей кожи, по твоей улыбке и форме ушей. А ты говоришь про переломы!

— Странно просто. Я думала, почти все мальчики ломали нос.

— Я не все. Разве это не лучшее доказательство того, что я и есть твой мужчина на всю жизнь?

София засмеялась.

— Я тоже очень по тебе скучала.

Она закрыла глаза и попробовала прогнать из головы неприятные мысли. После первого разговора в больнице Николай приходил к ней каждый день. Он приносил цветы, целовал ноги, уверял ее в свой любви и в том, что ничего и никогда между ним и Жанной не было. Казалось, что он подкупил весь больничный персонал, потому что о том, как ей повезло с мужчиной, она слышала ото всех работников отделения.

София ругала себя за то, что ей приходилось прилагать усилия, заставлять себя верить Николаю. Не получалось простить. И вернуть то ощущение легкости и влюбленности, которое она испытывала, когда он читал ей стихи в ресторане, когда привел в квартиру, когда первый раз пригласил в кафе.

Слишком много лишней информации. Жена, отпуск на море, Аглая, Жанна. Ей не нравилось нынешнее положение вещей. Она не получала удовольствия от общения с Николаем. Или не так: получала, но все равно ей мешали все эти мысли о том, как и с кем он проводит то время, которое не проводит с Софией.

Да и зачем Жанне было врать? Но София уже сделала выбор, потому что после того, как он ушел в тот день из больницы, она провела бессонную ночь. Под ней скрипела сетка кровати, громко трещала лампа в коридоре, не получалось заснуть. Мысль о том, что Николай больше не придет, сначала была просто мимолетной. Но София зацепилась за нее и испугалась.

Что же она будет без него делать? Как справится с работой? Кто поможет выбрать правильный тон для делового письма? Кто поможет составить убедительную презентацию? Порекомендует нужную литературу? Продиктует необходимый номер телефона? Посоветует эффективную линию поведения на встрече?

Мужчина нужен. Все об этом только пишут и говорят, как полезен постоянный контакт для гормонального фона, самоощущения и так далее. Кроме того, София очень полюбила свою работу. Получала удовольствие от того, что она дела и как здорово это у нее выходило. Ее хвалили, ставили в пример, некоторые клиенты пришли к ним только потому, что слышали о ней.

Самое дорогое и важное в ее жизни сейчас было связано с Николаем. Даже мечты о семье. У девочки, например, будут такие же светлые кудри и серые глаза. А мальчик, разумеется, будет похож на Софию. Она читала, что именно при таких условиях детей ждет счастье в жизни.

Им хорошо вместе, у них общие интересы, Николай даже обсуждает с ней проекты и некоторые идеи, слушает, хвалит. Правда, чаще он хвалит себя. Он ее нашел, разглядел и теперь развивает. Скоро она будет специалистом на зависть конкурентам.

Ну что же она не потерпит? Как ты хотела, милая моя, говорила она сама себе строгим тоном, чтобы в таком возрасте и статусе мужчина был без прошлого? Так не бывает. Надо было тогда искать мальчика, брать из родительской семьи. А если нужно, чтобы с мужчиной было интересно, чтобы он мог стать наставником в работе и жизни, естественно, он должен быть старше. И с багажом. В их случае — с женой. Зато без ребенка. Так что если расстараться, можно все устроить. Главное, держать себя в руках и не приставать к нему. По-другому не бывает.

— Не бывает.

— Чего там у тебя не бывает?

— Ты меня любишь?

— Конечно! Моя дорогая девочка, запомни и поверь. Никогда в жизни у меня не было ничего подобного. Никогда! А если ты опять об этих глупостях… Люди завистливы. Ты такая умненькая, такая красивая и молодая. И у тебя есть я. Помимо перспектив в работе. Конечно, это не нравится многим. Но ты должна не реагировать на это. И верить мне.

София покивала. Она была рада верить ему, но как раз сейчас ее взгляд упал на бокал для вина.

София подскочила, вывернувшись из объятий, встала и подобралась к бокалу.

Во-первых, он стоял не на своем месте, а зачем-то был задвинут под столик — сразу не увидишь. Во-вторых, на нем проступал едва заметный след бордовой помады.

София зажмурилась, досчитала до десяти, открыла глаза, схватила стакан и швырнула его в Николая.

— Урод!

Николай увернулся и с удивлением посмотрел на Софию:

— Я сейчас не понял, что это было вообще?

— Что это было? Что это было? Значит, у тебя с Жанной ничего не было? А с кем было? А?

— София, ты что?

— Или бокал с помадой тебе подбросили? Чтобы оклеветать? Завистники, да?!

— Какой еще бокал?

Николай сполз с кровати, хотя все было ясно. На бокале, который теперь откатился к стене, был отпечаток губ. Он прикрыл глаза и решился:

— Сонечка, моя дорогая, моя любимая девочка! Это было всего один раз, и если бы только знала, как я об этом пожалел!

— Не желаю слушать. Я ухожу. Кобель!

София пнула стул, потом подняла его и с треском обрушила на стол.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Урод! Как ты мог? Тебе мало? Жены, меня, тебе еще нужны бабы?!

Николай подошел к Софии и сильно прижал ее к себе.

— Послушай, я с ней даже не спал! Клянусь. Да, она была здесь. Как-то, знаешь, я задержался на работе, ты как раз уехала на встречу. Выхожу, а в общей комнате — Жанна. Рыдает. Истерика у нее. Кинулась мне на шею. Что-то там случилось. Ну, я ее насилу под краном умыл, плеснул ей водки. Повел сюда, разрешил остаться здесь… Не сердись, любимая!

— Ты же сказал, что было что-то! Вот только что! Сам сказал! А теперь, выходит, что не было ничего? Господи, зачем ты морочишь мне голову?

— Я тебе все рассказал. Я ее сюда привел, напоил чаем и оставил! Но она натурально висла на мне, и, кстати, предлагала себя.

София вывернулась из объятий.

— Спала здесь? На этой кровати? На этом белье? Меня сейчас стошнит!

Девушка стала сдирать постельное белье, комкать и потащила неопрятный комок к окну.

— Ты что? С ума сошла? Ты что собираешься сделать? Выкинуть в окно?

— Лучше сжечь, — сказала София, останавливаясь, — Но это может быть опасно. Пожар в квартире. Разве нет?

***

— Добрый день, Аглая.

Аглая сделала шаг назад и вздохнула.

— Это снова вы. Угрожать пришли? Опять?

— Нет. Поговорить. Можно?

Аглая отступила еще на шаг и развернулась. Ей не хотелось разговаривать и было страшно. Если она понимает все правильно, то Алису нужно срочно спрятать.

Но Аглая просчиталась. Они так и остались в коридоре.

— Здесь поговорим, это недолго. Слушайте, может, вам нужны деньги? За деньги вы оставите Николая в покое?

— Разве я его беспокою?

— Мне мешает вся эта фигня, которую вы устроили. Они с Софией как на работу к вам ходят, эта придурочная вообще решила, что нашла любовь всей своей жизни.

Слова вырывались, стучали о стены, отскакивали от них и звенели, падая на пол. В них была агрессия, бессильная злость и немного усталости.

— И что?

— А то, что это вы ей внушили! Не знаю, что вы там плетете Коле, но не думаю, что у вас две разные версии. Вам это зачем?

— А вам?

— Слушайте! Зачем вы сейчас так себя ведете? Он вам кто? Вы чего хотите от него? До конца жизни советовать ему, с кем спать и куда вкладывать деньги? Может, вы назовете мне сумму и расстанемся?

— Я вас и не приглашала, — сказала Аглая и посмотрела на часы. Ей не хотелось затягивать это визит.

— Все ясно. Вам надо много денег, да? Конечно, я столько не найду. Откуда? Но я могу привести к вам много клиентов. Много внушаемых и богатых людей, все как вы любите.

— Я не очень.

— Что?

— Людей не люблю. Новые люди для меня всегда стресс.

Аглая понимала, что сама тянет время, еще и злит человека. Но не могла ничего поделать, ей было интересно. Кто это? Почему знает Колю и Софию? Почему против визитов к ней каждого из них?

— В прошлый раз, насколько я помню, вы переживали только за Софию. Что же сейчас? Может, вам список всех моих клиентов дать? Чтобы вы за один раз мне сообщили, с кем мне не следует работать? Что ж мы тянем?

— Вы мне мешаете, Аглая. Вся эта ваша фигня про Марс в десятом доме и что вы там еще им говорите? Она мне мешает. Если бы вы говорили то, что мне нужно… О! Вы оказываете такую услугу?

— Не поняла вас. Какую услугу? Я составляю карты. Рассказываю то, что вижу в них. Перевожу с астрологического на общепонятный.

— Да ладно вам! Вы же сами понимаете, что все это хрень полная! Неужели вам впервые предлагают за деньги сказать вашим клиентам то, что нужно? Я за вас не возьму за идею, но бабло рубить станет веселей. Приходит к вам клиент, вы звоните, допустим, его жене и спрашиваете, что ему нужно сказать. Двойная такса за один объем работы.

— Спасибо за идею, мне это не подходит. Вам, мне кажется, уже пора.

— Послушай, старуха, не мешай мне! И подумай. Я испорчу тебе жизнь, если ты не примешь мои условия.

— Наконец, мы перешли к традиционным угрозам. Всего хорошего.

Закрыв дверь, Аглая прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Все это ей не нравилось. Она сама уже не знала, как прекратить визиты Николая и как сказать Софии правду про свои предыдущие прогнозы.

Вчера она изучала стоимость рейсов, планировала сроки, готовила некоторых клиентов к удаленной работе по видеозвонкам. Еще нужно было принять даму, она звонила вчера, ссылалась на какой-то источник, чуть ли не объявление в интернете, отзывы на форумах. Очень странно всхохатывала не ко времени и уточняла, работает ли Аглая с клиентами «в теме».

Оказывается, все это время она так и стояла у закрытой двери в задумчивости. Вздрогнула от звонка. Конечно, уже пришла эта самая Элла. «В теме».

Аглая открыла дверь и улыбнулась.

— Понимаете, Миша классический представитель Земли. Более практичный, уравновешенный, спокойный. А я — Огонь. Напор, импульсивность, горделивость. Вы понимаете? При этом у него земная Луна, а у меня воздушная! Понимаете, да? Меня ужасно, бесконечно, чрезвычайно раздражает его медлительность и дотошность. Бесит просто! Понимаете?

— Не очень.

— Ох! — Элла заерзала на стуле, посмотрела в чашку, покрутила ее в руках. — Разумеется, я все про себя знаю. То есть, конечно, не все… Но я каждый раз сверяюсь с картой и все больше понимаю про себя, внутренние процессы. Иногда, правда, постфактум. Ничего, ничего и никогда не случается ненужного. Понимаете? Ничего не происходит случайно. У всего есть огромное, громадное значение! Да?

— И? — Аглая стала немного утомляться. — Вы чего хотите?

Элла вскочила из-за стола, кинулась в прихожую, прокричав оттуда невнятное «ну конечно, сейчас, сейчас», вернулась с огромной сумкой, ручки которой держала в зубах и судорожно рылась руками в сумочной утробе.

— Фифаф, фифаф, фу фе фе фофи?!

Аглая прикрыла глаза. Какой насыщенный день. Сначала Николай предлагает ей новую должность, манит карьерным ростом, теперь вот пришла Элла. Элла выплюнула ручки сумки изо рта, подошла к столу:

— Разрешите?

Аглая не успела отреагировать, она высыпала все содержимое на стол.

— Наконец-то, — торжествующе сообщила Элла и потрясла пред Аглаей распечатками натальных карт. — Смотрите сами, коллега. Ничего, что я к вам так обращаюсь? Вот, видите? Это же две такие разные карты, как нам жить вместе?!

— А вы живете?

— Ну конечно, я же вам уже все рассказала! Уже двадцать лет живем. Хотела бы сказать «как один день», но нет! Я же вам показываю, коллега, вы что же не смотрите в карты-то? Мне говорили, что вы наилучший специалист в отрасли! Вы знаете, коллега…

— Аглая, — перебила Аглая.

— Что? — не поняла Элла.

— Вы, видимо, запамятовали мое имя, Элла. Меня зовут Аглая.

— Да нет, ну что вы! Я прекрасно помню. Аглая. Просто нас, коллега, осталось так мало. Все, буквально все валят в астрологи. Прочтут два абзаца в интернете, скачают программу и давай нести прекрасное в массы. Никакой школы, кругозора, вообще никаких понятий о законах профессии, понимаете меня?

— А муж?

— Что — муж?

— Я и спрашиваю, при чем тут ваш муж?

— Ну так я же объясняю по картам: мы такие разные! Если бы ко мне пришли клиенты с такими картами, я бы им непременно сказала, что лучше не надо.

— Подождите, Элла. Вы же говорили, что нет ничего случайного, все предопределено. Звезды, магия планет. Да?

Элла покивала, разглаживая свернувшиеся уголки карт, своей и мужа.

— Так значит, вам зачем-то нужен ваш муж. И вы ему тоже. Карма, предназначение, уроки, которые мы получаем от жизни. Разве нет? Я не совсем понимаю, чего вы от меня ждете? Карты у вас действительно разные. Разве вы видели у своих клиентов похожие карты?

— Знаете, просто в последнее время… Да и вообще. Он никогда не воспринимал всерьез мое занятие астрологией. Всегда смеялся. Как можно что-то там по бумажке рассказывать, рисовать какие-то кружочки и значки. Он совершенно оторван от всего этого. Не верит ни в какую ауру.

Опять эта аура. Слово дня, подумала Аглая. Далась им всем аура.

— Что вы сказали? Как это — далась? Как это? Вот, кстати, вам хотела сказать, коллега, что вы как-то неосмотрительно принимаете людей в своей квартире.

— Ауру порчу?

— Может и не ауру, но все равно. Негатив. Да еще и чужой. Это же довольно тяжело, нужно все эти потоки куда-то девать. Заземляться. Вот этого тоже Миша не понимает! Что мне нужно проделывать разные штуки, чтобы прийти в себя, восстановить энергию после клиентов. А он!

— А он?

— Говорит: если у тебя так много энергии отнимают твои астрологические штучки, бросай их и вари борщ! Понимаете меня?

— Не любите борщ?

— Да я знаете, как готовлю? Великолепно! Прекрасно. К нам когда заходят гости, всегда, всегда спрашивают рецепт и просят научить. Вот как я готовлю. Но мы живем впятером в двухкомнатной квартире. А сейчас пока я принимаю клиентов, кстати, на нейтральной территории. В кафе, к примеру. Или в сквере. По погоде. На аренду офиса нет денег. Так вот. Когда я начала этим заниматься, стало получаться откладывать. Вот уже скоро купим дом! Дом. Вы можете себе представить? А он?

— А он?

— Да ничего! Но эта наша разность — убивает!

— Ну, не убила же за двадцать лет. Так что прекратите в меня тыкать вашими картами, Элла. Я даже не стану брать с вас за консультацию. Как астролог астрологу скажу: не теряйте время. Вы сюда зачем пришли? Меня проверить? Не стоило терять время. И про мужа своего вы это на ходу придумали. Хоть и бесит, конечно.

Элла заерзала на стуле и стала аккуратно складывать вещи со стола обратно в сумку. Глаз она не поднимала.

— Вы бы мне хоть карту заказали, Элла. Если хотели проверить. Заказали бы, потом послушали молча. А вот потом уж… Стали выводить на чистую воду. Но вы бы не смогли молчать, да? На ходу придумали какой-то повод.

— Нет, — сказала Элла. — Мне было важно услышать про Мишу. Вот вы же правильно все сказали. Про предназначение, работу над собой. Я бы так не смогла это сформулировать.

— Именно вы это все и сформулировали. Еще чаю будете? Чтобы очистить ауру светской беседой.

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Чужая жизнь похожа на уравнение, которое уже решил. И сразу сообщаешь: что тут думать? Икс равен пяти. Вот он, рецепт счастья. Брось этого старого мужа, он тебя бьет. Выгони взрослую дочь из дома, она быстро выйдет замуж. Прекрати орать на ребенка, у него пройдет энурез. Выброси это платье, в нем тебя никто не хочет. Поменяй работу, не давай начальнику унижать тебя. Женись, разведись, не доверяй, будь проще, знай наших, куй железо, полезай в кузов, верь в свою мечту и лети, люби саночки возить. Думай о хорошем, розовый фламинго!

Раз — и готово дело. Все счастливы и неясно, почему человек так долго страдает внутри неудобной ситуации.

Вдруг он слушается. Бросает мужа или жену, выгоняет дочь, не орет на ребенка, открывает свой бизнес.

Попался! Икс переходит к тебе! Оркестр, туш!

И ты сидишь с пониманием того, что уравнение это было не простым. Вообще, эта была формула добычи золота из железа, и простота была кажущаяся. Счастья нет. Без мужа плохо, дочь спилась, ребенок страдает от псориаза, джинсы все время натирают, самому не по силам руководить другими. Зато есть виноватый.

Не знаю, зачем я тебе все это пишу. Я-то как раз никакого счастья одним движением причинять не собиралась. Разрушить. Казалось, это еще проще. Но не вышло. Если человек намерен не сдаваться, никакие мои расчеты на разрушения ему не страшны. А если он и без меня все время неправильно подставляет икс в свое уравнение, то даже мои помехи не влияют на результат.

Оказывается, все тоньше. Но не рвется. Никак не рвется.

Глава 8

Тоска накатывала на Ангелину волнами. Иногда ей приходилось долго себя уговаривать. Говорить, ну что ты, девочка. Все хорошо. Все живы, все хорошо. Близкие люди рядом с тобой. Не буквально, конечно. Но все же. Позвони и выяснится, что ни к чему эти волнения. Проталкивать воздух силой, замирать, отлавливать томление и ноющие ощущения по всему телу. Ну, что ты? Все хорошо, успокойся.

Тоска всегда появлялась, когда Ангелина незапланированно сталкивалась с чужой жизнью. Это всегда целый мир. Или вселенная. Там все, все другое. Незнакомое. Неловкое движение — и мир начинает рушиться. Другой, чужой. Ничего исправить нельзя, потому что там свои законы, которых Ангелина не знает.

Это всего лишь кафе, всего лишь официантка. Непонятно, что же происходит. Глупое сердце, думает Ангелина, только в такие моменты и понятно, что оно есть, и это не просто насос, не качает туда-сюда, а что-то там еще происходит. Оно что-то говорит, непонятное, на чужом языке постороннего мира.

Она бежала от тоски и мыслей о Славке. Все это глупости. Подумаешь. Так бывает иногда, когда есть двое взрослых разнополых людей и располагающая обстановка. Дома она все время помнила о том, что в шкафу поселился его свитер. Невозможное чувство. Ощущение чужого присутствия. Его присутствия. Сегодня утром они даже поругались с Кулагиным.

— Геля, что ты привязалась ко мне с этой кофтой?! Мне некогда развозить чужие вещи по хозяевам. Если бы Славка умирал и мерз без своей кофты, он бы сам ее забрал.

— Это свитер, — сказала Ангелина.

— А мне пофигу. Если тебе он так мешает, позвони ему, попроси его забрать. Отправь по почте или с курьером. Сама хоть раз попробуй разобраться с таким пустяком! Я же тебе не воспитатель в детском саду. Что ты вообще носишься с этим свитером?!

— Кулагин, как он вообще здесь оказался?

Николай длинно вздохнул и посмотрел на жену:

— Вместе со Славкой, Геля. Не думаешь же ты, что я тайком его выкрал, этот свитер, чтобы ты тут маялась догадками? Главное, чего ты привязалась-то? Ну, приходил Славка. Не любовницу же я сюда привел!

— А куда, кстати, ты водишь любовницу? — спросила Ангелина и пожалела в тут же минуту.

Николай стал немного багроветь лицом, ходить животом и вообще демонстрировать раздражение. Ей вовсе было неинтересно, куда он водит любовницу. Это вырвалось случайно, будто поддержание разговора на интересную собеседнику тему. Потому что ей-то точно было неинтересно про любовницу, ее волновал Славка. Что общего у них может быть в ее отсутствие? Зачем он приходил? Узнавать у Кулагина, не перестал ли он финансировать ее покупки? Какой еще был у него интерес? Ведь не стал бы он обсуждать с Кулагиным то, что произошло. Ангелина очень надеялась на это.

Не то чтобы она стала отпираться, если бы Кулагин выяснил, что она ему изменила. Возможно, это бы облегчило их расставание. Просто ей не хотелось думать о Славке плохо. А выдавать даму — последнее дело.

— Геля! Ну какая еще любовница?! Что за фантазии больные? Или что? Тебе тоже кто-то сказал, что я…

— Почему тоже? — удивилась Ангелина. — Нет, Кулагин. Про тебя мне никто ничего не говорит. Ты же не знакомишь меня со своим трудовым коллективом, на корпоративы не берешь. Вряд ли бы ты стал заводить любовницу где-то еще, не на работе.

Николай отвернулся от жены.

— Мне не интересно. Прости. Я не собиралась ловить тебя на слове. Просто мне непонятно, что тут делал Славка.

— Да ничего не делал! — сердился Кулагин. — Пришел. Говорит, слышал, что ты попала в больницу. Откуда бы, кстати, ты не знаешь? Ну вот. Может, говорит, надо чего? Навесить тебя хотел, но я не пустил. Ты тогда сказала, что никого не хочешь видеть, даже меня не пускала. Ну и мы посидели, выпили. Немного. А что?

— Да ничего. Просто интересно. Ты б ему кофту все же завез, а?

— Геля. Отстань, мне некогда. Не умрет твой Славка без этой кофты, да? Чего она тебе покоя не дает? Мешает — выброси. Скажешь, что не оставлял он тут ничего, если спросит. Привязалась. Проблем у тебя других нет. Хорошо живешь.

— Спасибо, благодетель, — сказала Ангелина.

— Тьфу ты! Я не про это сейчас. Слушай, ты после этого падения своего совсем расклеилась. Сходи, что ли, в салон, сделай себе маникюр. Или что?

Ангелина решила послушать Кулагина. Лишь бы не оставаться дома, наедине со свитером. Не вспоминать, не мечтать, не хотеть.

Зачем-то она послушала совета Евгении и пошла к ее мастеру. Это был параллельный мир. Во-первых, закуток, где делали маникюр и педикюр, находился в универмаге за многочисленными лавками с промтоварами. Женщина, к которой направила Евгения, была огромной. Она плавно двигалась, но никуда не спешила.

Ангелине пришлось минут пятнадцать наблюдать за тем, как женщина, последовательно меняя комбинации, распределяла в прозрачные емкости разноцветную соль для ванн, которую она потом ссыпала в таз, где Ангелина размачивала ноги.

Женщина аккуратно вскрывала коробки с солью, извлекала из картона полиэтиленовые пакеты, срезала верхушку. Она расставила по столу банки и стала засыпать, чередуя. На дно зеленую соль, потом розовую, потом синюю, желтую и белую. В другую банку на дно она сыпала белую соль. Ангелина сама увлеклась процессом. Прекрасно, когда человек никуда не спешит.

После смешивания солей в банке женщина, переваливаясь, подошла к Ангелине, заглянула в тазик, попросила ту побултыхать ногами в воде, пошла за инструментами, смазала руки кремом, надела резиновые перчатки, села на низкий стульчик, отдышалась, немного откинулась и велела:

— Ногу на подставку. С правой. Вот так ставьте, да.

Осмотрев Ангелинину ступню, женщина подвигала телом, устраиваясь поудобнее, и начала работать.

— Ногти надо бы отрастить, — сказала она. — Короткие. Некрасиво, — пояснила, не дождавшись никакой реакции от Ангелины.

— Я так привыкла, — сказала Ангелина и сама с удивлением услышала в оправдание в тоне.

— На руках — тоже? — нелюбезно сказала женщина.

— Ангелина протянула руки ей под нос. Было ужасно неловко. Они даже не представились друг другу. Записала ее Евгения. Сказала: пойдешь в универмаг, на третьем этаже после третьего поворота налево за бутиком со швабрами. Ангелина и пошла. Когда женщина подняла на нее глаза — она как раз собиралась вскрывать коробки с солью, — Ангелина сказала:

— Здравствуйте, меня Евгения записала.

— Что у вас?

— В каком смысле?

Женщина вздохнула:

— Маникюр? Педикюр? Наращивание? Гель? Коррекция?

— Маникюр и педикюр, — отчиталась Ангелина. — А это долго?

— Посмотрим, — сказала женщина.

Сейчас было странно спрашивать имя. Надо было узнать его у Евгении, но что уж теперь. Ангелина завозилась на стуле, послушно побултыхала левой ногой, оставшейся в тазу, и решила завести светскую беседу:

— На моих ногтях лак не держится совсем… Почему-то, — последнее она произнесла с вопросительной интонацией.

— Вам надо наращивание. Или гель. Будет держаться. И ногти отрастите. А то некрасиво.

— Гель у меня тоже не держится, — приободрилась Ангелина.

— Неправильно делали, наверное, — равнодушно сказала женщина и больно зацепила кожицу щипцами. Ангелина ойкнула.

Наверное, глупо вести светскую беседу в такой обстановке. Человек возится с ногами. Ногтями. Брррр. Ангелина иногда думала, что не смогла бы работать с людьми. Особенно в такой интимной обстановке. Надо как-то сжиться с постоянным столкновением с чужими волосами, ногтями, зубами. Запахами. Она потому почти никогда и не ходила в салоны. Не из-за собственной брезгливости, а щадя мастеров. Чтобы не нагружать их дополнительно еще и своим хитиновым покровом. Или как там все это называется? Наверняка им тоже неприятно. Вот и сейчас, когда женщина выстригает ей на ногах красоту, не стоит, видимо, делать вид, что они на равных сидят за чашкой чая и беседуют о курсе валют или погоде.

Женщина еще раз сообщила Ангелине, что у нее короткие ногти, когда приступила к маникюру.

— Поэтому у вас и гель не держится. Его же надо за что-то цеплять. А у вас ногтей нет. Вам только наращивание. Чтобы был приличный вид. И красиво.

— Спасибо, — сказала Ангелина, — В следующий раз. Непременно. Сколько я вам должна?

Домой не хотелось, и Ангелина решила зайти в кафе. Она прошлась по улице, пытаясь ощутить радость от того, что ей только что сделали маникюр и педикюр. Маленькие женские радости, плюс в копилку ухода за собой. Радость не откликалась.

В кафе на нее опять навалилась тоска. Через два столика сидела рыжая девушка, болтала ногой и говорила в телефон:

— Коля, ну что ты такое говоришь? Никого у меня нет! Ни с кем я не сплю! Просто Стас сказал, что нужно срочно обсудить конференцию. Да. Да, в кафе!

Рыжая девушка покачала еще и головой, закатила глаза, посмотрела на свои ногти, закусила губу.

— Пожалуйста! Я тебе прошу, не нужно мне звонить каждые пять минут! Чем меньше ты будешь меня отвлекать, тем быстрее мы закончим! Да, не рядом. Вышел. Не знаю, помыть руки? Не придумываю. Дать ему трубку? Мы в кафе! Ни в какой не в гостинице, ни в каком не в душе! Коля! Я не сплю с ним! Нет, и он со мной не спит тоже. Слушай, у тебя же там деловые переговоры! Я же не звоню тебе с проверками!

К столику рыжей девушки подошла официантка и вдруг усмехнулась недоброй усмешкой. Поставила чайник в опасной близости от края столика. Рыжая прикрыла трубку ладонью и обратилась к официантке:

— Зачем?

— Хватит орать на все кафе, — прошипела официантка. — Общественное место, здесь не выясняют, кто с кем спит. Или что? Рупор дать?

Рыжая отвернулась от официантки и в ее глазах Ангелина заметила блеснувшие слезы.

— Я здесь, — сказала она в трубку. — Слушаю тебя. Просто нам принесли чай. Боже, Коля, не придумывай ничего, пожалуйста. Мы всего лишь вышли пообедать. Да, вдвоем. Чтобы не терять время и обсудить детали за обедом. Только бизнес, никакой романтики. И секса!

Ангелина проследила взглядом за официанткой. По дороге от столика рыжей она успела поменять выражение лица, как маску сменила. Перед ней была молоденькая и приятная девушка.

— Вы уже выбрали? — спросила она, не глядя Ангелине в лицо. — Или вам предложить что-нибудь?

— Я буду капучино, — сказала Ангелина, и официантка вдруг вздрогнула. Ангелина посмотрела ей в лицо и не успела рассмотреть промелькнувшее выражение. Но испугалась.

Какие глупости, сказала она себе. Это мне мерещится от неловкости. Надо было спросить у Евгении имя мастера. И вот сейчас нужно просто разглядеть имя девушки-официантки на бейдже. Просто я одичала — так давно никуда не выходила.

Ангелина решила отвлечься и набрала сотовый мужа. Линия занята, сообщил ей механический голос. Ну и ладно. Я взрослая женщина. Самостоятельная. Быстро, пока не передумала, Ангелина набрала другой знакомый номер.

— Привет, — сказала она и постаралась проигнорировать наворачивающиеся слезы и унять сердцебиение и дрожь. — Как дела? Ты забыл у нас свой свитер.

***

София ощущала, как краснеет нос. И становится слишком влажным внутри. Сейчас абсолютно не романтично у нее потекут сопли.

Холодно было ужасно, она была не готова ни к чему подобному. Когда Николай позвонил и сказал, что они для всех в командировке, чтобы она быстро собрала малое количество вещей и настраивались на романтику, потому что «малыш, мы так часто ссоримся и так мало времени проводим вместе, нам надо сменить обстановку», она так и сделала. Сложила в сумку красивое белье. Пять наборов. Три платья, укомплектованную косметичку и зубную щетку.

Даже когда он стал подниматься в горы, она продолжала мечтать о красивом небольшом особняке среди сосен и елей. В воздухе пахнет озоном, внизу шумит горная река, у крыльца наливается земляника.

Немного отвлекал запах уксуса.

— Я буду кормить свою женщину мясом, — сообщил Николай.

И затем неоригинально, имитируя грузинский, вероятно, акцент, он поведал ей о том, что женщины и мясо две вещи несовместимые. Что мужчины вообще готовят лучше, и не только готовят. Что его дорогая маленькая девочка заслужила отдых на природе. Усыпил бдительность окончательно.

Когда он остановил машину прямо на какой-то поляне, София недоуменно огляделась. В пределах видимости никаких особняков не было. Земляники тоже.

— А где мы будем…

— Что? — игриво спросил Николай.

София посчитала до десяти и потом спросила:

— Что мы будем здесь делать?

— Как что? Ты будешь отдыхать, дышать свежим воздухом и ждать, когда я накормлю тебя шашлыком и печеной картошкой. Иди, гуляй.

Сначала София вполне успешно выполняла команду. Прошлась под соснами, понюхала воздух с запахом озона, пособирала шишки, поумилялась деловитым жукам в траве, послушала горную речку, спугнула пару птиц.

Ей надоело минут через пятнадцать. Николай безуспешно разводил костер, стрекотали насекомые, пищали комары, трава кололась, каблуки вязли в земле.

Радио в машине не ловило. Как только София нашла приличный диск, Николай попросил не садить аккумулятор и наслаждаться природой. София не хотела. Сдержавшись, она не стала спрашивать, когда будет готов шашлык, полезла в багажник, но никакой еды там не было. Была бутылка шампанского, которую она тут же отволокла Николаю. Когда он ее открыл, хлебнула из горла и спросила, нет ли еще какой-нибудь еды.

— Я привез тебя на природу. Расслабься. Отдохни. Хватит думать о еде, — сказал ей Николай и подпалил очередной кусок договора. Костер все не занимался.

— Может, сначала поджечь мангал? Хочешь, я его сама притащу сюда?

— Занимайся своими делами и не мешай мне!

София нашла в бардачке книгу по маркетингу и решила почитать. Сначала она устроилась на траве, отхлебывала шампанское и жевала травинку. Потом к ней приползли муравьи, стали кусать и норовили влезть под одежду. Вместе с книгой и шампанским она ушла в машину.

Примерно через час занялся небольшой огонь, и Николай решил разжечь мангал. От помощи он отказался. София устроилась на заднем сидении и попробовала уснуть. Шампанское бродило в животе и в голове. Хотелось есть.

Еще через час София вышла из машины.

— Может, тебе помочь? Нанизать мясо на шампуры?

— Я же тебе сказал: отдыхай! Что ты ко мне привязалась?

— Ужасно хочу есть, — сообщила София, подошла к Николаю и звонко поцеловала в щеку.

— Ты что? Напилась?

— Ничего я не напилась! Но шампанское кончилось. Слушай, а воды ты с собой не взял?

— Отстань!

Когда солнце скрылось за горой, резко похолодало. София пробовала двигаться, но это не помогало. От костра греться не получалось — платье не подпускало ее к огню слишком близко, искры летели во все стороны, одна немного прижгла ей нос.

В машине тоже стало холодно. Мясо уже пахло, но было жестким. София все равно съела сразу три куска и очень хвалила Николая. Нос покраснел, еще немного — и из него бы закапало.

— Поехали, — сказала она.

— Куда? — удивился Николай. — Разве мы не будем смотреть на звезды, сидя у костра?

— А где мы будем спать?

— В машине! Разве это не романтично?!

София чуть не разрыдалась. Романтично? Она замерзла, ею ужинали комары, она не чувствовала ног почти до самого основания. Романтично?

— Я не хочу в машине, — призналась она.

— Ладно, — согласился Николай. — Попробуем снять номер в гостинице. Здесь недалеко.

Номер! В гостинице! Вдруг там будет душ и горячая вода? И чайник! Теплое одеяло. Да мало ли прекрасных вещей может быть в гостинице!

— Ура! — запрыгала София. — Ты самый лучший! Самый-самый! Поехали скорей!

В гостинице пахло плесенью. Девушка за стойкой сообщила строгим голосом, что ужин закончился, и из съедобного они могут поесть орешки и чипсы. Запить пивом. Чай в номерах заваривать запрещено правилами пожарной безопасности.

— Тут же кругом горы, — обвела вокруг она широким жестом окрест, протянув букву «о».

София поскучнела, но спросила, есть ли теплые одеяла.

— В номере найдете. Если нет, спуститесь. Можно бы и позвонить, но, знаете, так оно вернее.

Николай склонился над стойкой и спросил интимным полушепотом:

— А фуникулеры еще того? Фуникулируют?

Девушка густо покраснела и покивала.

— Касса на выходе, — сообщила она, вручила ключ от номера и отвернулась.

— Зачем тебе фуникулеры?

— Софка, даже девушка поняла, зачем, — сказал Николай и укусил ее за мочку уха. Теперь покраснела уже София. Она не рассчитывала на продолжение романтической программы. Ей не хотелось в фуникулер, а хотелось в кровать, отогревать ноги и руки. Потом выпить чаю с орешками в баре и лечь спать. Но сказать все это Николаю она не решилась.

Зачем люди заводят любовниц? Особенно занятые деловые люди? Для ощущения праздника. Об этом всегда очень четко пишут не только в глянцевых журналах психологи с глянцевыми улыбками и очками в дорогой оправе. Об этом же сообщает и Лариса Гузеева в своей свадебной программе.

Назвалась, в общем, любимой женщиной — надо соответствовать. София была готова. Может быть, после фуникулеров, Коля поймет, что она женщина его жизни? И перестанет скучным тоном рассказывать ей про обязательства отдельно от любви? Любовью в его жизни была София, но он не мог позволить себе ее ежечасно. София ждала. Верила. Без веры ожидание не стоило того, нужно было прекращать эти метания между квартирами, заниматься работой, поменять, может, цвет волос, встретить другую любовь.

— Что ты сказала?

— Может, мне перекрасить волосы? Как ты думаешь, мне пойдет быть блондинкой?

— Я тебя брошу. Ой, шучу, конечно. Но мне так нравится твой рыжий! Зачем что-то менять? Смотри, народу почти нет! Отлично.

Они запрыгнули в фуникулер и Николай стал быстро раздевать Софию.

— О! Чулки! Это очень сексуально. Ты знаешь, я обожаю все вот это. Шпильки, стрелки на глазах, кружева на груди… У тебя есть кружева?

София поежилась.

— Как ты думаешь, нас видно из других кабинок? Которые навстречу едут?

— Плевать на них! Пусть завидуют. Скажи, у тебя был секс на высоте? Над уровнем моря?

Николай быстро снял с Софии платье и стал целовать шею.

— Девочка моя, как же я тебя люблю!

София замерла, а потом задрожала. Про холод она уже не вспоминала. Над уровнем моря, надо же. Как банально, наверное, заниматься этим в туалете самолета…

— Я очень люблю, когда ты так кричишь. Моя девочка. Давай, одевайся. Мы скоро уже приедем. Я засекал…

София судорожно сглотнула. Сил почти не осталось. Сейчас еще острее захотелось оказаться сначала под очень горячим душем, а потом в постели под теплым одеялом. Черт с ним, с чаем.

— Я никогда никуда тебя не отпущу. Ты всегда будешь только моей девочкой, да?

— А ты? — спросила София.

— Слушай, ну зачем ты все портишь?!

Они молчали весь путь от фуникулера до номера. София сразу ушла в душ и там набрала номер.

— Привет. Чем занимаешься?

— Ужинаю, а что? Ты где? Ждать тебя?

— Нет, я сегодня точно не приеду. Срочная командировка.

— А его жена знает, какая у вас срочная командировка?

— Прекрати! Ты выдумываешь всякие глупости! Завтра нужно будет отдать бабушке за мытье подъездов. Часов в восемь утра она приходит обычно. Деньги на тумбочке. Не забудь. И не надо ей хамить, хорошо?

— В восемь утра? Ты сошла с ума? Не собираюсь я ничего никому давать в такую рань. Надо будет — потом еще придут, а нет — сама приезжай из своей командировки и давай. Ты же и сейчас примерно этим занимаешься?

София нажала на отбой и слезы потекли из ее глаз. Что ей делать? Почему у нее все так хреново? Коля не собирается на ней жениться, дома невозможно стало жить, потому что она постоянно слушает о том, какая она шлюха.

Телефон зазвонил, и она уже совсем собралась сбросить вызов, а потом и вообще выключить его, но узнала номер.

— Привет, — сказал ей в ухо знакомый голос. — Ты занята?

— Ты что? Еще на работе, Стас? — удивилась она.

— Как ты догадалась?

— Ты всегда разговариваешь со мной вот этим своим вкрадчивым тоном, когда тебе срочно нужно что-то доделать и ты торчишь на работе. И забыл, наверное, о чем мы договорились на предварительных переговорах. Да?

— Вот за что я тебя люблю, Софик, так это за сообразительность твою, — обрадованно сообщил начальник. — Значит так, ты мне просто напомни, ты же все-все помнишь, мы уже обещали кому-то эксклюзив на освещение конференции? Интервью с топовыми спикерами и все такое? Обычный пакет, «золотой» что ли, как вы его с Колькой назвали?

— Нет, а ты что? Кому-то обещаешь?

— Тут такое дело… Девушка приходила, хвостом вертела. Говорит, сил нет моих никаких, хочу от вас всего, дорогой, Стас Игоревич, а я — что?

— Что ты? — улыбнулась София.

— Не обижать же девушку, да? Тем более, говорит, она работает сразу на несколько изданий. Говорит: зачем вам генеральный спонсор одно СМИ? Сплошные нестыковки, да и скучно читателям это. Вы, говорит, меня на пакет подпишите, а я все ровненько поделю между изданиями. Всем хорошо. Ты как думаешь?

— Я не знаю, — сказала София. — Она, кроме красоты, вообще чем отличается? Умом там, сообразительностью?

— София, душа моя, она вообще, между нами, не очень. Но дело ведь говорит. Помнишь, как мы в прошлый раз подписали деловую газету, а они половину материалов не выпустили? То места не было, то корреспондент заблудился и пошел в цирк про тигров писать? Так вот. А тут мы ей везде аккредитацию, а у нас по всем изданиям ровным слоем освещение, у всех эксклюзивная информация и прекрасно, трам-пам-пам.

— Если все так прекрасно, то чего ты мне-то звонишь, начальник?

— Я советуюсь. Ты же у нас отличаешься. Умом и сообразительностью.

София улыбнулась и сказала:

— Мне нравится идея, подписывай ее. Только смотри, чтобы потом на нас эти самые СМИ не обиделись.

— Вот спасибо тебе, добрый человек. Сейчас всем напишу. Про новые условия.

— Господи, Стас! Кроме тебя никто не работает в это время суток! Завтра напишем, домой иди! Тебя там кошка ждет. Герцогиня?

— Между прочим, Маркиза, — обиженно уточнил Стас. — Я вас познакомлю.

Из душа София вышла с улыбкой, она вспомнила, как много интересной работы ее ждет, и что так много еще предстоит сделать, и как они завтра сядут со Стасом и распишут планы, раскидают на бумаге всех по залам и конфернец-комнатам, проведут переговоры и соберут программы выступлений, а потом…

— Кто тебе звонил?

***

Они стояли у фонтана. Алиса пыталась поймать разноцветные капли, Сергей пытался поймать ее взгляд. Фонтан в форме одуванчика был ее самым любимым. Она помнила, как дедушка увозил ее из дома и они приезжали сюда. Он читал книги и курил, а Алиса бесконечно долго наблюдала за игрой света и бликами на воде.

Иногда она взбиралась дедушке на колени, и тогда он читал ей вслух с того места, до которого дочитал сам. Названия книг и авторов она не запоминала и теперь очень жалела об этом. Некоторые книги находили Алису и теми давними фразами, которые тогда произносил дедушка, словно приветствовали ее. Это было такой книжной тайной — узнать старую знакомую по отрывку, который звучал в Алисиной голове дедушкиным голосом. Она влюблялась в эти книги, хотя никогда не могла сказать точно, действительно ли она уже слышала эти слова или ей показалось.

Сергей позвонил ей вчера и сказал, что дико соскучился. Алиса не могла ответить ему тем же. Она едва научилась восстанавливаться, выстраивать себя заново, не ждать его, не мечтать о встрече, а чувствовать себя целой, уверенной и уравновешенной — без него.

Жила она в четком графике, задаваемым новой работой, и почти влюбилась.

Костя был полной Сергеевой противоположностью: всегда рядом, всегда там, где его легко найти, всегда готовый помочь и поддержать. Костя мало разговаривал, часто улыбался Алисе, всегда живо реагировал на любые ее просьбы, даже не озвученные или обращенные в пространство. Она кожей ощущала его молчаливую и деятельную поддержку.

Три дня назад он пригласил ее на обед и они чудесно провели время, несмотря на то, что к их столику постоянно подходили люди. Костя расспрашивал про ее поездку к морю, про семью, учебу, предпочтения в еде. Жареная картошка объединила их еще сильней, и они стали обсуждать секреты правильно приготовленной жареной картошки, коронного Алисиного блюда.

Алиса обо всем рассказывала взахлеб, словно боялась не успеть рассказать самое главное. Она все время нервничала, что они сидели в столовой, шикарно именовавшейся пресс-баром — к ним подошли, похоже, все работающие в этом здании люди. Они не замечали Алису и жарко приветствовали Костю. Особенно старались женщины. Эти игнорировали Алису с особым изяществом, и так щебетали, что Алиса с трудом удерживала рот закрытым: хотелось любоваться, улыбаться глупой улыбкой и соглашаться со всем, что они предлагали. Не ей.

Костя держался тоже, на его лице проступало недовольство, напряжение и растерянность.

— Зря мы пришли сюда, невозможно спокойно есть и беседовать.

— Ну что вы, Костя! Тут потрясающе! Они все такие красивые. И умные.

— Как ты это поняла?

— Так видно же!

— Ум?

— Ну… Мне кажется, здесь не могут работать глупые люди.

— Ты излишне романтизируешь явления.

— И вас здесь все знают! — с восхищением и завистью сказала Алиса.

— Скоро и тебя будут знать. На самом деле это довольно утомительно.

После этого обеда они почти не общались. Работы оказалось слишком много. Алиса уже вполне освоилась, к ней привыкли и часто нагружали дополнительно. Пользовались ее обязательностью и исполнительностью.

С Сергеем она столкнулась позавчера. Спустилась в пресс-бар, который от обычной столовой, какие точно были сначала в Алисиной школе, а потом и университете, отличался тем, что здесь можно было курить и выпить рюмку алкоголя. Этим пользовались круглосуточно, и запах крепких спиртных напитков и густой табачный дым не выветривался отсюда никогда.

Сюда стекались представители разных каналов и газет, чтобы обсудить коллег, здесь назначались собеседования, интервью, здесь сотрудники ведущих СМИ могли спокойно придумывать новые рубрики и программы за чашкой кофе с коньяком и сигаретой.

Алиса была влюблена в это место и любой перерыв использовала, чтобы сбежать сюда и понаблюдать.

Сергей сидел за одним из столиков и о чем-то оживленно беседовал с девушками из их редакции. Увидев Алису, он кивнул, быстро сказал что-то своим спутницам и подошел к ней.

— Я так давно тебя не видел, — сказал он и неожиданно кинулся обнимать ее, Алиса так опешила, что никак не отреагировала.

Из-за спины Сергея с ней поздоровался Костя. Она покраснела. Алиса не поняла, что именно поменялось в Костином лице, но почувствовала ужасную неловкость. И злость на Сергея.

— О! Константин! Сколько лет, сколько зим, — сказал Сергей, оторвавшись от Алисы. — Все ли у вас, батенька, благополучно?

— Вашими молитвами, дорогой Сергей. Что это вы тут наших девушек смущаете? Бросаетесь на них, дикий человек, житель гор.

— Это никакая не ваша девушка. А наоборот, наша.

— Не хочу прерывать ваш содержательный разговор, но я вообще-то сама по себе девушка. Ничья.

Алиса покраснела еще сильнее, потому что пока выговаривала фразу, два раза споткнулась, и голос ее не слушался, уходил в фальцет. Она развернулась и пошла прочь. Старалась, чтобы хоть походка была уверенной. Споткнулась она уже за дверями пресс-бара и чуть не расплакалась.

После этого случая Костя стал говорить ей «вы» и старательно избегал ситуаций, в которых они могли остаться наедине. Так что когда Сергей позвонил, она все еще была ужасно зла на него. Решила, что пора уже прояснить их отношения и согласилась на встречу.

Слова не находились. Она смотрела на любимый фонтан-одуванчик и жалела, что пришла.

— Алиса, ты всегда так себя ведешь! Шаг вперед, два назад!

— Я? — удивилась Алиса и посмотрела на Сергея.

Боже, ну какие еще уши, нос и глаза? Что она там нашла? Осанка? Осанка осталась, но весь вид! Опять что-то невообразимое на рубашке. Попугаи? Так мило, если бы он был экзальтированной дамой бальзаковского возраста. Но он же не дама. И не суслик, и имя у него есть, а она разучилась называть его по имени — Нюся постаралась.

— Ты ведешь себя, как собака на сене, — сказал Сергей. — Вот сейчас, например, я так рад, что встретил тебя! Соскучился. Не видел сто лет, еще этот твой побег на море. Почему ты не сказала, что вернулась, и что теперь работаешь в центре?

— Ты вообще нормальный? Ты мне звонил, спрашивал, когда я возвращаюсь, и что?

— Вообще я хотел тебя встретить, — признался Сергей. — У меня не получилось. Я же договорился с ребятами, с гитарами, выучили «Любовь на пятом этаже», отлично получалось. Но я не смог. Командировка срочная. Я уехала. Вернулся, а от тебя ни слова, ни звука.

— Ты всегда только планируешь. Только хочешь. Сделать то или это. Сюрприз, подарок. Все никак не получается. Никогда. Не судьба, да?

— Я думала об этом, — серьезно сказал Сергей. — На фатум похоже, правда?

— Какой к черту, фатум, — разозлилась Алиса. — При чем тут фатум? Ты просто не умеешь и не хочешь доводить начатое до конца, все бросаешь на полпути. Сколько раз ты собирался жениться, например?

— Я не собирался! Юля так думала, да. Но я-то не собирался. Она, кстати, вышла замуж. Скоро родит…

— Ты еще сейчас попереживай, что это мог быть твой ребенок!

— Ты напрасно иронизируешь, Алиса! Может, и мой. Она так быстро закрутила роман, когда мы расстались. И он собрался на ней жениться, выяснилось, что она уже ждет ребенка, а он… Понятно, в общем. Но я думаю, а вдруг…

— Я не хочу этого всего слышать! Я тебе кто? Сливной бак? Разбирайся сам со своими бабами и не лезь в мою жизнь! Я устала уже от этих твоих планов, которые есть только в твоей голове. Ты там что-то придумываешь, придумываешь, и оказывается, что я имею к этому какое-то отношение, потому что ты заявляешься на мою работу, объявляешь, что у тебя чуть ли не право собственности на меня! Кто вообще тебе позволил?!

— Алиса, если ты рассчитывала на отношения с Костей, то зря. Он женат. Ты не знала?

Алиса сглотнула и приказала себе не реветь, не рыдать тут перед Сергеем. Она подумает об этом позже.

— Я ни на что не рассчитывала, — соврала она, как ей показалось, довольно уверено. И правда, на что она могла рассчитывать? Сама все себе придумала точно также, как только что рассказывала про Сергея. Ничего и не было. Он ей улыбался, помогал, и однажды накормил обедом. Алиса подозревала, что пожалел, ведь пока что ей не хватало денег на обеды в пресс-баре.

— Но я не хочу, чтобы ты так себя вел! Не хватало еще слухов. Кстати, твои подружки теперь дружат против меня. После твоих заявлений. Ты все портишь, как только появляешься в моей жизни! У нас были нормальные рабочие отношения, а теперь они шепчутся за моей спиной и шипят как змеи.

Слезы подступили слишком близко.

***

Она слышала интерес. Всегда, даже когда его не обозначали, не улавливали, не понимали. Алгая точно знала: что-то будет. Один маленький шажок, внезапная улыбка, случайное совпадение — и все покатится с горы. Стремительно, захватывающе, на пейзажи времени не будет. Главное — не спугнуть, не сделать резкого движения, не замахнуться, как для удара.

Потом он написал вдруг. Спросил, где я в данный момент, я ответила. Вообще, когда все так тотально не клеится, когда срывается пять встреч подряд, начальство вызывает на ковер, коллеги закатывают глаза и хмыкают. Хочется только одного, не так ли? Вот я и пошла за этим одним. Заказала себе пятьдесят граммов, чтобы не осложнять. И тут он пишет.

Никого я видеть не хотела, вообще. Может это просто не мое место, но бывают такие ситуации в жизни — ипотека там, или болезнь тети. Хроническая. Один месяц простоя или просто поиска работы, без гарантии получить деньги — это катастрофа. Буквально. Но все равно я пришла. Может, вы мне скажете, стоит или нет.

Не то чтобы я верила в какие-то проклятия. Глупо. Но в людей я верю, у них не всегда намерения с помыслами чисты, и все такое. Здоровая конкуренция как жанр просто погибла. Не прижилась.

Может быть, есть средство? Не яды, разумеется, мы же не в готическом романе, чтобы… Хотя иногда думаю и об этом. Склоняюсь, что проще куда-то деть себя. Но обстоятельства. Кредит, допустим, и младшая сестра только поступила на платное.

Он? Приехал. Не знаю, зачем. Я не звала. Пошутила: не утешайте меня, говорю, мне слова не нужны. А он не знал этой песни. Глупо вышло. И серьезно совершенно сказал, что меня никто не утешает. Потому что я воин и вообще.

Отвлек. Спасибо. Но что это вообще было? Мне некогда этими глупостями заниматься, вести беседы, вздыхать, угадывать цитаты. У племянницы свадьба скоро, маме сказали, какую сумму готовить, мама в панике. Я даже простуду боюсь подхватить, потому что как мы тогда? Некогда болеть. Если бы я сейчас писала, я бы даже написала это в одно слово. Некогдаболеть.

Скажите, у меня это все написано? В этой вашей карте? Что я буду пахать, пока не сдохну, как та лошадь? Знаки? Какие еще знаки? Подумаешь, он мне пишет. Каждое утро. Что-то милое. Три раза привозил кофе в офис. Что он ко мне прицепился, вы скажите?

Да ничего подобного, что вы выдумываете? Никто уже так сложно не ухаживает, это же понятно. Если бы все было так, интерес и все такое, он бы так и сказал. Я? А что — я? Ну. Надо, конечно, реагировать. Как? Вы меня спрашиваете? А почему меня-то? Ну да, его тут нет. Не знаю, я не готова, кажется, реагировать. Пусть лучше так, да? Звонит. Можно я отвечу?

Вы знаете, мой начальник — просто ненормальный какой-то. Трудоголик! Это лечится? Даже в клуб я не могу спокойно сходить после работы. Почему? Потому что он мне звонит! Вы вообще представляете, как это, когда тебе в полночь звонит начальник? Говорит, вы не спите, Лизавета? Я прямо как в кино про эту, Миранду, что ли, Пристли.

И вот это постоянно. Лизавета одно, Лизавета другое. Главное, какая я ему Лизавета? Он выпендривается, не пойму? Старается меня уязвить? Показать мне место? Остальные? Кто? Ну, остальные Лизкой, там, Лизой.

Уехал, значит, в командировку. Прекрасно, думаю, выпью с девочками пива. Во дворе. С мальчиками еще. С медведями, цыганами. Все прилично, конечно. По привычке взяла с собой телефон. Зачем, спрашивается? Звонит. Вы, говорит, Лизавета, что себе думаете? Я выехал, а у меня с собой нет документов нужных! А при чем тут я? Я тут при чем?! Конечно, ни при чем, что вы. Я ему еще накануне все сложила, вот, говорю, Александр Сергеич, смешно, как Пушкин, да, все документы. Я распечатала в трех экземплярах. Вот флешка, там дубликат. Еще на почту вашу выслала на всякий случай. Нет, звонит!

Мне все говорят, что он прискребывается, потому что уволить хочет. Но он, вроде, наоборот, премию обещал. Я не понимаю, почему он мне звонит постоянно? Вызывает, таскает с собой? Чтобы я ему рассказывала, в каком отделении его портфеля нужные бумажки? Над ним все смеются уже. Я же не собака-поводырь! Он же взрослый мужик. Как-то справлялся без меня.

Ну, при чем тут это? Ну, нравится, конечно! Вам бы тоже, небось, понравился. Плечистый, улыбается хорошо. Премию обещает. Вообще умный мужик, но как ребенок. Звонит постоянно. Однажды я отключила на ночь телефон. И что? Утром под моим окном стоял. Вы, говорит, Лизавета, с ума сошли? Я чуть в милицию не пошел. Зачем, говорю, в милицию, что случилось? Пропало что-то опять? Документы? Деньги? Вы, говорит, пропали. Я звоню-звоню. Как жить так?

Да нет. Увольняться — не вариант. Потому что он с пришибью, конечно, но вообще нормальный мужик. Отпускает, если чего надо. Ну и вообще. Отгулы, отпуск, социальный пакет. Просто он звонит мне постоянно, даже в обед. Вы где, Лизавета, когда вернетесь. Я поначалу срывалась бегом. Прихожу, он такой: а, хорошо. Я говорю, сделать чего? Нет, говорит, не срочно. Нормальный вообще?

Зачем пришла? Не знаю. Слушайте, ну вот как быть-то? Просто все смеются надо мной. Ну, что у меня начальник самодур. А он же классный мужик. Нет, конечно, не женат. Когда не звонит? Бывает такое, когда мы, например, вместе. Не звонит. Теперь вот и обедать вместе ходим, а то же невозможно так жить. Да что вы такое говорите? Я ему совсем не подхожу, я же вам объясняю. Только в няньки. Вот опять! Звонит.

Мне предложили другую работу, а как раз накануне повесили на меня еще одно подразделение. Надоело, между прочим, что я им? За всех работать должен. Вроде все понятно. Надо уходить. Там перспективы, рост. Разное другое.

А я не знаю! Это подразделение, оно убыточное. Если сейчас уйти — это вроде как сдался, сдулся, не справился. Ответил на предложение отказом, засучил рукава, пошел разбираться. У них там бардак, но не потому даже, что все дебилы. Нормальные ребята. Просто слишком творческие. Где, говорю, у вас договоры. Они мне их весь день по ящикам собирали. Бардак.

Мне пишут, мол, мы вас подождем, раз вам приспичило напоследок спасти кого-то там, на прежнем месте. Ждем, пишут, надеемся и верим. Не увлекайтесь, пишут, быстро тумаков раздайте и айда к нам.

Ну уж, какие тумаки? Они все там, как есть, дети. Пишут мне тоже каждый день: а мы еще один договор нашли, а мы вот тут забыли расходы указать, а вот сейчас поступит платеж, вы нас не закрывайте. Просто, говорят, нам некогда всю эту бухгалтерию вести, мы тут работаем! Злился я ужасно. Особенно первые два дня. Детский сад! Потом понял: их никто не научил, как надо. Когда их собрали, перед ними не было задачи зарабатывать. Вот они и делали, что умели, наплевав на отчеты.

Мне пришлось у них неделю сидеть. Даже отобрать кресло у одной там. Она на табуретке примостилась, очень трогательно. Отдала мне это кресло с таким видом, знаете: господин назначил меня любимой женой. Ее, видимо за это, назначали главной по межгалактическим контактам. Бросили на амбразуру, замкнули на мне. Чтобы я другим не мешал работать, свалили на ее столик все документы, чеки, акты… любую документацию с начала времен. Мне сказали, мол, пользуйте, она у нас потом и будет за порядок отвечать, и забили на нас натуральным образом.

А эта пигалица, натурально, чуть не в обморок падает, когда я захожу. Но мне же нужно скорей. Так бы я, конечно, оставил ее в покое, пусть бы сама ковырялась во всем этом хаосе, потом бы отчиталась, и все дела. Но это сколько она там с непривычки копаться будет? Так что я_ как в свой кабинет, каждый день туда. Эти, значит, остальные, сами ее кинули, сами теперь издеваются, мол, вы птичку нашу не обижайте, она создание нежное, после ваших визитов всем коллективом ее откачиваем.

Слушайте, ну что мне делать? Мне некогда возиться. Я смотрю, она и задерживаться стала на работе, и на выходные приходит. Потому что я ей сказал: быстро делаем, некогда мне тут с вами. Она и старается. Я, понятно, спешу, хоть и ждут меня, но могут и перестать ждать, а ей-то за это ничего не полагается. С нее даже не все остальные обязанности трудовые сняли. Пришлось тоже ехать к ней на выходные. Жалко же!

Купил пиццу, что-то еще. Закусок. Не работает ничего рядом по выходным, только если чипсы или другой сухой корм. Зачем ей еще и здоровье грохать? Ну и пришел я, она опять стала в обморок валиться, еле откачал. Знаете, это не слишком приятно, когда такая реакция у молодой девушки, не так уж я ужасен, да? Ведь я смотрю, когда она забывает, что я тут в ее кресле сижу, она с остальными нормально общается, шутит, смеется, как положено. Флиртует даже с руководителем. А как вспомнит про меня, или я к ней с вопросом, краснее, бледнеет, заикается и того и гляди — сольется в туман.

И тут вдруг пишет мне письмо. Давайте, говорит, выпьем кофе. Что это? Как мне реагировать? А? Не знаю, что там, все еще ждут, наверное, но как же мне теперь уйти? Или, наоборот, уйти и потом на кофе? Проигнорировать? Строго отчитать? Господи, да что вы смеетесь-то?!

***

— Я не могу, Аглая, называть его Стасик. Он же не таракан!

— А кто тебя заставляет?

— Никто, просто все шушукаются противно. Что я влюбилась, что я одна из всех. Сам Стас говорит, что ему уже давно надоело быть Стасиком, спасибо мне говорит. Говорит, это все Колька придумал. Николай в смысле. Вам не кажется, что специально? Так у них, вроде, равные должности, но когда один — Стасик, главный всегда тот, кто Николай, да же? Иногда вообще Сергеевич.

Алина зашла перед работой, пожаловаться, посоветоваться. Николай раскачивал ее на эмоциональных качелях так, что она то и дело проваливалась в болезни. Особенно досаждал позвоночник.

— У меня жутко болит спина, просто трындец. Иногда думаю, заклинит и все. Я даже не разогнусь. Записалась к врачу, Коля меня отвез, держал за руку. И все время, что мы там были, пялился в свой проклятый телефон. Постоянно! Что мне делать, Аглая?

— А что нужно делать?

— Я не знаю, в этом вопрос! Ну, ты привез меня к врачу, настоящий благородный рыцарь, молодец. Ну оставь ты в покое свой долбанный телефон, да? Доиграй роль до конца. Но он говорит, что ты хочешь еще, я и так теряю тут время, в этой больнице, ненавижу такие места, тут рядом смерть. Нормально? Я прохожу обследование, волнуюсь, а он мало того, что поминутно что-то кому-то там строчит, звонит через каждые десять, выбегает, забегает, кричит, машет руками, ноль вообще внимания на меня. Так еще и про смерть.

Аглая слушала Алину не слишком внимательно и чувствовала легкие уколы совести по этому поводу. Она же сама, как недавно неизящно выразились, привязала к себе девочку. Она пришла за советом. Спросить не у ясеня, но у Юпитера. Ты сердишься, значит, ты сомневаешься. А она, Аглая, думает о том, как бы быстрее выправить Алисе паспорт.

— Ты будешь чай?

— Да, спасибо, — сказала Алина и перекинула волосы с одного плеча на другое. — Главное, это вообще не вовремя все. Со спиной. Так не хочется подвести Стаса. Он, говорит, я тебе сюда вызову реанимацию, чтобы, если что, тебя откачали на месте. Шутит. Говорит, что без меня никак. Между прочим, он тоже рвался отвезти меня в больницу. Мне даже показалось, что Коля именно поэтому со мной потащился. Не потому что хотел, а чтобы не Стас.

— Не все ли равно? Потащился же. Разве не это главное?

— Он тоже так говорит, — обиженно проговорила Алина и протянула руку за чашкой. — Молоко есть у вас? Жутко люблю чай с молоком. Ну и не тащился бы уже. Все это выглядит, как одолжение! Мне не нужны его одолжения!

Аглая усилием воли вернула себя на кухню. Девочке нужна помощь. В конце концов, она сама все это затеяла. Ей с этим и разбираться.

— А чего ты от него хочешь?

— Аглая, а вы как думаете, мне вообще стоит чего-то хотеть? Он же не разведется с этой своей немощной женой, да? Никогда?

— Почему с немощной?

Алина пожала плечами и кинула в чай две ложки сахара.

— Ну, какая нормальная женщина в современно мире будет сидеть дома и ждать, когда ее обеспечит муж? Хотя вы знаете, Аглая, он мне постоянно повторяет, что я бы без него пропала и ничего бы из меня не вышло, так и рыдала бы по лавочкам. Я ему верила, но теперь…

— Что?

— Стас все чаще стал ко мне обращаться. На равных, понимаете? И даже уже предлагает официально должность поменять. Я слышала, как они с Колей спорили по этому поводу. Выходит, я и без Коли могу? Может, он своей жене тоже сам это внушил? И она поверила?

Аглая закусила губу.

— И вот меня стало раздражать в Николае это его желание всем угодить, понравиться, быть полезным. Он так распыляется, как сорока: этому дала, этому дала. Все бросает, начинает новые проекты, Стасу приходится доделывать, теперь и мне тоже. И, главное, всегда с бабами! Предпочитает. Очаровывает. Галантный такой кавалер, они звонят потом, эти бабы и капризными голосами требуют только его, а нам работать надо!

— Ты прямо молодец. Все работаешь. Делаешь успехи.

— А Николай говорит, что я без него не справляюсь. У меня знаний недостаточно, опыта маловато. Зато он всегда уходит от конфликтов, оставляет нас со Стасом их разгребать. Аглая, мне все чаще кажется, что он не такой…

— Не такой?

— Не такой умный, как я думала. Не такой блистательный бизнесмен, как я считала. Я вижу столько огрехов в его работе. А когда я ему об этом говорю, он мне мстит. При всем коллективе унижает, каждый мой промах расписывает так, словно это риск чуть ли не банкротства для всей компании.

— А что Стас?

— Да ничего. Аглая, как мне быть? Мне все сложнее с ним работать, понимаете, Николай — молодец, правда. Он всегда ищет нестандартные пути, при этом хочет быть впереди все планеты. Но он слишком нервничает, когда это ему не удается.

— Это потому что у него Марс ретроградный. Ему важно упорно работать, быть самым лучшим, действовать своеобразно, оригинальничать. И не любит оказываться неправым.

— Вы когда все это начинаете, про Марс там, с Венерой, меня прямо отпускает. Он же неплохой человек, просто так встали звезды, да? Вы говорили, что у нас там много пересечений. Да и сам Николай все время твердит, что мы созданы друг для друга. Но я не создана жить в вечном любовном треугольнике, а теперь еще и на работе портятся отношения…

Аглая прекрасно помнила, что когда-то хотела все это использовать. Особенно то, что Близнецы в Пятом доме, а Марс — в Седьмом, когда увидела его в окно с Алиной впервые. Николай не мог пропустить возможность попробовать и с ней. Для него секс всегда был больше способом общения, поэтому так хотелось попробовать все. Тем более, Аглая сама толкала его на это. Тогда ей казалось, что через личную жизнь ей проще будет добиться своего. И она ошиблась. Как вообще ей пришло в голову использовать то, что и так заложено, что случится и без ее стараний. Жаль девочку. Если только Стас…

Как же она запуталась. И запутала все вокруг. Не пришла ли пора все обрубить? Перед самой собой она честна. Попробовала. Не вышло. Надо уходить прежде, чем случится несчастье. Двух отравлений и одного нападения вполне довольно. Ужасно, что страдают все, но как раз Николаю достаются лишь отголоски.

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Знаешь, хороших людей не так уж много.

Раньше я думала так о красивых.

А если совсем с начала, то и вовсе было не так. Мне казалось, что вокруг много хороших и красивых людей.

Потом красивые люди стали обижаться, что их ставят в одну линию с другими красивыми для меня людьми. Извини, конечно, говорили они мне. Но ты же не серьезно нас сравниваешь. У нее же нос огромный, шея короткая или ноги кривые. И лишний вес. Или, наоборот, недостаточный.

Ребра торчат неэстетично. Ты же несерьезно? Это просто такой благородный порыв? Да? Если ты серьезно, то меня это обидело. Если не серьезно, вероятно это обидело другого. Будь внимательнее, не сравнивай.

Потом хорошие люди стали говорить гадости друг про друга. Иногда походя и вроде неосознанно.

И что-то во мне перещелкнуло. Теперь для меня почти нет красивых и хороших людей.

Зато есть любовь. Никакая это не фигура речи, все так и случается. Например, я люблю Н, но он говорит «броюсь», осуждает Запад и не восхищается котятами. Вообще, он далек от всего этого: модных течений, изысканной речи, умиления животными. Откровенно говоря, выбирая между животными и своими близкими, он выбирает последних. Может даже отдать животное другим, если оно не угодило близким. Он ужасный человек. Отвратительный. Непривлекательный. Как можно все это? Но я все равно его люблю. Не поэтому. И, не как это водится в кругу возвышенных особ, вопреки. Просто люблю. Знаю все про политические взгляды, отсутствие гражданской позиции, равнодушие к живой природе. Знаю и люблю.

Откровенно говоря, даже и не в любви, наверное, дело. В разделении на «своих» и «чужих». Свой, он всегда хорош. Даже если подлец-человек. Или сволочь. Он свой. Значит, хороший! Вот тебе мое пузико, свой, чеши. А если пнет, ну так что же: свои всегда больше ранят, с близкого расстояния попасть проще. А чужие — просто плохи, без разбора. Если не пользоваться этим мерилом, жизнь усложняется.

Глава 9

— Вы давно знакомы с Серегой?

Алиса улыбнулась своему отражению и повернулась к Светлане. Ей было приятно отвечать на этот вопрос, потому что в последнее время они так часто обсуждали это между собой.

— Слушай, фактически у нас отношения уже шесть лет. С перерывами. Так что хватит уже так себя вести, — говорил он, когда ему казалось, что Алиса капризничает и кокетничает просто так, из женской вредности.

— Семь.

***

Ангелина хватала то веник, то тряпки, то включала пылесос. Никак не могла понять, что же нужно делать. Ведь неловко, люди придут, а у нее тут… Грязь, пыль. Она совершенно запустила квартиру. Даже Кулагин, который сейчас вообще мало что замечал, сделал ей замечание. Сказал, что он никогда не требовал от нее, чтобы она непременно своими силами наводила чистоту, но предпочел бы иметь дом в порядке.

— Что ты мечешься-то? Что мечешься? Мельтешишь тут, суету разводишь! Сядь уже спокойно. Сейчас придет твоя бригада и все уберут. Ты им за что будешь деньги-то платить? — говорила Евгения. — За то, что сама перед их приходом уберешь? Что ты нервничаешь-то?

— Мне неудобно. Зря я все это затеяла, наверное. Что это такое — чужие люди придут, будут передвигать мои предметы, вещи трогать, наводить порядок? Глупо же!

— Ох ты! Ну надо же! А что такого-то, Анжелка? Ну придут, ну уберут. Ты же им деньги за это заплатила.

— Кулагин заплатил, его идея.

— Да разницы нет. Давай, может, я тебе кофе сварю? Как ты вообще? Чувствуешь себя? Болит еще?

Ангелина автоматически потерла челюсть. Боли отступили тогда, когда пообещал доктор. Сегодня она уже сама не верила в то, как лежала там, в подъезде, боялась пошевелиться, и сквозь ватный сон слышала о переломе. Челюсть ломают в драке, на ринге. Мужчины. Как она ее сломала — она до сих пор не понимала.

Неужели это сделала Аглая? Ведь именно она ей сказала, чтобы она берегла челюсть. А потом — вот что. Ангелина никому не говорила о своих подозрениях, но именно поэтому и отказалась писать заявление, сообщив, что упала сама, оступилась. Бывает.

Если это сделал кто-то другой, незнакомый, значит, что-то в ее жизни идет не так. Но почему, если это была Аглая, тот, кто ее толкнул, велел ей больше не ходить к ней. Лучше все-таки спросить у Аглаи напрямую.

Сегодня она еще получила от Аглаи странное письмо. Его доставили с курьером. Написано от руки. Развлекается, решила Ангелина, но удивилась содержанию. Аглая чуть не называла ее любимой девочкой, писала, что ей нужно скорее выходить из дома в общество, социализироваться, ссылалась на разные астрологические узлы, планеты и дома. Прости мать, велела ей Аглая в письме, откажись от рутины, она может погубить, скоро настанет время кардинально менять жизнь, и если она, Ангелина, не планирует спасать людей, то лучше рожать. Впрочем, призывала Аглая, надо мыслить шире, необязательно рожать от Кулагина. В любых обстоятельствах учись видеть учителя и духовного наставника, сообщала учила Аглая. Проблемы в браке — закономерны, и лучше искать коллектив. Люди окружение, уверяла Аглая, способны будут значительно улучшить жизнь Ангелины. Ангелина ничего не поняла и решила прочесть письмо еще раз позже.

Еще эта уборка. Кулагин последовательно пытался доказать ей, что она не справится. Что ей нужна помощь, вот и вызвал какую-то бригаду. Специалистов по клинингу, как он выразился. Сказал, что ей уже давно пора бросать свои привычки, учиться пользоваться специально обученными людьми, и подчеркнул, что все это стоит денег. И он прекрасно может все это позволить.

— Зачем ты тогда живешь со мной, Кулагин? Наймешь себе специальных людей, купишь машины. Будешь правильно питаться и сделаешься при этом свободным человеком. Или что? Ты боишься, что я без тебя помру?

— Ты говоришь глупости, Геля! Во-первых, куда ты пойдешь? Ты не работаешь и не работала. Все эти твои порывы стать самостоятельной, конечно, умиляют. Но это возрастное, пройдет. Кризис середины жизни, видимо. Успокойся и давай уже, приходи в себя. Падаешь на лестницах, ходишь потом как тень, ничего не хочешь. Это угнетает. Портит мою карму и вредит ауре!

— Меня толкнули, Кулагин. Толкнули. Я не падала сама. И я не знаю, кто это.

— Почему ты тогда не обращаешься в милицию?

— Зачем?

Дальше они не договорили. Кулагина срочно вызвали в офис, а она решила, что зря вообще затеяла этот разговор. К тому же она не знала, когда придет Славка. Они не договорились как следует, он мог прийти в любое время. Ангелина бы сбежала, оставив дежурить со свитером Евгению, но теперь, когда Николай затеял эту феерию с привлечением конторы клининговых услуг, она должна была быть дома.

Ангелина привычно уже вздрогнула от звонка и пошла открывать. За дверью стояли две девушки в косынках и с ведрами. За их спинами маячил Славка.

— Ну что, хозяйка, показывай фронт работ.

— Здравствуйте, — сказала Ангелина. — Проходите.

— Привет, — сказал Слава.

Ангелина кивнула ему и отвернулась.

Девушек почти с порога взяла в оборот Евгения, и в любой другой ситуации Ангелина была бы ей благодарна.

— Ангелина, — сказал Слава.

— Сейчас я достану твой свитер, я его убрала. Ты не возражаешь?

— Ангелина, что с тобой произошло? Что эта за история с больницей?

Ангелина почти полностью влезла в шкаф. Она уже давно, почти сразу, нашла пакет со свитером, но у нее дрожали руки, а лицо, по ощущениям, пылало. Как же ей выбираться из всей этой истории?

— Ой, здрасти, вам! Я так рада, что вы зашли, — сказала Евгения.

— Добрый день, Евгения. Я тоже очень рад, что зашел. Так что там было-то, Ангелина? Поговори со мной.

Ангелина подышала в шкафу на счет, зажмурилась, открыла глаза и вынырнула. Закрыла дверцу и проверила в зеркале: с лицом, несмотря на ощущения, все было в полном порядке.

— Да ничего не было, Слав.

— Как это? Как это?! Вы ее не слушайте, Слава, вы меня слушайте. Она шандарахнулась с лестницы, вывихнула челюсть… или даже переломала, ее без сознания отвезли в больницу, и если бы нее эта астрологиня, я бы так и не знала ничего. Она же нас к себе никого не пускала, представляете, Слава! А мы же не чужие люди!

— Как это — шандарахнулась?!

Ангелина совала ем в руки пакет со свитером, но он отталкивал его и все пытался взять ее за руку и посмотреть в лицо.

— Да просто упала, что вы все! Бывает так иногда. Люди падают. И ломают себе… всякое.

— Ну-ну, — сказал Слава, забрал у нее из рук пакет, приткнул на вешалку и решительно прошел на кухню.

Евгения и Ангелина пошли за ним. На кухне орудовали специалисты по клинингу.

— Мы тут быстро сейчас закончим, не переживайте, хозяйка. У нас тряпки с микрофиброй, не ветошью моем. Даже не надо наново вытирать. Один раз провел — и все.

— Вы мне тут своей микрофиброй не тычьте, — сказала Евгения, окончательно утвердившись в должности главной по уборке. — Я проверю, чтобы все блестело. И вообще, девочки, шли бы вы с комнат убирать. Кто же с кухни-то начинает? Вы бы еще с ванной начали! Кто вас учил убирать-то?

— Никто нас не учил! — обиженно сообщила одна из девиц. — А захотите деньги зарабатывать, сами и научитесь чему угодно. А вообще к нам ни у кого претензий не было. У нас все всегда чисто получается, мы на рынке не первый год! Пойдем, правда, в комнаты, — сказала она своей напарнице. — И давай-ка разделимся, чтобы быстрей. Нечего нам тут толпиться!

Ангелина насыпала в турку кофе и посмотрела на Славу. Он сидел за столом, сложив на него руки, и смотрел на свои пальцы.

— Слав, может, ты пойдешь, а? — спросила Ангелина. — Видишь, у нас тут уборка, а мы… Толпимся. Мешаем же, наверное, девушкам.

— Ничего, переживут. Правильно я говорю, Евгения?

Евгения старательно закивала и полезла в холодильник, доставать сыр, колбасу и батон.

— И я не уйду, пока ты мне все не расскажешь. Мы же не чужие люди, правильно я говорю, Евгения?

— Вот и я говорю, — согласилась та и стала ловко нарезать батон.

Ангелина вздохнула и залила кофе водой, поставила на тихий огонь и села к столу.

— Ничего захватывающего, — призналась она и рассказала, как упала и попала в больницу. — По-моему, меня кто-то толкнул. Хулиганы… хулиган.

Слава сжимал и разжимал кулаки, Евгения моргала и беззвучно открывала рот.

— Ты мужу говорила?

— Он знает, Слава, он забирал меня из больницы.

— Что толкнули, — зло сказал Слава.

— Нет. Да. Это неважно. Не думаю, что это серьезно.

— А что для тебя серьезно, Ангелина? — спросил Слава и посмотрел ей в глаза, она выдержала пару секунд и отвернулась.

— Слышь, хозяйка, а пылесос-то у вас есть? А то там такой коврище, нам тоже его вручную чистить?!

Евгения быстро и не слишком ловко стала выбираться из-за стола, и крикнула в сторону спальни:

— Может, я сейчас сама там все уберу, а вы пойдете? Только мне заплатите тогда!

Ангелина улыбнулась Славе, предлагая разделить. Он улыбнулся в ответ.

— Ангелина, теперь расскажи мне быстро, что происходит? Я тебя обидел?

Ангелина закусила губу. Как она могла объяснить ему, что он ее не обидел. Что дело не в том, что все это было несерьезным, просто случайностью, бывает, житейское дело. И она не могла, да и не хотела говорить, ничего не произошло, давай жить дальше как раньше, не забудь заказать мне новое платье, Кулагин переведет денег. Дело в том, что Ангелина сама не понимала, чего она хотела. И не могла делать вид, что ничего не произошло.

— Мне кажется, любые объяснения — пошлы и банальны. Зачем тебе все это: выяснять, разговаривать со мной? Ты же знаешь, что одно неверное слово — и я стану подозревать тебя в том, что ты испугался потери стабильного дохода. От моих заказов.

— Ты знаешь, что это не так.

— Знаю.

— Я не могу оставить тебя в покое, Ангелина. И мне важно, черт возьми, что происходит с тобой. И что ты думаешь, и что собираешься делать! Я… у меня не получается просто выкинуть все из головы, сделать вид, что ничего не было. Потому что было все, и я вспоминаю об этом каждый день! И я скучаю по тебе, и я хочу быть рядом. Каждый день я пытаюсь до тебя дозвониться, я даже приходил, но твой муж сказал, что ты в больнице и не желаешь никого видеть. Как я перепугался, Ангелина! Чего только не надумал!

Ангелина встала из-за стола и подошла к окну.

— Что я что? Резала вены, глотала таблетки, заматывала веревку на шее?

— Знаю, что это не похоже на тебя, и не льщу себе, если ты об этом. Но я не знал, что думать. Если бы не Евгения…

— Слава, я не знаю, что делать. И пока ты не затеял этот разговор… Можно было еще потянуть, ничего не решать, не менять, не признаваться, не произносить вслух. А теперь мы оба должны принимать какие-то решения, следовать им, озвучивать, формулировать, договариваться. А я не хочу.

Слава встал и подошел к Ангелине. Она почувствовала его спиной, кожей, кончиками волос. Закрыла глаза, и в горле защекотало, слова стали застревать, даже дышать она перестала. Она узнала его запах, она чувствовала, как стучит его сердце и шумит кровь. Быстро, ускоряясь, потому что ее собственная, похоже, застыла окончательно.

Он быстро развернул ее к себе и поцеловал. Похоже, именно это заставило ее кровь продолжить движение. Она задышала, в висках застучало.

— Я просто подожду, да? Я не знаю, чего ты боишься. И не понимаю, что ты переживаешь. Но я подожду. Когда ты будешь готова формулировать, принимать трудные решения и все остальное — позвони мне. Хорошо?

Ангелина открыла глаза и кивнула.

— Хозяйка, — заглянула в кухню одна из уборщиц. — Мы там пылесос так и не нашли. Ты тогда сама, да? Пропылесосишь потом. А так мы все убрали. Пыль, окна, полы. Только пылесоса не нашли. Да?

— Что? — не поняла Ангелина.

— Сама, говорю, тогда пропылесось. Есть у тебя пылесос-то?

Слава рассмеялся, поцеловал Ангелину в щеку и вышел из кухни. Ангелина услышала, как за ним закрылась дверь прихожей.

— Я тебе дам «сама», — прогремела из коридора Евгения. — Давай-ка свою микрофибру готовь и чисть ковер! Не нашла пылесоса, бери колотушку и иди во двор. Сама! Вам за что деньги платят?! А ты чего застыла? Не можешь сказать ей, где у вас пылесос? Или что? Сама хочешь? Так зачем вызывали этих?

Ангелина вышла в коридор. Пакет со свитером лежал там, куда приткнул его Слава.

***

Аглая плакала. Сначала она сдерживала слезы и только улыбалась, потом решила, что такие события редки и не стоит себе ничего запрещать.

Видимо, об этом принято говорить, что старая любовь не ржавеет. Они выпустили новый юбилейный альбом, собрались старым составом, вместе писали песни, накладывая на свой особенный стиль современные реалии. Ей было некогда, она как раз разрабатывала план-перехват, или как его назвать. И вовремя не послушала. Прошла мимо, не купила.

Вчера в такси, случайно совершенно, она услышала песню из этого альбома. Сначала поверить не могла: знакомые голоса, прежняя манера и незнакомый текст. Неужели есть записи, которых не слышала Аглая? Что-то из старого, неизданного? Нет, слова говорили ей о том, что песня написана недавно. Как же это прошло мимо?

Она специально поехала в самый крупный магазин

«Тихо под маской в дверь постучит любовь», — слушала Аглая, и кожа покрывалась мурашками, слезы уже стояли в глазах. «Только не спугни ее, держи ее», — слушала она еще. «На любой стороне земли тот, кто верит, и тот, кто ждет, не останется без любви, — обещали ей голоса. — Пусть минуты ведут отсчет». Зачем, думала Аглая, зачем они так со мной, ведь я же ничего такого не хотела, откуда опять этот зуд, сосущее ощущение там, в глубине, почему в глазах стоят слезы и хочется подпевать сразу припев?

«На любой стороне земли тот, кто верит и тот, кто ждет, не останется без любви, пусть минуты ведут отсчет, сердца стук не дает уснуть, капли воска, как млечный путь, и узор на стекле точь-в-точь, пусть все сбудется в эту ночь». Кожу стягивало знакомое и такое давнее чувство, которое через все поры, через мышцы, кровеносные сосуды, по каналам, по невидимым мелким внутренним проводам маленькими импульсами расходилось по всему телу.

И сразу, как всегда, как обычно, как только с ними, неплавный переход — и уже хочется приплясывать и улыбаться просто так, чтобы передать это настроение. Вынуть его из глубины — там еще много такой вот чистой, незамутненной радости от того, как хороша жизнь. Просто жизнь, не потому что в ней что-то есть. Нет никаких сложностей, есть только эмоции, и ими так просто управлять, так просто делить их со всеми — знакомыми, незнакомыми. Все, все равны, все братья и сестры, потому что на невероятной, скрытой для обычных серых будней, волне души они играют просто так. Для улыбки, для того, чтобы напомнить: жить — прекрасно.

И следующий трек — снова слезы. Ничего, ничего уже не успеть, не сделать правильно. Только смириться, только жить с этим, грустить о том, что все прошло и ничего уже не будет как прежде. Будет что-то другое, возможно, еще прекраснее, но того, давнего, юного, искрящегося, пьянящего не будет никогда. Снова слезы вставали в глазах у Аглаи, и тихими, светлыми, такими же, как эта грусть, каплями стекали по лицу, оставляя соленый, прозрачный, немного сияющий след.

Еще не высохли слезы, а они опять шутили, словно бы толкая ее под локоть тихонечко. «Ну, чего ты раскисла, это же все шутка! Жизнь такая шутка. Забавная, чаще несерьезная. Не нужно к ней относиться с пиететом. Как знаешь, конечно, старушка, но можно найти повод и посмеяться. Смешно же? Мы даже не сильно напрягались, чтобы придумать это. Потому что это везде вокруг. Просто оглянись. И пока жизнь не кончилась, все хорошо. Более или менее». Аглая покивала и сняла наушники, вытащила диск из проигрывателя и провела по картинке безымянным пальцем.

Диск она собиралась купить немедленно, уже развернулась к кассам, как вдруг какой-то мужчина кинулся к ней и обнял.

— Неужели это ты?!

Аглая напряглась. К подобным встречам не бываешь готов никогда, потому что придумываешь сценарии постоянно. Там могут фигурировать космические пришельцы, фотомодели и известные актеры, кофе на крышке рояля, коньяк у бассейна, но никогда они не воспроизводят реальность. Разве в собственной голове может появиться сюжет, в котором она, рыдающая, стоит с диском в руках, а он кидается ее обнимать? Все заготовленные фразы, отточенные годами повторений, выветрились из головы. Не получалось, как в мечтах, быть элегантной и язвительной.

— Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Не могу поверить… Ты совсем не изменилась.

— Конечно, разве годы могут что-то поменять. Гравитация, стрессы и болезни.

Ты отвратительно выглядишь, хотела сказать Аглая, но не стала. Мелко, недостойно. Но как же не вовремя она его встретила. Нет, дело не в том, что она должна была сейчас быть в смокинге и с сигарой. Просто она привыкла думать, что тогда, давным-давно заговорила это мир. Теперь он живет в параллельном. Точно таком же, но ее там нет.

Есть один город, и те же улицы и дома, те же разрытые канавы, где в очередной раз ведутся сложные работы по укладке сверхновых бордюров, — все есть. А его — нет. Пусть будет его жена, дети, внуки, их общие знакомые, но без него. Она сама лично пересадила его в параллельную реальность со всеми проблемами, новыми детективами, семьей и общими знакомыми, только без нее.

Выходит, границы миров стираются со временем. Или ей просто стало не важно. Аглая отстранилась и улыбнулась, как обычно улыбалась своим клиентам на первой встрече.

— Ну-ну, что это за демонстративные объятия? Мы уже давно чужие люди, а современные тенденции утверждают уважение личных границ.

Аглая даже похвалила себя. Такая дурацкая фраза, такая веселая. Никаких эмоций в голосе. Легкий намек на юмор.

— Я очень рад тебя видеть, — он улыбался.

— Давай обойдемся без протокольной беседы. У каждого из нас своя жизнь, не нужно делать вид, что они могут как-то пересечься, да? Я пойду. Мне пора.

— Я все эти годы думал о тебе постоянно.

— Это льстит. Спасибо.

Аглая обошла его, словно он был шкафом, неодушевленным предметом, стойкой с дисками, скамейкой для чтения, и пошла к кассам.

Шум поднялся почти сразу:

— Что с вами?!

— Воды!

— Скорою вызывайте!

— Мужчина, вы меня слышите?

— Здесь есть доктор?

Кто-то тронул Аглаю за плечо, и она нехотя обернулась:

— Это же ваш знакомый, вы обнимались, я видела. Ему плохо. Вы знаете, куда его везти?

Аглая с тоской посмотрела на диск, но тут же упрекнула себя в черствости и развернулась. Она понятия не имела, куда его нужно везти, но когда она подошла, он все еще был без сознания. Тонкая душевная организация, подумала она и снова тут же отругала себя.

Ехать пришлось в больницу. По дороге она набрала номер, проигнорировав приветствия, сказала:

— Поезжай в пятую больницу, отцу плохо. Матери позвони сам.

— Не надо в больницу, — сказал мужчина и взял Аглаю за руку.

— Не трусь, это не больно, — ответила она. — Медицина шагнула далеко, теперь не обезболивают ударом по сусалам.

— Как же мне тебя не хватало, — сказал он и закрыл глаза, но руку не отпустил. — С кем ты разговаривала?

Аглая помолчала, потом отняла руку.

— Ты, давай, не умирай здесь. На моих руках. Без патетики, хорошо? У меня еще дела сегодня. Слышишь меня? Я доеду с тобой и все.

Он открыл глаза:

— Пожалуйста, не уходи. Ты мне нужна.

Аглая отвернулась и стала смотреть в окно. Зачем она вообще поехала с ним? Врачи сказали, что ничего опасного, но лучше не рисковать. Возраст, сказал фельдшер Аглае, лучше перестраховаться. Все проверим, все посмотрим и отпустим.

Но эта самая девушка, которая схватила ее за плечо, зачем-то затолкала ее сумку в неотложку, и ей было неудобно. Стыдно! В ее-то возрасте не все ли равно, что подумают случайные свидетели происшествия? Но вот она в машине, теперь от больницы придется вызывать такси, ждать. Возвращаться в магазин за диском. Или уже плюнуть на все и скачать? Пиратски ограбить любимых артистов?

Николаю она позвонила специально и очень надеялась, что он успеет доехать до больницы раньше машины скорой помощи, примет там своего отца, возьмет на себя. Ей не хотелось задерживаться в больнице. Возраст. В ее возрасте больницы уже рассказывают о смерти, а у нее еще много планов.

Николай ждал у входа. Рядом с ним стояла полная, не слишком нарядно одетая женщина. Аглая усмехнулась: вот кто выглядел точно так, как она представляла себе в мечтах. Неухоженная пожилая тетка, пучок волос невнятного цвета, линялое унылое платье, целлофановый пакетик. С тапочками и домашним трико, по всей вероятности. Если Сергею повезет, то еще и со свежим куриным бульоном.

Как только Аглае помогли выйти из машины — она старалась делать это как можно изящней — к ней подошел Николай.

— Аглая! Я ничего не понял, что случилось с папой? Откуда вы узнали?

— Вот видишь, товарищи врачи. Вот у них и спроси. А мне, извини, уже пора ехать. Привет семье.

Аглая быстро, максимально небрежной походкой ушла в сторону дороги. Решила, что вызовет такси с остановки — ждать в компании семьи пострадавшего у нее не было сил.

— Коля, что это за женщина? Ты ее знаешь?

— Мам, это Аглая, я тебе про нее рассказывал. Не понимаю, как она узнала. Она и про Гелю тоже первая узнала. Но она упала у нее в подъезде. А папа?

— Вот именно! Папа!

Женщина полезла в машину, но ее оттеснили доктора.

— Что вы? Куда? Больного сейчас перевезут в палату, идите в приемное отделение!

— Сережа, — сказала женщина, почти срываясь в крик. — Сережа, где ты был? Что это за женщина была с тобой?

— Где она? Где? — спросил Сергей и попытался подняться на носилках.

— Лежите спокойно, больной, — прикрикнули на него ребята из бригады.

— Что с ним? — спросил Николай.

— Вы, родственник, тоже пройдите в отделение. Там вам все скажут. Жив ваш папаша и ладно, что вы тут устраиваете сцены?

— Где она? — снова спросил Сергей, схватив сына за руку.

— Пап, ты что, знаешь Аглаю?

— Женщина, вы в порядке? — спросила Аглаю какая-то девушка. — Вы очень бледная. Из больницы, небось, сбежали?

— Сбежала, — призналась Аглая. — Рано мне еще в больницу. У меня дела. Спасибо. Я в порядке.

Аглая закрыла глаза, сделала глубокий вдох, задержала дыхание и выдохнула. Какая глупость это все. Какая ужасная глупость. Зачем она придумала этот план, отлавливала Николая? Что-то там соединяла, крутила карты, прикидывала болевые точки? Жизнь без нее, без Аглаи, прекрасно со всем справилась. Кому коллекции часов, а кому куриный бульон и тапочки. Хватит уже себя жалеть. И жить вопреки — тоже хватит. Нужно же когда-то уже и удовольствие начать получать. Мороженое съесть рядом с больницей. Закусить чипсами и запить пивом.

Ей казалось, что Николай похож на своего отца. Она видела в нем Сергея. Хотя никогда, даже примерно, не пыталась сделать его натальную карту, но читала Сергеевы качества в карте Николая. Бабник, вечно сомневается в себе, завоевывает людей, демонстрируя им свою полезность, третирует жену постоянными требованиями соответствовать, не может без клуба воздыхателей, атеист с тягой к мистике, не может быть партнером. Вот и чужой ребенок на подходе.

Она знала про него так много, но он ей был неинтересен. Она видела в нем отца. И ненавидела его в нем. Точнее, думала, что ненавидит. Думала, что управляет, манипулирует. А все это иллюзии и обман. Пора завязывать.

***

Конверт лежал на ее столе. Никто не знал, кто и когда его доставил. София вскрыла его и увидела письмо от Аглаи, написанное от руки. По форме и содержанию оно очень напоминало прощальное. Как странно, подумала София.

Похоже на напутствие: «Девочка, помни, что ты сама всегда прекрасно знаешь, что делать, чтобы нравиться людям. Верь себе и нравься, ты прирожденный лидер, хоть и неформальный. Ты умеешь ставить перед собой цели и добиваться их последовательно и решительно, не забывай об этом и пользуйся этим.

Не забывай ограничивать себя в еде при стрессах, не иди на компромиссы с собой и не ешь консервы, не ограничивайся одним источником доходов. Знай, что деньги легко приходят и уходят.

Ты слишком критична в делах любви, и это здорово. Не изменяй себе, меняй партнера при малейшем несоответствии. Он должен быть нежным, сдержанным и аккуратным, а еще выдерживать то, что ты стараешься скрывать ото всех: сильные чувства и влечение.

Прости себя, ты ничего не должна своим родным, кто бы они ни были. Они смогут помочь себе сами. Отпусти это, тогда в твоей жизни будет меньше тайн. Тебе и без этого достаточно интриг на работе. Совсем скоро у тебя будет новая должность и новые задачи, не бойся, ты справишься, социальный успех для тебя важен».

Аглая писала что-то еще, но София не могла сосредоточиться, потому что сегодня они должны были открывать конференцию, а Николая не было на месте.

— Софочка, — сказал Стас. — Тебе придется модерировать открытие. Николай в больнице, ничего серьезного, отца забрала скорая, просто профилактические процедуры, но он уже не успеет подготовиться. А ты у нас сама писала все речевки. Справишься.

— Нет. Я не могу. Нет. Стас, ты что? Я не могу! Нет. Давай ты!

— София, ну что ты как маленькая? Соберись! Я буду модерировать в соседнем зале. Без тебя мы не справимся!

София вскочила, схватила Стаса за руку и вывела в коридор.

— Слушай, я не могу. Посмотри на меня! Мне хотя бы переодеться нужно. Можем смотаться?

— Софка, ты отлично выглядишь, ничего не надо!

— Джинсы с майкой? Так я должна встречать гостей? Я же не собиралась туда. Мне и здесь бы хватило работы. В общем, Стас, или ты везешь меня переодеваться, или я ничего не модерирую.

— Вот за что я тебя люблю, красноречивая! Умеешь уговорить. Поехали быстро.

София даже не сразу поняла, что что-то не так. Она кинулась к шкафу и вывернула его наизнанку: единственное приличное платье она хранила для особых случаев. В нем она была на первом свидании с Николаем. Ей было немного стыдно, что она не звонила ему, ведь у него что-то случилось с отцом.

Платье нужно было подгладить, София спешила. Утюг нашелся не сразу, София то и дело выглядывала в окно — посмотреть, не уехал ли Стас.

— Ну что за глупости, конечно, он здесь! Без меня теперь ничего не начнется!

Странно, что утюг валялся на полу, а не в шкафу, где стоял обычно. София заглянула в шкаф и ойкнула. Шкаф был пуст. Она вернулась в свою комнату и проверила вещи: не было самых дорогих. Пропали все деньги, которые она откладывала, чтобы оплатить аренду квартиры, и еще на всякий случай. Там же она складывала деньги, которые собиралась потратить на языковые курсы. Когда София сложила все суммы, она чуть не закричала.

Пропали все украшения, кроме тех, что были на ней. Даже бриллиантовые серьги с кольцом, которые подарил ей Николай. Она специально засовывала их под матрац, чтобы ничего никому не объяснять. Ее кровать была разворочена, подушки валялись под ней. София сглотнула и затряслась.

Теперь, когда она перестала метаться по комнатам, она поняла, что все было перевернуто. Вещи валялись, словно кто-то в спешке что-то искал. Еще одна заначка была у них на кухне. Там они хранили деньги на продукты и на ежедневные расходы. В пачке из-под конфет. Она тоже была пуста.

Из мусорного ведра как попало торчали документы, которые она приносила домой, чтобы готовиться к конференции в любую свободную минуту. В коридоре были выпотрошены все три ее сумки, карманы курток вывернуты наизнанку. Не было шелкового шарфа, который ей подарили начальники после первого самостоятельного проекта.

София снова вернулась на кухню и зачем-то заглянула в холодильник. Там не хватало каких-то консервов и пропал подаренный ей алкоголь. Бред какой-то, решила она и кинулась снова в свою комнату. Компьютер был на месте. Хотя это была дорогая модель, Стас и Николай торжественно вручили ей его под роспись. Для мобильной реакции на поступающие вызовы — вот как они сказали, когда выбирали его и ставили на учет компании.

— Что за черт?

Деньги легко приходят и уходят, вспомнила она из письма Аглаи. Издевательство какое-то! Ничего легкого не было в том, как она зарабатывала деньги. Что же ей теперь делать? Кто мог их обокрасть? И откуда Аглая знала, что ее ограбят? Неужели это…

София вздрогнула, когда услышала стук в дверь.

— Можно? — спросил Стас.

— А? Ой, прости, я уже иду, — сказала София и пошла снова искать утюг.

— Ничего себе ты тут устроила, — сказал Стас.

— Это не я, — сказала София, и слезы сами побежали из глаз.

Стас замер посреди комнаты, потом подошел и обнял ее. Он слишком крепко прижал София и стал гладить по голове, как маленькую девочку. От этого София хотелось разрыдаться.

— Хочешь, давай отменим конференцию? Вызовем полицию, а там пусть Жанка отдувается. Она же хотела более тесный контакт со СМИ. Пусть получит. У нас же прописан в контракте форс-мажор. Ну, так это он, да же?

София отстранилась, вытерла слезы тыльной стороной ладони и улыбнулась.

— Фигушки! Я буду готова через пять минут. Только… Стас, ты не одолжишь мне денег до зарплаты? Все вынесли, представляешь?

— Конечно, — сказал он. — Давай, собирайся, я пока тут… приберу немного. Слушай, может быть, вызвать мастера, чтобы он поменял замок? Тебе не страшно будет сегодня сюда возвращаться.

София зарыдала снова. Она уронила платье и утюг на пол.

— Вот я идиот! Прости меня, моя хорошая. Я не буду больше.

София закрылась в ванной.

Стас поднял с пола платье и утюг, пристроился за кухонным столом, предварительно застелив его покрывалом, и стал гладить платье.

Открытие конференции прошло успешно. Стас подходил к ней каждый полчаса, сжимал руку, хлопал по плечу, приобнимал и хвалил.

— Без тебя бы ничего не вышло. Первый раз так гладко все проходит. Теперь мы точно станем первыми на рынке!

— Спасибо, что погладил платье, — сказала София.

Она старалась не думать о том, что кто-то устроил погром в ее квартире. Тем более, что она догадывалась, кто это был. Ведь из шкафа в той, другой комнате, пропали вообще все вещи. И сумка. Единственная их общая большая сумка пропала тоже. Ей хотелось, чтобы конференция не заканчивалась — возвращаться в квартиру было противно.

— Софка, а поехали знакомиться с Маркизой, — сказал Стас, когда они сели в его машину, проводив всех участников и гостей. — И это… У меня там комната свободная. А завтра поменяем тебе замки. А то мне за тебя страшно. Поехали?

София внимательно посмотрела в лицо Стаса.

— А скажи мне, тебе когда-нибудь ломали нос?

— Пару раз. В юности. А что? Ты сейчас хочешь? Сломать мне нос? Да я не в том смысле, Софка! Ну хочешь, давай просто снимем тебе номер в гостинице. Но не ходила бы ты сегодня к себе, чего-то мне неспокойно.

София улыбнулась.

— Поехали знакомиться с Маркизой.

Стас немного покачался в кресле, взялся за руль и, отвернувшись, спросил:

— Может быть, ты хочешь, чтобы мы позвонили Николаю?

София перестала улыбаться и посмотрела на профиль Стаса. Он побарабанил пальцами по рулю и развернулся к ней лицом.

— Но вообще я против ваших отношений, София.

— Я так поняла, к Маркизе вести меня ты передумал?

Стас хмыкнул и завел машину.

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Есть такое понятие в гештальт-подходе. Даже два понятия: фигура и фон. Фигура, разумеется, главная. Это когда есть какая-то потребность, неудовлетворенная, то она и становится такой фигурой. Все эти годы ты считала, я знаю, я сейчас не хочу озвучивать никаких цифр, так вот, — все эти годы фигурой была идея. Месть, реванш, восстановление гармонии и баланса.

Мне казалось, я контролирую процесс. Например, все, что раньше было фоном, наши песни, наши фразы, знакомые и знаковые места — все это стало для меня фигурой, а фоном шла моя жизнь, фиксируясь в редкие мгновения. Мы ходили в кино, тогда, сто лет назад. Кассиры предлагали последние места, я соглашалась, смеясь, потом мы обменивали билеты, потому что я забыла очки и ни черта не видела. Романтика, понимаешь, места для пар и поцелуев, когда кино — это повод. Фон. Не главное. Но мы решили смотреть внимательно, с третьего ряда, запоминали цитаты, разговаривали ими. Но кино все равно было фоном. Фоном, понимаешь.

Через много лет я опять увидела этот фильм, и он стал фигурой. Я забыла про все дела, села смотреть, вглядывалась в лица актеров, вслушивалась в интонации. Мне казалось, что если делать это как следует, рядом окажется он. Или хотя бы его образ в моей голове. Но он, образ, был фоном. Ничего не могло превратить его в фигуру, даже точно те же действия актеров!

Ко мне приходили люди. Сотни, тысячи. Приносили свои истории. Такие похожие и уникальные. И я принимала в них участие. Как бы я выжила иначе? Но я все думала, что это фон. Фон! Когда, наконец, план был готов, месть созрела, все фигуры были расставлены по местам — только двигай, я подумала: вот оно. Начинается. Проступает самое главное. Но в процессе, и это закономерно, моя дорогая, так учит и гештальт-подход, идея стала фоном. Фоном! Фигурой стали те самые люди, которые приходили ко мне. И их истории.

Хотела бы я пожалеть себя, посетовать, что потеряла столько времени, обманувшись. Ведь идея рассыпалась, месть не состоялась. Но вот как вышло. Все это время в моей жизни были события, люди. Я думала, фоном. Но нет. Фигурой.

Глава 10

Алиса пришла на остановку раньше и теперь делала вид, что ожидание ее не утомляет. И сама себе не верила. Это все глупо. Пошло. Банально. Зачем она вообще на это согласилась? Почему она не может себе позволить просто делать так, как ей очень хочется? Это же элементарно. Иди к черту. Простая фраза. Она произносила ее множество раз. Может, следует добавить немного экспрессии? Например, уточнить, кто еще должен пойти. Вместе с ним. И навсегда, навсегда оставить ее в покое и вернуть ей хотя бы часть утраченного достоинство.

Ведь было же у Алисы достоинство. Она прекрасно это помнит. И ей было с ним хорошо. Прекрасно ей было. Не нужно было подставлять плечо, щеку и остальные половины тела для ударов или опоры.

Сергей подошел сзади. Она вздрогнула, когда он обнял ее, зарылся носом в волосы и оттуда сообщил:

— Ты прекрасно пахнешь. Удивительный запах, я не могу без него жить.

— Это тубероза. В составе духов. Наверное.

Получается, Алиса. Давай, быстро говори фразу, распрямляй, наконец, плечи и уходи отсюда. Вовсе он не самый лучший на свете. И уж, конечно, не единственный. Ты все это придумала. Сначала придумала, а потом еще и внушила себе для убедительности. Зря. Зачем? Кому это нужно? Доказать себе, что ты обычная женщина. Как все. Можешь превращаться из Алисы в такое унылое и зависимое существо. Прекрасно. Ты это себе доказала и хватит, хватит. Уходи. Только сначала сообщи ему, куда он должен пойти.

— Ну, при чем тут тубероза, глупенькая?

***

Ангелина беспорядочно металась по квартире. Она то складывала вещи в большой чемодан, то выкидывала их на кровать. Все никак не могла решить, что еще нужно брать и честно ли это по отношению к мужу.

Николай стоял тут же, в центре бардака:

— Куда ты собралась? Нашла себе другого мужика? Прекрасно, кто он?

— Никакого мужика я себе не находила, если тебя это утешит.

— Я тебе не верю! Я давно подозревал, что ты мне изменяешь, и Аглая тоже говорила…

— Что? — Ангелина замерла с кашемировым свитером в руках, он был небесно-голубого цвета и очень подходил к ее любимым брюкам, хотя он надела его всего однажды в салон красоты. — Что сказала тебе Аглая? Что я тебе изменяю?

— Нет, — признался Николай. — Она просто говорила, что ты можешь, если… Да это не важно! Аглая тоже может ошибаться!

— Да ну? И когда ты это понял? Только что? А что тебе говорила Аглая по поводу твоей любовницы?

— Слушай, ну мы же давно вместе! При чем тут любовницы. И слово такое ужасное. Ну и что, что у меня были… Это же не то! Мы же с тобой прекрасно жили и я не понимаю, что тебя вдруг перестало устраивать? Я даю тебе денег на твои все вот эти наряды! Которые ты сейчас, между прочим, собираешься забирать.

— Ну хочешь, я тебе их оставлю? Только твоей рыжей они не подойдут. У нее намного больше… Хм. У нее немного другой размер. И ростом, кажется, она немного ниже.

— Геля, прекрати! Не нужны никому твои вещи.

— Ну и прекрасно. — Ангелина остановилась и посмотрела на мужа. — Тогда я их заберу. Частично. Так много мне теперь вряд ли понадобится. Но все-таки в чем-то нужно ходить. Например, на работу.

— На работу? — Николай рассмеялся. — Какая работа, Геля?! Ты не работала ни дня в своей жизни! Ни дня!

— Да, но это не означает, что я не смогу. Уверена, я справлюсь.

Телефон зазвонил в руке Николая, он поморщился, прошел в сторону кухни и ответил:

— Да. Нет. Занят. Да. Хорошо, буду.

Он вернулся в спальню. Ангелина продолжала вываливать вещи, брать, вертеть в руках и раскладывать по кучам. Одну из куч она собиралась взять с собой. В новую жизнь. Ей было страшно. Нет, не так: ей было очень страшно, но она знала точно, что оставаться с мужем не станет.

— Геля! Ну что это? Ты решила раз в десять лет устроить женскую истерику? Хорошо. Пусть. Сними себе номер в какой-нибудь гостинице. Поживи. Подумай. Помни, я тебя жду всегда. Мне сейчас нужно уходить, там у нас какие-то проблемы. С персоналом. Звони, если что.

— Непременно. Пока. Там, в морозилке твои любимые фаршированные перцы. Уже нафаршированные и запеченные. Только разогреть. Больше я ничего не готовила. Прости.

— Господи! Ты поэтому? Тебе надоело быть домашней хозяйкой? Ну, давай ужинать в ресторанах. Давай я куплю тебе какой-нибудь салон красоты. Почувствуешь себя бизнес-леди.

Николай подошел к жене, поцеловал в щеку и ушел.

Ангелина автоматически открыла дверь, и ей удавалось некоторое время игнорировать бесконечные вопросы Евгении.

— А ты что это? Куда? Сбегаешь? Ха-ха. Нет, что, правда? Куда? А муж в курсе? Ха-ха! Слушай, ты вообще что? Не разговариваешь со мной? Обиделась? Конечно, я не думаю, что ты сбегаешь, просто не понимаю, что ты мечешься. Мы кофе выпьем?

— Так, — сказала Ангелина и снова выложила из чемодана платье, которое купила последним. — Если хочешь кофе — иди и свари. И мне тоже. Я занята.

Евгения пожала плечами. Она была в очередном плюшевом костюме. На это раз он был болотного цвета с яркими желтыми вставками по замку и на карманах. Колени брюк привычно вздувались, а на локтях намечались традиционные потертости- там цвет был не совсем болотный.

Через полчаса Ангелина сидела с Евгенией на кухне и обводила привычную обстановку взглядом, решая, что кухня была неплохо оборудована. Здесь она провела много часов, с удовольствием занимаясь приготовлением бешамели, лазаньи, паэльи и просто запекала картошку в фольге с беконом и сыром. Только сейчас Ангелина поняла, что любила готовить. Еще и потому, что сейчас в шкафах она оставляла специальную сковороду для гриля, например. У нее был любимый кухонный комбайн, она долго выбирала его, ей даже пришлось поругаться с Колей потому, что первые пять версий ее не устраивали.

— Так куда ты собираешься-то? Вся в мыле вон. Я чего пришла-то. Моя дочь чуть обратно не сошлась со своим придурком. Я ей говорю: давай, может, он и поменялся. А сама-то думаю, чего там меняться? Он же ее бил. Ты представь, на всю бошку раненый. Как все эти военные. У него и папаша такой же был. Главное, сидит сам рядом с чайником — у них такой, электрический. И говорит своей жене, чтобы налила ему чай! Прикинь? Ну, поверни краник, не обломаешься. Нет! Эта подскакивала, пакетик положит, водой зальет, перед ним поставит еще и сахару положит и размешает. Офигеть!

— Точно.

— Ну и вот. Он и решил к ней вернуться, его турнула та тетка, а он же еще моей писал вечно, что вот она гулящая, бездельница и вечно с претензиями, а вот есть на свете хорошие женщины, любящие, ласковые. Говорит, любит его сильно…

— А зачем?

— Что — зачем?

— Ну, зачем он это все твоей дочери писал?

— А вот поди ты, разбери! Никак не мог успокоиться, видно, обидела она его. Это же она ушла. Я ее забирала прям от него! Вся в синячищах! Сама ребенка на руках держит, а этот ее бьет, она и увернуться не может.

Телефон Ангелины, который она сложила тут же, на кухонном столе среди кофейных чашек, которые сегодня она не мыла, просто доставала чистые снова и снова, завибрировал и пополз к краю стола. Ангелина посмотрела на светящийся экран, дернула плечом и открыла сообщение.

— Что там тебе пишут? — спросила Евгения.

— Да вот, мой муж тоже, как ваш герой, сообщает мне, что я неблагодарная сволочь. Гулящая к тому же.

— Прямо так и пишет? А чего это вдруг?

— Я от него ухожу. А пишет не прямо так. Хуже пишет. Матом. Так что я не буду тебе прямо цитировать, прости.

— А чего? Уходишь? Или он тебя тоже бьет?! А то я тогда заметила, вроде, у тебя ссадины были. Это Колька твой, что ли?

Ангелина даже не стала уточнять, когда именно заметила ссадины внимательная соседка. Они и так слишком долго пили кофе, нужно было собрать еще кое-какие вещи. Или, наоборот, разобрать. Она хотела уйти как-то так, чтобы не пришлось вызывать грузовую машину, ведь там, куда она собиралась, ее вообще могли не ждать. А в гостиницу с большим багажом она тоже не хотела.

Вообще такое мероприятие лучше было проворачивать в несколько этапов. Снять заблаговременно камеру хранения, сгрузить туда основные вещи, чтобы уже уходить только с небольшой сумкой. Как это принято: зубная щетка, телефон, паспорт, кошелек. Но Ангелина все время, которое планировала потратить на сборы, употребила на метания и сомнения. Стоит ли уходить от Николая и удобно ли брать вещи, которые не совсем ее собственность. Ведь совместно нажитое имущество, строго говоря, было приобретено на деньги мужа. И сейчас, Ангелина это точно знала, он начнет вести бухгалтерию.

Телефон снова завибрировал. На это раз Николай писал жене, чтобы она не делал глупостей, что им нужно просто поговорить, выяснить все между собой, бросить любовников и опять зажить счастливой семьей. Может быть, по совету Аглаи, даже завести ребенка. Или двух. Но это, конечно, зависит от желания Ангелины.

— Чего? Опять обзывается?

— Теперь — нет. Говорит, чтобы не уходила.

— Ну, так а ты что? Если он тебя не бьет, то и не надо уходить. Что такого? Ты переживаешь, что он загулял? Ну, так он же не собирался к ней уходить, вот и ты не дергайся. Придумала тоже от мужа уходить. Да и куда ты пойдешь, ты же даже без работы! Или…

Евгения даже перестала жевать вафлю, которую до того аккуратно отмачивала в кофе и смачно всасывала, прихлебывая из чашки.

— Или ты того… К хахалю уходишь?

Телефон опять завибрировал. Ангелине показалось, что несколько нервно. Наверное, сейчас муж будет рассказывать, что подобрал ее на улице, и что без него она вернется туда же. Она почти угадала, муж писал ей, что она уже никому не нужна, и если она рассчитывает найти кого-то богаче, то у нее ничего не выйдет, тем более, с ее темпераментом, точнее, его отсутствием, рассчитывать на то, что она устроится с комфортом, не придется. Что она вообще-то и ему не нужна, потому что от кресла больше пользы в смысле душевной теплоты, но он готов, однажды взявши на себя обязательства, и дальше с честью их нести.

Ангелина фыркнула и решила не отвечать. Ни соседке, ни мужу.

Оба не были этим удовлетворены. Николай продолжил эпистолярную атаку, рассказал довольно подробно, сколько средств вложил в Ангелину, предположив, что она могла бы быть благодарной и не портить ему настроение накануне важных переговоров. Потом снова стал сообщать, что у него не было никаких других женщин, все это клевета, что он собирался счастливо встречать старость в ее обществе, и чтобы она прекратила.

Лучше закажи себе новые украшения, советовал муж. Или сумку. Или что-то еще. Хотя бы сделай себе татуировку, продолжал он. Даже выслал ей несколько игривых эскизов.

Евгения тоже продолжала допытываться, куда собирается уходить Ангелина, и что же теперь делать ей, Евгении, которая только здесь и могла перевести дыхание, утомленная обществом так внезапно вернувшихся дочери и внука.

— Мне же, стыдно сказать, со своим приходится встречаться в съемных номерах разных. Квартирах на час, и все такое. Там же, знаешь, как-то не слишком. Хоть у тебя, думала, буду отдыхать от этого гвалта. Дочери моей, поди ж ты, не нравится, как мой разговаривает. Ну какое ей дело?! А она теперь считает, что с этого все и начинается, как у них-то было. Тоже все красиво ухаживал, не показывал своего характера до свадьбы, а потом началось. Все это: «быстро давай», и остальное. А потом и бить стал. Поколачивать. Ну, и она считает, что мой тоже… Начнет бить. А разве меня так уж побьешь, это же сколько силы надо, да и вообще.

— Слушай, мне пора, — сказала Ангелина. — А то вернется Коля и начнется светопреставление. Мне не хочется его встречать. Так что я поеду. О! А можно я часть вещей у тебя оставлю? Передержать? Потом заберу?

Евгения нехотя согласилась, ведь и так не развернешься у нее, дочь навезла шмоток, да еще внук завалил все роботами да пистолетами. Но ей было интересно, куда же все-таки уходит Ангелина, и она была уверена, что еще немного — и она дожмет соседку, та ей все и расскажет. Ей же придется вернуться за вещами, там она и…

***

Беременна! Она беременна. София постоянно проговаривала эту фразу, но не могла в это поверить. Как это могло случиться? Как? Нет, не в смысле процесса, тут все более или менее ясно. Как такое могло произойти? Почему? За что?

От постоянного повторения ничего не менялось. Иногда она проговаривала это вслух, но все равно не могла, да и не хотела верить. Потому что этого не может быть.

— Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда, — сказала она и добавила. — Капец! Да как так?!

Капец был абсолютно реальным и традиционно алел двумя полосками на специально обработанной картонке. Сомнений не было. Можно было, конечно, срочно делать узи и сдавать анализ крови, но зачем?

Значит, ребенок будет. Или что? Что на это скажет Николай? Он вообще догадывается о том, что происходит? И как жить дальше?

— Что ты собираешься делать?

— Рожать. Наверное.

София хотела стукнуть племянницу, но передумала. Беременных не бьют, им оказывают всякие знаки внимания, переживают по поводу качества пищи и создают вокруг радужную атмосферу, чтобы непременно было хорошее настроение и курс на позитив.

Софии не хотелось никакого курса. Ей хотелось бить и причинять другой разнообразный физический урон. Снести голову. Будет ли это уроном, вот в чем вопрос.

— Как ты вообще смеешь мне об этом говорить? Мне?

— Ну а что, — усмехнулась девушка. — Ты же у нас за старшую. Вот я и сообщаю. И вообще, кто тебе мешал залететь от него первой? Ах, да! Ответственность за меня! Комплекс вины. Ну и катись отсюда вместе с комплексом. Я дождусь папашку здесь. Клевая квартирка. Это ты покупала занавески? Они ужасные.

— Ты вообще понимаешь, что и кому ты говоришь?

София сжимала кулаки. Потом она подошла к шкафу с посудой, достала с полки бокалы для мартини и поставила на стол.

— Вещички собираешь? Правильно. Думаю, Колька способен обновить тут все. Потому что обстановочка тут ужасная. Ты что тут устроила? Будуар? Уютное гнездышко? А меня в этом гнездышке ты где планировала селить?

— Послушай, ты взрослая. И можешь сама себя обеспечивать. Я посадила тебя на свою шею, ты ни в одном месте не продержалась дольше двух недель! Из универа тебя выперли, и ты что? Рассчитывала на моей шее до пенсии просидеть?

— До твоей пенсии я бы не дожила. Ты же вообще ничего мне не разрешала! Я сидела дома и подчеркивала красным маркером объявления о работе! Ты мне даже интернет отрубила, жадная скотина. И что, ты думала, меня это устраивает? Как видишь, я в состоянии сама позаботиться о себе. Уверена, что Колян не станет отрубать мне связь с миром и не будет пилить каждый день на тему того, что мне пора на работу. Жена-то его не работает. И прекрасно выглядит, он не жалеет на нее денег, сразу видно.

— Да почему ты решила опять решить все за мой счет?!

— София, ты тупая, что ли? Мне твой счет теперь до лампочки. У меня скоро будет свой счет. Мне его откроет твой любовник. Или правильно говорить «наш». Да что ты вцепилась в эти бокалы? Забирай их отсюда и вали.

София читала про то, как перед глазами обрушивается красная пелена, но всегда считала, что это всего лишь метафора. Красивая фраза, не имеющая к действительности никакого отношения. Но сейчас она увидела эту самую пелену, и поняла, что это не выдумки, только когда услышала, как Яна взвизгнула:

— Ай! Ты что, больная? А если бы ты этим долбанным бокалом попала мне в голову? Истеричка!

София выдохнула и запустила в племянницу следующим бокалом. Они падали на пол, некоторые разлетались на мелкие осколки, а некоторые так и оставались целыми. Тут много посуды, и теперь вся эта посуда не имеет ко мне никакого отношения, так что мне не жаль перебить тут все, решила София. Она открыла дверцы кухонного шкафа и достала красивую салатницу.

— Ты сдурела? Ты и ее сейчас в меня запустишь?

Яна вскочила с дивана и отбежала, стараясь укрыться за его спинкой. Вдруг она стала смеяться:

— Идиотка! Дура! Да что ты можешь? Даже мужика, у которого уже есть одна официальная подстилка, ты не в силах удовлетворить. Давай, разнеси тут все. Мне же лучше. Не забудь потом вымести пол, неудачница!

София метнула вазу в плазменную панель, ваза неловко отскочила от монитора, оставив на нем паутину трещин, и разбилась.

— Ничего я не собираюсь здесь убирать!

В замочной скважине завозился ключ.

— А вот и он, герой не твоего романа. Так и быть, прощайся. Можешь даже переспать с ним в качестве утешения. Вообще-то, между нами, девочками, за то, как он это делает, можно потерпеть то, что его накрывает, да? У вас тоже было в туалете торгового центра, тетечка? — перешла на шепот Яна.

София сжала зубы и кулаки. Ей хотелось схватить нож и попробовать запустить в племянницу ножом. Кто вообще придумал, что она должна быть в ответе за ненормальную девицу, которая всего на четыре года младше? И зачем она тащила ее все это время?

Николай вошел в комнату и замер. Улыбка все еще оставалась на его лице, но он быстро оценил обстановку и стал продвигаться в сторону Софии.

— Солнышко, это не то, что ты подумала. Эта малолетка… Между нами ничего не было. Просто однажды я подвез ее, ну она и решила…

— Она беременна от тебя! Эта малолетка! И ты не мог выбрать какую-нибудь другую? Не мою племянницу?!

— Что?

— Да, милый, знакомься, это моя тетя. Тетя София. Скоро вы будете родственниками.

— Это бред. Софочка, солнышко, это бред. Я эту девицу вижу второй раз в жизни. Подумаешь, однажды я привел ее сюда, но она сама попросила! Умирающей прикинулась.

— Оригинальный способ оживления ты выбрал!

София с сожалением поняла, что все. Больше она не станет швырять предметы. Запал ушел. Оказывается, состояние аффекта, которое было ей раньше незнакомо, длится очень короткое время. Мысль о том, что было бы неплохо втащить этой парочке от души, не окончательно покинула ее, но уже не была так реальна, не манила и не давала сил для воплощения. Она прекрасно понимала, что без аффекта вряд ли справится с обоими.

— Разбирайтесь сами, — сказала она и направилась к выходу.

Николай нагнал ее в два шага и сильно прижал к себе.

— Моя любимая девочка! Ну, прости меня! Я тебе обещаю, нет, клянусь, что больше даже не посмотрю ни на какую другую женщину. Я не могу без тебя жить. И ты, ты тоже не можешь! Помнишь, что говорила Аглая? Мы связаны! Между нами астрологическая связь.

— Нет между нами никакой связи, Николай! Яна беременна от тебя!

— Да, милый. Ты же хотел ребенка, правда? А твоя мерзкая жена все никак не решалась. А эта дура, — она кивнула на Софию. — Не могла зачинать во грехе, — Яна рассмеялась.

— Пошла вон отсюда, проститутка! Я ничего не желаю знать о твоей беременности! Ты или придумала все — не знаю, на что ты рассчитывала, или пытаешься повесить на меня своего ребенка от какого-нибудь молокососа вроде тебя.

— Оу! Раз мы перешли на такие интимные метафоры… Разве тебя не устраивало, милый, как я…

— Заткнись! И убирайся отсюда!

— Отпусти меня, я хочу уйти!

— Я тебя не отпущу! Солнышко, но это точно не мой ребенок. Она все это придумала. Может быть, даже, просто чтобы позлить тебя. Ты правда ее тетя?

— Да, моя старшая сестра погибла. Вместе с мужем. В автокатастрофе. Яна осталась и я решила, что должна… Это не важно! Она беременна от тебя. Думаю, она не стала бы выдумывать. Отпусти меня!

София попыталась вывернуться, но Николай сжал ее сильней.

— Ты же понимаешь, что она ничего для меня не значит?! Я люблю только тебя. И ты тоже, тоже любишь меня! Куда ты собралась? Ну, хочешь, давай, разнеси тут все. Перебей всю посуду. Только не уходи.

— Это все очень мило, но утомительно, — сказала Яна, вышла из-за дивана и села на него, закинув ногу на ногу. — Все эти признания и остальное. Но, милый, тебе лучше ее отпустить. Я прекрасно знаю свою тетю. Она тебя не простит. А я, ты же знаешь, очень быстро всему учусь. Еще немного — и тебе действительно не нужно будет даже смотреть на других женщин. Отпусти ее. Я в благодарность снова… как ты там сказала? Молокососка? Ну, не молоко, конечно… Давай. Мы все тут теряем время.

Николай выпустил Софию и метнулся к Яне. Он накинулся на девушку и попытался придушить ее, и Софии пришлось оттаскивать Николая от отбивающейся Яны. В пылу схватки София получила от кого-то из них удар в нос, у нее моментально пошла кровь, Николай сбросил Яну на пол, пнул и кинулся к Софии.

— Тебе больно, милая? Давай вызовем скорою? Как тебе помочь?

— Оставь меня в покое!

София бросилась в ванную. Кровотечение остановилось довольно быстро, но нос ужасно болел, и под глазами намечались синяки. Ей не хотелось выходить в комнату. Она боялась. Николай при ней пинал другую женщину! Теперь София поняла, как ощущается еще одно выражение, о котором до этого она только читала. Животный ужас. Она поняла, что никогда больше не хочет видеть этого мужчину, и ей нужно срочно, даже если и обманом, выбираться отсюда. Хорошо бы и Янку вытащить, ведь если Николай продолжит ее избивать… Думать об этом не хотелось. София сосчитала до ста, прислушалась к звукам из комнаты. Там все затихло. Она решилась выйти из ванной.

Яна снова сидела на диване и улыбалась. Николай стоял возле раковины, как только дверь ванной открылась, он кинулся к Софии.

— С тобой все в порядке? Может, все-таки отвезти тебя к врачу?

— А он у нас страстный мачо, оказывается, да, тетечка?

— Со мной все в порядке. Мне лучше уйти. Пожалуйста, — сказала София, глядя в глаза Николаю. — Я сама поеду в больницу. Не переживай.

— Давай, удачи! — попрощалась Яна.

— Ты бы тоже шла уже отсюда, — сказала София.

— Не беспокойся, тетечка, Коленька больше не будет меня бить. Правда, милый?

Николай напрягся, и София схватила его за руку:

— Пожалуйста, не трогай ее! Ты же видишь, она просто малолетняя дурочка!

— Хорошо, я не стану ее трогать. Но тогда пусть она уходит, а я сам отвезу тебя в больницу.

София кивнула. Она попробует сбежать от него в больнице, а сейчас ей просто страшно злить мужчину, способного ударить беременную девушку.

Яна поднялась с дивана.

— Я правильно понимаю, Коленька, от ребенка ты решил отказаться? Как ты думаешь, что на это скажет твоя жена? А твои любимые инвесторы? Так, так… Руки убери от меня. Я ведь и эти побои могу зафиксировать в милицейском участке. Ты бы лучше не ссорился со мной, а приглядывал нам с ребенком удобную квартирку. Можно где-нибудь у моря. Пока, тетечка Софочка. Надеюсь, не увидимся больше.

***

— Ну и что мне теперь делать? Что мне делать?

— Послушай, Коля, я понятия не имею, что тебе делать. Более того, я не хочу и не могу тебе помогать.

Николай ходил по комнате Аглаи. Она сидела на диване и раскладывала красивые цветные карты на журнальном столике.

— Почему?! Почему вы не хотите?! Вы же обещали!

Аглая прекратила раскладывать карты и посмотрела в окно. Под ним, прямо на паркете, солнечный поток высвечивал квадрат, который казалось, плавился. Над полом плавно кружили пылинки. Аглая знала, что разговор будет трудным, но не хотела этого. Прямо сейчас она бы предпочла просто отключить телефон, сменить номер, а еще переехать. Но все это было слишком сложно. И вряд ли бы помогло.

Угрызения совести совсем ее не терзали. Николай не был ей противен, и ей не было жаль его. Она вообще не испытывала никаких чувств. Просто он ей мешал. У нее были планы, он больше в них не вписывался, а сбежать, оставив его в смятении, она не могла. Не хватало девичьего задора, чтобы так спешно срываться с места.

— Ничего я не обещала.

— Ну, как же?! — Николай перестал мерить комнату шагами и встал над Аглаей, широко расставив ноги и скрестив руки.

— Расслабься, милый. На меня эти угрожающие позиции, которые ты подцепил из популярной психологии, не действуют. Что там у тебя такого случилось? Бабы переругались, жена ушла. Из ассоциации выперли. Ну и что?

— Как это — что? Что же мне теперь делать? Вы же понимаете, что в век информационных технологий мое реноме… Пострадает! Мне уже пришлось дать два интервью и один мой комментарий, по телефону. Его переврали и опубликовали на самом известном новостном сайте. И это накануне проведения конференции!

— Ты сам виноват. Я тебе что говорила?

— Что?

— Не заигрывайся, вот что! Юпитер расширяет черные качества твоей Луны. Она у тебя в Близнецах, из прошлой жизни у тебя тяга к мошенничеству. Обманщик, вор, игрок, мошенник — вот кем ты был. И задача твоя — научиться быть партнером, научиться честно взаимодействовать с людьми.

— При чем тут это?

— Ты думаешь, Коленька, ты будешь гулять от жены, обманывать еще и любовницу, обещая ей чуть ли не вечную любовь и верность, утаивать доходы от партнеров, и все они будут это терпеть? Молиться на тебя и верить? Да, я говорила, что у тебя хорошо подвешен язык, и ты сможешь любого заговорить. Заговорить, Николай! Уговорить, соблазнить. Разве я говорила: обманывай, и ничего не будет? Нет! Чего же ты хочешь от меня?

— Слушайте, я понимаю, что с ассоциацией вы ничего сделать не сможете. Но вы же в силах поговорить с Софией? И Ангелиной?

— Конечно, в силах. Более того, если они обратятся ко мне, я непременно с ними поговорю. Но ты-то тут при чем?

— Как это — при чем? Как это? Это же я их привел! Я! Фактически, я лично доставил вам на дом двух клиентов!

— Ты был в этом лично заинтересован, мой мальчик. Не надо сейчас играть в благодетеля. Меня не поймать на твою Венеру с Меркурием. Уходи, Коля. Сейчас ко мне должны прийти. Я ничем не могу тебе помочь.

— Вы что-то знаете. Да? Вы знали? Что эта проклятая Яна — племянница Софии? Да? У моей жены любовник? София хочет заложить меня Стасику? Вы понимаете, как я попал? Ребенок этот, все эти разборки в ассоциации, конференция на грани провала! Если София хоть что-то скажет, то я могу вообще лишиться всех своих инвесторов!

— Что ты кричишь, я не понимаю? Что ты кричишь здесь, когда тебе сейчас нужно идти и уговаривать Софию? Вот с ней, кстати, может быть, еще что-то выйдет. Она действительно очень привязана к тебе, зависима. А с Яной… Ты же сам виноват! Зачем тебе еще и эта девица была нужна? Надо же, племянница. Я думала, сестра. Иждивенка. За нее можешь не переживать. Она тебе, конечно, нервы помотает. Но, скорее всего, никакого ребенка нет.

— Как это — нет? Как это — скорее всего?!

Аглая поморщилась и снова стала перекладывать карты на столе.

— Это вам карты сказали?

— Это я тебе говорю. Ты бы прекратил нависать надо мной. Ручки бы подобрал, яхонтовый.

— А если я ее приведу? Вы сможете по карте точно сказать?

— Что сказать?

— Беременна она или нет? От меня или нет?

— Коля! Отведи ее на узи! И уходи.

Николай сел в кресло и закрыл руками лицо. Аглая вздохнула и ушла в кухню.

— Кофе будешь? — спросила она оттуда.

— Да как я могу пить кофе в таком напряженном состоянии?!

— А ты расслабься, — посоветовала Аглая, выглянув из кухни. — Никто не будет за тебя решать твои проблемы. И я тебе ничего подобного не обещала. И быть тебе родной матерью не собираюсь. Ты сам во всем виноват.

Николай вдруг ощутил приступ ярости. Он с рычанием смахнул со стола все карты, перевернул его и ушел, задев Аглаю так, что она чуть не потерла равновесие.

Аглая присела на краешек стула, потом посмотрела в корзинку, где спала Алиса, и пожаловалась спящей крысе:

— Представляешь? Вот что мне приходится терпеть. А за что?

Крыса не реагировала на речь хозяйки.

— Да, Алиска, ты права. Я сама во всем виновата. И теток его жаль очень.

Крыса продолжала спать.

— Нет, что ты! — сказала ей Аглая. — Та, что пыталась тебя отравить — не в счет. Ее не жаль. Хотя без нее сейчас было бы немного скучно, не находишь?

Алиса мерно дышала и не собиралась вступать в переговоры с Аглаей.

— Разбудить бы тебя сейчас. И вывести на прогулку. Но у меня еще дела.

***

Ангелина долго звонила в дверь. Потом еще постучала, и уже совсем было собралась уходить, как ей открыли. Она вдруг ощутила спазм в горле. Почему вообще она решила, что ее примут, и куда она пойдет, если нет? Ангелина подняла глаза и спросила:

— Можно?

— Ты что же? От мужа ко мне ушла?

Ангелина промолчала.

— Ну проходи, раз пришла.

В квартире привычно вразнобой шумели многочисленные часы. Под их успокаивающий стрекот Ангелина приняла трудное решение.

— Помните, вы говорили, что у меня есть способности?

— Не помню. Разве упомнишь, детка, все, что я говорила? Слишком много людей.

— Вы сейчас врете. Зачем? И почему вы уверяете, что не пользуетесь мобильным телефоном и компьютером?

— Чего это я вру? — усмехнулась Аглая.

— Вот и я спрашиваю: чего? Есть у вас и компьютер, и телефон. Я видела зарядный шнур еще в самый первый раз. И сегодня он торчит из розетки. Не успели убрать, да?

— Ну надо же! Твой муж был здесь полчаса назад, но никаких шнуров не заметил. Хотя что это я? Восходящий узел в Рыбах — это тебе от прошлой жизни осталось умение соединять мелкие детали, собирать мозаику, паззлы. Интуицию тебе надо развивать, и мистику не отрицать. А ты все шнуры рассматриваешь.

— И одежда. Аглая, вы же ее заказываете по интернету!

— Допустим. И что?

— Карты вы, скорее всего, тоже составляете при помощи программы. Но зачем-то морочите голову вашим клиентам. Зачем?

— Никому я ничего не морочу. Твой муж сам виноват. Ему же непременно аутентичность подавай! Вот и пришлось… А другим клиентам я вообще никогда не говорила, как я рассчитываю карты. Неинтересно это. Важнее то, что я по этой карте им говорю. Ну и раз ты такая умная, скажи, почему ты не пошла к этому своему Славке. Он бы тебя принял, это очевидно.

Ангелина посмотрела на Аглаю, опустила голову и провела пальцем по узору на кухонной скатерти.

— Ничего не очевидно. Да и не хочу я к нему. Или что? Вы тоже думаете, что я без мужика пропаду и сама никогда себя содержать не смогу? У вас же получается!

— Откуда ты знаешь? Может, я на содержании. Или замужем.

— Боже мой, Аглая! Опять вы морочите мне голову!

— Ладно. Давай попробуем. Только у меня мало времени. Пара месяцев. Так что учись хорошо. Сейчас придет женщина, будешь сидеть с нами. Слушай и запоминай!

Ангелина закивала. Она даже не могла надеяться, что все сложится так удачно.

***

Женщину звали Аглая. У нее был угрожающий маникюр и добрые глаза. Так показалось Алисе. Она то и дело пыталась поправить волосы, и каждый раз с удивлением натыкалась на короткий ежик. Надо же, удивлялась она. Ах, да, она же их протестно состригла, вспоминала она и успокаивалась.

Ходить по незнакомцам в таком нестабильном, угнетенном состоянии — крайне опасно, вяло думала Алиса и шла за Аглаей. Зачем-то она согласилась на кофе. Наверное, из благодарности.

Аглая быстро успокоила их обеих: парикмахера и Алису. Потому что увидев себя в зеркале после того, как ее постригли, Алиса, конечно, разрыдалась. Аглая оказалась рядом, быстро сунула ей в руки платок, быстро велела принести воды парикмахеру, заставила выпить, несмотря на стук и монотонные повторения про то, что она сама просила покороче и про то, что она ее отговаривала, а теперь ей влетит, непременно влетит от старшей.

— Ничего тебе не влетит, успокойся и пей! — командовала Аглая. — Она не из-за прически плачет, разве ты не видишь. Любовь свою оплакивает. Несчастливую.

Алиса выла в кресле, на нее косились другие парикмахеры и посетители салона.

— Он сказала, что это не поменяет наших отношений, — выла она, протягивая гласные. — Сказал, пешка становится королевой. А я не хочу! Не хочу быть пешкой.

— Конечно, не хочешь. А королевой — хочешь? — спросила Аглая.

— Я не хочу, я замуж за него хочу. Детей рожать. Борщи варить. И что там еще положено? — рыдала Алиса.

— Ты вот что, хватит пугать людей. Рыдать хочешь — вставай и уходим. Я тебе кофе сварю, расскажешь, что и как. Я тут недалеко живу. Слышишь? Тебя как зовут? Меня — Аглая.

В квартире у Аглаи было очень много книг и картин. Она сразу провела девушку в комнату, велев не разуваться. Алиса уже окончательно пришла в себя, и ей мучительно хотелось домой. Надо было вспомнить, как положено вести себя в таких случаях. Поблагодарить, развернуться и уйти?

— И что ты будешь делать дома? — оглянувшись, спросила Аглая? — Звонить своему Сергею? Умолять его жениться на тебе, а не на ней? Плакать? Родителей пугать своим видом? Или что? Просто запрешься в своей комнате, решив непременно умереть от голода?

— Я не…

— Проходи, садись, — велела Аглая. — Сейчас я сварю кофе, а ты мне все расскажешь. И я тебе потом тоже расскажу. Что было, что будет, ну и так далее. Ты в каком месяце родилась? В ноябре?

— Да, а что?

***

— Ну вот. А потом оказалось, что она астролог. Я стала ходить к ней, учиться, потом она стала направлять ко мне некоторых клиентов. А потом — купила себе домик на море и переехала. Алиска, проснулась, наконец? Давай-ка ужинать.

— А потом? — спросила Ангелина.

— Потом… потом мне позвонил Сергей. Ночью. Сказал, что он самый счастливый на свете человек, что у него родился сын, представляешь, Алиска, а ты не верила, сын! Прямо вот минуту назад, сказал, что он слышал его крик. И что ему так хорошо, что он может мне позвонить… Я зачем-то засекла время. И составила карту. Первая карта на твоего мужа была составлена в день его рождения. Все эти годы я думала, что ненавижу его. Его и его отца. А сейчас… Я просто хочу на море. Так что ты появилась вовремя.

— А почему вы не сказали, что вы Алиса? Боялись, что Кулагин вас узнает?

— Да нет! Просто после того, как Аглая оставила меня здесь, ее клиенты упорно называли меня Аглаей. Ну и повелось.

— Вот я бы никогда ничего такого не подумала. Вы создаете впечатление абсолютно рациональной женщины. И разве дети отвечают за грехи отцов?

— Нет. Не отвечают, конечно. Но у меня была цель, мне было интересно. Планировать, осуществлять. А потом я устала. Знаешь, твой муж… Все эти женщины, махинации. Он же сам себе устраивал именно ту жизнь, которую я планировала создать искусственно. Мне даже приходилось его вытаскивать. Зачем мне это?

— Слушайте, а кто все-таки напал на меня в подъезде?

— Не могу тебе точно сказать, хотя, конечно, догадываюсь. Вот и Алисочка моя от него же пострадала. Хотя, вернее сказать, от нее.

— Баба?! Так это за Кулагина, что ли? А что она тогда шипела про, то что вы паучиха? Я думала, конкуренты ваши.

— Да уж. Какие конкуренты.

— Аглая… Или Алиса? В общем, тезку-то вы свою заберете? Я животных — не очень.

Ангелина покосилась на крысу, которая терзала кусок колбасы. Вид у нее был довольный. Ангелина не слишком хорошо понимала, как можно держать крысу рядом с едой, и все время отодвигалась от угла, рядом с которым стояла Алисина корзинка.

— Конечно, заберу! Девочку мою дорогую! И лучше, все-таки, Алиса. Надо мне привыкать. Или отвыкать? Так, допивай свой чай и пойдем, будем тебе постельное место обустраивать. Славка-то звонил?

Ангелина повела плечами, встала, выплеснула остатки чая из чашки и стала мыть посуду.

— Мне-то ты, конечно, можешь плечом делать, но встретиться с ним тебе все равно придется. Какой срок-то уже?

— Откуда вы знаете? — обернулась Ангелина.

— Так не зря же мне люди деньги платят! Я же понимаю. В людях. И в звездах немного. Пятый дом у тебя большой. Вообще, нужно с твоей картой поработать.

— А что с моей картой?

— Уж больно интересная. Ты чего это вдруг решила ко мне, да еще и в ученицы?

— Не знаю… Мне когда плечо вывихнули, я почти ничего не могла делать по дому. Даже готовить. И стала читать разное в интернете. Программы посмотрела бесплатные по составлению натальных карт, всякое такое… И мне показалось…

— Понятно.

***

Oblako_pamyati.livejournal.com

Люби и делай, что хочешь. Фраза приписывается Августину Блаженному. Когда-то она очень сильно меня впечатлила. Почти пятнадцать лет назад на семинаре по философии эта фраза появилась в моей жизни. Тогда возникли две трактовки фразы: первая, девичья, о том, что пребывая в любви невозможно сделать ничего плохого, поэтому можно делать что угодно. Вторая — мужская. Сказал «люблю» — делай. Сказал: «Люблю, не могу, прыгну с пятого этажа» — иди и прыгай.

Мне больше понравилась мужская. Разумеется. В этом возрасте, когда тебе почти двадцать, так приятно быть немного мужчиной. Все женское кажется слабым, недочеловеческим, все эти кружева и розовые сердечки. Носить брюки, пить коньяк без лимона, не закусывая, не запивая. Курить с шиком. Не верить в любовь. Не хотеть семью. Быть выше. И прыгать. И ждать, что прыгнут, если уж обещают. Требовать. Быть жестокой, смеяться над.

Теперь я тоже вспоминаю эту фразу. Вчера. Внезапно вспомнила. А она ведь вовсе не об этом. Нет в ней никакого романтизма. Никакой идеализации любви как явления. Она про то, что делать надо с любовью. Жарить яичницу, рыть траншею, делать массаж шейно-воротниковой зоны, варить кофе. Все, все делать с любовью. И с желанием. Любить и делать. Что хочешь. Привет, Августин. Встретимся еще через пятнадцать лет с новой трактовкой.

Эпилог

Оказывается, все это время я была мертвой. Так странно вдруг это понять. Когда я пыталась ожить, проснуться, стряхнуть с себя дурман, что-то внутри напоминало: нельзя! Если ты будешь жить, если ты жива, то он больше не будет виноват. Он тоже будет жить, а это неправильно, несправедливо!

Поэтому мне приходилось по кусочку, по капле выдавливать из себя остатки жизни. С ней ушла и та самая боль, разделившая мир. Это я, сама, решила, что все закончилось, и я умерла. Тогда мне показалось, что чем хуже будет и ему, тем быстрее я снова смогу жить. Дышать, двигаться, говорить, смеяться, радоваться и сочувствовать. И я обманула себя.

Я научилась дышать, двигаться и смеяться. Никто не догадывался, что я не живу. Что я умерла. Все верили мне.

И вот я получила возможность нанести ему последний, сокрушающий удар. Сломать жизнь тому, кто для него так важен. Женщину я не трогала. Женщина была случайной. Она и осталась случайной, хотя и жила рядом с ним. Таким же мертвым, как и я. Только меня убила обида, а его — вина. Моя обида была добра ко мне, я просто застыла. Зато я прекрасно выгляжу до сих пор, и мои глаза даже иногда блестят очень ярко — оттого, как в них плещутся эмоции. Его вина, вторая и неотъемлемая часть моей обиды, поела себя хуже. Я видела его. Он выглядит ужасно. Старый, сгорбленный, без блеска в глазах, погрязший в чувстве вины. От его осанки, которая тогда так пленила меня, не осталось и следа. Она вся ушла ко мне. Она держит мою обиду.

Но теперь мне все надоело. Я хочу жить. Пусть у меня больше не будет этой осанки, пусть я больше не буду выглядеть так хорошо, но я хочу перестать быть застывшей. И пусть уходит с миром тот, кого я хотела подчинить своей воле и сломить. Оказывается, это довольно легко. Но безрадостно.

Я прощаю его. Я забираю у него вину и отпускаю свою обиду. Наверное, кому-то они пригодятся больше, чем мне.

А меня ждет море… И умение сочувствовать.

Content

Облако памяти
Дина Идрисова

Благодарность

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог