Река жизни русло не меняет

Книга 2. Бог

Олег Дмитриевич Дулин

«…придите ко Мне все, труждающиеся

и Обременённые… и Я успокою вас».

© Олег Дмитриевич Дулин, 2017

ISBN 978-5-4483-7875-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Сознание возвращалось к Стасу медленно. Перед глазами проплывали красные и зелёные круги, то бурые и синие пятна. Наконец он вернулся в этот мир из небытия и стал осознавать себя. Внезапно почувствовал сильную тупую боль в затылке. И опять поплыли круги перед глазами, и он снова ненадолго отключился. Наконец, придя в себя окончательно, Стас услышал звук автомобильного двигателя и догадался, что его трясёт и подбрасывает на выбоинах дороги, значит, его куда-то везут в автомобиле. При тряске боль в голове, да и во всём теле обострялась. Стас попробовал пошевелить руками, но они были стянуты наручниками. Ноги также были скованы.

Стас стал вспоминать, что же с ним произошло. И первую, кого он вспомнил, это была Даша. «А всё-таки я отвёл от неё беду», эта мысль настолько его обрадовала, что ему стало хорошо и приятно, несмотря на его теперешнее плачевное состояние. Даша… Она была уже на шестом месяце беременности.

Машину опять тряхнуло на ухабе, боль разлилась по всему телу Рукова. Стас вспомнил, как беда вернулась в его жизнь. Прожив в Белоруссии шесть месяцев, он расслабился, самонадеянно решив, что Рябов его уже не достанет, просто не найдёт его здесь.

Так же, как когда-то Стас увлечённо делал деньги в конце восьмидесятых — начале девяностых прошлого века, так же вдохновенно и сейчас — в середине первого десятилетия двадцать первого века — он углублялся в учение Христа. Стас постепенно вливался в новополоцкую пятидесятническую общину «Царство небесное». И, конечно, они с Дашей углубляли и укрепляли самую малую, но одновременно и самую крепкую ячейку общества — семью, которая со временем должна была стать домашней церковью Руковых.

Но полковник Рябов Олег Степанович не позволил Стасу Рукову спокойно насладиться семейным благополучием, следованием за Богом, да и просто — жизнью.

Две недели назад, зайдя в центральный универмаг Новополоцка, Стас увидел в мебельном отделе деревянную статуэтку оленихи с детёнышем. Размер её был почти в натуральную величину. По цвету и дизайну статуэтка как раз подходила в их квартиру. Руков подошёл поближе и начал с интересом ее разглядывать. По цене эта скульптурная композиция была не дорогой — приблизительно его трёхмесячная зарплата. Вдруг, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Сказать, что у Стаса была хорошая память на лица, было бы неправдой. Но лицо этого молодого человека Руков запомнил хорошо, хотя и видел его всего раз в жизни и то — мельком. Это был тот самый молодой агент, пытавшийся когда-то его задержать в московском магазине «Океан».

«Значит, они меня вычислили, — решил Стас, и тут же подумал: — Интересно, как? Возможно, и девица должна быть где-то здесь».

Стас начал медленно перемещаться к выходу, останавливаясь у образцов мебели и делая вид, что рассматривает их. Одновременно боковым зрением он сканировал пространство вокруг себя, но никого не замечал. Да, что ни говори, а подготовка у этих агентов была действительно классная!

«Сейчас самое главное отвести их от квартиры и, если получится, выяснить, где они базируются, — думал он тогда. — Сейчас главное не дёргаться и не суетиться».

Не спеша, Стас шёл на автобусную остановку. И хотя агент ему больше в поле зрения не попадался, Руков затылком чувствовал устремлённый на него взгляд.

Стас сел на первый, подошедший к остановке, автобус. Когда он заходил в переднюю дверь, то заметил, как в заднюю в гурьбе пассажиров поднялся и его преследователь. И хотя куртка на нём была уже другая, Стас всё равно узнал агента.

«Они поступают, как и я, меняют верхнюю одежду, чтобы не примелькаться», — подумал он тогда в автобусе.

Их квартира была через две остановки, но он поехал в самый конец города, в район новостроек. Здесь людей на улицах меньше, а значит, и следить за ним будет трудней.

Выйдя из автобуса, он пошёл к строящейся девятиэтажке. Дойдя до неё, он быстро свернул за угол, добежал до подъезда и быстро поднялся на третий этаж. В этом доме ещё достраивали верхние этажи, а значит, ни дверей, ни окон ещё не стояло. Руков аккуратно выглянул в оконный проём. Агент шёл по его следам, притворившись пьяным, причём свою роль играл очень убедительно. Вот преследователь завернул за угол дома, Стас за ним наблюдал. Было заметно, что агент растерялся — он не знал, куда двигаться дальше, куда подевался «объект».

«В недостроенный дом он не пошёл, что ему там делать? Скорее всего, нырнул в этот лесок, — решил Скат (а это был именно он), — значит „объект“ меня почуял, теперь будет петлять, уводить от логова».

Руков из окна третьего этажа видел, как «охотник» набрал номер по мобильному телефону и стал ждать. Через пять минут подъехала тёмная девятка и подобрала агента. Стас запомнил тогда номер машины, он был российским, а точнее — московским. Он тогда ещё подумал, что прочёсывают Новополоцк основательно, раз и машину сюда московскую пригнали.

Когда девятка с преследователями отъехала, Стас быстро спустился вниз, остановил частника и попросил подвести, на что молодой водитель согласился. Они ехали по улице Молодёжной, и он тогда всё просил водителя ехать быстрей. Наконец, на третьем светофоре они догнали нужную девятку. Руков указал на неё пареньку и попросил её держаться, только на отдалении. Проехав ещё один светофор, тёмная девятка свернула во дворы. Теперь Стас из беглеца превратился в преследователя. Ему надо было выяснить, где же поселились агенты. Щедро расплатившись с водителем, Руков быстро зашёл в нужный двор. Девятка, проехав в конец двора, остановилась у старенькой пятиэтажки, в которой, очевидно, делали капитальный ремонт. Это было видно по кучам строительного мусора у подъездов и лесам, поставленным у одного из торцов здания.

Стас, стоя в другом конце двора, наблюдал, как из машины вышли двое, причём, за рулём действительно была девица. Агенты быстро прошли в крайний подъезд и скрылись за дверью. Стас подошёл к трём пожилым женщинам, сидевшим на лавочке, и осторожно у них выяснил, в какой именно квартире поселилась эта молодая пара.

Затем Руков вышел на центральную улицу города и на ходу стал обдумывать, как ему следует поступить в данной ситуации. Самое главное — это отвести опасность от Даши. «А как, как это сделать?» — в который раз он спрашивал себя. Затем он вспомнил, что можно и даже нужно обратиться к Богу. Тогда он обратился к Нему с единственной просьбой: «Господь, помоги мне отвести опасность от Даши, молю Тебя, помоги мне в этом, пожалуйста».

Вспомнив об этой молитве, Стас и сейчас, будучи скован наручниками, и всем телом ощущая тесноту и жесткость машинного багажника, обратился к Господу: «Иисус, помоги мне выбраться живым из этой переделки. Благослови меня, пожалуйста, и дай сил всё преодолеть».

Вскоре он почувствовал, что машина остановилась. Потом послышались шаги, щёлкнул замок багажника и в глаза Рукову ударил свет. И хотя солнце было вечернее, Стас зажмурился. Преодолевая резь в глазах, он их открыл и увидел склонённого над собой мужчину средних лет.

— Ну что, Беглец, вылезай, — мужчина нагнулся, расстегнул Стасу наручники на ногах, и тот неуклюже, с помощью своего похитителя, вылез из багажника. Встав рядом с Руковым, мужчина, глядя на него, весело улыбался. Вдруг он резко ударил Стаса в солнечное сплетение. Удар был не столько сильным, сколько неожиданным. У Рукова потемнело в глазах, и он тут же согнулся.

Мужчина пристегнул левую руку Стаса к его левой ноге так, что стоять ровно Руков не мог, а только сильно нагнувшись влево.

— У тебя правая рука свободна, поэтому даю тебе пять минут на то, чтобы оправиться, и поедем дальше, — сказал незнакомец, продолжая весело улыбаться.

Они съехали с трассы и сейчас находились в лесу. Стас, делая свои дела, незаметно приглядывался к мужчине. Не сказать, что он был уж сильно крупным, но по движениям, манере держаться чувствовалось, что это сильный зверь, профессионал. И также было ясно, что профессионал он в различных сферах: от единоборств, до стрельбы из различных видов оружия.

— Дай воды попить, — хрипло попросил Стас.

— Ты готов? — вместо ответа спросил незнакомец.

Он немного постоял, обдумывая игнорировать ему просьбу Рукова или нет. Потом всё-таки взял из машины, чёрного внедорожника «Мицубиси» бутылку минералки и протянул её Стасу. Попив воды, Руков почувствовал некоторое облегчение.

— Да, Беглец, хочу тебя сразу предупредить. Я стреляю два раза в воздух, а третий на поражение. Ещё ни разу я не промахнулся, а заказов выполнил немало. Два раза в воздух! — повторил он. Затем вытащил пистолет с глушителем и дважды выстрелил в воздух.

Стас напустил на себя испуганный вид, а его похититель неожиданно рассмеялся.

— Не ломай комедии, ты сейчас думаешь, как удрать, а твой испуг это только маска.

Мужчина подошёл вплотную к Стасу и внимательно на него посмотрел. В его холодных, умных глазах Руков не заметил ни ненависти, ни симпатии, а лишь холодный расчёт и чувство превосходства. У Стаса тогда даже мелькнуло в голове: «Это хорошо, что он считает себя выше, таких легче провести». Мужчина опять застегнул наручники на руках и ногах и подтолкнул Рукова к багажнику джипа.

— Лезь, — скомандовал он.

И как только Стас оказался в багажнике, он захлопнул заднюю дверцу машины. Затем они продолжили путь. По тому, что машину трясло сейчас гораздо сильней, чем до остановки, Руков заключил, что едут они не по трассе, а по лесному просёлку.

«Вероятно, границу пересекаем не через таможенный пункт, а объезжаем его по лесу», — подумал Стас.

Несмотря на тряску, Стас чувствовал себя лучше после минералки и свежего воздуха. Он снова погрузился в воспоминания.

Тогда он подумал, что раз его вычислили, то надо прикрыть Дашу любой ценой. Конечно, самое безопасное, что можно было сделать в его положении, это тут же бросить всё и уехать куда-нибудь в Россию. Это было бы самое безопасное и для Даши тоже. Но так поступать он не хотел, это сильно обидело бы и напугало жену. Надо, во-первых, её предупредить и успокоить как можно правдоподобней. Во-вторых, необходимо как-то нейтрализовать этих молодых агентов. Ну, и наконец, в-третьих, надо навести справки о Рябове. Что-то Рукову подсказывало, что у полковника возникли или возникнут некие проблемы с вышестоящей властью. Уж очень нагло и откровенно он переступал закон. Разумно предположить, что сам Стас не единственная жертва его преступлений.

Он позвонил Даше на мобильник.

— Привет, ты там сильно занята?

— Привет, любимый, — ответил ему радостный голос жены, — да нет, просто тут пересчитываю накладные, а что?

— Прежде всего, я хочу тебе сказать, что я тебя очень сильно люблю, — как только Даша услышала признание, у неё тут же радостно заблестели глаза. А Стас продолжал, — мне тут надо отлучиться на день-два. Радостный блеск с Дашиных глаз быстро сошёл, а на смену ему пришла тревога. Этого, конечно, Руков не видел, но прекрасно себе мог представить.

— Стас, куда ты собрался? Разве ты не знаешь, что мне нельзя волноваться? — сказала Даша с капризными нотками в голосе.

— Так и не волнуйся, моё солнышко, ничего опасного нет. Я просто съезжу в Смоленск, позвоню оттуда в Москву и вернусь обратно.

— А в Москву ты не поедешь?

— Нет, только в Смоленск.

— Так ты что, не можешь отсюда позвонить?

— Если мог бы, я бы позвонил отсюда. И не волнуйся, пожалуйста. Ну, всё, целую, — Руков уже хотел положить трубку, но Даша удержала его.

— Погоди, Стас.

— Да.

— Если уж так срочно надо ехать, то будь осторожен, помни о моём здоровье и о малышке тоже, я тебя тоже крепко целую!

— Конечно, я буду крайне осторожен. До свиданья!

— До свиданья!

И Стас положил трубку мобильного телефона.

Рукова сильно трясло в машине, но это почти не мешало ему вспоминать, а заодно и анализировать.

В тот же день он действительно поехал в Смоленск и с переговорного пункта позвонил своему неплохому приятелю, жившему в Москве. Его номер телефона он знал наизусть — у Стаса Рукова была отличная память на цифры. Если ему надо было запомнить какую-нибудь цифру или дату, то он составлял для себя некую математическую закономерность и цифры запоминались навсегда. Телефон приятеля, как и все московские телефоны, начинался с девятки. Следующие четыре цифры соответствовали двойке в десятой степени, то есть 1, 0, 2, 4, а последние цифры равнялись шестёрки в квадрате.

Его хороший приятель с исконно русской фамилией Морозов и именем Виктор работал в московской прокуратуре, как раз того района, где жил Стас и где работал Рябов. И хотя должность приятеля была не очень высокой по положению, но зато позволяла ему владеть информацией целиком и полностью, так как Виктор возглавлял информационный отдел московского «храма правосудия». Стас звонил Морозову вечером, он уже должен быть дома. Так и оказалось. Сам по себе Виктор был хорошим человеком. И их приятельские отношения вполне могли перерасти в дружеские. Но Стаса всегда удерживала от этого власть Морозова. С юности и с дней службы на флоте Руков следовал, как он считает, одному золотому правилу: «подальше от начальства, поближе к камбузу». После непродолжительных гудков вызова трубку поднял сам Виктор:

— Алло.

— Привет, — только и сказал Стас.

— Иван?! — едва проговорил Морозов.

Тут мы должны напомнить нашему читателю, что настоящие имя и фамилия Стаса Рукова — Иван Травин. В результате жизненных перипетий он был вынужден поменять и имя, и фамилию, и судьбу. Обо всем этом и шла речь в нашей первой книге. Но вернемся к нашим героям…

— Иван?! — едва проговорил Морозов. Он был просто ошарашен этим звонком, так как считал Травина погибшим. Уже давно просочилась информация, что на его приятеля начал охотиться полковник Рябов во главе с генералом Заруцким. Но профессиональная выдержка Морозова взяла верх над чувствами. И Виктор просто ждал, когда заговорит приятель.

— Мне нужна информация о Рябове, — сказал Стас без предисловий.

— Я тебе ничем помочь не могу, ты должен меня понять, Иван.

Если бы телефон Морозова прослушивался, то уже завтра он бы не работал в прокуратуре.

— Я всё понимаю, Виктор, — настаивал Стас, — ты мне только скажи, под него копают?

— Да.

— И ещё один вопрос, под него копают основательно?

— Очень.

— Спасибо, — поблагодарил его Стас.

— Пожалуйста, береги себя, — посоветовал товарищу Виктор, и положил трубку.

Если бы он встретился со Стасом с глазу на глаз, то мог бы сказать ещё очень многое. Например, то, что подняли старые злоупотребления Рябова, о которых вроде бы давно забыли. А так же стали активно прощупывать новые делишки этого полковника. После таких проверок, в лучшем случае, работников прокуратуры увольняли или сажали надолго. Если же не хотели поднимать шума, то такой работник просто попадал под машину. Затем его с почётом хоронили, а виновного водителя не особо искали. Практически, избежать подобных проверок или откупиться от них было не возможно. И хотя всего этого Виктор не сказал Стасу, тот сам об остальном додумался.

Покинув переговорный пункт, Стас тут же стал анализировать сложившуюся ситуацию. В принципе, всё более-менее ясно, просто ему надо выиграть время. Тогда Рукову казалось, что у него это получится.

На следующий день, приехав в Новополоцк, Стас сразу позвонил Даше на мобильник.

— Здравствуй, жёнушка, как ты тут без меня? Сильно волновалась? — спросил он как можно бодрей.

— А ты как думаешь? Конечно, волновалась, — в голосе Даши слышался упрёк.

— Я уже в Новополоцке. Как ты спала сегодня ночью? Стас старался своим оптимистичным тоном улучить Дашино настроение. У него это получалось, но не очень.

— Я сильно устала и переволновалась вчера днём, поэтому ночью спала мертвым сном, — ответила Даша уже мягче.

— Ты спала на своей половине кровати или на моей?

— На своей конечно.

— С моей стороны, в матрасе есть нечто. И если тебе станет очень трудно, это нечто тебе поможет.

— Стас, ты говоришь какими-то загадками, меня это пугает.

— Даша, Бог с нами, чего же нам бояться?! — теперь в голосе Стаса послышалась, то ли ирония, то ли лёгкий упрёк, по телефону было трудно разобрать, — Даша, я тебя встречу с работы сегодня, ты будешь в обычное время?

— Да.

— Тогда на нашей остановке я тебя буду ждать.

— Что-то случилось?

— При встрече я тебе всё расскажу, ничего не утаю.

На том их разговор тогда и закончился. Стас хорошо понимал, что к агентам должна прибыть подмога. А значит, шансов его схватить, у них значительно прибавится. Конечно, он мог бы просто уехать из города. Это дало бы ему огромное преимущество. Но это было бы не справедливо по отношению к Даше. И всё же эта мысль вновь и вновь к нему возвращалась. Если бы он быстро уехал из Новополоцка, то Рябов бы точно его не нашёл, так как он не знает его теперешнего имени и фамилии — Стас Руков. Не знают этого и его агенты. В любом крупном городе России останавливайся, в любой гостинице — и никаких проблем. Паспорт у него сработан на высоком уровне, по нему не найдут.

Обо всём этом догадывались и Рябов, и его агенты. Но они просчитали и другую возможность. Всё-таки, было похоже, что Беглец где-то пустил корни, — уж очень тихо он отсиживался (что на самом деле было правдой). Если это так, предполагал Рябов, то далеко отсюда он никуда не денется, и найти его будет значительно легче.

Стас же думал в прямо противоположном направлении. Ему, чтобы выиграть время, нужно найти другое жильё и не в городе, а где-то поблизости. И Дашу сейчас оставлять одну нельзя, чтобы не волновалась.

Стас созвонился с одним братом из их общины и попросил с ним встретиться. Семью Павленко он решил не трогать — семья есть семья. Тем более ему не хотелось впутывать в свои проблемы пастора, чтобы не навести на них беду.

Брата, с которым он встретился, звали Игорь Чаленко. Ему недавно исполнилось двадцать семь лет. Работал он в автосервисе. Стасу нравилось, как он проповедовал. Любимая тема его проповедей: «Чтобы наша вера в Бога была подтверждена нашими делами». Но когда Руков попросил его срочно помочь найти жильё на две-три недели, а затем добавил, что это связано с риском. Игорь сразу как-то забеспокоился, вспомнил, что у него срочное дело, короче, ретировался. Встречались они в обед, и их разговор оставил неприятный осадок у Стаса.

После встречи он шёл по улице и думал, что же делать дальше. Вдруг его окликнул Володя, который был также из новополоцкой церкви «Царство небесное». Володя был старше Игоря года на три-четыре. Ходили о нём слухи, что он брат со странностями. До тридцати лет он так и не женился. Стас никогда не слышал, чтобы он проповедовал, хотя и был членом церкви больше десяти лет. Его можно было охарактеризовать одним словом — неприметный, причём, до крайности. Володя всегда предпочитал оставаться в тени. Да и по внешности он был неказистый — невысокий, всегда ходил в мешковатой одежде. Не то чтобы он был неопрятный, но какой-то неухоженный. Весь его внешний вид как бы говорил, что для Володи совсем неважно как он выглядит.

При встрече, когда они пожали друг другу руки, Володя тут же хотел пойти дальше по своим делам. Но Стас его задержал, и, не сильно надеясь на положительный ответ, спросил Володю о жилье. Тот остановился, как бы обдумывая ответ, а затем спросил в свою очередь:

— Вам же нужна квартира?

— Да нет, надо что-то типа дома в близлежащей деревне или дачного домика неподалёку от города. Но хочу предупредить, что это связано с определённым риском.

Володя как бы и не услышал о риске, а тут же по доброму улыбнулся, так как придумал, чем может помочь Стасу.

— У меня есть дачный домик. Он находится недалеко от завода, где Даша работает. Но домик небольшой, на две комнаты и без удобств. Я туда редко езжу сейчас. Когда мама могла туда ездить, то я там часто бывал. Помогал ей с огородом управляться, да и так, по даче что-то сделать. А сейчас слежу только, чтоб участок не зарос, ну, кое-что сажаю и борюсь с бурьяном.

— А что случилось с твоей мамой? — спросил Стас.

— Уже третий год, как она лежачая, — просто ответил Володя.

— А кто за ней ухаживает?

— Я, и соседка помогает.

Вся эта информация объясняла многие «странности» Володи. Стас тогда ещё подумал: «Как мало мы друг друга знаем, хотя и находимся в одной общине».

— Володя, так давай сейчас поедем на твою дачу, я в ней приберусь и приготовлю всё к приезду Даши.

Стаса охватила жажда деятельности. Теперь он знал, что надо делать, и это давало ему уверенности в том, что и на этот раз ему удастся выпутаться из навалившихся проблем.

— Автобусы сейчас туда не ходят, а начнут только с трёх часов работников завода на пересмену возить, придётся подождать.

Ждать Стас не хотел, да и время нельзя было терять. Поэтому он предложил:

— А мы возьмём такси. Просто, к самой даче он нас не повезёт, чтобы не привлекать лишнего внимания. Таксист подождёт нас недалеко, на трассе.

— Тогда поехали, — пожал плечами Володя, он не привык торопиться.

Когда они шли по дачному посёлку, Володя показал остановку трамвая, который шёл на Дашин химкомбинат.

— Идти тут минут семь-восемь на остановку, — объяснял Володя. Ему видно доставляло удовольствие сознание того, что он смог кому-то помочь. И от того он был необычно разговорчив. Пока они шли, Руков заметил, что хотя и рабочий день, но дачников немало работает на своих участках. Большинство из них были пенсионеры, для которых это и работа, и удовольствие одновременно.

Май вступал в свои права. Уже кое-где зацвели сливы, лопались почки и показывались листочки на яблонях. И вообще природа ликовала — весна пробуждение от зимней спячки.

Вот они подошли к Володиной даче. Сам участок был достаточно ухожен. И домик, хотя и не большой, но снаружи выглядел привлекательно. Володя показал, где он прятал ключ от двери. Прошли в первую комнату, где Володя заметил:

— Я осенью побелил стены и потолки, да и полы покрасил.

Стасу показалось, что Володя как бы оправдывался. Руков, осматривая первую комнату, отметил, что комната не сказать, чтобы чистая и опрятная, но и запущенной её тоже не назовёшь. На столе стояла газовая плита на две конфорки. Стас сразу отметил, что клеёнку под плитой и на обеденном столе нужно поменять на новую. У стены стоял старый сервант со стеклянными дверцами, за которыми виднелась кой-какая посуда. В самом углу был кран над железной раковиной. Руков подошёл, открыл его. Вода из него забила весёлой струёй.

— Вода здесь питьевая. Я, когда на даче провожу время, использую её для приготовления еды и чая, — пояснил Володя.

— А тёплой воды нет? — спросил Стас.

— Нет. Я хотел купить электрический нагреватель, да дорогой он сейчас и за свет придётся платить гораздо больше.

У простенка стояла небольшая грубка. Руков спросил:

— Эта печка у тебя работает?

— Да, я иногда зимой здесь по неделе провожу. Договариваюсь с соседкой, чтоб маму смотрела, а сам сюда. Тут зимой благодать, никого нет, везде снег, тишина. Я люблю тишину.

— А дрова есть? — прервал вопросом лирическое Володино настроение Стас.

— Да, в сарае ещё остались.

— Можно будет протопить печь?

— Конечно, пожалуйста.

Затем они прошли в другую комнату. Здесь стояла односпальная кровать, у окна круглый стол, рядом с которым было три стула. Володя предложил Стасу кровать расширить. За сараем под навесом лежали доски, а инструмент находился в сарае.

После осмотра дачи они вышли во двор. Пожилая женщина рыхлила землю на соседнем участке и с любопытством поглядывала на Володину дачу.

— Здравствуйте, Тамара Васильевна, — окликнул её Володя.

— Здравствуйте, — поздоровался и Руков с соседкой.

— Здравствуйте, — ответила она.

— Это Стас, — представил Рукова Володя, — он с женой поживёт у меня на даче пару недель.

Тамара Васильевна кивнула головой, как бы разрешая. И всё это выглядело так, как будто Володя спрашивал у неё разрешения. Когда они подходили к ждущему их таксисту, Стас заметил:

— Строгая у тебя соседка.

— Тамара Васильевна? — уточнил Володя. — Да нет, она добрейшей души человек, просто на себя строгость напускает, а так подходи к ней в любое время и проси, что тебе надо, если у неё это есть, то она непременно даст.

Вторую половину дня Стас приводил дачу изнутри в надлежащий вид. Конечно, прежде всего, он старался для Даши. Руков поменял клеёнки на столах и занавески на окнах, убрал паутину из углов. Затем он вычистил плиту и посуду и, наконец, помыл полы. А когда он протопил печь, то в комнатах сразу стало уютней. Последнее, что он сделал — это приготовил ужин из привезённых продуктов. Когда он встретил Дашу с работы, то первый её вопрос звучал так:

— Стас, что случилось? Я вся испереживалась!

— Поехали, Даша, я тебе всё объясню, — Руков постарался ответить как можно мягче.

На такси они доехали до дачного посёлка, а уже к Володиной даче шли пешком. Даша тогда всё спрашивала: «Куда мы идём?» На что он отвечал: «Потерпи, сейчас всё увидишь». Когда они вошли в дачный домик, то на столе их уже ждал ужин. Стас постарался изо всех сил — ужин их ждал достойный. Этим он старался хотя как-то компенсировать отсутствие удобств и комфорта. Даже микроволновку купил.

Пока ужинали, Руков вкратце объяснил Даше, что его каким-то образом вычислили преследователи. Сказал он также и о том, что у Рябова и его начальства возникли серьёзные проблемы. Но в Новополоцке сейчас ему находиться опасно. Первое, что они сделали после обеда, это помолились о том, чтоб Господь послал им Свою помощь. Затем Стас сказал:

— В принципе, Даша, ты можешь жить и у нас в квартире, а мне придётся пожить здесь. Может, так будет безопасней для тебя. Но я решил предложить тебе, пожить нам вместе, здесь, на этой даче.

— Ты хотя понимаешь, как мне будет трудно в моём положении?

— Не всё понимаю, но по тону твоего вопроса догадываюсь, что очень трудно, — ответил Стас.

Ему, конечно, хотелось, чтобы Даша пожила в квартире одна — так в любом случае для неё было бы безопасней. И в то же самое время, где-то глубоко в душе, теплился у него огонёк надежды, что, несмотря на опасность и отсутствие комфорта, Даша предпочтёт жить с ним на даче. Руков тогда понимал, что этого требуют его эгоизм и гордость, но всё равно он признавался и себе и Богу, что это чувство у него есть. А поделать с собой ничего не мог.

— Стас, дорогой, ну конечно я выберу эту дачу с тобой, чем квартиру без тебя.

Даша сказала это так просто, как само собой разумеющееся, что Руков даже не рискнул открыть ей истинные размеры опасности, которая реально нависла над ним. И чем ближе будет к нему сейчас Даша, тем эта опасность будет больше грозить и ей, и их будущему ребенку. Размышляя об этом, вслух он спросил:

— Даша, когда ты выходишь в декретный отпуск?

— Думаю, недели через четыре-пять, а что?

— Надо любыми путями взять отпуск как можно раньше или отгулы какие, или за свой счёт, в общем, как-нибудь. И максимум через неделю, нам нужно отсюда уехать, — Стас говорил негромко, даже обыденно, но тон у него был такой, что возражать или спорить Даше не пришло даже в голову.

— И куда нам нужно уезжать? — только и спросила она.

— Да куда угодно, но лучше всего к морю. Уже начался летний сезон на Чёрном море и любой из курортов с восторгом нас примет.

— Но ведь нужна путёвка, — Даша пыталась осмыслить сказанное Стасом и поэтому мыслила вслух.

— Даша, там, как и везде, всё решают деньги, поэтому мы сможем отдохнуть и, вероятно, даже в нескольких местах.

— Но ты же понимаешь, что на шестом месяце беременности, переезды очень утомительны? И к тому же, сколько мы будем ездить как неприкаянные, мне что, в поезде рожать придётся?

Руков понял, что их диалог переходит в нежелательную плоскость, поэтому быстро сориентировался.

— Даша, любимая моя жёнушка, нам надо как можно быстрей уехать отсюда. Я уже слышу за спиной дыхание ищеек. Там, на юге, нам надо будет пробыть месяца полтора. Затем мы вернёмся, и ты будешь рожать здесь.

Нервная обстановка улеглась, и разговор опять вошёл в спокойное, конструктивное русло.

— Стас, значит, придётся обманывать… А как же Бог? Ведь этим обманом мы показываем, что Ему не доверяем, — сказала Даша и пытливо посмотрела на него.

— Эта ложь вынужденная, она никому ничего плохого не принесёт. Этим мы, конечно, не собьём охотников со следа, потому что южное направление они тоже наверняка проработают. И всё-таки некую фору это даст.

Затем они молились перед сном и просили у Бога защиты.

Сейчас, покачиваясь на ухабах дороги, Руков вспоминал, как они прожили шесть дней в Володиной даче. Тогда он, за неимением телевизора, купил ноутбук и диски с фильмами. Но они их почти не смотрели, зато о многом говорили. Малая площадь дачи и реальная опасность их ещё больше сблизили. И опять ему в голову пришла мысль: «И всё-таки я уберёг Дашу!» А дальше он начал молиться: «Слава, Тебе Господь, что позволил мне это сделать. Помоги мне выбраться живым из этой передряги».

Машина снова остановилась. Стас услышал, как открылась дверь со стороны водителя, а потом и задняя дверь джипа.

— Ну что, Беглец, вылезай, — сразу же последовала команда.

Выбравшись из машины, Стас вдохнул полную грудь лесного, влажного воздуха. Даже ночью ощущалось буйство весны и жизни. Где-то недалеко выводил свои трели соловей. Без сомнения, он старался изо всех своих птичьих сил, приглашая самку для создания их совместного гнезда. Несколько раз ухнул филин. И хотя Стас был городским жителем, но дикую природу любил.

Мужчина, его похитивший, отстегнул у него наручник на его руке и тут же пристегнул его к ручке задней двери джипа. Таким образом, левая рука Стаса была свободной, а правая — пристёгнута к машине.

— Оправляйся, — только и сказал мужчина. И хотя из-за темноты выражения его лица не было видно, Руков не сомневался, что мужчина улыбается, словно охотник, поймавший ценную добычу.

Луны на небе не было, но всё равно ночь выдалась не очень тёмная. «Идеальное время для побега, но, к сожалению, случая удобного не выпадает», — подумал Стас.

— Думаешь, как сбежать? Попытайся, конечно, но это будет твоя последняя попытка. Я не буду стрелять по конечностям, я тебя просто убью. Меня заказчик так инструктировал: по возможности привести тебя живым, а вообще, ты — отработанный материал.

«Здесь ты не угадал, голубчик, — подумал про себя Руков, — я им нужен живым и только живым».

Это мнение Стаса было и правильное и неправильное одновременно. Полковник Рябов всеми силами старался заполучить его сбережения, а его руководитель, генерал Заруцкий, наоборот — изо всех сил стремился убрать такого опасного свидетеля.

Похититель подошёл ближе, и стала заметна его улыбка. Руков ещё отметил: «Это парадокс, но улыбка у него располагающая и даже приятная. Мы, вероятно, посредине пути, между Полоцком и Москвой».

— Дай попить, — снова попросил Стас.

— Залазь, — приказал хозяин джипа, игнорируя его просьбу и застёгивая руки Стаса в наручники.

И опять Рукова повезли, сначала по тряской дороге, вероятно, выезжали из леса, затем трясти стало меньше, значит, выехали на трассу.

«А мужичок осторожный, даже ночью съезжает с трассы и углубляется в лес для остановки. Надо поспать и набраться сил», — думал Стас, трясясь в багажнике джипа. Голова у него уже почти не болела, только слегка гудела. Отключил его этот мужичок умело и основательно, без сознания он пробыл не менее получаса. Заснуть не получилось, снова наплыли воспоминания последних дней.

В течение недели, которую они с Дашей прожили на Володиной даче, он несколько раз виделся с соседкой Тамарой Васильевной. Они друг другу улыбались, здоровались и перекидывались некоторыми фразами. Один раз пожилая женщина даже спросила:

— Может надо что? Ты говори, не стесняйся!

— Да нет пока, слава Богу, помощь не требуется. А за беспокойство спасибо, — ответил Руков, улыбаясь.

Кажется, три или четыре дня назад Стас не выдержал и прямо из новополоцкого переговорного пункта позвонил своему приятелю, работающему в московской прокуратуре.

— Алло, Виктор?

— Да… Это ты, Иван?

— Да, это я. Слушай, ты не знаешь, кто из ваших по мне работает? Парень и девушка, — уточнил он.

— Это мистика какая-то, но буквально двадцать минут назад, я случайно узнал их имена (он имел в виду кодовые клички агентов) — Скат и Рута. Иван, больше мне не звони.

— Больше не буду, а за это спасибо, — он положил трубку.

Стас, конечно же, не мог знать о разговоре полковника Рябова с генералом, который состоялся в кабинете последнего.

— Как я и предполагал Беглец залёг где-то в Новополоцке, — сказал полковник генералу с некой долей самодовольства.

— Почему вы так решили?

— Там его видел Скат. И последний его звонок Морозову был оттуда.

— Вы слушаете телефон Виктора Морозова, Олег Степанович?

— Приходится, — лаконично ответил полковник.

— А почему он почти не прячется? Почему звонил из того же города, где залёг? Это что, самоуверенность или что-то другое?

— Скорей всего, он знает о наших неприятностях, ведь, вероятно, это именно он звонил Морозову из Смоленска пять дней назад. Тогда его телефон на прослушке еще не стоял.

— Поэтому и наглеет? — генерал слегка поджал губы.

— Мне кажется, что да, — ответил полковник.

— Олег Степанович, Беглеца надо убирать. Да и вообще, что ещё можно, надо срочно зачистить. Моего влияния уже не хватает, а копают. Ой, как копают! И под тебя, и под меня.

— Ясно, товарищ генерал, — ответил полковник.

Он так называл своего начальника, когда был с ним не согласен. По его мнению, из Беглеца надо всё же выкачать, что можно. Как только Скат доложил, что видел Беглеца в Новополоцке, Рябов, без ведома генерала, послал к ним дублёра. Это был наёмный киллер высокого класса. К нему иногда обращалась бандитская верхушка, когда надо было кого-то убрать тихо-чисто и с гарантией. Обращался к нему и сам Рябов три раза. Он это делал, когда не хотел в дело вмешивать своих агентов. Этот киллер был известен под кличкой Циркуль, вероятно, за точность и обязательность к заказам. Полковник дал Циркулю адрес Ската и Руты в Новополоцке, и указание — незаметно их подстраховать. Если же ситуация выйдет из под контроля агентов, тогда действовать по обстановке. По возможности, привезти Беглеца живым. Тогда оплата будет тройной, или же просто убрать объект, но тогда оплата будет в одинарном размере.

Стас продолжал вспоминать события, предшествовавшие развязке.

Всё складывалось благополучно. Даша отпросилась на работе, и через два дня они уехали бы на юг. Тогда бы он с Дашей опять улизнул от Рябова. И, судя по тем проблемам, которые навалились на полковника, теперь уже навсегда. Но так уж часто происходит в жизни, что как только нам кажется, что спасение или удача совсем рядом, и остается совсем чуть-чуть до победы, как тут с нами происходит нечто неожиданное, нечто, что меняет всё.

Стас у себя на работе сразу же уволился, как только увидел агентов в городе. Теперь он каждый вечер ходил встречать Дашу с работы на остановку трамвая. Как-то раз вечером, часа в четыре, он как обычно встретил Дашу, они пересекали шоссе, подходя к дачному посёлку, как вдруг вдали показалась тёмная девятка, выруливавшая на дорогу к дачам. Он узнал её сразу, в ней, без сомнения, ехали агенты Скат и Рута, и они искали его. Повезло, что они поехали в сторону, противоположную той, где находилась их дача.

Руков взял Дашу за локоть и начал спокойно и тихо говорить ей.

— Теперь слушай внимательно, моя девочка, сейчас мы зайдём на Володину дачу. Через лаз ты переберёшься к Тамаре Васильевне и побудешь у неё пару часов. Затем ты поедешь на нашу квартиру.

По одному его тону Даша догадалась, что положение более чем серьёзное.

— Стас, я тебя не оставлю, — вырвалось у Даши с отчаяньем.

— Даша, нет времени на пререкания и возражения. Ты не одна, сохрани нашу дочку. Да и меня ещё рано хоронить. Господь не оставит нас в трудностях. А теперь слушай дальше. В нашем матрасе на моей стороне зашиты 30 тысяч долларов. Забери их, они тебе помогут. Завтра же с утра уезжай к Зое в Витебск. Погостишь у неё пару дней, не больше; потом тебе надо будет уехать и от Зои. Поедешь в Крым и там жди меня. Только не оставайся ни в Полоцке, ни в Новополоцке. Свяжемся через Зою. Если всё будет хорошо, то мы завтра у неё и встретимся. Если в ближайшие дни нам с тобой встретиться не удастся, то через месяц смело возвращайся в Новополоцк. Может, мне надо будет отлучиться на месяц-два, но ты не отчаивайся, я верю, что всё будет хорошо.

С этими словами Стас подвёл Дашу к проходу на дачу Тамары Васильевны, быстро поцеловал в щёку и подтолкнул её, чтоб перешла к соседке. Даша остановилась, она хотела обернуться и прижать его к себе, поцеловать, но Руков сказал уже более жёстко:

— Дорога каждая секунда, Даша, храни себя и дочку! Вы всё, что у меня осталось.

— Неужели ты не можешь отдать им свои накопления?

— Им прежде всего нужно меня убрать, как свидетеля убийств Маши и Димки. А деньги тут на втором месте, — сказал он, подталкивая её к проходу.

Даша постучалась к Тамаре Васильевне и попросила её об укрытии.

— Некогда всё объяснять, но, пожалуйста, спрячьте меня! — видя немой вопрос хозяйки дачи, она добавила: — Нас со Стасом преследуют нехорошие люди.

— Проходи, голубушка, в залу, тут тебя никто не тронет.

Сама Тамара Васильевна вышла во двор и занялась цветами в палисаднике.

Замок на даче Володе был наружный и виден с улицы. «Это на руку», — подумал Стас.

Сам он спрятался в сарае и наблюдал через щель в двери за происходящим на улице. Он мог бы уйти через забор на соседнюю дачу, а там и в город. Но ему надо было убедиться, что для Даши опасность миновала.

Не прошло и десяти минут, как подъехала девятка с затемнёнными окнами и остановилась. Вероятно, они у кого-то узнали о супружеской паре, недавно поселившейся в этом районе. Из машины вышла Рута и вежливо поздоровалась с Тамарой Васильевной, а потом спросила:

— Вы не знаете, где-то тут недавно поселились молодые супруги? Мы их ищем, это наши родственники. Хотим с ними повидаться, — сразу же она ответила на могущие возникнуть вопросы.

Стас в сарае и Даша в комнате соседней дачи затаили дыхание, ожидая, что же ответит Тамара Васильевна. Пожилая женщина ответила просто и с готовностью.

— Да вот здесь они и живут, — сказала она, показывая на соседскую дачу. Замок же на дверях Володиной дачи красноречиво возвещал, что хозяев нет дома.

— Так их нет сейчас, что ли?

— Ну, ты же видишь, голубушка, замок — значит, нет никого.

У Даши тогда промелькнуло в голове: «Голубушкой она и меня называла, но какая разная интонация в этих её обращениях!»

А Рута продолжала расспрашивать Тамару Васильевну.

— А эту ночь они здесь ночевали?

— Да, я видела их утром.

— А вы, не скажите, в это время они обычно уже дома? — поинтересовалась Рута.

— Да, Стас всегда Дашу встречает с работы, и в это время они уже обычно здесь.

— А почему он встречает Дашу, неужели мой двоюродный брат так любит свою жену?

— Любит, конечно, любит. Но ведь Даша беременна, а разве вы не знаете?

Этот вопрос на мгновенье смутил Руту, а Тамара Васильевна, видя секундное замешательство молодой женщины, утвердилась, что правильно делает, укрывая Дашу.

— Нет, мы этого не знали, видно, брат решил сделать нам сюрприз.

— Когда они придут, сказать им что вы их искали? — спросила Тамара Васильевна.

— Да нет, не говорите, мы сделаем им свой сюрприз, — ответила Рута с многообещающей интонацией в голосе.

Не попрощавшись, она села в машину, которая тронулась и не спеша покатила с дачного посёлка. Тамара Васильевна вошла в комнату, а встретившись с благодарными глазами Даши спросила:

— Я правильно сделала, что отправила их ни с чем?

— Конечно. Спасибо, я вам очень благодарна, что вы меня не выдали.

— А то я уже и вправду подумала, что это родственники вас ищут, — затем пожилая женщина задумчиво сказала. — Но какой холодный взгляд у этой девицы.

— Я так испугалась, что вы их не раскусите вовремя, и, сами того не желая, проговоритесь, что я здесь, — призналась Даша.

— Понимаешь, Даша, её нарочитая любезность и вежливость в начале расспросов мне сразу напомнили детство.

Встретив непонимающий взгляд молодой женщины, Тамара Васильевна пояснила.

— Я родилась в 1940 году. Незадолго до моего рождения моего папу арестовали. Он был кадровый офицер, в звании подполковника на момент ареста. Его осудили на 10 лет лагерей. Он сидел в Воркуте, строил там, в заполярье, угольную шахту. После того как он отсидел свой срок, в 1950 году ему дали ещё 5 лет ссылки. И отбывал он её в Караганде. Это столица мощного промышленного района на севере Казахстана. Как только он обосновался на месте ссылки, мама со мной и старшим братом поехала к нему жить в Караганду.

— И не побоялась ехать в такую глушь, — вставила Даша своё мнение.

Тамара Васильевна же продолжала вспоминать своё прошлое.

— Мама была на 14 лет моложе папы, но она при первой же возможности поехала к нему в Караганду из Ленинграда, где мы тогда жили.

— Очень мужественный поступок, — опять не удержалась от реплики Даша.

— Просто папу не возможно было не любить. Я его увидела, когда мне было уже 9 лет. Лагерь его не сломил и не обозлил, он остался человеком, человеком с большой буквы. Мы с братом так его любили, что там, в ссылке, в Караганде мы, наверное, были самой счастливой семьёй.

Тамара Васильевна ушла в свои воспоминания, и Даша заметила, что и лицом она как-то посветлела.

— Да… — пожилая женщина, как бы возвращаясь из прошлого, продолжала, — и ты знаешь, когда эта девица задавала вопросы, очень мне это напомнило моё детство. Когда меня, одиннадцатилетнюю девочку, вызывал к себе следователь — холёный, упитанный капитан — он вкрадчиво и вежливо стал выспрашивать у меня, о чём папа говорит дома. Дети обычно доверчивы, и в простоте душевной могут сказать что угодно. Но этот капитан не учёл того, что мы были дети «врага народа».

В Ленинграде и в школе, и на улице мне не раз вслед кричали: «Фашистское отродье». Так это в Ленинграде! А там, в Караганде, мы были вообще бесправны. И таких там было очень много — ссыльных и членов их семей. Так как местное население было малограмотно или вообще безграмотно, то наша «свободолюбивая» страна ссылала туда, после лагерей, технически грамотных и образованных работников и инженеров.

А папа был танкистом, стало быть, в технике разбирался. Он и научил меня, как держаться со следователем. И я помню, как потом кричал на меня тот же капитан, пытаясь меня уже запугать, когда понял, что на его ложное дружелюбие я не поддамся. Да и эта девица уехала, даже не попрощавшись. Ей, как и тому следователю, нужна была информация, и не получив её, они показали своё настоящее лицо. Следователь кричал и пугал, а девица забыла об элементарной вежливости.

— А я слышала, да и в фильмах сейчас показывают, что близкие родственники от «врагов народа» тогда отказывались и отрекались, чтобы самим избежать репрессий, — сказала Даша.

Не то чтобы она не поверила Тамаре Васильевне, а просто, разговаривая даже на такую непростую тему, она отвлекалась от нынешних проблем, так неожиданно на них со Стасом свалившихся.

Руков из своего укрытия, убедившись, что опасность миновала, выбрался через соседнюю дачу на параллельную улицу и поспешил в город. Тогда он решил пока с Дашей не видеться, чтоб меньше её беспокоить и нервировать.

Как только Скат и Рута отъехали от Володиной дачи, они сразу начали обсуждать, как им поступить в данной ситуации.

— Мы можем подождать их здесь. Раз эта Даша беременна, то Беглец завяз тут плотно и никуда от нас не денется. Всё-таки нам сильно повезло, что мы начали прорабатывать окрестности Новополоцка с этих дачных посёлков, — высказал Скат своё мнение.

— Интуиция, Влад, интуиция, — поправила его напарница, — везение, конечно, тоже есть, но вначале интуиция, — потом Инна задумчиво добавила, — хотя нам очень сильно не везло в начале этих поисков.

— Как бы там ни было, но теперь найти Беглеца — дело техники, — самоуверенно заметил Скат.

— Не забывай, что он, как колобок, — постоянно от всех уходит, только что песенку не поёт, — заметила Рута.

— Но всё равно лисичка его съест, — поддержал шутку Скат.

— Кто будет этой лисичкой? И его Дашу надо брать тоже. С ней его разговорить будет гораздо проще, — сказала Рута с ледяным спокойствием.

— Здесь их ждать нет смысла, если их сейчас здесь нет, то к ночи они будут на даче в любом случае. Тогда их и возьмём. Да и через хозяина дачи, мы их в любом случае вычислим.

— Ты знаешь, мне на какое-то мгновение показалась, что старуха что-то не договаривает, — задумчиво сказала Рута.

— Да это уже не имеет значения, мы их в любом случае вычислим. Если не сегодня, так завтра. Надо заехать на базу, всё там прибрать. Повезём их в машине, — о захвате Даши Скат говорил как о решённом вопросе, — уколем им снотворного, и до Москвы будут лежать смирно.

Скат в мыслях уже схватил Беглеца и его женщину, и теперь его беспокоило, как доставить их в Москву.

— Осади, ты их ещё не взял, — охладила его Рута. Она также думала, что взятие объекта и его женщины — дело ближайшего времени, но своё влияние продемонстрировать Владу никогда не будет лишним.

В обойме спрятанного когда-то Стасом пистолета осталось только три патрона. Уйдя с дачи, Руков забрал пистолет из тайника и затем по пути зашел в магазин видео- радиоаппаратуры. Купил там цифровую видеокамеру и со всей этой «экипировкой» направился в квартиру, где базировались его преследователи. Он тогда не мог знать, что за квартирой Ската и Руты наблюдает ещё один, страхующий, агент.

Как ты уже помнишь, уважаемый читатель, этого киллера-агента звали Циркуль. Он случайно, но крайне удачно, снял в доме напротив двухкомнатную квартиру. Это нанятое жильё избавило его от необходимости торчать всё время на чердаке, без удобств. Так как снимаемая им квартира находилась на шестом этаже, а окна квартиры, за которой он наблюдал, были напротив и просматривались очень хорошо (их ничто не загораживало). Единственным неудобством было то, что расстояние до объекта исчислялось доброй сотней метров. Но от этого неудобства избавлял мощный бинокль.

Циркуль вел наблюдение уже четвёртый день. Он досконально изучил график, если можно так выразиться, работы агентов и справедливо полагал, что Скат и Рута быстрей найдут Беглеца, чем он, так как они его ищут в регионе не первый месяц. И судя по интенсивности их выездов, поиски у них были в самом разгаре. Агентов, как и сам объект, он знал в лицо. И вот в шестом часу вечера он заметил мужчину, шедшего по двору. Конечно, мужчин тут ходило немало, тем более, видел он его только со спины; но что-то заставило Циркуля насторожиться. Неосознанно, чисто интуитивно он чувствовал, что время ожидания вышло, наступает время действия. В который уже раз, интуиция его не подвела.

Когда этот мужчина зашёл в подъезд, где находилась квартира Ската и Руты, Циркуль только произнёс: «Так». Затем он навёл бинокль на окна этой квартиры и стал ждать. И тут ему показалось, что он увидел тень, промелькнувшую из одной комнаты в другую. Но он не был уверен — мешали тюлевые занавески на окнах. Далее Циркуль увидел знакомую девятку, едущую по двору. И снова, теперь уже точно, заметил, что кто-то подошёл к окну. Очевидно, этот кто-то наблюдал за машиной. Затем из «девятки» вышли возбуждённые Скат и Рута и направились в свой подъезд. Как события разворачивались в квартире, он не видел, но чувствовал, что там происходит схватка. Кто победит в ней? Тоже не надо быть гением, чтобы это предугадать. Какими бы перспективными не были агенты, но опыт есть опыт. Насколько прав был Рябов, когда послал его на подстраховку! Да, этот Травин, по всему видно, — крепкий орешек. Циркуль усмехнулся, к «опытным», он причислял и себя. Поэтому он спустился во двор, сел в свою машину и стал ждать.

Руков хорошо помнил, как всё происходило в квартире агентов. Сейчас он почему-то обратил внимание на то обстоятельство, что тогда, в азарте, он даже не молился, полагая, что Бог для более спокойной жизни, а не для такой сумасшедшей скачки событий. Из окна он видел, как подъехали Скат и Рута к дому. Он их ждал, став за дверь. Пистолет он взвёл и снял с предохранителя. Стас рассчитывал на фактор неожиданности, надеясь, что войдя в квартиру, агенты не почувствуют его присутствия сразу же. В общем, так и получилось. Они были слишком возбуждены, чтобы прислушиваться к своей интуиции, ведь наконец-таки их поиски подходят к концу, осталось последнее усилие. Поэтому и не проявили свою обычную осторожность.

Стас дождался, когда они зашли и закрыли входную дверь. Как он и предполагал, молодые люди сразу прошли в комнату. Выйдя из кухни в коридор, Руков оказался у них за спиной. Рута шла на шаг сзади Ската и была ближе к Стасу, он тогда сработал мгновенно, ударив ее рукоятью пистолета в затылок. Молодая женщина рухнула, потеряв сознание. В следующее мгновение Руков ударил Ската ногой чуть выше поясницы, сбоку, там, где находятся почки. Агент также упал, но сознание не потерял. Только на секунду или две Стас отвернулся, что бы включить радио на полную громкость. Это радио он заметил заранее, и тогда же решил, как с его помощью заглушит звуки борьбы и возможных выстрелов. Классическая музыка, которую передавали по радио, разлилась по всей квартире. Руков резко повернулся к противникам. Девица ещё лежала без сознания, а Скат уже встал, пытаясь сразу же сгруппироваться. Всё-таки их классно готовили в их подразделении. От удара, которым его наградил Стас, обычный мужчина приходил бы в себя не меньше минуты, а тут — две-три секунды и Скат готов был продолжать борьбу. Руков с ним бороться не стал, а просто выстрелил ему в бедро. Скат опять повалился на пол.

Прежде всего, Стас их разоружил. Затем вытащил обоймы из их пистолетов и положил магазины подальше на полку. Пистолеты же положил на стол, предварительно проверив, нет ли патрона в каждом стволе. После разоружения агентов, Руков скотчем связал им руки и ноги и посадил их на два стула рядом. И, наконец, он поставил на стол камеру, направив её на агентов, и включил её.

Первой заговорила Рута.

— Ты должен сдаться властям России. Мы агенты особого подразделения при московской прокуратуре и у тебя нет шансов, тем более, после твоего нападения на нас.

Стас помолчал, подумал, потом усмехнулся и сказал:

— Сейчас на дворе начало третьего тысячелетия. Двадцать или тридцать лет назад, в твоём положении, агент ещё бы сказала, что я предал Родину и интересы народа. А вы хотя знаете, зачем полковник Рябов меня ищет? И почему он послал вас по моему следу?

При упоминании полковника Рябова, Скат и Рута переглянулись — это же все фиксировала камера. Руков же продолжал психологическое наступление:

— Да, я знаю, кто за мной охотится. Я также знаю ваши кодовые клички — Скат и Рута. Я вас раскрыл как агентов.

Это высказывание произвело ещё большее впечатление.

— Полковник Рябов и его начальник генерал Заруцкий думают, что у меня припрятано очень много денег…

— А они действительно припрятаны? — прервала его Рута.

— Здесь вопросы задаю я, — оборвал её Стас, — мне от вас не нужно никакой информации, просто я кое-что прокомментирую, а вы послушаете. Мы это всё запишем на видео, и кассета побудет у меня.

— Перевяжи мне ногу, — требовательно попросил Скат, — я могу истечь кровью.

— Не истечёшь. Мне надо всего пару минут вашего внимания, на столе я оставлю нож. Я думаю, что при вашей ловкости и подготовке, вы за 5—6 минут освободитесь. Я бы на вашем месте ехал в Москву и увольнялся с работы. Ну, а впрочем, это ваше дело. Но вы не знаете того, что знаю я. Под генерала и вашего полковника копают и очень основательно копают, не мне вам рассказывать какие при этом будут последствия. Практически вы работаете на бандитов, только при должностях и погонах.

— И давно под них копают? — спросил Скат. Он держался очень мужественно, хотя было заметно, что ранение причиняет ему сильную боль.

— Уже больше месяца. Сейчас Рябов с генералом пытаются замести следы своих преступлений, а я очень нежелательный свидетель для них. Полгода назад, по приказу полковника Рябова и с ведома генерала Заруцкого, наёмные киллеры убили мою жену и четырёхлетнего сына, — Стас преподнёс агентам ещё один сильный аргумент.

И Скат и Рута заметили, что хотя и прошло время, но воспоминание приносит боль Беглецу.

— А теперь представьте, что эта видеозапись попадёт в комиссию по расследованию преступлений Рябова и генерала, — закончил Стас.

— Сама эта кассета не имеет юридической силы, и к обвинению её не подошьёшь, — заметила Рута.

— Я это понимаю, но не будь такой наивной, Рута, там уже нарыли немало. Иначе бы дело закрыли, так как влияние Рябова и Заруцкого весьма велико. А раз не прикрывают дело по-тихому, значит, факты не дают. И эта запись, в этой ситуации, весомо ляжет на обвинительную чашу Немезиды.

— Почему же тогда тебе, действительно, не сдаться российским властям, ты же потерпевший, а не преступник? — спросил Скат, превозмогая боль.

— Не всё так просто. Я ранил агента при исполнении, — Руков указал на Ската, — то есть, тебя. Второе, Рябов ещё не закрыт, и я думаю, пройдёт не меньше месяца, прежде чем его с генералом возьмут. А до этого они из меня все кишки выпустят. Ну и третье, что меня останавливает, от того, чтобы добровольно сдаться российскому правосудию, — я чувствую себя гораздо комфортней, находясь в тени. Не люблю популярности. А журналисты сделают из меня если не монстра, то мученика — в зависимости от заказов редакторов. Ну ладно, лично к вам у меня никаких претензий нет, а если обошёлся с вами грубо, то простите великодушно. И знаете, что я вам посоветую напоследок, почитайте Евангелие и постарайтесь понять учение Христа. Если поймёте, то это вам поможет правильно относиться к людям, к Богу, да и друг к другу. Прощайте.

Уходя, он действительно оставил им нож на столе, а перед этим освободил одну руку Руте. Стас вспоминал, как он шёл по двору тогда и размышлял: «И всё-таки у меня получилось. Сегодня же я поеду в Витебск, и завтра встретимся там с Дашей. И сразу же оттуда мы поедем на юг. Слава, Тебе Господь», — поблагодарил он Бога.

Он шёл уверенный в своих силах, походка была упругой. В руке у него была небольшая сумка с видеокамерой и очень ценной записью. Руков настолько был поглощён своей победой над обстоятельствами, что не сразу сообразил, что обращаются к нему.

— Мужчина, пожалуйста, помогите, — Руков повернул голову на обращение, его окликнул незнакомец, приблизительно его же возраста, с обаятельной улыбкой — Понимаете, дверца в верхнем положении не держится, а мне надо достать канистру из багажника.

Конечно, в другой ситуации Стас бы насторожился сразу. Ведь вполне вероятно, что агентов кто-то страховал. Но уж так мы люди устроены: когда преодолеваем какое-то серьёзное препятствие в жизни, то оно кажется нам последним, а впереди нас ждет счастливая и безмятежная жизнь. К тому же, сработала дружелюбная улыбка этого незнакомца.

Руков подошёл к машине и взялся за дверцу, чтобы её поддержать. На какое-то мгновение хозяин машины оказался за спиной у Стаса, и дальше для нашего главного героя была пустота. Незнакомец просто оглушил его рукоятью пистолета, и аккуратно подняв повыше дверцу, позволил Стасу под тяжестью собственного веса сползти в багажник. Циркуль, а это был именно он, застегнул на руках и ногах Стаса наручники, захлопнул заднюю дверцу джипа и огляделся по сторонам. Во дворе всё было спокойно, на него никто не обращал внимания. Так Руков оказался пленником Циркуля, который, выполняя заказ Рябова, теперь вёз его в Москву.

Агенты освободились через три минуты после ухода Стаса.

— Что будем делать? — спросил Скат Руту после того как, освободившись, она прошла в коридор и убавила звук, играющего на полную громкость радио.

— Прежде всего, оказать тебе первую медицинскую помощь, — ответила она.

— И ты не кинешься догонять Беглеца, чтобы как-то выровнять положение? — задал провокационный вопрос Скат.

— А тебя оставить истекать кровью?

— А ещё надёжней добить.

Их разговор приобретал нежелательный поворот, поэтому Инна его оборвала и, молча, занялась подготовкой к извлечению пули из ноги напарника. Рута подготовила инструмент, который был у них припасён заранее. Потом она сделала укол местной анестезии. Всему этому их учили в конторе. Наконец она довольно ловко извлекла пулю из ноги Ската, хоть та достаточно глубоко засела в мягких тканях бедра. Теперь можно было продолжать разговор.

— Так всё-таки, как поступим в данной ситуации, Инна? — вновь спросил Скат, — завтра вечером нам выходить на связь с Рябовым для отчёта.

— Да пока потянем время, — задумчиво ответила Рута, — мы же как бы ищем Беглеца, пусть у тебя хотя нога немного подзаживёт.

— Мы упустили его два раза, тем более, он нас раскрыл. Я думаю, после всего случившегося, карьера в конторе нам уже не светит. А всё-таки, как неожиданно он нанёс удар: убегал, убегал, а тут на тебе — сделал ответный выпад, — с нотками уважения в голосе заметил Скат.

— Да, это так, — согласилась Рута, — а пока всё зависит от того, как скоро закроют Рябова. А мы тут на задании. Попробуем несколько дней поводить Рябова за нос.

На том они и порешили.

Стас снова обратился к своим воспоминаниям. Он думал, что же можно было предпринять, что бы всё-таки уйти от Рябова. «Может зря пошёл на квартиру к агентам? — спрашивал он себя, и тут же отвечал: — Через Володю они взяли бы нас с Дашей тем же вечером. В любом случае, на квартиру идти и нейтрализовать Ската и Руту надо было. Это правильное решение. Просто я расслабился после квартиры, вот и поплатился. А ведь мог бы уйти от него, если, конечно, я нужен этому агенту-дублёру живой. А просто меня убрать, он бы мог в любую минуту во дворе. А Дашу я всё-таки защитил, слава Тебе, Господь! — подумал он, и на душе снова стало легче. — Судя по времени, мы должны приближаться к Москве. Как же всё-таки смыться?»

Машина вскоре остановилась. Занимался летний рассвет. На востоке небо чуть порозовело, но в лесу было ещё темно. Всё это увидел Стас, когда Циркуль его снова извлёк из багажника и поставил на землю. Руков заметил, что ночная дорога изрядно поистрепала его похитителя.

— Ну что, Беглец, последняя остановка перед финишем, — сказал Циркуль улыбаясь.

«Даже усталость его не берёт, всё равно улыбается», — мелькнуло в голове у Стаса. Однако Циркуль двигался вяло — длительное время за рулём все же сказывалось. Расстегнув наручники на руках Стаса, он повернулся к пленнику спиной, намереваясь отойти. Руков среагировал мгновенно. Левой рукой за плечо он развернул Циркуля, а правой нанёс удар в лицо. И хотя его ноги были скованы наручниками, и хорошо сгруппироваться и нанести удар всей своей массой не удалось, но всё же у него получилось не так и слабо. От неожиданности Циркуль покачнулся и упал. Ключ от наручников упал на землю. Стас быстро его подобрал, расстегнул наручники на ногах и кинулся в кусты. Возможно, побег ему и удался, если бы Циркуль, вскочив на ноги, стал обегать машину и выстрелил бы в Рукова навскидку. Но Циркуль открыл огонь, не поднимаясь с земли, под машиной. Он попал в голень Стаса, который тут же упал. Теперь уже киллер не спешил. Подойдя к Рукову, он помог ему подняться с земли, а затем молча застегнул наручники у него на руках.

Затем, всё так же улыбаясь, начал говорить, но теперь размазанная по лицу кровь делала его улыбку отталкивающей.

— Теперь я понимаю, почему ты так успешно бегал столько времени, — у тебя мгновенная реакция и чувство нужного момента.

В его голосе чувствовалось уважение, которое испытывает сильный зверь к такому же сильному зверю.

— Я не буду отвечать на твоё оскорбление. Через час я сдам тебя заказчику. Ты догадываешься, что тебе вколют, и что ты будешь чувствовать?

— Да уж, догадываюсь, — угрюмо ответил Стас.

А у самого мурашки пробежали по спине, он много слышал о таких препаратах. Когда его вкалывают, человек чувствует очень сильную боль, но не превосходящую болевой порог. Жертва и сознание не теряет, и адская боль может длиться до часа. Две, три или четыре таких пытки, в зависимости от крепости организма и психики пытаемого, и человек сходит с ума от боли.

— Перевяжи ногу, — попросил Руков Циркуля, как вчера его просил Скат. В отличие от него, Циркуль наложил ему повязку, но при этом заметил:

— Неизвестно, что для тебя лучше — истечь кровью или относительно целеньким попасть им в лапы. У тебя пуля в ноге осталась, — заметил он между прочим, подсаживая Стаса в багажник.

После того, как отъехали, Стас услышал, как похититель разговаривает по мобильному телефону.

— Да, я заказ выполнил…

— Да…

— Нет, слегка его подпортил… Одного…

— Куда везти?.. А понятно. Да, я знаю те места, через час буду.

— Оплату? Конечно сразу, как договаривались… Нет, это не разговор… Я даже немного удивлён… Ну вот это дело.

«Очевидно, они договорились, — подумал Стас, — но, похоже, что Рябов платить за меня не собирается, вероятно, и он (так мысленно Руков назвал Циркуля) это почувствовал».

Проехав ещё полчаса, они остановились. Как оказалось, это была маленькая, заброшенная деревня. По всему было видно, что здесь уже лет десять никто не жил. Таких вымерших населённых пунктов сейчас немало на просторах России.

Циркуль посадил Рукова в крайней избе прямо на пол. Для верности он застегнул ещё наручники на ногах Стаса, а рот заклеил скотчем.

— Посиди пока тут, а я с клиентом поеду договариваться.

И Циркуль уехал, оставив Рукова одного. Стас слышал, как снаружи его похититель подпёр чем-то дверь. «Это уже перестраховка, — подумал Руков, — ведь с простреленной ногой, по рукам и ногам скованный наручниками, я вряд ли смогу бежать». Он постепенно стал дремать, несмотря на сильную боль в ноге, — сказывалась бессонная ночь. «Надо срочно вытащить пулю, а то заражение пойдёт», — подумал Стас сквозь дрёму.

Его разбудил шум мотора и чьи-то голоса.

— Здесь, — услышал он голос за дверью.

Потом дверь избы распахнулась, вошёл крупный мужчина. На вид он был лет на пять моложе Стаса. Он поднял скованного пленника за шиворот, легко взвалил его на плечо и вынес на улицу. Судя по солнцу, время было около шести утра. Майское утро было в самом разгаре. Но все четверо, включая и Стаса, это буйство природы даже не замечали. Когда крупный мужчина положил Рукова на землю, то он рядом с собой увидел своего похитителя. Но как поразительно тот изменился за этот час! По его лицу пробегали судороги. Так как Руков лежал рядом с ним, то он заметил, как до предела расширились зрачки его похитителя. Очевидно, этому киллеру как раз и вкололи ту дрянь, о которой он говорил. «Разумно предположить, что похититель заартачился, не стал называть место, где меня оставил. Вот ему и вкололи то, чем он меня пугал», — подумал Стас.

Был ещё четвёртый мужчина на месте этого действия. Одет он был в штатское, но в нём чувствовалась армейская выправка. По всему было видно, что он руководит ситуацией. Возрастом он был старше Стаса лет на десять-двенадцать. Этот мужчина был достаточно высок, худощав, с приятной сединой в волосах и какой-то властной манерой себя держать. «По всему видать, это и есть полковник Рябов», — тоскливо подумал Руков.

А затем произошло довольно прогнозируемое событие. Крупный мужчина, таким же способом как Стаса, взвалил на плечо его похитителя и отнёс в его же собственный джип. Затем он усадил похитителя на водительское сиденье, пристегнул его ремнём безопасности и захлопнул дверцу. Следующее, что сделал мужчина — из небольшой, пластмассовой канистры облил машину бензином. Затем не спеша закурил, а спичку не гася бросил на машину и быстро от неё отошёл. Всё это он делал уверенно, без суеты.

Стас видел, что его похититель был в сознании, но спастись из горящей машины даже не пытался. Вероятно, боль полностью сковала его волю, а может смерть ему сейчас была как раз желанна, чтобы избавить его от страшной боли.

Циркуль за свою карьеру киллера выполнил шестнадцать заказов. В основном это были главари бандитских группировок, которые в свою очередь загубили немало людей. Вот и его самого сейчас зверски уничтожили. Человек, делая зло, не думает, что и ему самому кто-то может сделать недоброе. Чаще всего, убивая других, такой человек самонадеянно полагает, что эти люди слабее или глупее его. Но, как правило, находится тот, кто уничтожает и его. Кто может разорвать этот порочный круг зла? Однажды в истории человечества Божий Сын приходил на Землю, чтобы у людей появилась такая возможность: остановиться, покаяться пред Богом, получить прощение и, наконец, разорвать этот порочный круг и не делать больше жестокости.

Рябов, а это был именно он, отдал приказ большому мужчине, указывая на Стаса:

— Этого на базу. Денька два-три посидите там тихо, я потом приеду и с ним побеседую.

Стаса они положили на заднее сиденье серой новой «Волги». Наручники у него уже были и на руках, и на ногах, поэтому они тут же тронулись в путь. Вскоре они ехали по трассе, и чувствовалось, что скорость сильно превышала максимально дозволенную правилами на дорогах России. Мыслей в голове Рукова не было, он находился в состоянии навалившейся на него апатии. Ему ничего не хотелось, только пить. Прострелянная нога почти не чувствовалась. Проехав с полчаса, они остановились рядом с автостоянкой, при каком-то кемпинге. Рябов вышел из машины.

«Наверное, пересел в свой собственный автомобиль», — вяло отметил про себя Стас. Дальше его повёз крупный мужчина. «Скорей бы всё кончилось, — думал Руков, — только бы Даше не навредить, не сболтнуть, что-нибудь про неё». Почему-то цепляться за жизнь ему совсем не хотелось, что-то надломилось в его душе, и он просто ждал КОНЦА.

Примерно через час езды они свернули с трассы. Видимо, они ехали по асфальту, но деревья подступили ближе, их мелькающие кроны Руков видел в боковое стекло машины. Через десять минут машина остановилась, заскрипели ворота, затем машина въехала во двор, и закрываемые ворота негромко громыхнули металлом.

Наконец водитель, он же крупный мужчина, открыл заднюю дверцу машины, и сказал:

— Вылезай!

Сам же он пошёл к красивому, двухэтажному коттеджу. Стасу потребовалось приложить немало усилий, чтобы выбраться из «Волги». Мешала и ограниченность пространства, и скованные наручниками руки и ноги, а также от долгой езды в таком положении затекли конечности и они плохо слушались. И, наконец, прострелянная нога, тоже ему прыти не добавляла. Наконец-таки, не без усилий, Руков выбрался из машины. Как только он встал на землю, сразу же почувствовал тупую боль в прострелянной ноге, от которой у него потемнело в глазах. Постояв с минуту, он справился со своей болью и начал осматриваться.

Сразу за коттеджем начинался сосновый бор. Возле дома стояли два гаража и рядом с ними — баня. А окружал и коттедж, и постройки, и двор, и часть бора высокий, крепкий, железобетонный забор. «Как крепость», — подумал Стас. Затем он заметил одну камеру наружного наблюдения, за ней — вторую. «Значит, периметр просматривается, — заключил Руков, — вероятно, скрытые камеры и в доме понатыканы». То, что на дворе бушевал тёплый, майский день, Стас даже не заметил, но зато он приметил ещё одно возможное препятствие: за гаражами был виден край вольера, в котором слышался злобный лай нескольких сторожевых собак. «На ночь их, видно, отпускают», — тоскливо подумал Руков. Та апатия, которая его придавила в машине, пока никуда не ушла, и ему также не хотелось жить. Просто хотелось, чтобы быстрей всё закончилось, хоть он и понимал, что конец будет страшным.

Глава 2

Даша собиралась быстро. Она не притронулась к тем деньгам, о которых ей сказал муж. Быстро собрав небольшую сумку с самым необходимым, взяв паспорт и всю наличку, а также пластиковую карточку, она вышла из квартиры. Поднимаясь к тёте Паше, Даша обдумывала, как сказать ей об отъезде так, чтоб пожилая женщина не заподозрила обмана.

Поднявшись на восьмой этаж, она торопливо нажала кнопку звонка. Тётя Паша открывать не торопилась, а Даша пыталась вспомнить, что ей наказал Стас сказать соседке. Но, к своему удивлению, она выложила доброй тете Паше всё, как оно было на самом деле. Затем она попросила тётю Пашу сказать любому, кто будет интересоваться, что они с мужем поехали в Рязань. Она передала соседке ключи от квартиры и попросила хотя бы раз в три дня заходить к ним, поливать цветы и проверять почту.

Уже когда она ехала на вокзал в Полоцк, то отметила про себя, что волнение хотя и немного, но спадает. «Значит, правильно сделала, что поделилась бедой с тётей Пашей», — подумала Даша. Она проговорила с соседкой около получаса и почувствовала участие пожилой женщины в своей судьбе, и то, как она беспокоится за неё. Эти забота и участие тёти Паши, хотя и не сильно, но помогали и успокаивали. С полоцкого вокзала, она позвонила Зое и вкратце объяснила ей ситуацию. Она сказала сестре, что ей надо переночевать у них, а завтра Стас должен приехать. И Даша с мужем уедут на юг. Зоя не то что бы обрадовалась, но сказала кратко и лаконично:

— Приезжай, конечно.

В детстве сестры были не сильно дружны, сказывалась их разница в возрасте — пять лет. Интересы у них были разные, и такие же разные характеры. Но всё-таки у них было много радостных, тёплых и просто смешных, воспоминаний, которые память со временем осенила каким-то светлым чувством. Такие детские воспоминание есть практически у каждого человека. Каким бы тяжелым не было детство, оно всё равно остаётся весёлой, беззаботной порой.

Сёстры обнялись. Зоя погладила, уже начавший округляться, Дашин живот.

— Ну как ты? — спросила она.

— Да, в общем-то, всё хорошо, — ответила Даша.

Она не хотела заранее волновать Зою, к тому же надеялась на скорый приезд Стаса или на его звонок. Тогда само собой всё наладится, и они уедут на юг.

Зоя заметила в глазах сестры тревогу и беспокойство, но пересилила себя, не стала расспрашивать, справедливо полагая, что не сможет сдержаться от упрёков. Но и расстраивать, а тем более волновать Дашу понапрасну в её положении она не хотела. Какое-то новое чувство к сестре шевельнулось у Зои в душе.

Даша прожила у сестры два дня. Тревога от того, что Стас не сообщал о себе, всё усиливалась. Сейчас у неё было много свободного времени, днём она оставалась в квартире одна. Так как ей никто не мешал, она много молилась, изливая пред Богом все свои переживания. Не всё, что ей рассказал Стас, она понимала, да и то, что понимала, не со всем была согласна. Даша чувствовала, что Стас всю свою жизнь полагался только на себя. И даже сейчас, придя к Богу, он всё равно не мог в своих проблемах полностью положиться на Господа. Он и сейчас старается, прежде всего, свои проблемы решать сам, хотя и просит помощи у Бога. Но совсем не так было с ней. С раннего детства она чувствовала любовь и заботу родителей. А когда выросла, она советовалась и с мамой, и с папой, даже, наверное, с папой больше. Затем она обратилась к Богу, которого воспринимала как своего отца — внимательного, мудрого и заботливого.

«Куда ехать, как и зачем? — думала Даша, — что там мне одной делать? Понятно, что опасность реальная, но Бог сможет защитить от неё».

На второй день пребывания в Витебске Даша позвонила Виктору Ивановичу — пастору новополоцкой пятидесятнической общины «Царство небесное». Трубку подняла Катя — дочь пастора.

— Алло.

— Катя?!

— Да… Даша, ты, что ли?

— Да, это я, — ответила Даша, услышав, как обрадовалась Катя, она поняла, что поступила правильно, сделав этот звонок.

— Слушай, куда вы пропали? Володя отцу рассказал, что предоставил вам свою дачу. А сегодня он позвонил папе и рассказал ему, что его соседка сообщила, что вас там кто-то искал. Мы всей семьёй молились за вас. А где Стас?

— Где Стас, я пока сама не знаю, — сказав это, Даша почувствовала, как ком подкатил к горлу, но она сдержала рыдания, — я вот не знаю, что мне делать. Я сейчас в Витебске у сестры, Стас мне сказал ехать на юг, хотя бы на месяц, но я не знаю куда ехать и зачем.

— Подожди, Даша, я позову папу, — и Даша услышала, как Катя зовёт отца. Через короткий промежуток времени она услышала голос самого пастора.

— Алло! Даша?

— Да, это я, — ответила она тихо.

— Здравствуй, Даша.

— Здравствуйте, Виктор Иванович.

— Как ты себя чувствуешь? — участливо спросил служитель.

— Ну, более-менее, не плохо.

— А где Стас?

— Не знаю. Он должен был или позвонить мне, или заехать за мной. Но срок уже вышел, а ни его самого, ни звонка нет. Он мне сказал, что если за два дня он не объявится, то мне нужно ехать на юг. И оттуда через день-два звонить сестре, чтобы связаться с ним и встретиться.

— Я так понимаю, на юг ты ехать не хочешь?

— Что мне там делать в моём положении? Конечно, не хочу.

— Но ведь сестре, её, кажется, зовут Зоя?

— Да, Зоя, — подтвердила Даша.

— Так вот, твоей сестре можно будет звонить и из Новополоцка, а когда Стас объявиться — поехать к нему.

— Ну конечно, так можно.

— Тогда давай сделаем так. Ты приедешь к нам и поживёшь у нас. Будешь отсюда названивать сестре, пока Стас не объявится.

— Но ведь я вас стесню, — попробовала робко возразить Даша.

— Не говори глупостей. Ничего ты нас не стеснишь, а за тобой сейчас уход нужен и забота, и, конечно же, молитва, — продолжал настаивать пастор.

— Я даже не знаю, что и делать.

— Даша, для тебя это лучший вариант. Ты должна сейчас думать не только о себе, но и о ребёнке тоже.

— Хорошо, я приеду завтра.

— Договорились. Будешь подъезжать к Полоцку, позвони мне. Мы тебя с Катей встретим.

И Даша решила поступить так, как посоветовал пастор. Вечером они поговорили с Зоей и её мужем Геной. Она, конечно, не всё им рассказала. Но из этой вечерней беседы они поняли, что положение у Даши и Стаса очень непростое. Как люди, не знающие Бога, они могли ей только посочувствовать. И ещё добавить банальное выражение, что жизнь как зебра: после тёмной полосы обязательно наступит белая.

На следующий день на полоцком вокзале Дашу встречали Виктор Иванович с Катей. Подруги обнялись, пастор тоже обнял её за плечи. И было в этом объятии столько отеческого, надёжного и заботливого, что Даша чуть не заплакала.

— Ну, будет, будет, Даша. Теперь Господь будет всё выправлять, теперь всё образуется. Садись в машину, поехали, — успокаивал её Виктор Иванович.

Так Даша поселилась у Глушковых. По вечерам они вчетвером молились и прежде всего о Стасе. Однажды Даша задумчиво высказала свои мысли, то ли жив её муж, то ли нет — неизвестно. Виктор Иванович возмутился таким настроением Даши, а затем объяснил ей, что раз они молятся за Стаса, то любое сомнение только мешает Богу активно вмешиваться и помогать её мужу.

— Вы даже не представляете, какие люди за ним охотятся, хотя, наверно, я и сама до конца этого не осознаю.

— А мне, да и тебе тоже, нет нужды знать, кто за ним охотится. Достаточно, что я знаю Бога Всемогущего, Того Кто может всё! Раз мы приносили в молитве твоего мужа к Господу, это мы продолжаем делать, и, конечно, мы не будем останавливаться в этом. И так будет до тех пор, пока Бог нам его не приведёт сюда. И любое наше сомнение по этому вопросу только портит дело. Так что, Даша, откинь все сомнения и полностью доверь этот вопрос Богу.

Виктор Иванович говорил это убеждённо, сам показывая ту веру, к которой призывал Дашу. Ей стало немного легче после этих слов пастора. И вообще, у Глушковых она успокоилась, понемногу улеглась её тревога. Всё это, конечно, было просто необходимо, ведь она вынашивала их со Стасом дочь.

Стас находился в загородном доме Рябова уже четвёртые сутки.

В первый же день его пребывания здесь крупный мужчина, его звали Юра, сделал операцию по удалению пули из ноги Рукова. Он по этому поводу даже не советовался со своим хозяином, не до этого Рябову сейчас. Юра же рассудил так, «объект» надо сдать в здравом рассудке и при памяти, а если пойдёт заражение или гангрена, то «объект» явно «испортится». За это Рябов по головке не погладит. Операцию Юра делал «на живую», то есть без наркоза. Единственное, что заботило «хирурга» — не занести инфекцию во время операции. Для этого он прокалил на газовой плите маленькие узкие плоскогубцы, потом вложил небольшую палочку в рот Рукову, что бы тот закусил её зубами, а сам занялся хирургией. После этого прошло уже три дня, но и сейчас Стас с содроганием вспоминает ту жуткую боль, которую он терпел, во время удаления пули.

Несмотря на весь антигуманизм, пулю Юра вытащил довольно ловко. Перевязывая рану, он наложил стрептоцидовой мази на повязку — от воспаления. Сейчас рана стала постепенно заживать, а опухоль спадать.

Держали его в одной из подвальных комнат. Это помещение, видимо, специально оборудовали для содержания в ней узников. Небольшая комната с железобетонным полом и маленьким окошком под самым потолком. И хотя окошко было настолько маленьким, что через него и подросток не пролез бы, но всё равно на нём была толстая железная решётка. У стены стояла кровать, на которой лежал матрац и подушка без наволочки. В противоположном углу возвышался унитаз, и рядом с ним находилась металлическая раковина под краном с холодной водой. Больше мебели в комнате не было.

Три раза в день Юра приносил еду. Похоже, что это было то, что оставалась от его стола. Для питья же использовалась вода из крана (которая была довольно сносного качества).

Стас для себя сделал вывод, что Юра пользуется почти неограниченным доверием Рябова. Вероятно, из чего-то грязного вытащил его полковник (что и было в действительности). Юра был очень неразговорчив, что, конечно же, являлось большой ценностью для Рябова. Его охранник только два раза поговорил с Руковым. Первый раз, сразу по приезде, когда он сказал: «Вылезай». И второй раз, когда перед «операцией» вдруг разговорился: «Сейчас лишнее железо из тебя вытащим». Больше он не сказал Стасу ни слова, во всяком случае, пока не сказал. Стас определил его, как человека достаточно ограниченного. В любом случае к судьбе Рукова он точно безразличен. Будут его пытать или просто убьют, а может, отпустят — Юре было абсолютно всё равно.

Руков старался не раскисать полностью, и пока болела нога, делал кой-какие упражнения руками. Став на кровать несколько раз подтягивался, держась за решётку. Пробовал, подтянувшись на руках, осматривать двор через окно. Но из-за того, что окошко только чуть-чуть поднималось над грунтом, видно в него было немного.

На второй день Стас заметил подростка, рубившего дрова перед баней. Значит, кроме Юры есть ещё один охранник в этом логове. Вероятно, какой-то местный паренёк, которому доверяют и Юра и Рябов. А возможно, он и родственник Юре.

В этот день, как обычно, зашёл Юра, поставил на кровать поднос с обедом и вышел, закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь. Юра совсем не опасался внезапного нападения Рукова — заходил в камеру свободно и раскованно. Раз они с Рябовым нейтрализовали и убили его похитителя, то, конечно, Юра не зря держался так самоуверенно. Что-то Стасу подсказывало, что существуют ещё какие-то уровни его охраны, не всё так просто.

После ухода Юры Руков сел на кровать и стал без аппетита есть то, что ему принесли. Картошка с тушёнкой, солёный огурец и кусок хлеба. Разломив хлеб, он с удивлением заметил, внутри его что-то в красной оболочке, но не подал никакого вида. Стас ещё в первый день заметил скрытую видеокамеру, в его клетке она была только одна.

Поэтому поев, он стал, прихрамывая, ходить по камере, зайдя в мёртвую зону видеонаблюдения, он разломил хлеб. Это была просто жевательная резинка, в блестящем, красном фантике. Руков оставил её в кармане, а остатки хлеба положил в тарелку.

Тяжело прихрамывая, Стас с трудом ходил по комнате и пробовал обдумать сложившуюся ситуацию. Постепенно апатия проходила, толчком к этому, как ни странно, стала как раз эта жевательная резинка. Руков ходил и думал, что бы это могло значить. То, что это обыкновенная жвачка, он уже убедился. Просто жевательная резинка без записки или какого-нибудь знака. Кто её мог незаметно положить в хлеб? Уж конечно, не Юра, и очень сомнительно, что это сделал тот подросток. Зачем? Значит, в доме есть ещё кто-то, кроме охраны. Осталось выяснить кто.

И вот однажды появился этот таинственный отправитель, такого странного послания — клубничной, жевательной резинки. Им оказалась девушка, лет восемнадцати. Стас услышал, как открылась наружная рама в окошке, а затем она его окликнула.

— Эй, как там тебя, привет, — позвала она громким шепотом.

Она заглянула в окошко. Крашеная блондинка, лицо её можно было бы назвать симпатичным и даже красивым, но упрямо сложенные губы и какая-то бравирующая независимость в выражении лица отталкивали. Руков сразу определил тип этой девушки. Избалованная родителями, она всеми силами утверждает и доказывает свою независимость. Но Стасу сейчас было не до симпатий и антипатий. Она была единственным возможным его союзником здесь. Он отошёл в мёртвую зону камеры и ответил:

— Привет, а ты кто?

— Я Лера, чего ты прячешься от меня? — спросила она с издёвкой.

— Я не прячусь, Лера, просто вышел из поля зрения видеокамеры.

— Да, есть такая, она показывает только изображение, но не записывает его. Юра иногда поглядывает в неё, но редко. Сейчас он на кухне, готовит обед. А моя фамилия Рябова, тебе что-нибудь говорит?

— Говорит, и не мало. Ты, стало быть, дочь полковника?

— Угадал.

— И запер он тебя сюда, из-за вызывающего поведения, так что ли?

— Ай, да достало всё, ты бы только знал! И предок со своими постоянными нотациями, и медведь Юра, из которого слова не вытянешь. Да и мелкий пакостник Лёшка, Юркин племянник. Ты хотя, пожалуйста, не доставай меня уже своими нравоучениями, — пока она это произносила, всё больше и больше распаляясь, её, до этого вполне симпатичное, лицо стало почти отталкивающим.

— Не буду, да, если честно, мне нравственная сторона твоей жизни абсолютно по барабану, — сказал Стас искренне. Хотя, конечно, это была игра с его стороны, но он попал в точку.

— Вот это, мне по-настоящему, приятно слышать, а то от нравоучений уже уши распухли. Да ты подойди к окну, не бойся, Юра всё равно на кухне…

— А пацанёнок?

— Лёшка? Он пошёл на станцию, наверное, за продуктами. Да и запрещено ему входить в операторскую.

— И что, он слушается запрета? — спросил Стас, подходя ближе к окошку.

— Моего отца слушаются все, и даже мама его боится. Слушаются все, кроме меня, — бросила она с вызовом. — Так как тебя зовут, узник замка Иф?

Стас решил поддержать Лерин шутливый тон.

— Да на графа Монте-Кристо я явно не тяну, хотя кой-какие аналогии есть. Могу предложить два имени на выбор: Стас или Иван.

— Интересно, как это прикажешь понимать? — спросила Лера удивлённо, а удивлялась она редко.

— Да всё просто, настоящее моё имя Иван, а сейчас я живу под именем Стас.

— Стас мне больше нравится, я буду звать тебя Стасом.

— Пожалуйста, а ты не боишься, что тебя камера зафиксирует у моего окошечка?

— Да нет, не боюсь. Тут выступ в стене, и из-за него я нахожусь в мёртвой зоне.

— А если сверить видеозапись? — не отставал Стас.

— Нет, наружка и твой «отель люкс» оборудованы ещё старыми камерами, они показывают только картинку и не делают запись. А вот на первом этаже коттеджа оборудование новое, оно записывает и картинку и звук.

— А из охранников здесь только Юра и Лёшка?

В глазах Леры мелькнула искорка настороженности, но потом желание иметь хотя какое-то приключение пересилило в ней чувство, что и этот «узник» пытается использовать её, вызнавая информацию об охранниках. И девушка сказала:

— Да, кроме Юры тут никого нет, а Лёшка недавно приехал. Обычно он тут, когда в «отеле» кого-то держат, что бы он помогал Юре.

— А твой отец, кроме Юры, кому-то ещё доверяет?

— Мне кажется, что нет. Я слышала, что этого Юру, отец то ли от смертного приговора отмазал, то ли вытащил из пожизненного срока, но теперь Юра предан ему полностью. Ну ладно, мне пора, не скучай!

В последнем её взгляде видна была ребячливая независимость и бравада, но Рукову показалась, что был ещё и зов плоти. «А может, показалась», — успокоил себя Стас.

Руков, хромая, ходил по «камере» и обдумывал план побега. Если Юра единственный охранник, не считая Лёшки, то нейтрализовав его, можно попытаться бежать. А закрыть его можно в этой же камере: здесь тяжёлая металлическая дверь, которая закрывается снаружи на засов. Его беспокоила раненая нога. Он хотя и ходил по комнате, но делал это медленно, боль чувствовалась при каждом шаге, поэтому о беге Руков даже не мог и мечтать. Да и Лёшку сбрасывать со счетов совсем не стоило. Не зря он здесь появляется во время содержания узников. Вероятно, дублирует Юру, а так же ходит за покупками. И тут Стас подумал, что это может быть просто уловкой — никто серьёзно не воспринимает его как угрозу. А он может быть вооружён, и обучен стрелять по живым людям. Продержался же режим Пол Пота в Камбодже на карателях и палачах-подростках.

Думая так, Стас был прав и не прав одновременно. Прав в том, что Лёшка действительно страховал Юру. Но у него была специальная тревожная кнопка в мобильнике. Нажав её, он сразу же вызывал сюда спецгруппу, которая прибывала в течение 10—12 минут. Но стрелять в живых людей его не учили. У Рукова оставалась ощущение, что есть ещё какие-то невидимые меры предосторожности, которыми подстраховался Рябов: не так он прост, чтоб положиться только на одного человека.

Было ещё одно обстоятельство, которое впоследствии сыграет очень важную роль в нашем повествовании. В трёх километрах от этого коттеджа находилась глубокая топь. Там было захоронено восемь трупов, все они были жертвами Рябова. Об этой топи не знал никто, кроме Юры и самого полковника. Так, во всяком случае, думал Рябов. Но когда, пять месяцев назад, прятали последний труп, Лёшка выследил эту топь.

Стас продолжал обдумывать своё незавидное положение. Единственная, кто может ему помочь, — это Лера. Но это очень ненадёжный союзник, капризный и взбалмошный. «Во всяком случае, другого нет», — подумал Стас. Сейчас он почти не молился, а только вспоминал Дашу. А прошлой ночью, ему приснилась Маша. Он укорил себя, что почему-то мало о ней вспоминал, особенно после его похищения. «А ведь она прикрыла меня от пули, за мою жизнь она отдала свою», — подумал Руков, и совесть пролилась в его душу чувством вины. Но было и чувство благодарности покойной жене, за её самопожертвование.

«А ведь и Божий Сын отдал Свою жизнь за мою. Маша закрыла собой меня от пули, а Он закрыл передо мной дверь в ад и открыл дверь в небо, — размышлял Стас, — и не даром Господь называет Себя дверью. Кто с верою к нему обращается и старается жить по Его заповедям, того Он спасает от вечного осуждения и дарует вечную жизнь в Его присутствии, то есть в раю».

Такие размышления вызывали тёплую волну в душе Рукова и ощущение свободы и полёта. Такое же он испытывал во время некоторых горячих молитв. Иногда это чувствуешь, когда молишься, иногда нет. Как говорил Виктор Иванович, такие ощущения теплоты и лёгкости, говорят о переживании присутствия Божия. Хотя, конечно, если этого не чувствуешь, это вовсе не значит, что Бог не слышит твою молитву или Его нет рядом. Но сейчас Стасу молиться не хотелось и заставлять себя это делать тоже не было сил. Так прошло несколько дней.

Даша прожила у Глушковых чуть больше недели. На работу ей ходить уже не надо было. Она пробовала помогать Ольге Петровне по хозяйству, но та и слышать об этом не хотела.

— Но мне же надо двигаться, это полезно и для ребенка, — пробовала настаивать Даша.

— Так сходи в парк, поброди. Позвони какой-нибудь своей подруге, они же у тебя есть?

Этот вопрос жены пастора заставил Дашу задуматься. Не сказать, что бы старые подруги от неё отвернулись, после её обращения к Богу, просто появились у неё другие интересы, мечты и заботы. Раньше у Даши со старыми подругами были сходные интересы и мечты, а сейчас стали разные. Это не оттолкнуло подруг, а просто отдалило. Она продолжала всё так же молиться за Стаса, не считая ежевечерних молитв за него с Глушковыми.

Этим вечером ей было особенно тоскливо, не было рядом мужа, но больше всего угнетала неизвестность. К восьми часам приехал Виктор Иванович. Он встречался с братьями из их церкви уже третий раз за последние два месяца. Они решали, где строить дом молитвы. Отсутствие своего церковного здания было очень неудобным: аренда в любой момент могла закончиться, в ней просто власти могли отказать, и где тогда собираться? А братья как раз решали, каким путём пойти при постройке собственного дома молитвы. Основных возможностей было две. Первая — купить подходящий частный дом и перестроить его в дом молитвы на 120—150 посадочных мест. Вторая — взять участок земли в горисполкоме и строить с нуля.

Братья уже третий раз собирались, спорили, решали, но придти к единому мнению не могли. Были плюсы в первом и втором случае, а так же были минусы в обоих вариантах. Быстрей и дешевле перестроить частный дом, к тому же место облюбованного дома было удобным. Но в таком случае дом получался небольшим, и через 8—10 лет нужен будет другой. Если же строить дом молитвы на выделенном участке, то его можно было бы построить и на 300 и на 350 посадочных мест, но это будет гораздо дороже. И ещё очень важная деталь: горисполком выделяет участок под строительство в неудобном месте.

Принимать решение было необходимо, чтобы начинать действовать, конец весны — как раз время для начала стройки. Но братья разделились почти поровну, и ни одна из сторон не хотела уступить другой стороне.

Виктор Иванович и сегодня пришёл усталый с братского собрания. Ужинали почти молча, перебрасывались незначительными фразами. Суть вопросов по строительству знали все члены церкви. Но в самой семье Глушковых старались об этом не говорить, жалея пастора.

После ужина Виктор Иванович попросил Дашу придти в его кабинет для разговора. Что-то официальное промелькнуло в этой его просьбе. В кабинете пастора, кроме полок и шкафов с книгами, стоял письменный стол, а так же один стул за столом — для хозяина, и ещё три стула напротив него — для гостей. На эти три стула и указал Виктор Иванович Даше, а сам сел за стол.

Поначалу Даша не понимала, почему именно сегодня захотел поговорить с ней пастор. К тому же было видно, что он устал, и сильно устал. Но в ходе беседы Даша поняла, что Виктор Иванович решил ей помочь, утешить, так как заметил её внутреннее беспокойное состояние.

Она слышала об этой способности пастора и даже несколько раз сама замечала, как Виктор Иванович видит кому нехорошо на душе. Он сам тогда заговаривает с этими членами общины, утешает и поддерживает их. Причём, получается это у него очень хорошо. После таких бесед, как правило, брат или сестра уходят ободрёнными и утешенными. Даша считала, что их пастор обладал особым даром, которым и служил своей общине.

Вот и сейчас после вопросов о здоровье и самочувствии Виктор Иванович перевёл разговор на душевное состояние Даши. Что чувствует, о чём думает и что её беспокоит? Даша заметила, что слушая её, пастор так окунулся в её проблемы и переживания, что даже усталость куда-то ушла от него. Он смотрел на неё всё понимающим и ободряющим взглядом, и ему хотелось всё-всё рассказать, как отцу в детстве. Потом они вдвоём молились за Стаса. А затем неожиданно в голову Даши пришла одна мысль, и она высказала её пастору. Она продолжала звонить сестре через день, но от её мужа вестей так и не поступало.

— Знаете, Виктор Иванович, мне иногда кажется, что Бог ко мне не благоволит (Даше очень нравилось это слово), потому что я ослушалась мужа. Ведь я не поехала на юг, как он мне сказал, а приехала к вам. Кстати, Стас не хотел впутывать вас в его проблемы.

— Это он зря. Мы бы молились всей церковью за эту его нужду, взяли бы пост, я бы ещё мог пасторам перезвонить и сказать, что есть одна нужда — поддержать брата в защите от произвола властей. После такой молитвенной поддержки Бог непременно разрешил бы эту его ситуацию.

— Как?

— Этого я уже не знаю. А насчёт того, что ты ослушалась мужа, не поехав на юг, так об этом не переживай. Бог наш, о котором нам рассказывает Библия, а вернее Он Сам открывается нам в Слове Своём, — есть Бог всё понимающий. Конечно, ты должна слушаться мужа своего, так тебе говорит Господь в Библии, но слушаться супруга ты должна в Господе. То есть пока воля твоего мужа не расходится с заповедями Божьими. Например, если муж тебе велит сделать грех, то ты должна в первую очередь слушать Бога, Который тебе говорит: «Греха не делай». Ну, это просто понять, — и Виктор Иванович посмотрел на Дашу, как бы спрашивая её: «Не так ли?». Даша, на этот немой вопрос пастора, утвердительно кивнула головой. А Виктор Иванович продолжал: — В твоём случае немного сложней, так как поездка на юг — это не грех. Но посуди сама — Стас, как я его понимаю, хотел скрыться сам от преследователей, и что бы скрылась ты. Так? Так. Но лучшего варианта, как ехать на юг, он не видел. Но он не допускал, что ты можешь пожить у нас. А если бы он такой вариант рассмотрел, то, конечно, на него согласился бы быстрей, чем тебе ехать на юг. Так что благословений ты не потеряла, ослушавшись мужа, — подвёл итог пастор всей своей пространной речи. Затем он затронул другую тему.

— И ещё, Даша, один момент. В вашей ситуации, мне кажется, тебе придётся помогать Стасу, научиться доверять Господу. У Рукова в голове много тараканов, и он сильно самонадеян. В принципе, это неплохо, но ему трудно полностью положиться на Бога. Но ты можешь аккуратно постепенно его этому научить.

Даша согласно улыбнулась, а потом задала один вопрос, который у неё возник с некоторых пор.

— Виктор Иванович, а вот ответьте мне на вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Вот вы уже два или три раза собираетесь на братское собрание и до сих пор не можете решить вопрос, где строить. Неужели вы своей властью и авторитетом не можете принять одну из сторон, и после этого все братья пойдут за вами?

— Хороший вопрос, Даша. А ответить на него не так-то просто. С одной стороны ты права, авторитета у меня хватает. И приняв любую из сторон, как ты правильно выразилась, братья бы пошли за мной. Я же стремлюсь, что бы они шли за Господом, — перехватив непонимающий взгляд Даши, пастор пояснил. — Да, я высказываю своё мнение по тому или иному вопросу. Но я хочу, чтобы все двадцать братьев пришли к согласию. Это крайне важно для дела Божьего. Это порождает в нашей общине единство, и в таких спорах (конечно, когда во всех присутствует страх Божий) духовно взрослеют братья.

Дашу немного задело, что мнения сестёр не учитывается, и она спросила:

— А почему этот вопрос не поднять на членском собрании всей церкви, почему мнение сестёр не спрашивают по этому поводу?

Пастор слегка улыбнулся, а затем ответил:

— Если уж двадцать братьев не договорятся, то представь, какие дебаты начнутся, если добавится ещё 80 сестёр! И к тому же братья немного больше понимают в строительстве, чем сёстры. Вот и посуди, мнений сразу прибавится, но принятие конструктивных решений ещё более затруднится.

— Так мнение сестёр совсем неважно?

— Ну почему же. Есть вопросы, которые принимается только на членском собрании всей церкви.

— Ну, хорошо, вы хотите, чтобы братья научились принимать правильные решения, и были ответственны за них. Но так можно дискутировать до бесконечности, пройдёт лето, а зимой, какая стройка? Я этого не понимаю.

— Да нет, решение будет принято, и я надеюсь, что скоро. И это будет решением всех братьев. Давить своим авторитетом или манипулировать их мнением можно, но что это даст? Решения будут приниматься быстро, возможно, развитие церкви пойдёт в правильном русле (в моём понимании правильном) и вроде бы всё будет хорошо. Но тут есть скрытые подводные камни. Во-первых, «Царство Небесное» — это не моя церковь, а Божья. Во-вторых, мне лет через пять-шесть придётся уйти на покой, и что дальше? В церкви начнётся разброд, так как не научатся ни принимать решения, ни брать ответственность за них. В церкви единство и чистота учения самое важное. И ещё важны баланс и гармония. Ну что, ответил я на твои вопросы?

— На эти ответили, но возникают следующие. Ответьте мне ещё на один попутный вопрос. Так мыслят все пасторы в союзе христиан веры евангельской?

— К сожалению, нет. Очень многие почти все вопросы в церкви решают сами. А потом я только и слышу их жалобы, что на братьев невозможно положиться, они не проявляют никакой инициативы. А откуда у них возьмётся ответственность и инициатива, если им не доверяют решение вопросов и не учат самостоятельно принимать эти решения.

— Но, наверное, не всякому можно доверить решение важных вопросов, — тихо предположила Даша.

— Безусловно. Это один из самых трудных моментов пасторского служения: кому, что и насколько можно поручить и доверить.

Даша чистосердечно призналась.

— Я даже представить не могу, как это сложно.

И Виктор Иванович закончил их беседу ещё одной важной и глубокой мыслью:

— Понимаешь, Даша, любому пастору очень важно научиться доверять Богу полностью и черпать у Него силы, а так же этому научить служителей церкви. Господь помогает нам во всём, а у Него и мудрости и силы неисчерпаемый источник.

После этой беседы Даша действительно приободрилась. Она услышала и обсудила с пастором насущные проблемы их церкви. И теперь её проблемы и переживания вплетались во многие церковные проблемы, и они как бы становились общим канатом вопросов и проблем, которые предстояло решить их церкви.

Прошла неделя, как Руков был схвачен. Немого зажила нога, и он уже не так её волочил. Он продолжал делать зарядку и старался как можно больше ходить по камере, и продолжал всё думать и думать. И конечно, прежде всего, Стас думал о побеге. Было бы очень неплохо, если бы Лера принесла ему электрошокер. Но был ли он в этом доме, да и согласится ли это сделать дочь Рябова? Непонятно.

Сейчас Стас часто вспоминал Дашу и вообще жизнь в Новополоцке, а также вспоминал церковь, пастора. За то время, в которое он посещал церковь «Царство небесное», он общался со многими братьями и сёстрами. И сейчас он вспоминал некоторые свидетельства, рассказанные ими.

Руков даже улыбнулся, вспомнив, как рассказывала Татьяна Никитична, пожилая сестра, никак не мирящаяся со своим возрастом, о своём обращении к Богу. Её соседкой по лестничной площадке была верующая женщина. Эта соседка не раз говорила Татьяне Никитичне, что Бога никак не задобришь и не как не обманешь. И спасти тебя Он сможет, если ты искренне пред Ним покаешься, признавая голгофскую жертву Его Сына. Однажды Татьяне Никитичне приснился сон, в котором она видела дьявола (в образе волка) — он смеялся над ней и говорил: «Ты от меня никуда не денешься». На следующий же день она пришла к соседке и покаялась перед Богом. Они с супругом жили на первом этаже в двухкомнатной квартире. А под окнами обычно стоял их подержанный автомобиль «Москвич». Её супруг часто его ремонтировал и регулировал, а выхлопные газы очень раздражали Татьяну Никитичну. Она на это неудобство часто жаловалась верующей соседке, а после и приехавшему Виктору Ивановичу. Вновь прибывший, на тот момент, пастор посоветовал ей помолиться об этой проблеме Господу. А после, по прошествии недели, спросил у Татьяны Никитичны, ответил ли Бог на её просьбу. «Да, ответил, буквально через два дня», — был бодрый ответ сестры. «Ну, вот и слава Господу, — обрадовался Виктор Иванович, и спросил, — а как ответил?». «Да угнали у нас машину, наверное, подростки, нашли её в лесу всю раскуроченную, и восстановлению она, Слава Богу, не подлежит», — сказала Татьяна Никитична, довольно улыбаясь. «Да…», — только и смог на это ответить пастор, едва сдерживая улыбку. Он же и рассказал эту историю Стасу с Дашей, на одном из общений. Затем Татьяну Ильиничну стал докучать её пожилой муж. Ему очень не нравилось, что она часто ходит на всевозможные собрания (даже на молодёжные?!). А ему, естественно, было скучно одному в квартире.

— Так приводите его с собой, — советовали сестре верующие.

— Но он не хочет со мной идти и меня не пускает, прямо, как дьявол через него действует!

Наконец, кто-то посоветовал Татьяне Ильиничне молиться об этой проблеме Богу, а уж Он всё устроит. Через некоторое время Виктор Иванович спросил сестру: «Ну что, ответил вам Господь на молитвы, теперь пускает вас супруг на служения в церковь?» «Да, Господь мне ответил», — вздохнув, сказала сестра. Тут уже пастор спросил осторожно, вспоминая «Божий промысел» с «Москвичом». «И как ответил?» «Да вчера умер муж, завтра буду хоронить».

Когда Виктор Иванович рассказывал эту историю, то заметил, что на последней фразе у Татьяны Никитичны чуть не вырвалось привычное «Слава Богу», но она вовремя спохватилась. А затем пастор заметил: «Наша простота перед Богом, может принимать и такие уродливо-смешные формы. Когда Яна Гуса — чешского реформатора — сжигали на костре, одна горящая головешка отскочила от костра, и сердобольная старушка, жалея его, подошла и положила головешку на костёр. На что Ян Гус заметил: «Святая простота». Через несколько минут он сгорел в пламени.

Ещё два раза заглядывала Лера к нему в окошко. Стас намекнул ей, что ему надо нечто, чтоб нейтрализовать Юру. Лера же его сразу охладила:

— Ты не думай, что папаня, такой уж наивный. Сбежать отсюда очень сложно, если вообще возможно.

— Даже с твоей помощью?

— А что моя помощь? Что я могу? Например, я знаю двоих пленников, они здесь были до тебя. И куда-то они делись. Я думаю, были и ещё узники, а ведь никто об этом доме не знает. Значит, они тоже куда-то делись.

— А откуда ты знаешь, что никто не знает об этом доме?

— Если бы кто-то о нём знал, то здесь давно бы покопались недоброжелатели отца. Потому что здесь не только содержаться узники, но, как я догадываюсь, и ещё кое-что папашу компрометирующее.

— Ты, например, — пошутил Стас.

— Да что я, всегда можно сказать, что просто воспитывал своенравную дочь. Тут наверняка есть улики на отца и, как я догадываюсь, их немало и они очень серьёзные.

— У тебя достаточно здравое и разумное предположение, — похвалил Стас Леру.

— Ну, так чья я дочь? Ладно, отдыхай, — после этих слов она исчезла из окошка.

Третье же её появление сильно смутило и обескуражило Стаса. Как и первые два раза, она появилась у окошка около десяти утра.

— Ну, привет, узник.

— Здравствуй, Лера.

— У меня для тебя есть новость.

— Интересно какая? «Спартак» что ли выиграл?

— Шутить изволите? Не в твоём положении, — отрезала Лера и посмотрела на Рукова тяжело и надменно.

— Прости, но в моём положении это единственное, что мне остаётся, — Стас постарался показать во взгляде простоту и раскаяние.

— Слушай, остряк-самоучка, завтра сюда приезжает полковник Рябов, — Лера выделила интонацией звание отца, — и он будет с тобой говорить. Что-то ты в лице изменился, отбила я у тебя желание острить?

— Да уж, — только и смог выдавить из себя Руков.

— Я слышала утром телефонный разговор Юры с отцом. Завтра тебя вымоют в бане. Насколько я знаю папаню, он терпеть не может не только вони, но даже слабых дурных запахов.

— Ну, от бани я не откажусь.

— Тут тебя никто не будет спрашивать от чего ты откажешься, а от чего нет, — опять резко заговорила Лера, а затем с издёвкой добавила: — Так вот, я собираюсь с тобой оказаться в одной бане в одно время.

— Да ты что, я же женатый человек!

— Ты думаешь, меня это трогает или беспокоит?

Стас понимал, что эту взбалмошную девчонку не переубедить никакими аргументами, поэтому постарался переключить её внимание.

— Слушай, а почему ты Лёшку называешь мелким пакостником?

Лера усмехнулась:

— Зубы заговариваешь? Ты, кажется, просил у меня электрошокер, а он здесь есть, и я могу его взять. А насчёт Лёшки — подглядывает за мной, потому и пакостник.

— Так почему бы тебе не поразвлечься с ним?

— Тоже мне, нашёл кандидата. Да знаешь, сколько таких, как Лёшка, у меня было? Ты думаешь это большое удовольствие?

И дальше шло такое выражение, что слышавший многое Стас, только проглотил слюну, молчал, не зная, что и как ответить. Приводить эту фразу не стоит даже близко по смыслу, но суть её сводилось к следующему: от такого юнца никакого толку, а зрелый (тем более женатый) мужчина подходит ей по всем статьям.

— Ну ладно, приду в баню, спинку тебе потереть, жди.

Сначала Стас хотел послать её куда подальше, но сдержался и спросил:

— В бане тоже камеры наблюдения?

— Ты всё шутишь? Ну, до завтра, не скучай, ковбой.

После её ухода, Рукова охватила злоба. «Не далеко же она ушла от своего папаши, если такое требует и при этом пользуется моим зависимым положением».

До обеда Стас ходил по камере и думал, думал. Он злился на себя, так глупо попавшего в капкан, на Рябова, который так упорно и профессионально его искал, и нашёл-таки. Злился Руков и на дочь Рябова Леру, девицу столь развращённую и беспринципную. Злился он также и на Бога. Почему Он не справедлив к нему? Почему большинство людей могут жить спокойно, рожать и воспитывать детей, любить друг друга и никто при этом их не трогает. Почему у него всё не так?

Да, он понимал, что страдания Бог допускает не просто так. Через них Господь очищает душу человека, иногда страданиями останавливает нечестивца на его злых путях, но это всё временно. Но почему его Бог всё наказывает и наказывает? Он потерял любимую жену и сына — разве этого мало? Почему потом, когда он стал немного оправляться от трагедии, и у него появилась новая семья, опять, по каким-то непонятным причинам, всё рухнуло. И наконец, теперь, он уже допускает, что придётся умереть — сейчас умереть. Только бы не выдать Дашу, если её захватят и привезут сюда, Стас чувствовал, что не выдержит — просто сойдёт с ума. И, наконец, эта Лера и её мерзкое предложение. Ну почему, Господь?!

Он ходил как загнанный в клетку дикий зверь.

«Ну уж нет, — думал Руков, — пусть лучше режут на куски, я не дам им замарать мою любовь и потоптаться по нашим с Дашей душам».

Из-за своего малого опыта следования за Господом, Стас не знал, что в тот момент, когда он говорил Богу о том, как Тот к нему несправедлив, то сотни и даже тысячи других людей в разных концах земли на разных языках говорят и даже кричат Богу то же самое. И у каждого из них боль в душе или в теле невыносимая, и они говорят и даже кричат об этом Богу. Но для того и приходил Божий Сын на Землю, чтобы у любого человека в самых трудных обстоятельствах появилась надежда. Надежда на то, что Господь знает и видит твои трудности и твою боль, и, конечно, Он проведёт сквозь них. Руков всего этого не брал в расчёт. Он был в отчаянье, был зол на Бога и просить у Него и молить Его о помощи Стас был не в состоянии.

Так прошёл этот день, а за ним пришла ночь с тяжёлым сном. Рукову всё снился лабиринт, в который он попал, и всё никак не мог из него выйти. Во сне Стас понимал, что если не выйдет из него, то всё погибнет. Но он вновь и вновь возвращался на одно и то же место. Руков отчаялся и уже стал паниковать во сне, но выйти из него никак не мог. Но потом Кто-то проговорил в его разуме: «Не отчаивайся, ты найдёшь выход». Эти слова он слышал не слухом, они как бы прозвучали в его воспалённом мозгу.

Наутро Стас хорошо помнил ночной сон, близкий к кошмару. Поразмыслив, что бы мог значить этот странный сон, он пришёл к выводу, что лабиринт — это его запутанная жизнь, а Тот, Кто сказал ему, что он найдёт выход из лабиринта, получается Сам Господь. Из всего этого вытекало, что не стоит отчаиваться, Бог ему поможет.

После завтрака его действительно Юра повёл в баню, которая оказалась довольно просторной, с шикарным предбанником. Париться Стас не собирался, а вот помыться хотел, потому что чувствовал и зуд, и неприятный запах от себя. Подталкивая Рукова в баню, Юра посоветовал тоном, не терпящим возражения:

— Там на вешалке свежая одежда, её оденешь.

«Ого, — подумал Стас с сарказмом, — разговорился мой тюремщик, какую речь выдал!»

Три раза Руков намыливался и смывал с себя грязную пену, пользуясь довольно неплохим шампунем и гелем для душа.

Войдя в предбанник, Стас встретил полуобнажённую Леру. На ней, кроме прозрачного, гипюрового белья, ничего не было. Она улыбалась победно и ехидно одновременно.

— Как ты сюда попала? — спросил Руков и выглянул в окно — у входа в баню топтался Юра.

— А вот маленькая дверь, от которой ключ давно потерян, а у меня он есть. Ну, что ковбой, не теряй времени, вот здесь электрошокер, — и она указала на маленькую дверь, — а здесь я.

Стас ответил коротко.

— Нет.

— Ты думаешь, я оскорбилась, что мной гребуешь? Я тебя хочу и своего добьюсь, я так привыкла. Конечно, если ты переживёшь сегодняшнею встречу с папашей. Так что? — спросила она ещё раз.

— Нет, — так же коротко ответил Руков.

— Ну, как знаешь. Меня, например, твой отказ только раззадорил, ну тогда пока, не скучай ковбой.

Она быстро натянула узкие джинсы, блузку и открыла замок небольшой железной двери с противоположной стороны бани, а сосновый бор тут подступал вплотную к русскому «храму чистоты». Про себя Стас отметил, что замок этой двери открывался в противоположную сторону.

Когда он одевал свежее бельё, то совершенно случайно обнаружил жучка. Кое- что Руков в этой аппаратуре понимал. Недаром проработал последние четыре года в Москве, в фирме по монтажу охранной сигнализации. Это была не прослушка, а маленький маячок, похожий на тоненькую проволочку, и вшит он был в шов. Легко его не вытянуть. Потом Стас вспомнил, что когда Юра у него вытаскивал пулю из ноги, он терял сознание. Руков тут же проверил старую одежду и, действительно, в ней тоже он обнаружил маячок. Причём, маячки находились и в куртке, и в брюках и в белье. Это объясняло беспечность его охраны — при попытке бегства его могли обнаружить через 5—6 минут. И сбежать отсюда было практически некуда. Если только раздеться догола, но в таком виде тоже далеко не убежишь. «Ладно, — подумал Стас, — понимание проблемы это уже полдела, а в моём случае даже гораздо больше».

Маячки, вшитые в одежду, судя по всему, были современной разработкой, об этом говорили их размер и исполнение. Выходит, Рябов его воспринимал серьёзно. И если маячок в белье он обнаружил случайно (хотя в жизни верующего случайностей не бывает), то уже в верхней одежде он их искал целенаправленно, и то еле нашёл.

Через час приехал полковник Рябов. Когда Стас под конвоем Юры шел из подвала на первый этаж, то успел мельком, в открытую дверь, заметить нервно разговаривающих Рябовых — отца и дочь. Кричала Лера, и, судя по покрасневшим скулам и ходящим под кожей желвакам, её отец тоже был на грани.

Впрочем, Стасу сейчас было не до чужих семейных разборок, у него в голове билась только одна мысль, и за неё он держался, как утопающий в штормовом океане держится за спасательный круг: «Только не сорваться, только не сболтнуть про Дашу».

Он как-то уже смирился, что скоро умрёт, причём страшной смертью. То ночное оптимистичное сновидение в расчёт им не бралось. Сон он и есть сон. А реальность, это то, что сейчас предстоит разговор с Рябовым, и ему, вероятней всего, вколют эту гадость, от действия которой ему захочется умереть.

Юра провёл Стаса в небольшую комнату, где стоял диван с двумя креслами, а посередине красовался изящный журнальный столик. Юра, ничего не говоря, махнул ему рукой, мол, садись. Руков сел в кресло и стал ждать. Минут через пять, в комнату вошёл Рябов и сел напротив него, а Юра стоял рядом со Стасом.

Несколько секунд Олег Степанович и наш главный герой смотрели друг другу в глаза. По своей сути полковник не был садистом. Ему не доставляло удовольствие, видеть, как человек мучается или как его убивают. Вот уже 15 лет Олег Степанович сам не пытал и не убивал — это делали другие. Он только смотрел и анализировал увиденное. При этом и жалости к жертве он никогда не испытывал. Мир был жесток вокруг него, и если бы он не расправился с жертвой сегодня, то завтра, вероятней всего, жертва расправилась бы с ним. Этой простой философией полковник оправдывал все свои преступления.

Они смотрели друг другу в глаза — это был поединок воли, интеллекта и силы духа. Никто не уступил. И, может быть, впервые Олег Степанович почувствовал уважение к жертве. «Всё-таки как держится!» — подумал Рябов. В спокойных глазах Рукова он не увидел отчаянья. Беглец смотрел на полковника спокойно и с достоинством. Некоторые жертвы в отчаянье просто пребывают в состоянии прострации и полностью теряют человеческий облик. Но с этим было не так. На полковника смотрел такой же боец, как и он сам.

Сейчас, как-то некстати, Олег Степанович подумал: «А ведь такие мужики и выиграли все войны, которые вела Россия. Они не рвались вперёд, но и не плелись в последних рядах. Именно те, кто шёл в середине атакующих, выигрывал сражения. Они поддерживали впереди идущих сорвиголов, именно они прикрывали отступающих и при этом никогда не теряли самообладания. А уж если случалось им погибать, то их жизни дорого обходились врагу».

У Стаса же стучала в голове все та же мысль: «Не сорваться, не сболтнуть про Дашу».

Наконец, полковник начал:

— Давно ищу встречи с тобой, Иван.

— Я как мог, избегал этой встречи.

Рябов улыбнулся, но только краешками губ.

— Но мы всё-таки встретились. Ты видел, что было с Циркулем?

— С Циркулем? — непонимающе переспросил Руков.

— Да, с Циркулем. С тем, кто тебя сюда привёз.

— Видел.

— Расскажи мне, где твои деньги спрятаны, и я тебя отпущу.

Стас, услышав предложение полковника, только усмехнулся. В холодных, умных глазах Олега Викторовича ничего не промелькнуло. А Руков понимал — его единственный шанс из тысячи на спасение, это молчать, но надо было не выдать и Дашу, что собственно было важней, чем его спасение.

— Хорошо, я тебя убью, но быстро, не буду эту дрянь вкалывать, — и полковник кивнул на журнальный столик, на котором лежала ампула с розоватой жидкостью и одноразовый шприц…

В то же самое время Даша, сидя на диване и листая женский христианский журнал, почувствовала, как ребёнок тревожно зашевелился у неё в животе. Сначала Даша не обратила на это внимания. Два сеанса УЗИ показали, что она вынашивает девочку, да ей и самой хотелось, чтобы родилась дочь. Дочка еще раз шевельнулась в животе, но уже более требовательно. И тут Дашу, как током, пронзила мысль: «Что-то случилось со Стасом, какая-то беда подступила к нему!» От ужаса учащённо забилось сердце. Она быстро прошла в залу, где Ольга Петровна разучивала новый христианский гимн. Как только Даша вошла, жена пастора обернулась и сразу перестала играть.

— Что случилось, Даша? — спросила она с тревогой.

— Кажется, что-то случилось со Стасом, — тихо ответила Даша.

Ей никак не удавалось побороть слёзы, катящиеся из глаз.

— Тогда становимся на колени и молимся за него Господу.

Что они сразу же и сделали. Дочь шевелилась у Даши в животе, пока они молились. Но сила и частота толчков всё спадала и спадала, и, наконец, как только они перестали молиться, эти дочкины побуждения к молитве прекратились…

— Ну, так что, Иван? — повторил вопрос Рябов. Он уже готов был махнуть Юре, чтобы тот вколол Стасу эту ужасную жидкость, но у него неожиданно зазвонил мобильный телефон.

— Да, — поднял он трубку телефона.

Слушал мобильник полковник недолго — не больше минуты, но по мере получения информации, лицо его всё больше и больше бледнело и как-то вытягивалось. Наконец, он положил трубку. Теперь Рябов действовал очень быстро и чётко. На ходу он бросил Юре:

— Этого в подвал, жди звонка.

Полковник почти бегом подскочил к своей машине — светло-серебристому универсалу «Ауди А8», крикнул Лёшке, чтоб тот открыл ворота. Паренёк кинулся выполнять приказание с невероятным, даже для его юного возраста, проворством. Машина полковника, завизжав шинами, рванула с места и скрылась за воротами.

Юра лениво кивнул Стасу, мол, пошли. Руков встал, но ноги слушались его плохо, они как свинцом были налиты — нелегко ему далась выдержка, в волевом и психологическом противостоянии с Рябовым. Наконец, он добрался до своей «комнаты» в подвале, лёг на койку и закрыл глаза. Его нижняя челюсть противно подрагивала. Стас заставил себя ни о чём не думать. Но он вспомнил Дашу, её улыбку, тёплые, мягкие и такие красивые руки, вспоминая жену, Руков постепенно забылся и наконец, заснул. Он проспал обед, даже не слышал, как Юра приносил пищу. Проснулся Стас только к вечеру. Что-то в нём надломилось, он этого ещё не знал, но в его душе произошёл надлом. Обнаружилась эта червоточина на следующий день, когда в окошко заглянула Лера.

— Ну, что, ковбой, как дела?

— Дела у прокурора, — отшутился Стас.

С каким-то безысходным чувством он вдруг понял, что сегодня должен вырваться от сюда любой ценой, даже переспав с Лерой. Это и был его надлом.

— Я вчера думала, что всё, увезут сегодня моего Стасика, как тех двоих, что были до тебя.

— Жив ещё пока, как видишь, — сказал он угрюмо, — а ты чего вчера с папашей ругалась?

— Да, достал уже. Он всё хочет, и даже требует, чтоб я была дочкой-паинькой. А я хочу жить так, как я хочу. Понятно?

— Это ты у кого спрашиваешь, у него или у меня?

Лера улыбнулась шутке и закончила беседу:

— Раз у тебя сохранилось чувство юмора, то значит ещё не всё потеряно с тобой. Юра рассказывал Лёшке, что один бизнесмен с катушек съехал, после такого общения с папашей. Представь — предок его ни бил, ни мучил, только пригрозил, но так, что тот сошёл с ума!

— Юра умеет говорить? — притворно удивился Стас, и Лера рассмеялась.

— Ну, пока, ковбой, не скучай!

Стас про себя подумал: «Как же, заскучаешь здесь. Тут бы не лопнуть от смеха». Всё-таки сарказм и чувство юмора у него ещё остались.

Вчера полковнику Рябову позвонил генерал. Он сообщил, что нашлась видеозапись пятилетней давности, которую тогда они усиленно искали и не нашли. Этот компромат сделала владелица одной рекламной фирмы. Она довольно удачно и хитро уходила от выплаты большей части налогов. Именно этим и стали её шантажировать Олег Викторович со своим начальником. Но эта бизнесвумен упиралась до последнего, с неё они тогда требовали 100 тысяч долларов. Сейчас бы даже головы не повернул в сторону такой суммы. Наконец, когда петля на шее этой дамы затянулась, она сделала эту проклятую видеозапись. А в ней она подробно, с деталями и цифрами и даже аудиозаписями (они тогда и подумать не могли, что эта дама их разговоры записывает) изложила все компрометирующие его (тогда ещё подполковника Рябова) факты. Оказывается эта запись все пять лет пролежала у следователя, расследовавшего дело об исчезновении этой бизнесменши, в сейфе. Полковник эту даму тоже подержал три дня в загородном доме, а потом Юра её убрал. Концы они спрятали в ту же топь. Интересно, что тогда следователь ни словом не обмолвился о том, что запись находится у него. Да если бы он попробовал рыпнуться тогда, то они с генералом скрутили бы ему голову сразу! А сейчас он выбрал момент и требует за запись 100 тысяч долларов. И, вероятно, придётся дать, ничего сейчас не поделаешь. Сильно их с генералом позиция пошатнулась.

Размышляя о видеозаписи пятилетней давности, Олег Викторович вспомнил другую видеозапись, которую он взял из машины Циркуля, когда тот привёз ему Беглеца. На видеозаписи Иван Травин раскрывает Ската и Руту как агентов, и называет его — полковника Рябова. Когда агенты в положенное время вышли на связь и стали, как ни в чём не бывало, докладывать о своих поисках Беглеца, то он им сказал, что видел интересную видеозапись, на которой связанные Скат и Рута подтверждают показания на него — полковника Рябова. Эти горе-агенты связь сразу прервали. Конечно, год назад он не только им карьеры бы испортил, но и их жизни, но сейчас просто не до них. «Кажется, вчера они подали заявления на увольнение. Вероятно, Рута хлопочет, так как Скат сейчас почти не ходячий, — полковник тряхнул головой, — какая-то чушь в голову лезет, сейчас только что и заботы, как думать об этих пешках».

Через день Стас обнаружил, что ходить ему стало намного легче. Конечно, пока что о побеге ему нечего было и думать, потому что бегать он как раз и не мог, но ходить стал быстрей. Это его хотя немного ободрило. А на третий день, после посещения Рябова, снова заглянула Лера.

— Привет, ковбой.

— Привет, Лера.

— Вижу, ты совсем пришёл в себя, после встречи с папашей.

— Время лечит, — сухо констатировал Стас и развёл руками.

— Я не думаю, что его у тебя много, — съязвила Лера, и зло усмехнулась.

— Ты, конечно, права.

— Не изменил ли ты своего решения по поводу моего предложения?

— Ты всё об этом?

— Да.

— А зачем тебе это? Может, ты мне просто поможешь? — у Рукова появились просящие нотки в голосе. И ему вдруг всё стало противно: и предложение Леры, и сама она, и это его заискивание перед ней, но Стас, приложив колоссальное усилие, взял себя в руки.

— Ты меня не разжалобишь, ковбой, — сказав, Лера победно посмотрела на узника, Рукова аж передёрнуло при этих её словах, а она продолжала, — электрошокер действительно за дверью был. А попробуешь забрать у меня ключ силой, я успею крикнуть Юре, и тогда берегись, более жестокого человека я не знаю, хотя и выглядит он внешне флегматичным, да и вообще увальнем.

— За горло берёшь?

— Такова жизнь, ковбой. Либо ты берёшь, либо тебя. Ну, и? — повисла пауза.

Наконец Стас сдался:

— Хорошо. Но я не думаю, что ты получишь удовольствие.

— Это уже не твоя печаль, — оборвала его Лера, а потом добавила, — всё равно будет по-моему. А удовольствие ты оставь для своей жёнушки.

При последних словах Руков с силой сжал кулаки и резко развернулся на больной ноге. Его пронзила резкая боль, он застонал и повалился на пол. Когда он открыл глаза, Леры в окошке уже не было. Он хотел просто плюнуть ей в лицо и тем самым отказаться от попытки бегства и спасения. Стас редко ненавидел людей, был часто к ним снисходительным, но сейчас он чувствовал почти физически, как он ненавидел эту девчонку. Даже почему-то больше, чем её отца.

Таких «деток» Руков нередко видел в состоятельных московских семьях. «Хотя почему только московских? — подумал он. — Такие „детки“ есть в любом регионе любой страны мира». Из себя они не представляют ничего. Могут только потреблять и мучить тех, кто больше всего их любит, то есть, прежде всего, — их родителей. Леру хотя как-то пытается обуздать полковник, пытается с большим опозданием, да и попытки его жалкие. Такие «детки» с раннего детства часто капризничают и подчиняют волю родителей своей воле. Они только требуют, требуют и требуют. А родители с раннего возраста им потакают, только бы дитя не плакало, только бы у него не разболелась голова. Такие «детки» это чувствуют и с начала не осознано, а потом и сознательно этим злоупотребляют. А когда они вырастают, то для самостоятельной жизни становятся непригодны. Для них жизнь — это поле удовлетворения их желаний, что на самом деле далеко не так. И пока их родители на вершине общественного положения, эти «детки» как могут, мучают своих отцов и матерей. Но, если по каким-то причинам, эти отпрыски оказываются один на один со взрослой жизнью, то, как правило, быстро ломаются. Затем они пополняют либо ряды наркоманов, либо ряды алкоголиков и очень быстро уходят из этой жизни, так как абсолютно к ней не приспособлены. Такие размышления крутились у Стаса в голове всё это время.

«Только бы выбраться отсюда, — думал Стас, потом неожиданно для себя обратился к Богу, — Господи, ну зачем ты хочешь вымазать меня в этой грязи? Помоги мне выбраться отсюда. Ты же можешь, Ты Всемогущий, почему Ты проводишь меня по таким страданиям и греховной жиже?»

Стас ещё не знал, что как только начинаешь себя жалеть и сетовать на несправедливую жизнь, а также на Бога, ты постепенно сгибаешься под обстоятельствами. Потом появляется ропот на Бога и, наконец, — падение. Господь сверх наших сил испытаний не посылает, а мы должны, доверяя Богу, эти испытания преодолевать.

После молитвы Руков не почувствовал близости Божьей, ответом на его обращение к Богу была тишина. Стас ещё не был зрелым христианином, который понимает, что иногда Бог нам отвечает одним словом: «Жди!». И тут очень важно доверять Ему. Но при этом необходимо оставаться верным Богу.

На следующий день, когда в его окошко заглянула Лера, что бы поболтать, Стас попросил у неё принести лезвие.

— Ты что, собрался себе вены вскрыть? — съязвила девица.

— Да, нет, надо ногти постричь, — отшутился Руков. На самом деле он лезвием хотел выпороть маячки из швов своей одежды.

К вечеру Лера принесла бритвочку. Стас аккуратно выпорол два маячка, оставил их держаться на самом кончике, так, чтобы при необходимости их можно вытащить за секунду. План побега созрел у него после противостояния с полковником. По сути, этот план был очень прост. Из робы он мгновенно вытащит маячки — их два, больше нет, он убедился, прощупав каждый шов по нескольку раз. Бельё можно будет вообще не одевать. Электрошокером нужно будет нейтрализовать Юру. Быстро связать его, и крайне желательно повредить ему ногу, можно кость не ломать, но ударить по ноге основательно, чем-то тяжёлым, это для страховки. Даже если его освободит Лёшка, преследовать Стаса он просто не сможет. Тревогу поднимут, конечно, сразу, но пока примчится группа захвата, за это время он успеет углубиться в лес на один-два километра. А бежать надо вглубь леса, подальше от трассы, так как трассы они заблокируют в первую очередь. Всё в его плане получалось более-менее приемлемым, кроме одного — как получить электрошокер, как обойти Леру. Конечно, Руков понимал, что в реальности всё может пойти совсем по-другому, не так как он спланировал. Но проблема с Лерой была главной загвоздкой, ещё до начала побега. Он мысленно махнул рукой, может, действительно придётся нахлебаться этой грязи.

Полковник Рябов уладил проблему с видеозаписью, которой его шантажировал капитан. Ему действительно пришлось заплатить. Видимо, капитан с такой суммой столкнулся впервые, поэтому излишне нервничал и осторожничал. Прошло уже пять дней с того времени, как Олег Викторович говорил с Беглецом. Но только сейчас он смог передать сто тысяч долларов этому капитану-бедолаге.

Теперь, когда вопрос решился, и у него была эта проклятая видеозапись, а также заверение капитана, что копию с данной записи он не делал, — теперь нужно было решать вопрос с Беглецом. За эти пять дней Рябов почувствовал, что петля на его шее ещё затянулась. Вроде, всё было как всегда: он нёс службу, выполнял свои обязанности, но при этом чувствовал, что петля затягивается и затягивается. Это чувствовалось по недомолвкам коллег, по многозначительным взглядам за его спиной. И за эти пять дней это чувство стало ещё острее.

Решив проблему, он хотел просто позвонить Юре и дать указание, чтобы он Беглеца убрал. У Олега Викторовича были сделаны документы на имя украинского гражданина с открытой визой в Евросоюз, и так же на этого «украинца» было открыто несколько офшорных счетов в разных западных банках. Видно, подошло время всем этим воспользоваться.

Но немного поразмыслив, полковник решил, что за сутки ничего плохого не случится, ведь пока всё тихо. Он позвонил Юре и предупредил его, что приедет говорить с Беглецом. На вопрос Юры — клиента мыть или нет, ответил, что не надо. Не до того ему сейчас. Но затем передумал, перезвонил и сказал Юре: «Приготовь его чистым». Этим звонком Рябов сильно удивил Юру, так как полковник свои решения менял крайне редко. Олег Викторович же подумал: «Зачем менять свои привычки, если их ещё можно продлить. Пусть это будет мой последний каприз».

У полковника всё было подготовлено и продумано: и документы, и одежда. Сейчас же он торопливо собирался. За время службы Олег Викторович привык к строгому, классическому стилю. Военный китель он одевал редко — вынужденная предусмотрительность. Но сейчас он одел лёгкую свободную рубашку, джинсы и мягкие удобные туфли. Рябов посмотрел на себя в зеркало, на него оттуда взглянул мужчина, без определённого рода занятий, но кое-чего добившийся в жизни. Свой имидж он дополнил тёмными очками. Полковник уже пару недель пытался определить, нет ли за ним наружного наблюдения (если бы он его заметил, то это явно говорило о том, что операция по его разработке в завершающей стадии), но до сих пор ничего подозрительного Рябов не заметил. Какие бы ни были агенты, его ведущие, он всё равно бы их вычислил. Но пока всё было чисто. Сегодня тоже он огляделся, но так, чтобы этого никто не заметил. Вроде, ничего подозрительного.

Но сегодня Олег Викторович ошибся. Именно сегодня следователь по особо важным делам, из внутренней безопасности, разрабатывающий полковника Рябова и генерала Заруцкого, дал указание о наружном наблюдении за объектом. Но это надо сделать так, что бы данные работники прокуратуры ничего не заметили. «Хотя со спутника за ним наблюдайте, но что бы он ничего не заподозрил», — был строгий приказ следователя. И агенты наружного наблюдения действительно приложили максимум усилий, чтобы не раскрыться. Только то, что было выделено семь автомобилей, говорит о многом.

Когда полковник выезжал из города, то только раз ему почудилось, что красная девятка за ним уже ехала, но тут же девятка показала правый поворот и свернула с дороги. Мысль полковника не задержалась на этом эпизоде. Его то обгоняли автомобили, то сворачивали в сторону, но больше подозрений у него они не вызывали.

А следователь, установивший за Рябовым наблюдение, чувствовал, это ему подсказывал многолетний опыт, что у его подопечных что-то назревает, очень скоро они раскроются. Потому-то он и дал распоряжение о наружном наблюдении именно сегодня, чтоб не спугнуть их. Ещё следователь понимал, что у полковника или генерала должно быть где-то логово. Его местонахождение нетрудно установить и после их ареста. Но проблема была в том, что объектом, возможно, предусмотрен экстренный сигнал об опасности, и тогда в логове ничего компрометирующего не обнаружится. Ведь они тоже оперативники с многолетним опытом. Поэтому важно было это логово выследить и нагрянуть туда неожиданно.

Руков вышел из бани через небольшую металлическую дверь. Что было перед этим у него с Лерой, об этом он старался не думать. Только в глубине души, шевельнулось презрение к самому себе. Он действительно нашёл за дверью электрошокер. Надо было срочно действовать. Бежать, бежать и ещё раз бежать. Пусть даже прихрамывая, но бежать из этого проклятого места. Но вдруг стали происходить удивительные вещи.

Металлические ворота отворились, впуская во двор «Ауди» полковника, и тут же за машиной во двор вбежали несколько человек с автоматами в чёрной защитной форме и в чёрных масках. Двое стали рядом с автомобилем Рябова и приказали полковнику выйти из машины. Олег Викторович колебался несколько секунд, но когда омоновец, стоящий рядом с дверью водителя, предупредил что при любых действиях, не согласующихся с его приказом, он открывает огонь на поражение, Рябов открыл дверцу и вышел из машины. Он оглянулся, в ворота вбегало ещё до десятка омоновцев. Двоих бойцов уложил Юра возле бани и кинулся в дом. Ему полковник строго приказал, что при захвате дома нужно уничтожить главные улики. Всё было предусмотрено заранее, и Юре нужно было только выдернуть чеку гранаты и комната, где находились все документы, взлетела бы на воздух. Вдогонку за Юрой кинулось шесть бойцов. Полковник стоял под дулами двух автоматов, а ещё двое бойцов остались у ворот и также стволы своего оружия направили на него.

Олег Викторович очень пожалел, что не взял с собой оружия. Если бы оно у него было, то он вполне реально смог бы выпутаться из этой ситуации. Он был достаточно тренирован и подготовлен. Сейчас же надо было стоять, не сопротивляться и надеяться, что Юра успеет выдернуть чеку у гранаты, прозвучит взрыв, и самые опасные улики по его обвинению исчезнут. Он ждал… Но взрыва не последовало, значит, остаётся свести счёты с жизнью или постараться выпутаться на суде. После нескольких секунд раздумья полковник выбрал второе.

Через два дня следователь по особо важным делам, ехидно посмеиваясь, пояснил, почему не взорвалась граната. Хитрый Лёшка, буквально в то же утро обезвредил взрыватель, надеясь на денежное вознаграждение от властей.

Стас сразу же сообразил, что происходит арест Рябова и захват его базы. Вчера он попросил Леру приставить что-нибудь к двухметровому забору, чтоб через него перелезть. Она спрятала три пустых ящика у сосны, рядом с забором, и показала Рукову, где они лежат. Туда сейчас и бежал, прихрамывая, Стас. Электрошокер он прихватил с собой. Найдя ящики, Руков поставил их один на один и взобрался наверх. Конечно, все движения давались ему с трудом, но на это Стас не обращал внимания. Взобравшись на забор, он заметил двух омоновцев, стоявших в оцеплении. Они были в пределах видимости друг друга. Но раздумывать было некогда. Спрыгнув на землю, он кинулся в самую гущу мелкой поросли и кустов. Двигаясь, Руков почти не шумел и надеялся, что бойцы его не увидели. Отбежав метров сто от забора, Стас услышал строгое «стой!».

И как из-под земли, перед ним нарисовался боец. Он был ещё очень молод, не старше двадцати лет, как мгновенно про себя отметил Руков. Увидев, что возможный противник без оружия, боец подошёл ближе, чтоб лучше рассмотреть Беглеца.

— Ты кто? — спросил он Стаса.

— Грибник, — тихо ответил Руков.

— Кто? — переспросил боец и невольно приблизился к Стасу, чтобы лучше расслышать. Но тут сработал электрошокер, вскрикнув, боец осел. Руков тут же подобрал его автомат, отстегнул от него магазин и откинул подальше, а так же достал патрон из ствола и его тоже выбросил. Кинув автомат на землю, Стас кинулся убегать, быстро, как только мог. Метров через двести, он наткнулся на какой-то ручей. Прямо по его руслу побрёл вверх по течению. Потом вышел из ручья, пересёк лесную дорогу. Он всё уходил и уходил, от этого ужасного места. Стас менял направления, петлял, как заяц. Ещё два раза он шёл по руслам ручьёв, чтоб сбить со следа возможную погоню с собаками.

Наконец, под вечер, он набрёл на четыре стога соломы, стоявших на небольшой поляне. Устал Стас страшно, закрывались глаза, а в сознании вновь и вновь всплывал вопрос: «Неужели спасся, неужели ушёл?». И веря, и не веря в свое спасение, он заснул в одном из стогов.

Глава 3

На следующее утро Стас проснулся рано. Ему хотелось есть и пить, сильно болели мышцы. Особенно ныла не до конца зажившая левая нога. Руков её осторожно ощупал, нога опухла. Но хуже всего было у него на душе: и противно, и какая-то пустота, и злость на самого себя. Сейчас, вспоминая вчерашнее бегство и то, что он поддался этой взбалмошной девчонке, Стас больше всего злился на себя, за то, что чуть-чуть поторопился. Он, возможно бы, сбежал при захвате базы и без помощи Леры. Да, даже если бы не сбежал, всё равно у него была возможность выжить и остаться верным жене, и просто уважать себя.

Услужливая память напомнила ему проповедь Сергея Павленко. Он тогда говорил, что в истории израильского народа был такой эпизод. Их первый царь, его имя Стас не запомнил, во время военных действий должен был дождаться пророка, чтобы тот принёс жертву Богу. Но так как пророк не приходил, а положение всё ухудшалось и ухудшалось, тогда сам царь принес жертву Богу за пророка. И как только он это сделал, пришёл пророк и провозгласил царю: за то, что он его не дождался, у него отнимется царство. Стас вспоминал, как Сергей тогда говорил, что так и мы верующие иногда теряем очень многое из благословений Божьих, из-за нашего недоверия Богу и нашей поспешности. Мы часто пытаемся сами сделать то, что уже просили у Бога.

«И вчера то же самое произошло у меня, — думал Стас. — Один к одному: не согласись я с Лерой и отвергни её домогательства, Бог бы вытащил меня из того кошмара. А так получается, Он меня отверг». Эта мысль ужаснула Рукова. «Что теперь делать? Кому я нужен?». У него стало очень горько на душе, горько и противно. Стас тихо застонал от досады. Но нужно было, как-то жить дальше. И он пошёл искать близлежащею деревню.

Полковник Рябов Олег Викторович пробыл в камере СИЗО ровно неделю. Вообще-то он был реалистом и прекрасно понимал, что его ждёт смерть, причём смерть скорая. Она оборвёт все нити его преступной деятельности, таким образом уйдет от ответственности генерал Заруцкий. Были и ещё люди наверху, кормившиеся от них, но кто они — точно Олег Викторович не знал, а только догадывался. Но иногда Рябова посещала надежда, была она очень призрачной, даже глупой, и всё-таки полковник воображал, что учтут там наверху его заслуги, способности и опыт. Мечтал Олег Викторович, что его оправдают, а затем освободят. Но аналитический ум вновь и вновь возвращал его в реальность. И тогда к полковнику приходили мысли другого рода. Зачем он так жил? Зачем копил деньги? Кто ими сейчас воспользуется? Зачем погубил стольких людей? Когда он был на вершине положения, то даже не задумывался над этим, а сейчас только и лезут такие мысли в голову. Тогда он просто жил так, как многие жили и пользовались своей властью, и таких людей он лично знал очень много. А теперь его ждёт черта, за которой неизвестность, и хорошо, если там небытие. А если там его ждёт Всевышний? И тогда придётся за всё отвечать.

Уважаемый читатель, оставим полковника наедине с его мыслями, тем более что такие мысли задают себе большинство людей, если у них появляется возможность остановиться и поразмыслить о ЖИЗНИ.

А следователь по особо важным делам, разрабатывающий Рябова и Заруцкого, ликовал. Ему в руки попали материалы, которым не было цены. Это был компромат на четырёх действующих чиновников средней руки, работающих в мэрии Москвы. Выйдя на них, вину полковника в вымогательстве и коррупции нетрудно будет доказать.

Юра молчал, и разговорить его не было никакой возможности. Он с полковником был сильно повязан, и крови на его руках было немало. Но не так обстояло дело с Лёшкой. Тот готов был сотрудничать и даже изъявил желание показать, где приблизительно находятся два трупа — последние жертвы полковника Рябова. Но за эту помощь следствию он требовал 30 тысяч долларов. Лёшка мечтал о мощном мотоцикле, который он видел в одном из московских салонов. Следователь и так крутил и эдак, но паренёк, на удивление, оказался крепким орешком.

Конечно, сумма была незначительной, по сравнению с той услугой, которую Лёшка оказал следствию, а если он действительно ещё покажет захоронение жертв Рябова, так это вообще — превосходно. Следователя смущал лишь возраст свидетеля — 15 лет. Сошлись они на том, что на Лёшкино имя было положено 30 тысяч долларов, сроком на три года. И при достижении им совершеннолетия, он сможет снять деньги и воспользоваться ими. И только после всего этого приблизительное место захоронения — ту самую топь — он показал следователю.

Криминалистам пришлось потрудиться в том месте, но и результат был потрясающим. Из топи были извлечены останки восьми человек в различной степени разложения. Осталась работа для специалистов по отождествлению останков. О такой удаче следователь по особо важным делам не мог и мечтать.

Но случилось одно непредвиденное обстоятельство. Конечно, непредвиденным оно было для многих, кроме полковника Рябова. Через неделю его ареста и пребывания в СИЗО, полковника тихо убрали. Врачи констатировали сердечную недостаточность, но криминалисты обнаружили в его крови яд, вызвавший такую смерть.

Так рухнул один из влиятельных московских коррупционеров. У него была мощная, созданная им империя. Генерал Заруцкий хотя и руководил им, но Рябов курировал все грязные дела, не всегда посвящая генерала в детали этих дел. А стало быть, в тени генерала власть имел большую. Но как маленький червячок подтачивает корни у мощного векового дерева и в бурю это дерево падает, так и неприметный подросток Лёшка послужил причиной падения империи полковника Рябова.

Юру же закрыли, подняли его старое дело, и открыли новые. В любом случае, от пожизненного заключения ему было не отвертеться.

А вот адвокаты генерала Заруцкого, как и он сам, конечно, воспряли со смертью Рябова. Так уж выходило, что все ниточки их преступлений заканчивались на полковнике, а так как он погиб, то эти ниточки обрывались. И сейчас, самое большое, что генералу могли предъявить обвинители на суде — это недогляд за подчинённым, занимавшимся преступной деятельностью.

В первой же деревне, на которую набрёл Стас, он зашёл в крайний дом. В нём жила одинокая пожилая женщина, как позже выяснил наш герой. Она встретила Рукова у порога, ответив на его приветствие, хозяйка продолжала вопросительно, с какой-то настороженностью, на него смотреть.

— У вас работа какая-нибудь есть? — спросил он её.

— Да такого не бывает, чтоб в доме работы не было, почему спрашиваешь?

— Я бы вам её сделал, а вы мне за это заплатили бы.

— А много запросишь за работу? — спросила в свою очередь хозяйка и настороженно и с юмором одновременно.

— Ну, я положусь на ваше усмотрение, — ответил скромно Стас.

— Ладно, договорились. Надо дрова поколоть. Я их ещё зимой брала. Местные дельцы попилить их попилили, а вот поколоть, никак не допрошусь.

— Договорились, топор у вас есть?

— Топор-то есть, да сначала давай я тебя покормлю.

— Я же ещё ничего не заработал.

— Это авансом.

Стас улыбнулся шутке. Хозяйка быстро накрыла на стол нехитрую, деревенскую еду. Только за столом Руков почувствовал, как голоден, ведь уже сутки практически ничего не ел.

— А чего хромаешь, мил человек?

— Да в детстве с дерева упал, — Стас уже не обращал внимания, врёт он или нет. А ведь совсем недавно он бы себе этого не позволил.

— Ну не хочешь, не говори, — и, поймав вопросительный взгляд гостя, хозяйка пояснила свою мысль: — Просто, когда хромают долгое время или с детства, как ты сказал, то это выглядит по-другому, человек подлаживается под свой дефект, и он ему почти не мешает двигаться. А по твоему движению видать, что тебе непросто даётся каждый шаг.

— Наблюдательная вы женщина, вы случайно не следователем работали?

— Да нет, не следователем, но наблюдательность у меня от профессии. Я работала в отделе кадров, в нашем колхозе. Хозяйство у нас было большое, и мне приходилось сразу, с одного взгляда определять, брать данного человека на работу или нет.

Не колотых дров у хозяйки было много, и Стас рубил их до вечера. Зато хозяйка, видя, как ладно работник справляется, заплатила неплохо — 500 рублей. Предлагала и назавтра остаться, нужно ей ещё забор поправить, но Руков не согласился, ему срочно надо было в Москву. Покормив его напоследок, и объяснив как дойти до ближайшей станции, где останавливалась электричка, она проводила его за калитку.

Отойдя метров двадцать, Стас оглянулся, как раз в тот момент, когда женщина его перекрестила в след. Была в этом её действии и забота, и переживание за него, и, конечно, предание его пути Богу. У Рукова сердце наполнилось благодарностью и беспричинной радостью — ещё не всё потеряно в его жизни. Он помахал хозяйке рукой, и, увидев, как она махнула в ответ, развернулся и бодро похромал на станцию. Ему как можно скорей надо было в Москву. Он шёл и перебирал в уме, к кому можно обратиться за помощью. К родителям Маши, потомственным московским интеллигентам, он не может позвонить. У Стаса так и не возникло с ними взаимопонимания. В Димке, его теперь уже покойном сыне, они души не чаяли, а вот его самого, как-то не жаловали. Маше это доставляло немало огорчений, но изменить отношение к себе тёщи и тестя у Стаса не получилось. «Не нашего круга человек, и всё тут». Если говорить честно, тогда, при жизни Маши и Димки, его это сильно не волновало. Но сейчас Руков даже не представлял, как можно обратиться за помощью к этим двум московским интеллигентам. И было похоже, что после смерти дочери и внука, они возненавидели его ещё больше, обвиняя его в причастности к трагедии.

Потом Стас вспомнил Рената. Вот кто ему поможет! Руков знал Рената давно, ещё с тех пор, когда тот входил в верхушку люберецкой братвы, в шальные девяностые. Стас плохо помнил, как они познакомились. В какой-то компании, но в какой — память не подсказывала. Потом как-то плавно Ренат отошёл от бандитов. Надо заметить, что он был весьма умным человеком. И, как правило, из братвы можно было выйти только на кладбище, но Ренат был исключением из этого правила. Как ему это удалось, и сколько он внёс в общак братве, никто не знает, но уже к концу девяностых он полностью отстранился от бандитов. И, что самое интересное, его не трогали ни братва, ни блатные, ни милиция. Позже он женился на довольно скромной девушке, кажется, провинциалке и довольно скромно жил. У него был какой-то небольшой бизнес. Стас с ним продолжал встречаться, иногда они собирались семьями. Руков иногда в шутку спрашивал Рената о том, что не жалеет ли он, что оставил шикарную жизнь: кабаки, деньги, девочки. На что тот всегда отвечал, что девять из десяти его бывших друзей уже на кладбище, и то, что он, без сомнения, оказался бы в этой девятке, так как имел ощутимый вес в люберецкой братве. Он так и продолжал жить в Люберцах, и Стас помнил его телефон и адрес.

На станции Руков купил карточку для таксофона и позвонил Ренату. Трубку подняла его жена Лена. Руков, когда отвечал на вопрос, о том кто звонит, чуть не назвался Стасом, но потом вовремя вспомнил и сказал в трубку:

— Лена? Здравствуй Лена, это Иван звонит.

— Иван? Иван Травин что ли?

— Он самый.

— Тебе, наверное, Ренат нужен?

— Так точно.

— А его нет дома, он куда-то уехал после обеда, и до сих пор его нет.

— Слушай, Лена, ты не можешь с ним связаться по мобильнику, он мне срочно нужен.

— Могу, но он не любит, когда я его вызваниваю, просит звонить только в крайнем случае.

Стас быстро спохватился — он стал грузить Лену своими проблемами, даже не поинтересовавшись, как живёт она.

— Ты прости меня за бестактность, как вы там поживаете?

— У нас всё хорошо. Вике уже два года исполнилось.

— Да? Поздравляю!

— Спасибо. А через три месяца ждём ещё пополнение.

— Ну, молодцы! — искренне порадовался Стас за товарища.

— Ты перезвони минут через пять, хорошо?

— Хорошо.

Через Лену они договорились с Ренатом встретиться. Вернее, Ренат заедет за Руковым на станцию, которую он назвал. А чтобы Стасу не светиться на станции, Ренат предложил ему выйти на близлежащее шоссе и пройти в сторону Москвы, до третьего дорожного знака, там спрятаться и ждать его.

Руков так и сделал, и прождал у знака часа полтора. Потом он увидел, как невдалеке, у соседнего дорожного знака, остановилась машина. Из неё вышел человек, постоял, затем сел обратно и подъехал к месту, где находился Стас. Смеркалось. Из автомобиля вышел Ренат (он был один) и позвал Стаса.

— Иван, Иван, ты здесь?

— Здесь, — отозвался Руков, подходя к машине.

— Я взял тебе одежду, надень её. Вдруг милиция остановит, чтоб в глаза не бросался. Вот такие пироги, — закончил он своей любимой присказкой.

Стас взял одежду Рената, они были приблизительно одного роста и комплекции, зашёл в подступающий к трассе лес, переоделся, а свою робу скрутил и положил под поваленный ствол дерева.

По дороге разговорились. Ренат рассказал, что уже в мыслях похоронил его, потому-то приятно вдвойне, что Иван жив и сейчас едет с ним в машине.

— Я тебя сейчас отвезу на одну квартиру, правда, там нет особого комфорта, но зато никто тебя там не побеспокоит. Её купил один бизнесмен, но никак не возьмётся, чтоб сделать приличный ремонт. Вот такие пироги, Иван.

— А бизнесмен из бывших? — Стас имел в виду братков.

— Ну, а то откуда же, конечно, из бывших! Очень удачлив был. Два раза его заказывали. Первый раз неделю в реанимации висел между жизнью и смертью. А во второй раз его зацепили, но не сильно — он притворился мёртвым. Потом связался со мной, и мы подсунули вместо него мёртвого бомжа, а ему устроили пышные похороны. Сейчас живёт под чужой фамилией.

— И давно так живёт? — эта тема особо интересовала Рукова.

— Да уже восемь лет.

— Да-а-а, вот такие пироги, — вставил Стас любимую поговорку Рената, тот только усмехнулся в ответ.

Руков тогда ещё подумал: «Видно, и мне придётся жить под чужой фамилией долго, а может и всегда».

— Что тебе сейчас надо? — вопросом Ренат вывел Стаса из задумчивого состояния.

— Паспорт и денег.

— Денег много?

— Да, нет тысяч двадцать-тридцать.

— Зелёных?

— Да нет, что ты. России.

— А, ну это не сумма! Я тебе её и сейчас дам.

Как только они вошли в квартиру, Ренат действительно дал Стасу 30 тысяч российских рублей.

— Паспорт я тебе послезавтра привезу. Вот тебе мой мобильник, — и он написал на клочке бумаги номер.

— Вот такие пироги. Давай я тебя сфотографирую на паспорт.

Небольшим цифровым фотоаппаратом Ренат сфотографировал Стаса анфас.

— Если тебе ещё что-то нужно будет, звони.

— Я тебе что-нибудь должен, Ренат?

— Ай, да не заморачивайся ты! Ведь ты тоже мне тогда помог, помнишь?

Руков, конечно, помнил, как лет пятнадцать назад помог тогда ещё братку Ренату. В то время Стас учился на третьем курсе. И как раз тогда, Ренат, что называется, влип. Его подставила конкурирующая группировка с помощью девушки, которой он доверял и с которой встречался. По подставе выходило, что Ренат сливает информацию, а по-простому — «стучит» в органы. Улики тогда были сфабрикованы, но достаточно умело и тонко. Ренат сам его тогда нашёл в МГУ и выложил свою проблему. И помог ему тогда студент Иван Травин. Студенту же объяснил, что к чему его декан. Он писал докторскую диссертацию по теме, близко связанной с Ренатовой проблемой. И с помощью консультаций декана Стас раскрыл эту подставу. Он очень спешил, и не напрасно, потому что в любую минуту Рената его же кореша, могли начать пытать, а под пытками человек может согласиться со всем, что ему предъявляют. Здесь всё зависит от изощрённости пыток и степени садизма палачей. Сталинское время и все тогдашние политические процессы — красноречивое тому подтверждение. Тогда Стас спас Рената от смерти, страшной смерти. Но и дружить они тогда не стали, Рукову не нравилась тогдашняя «профессия» Рената.

— Помню, — только и ответил Стас.

— Ну, всё, я через полчаса завезу тебе продукты, чтоб ты по вечерней Москве без документов не шастал.

— Ренат, купи ещё мобильник с симкой, бэушный какой-нибудь, начну решать свои проблемы.

— Добро, — ответил Ренат и, оставив ключи от квартиры, шмыгнул за дверь.

А Руков принялся осматривать жилище. Это была обыкновенная трёхкомнатная квартира, построенная в конце восьмидесятых годов прошлого столетия. Такие квартиры были мечтой среднестатистического советского рабочего. В Москве сейчас, только те, у кого жизнь совсем не заладилась, живут в таком жилье. Кто хотя немного на плаву, стараются сделать евроремонт, поменять мебель на современную. Причём, делается это так, чтобы чувствовался комфорт, и видны были стиль и дизайн. В этой квартире и мебель была ещё та — советская. Но здесь было достаточно чисто, а если её сравнить с той квартирой, где он когда-то жил с вокерами, то можно смело утверждать, что это жильё просто шикарное.

Через час зашёл Ренат. Он принёс продукты и мобильник, попрощавшись и закончив свою речь как обычно «пирогами», Ренат уехал.

На кухне Стас включил холодильник, положил туда продукты, привезённые Ренатом. Потом приготовил себе нехитрый ужин, благо, что на кухне была кой-какая посуда. Затем, приняв душ, пошёл спать. Сегодня он решил выспаться, сегодня никаких звонков и никаких решений, нужно просто отдохнуть, к тому же ещё сильно болела нога.

На следующий день позавтракав, Руков, прихрамывая, долго ходил по квартире. Он обдумывал своё положение и что ему предпринять в данной ситуации. Прежде всего, его беспокоило, что будет с полковником Рябовым и его руководством. Если их изолировали надолго, то остаются ещё двое, кого надо нейтрализовать. Это агенты Скат и Рута. Интересно, куда подевалась та видеозапись со Скатом и Рутой, сделанная им на квартире? Хотя, она сейчас вряд ли помогла бы, так как полковник Рябов закрыт, поэтому нейтрализовать агентов надо как-то по-другому. В любом случае придётся связаться с Виктором Морозовым, только он может прояснить ситуацию.

Вечером Стас так и сделал — позвонил приятелю из московской прокуратуры, а точнее, руководителю её информационного отдела. Они договорились о встрече, недалеко от места, где прятался Руков. Он спустился и ожидал приятеля в небольшом сквере. Через двадцать минут подъехал Виктор. Стас на всякий случай осмотрелся, вроде, всё было чисто, хвоста за собой Морозов не привёл. Руков сел в машину Виктора и после приветствия решил говорить напрямую.

— Извини, что опять тебя дёргаю, но мне без твоей помощи не обойтись.

— Да, это всё понятно, Иван. Раз я приехал на встречу, то, значит, я согласен тебе помочь.

— Что с Рябовым? — задал первый и самый важный вопрос Стас.

— Его и Заруцкого закрыли.

— А Заруцкий — это кто?

— Заруцкий — это генерал-майор, бывший непосредственный начальник полковника Рябова.

— Насколько основательно их закрыли? — этот вопрос напрямую связан с первым, а стало быть, не менее важен сейчас был для Стаса.

— Я не знаю, как будет вестись следствие, но то, что им не отвертеться, это однозначно. В руки следствия попали такие материалы, о которых следователь даже не мечтал.

— Спасибо за информацию. Ты не знаешь, что произошло с моим бывшим шефом, Екатериной Андреевной Роговой? — неожиданно, даже для себя, задал вопрос Руков.

— Не знаю, но я выясню. Рогова Екатерина Андреевна? — уточнил Виктор. Стас утвердительно кивнул, а затем перешёл к делу.

— Теперь, что мне надо. Во-первых, я думаю, сохранилась запись агентов Ската и Руты, которую я сделал в Новополоцке, мне нужна эта запись. Во-вторых, мне нужны копии досье на Ската и Руту.

— Тут уже Иван надо будет платить. Я не знаю, сколько запросит следователь за этот файл, и сколько запросят в архиве за копии досье Ската и Руты. Но я думаю по 10 тысяч за каждую единицу, то есть всё будет стоить около 30 тысячи долларов.

— Хорошо. А куда сейчас устроились эти агенты?

— Я слышал краем уха, что они открывают частное сыскное агентство, кажется, им отец Руты помог деньгами.

На том они и расстались.

На следующий день, уже к вечеру, пришёл Ренат, принёс паспорт, на имя Сергея Притыкина. Этот документ сработан был неплохо, с московской пропиской. Но всё равно он был хуже того, практически настоящего, паспорта на имя Стаса Рукова.

Когда Ренат ушёл, сказав, если что, то обращаться к нему за помощью. Руков же размышлял о паспорте: «Как здорово, что когда я шёл к Скату и Руте на квартиру в Новополоцке, не взял с собой паспорт». Говорят, когда агенты идут на опасное задание, то документов с собой не берут, случайно, но он также поступил тогда. Тот паспорт ему ещё пригодится. Потом к нему пришло какое-то мечтательно-философское настроение. Стас лежал на диване, положив руки под голову, смотрел в потолок и размышлял: «Был Иваном, стал Стасом, а теперь Сергей, когда это всё кончится, когда я смогу спокойно пожить?» На данный момент ему не грозила реальная опасность, но нейтрализовать агентов всё равно придётся, а значит, придётся рисковать.

И тут Стас обратился к Богу. Прежде всего, он просил у него прощения. Он чувствовал вину перед Дашей, так как именно ей он изменил. Но сейчас пришли новые мысли и новые чувства, и он осознал, что согрешил в первую очередь пред Богом. Он не доверился Ему, не дождался помощи от Него, причём не дождался чуть-чуть. Затем, конечно, Стас благодарил Бога за спасение, причём, как казалось, из безвыходной ситуации. И ещё Руков попросил защиты у Бога.

Вечером он позвонил Морозову. Тот подтвердил, что суммы, как он и предполагал, по 10 тысяч долларов за единицу, то есть всего 30 тысяч. Стас сказал, что бы он передал тем, от кого это зависит, пусть готовят нужные ему материалы. В конце разговора Руков спросил:

— А что там насчёт Роговой, ты выяснил?

— Ты знаешь, она пропала месяца четыре назад…

— Что?!

— Да, и самое интересное, что свою фирму, она переписала на своего заместителя со смешной фамилией Сыч.

— Так, понятно. Вернее, ничего не понятно, а расследование было? — спросил Руков, а сам успел подумать: «Как всё запутано».

— Да, возбудили уголовное дело по факту исчезновения Роговой, но её не нашли. Потом было несколько звонков следователю, ведущему дело, от полковника Рябова и генерала Заруцкого, и это дело спустили на тормозах.

— Вот теперь немного прояснилось. А как сам Сыч объясняет то, что ему Екатерина Андреевна отписала свою фирму, а потом исчезла?

— Ничего он толком не объясняет. Об исчезновении он естественно ничего не знает, а по поводу фирмы, что-то мне промямлил по телефону, насчёт производственной необходимости. На этом всё, Иван. Пока.

— Пока.

Вот теперь была информация к размышлению. По всему было видно, что его шефа подвергли какому-то воздействию, и она подписала документы о передаче её фирмы заму.

Теперь нужно было открывать одну из своих заначек и брать оттуда деньги для Морозова. Стас не спешил выполнять все дела в Москве, понимая, что после нужно будет ехать в Новополоцк и встретиться с Дашей. И осознано, и подсознательно он, как мог, оттягивал свою встречу с ней, сейчас он был просто не готов посмотреть ей в глаза. Но, конечно же, Руков понимал, что Даша его ждёт и волнуется. Для него это был как замкнутый круг: и надо ехать, и хочется, и страшно одновременно. Он решил съездить к Роговым.

У него был паспорт с московской пропиской, деньги и достаточно приличный вид, поэтому, не таясь, он поехал к мужу и дочери Екатерины Андреевны на следующий день.

Июнь только начинался, школьники уже закончили учёбу, поэтому частенько встречались на улицах. Пройдёт пару недель, они набегаются по улицам мегаполиса и сядут за свои компьютеры. А сейчас, по всему видно, что они ходят по дворам и закоулкам и наслаждаются свободой.

На звонок Рукова в квартиру Роговым, дверь открыла Софья — её дочь. Она даже не спросила кто за дверью, нарушая все правила безопасности. Вид у неё был какой-то отстранённый, как у подвявшей розы. Когда пышная, крупная роза только срезана, она издаёт запах и радует глаз своей красотой и свежестью, но постояв пять дней в вазе с водой, цветок начинает вянуть, это становится заметно с кончиков лепестков. Такой розой уже не любуются, она не радует глаз, а её просто жалко. Что-то похожее было и с Софьей. Стас и раньше замечал сколь обещающие у неё черты лица и фигуры. Пройдёт три-четыре года и эта девочка-подросток превратиться в девушку — красивую девушку.

— Вам кого?

— Софья, ты что, меня не узнаёшь?

— Это вы, Иван Семёнович?

— Я, конечно.

— Проходите.

Она назвала его по имени отчеству. Раньше Стас шутливо возмущался (неужели я такой старый?!). Софья улыбалась в ответ, но продолжала, озорничая, обращаться к нему по имени отчеству. Это была их игра, да и виделись они часто в той жизни, до всех трагедий. Сейчас не то что игры, даже радости в её глазах он не увидел.

— Софи, кто там? — спросил из комнаты Поликарп Андреевич, теперь уверенно можно предположить, что не муж Екатерины Андреевны, а вдовец. Одинаковые отчества у супругов, не раз служили поводом шуток для друзей.

— Это Иван Семёнович.

— Какой Иван Семёнович? — спросил Рогов, выходя из комнаты. — А это ты, Иван…

— Я, собственной персоной.

Поликарп Андреевич был учёным, а значит не добытчиком. Учёный может абстрагироваться от повседневных нужд и забот, от разных условностей, и от того, что мы называем «так принято», а затем выявить нечто новое и неизведанное, в какой-то специфической, очень узкой области. Прошли времена Леонардо да Винчии и времена Михаила Ломоносова тоже. Когда один учёный мог сделать несколько открытий, причём, в совершенно различных областях науки, и при этом оставить свой след ещё и в искусстве. Сейчас научные дисциплины строго разграничены, та же физика делится на много отраслей. Отрасли делятся на многие сектора. Конечно, делятся и сами сектора на более мелкие части. И, вот одна из этих частей берётся современным учёным в разработку и, если повезёт, в ней он и совершит своё открытие. Рогов занимался физикой, он работал с лазерами. Поликарп Андреевич восемь лет назад защитил кандидатскую диссертацию. В науке он брал усидчивостью и кропотливостью. Внешне он был достаточно неопрятным, этим он часто огорчал свою жену Екатерину Андреевну, но в работе был педант. Он исследовал действие лазера в различных средах, на различные материалы. Его успехи в научных работах были всё заметнее, но добытчиком он так и не стал. Эту заботу взвалила на свои плечи его жена, и достаточно успешно это делала, надо сказать. В последний год Поликарп основательно продвинулся в своих научных изысканиях. И уже был близок к защите докторской степени, после чего ему бы дали кафедру в их институте. И зарплата его поднялась бы почти втрое. Но тут пошла какая-то чёрная полоса в их жизни, даже можно сказать не просто чёрная, а чернющая.

Сначала это горе с Иваном, который вот стоит перед ним. Катя тогда себе места не находила, когда узнала о смерти Маши и её сына, а также об исчезновении самого Ивана. Потом она себя как-то странно повела, ничего ему не рассказывала. А потом сообщили, что её Травин взял в заложники. Это было такой нелепостью, что поначалу Поликарп не мог ничего сказать. И как только открыл рот, чтоб возразить, но встретившись с выразительными глазами жены, всё понял и стал возмущаться жестокостью бывшего юриста их фирмы. Всё это происходило в кабинете полковника Рябова, в его присутствии. Жена умела скрывать свои чувства, но Поликарп видел, как сильно она переживала. На его расспросы и предложение помощи отвечала невпопад. Так прошёл месяц, и вдруг Катя исчезла. Поликарп и сейчас не догадывался, что с ней произошло, но справедливости ради надо сказать, что тогда Екатерина Андреевна смогла отвести беду от мужа и дочери. Твёрдой волей и силой характера, она смогла защитить свою семью.

Фирма Роговой «Степ» на рынке Москвы могла потянуть на данный момент до 500 тысяч долларов, так как охранную сигнализацию желают поставить практически все. А вскоре Сыч показал ему документы, из которых следовало, что фирму Катя переписала на зама, и под документом действительно стояла её подпись. Конечно, потеря фирмы жены была ударом, но несравнимо меньшим, чем потеря самой жены. Что жена может быть ещё жива, Поликарп уже не надеялся. Следующим ударом судьбы, был отказ Поликарпу в финансировании его научной деятельности.

Когда он это сказал Травину, Стас заметил:

— Это сделали, наверняка, с подачи или полковника Рябова, или генерала Заруцкого, — а затем Руков пояснил, почему он так считает: — Чем ниже человек опускается, тем тише становится его голос, а в верхах такой голос становится вообще не слышен.

Это был действительно сильнейший удар судьбы. Несколько лет напряжённой работы, и всё пошло коту под хвост. Во-первых, было непонятно — почему перед завершением такой сильной научной работы, отказывают в её финансировании. Ведь осталось не более 10% от объёма работы, потом всё систематизировать, обобщить, вот и докторская диссертация готова, и для народного хозяйства была бы немалая польза. Но всё обрезали, не объяснив ничего.

Стас слушал рассказ Поликарпа и всё больше и больше понимал, что с Сычом Рябов рассчитался фирмой Екатерины Андреевны.

— А что вам нужно, чтоб выровнять своё положение в науке?

— Думаю, тысяч 80 долларов, а может быть и 70 хватило бы. Я попробовал бы закончить свою научную работу, хотя бы и частным порядком. В принципе, это возможно, если, конечно, начальство не будет вставлять палки в колёса.

— Мне кажется, что теперь не будет, — предположил Стас, — Рябова и его начальника арестовали, так что давить на ваше начальство они не смогут, да и зачем им это теперь.

— Это всё, конечно, хорошо, — усмехнувшись, сказал Поликарп, — но нужны деньги.

— Деньги я вам скоро достану. Ведь я многим обязан вашей жене.

— Я, конечно, слышал, что ты Иван, одолжил деньги Кате на машину, но я сомневаюсь, что ты достанешь такую сумму, да и зачем тебе это? — задал вопрос Поликарп. В логику учёного не все поступки Рукова умещались.

— Я же сказал, что многим обязан вашей жене. А зачем мне это? Просто что бы помочь вам.

— Софье надо учиться. Через пять лет очень бы хотелось, чтоб она прослушала курс в Париже. Там очень хорошая школа как раз в том направлении, которое она выбрала. А у неё талант, ты же сам видел.

— Да, этого у неё не отнять, — подтвердил Руков.

Конечно, он помнил рисунки Софьи. И хотя они были выполнены акварелью, и ещё была видна детская рука, но было в этих картинках что-то едва уловимое, но действительно талантливое. На её пейзажи и натюрморты хотелось смотреть и смотреть. Он вспомнил, как однажды Софья нарисовала его портрет, он был, конечно, похож на оригинал, но ещё и передавал характер Стаса.

Они попили чаю. За столом Поликарп посочувствовал гостю:

— Мне очень жаль Машу и Димку, Иван. Как ты сам сейчас?

— Ну, начал как-то отходить от трагедии, но тут новая беда нагрянула. Так и живу, то залечиваю раны, то снова их получаю. К тому же, Поликарп, я обратился к Богу.

— Зачем? — не понял учёный.

— Зачем? А просто так. Ведь Он мой Творец, и хочет со мной общаться.

— Откуда ты это знаешь?

— Из Его Слова, из Библии.

— Не понимаю, но уважаю, — сказал Поликарп, высказав тем самым позицию многих людей.

Стас пробыл у Роговых ещё полчаса и всё поглядывал на Софью. Было заметно, что горе заставило её повзрослеть. Характером она похожа на мать. Потеря матери её не сломила, но внутренне она как-то сжалась. Этот взрослый и жестокий мир успел наложить на её юную душу своё бремя забот, горя и страданий.

На следующий день Руков позвонил Морозову, узнать готов ли его заказ, можно ли ему уже ехать за деньгами.

— Да, Иван, всё, что ты заказывал готово, доставай деньги, но сильно не тяни со временем, — предупредил Виктор.

— Думаю, за два-три дня управлюсь.

— Такая сумма! Ты что, рисуешь их что ли? — пошутил работник прокуратуры.

— Нет, я нашёл волшебную лампу, и джин доставляет мне столько денег, сколько я ему приказываю.

— А что, достать копии досье на агентов он не мог?

— Нет. Это не по силам даже джину — тягаться со службой безопасности архива в московской прокуратуре.

— Понимаю. Слушай тут ещё новость. Нашли восемь трупов недалеко от загородного дома Рябова, ты же знаешь, где он находится?

— Знаю.

— Я так и предполагал. Так вот, одним из восьми оказалась твоя бывшая начальница Рогова Екатерина Андреевна, — Виктор сделал паузу, а затем продолжал, — её пытали перед смертью. В её тканях обнаружен препарат, вызывающий сильнейшую боль.

У Рукова как бы уши заложило, вероятно, от волнения поднялось давление.

— Ты слышишь меня, Иван?

— Слышу. Спасибо за информацию, Виктор. Хорошо, как только я достану деньги, я тебе позвоню.

Стас звонил Морозову из ближайшего от квартиры парка. Если бы в это время кто-нибудь за ним наблюдал, то увидел бы, как изменилось его лицо после звонка. Рукову хотелось что-то разбить, кричать, и если бы тут оказался Сыч, он бы забил его насмерть. Такая в нём поднялась ненависть к этому подонку.

Поднявшись в квартиру, он стал ходить по трём комнатам, как тигр в клетке, только тигр хромающий. Он вспоминал, как умирал постоянно улыбающийся Циркуль, какую боль он испытывал. Как он даже не пытался выбраться из горящей машины. А ведь по всему было заметно, что бандит был экстра-класса. Что же тогда испытывала Екатерина Андреевна перед смертью? Конечно, он не убил Сыча, когда тот был у него в руках, как-то рука не поднялась. Но сейчас Стас убил бы этого ублюдка без сожаления. Он был готов на это. Руков даже представил, как пуля вошла между поросячьих маленьких глазок Сыча. Значит, нужен пистолет.

«Я убью его, — думал Стас, ходя по квартире. Тут ему вспомнилось, что Бог запрещает убивать людей. И Руков обратился к Нему:

— Господь, почему так несправедливо устроен этот мир? Ты когда-то его проклял из-за человека, из-за его греха. Я, конечно, понимаю, что я судья неправедный, Ты прости меня! Но и пройти мимо я не могу, я хочу наказать этого подонка за Екатерину Андреевну, за Машу, за Димку. Я в Твоей воле, как впрочем, и любой человек на этой Земле, просто я это осознаю, но я хочу покончить с Сычом раз и навсегда».

Такая необычная, но зато очень искрения молитва просто выплеснулась из души Стаса к Богу. Следует заметить, что после молитвы он облегчения не почувствовал. Но ему стало лучше, в том плане, что он принял решение. Была возможность скинуть информацию на Сыча в органы через того же Виктора. Но сам он ничего преступного не делал. Да и вообще, такие люди никогда не лезут на самые вершины власти, популярности и финансового процветания. Они всегда стоят за вождями, президентами или за диктаторами. Их очень трудно в чём-либо обвинить. Но задумывают, продвигают и реализовывают идеи именно они. Так и в этом случае, именно Сыч выносил и предложил Рябову идею о его травле. Теперь полковника скинули с верхов. Ну и что! Сыч будет искать другого покровителя в органах. И ведь найдёт же! Поэтому его надо убрать.

Через два часа приехал Ренат, Стас звонил ему после разговора с Морозовым и просил о встрече. После взаимного приветствия Ренат озабоченно спросил:

— Иван, что-то случилось?

— Случилось. Мне нужен ствол.

— Какой?

— Это не принципиально, но лучше Макарова, я чаще обращался с таким оружием. Но пистолет нужен не засвеченный, пристрелянный.

— Патронов много надо?

— Нет. Обоймы хватит.

— Ты хочешь подстраховаться или стрелять на поражение?

— На поражение.

— Денька через два, я привезу тебе эту штуку, — Ренат вздохнул, — вот такие пироги.

Он понимал, что Иван решил убить человека, а значит, будет рисковать своей жизнью. «Это как же надо достать Ивана, что бы он решился на такую крайнюю меру», — подумал тогда Ренат.

Стас съездил в свой восточный тайник и взял из него половину долларов. Всё пока шло гладко, без приключений. Этот дипломат с деньгами лежал в развалинах, оставшихся со времён войны. Когда-то это был завод. Развалины были из железобетона, и снести их было непросто, да они никому особо и не мешали. Так как вблизи ни сёл, ни городов не было, то мальчишки тут много не лазили. Здесь в подвальном помещении была незаметная щель, к тому же Стас завалил её большим куском железобетона, в этой-то щели и был спрятан его тайник.

Руков, прихрамывая, шёл от развалин на просёлочную дорогу. Июньский полдень возвещал о себе всеми существующими красками, звуками и запахами. Всё вокруг зеленело, краснело, жужжало, чирикало и пахло. Но буйство природы не отвлекало нашего героя от тяжёлых дум. Он переживал о своём духовном падении, и при этом хорошо понимал, сколько он здесь не задерживайся, всё равно придётся приехать в Новополоцк и посмотреть в Дашины глаза. И хотя это его переживание пряталось глубоко в душе, но продолжало противно ныть. А то, что Даша сейчас в Новополоцке, Стас просто чувствовал. Он ещё не звонил её сестре Зое. Он прекрасно понимал, что нужно успокоить жену, тем более в её положении. И в то же время пока неясно, что произойдёт здесь в Москве, после убийства Сыча. Может, лучше пока жену не тревожить? Стас совершенно не знал, как ответить на этот вопрос, поэтому решил пока весточки о себе не подавать.

Проходя редкий небольшой лесок, Руков увидел троих парней, сидящих на травке у дороги. Все они были приблизительно одного возраста, его ещё называют — призывной. Ребята выпили, им было интересно вместе, поэтому шум от их общения разносился далеко по лесочку. Точнее, ситуация была такова: парни всё спиртное выпили и теперь не знали на что потратить энергию, плескавшуюся в их молодых телах, и дурь в их буйных головах. Как только Стас их заметил, то с тоской подумал: «Вот и приключение в дороге». Страха у него не было, но и вступать с тремя молодцами в борьбу, совсем не хотелось. Тем более, в его большой спортивной сумке лежало под одеждой 150 тысяч долларов. И тут Стасу в голову пришла неплохая идея: «Их надо как-то отвлечь».

Когда молодцы его заметили, то на лицах всех троих отразилось выражение, которое означало: «Какая приятная неожиданность!»

— Мужик, дай закурить, — «оригинально» обратился самый высокий к Стасу. На руках у него красовалось несколько наколок, Руков быстро определил, что наносили их не в салонах тату, а на зоне. «Видно, „малолетку“ тянул», — мелькнуло у Стаса в голове. Все трое стали приближаться к нему. Руков вспомнил, что видел эту компанию на станции четыре часа назад, и с ними были ещё три девицы.

— Курить? Я не курю. А вам удивляюсь.

— Это почему же?

— Ну как «почему»?! Вы, трое молодых парней, сидите тут в лесочке, в холодке, а там, за поворотом, загорают три тёлки.

— Гонишь? — засомневался самый высокий и, вероятно, самый старший из них, по всему видно, что он был у них за атамана.

— А чё мне гнать? Пойди и посмотри, тут не больше 300 метров, — перешёл на их жаргон Стас. Он тут же описал парням этих трёх девиц, как они ему запомнились:

— Светленькая в красном купальнике и две чёрненькие с короткими стрижками.

Бритоголовый крепыш задал сальный вопрос:

— А ты чё, с ними не прилёг позагорать? Ха-ха-ха! — все трое засмеялись, его поддерживая.

— Да куда мне, старому и хромому, им нужны помоложе.

И тут вступил в разговор третий из них:

— Я же говорил, что они не поедут в Москву, что им там без бабла делать? Они просто хотели нас тогда отшить, вот и наплели про Москву.

Высокий подвёл итог:

— Ладно, пошли поглядим, а ты мужик, смотри, если… — тут он употребил матерное слово, означающее «обманул», — то мы тебя по любому догоним, и тогда пеняй на себя, не один хромой ещё от нас не уходил. Ха-ха-ха, — засмеялись все трое.

— Да не вопрос, — прикинулся Стас простачком.

— Так, где точно они загорают?

— Там за поворотом, метров через пятьдесят, поляна недалеко от дороги, там они и лежат.

— Знаю я, там точно есть поляна, — сказал крепыш.

Это подтверждение стало последним аргументом. Парни, весело гогоча, пошли в заданном направлении, а Руков поспешил к станции.

Минут через десять он услышал топот ног. Стас быстро свернул в лес с дороги. Здесь рос густой малинник, весь в цветах. Вскоре на дороге появилось трое парней. Они грязно ругали Стаса, и зыркали по сторонам.

— Ну где же он?

— Наверное, дёрнул на станцию.

— Да он же хромал, далеко уйти не мог!

— От страха рванул так, что любой бегун позавидует.

Их голоса стали удаляться, Руков вышел на дорогу, и спокойно пошёл на станцию. Придя на место, он сел на свободную скамью и стал ждать электричку. Станция была маленькой, на ней останавливались только электрички и пара пассажирских поездов в сутки. И тут Стас увидел двоих парней из той самой подзагулявшей троицы. Третьего, высокого, с ними не было, но и по этим двоим было хорошо видно, что приключений на «одно место» они себе уже нашли, но расплатились за это совсем другие части тела. У одного светился сочный синяк под глазом, у другого сильно распухла разбитая губа, и ещё несколько ссадин поменьше были на обоих лицах. Увидев Рукова, крепыш толкнул приятеля в бок и указал на него рукой, что-то сказав. Приятель обернулся, тяжело взглянул, но тут же махнул рукой, справедливо решив, что на сегодня приключений достаточно.

Приехал в Москву Стас уже вечером.

На следующий день он поехал к Роговым. Поликарп открыл ему на звонок и уже в прихожей сообщил:

— Ты знаешь, Иван, а ведь ты был прав. Вчера, уже вечером, неожиданно заместитель директора нашего института мне сообщил, что на последнем научном совете, который состоялся вчера утром, мои разработки с лазером были признаны перспективными. Но он мялся, мялся, а потом признался, что средства, выделенные на мой проект, уже потрачены на другие программы.

Затем Поликарп с энтузиазмом добавил:

— Ну, да это ничего, потихоньку, года за три-четыре я всё-таки доделаю то, что начал.

Стас посмотрел на него, улыбнулся и сказал:

— Я привёз тебе деньги, Поликарп.

— Что правда, что ли? — не поверил учёный.

— Правда, — Руков протянул дипломат, — здесь 100 тысяч долларов, надеюсь, тебе хватит.

— Хватит, конечно, и даже останется.

— А где Софья?

— К подруге пошла. Хочу на следующей неделе отправить её на море, пусть там развеется. Потеря Кати стала для нас сильным ударом.

— Ты знаешь, нашли её труп.

Лицо Поликарпа вмиг помрачнело, и в его ясных голубых глазах заблестели слёзы.

— Откуда ты знаешь? — подавленно спросил он.

— Знаю. Думаю, на днях тебе это сообщат. Может и правда, Софью лучше отправить на юг, а потом приведёшь её уже на могилу матери.

— Наверное, так будет лучше. Ты заметил, как она изменилась?

— Да уж, заметил, — со вздохом согласился Стас, — была такой озорной девчонкой, а сейчас стала такой серьёзной.

Они на кухне пили чай. Потом Поликарп достал графин водки и наполнил две гранёные рюмки:

— Давай помянем Катю.

Молча выпили.

Они уважали друг друга, и Рукову нравилось, что Поликарп его много не благодарил. Между ними было то мужское взаимопонимание и уважение, которым так дорожат честные люди.

— На похороны придёшь?

— Нет. Мне нельзя тут лишний раз светиться, сам понимаешь.

— Тогда прощай, и спасибо тебе за всё!

— Прощай. И тебе спасибо.

— Мне-то, за что? — не понял Поликарп.

— Когда у тебя случаются проблемы и горе из-за подонков рода человеческого, то тогда особо ощущаешь благодарность к хорошим людям, просто потому, что с ними встретился.

— Если ты говоришь, что стал верующим, то по этой логике такие встречи посылает Бог, — заметил Поликарп (научный склад мышления проявился и тут), — и если следовать далее этой логике, то надо быть благодарным Ему.

— Ты прав, причём, абсолютно. В Библии где-то написано «за всё благодарите», имеется в виду — Бога.

На том и расстались.

На следующий день Руков встретился с Морозовым. У него в машине они обменялись деньгами и материалами.

— Ну, что нового в прокуратуре, Рябов не отвертится? — Стаса этот вопрос очень интересовал.

— Да, он уже отвертелся.

Стас глянул на него с тревогой, а Виктор усмехнулся и успокоил его:

— Не волнуйся ты понапрасну. Сегодня утром нашли его в камере мёртвым. По предварительной версии — не выдержало сердце, но вскрытие покажет.

— Ну, хотя на одного охотника на меня стало меньше, причём на главного охотника. А что с генералом?

— Теперь он может легко спрыгнуть, ведь со смертью Рябова оборвались все нити. Если полковника убрали чисто, то Заруцкий в шоколаде.

— Ты думаешь, его убрали? — Руков понимал, что всё это очень похоже на правду, но переспросить лишний раз Морозова было совсем не лишне. Виктор усмехнулся.

— В том, что его убрали, я не сомневаюсь, уж очень это выгодно генералу Заруцкому. Сейчас главный вопрос заключается в том, потянется ли к нему ниточка или нет при расследовании. Следователь, раскручивающий это дело, достаточно честолюбив и роет, как экскаватор. Нароет ли он что-либо, да и дадут ли ему нарыть что-нибудь, покажет время.

И тут Виктор сменил тему.

— Может, объявишься, ведь на тебя ничего серьёзного нет?

Теперь уже усмехнулся Стас.

— Уж если такого тяжеловеса, как Рябов укатали, причём, так быстро, и, я уверен, без шума и пыли, то встаёт вопрос: станут ли церемониться со мной?

— Вообще-то ты, Иван, прав — церемониться не будут. Ну, тогда прощай, и удачи тебе!

— Прощай. Спасибо за всё. Если бы не ты, то я давно бы уже сник. Пусть Бог воздаст тебе за всё.

— Я вообще-то атеист. Но если Бог мне воздаст по твоему пожеланию, то я совсем не против, — попробовал пошутить Виктор, но встретившись с серьёзным взглядом Стаса, посерьёзнел и сам.

Они пожали друг другу руки, и Стас вышел из машины.

Руков ходил по квартире и размышлял. В принципе всё было довольно ясно. Но он не знал, звонить ли Зое, сестре Даши, или нет. Поразмыслив, решил пока жену не тревожить.

Стас позвонил Ренату, прошло не больше часа, как тот приехал и привёз пистолет, который сам же и разрекламировал.

— Он чистый, ни в каком деле не был. Пристрелянный, я сам проверил. Всё как ты просил, практически он со склада.

— А по складу не определят, кто мне его передал? — уточнил Руков и добавил: — Я ведь, прежде всего за тебя переживаю.

— Ничего по этому стволу не определят, — заверил Ренат, — тот склад разграбили ещё 15 лет назад, и находился он на территории Чеченской республики. Вот такие пироги. Этот пистолет побывал уже в нескольких руках, но ни в одном мокром деле ещё не был. Поэтому легче найти прыщик на теле у слона, чем проследить путь этого ствола, — закончил Ренат свою речь смешной метафорой.

— Ренат, мне нужна ещё машина с сильно тонированными стеклами, более- менее неприметная, угнанная, но чтобы не была в розыске, это тебе по силам?

— Это как в детской сказке, помнишь, как барин девочке задание давал? Чтобы завтра она у него была, но не шла и не ехала, и одетая и раздетая, ну и так далее, — с улыбкой заметил Ренат, но видя, что товарищу не до шуток, задумался.

— Вот такие пироги, — наконец сказал он свою любимую присказку, после нескольких минут раздумья, — сделаем, но для этого мне надо минимум два дня.

— А максимум?

— Ну, это только Бог знает.

— Да, и чтоб ничьих пальчиков на ней не было, кроме хозяина машины.

— Это понятно. Сделаем, и постараемся побыстрей, — заверил Ренат. Не первый раз он оказывал такие услуги, поэтому требования к транспортному средству знал.

После его отъезда Стас продолжил размышлять о сложившейся ситуации. Если генерал Заруцкий и выйдет из-под стражи, то его в любом случае он оставит в покое, не до того ему сейчас. А вот Рябов своё отжил. Интересно, как он прорвался к власти? Столько людей загубил и, наверняка, многие из них, были честные люди. Те восемь трупов, что были найдены в трясине, скорей всего только верхушка айсберга, убил он людей гораздо больше. Теперь, совершив столько зла, он уже стоит перед Святым Богом и отчитывается за прожитую жизнь. Этот человек даёт отчёт не только в своих преступлениях, но отвечает и за негодные мысли, низменные мотивы поступков и слов. И ведь от Бога ничего не утаишь, ни одной своей мысли, не говоря уже о поступке. «Да, — думал Руков, — не хотел бы я оказаться на его месте сейчас. А с другой стороны — никто из живущих на Земле людей не минет этого, просто отчитываться придётся только за свою жизнь».

Далее мысли Стаса переключились с вечного на настоящее. У него есть два дня, и за это время нужно уладить вопрос со Скатом и Рутой, придётся наведаться к ним. И потом останется ещё более важное и опасное дело — это свести счёты с Сычом. Если хорошо подумать, то встреча с этой сладкой парочкой, не сказать, что лёгкая прогулка, от них можно и пулю схлопотать ненароком. И всё же, прежде всего Рукова заботил и беспокоил тот единственный выстрел, который надо сделать по Сычу.

Даша прожила у Глушковых почти две недели, которые так благотворно на неё повлияли. Переживания за Стаса остались, но она научилась отдавать свою тревогу Богу. Конечно, нельзя сказать, что она полностью успокаивалась, но остроту её переживаний Господь снимал. Она доверяла Ему полностью, именно этому и научили её пастор и его семья.

Сейчас она почувствовала, что нужно вернуться в свою квартиру. «В нашу квартиру», — поправила она себя. Глушковы её отговаривали, но не навязчиво.

— А вдруг сегодня-завтра Стас вернётся, а меня нет? — привела Даша, как казалось ей, сильный аргумент.

Но потом Катя предложила:

— А давай и я с тобой поеду и за тобой поухаживаю, и вместе не скучно будет.

— Я только за, — согласилась Даша. Поддержали это решение и родители Кати.

После обеда они переехали в Дашину квартиру. Здесь они протёрли пыль, всё начисто убрали. Вечером, уставшие, они помолились вечерней молитвой и легли спать. В этой квартире они уснули быстро, не разговаривая долго, как обычно они это делали в Катиной комнате перед сном.

Катя числилась музработником в детском саду, на полставки. Зарплата, конечно, была очень маленькой, но зато и свободного времени было предостаточно. А сегодня — суббота, и значит, выходной. Подруги проснулись около девяти часов. После завтрака Катя стала готовиться к молодёжному служению, которое она проводила вот уже несколько лет, а Даша ей помогала по мере сил.

— Скорей бы братья взрослели, а то мне неловко их учить, — посетовала Катя.

— Так трое из них старше тебя, — напомнила ей Даша.

— Я про духовный возраст. И отец тоже интересуется, когда уже Илья твёрдо встанет на ноги.

— А сейчас ему нельзя поручить руководство молодёжью? — спросила Даша подругу.

— Я советовалась с папой по этому вопросу, ведь Илья уже два года как член Церкви, но пастор мне сказал, что пока рано.

— А как он это определяет? — снова спросила Даша.

Вопросы церкви «Царство небесное» стали всё больше и больше интересовать её, и постепенно проблемы этой церкви становились её проблемами.

— Этого я не знаю. Ты же сама понимаешь, у папы огромный опыт. И как он мне сказал, он как бы чувствует это.

И тут Катя неожиданно обратила внимание на статуэтку петуха, стоящую на полке.

— Смотри, какой-то огонёк синий загорелся на этой странной статуэтке!

— А, это Стаса вещь. Он мне что-то объяснял, но я всего точно не помню. Кажется, у него есть два или три тайника с ценностями, а этот маячок показывает, то ли что его открыли, то ли какой-то дипломат взяли с места, где он был спрятан.

— Не связано ли это как-то со Стасом? Давай помолимся за него, — предложила Катя. Что подруги и сделали.

Это произошло как раз в то утро, когда Руков открывал свой западный тайник. А на обратном пути довольно удачно уклонился от столкновения с тремя, жаждущими приключений, молодцами. Не сказать, что тогда положение было очень безнадёжным, или он испугался. Но в то же время Дашина с Катиной молитвы были не лишними. Любой духовно-зрелый христианин подтвердит, что если чувствуешь побуждение к молитве, обязательно молись. А Стас замечал, причём много раз, что в жизни хорошо продуманные, просчитанные планы могут рухнуть из-за какой-нибудь мелочи. Человек ограничен, и все факты и обстоятельства он никогда учесть не может. Когда он просчитывает ситуацию наперёд, то учитывает только основные факты (причём, в его понимании основные), а всех мелочей не учтёшь. Но как раз эти мелочи иногда и меняют расклад сил и соотношение факторов. Иногда такие «мелочи» меняют ход истории. Спасли же гуси Рим. Поэтому хорошо, когда человек попросит защиты у Бога.

Так и в той, дорожной ситуации, свяжись он с теми хлопцами, кто знает, как бы всё обернулось. Но, слава Богу, тогда там, в лесочке, всё обошлось.

На следующий день Стас решил наведаться к агентам. Конечно, это был риск, тем более, что придётся блефовать, но Руков хорошо понимал, что эти ребята иначе его не оставят в покое. Надо их отсечь раз и навсегда, причём сделать это нужно не преступая закон.

Скат и Рута перестали пользоваться оперативными кличками после ухода из спецподразделения при московской прокуратуре. И хотя это казалось им крутым, особенно если учесть их возраст, но сейчас они обращались друг к другу по имени. На этом настоял Влад. На вольных хлебах, конечно, было намного свободней. Не было необходимости держаться строжайшей дисциплины и самоконтроля.

Отец Инны, занимавший не последнее место в деревообрабатывающей промышленности Московской области, выделил дочери, как он выразился «бессрочный кредит» на два миллиона российских рублей. По мере взросления Инны, он перестал понимать дочь. Зачем она пошла учиться на юриста, ведь в их главке она могла занять неплохую должность?! Работа не пыльная и денежная и, главное, — ни какой нервотрёпки, да и ответственности не так много. Тем более, он всегда мог бы её прикрыть от различных проверок и других проблем. Ну, пусть пошла ты учиться на юриста — хорошо, заканчивай ВУЗ и иди работать в какую-нибудь нотариальную контору, юрисконсультом или адвокатом. Так нет же, ей нужен адреналин, ну и, конечно, власть. Хорошо ещё, что хотя уволилась из этого спецподразделения, всё же на душе спокойней.

Николай Петрович, а именно так звали отца Инны, даже вспомнил четверостишье, не мог припомнить только автора:

Спит ущелье и дорога,

Лишь не спит в душе моей

Вековечная тревога

Всех отцов за сыновей.

За дочерей у отцов не меньшая тревога, а может даже большая, чем за сыновей.

Инна, получив от отца кредит, вообще-то отдавать его не собиралась, зато деятельно принялась его тратить. Она сняла довольно просторное помещение под их частное агентство. Со вкусом и подчёркнуто строго его обставила. Будущие их клиенты должны, придя к ним в офис, понять сразу, что здесь работают детективы, знающие себе цену. И соответственно они должны быть сразу же сориентированы, на высокую оплату услуг этих специалистов. А Влад, он же Скат, хлопотал над разрешительными документами для их агентства.

Жили они в двухкомнатной квартире, доставшейся Владу в качестве наследства от его бабушки. Нога у Влада потихоньку заживала, и когда его спрашивали, где он ранил ногу, то всегда отвечал фразой из какой-то старой комедии:

— Что у тебя с ногой?

— Бандитская пуля.

Влад с Инной уже говорили о Беглеце. Как только они узнали, что закрыли Рябова и Заруцкого, Инна тут же заявила:

— Теперь нам путь открыт.

— В смысле? — не понял Влад.

— Беглеца можно раскручивать. Раньше мы старались для кого-то, а теперь можем на него поднажать уже для себя.

— Ты считаешь, что одной пули у меня в ноге маловато, нужно чтоб он ещё в нас пару всадил?

— Да не хнычь ты, Влад! — оборвала его Инна.

Его всегда злило, когда она разговаривала с ним в таком тоне. Знала это и Инна, но сдержаться не могла или не хотела.

— Надо найти его девицу, что, в общем-то, не сложно, и тогда он выложит всё, что у него есть, — раскрыла она свой план.

— А как при этом нравственный аспект? — спросил Влад, стараясь сдержать раздражение. — Ты сможешь обрабатывать беременную женщину?

— И я смогу и ты сможешь, а насчёт нравственности, так безнравственно жить в такой халупе, — так она называла двухкомнатную квартиру Влада, — жизнь даётся только один раз, и поэтому её надо прожить достойно. В достойном жилье, на достойных машинах, ну и всё остальное тоже должно быть достойным!

Влад не был слабовольным и за себя мог постоять, и оперативником, несмотря на молодость, был неплохим. Он часто возражал Инне, когда её уж сильно заносило. Но Инна всегда переворачивала всё по-своему. Для этого она пользовалась целым арсеналом средств: и уговоры, и капризы, и даже их интимные отношения. Возможно, последний рычаг воздействия был самым действенным, которым Инна пользовалась без зазрения совести. Влад злился на себя, когда пасовал и отступал от принятого ранее решения, понимал, что это неправильно — пасовать перед слабым полом, но пока ничего поделать не мог. Но он всё надеялся, что после их с Инной свадьбы всё изменится.

Дорогой читатель, оставим его с этой иллюзией, ведь мы-то знаем, что после свадьбы подобные девицы ещё жестче натягивают поводок своими слабыми и красивыми ручками.

Адрес квартиры Влада имелся в деле Ската. Руков сделал ксерокопии обоих дел бывших агентов. А видеозапись он просто уничтожил. Потому что после взятия под стражу Рябова и Заруцкого и ухода из конторы этих двух агентов, эта кассета бросала тень, прежде всего, на него самого. И зачем он там упомянул о ценностях! В деле Руты имелось досье и на её отца. Он проворачивал махинации с разрешениями на заготовку древесины в Московской области. Сами по себе злоупотребления не были особо злостными. Но этот компромат был рассчитан на перспективу, то есть, если отец Инны поднялся бы по служебной лестнице, и вот тогда его можно было бы прижать. Или же сама Инна, в их бывшем спецподразделении, достигла бы каких-то вершин, и чтоб держать её тогда под контролем и пригодился бы этот компромат.

В досье Влада компромат тоже присутствовал. Его главным воспитателем была улица. С раннего детства им занималась бабушка. Его родители были геологами, и их часто не было дома, они искали залежи полезных ископаемых на необъятных просторах России. А вот самое ценное, что послал им Бог, — сына — они не берегли и не занимались его воспитанием. Ну и, конечно, Влад пользовался предоставленной свободой, как только мог с двенадцатилетнего возраста. Он имел приводы в милицию за хулиганство и был не однократно задержан с лёгкими наркотиками, хватало и других правонарушений. Имелась в его досье парочка дел, где он сильно превысил свои полномочия. Всё это было скрупулёзно собрано и описано.

Перед визитом к Скату и Руте, Стас поменял три тысячи долларов и с этой суммой зашёл в приличный магазин мужской одежды. Здесь он купил лёгкий костюм серо-голубого тона, белую сорочку и дополнил это синим галстуком. В этом же магазине он купил лёгкие чёрные туфли и тут же переоделся. Затем в кожгалантерее приобрел чёрный, кожаный кейс. Теперь со стороны он походил на успешного предпринимателя или же служащего среднего звена.

Московская патрульно-постовая служба документы у таких не проверяет. Они обычно проверяют, и тут же «обилечивают», многочисленных вокеров, на которых у них глаз намётан. Таксы у них невысокие, зато доход постоянный и стабильный, из-за многочисленности контингента, с которого московская милиция и кормится.

После приобретения имиджа успешного человека Стас отправился на встречу с бывшими агентами. Хотя бывают ли они бывшими? Он шёл и думал, как построить беседу. Самое главное — выдать первые две-три фразы, до того как они начнут действовать.

Вместе с двумя досье у него в кейсе имелся пистолет, но это был уже самый последний аргумент, и было крайне нежелательно его использовать. Многое поменялось в раскладке сил с их последней встречи, хотя и прошло не больше месяца.

Руков проскочил в нужный подъезд, пока не закрылась дверь с кодовым замком, после какого-то подростка. Затем он поднялся на третий этаж и позвонил в нужную квартиру.

— Кто там? — спросили из-за двери, по голосу Стас узнал Влада.

— Откройте, посыльный из московской прокуратуры, — сказал Руков через дверь, стараясь изменить голос.

В подъезде было достаточно темно, поэтому через глазок Скат Стаса не узнал. Замки на двери защёлкали и дверь открылась. Увидев Рукова, на несколько мгновений Влад опешил, этим и воспользовался Стас.

— У меня к вам деловое предложение. Поэтому разрешите войти и сначала выслушайте, а потом решайте, как поступить.

— Ну, проходи, Беглец, коли так, — пригласил его Влад, и закрыл за Стасом дверь.

— Проходи на кухню.

— Кто это, Влад? — спросила Инна из комнаты.

— Один не очень хороший знакомый.

Стас прошёл на маленькую кухню и сел за стол лицом к выходу. Сидя, он более уязвим, но в тоже время представляет меньшую угрозу. Инна в халате вышла из коридора, и так же, как и Влад, вначале застыла от изумления.

— Это, ты, Беглец? — только и спросила она, за ней на кухню прошёл и Влад.

— Беглец, не беглец, а гость точно, — бодро и одновременно мягко сказал Стас.

— Только гость незваный, — вставил Влад.

Руков решил разрядить обстановку и как мог дружелюбнее сказал:

— Ребята, мне нет никакого интереса с вами препираться, — увидя как еле заметными движениями, бывшие агенты рассредоточились по кухне, Стас спокойно предложил, — вот, посмотрите это.

И только после этих слов спокойно начал открывать кейс. Открывал он его почти на ощупь, не теряя из виду ни Ската, ни Руту, а те, в свою очередь, напряжённо следили за каждым его движением. Наконец, Руков достал копии их досье и передал папку Инны — Владу, а папку Влада — Инне. Это он сделал намеренно, не всё знали друг о друге Инна и Влад.

Оба бегло просматривали копии документов, иногда у одного из них удивлённо поднимались брови, и тогда он или она задерживались на неизвестных им фактах биографии сожителя. После того как хозяева просмотрели папки и оторвались от них, Стас про себя отметил: «Первый раунд за мной, поехали дальше».

— Вы же понимаете, что это только копии с копий?

— Ну, допустим, — первая вступила в разговор Инна.

— Ещё один экземпляр находится у моего знакомого, который ждёт от меня звонка, и если я ему не позвоню через час и не скажу кодовые слова, то он эти досье выкладывает в интернет, на сайт московской прокуратуры. Есть ещё одна страховка: то же самое, только через сутки, автоматически появится на нескольких форумах и в социальных сетях, — Руков говорил уверенно и убедительно, несмотря на то, что это был сплошной блеф. Но по-другому блефовать и не получится, тебе просто не поверят.

— Ну, так уж и на официальном сайте московской прокуратуры… — засомневался Влад, он просто выигрывал время. Им с Инной надо было как-то остановить натиск Стаса и перейти в контрнаступление. Но Руков не дал им этого шанса и продолжил наступать.

— Не будь наивным, что легче разместить эту информацию там, или достать её в архиве? И в связи с арестом Рябова и Заруцкого, эта информация произведёт там больший резонанс.

— А ты, случайно, не блефуешь, Иван, или, Стас, или как там тебя ещё? — это попробовала перейти в контратаку Инна.

И снова Руков не дал им перегруппировать силы.

— Давайте проверим, — сказал он и достал мобильный телефон. Заметя страх в глазах одного и второго, уже спокойней Стас продолжал.

— Мне кажется, что вам хочется и квартирку посолидней, — на этих словах, Стас увидел ухмылку Влада, и понял, что попал в точку, — да и вообще материально подняться. Но если я отдам распоряжение, то, очевидно, и эту квартиру вы потеряете, не говоря уже о таких мелочах, которые для репутации вашей и твоего, Инна, отца, совсем не мелочи.

Бывшие агенты молчали.

«Кажется и второй раунд за мной», — продолжал счёт Руков.

— И последнее, — резюмировал Стас, — вы должны быть мне благодарны, за то, что я вас вывел из слежки за мной. Вы уволились из спецподразделения и сейчас к вам никаких вопросов. А если бы разрабатывали меня и далее, и если бы ещё в крови замарались, то тогда бы шли сейчас как соучастники с Рябовым.

— Мы выполняли приказ полковника, а то, что ты говоришь, это лирика, — упорствовала Инна.

— Может быть и лирика, а может быть и нет. Вы же понимаете, что на Рябова сейчас будут вешать всех собак, и даже то, чего он не делал? Поэтому и вас бы подшили к этому делу, причём с лёгкостью.

— Беглец, — Влад упорно называл Стаса кодовой кличкой, — а где гарантия, что если мы тебя сейчас выпустим, ты всё равно не разместишь эту информацию в интернете?

— Гарантия в простой логике, попробуйте проследить за ней, — и Руков стал перечислять, — то, что я человек осторожный, вы убедились, не так ли?

— Убедиться то убедились, но в Новополоцке ты сделал такой выпад, что мы едва не растерялись, — это вставила свою фразу Инна, и было непонятно, то ли она просто сказала ему комплимент, то ли так пыталась усыпить его бдительность.

Руков никак не отреагировал на эту фразу и продолжал.

— То, что я сюда пришёл сам, говорит, прежде всего, о том, что я полагаюсь на ваш здравый ум. Ну, а последнее, и самое главное, — мне выгодней не размещать эту информацию в интернете, — заметив, как удивлённо приподнялась бровь Влада, Руков пояснил, — извините за сравнение, но загнанный в угол зверь гораздо опаснее зверя, которому есть куда бежать. Если я размещу эту информацию, у вас возникнут большие проблемы, но одновременно это развяжет вам руки.

— То есть ты нам предлагаешь всю жизнь ждать: разместишь ты эту информацию или нет. Ждать, думать и бояться, — голос Инны звучал всё громче.

— Бояться вам нечего, и я популярно пояснил почему. Это подобно тому, как в начале творения Бог разместил первых людей, Адама и Еву, в раю. И Он позволил им есть плоды с любого дерева, кроме одного, которое росло посредине рая.

— Не есть запретного яблока, — опять вставила Инна свою фразу.

— Яблоко это было или не яблоко, Библия этого не уточняет. Вам придётся выбрать роль Адама и Евы, то есть делайте, что хотите, езжайте, куда хотите, только не в Новополоцк, и тем более не встречайтесь со мной и с моими близкими. Я даже жильё не стану менять.

— А ты на себя берёшь роль Бога, не так ли? — спросил Влад.

— Нет, конечно, потому что роль Бога может сыграть только настоящий Бог. Больше никому это не под силу. И любая аналогия верна только до определённого момента. Так и здесь: с Адамом и Евой — это удачное сравнение, а дальше проводить параллели не стоит, — закончил Стас наставление в теологии, а затем сменил тему: — Эти копии оставьте у себя, и, если мы договорились, тогда прощайте, и дай Бог нам больше не встречаться, — закончил Руков.

— Ладно, Беглец, — подытожил Влад, — ты пошёл против всей системы и выиграл, лично я тебя уважаю, поэтому давай разойдёмся, как в море корабли.

У Инны ещё были некоторые колебания: «А не блефует ли Иван?». Но глядя на уверенное поведение Влада, сомнения рассеялись и у неё.

— Прощай, — только и выдавила она из себя.

Выходил Стас из квартиры агентов, не опасаясь нападения, во всяком случае, его тревога никак не проявлялась внешне. Потому что, если он сейчас им покажет свой страх, то их сомнения насчёт размещения информации о них в интернете, только усилятся, а этого допустить никак нельзя. Во дворе Руков перевёл дух. От нервного напряжения у него стучало в висках, немного подрагивали руки и пересохло во рту. Как только он вышел из старого московского двора, где находилась квартира Влада, неожиданно пошёл дождь. Сначала редкими крупными каплями, при ещё светящем солнце, затем дождь стал усиливаться, и, наконец, пролился на Москву коротким, летним, весёлым ливнем.

Стас, немного промок, но успел заскочить в ближайший продуктовый магазин. Он смотрел через витрину на улицу, как быстро дождевая вода на тротуарах собиралась в ручьи, несущие грязь и мусор к сточным колодцам. А струи дождя, очищающие воздух от пыли, действительно были видны, как серебряные нити. Буквально через 10 минут дождь так же быстро прекратился, как и начался.

Руков вышел на улицу и вдохнул полной грудью, теперь впереди у него было самое главное и трудное — убрать Сыча. В том, что рука у него не дрогнет, Стас совершенно не сомневался, не раз в своём воображении он представлял, как пуля входит в переносицу этому подонку. Но что будет потом, после убийства? Будет ли он переживать о том, что лишил человека жизни, пускай и плохого, но человека, или же особо это не будет его беспокоить? Сейчас этого Руков не знал. Вероятней всего, переживать он будет, тем более, зная, что Бог говорит по этому поводу: «Не убий». И всё равно Стас решил идти до конца.

Сейчас, находясь в Москве, он не часто вспоминал Дашу. Руков понимал, что это нехорошо, и в то же время на подсознательном уровне чувствовал, чем больше он будет вспоминать Дашу, тем трудней ему будет убить Сыча. Потомучто мысли о Даше напоминали ему об ответственности за жену и будущего ребёнка. И тогда Стасова логика подводила такой итог воспоминаниям: ему нельзя лишний раз рисковать, тем более, брать на себя роль судьи и палача одновременно. По этой причине Руков заставлял себя не думать о Даше, но время от времени её образ, её добрый, любящий и всё понимающий взгляд всплывал в его сознании. Трудно Стасу было бороться с этим, но он надеялся, что всё скоро закончится.

Приехав на квартиру, Руков даже не поужинав, пошёл спать. Есть не хотелось, усталость, омытая дождём, навалилась на него с новой силой.

Утром отдохнувший, свежий, вымытый и сытый Стас ходил по комнате и размышлял. Он просчитывал вариант: не появятся ли когда-нибудь Влад и Рута в его жизни? Всё сходилось на том, что не появятся, так как он их основательно ограничил в действиях, а значит, об этом не стоит беспокоиться понапрасну. Так рассчитывал Стас, а как будет в действительности, ты, уважаемый читатель, узнаешь из дальнейшего повествования.

Стас стал размышлять о том, как исполнить Сыча. Проще всего подождать его у дома, где он живёт, но убивать его там Руков не хотел, вдруг его дочь Света увидит из окна момент убийства. Стас усмехнулся — и это его сейчас беспокоит! Это как будто ты собрался топиться, но боишься холодной воды. Тогда лучше стрелять у офиса, только перед этим как-то загримироваться, чтобы какой-нибудь случайный свидетель не опознал его вживую или на кадрах видеонаблюдения.

Ближе к обеду приехал Ренат. Войдя в квартиру и поздоровавшись, он начал беседу прямо с порога.

— Я пригнал, что обещал.

— Машину?

— Да. Всё как ты заказывал, и стёкла тонированные и в угоне не числится — хозяева уехали отдыхать куда-то за границу. Вот ключи, — и он положил на стол связку из трёх ключей, — да, и заправил я полный бак.

— А откуда ключи?

— Это дубликаты. Ты же машину вернёшь?

— Да, конечно. Завтра сделаю дело и верну её, — заверил Стас.

— Я так и думал. Недалеко от твоей квартиры, где ты раньше жил, есть кооперативные гаражи, в бокс с 57 номером поставишь её, вот ключ от ворот, — и Ренат, подойдя к окну, показал на девятку, которую пригнал, и со вздохом добавил: — А вот документы на машину тебе не сделал — ты же не просил.

— Гаражный кооператив, рядом с бывшим кинотеатром Спартак?

— Да, он самый, ты его хорошо знаешь?

— Ну конечно. А без документов обойдусь как-нибудь. Главное, что машина не в угоне. А с дэпээсником я договорюсь, ещё ни один из них не отказывался от тысчонки рублей в подобной ситуации.

— И то верно, — согласился Ренат и дал дельный совет, — ты только обследуй машину хорошенько, чтоб не поймали тебя, на вопросе — «А что у вас в бардачке?». Ну что, теперь мы в расчёте?

— Да, нет, не в расчёте, — ответил Стас.

Он взял из сумки 10 тысяч долларов и протянул их Ренату:

— Вот теперь в расчёте.

Ренат сначала деньги не хотел брать, ссылаясь на то, что он и так у Стаса в долгу, но Руков настаивал:

— Я хорошо понимаю, что тебе это всё тоже не бесплатно досталось. Вот только нужна ещё парочка левых номеров.

Ренат усмехнулся.

— Под левым задним ковриком их найдёшь. Вот такие пироги.

— Я же просто забыл об этом попросить тебя, как ты догадался? — удивился Стас.

— Просто у меня в голове мозги есть, и они способны думать. А ещё я подумал: это как же тебя нужно было достать, чтоб ты решился взять такой грех на душу.

— Да уж, решился. После, вероятно, буду об этом жалеть, но если не отомщу, тоже буду мучиться. Память о хороших людях, которые погибли по его вине, тоже не будет давать мне покоя. Поэтому, лучше сделать и переживать, чем не сделать и мучиться, — подытожил философски Руков.

— Тебе видней. Да. Вот такие пироги.

Они расстались без особых эмоций, но в душе у каждого из них сохранились тёплые воспоминания друг о друге.

«Так, а теперь Сыч», — подумал Стас после ухода Рената.

Как-то не молилось ему, а надо было, поэтому Руков помолился так: «Господь, Ты всё видишь и знаешь. Ты видишь и моё сердце тоже. Я знаю, что Ты запрещаешь убивать людей, только Ты вправе лишить человека жизни, потому что именно Ты ему её дал. Но я не могу поступить иначе. Прости меня за это убийство. Я не прошу Твоего благословения на мщение, ведь это было бы просто нелепостью. Во всём полагаюсь на Твою волю, пусть будет всё так, как Ты хочешь. И благослови Дашу и дитя, которое она носит. Аминь».

Молитва, так трудно начавшаяся, затем потекла, усилилась, он ещё многое мог и хотел сказать Богу, но почему-то прервал себя.

Стас обдумывал завтрашнее убийство. Его план был прост. Сыч обычно в восемь двадцать выходит из дома, садится в машину, тут же припаркованную, и едет на работу. Вот у офиса Стас его и перехватит. Камеры слежения зафиксируют только тёмную девятку с тонированными стёклами и левыми номерами. Ему надо будет просто отсечь Сыча от входа в офис, окно у машины уже будет открыто, и останется только притормозить, не глуша двигателя, выстрелить в голову этому подлецу. А дальше, конечно, надо будет, как можно быстрей уезжать оттуда. Затем загнать машину в гараж, поменять на ней номера. Ну и последнее, что нужно будет сделать, это собрать пистолет, номера, и перчатки (а всё придётся делать только в перчатках) в пакет и выбросить его в Москву-реку. Несмотря на то, что камеры слежения его засечь не должны, всё равно придётся себя немного загримировать.

Руков хорошо понимал: это в его планах всё чисто и гладко, а в реальности может сучиться любое непредвиденное обстоятельство. Окно машины он откроет перед самым выстрелом, чтоб как можно меньше случайных свидетелей могли его увидеть, и закроет окно сразу же после расстрела Сыча.

Ещё сегодня ему придётся съездить к офису его фирмы и посмотреть всё ли на месте. Конечно, тот двор он хорошо знает, но вдруг за полгода что-то изменилось? Проезжая перед офисом фирмы «Степ», Руков заметил машину Сыча на привычном месте. Ничего в этом московском дворе не поменялось, даже место парковки бывшего зама, а теперь хозяина фирмы.

На следующий день Стас подъехал к дому Сыча, как и задумал к восьми часам, но машины бывшего зама уже не было. Возможно, он на работу стал ездить раньше, после того, как подгрёб под себя фирму Роговой. Стас сильно огорчился, не заметив машины Сыча, ему хотелось, чтобы быстрее всё закончилось. Слишком были напряжены нервы у него в последнее время.

Ждать Сыча у офиса, пока тот окончит работу, было опасно, наверняка, так его кто-нибудь заметит. Придётся отложить задуманное на следующее утро, а значит, остаться в Москве ещё на один день. Сейчас его этот мегаполис угнетал, как-то давил, поэтому хотелось поскорее отсюда вырваться.

Руков подумал, что раньше он этого совсем не ощущал. Прибыв в Москву в конце восьмидесятых годов прошлого века, он с головой окунулся в её бурную жизнь. Ему тогда было интересно учиться, а так же совершать невероятные финансовые сделки. Возможно, он просто был тогда моложе. Через пять-шесть лет такой жизни он уже считал столицу чуть ли не родным городом, так гармонично влился он в московскую жизнь. И совсем другие чувства к этому городу у него сейчас. Оторвался от него что ли?

Виктор Николаевич чувствовал себя скверно в последнее время. Вроде бы всё наладилось. Рогова переписала на него фирму. Иван куда-то пропал, этот хлыщ, ну, туда ему и дорога. Некоторое время после гибели его жены и сына Виктор Николаевич чувствовал за собой вину. Ведь он напрямую был в том замешан. Сейчас это чувство его почти не беспокоило, но зато появилось гадкое чувство страха. Откуда он мог знать, что так получится! Рябов ему тогда сказал, что они арестуют Ивана и приступят к дознанию. Но Травин сбежал от них. Это даже смешно — от профессионалов, неожиданно напавших, сбежал не профессионал, и ещё подстрелил двоих, видимо так, на всякий случай!

При этих мыслях сарказм всё больше и больше одолевал Виктора Николаевича, но и страх не отпускал тоже. Сыч прекрасно понимал, что при желании Иван разделается с ним, как с тараканом. Он даже побывал в плену у Травина, если можно так выразиться. Но почему-то Иван не поднял на него тогда руку, та шишка на лбу от его удара не в счёт. И вот уже всё стало более- менее налаживаться, но тут как снег на голову, известие, что Рябова арестовали. А ведь складывалось впечатление, что он не зыблем, что он стоит на земле так же твёрдо как Останкинская телебашня. И вот на тебе, его арестовали, а что теперь ждёт Виктора Николаевича — маленького, серенького человечка — без такого мощного покровителя? А тут вчера сообщили, что Рябов умер прямо в камере, вроде как сердце остановилось… Час от часа не легче. Да у этого полковника сердце крепче, чем у него, у Сыча, в десять раз. Это понятно, что кто-то помог ему остановить его сердце. А что теперь будет с ним и с его сердцем, которое тоже стало побаливать, а в последние два дня боль только усилилась, Виктор Николаевич не знал.

А тут ещё жена как с цепи сорвалась. Чем больше стал приносить домой денег, тем ей больше требуется. Сейчас его зарплата в три, а то и в четыре раза выросла. И что интересно, тогда три или три с половиной тысячи долларов хватало, а сейчас восемь-десять тысяч не хватает. Пришлось 20 тысяч вытащить из дела. Его жена Ира увлеклась модными магазинами, где цены выше в несколько раз. Лучше бы она увлеклась работой! И Светке в прошлом месяце купили костюм за тысячу долларов. На его возмущение: «Зачем такой дорогой?» Жена заявила: «Пусть, у нас одна дочь, можно её немного и побаловать». Дочку надо больше к работе приучать и к ответственности, а если в девять лет начать баловать, то что будет с ней в семнадцать? Вот уж начнёт баловаться, так баловаться! А тут ещё, вчера Ира заявила, что ей стали нравиться бриллианты. У Виктора Николаевича аж лицо перекосило «от радости». Раньше она и к золоту не очень-то стремилась, а что изменилось сейчас? Только размер его зарплаты. От всех этих воспоминаний и мыслей, на душе у Сыча становилось ещё скверней. Казалось, и зачем тогда настучал Рябову на Ивана, зачем вообще эту кашу заварил? Виктор Николаевич впервые серьёзно пожалел о содеянном. Но жалел он, прежде всего себя, а не жертвы. Насколько тогда, до всего этого, жилось спокойней, а теперь — одна только морока.

На следующее утро Стас подъехал к дому Сыча в семь часов. Увидев, что БМВ бывшего зама стоит на месте, Руков весь подобрался, значит, сегодня он сделает-то, что задумал. Он поставил свою «девятку» недалеко от выезда со двора. Сыч обязательно проедет мимо, другого пути с этого двора нет, но своего убийцу за тонированными стеклами он не заметит. К тому же Стас на всякий случай загримировался: наклеил усы с бородой, натянул пониже бейсболку и тёмные очки.

Виктор Николаевич в последнее время действительно выезжал на работу пораньше. В офисе ему было спокойней и комфортней. Здесь его уважали (или делали вид что уважают) — ну да внешне это всё равно выглядит одинаково. Троих сотрудников и одну сотрудницу он уволил, уж очень настороженно они на него поглядывали. И повод для увольнения нашелся вполне правдоподобный. Принял на их место новых работниц. Здесь, на работе, он чувствовал себя полным хозяином.

Руков наблюдал за подъездом, из которого должен выйти Сыч. Через 20 минут дверь в очередной раз открылась, и Стас увидел того, кого ждал. Но как за эти полгода изменилась внешность Сыча! Одет он был гораздо опрятней. Было заметно, что его легкий костюм стоил немало денег, а так же Стас успел заметить очень дорогие туфли на ногах бывшего зама. Но более всего поразила Рукова походка Сыча. До того она была шаркающей, да и весь он был какой-то придавленный к земле, а сейчас поступь его была уверенная и весь его вид выражал полнейшее самодовольство.

Внутренний голос нет-нет, да и говорил Стасу: «А может, не надо?» Но после того как Руков увидел этого негодяя, и в его сознании пронеслись лица Маши, Димки и Екатерины Андреевны, он уже решительно сказал себе вслух: «Надо, Стас, надо».

Когда Сыч выехал из своего двора, за его машиной пристроилась девятка цвета мокрого асфальта. Стас сильно не прятался, ехал сразу за машиной бывшего зама. Может, он что-то и заподозрит, но это уже ничего не изменит, сегодняшнее утро он не переживёт. Заехав во двор, где находился офис «Степа», Руков опустил стекло на двери машины со своей стороны, пистолет лежал у него под газетой на переднем пассажирском сидении. Уже во дворе он приотстал, остановился, не глуша двигатель, и стал ждать. Не сказать, что Стас сильно нервничал, сейчас даже угрызения совести его не беспокоили, он выполнял поставленную перед собой задачу.

Вот Сыч припарковался, вышел из машины, и Руков включил первую передачу и начал трогаться с места. У Стаса ещё мелькнуло в голове: «Ну всё, Сыч, осталось тебе жить не больше пяти секунд».

И как иногда в жизни бывает, а также пишут в книгах, случается «и вдруг». Здесь и сейчас тоже произошло это самое «вдруг». Неожиданно Сыч зашатался, правой рукой схватился за свою машину, пытаясь устоять и не упасть, а левой рукой схватился, как говорят, за сердце, то есть за грудь с левой стороны. Но устоять ему не удалось: ноги подкосились, и он рухнул рядом со своим БМВ. Стас проехал дальше, остановился на парковке и стал наблюдать за происходящим. Вот уже к бывшему заму бежит охрана от входных дверей. Один охранник попытался поднять Сыча, а второй страж достал мобильник и стал куда-то звонить. «Вероятно, скорую вызывает», — решил Руков. И действительно, минут через десять, сигналя, подъехала машина скорой помощи. Медики действовали чётко и слаженно, быстро уложив Сыча на носилки, погрузили их в машину и повезли в больницу.

Руков ехал за ними и всё удивлялся, что-то они не очень спешат, да и едут без сирены. Он запомнил номер этой машины скорой помощи. Затем нашёл её во дворе больницы и подошёл к водителю.

— Слушай, друг, сейчас вы мужчину привезли, что с ним, случайно, не знаешь?

— Кажется сердце, а ты у медсестры спроси. Надя! — позвал он.

К ним из курилки подошла миловидная медсестра, но запах только что выкуренной сигареты тут же испортил приятное впечатление.

— Что ты хотел? — спросила она водителя, тот молча кивнул на Рукова.

— Надя, а что с тем мужчиной, которого вы только что привезли? — спросил Стас как можно нейтральней.

— А вы ему кто?

— Да, как вам сказать, — он на секунду замолчал, подыскивая нужное слово, — доброжелатель одним словом.

— Умер ваш мужчина.

— И что, ничего нельзя сделать? Аппарат к нему подключить? — ему не терпелось услышать, что Сыч уже не воскреснет.

— К покойникам мы аппарат не подключаем, — она ещё хотела что-то сказать, но тут в её глазах мелькнуло недоверие, она слегка прищурилась и спросила:

— А на документы ваши можно посмотреть, доброжелатель?

— А вы что, милиционер? — в сою очередь спросил Стас, усмехнувшись.

Он чуть не достал паспорт на имя Сергея Притыкина, но во время спохватился, вспомнив, что сейчас он в гриме.

— Ладно, не скучай, сестричка, — фамильярно сказал Руков и пошёл к своей девятке.

Вся его месть разбилась об этот летальный исход бывшего зама. Эх, жизнь, жизнь!

На следующий день, они сидели с Ренатом в тихом, уютном кафе, пили кофе. Стас был благодарен приятелю за все те услуги, которые он ему оказал в последнее время. Ренат это чувствовал, но скромно помалкивал, ждал. Он понимал, что не просто Иван попросил его о встрече, ему ещё что-то от него надо. Ведь он мог просто уехать, не встречаясь с ним. Наконец, Руков начал разговор.

— Тут вот какое дело, Ренат, мне надо продать квартиру и дом. Можешь заняться этим делом?

— Хозяин квартиры и дома ты?

— Конечно. А кто же ещё.

— Где документы на эту недвижимость?

— Документы и на квартиру, и на дом оставались в квартире. Ты всё выясни. Может, документы придётся восстанавливать. Если это будет для тебя не сильно сложно, я дам тебе пять процентов от сделки. Если сложно — то десять или пятнадцать. В общем, в накладе не останешься. Займёшься этим?

— Попробую.

— Только сделать надо так, чтобы документы были готовы до моего приезда. Я только приеду, подпишусь под договором, заберу деньги и уеду.

— Надо доверенность у нотариуса сделать, — напомнил Ренат.

— Это понятно, но есть ещё одно «но». Возможно, там будет жить кто-то из людей Рябова. Так ты уж поосторожней, — предостерёг Стас приятеля.

— Обижаешь, если бы я не был осторожным, то уже давно бы землю парил.

— Лишний раз предупредить, это не лишне, — с назидательными нотками закончил Руков.

На том они и расстались.

Глава 4

И снова Стас ехал из Москвы к Даше. Но за эти полгода он сильно изменился, как внешне, так и внутренне. Внешне он заметно стал старше. Добавилось седины — результат душевных мучений, на лице у рта появились две складки — результат переживаний. Только после неудачного убийства Сыча, Руков перестал сдерживать себя, когда вспоминал Дашу. И эти воспоминания наполняли его теплом и нежностью с примесью горечи. И ещё, чем Стас отличался внешне от того, прежнего Стаса, он заметно прихрамывал — результат мгновенного и точного выстрела Циркуля.

А в душе у Рукова был целый клубок чувств. Он хотел как можно быстрей увидеть Дашу, и в то же время опасался встретиться (как ему представлялось) с осуждающим взглядом жены. Обида и злость на самого себя ещё не прошли у него, и кололи, кололи сердце. Ему казалось, что и Бог от него отвернулся, потому что он так низко пал. Тогда, полгода назад, он ехал уравновешенным и спокойным, так как убедился, что Маша его не предавала. Сейчас же он вёз с собой мешанину душевных переживаний. Имелось ещё одно отличие: тогда он убегал и скрывался, а сейчас он не убегал, за ним не гнались, и в то же время он скрывался.

Сегодня на белорусском вокзале он сел в фирменный поезд до Полоцка. В купейном вагоне было тихо и спокойно, не ощущалось привычной суеты перед отъездом. Молодая рыжеволосая проводница в синей форменной одежде, которая как ни странно была ей к лицу, проверив билеты, пожелала Стасу счастливого пути.

Руков и раньше замечал, что белорусы немного, но отличаются от россиян. Возможно, сказывается близость Запада, и это накладывает отпечаток на культуру людей. А возможно, поведение жителей этих стран немного разнится из-за того, что в России производство в основном частное, и люди крутятся, суетятся и выживают, как только могут. А в Белоруссии в основном производство государственное и поэтому в поведении людей больше степенности, размеренности и даже меланхолии.

Несмотря на то, что солнце садилось за горизонт, в вагоне было душно. Пожилая женщина, ехавшая с малым ребёнком, вероятно, внуком, попросила приоткрыть окно. Когда все в купе улеглись на ночь, и кроме стука колёс все звуки утихли, Руков прикрыл глаза и устало вспоминал события последних двух дней.

Ещё вчера утром он был весь на пределе нервного напряжения. Но после того, как он убедился, что Сыч уже в вечности, а оттуда не возвращаются, он постепенно перестал нервничать. Вчера же без приключений он доделал всё, что касалось машины и оружия. Поставил девятку в гараж. Там же поменял номера на машине. После, собрав «левые» номера, пистолет и дубликаты ключей, выкинул всё в реку. Затем позвонил Ренату и попросил о встрече. Но его старый кореш был свободен только сегодня. После беседы с Ренатом в уютном кафе они поехали к нотариусу, где Стас оформил доверенность на полное распоряжение его имуществом. Благо, что догадался за неделю до этого восстановить свой настоящий паспорт на имя Ивана Травина. В этом ему тоже помогли Ренат и определённая сумма наличностью.

Больше он никому сегодня не звонил: ни Морозову, ни Рогову. Сразу поехал на вокзал покупать билеты из Москвы. Теперь ему не хотелось оставаться ни дня в столице, его очень сильно тянуло к жене.

На этот раз их встреча тоже сильно отличалась, от той другой, в декабре прошлого года.

В половине девятого утра Стас позвонил в дверь их с Дашей квартиры. Он почему-то был уверен, что Даша дома. Так оно и вышло. Катя с утра поехала на работу, поэтому Даша в квартире была одна. У неё было какое-то тревожное предчувствие, что-то должно было случиться сегодня, и это её волновало. И вот звонок в дверь. Даша, когда открывала замки, была уверена, что за дверью стоит он — её муж.

— Стас! — только и произнесла она, отступая в сторону и рукой приглашая его войти. Как только она закрыла за мужем дверь, ей сразу же захотелось кинуться мужу на шею, обнять и прижать к себе. Но тут Стас сделал то, что она совсем не ожидала — он стал перед ней на колени, опустил голову и тихо произнёс:

— Даша, прости, я тебе изменил.

Даша подошла к нему вплотную, прижала его голову к своему, уже большому, животу и тоже тихо сказала:

— Как же я тебя ждала, как сильно я тебя ждала, Стас.

— Ты разве не слышишь, что я тебе сказал? — Руков немного повысил голос.

— Слышу, слышу, слава Богу, пока ещё не глухая, — Даша говорила тихо, спокойно и даже с грустью. Перебирая у мужа волосы, она добавила, — несладко тебе там жилось, сколько седых волос добавилось, какое осунувшееся лицо у тебя, а ведь не было тебя только три недели.

Они так и разговаривали: Стас, стоя на коленях, а Даша прижимала его голову к своему животу. У Рукова не хватало сил поднять глаза и встретиться взглядом с женой, поэтому он так и стоял на коленях, прижавшись к ней головой.

Потом Стас спохватился и попытался оправдаться:

— Я не хотел этого, у меня был выбор — отказаться и умереть или жить с этим, ты слышишь меня?

— Стас не надо об этом, ведь ты тоже меня не слышишь.

Руков недоумённо поднял на Дашу глаза, и взгляды их встретились. Никакого осуждения или гнева в глазах жены он не увидел. Из них просто лучилась мягкая доброта, спокойствие и нежность. Стас не выдержал этого взгляда — отвёл глаза.

— Я же говорю тебе, как сильно я тебя ждала, и ты, наконец, пришёл. Сколько я молила Бога за тебя, да и не только я.

— Прости меня, Даша, прости!

— Я тебя прощаю, да и как может быть иначе, Стас, любимый? Ты чувствуешь, наша дочь подаёт тебе знаки?

— Она толкнула меня два раза только что, я это почувствовал.

— Она теперь гладит твою голову, через мой живот, наша дочь прощает тебя тоже.

Стас, услышав это, не выдержал, горькие-горькие потекли у него из глаз слёзы, и он заплакал, потом зарыдал, прижавшись к Даше, как ребёнок, словно прося у неё защиты. Она же гладила его волосы и приговаривала:

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо.

Они словно застыли в прихожей, и время для обоих как бы остановилось, и ни он, ни она не могли сказать, сколько они так простояли — пять минут или пятнадцать, а может, и полчаса.

— Сильно же тебе досталось, муженёк мой, — говорила Даша, гладя волосы Стаса, — знать не сладко там было. Как ты сдал всего за три недели!

— Я ещё хромаю. Вот и получается — старый, хромой, только что не горбатый.

— Ты мой любимый.

И тут Даша спохватилась:

— Ты, наверное, есть хочешь с дороги?

— Да, нет, не очень.

— Ну, пошли на кухню, я тебя покормлю.

Уже на кухне Руков предложил:

— Ты, может, пока посиди, а я сам всё сделаю? Тебе нельзя напрягаться в твоём положении.

— Да нет, Стас. Врач как раз рекомендует мне больше двигаться, а здесь, на кухне, это как зарядка, почти те же движения, — и она со сковородкой в руках, сделала несколько гимнастических движений. Стас слегка улыбнулся в ответ.

— И потом, ты даже не представляешь, как мне приятно самой тебе приготовить, потом своими руками положить тебе в тарелку еду, и затем смотреть, как ты ешь.

— Неужели это такое красивое зрелище?

— Я не знаю — красивое это зрелище или некрасивое, но мне оно очень нравится! А после всех переживаний, когда ты пропадал неизвестно где, для меня, наверное, нет ничего приятней вообще.

Стас тогда подумал, что в этих последних фразах Даша и озвучила свои чувства… Чувства посвящённой мужу женщины, жены.

Женщины сильны своей слабостью. Их сильные характеры наиболее полно и всеобъемлюще раскрываются в том предназначении, для которого их сотворил Бог. И которое Он же в них и вложил. А именно — быть матерью и женой. За последние полтора или два столетия их борьба за равноправие исказила Богом вложенное в них предназначение. Современная женщина стремится реализоваться в карьере, бизнесе, спорте. Она всячески и болезненно отстаивает свою независимость и равноправие с мужчинами. Но хочется в таком случае оглянуться назад, в седые века, или, вообще, посмотреть на зарю человечества. Бог не создавал мужчину и женщину равноправными. У каждого из них были свои обязанности друг перед другом. Мужчина должен быть добытчиком, защитником и священником, а женщина должна быть хранительницей домашнего очага и продолжательницей рода человеческого. Но в последнее время все эти понятия размылись и смешались. Отсюда и разводы, и сломанные судьбы, и несчастные дети, практически запрограммированные на создание таких же нестабильных семей. Здесь же всевозможные женские общественные движения, вроде бы борющиеся за равноправие с мужчинами. Здесь же всевозможные традиционно мужские виды спорта, в которых участвуют женщины.

Стас ел поставленный перед ним завтрак и смотрел на жену. И завтрак был вкусен, и на Дашу хотелось смотреть и смотреть. Он возвращался к жизни, к жизни семейной. Не доев полпорции, Руков отложил вилку и тихо сказал:

— Как же я тебя люблю, Даша.

— Любишь, так доедай завтрак, — сказала жена с улыбкой.

Стас вздохнул и принялся заканчивать завтрак.

— Ты мне расскажешь о своих злоключениях? — спросила Даша.

— Не скажу, что с удовольствием, но я просто обязан это сделать. Я только сейчас до конца понял, что ты участвуешь во всей этой моей истории на равных со мной условиях. И ответственность у нас тоже с тобой одинаковая, поэтому и права у нас с тобой должны быть тоже равными.

Даша его поддержала:

— Я полностью с тобой согласна, только не в твоей истории, а в нашей.

— И в этом ты тоже права, — согласился Стас.

— Первое, и самое важное, что я хочу знать, — сказала Даша, присаживаясь за стол, напротив Рукова, — насколько реальна угроза возобновления этого кошмара сейчас?

— Эта угроза сведена к минимуму: Рябов мёртв, Рута и Скат у меня на крючке и рыпаться не будут. Генерала Заруцкого выпустили, но ему не до нас сейчас, да и после будет тоже.

— А кто этот генерал?

— Он был непосредственным руководителем полковника Рябова. Их арестовали одновременно обоих, затем в камере скончался полковник, а генерала выпустили — за недостаточностью улик, ведь со смертью Рябова все концы в этом деле канули в воду.

— Концы, ты имеешь в виду, улики против генерала? — уточнила Даша.

— Точно так, ведь ни одной его подписи под приказами и ни одного его конкретного приказания при свидетелях в тех махинациях и преступлениях, которые они вместе с полковником совершали, — нет.

— А откуда у тебя такая подробная информация?

— Да это всё полезные старые знакомства.

Затем без перехода Даша спросила:

— Ты видел Рябова?

— Видел. Удовольствия от этой встречи не получил вовсе. У него взгляд, как у змеи-удава, холодный, умный, проницательный. Но в его глазах я не заметил ни злобы, ни радости — бр-р-р, — Стас передёрнул плечами, — жутко.

— Тебя пытали?

Даша задавала простые вопросы, но сколько участия чувствовалось в её тоне! По мере того, как Руков рассказывал о своих злоключениях, внутреннее напряжение, давившее его, постепенно стало ослабевать. Он чувствовал, как ему становится легче. Как будто часть его ноши и бремени Даша добровольно взяла на свои плечи. Об этом он и сказал жене:

— Ты, расспрашивая меня, перекладываешь мою ношу на свои хрупкие плечи. Стоит ли это делать, тем более в твоём положении?

— Стоит, муженёк, стоит. Мы с тобой муж и жена, а значит едины. Поэтому и ношу должны нести вместе, причём, в любом положении.

— Ты, Даша, полностью права. Но мы преодолеваем в основном мои проблемы, а должно быть наоборот.

— Об этом не переживай, — улыбаясь, успокоила его Даша, — я надеюсь, совместная жизнь у нас впереди длинная, ещё будут и мои проблемы. К тому же и с Зоей, и с Жоржем ты мне здорово помог.

— Ну, это несравнимо. А помучить физически меня не успели, но моральный и психологический прессинг пришлось выдержать капитальный.

— А почему ты хромаешь? — спросила Даша, заваривая чай.

Она не спросила его, какой чай заваривать — знала, что по утрам её муж пьёт чёрный. И вообще, Даша изучила многие привычки мужа, и даже научилась предугадывать некоторые его желания.

— Меня подстрелил в ногу Циркуль, — вздыхая, ответил Стас.

— Циркуль?!

— Да. Это кличка одного, теперь уже покойного, убийцы, который меня «упаковал» и увёз отсюда в Москву к Рябову. Недалеко от Москвы я пытался от него удрать, но получил пулю в ногу.

— Серьёзное ранение? — спросила Даша участливо.

— Не тяжёлое, кость не задело. Пулю из ноги вытащил подручный Рябова — Юра. Надеюсь, что со временем хромота совсем пройдёт.

— Я тоже верю в твоё полное восстановление, — подержала Рукова Даша, а потом, улыбаясь, добавила, — хочу, чтоб ты за мной бегал!

— За тобой я и хромой побегу, — подержал шутку Стас, но как-то вымучено.

— А Циркуля не ты убил? Раз он уже покойный, — продолжала расспрашивать Даша.

— Его убил тот же Юра. Ему вкололи препарат, о котором я тебе рассказывал, может другой, но схожий. Человек под действием его чувствует сильнейшую боль, но эта боль не превышает болевой порог, и человек не теряет сознание. Мне кажется, он даже кричать не мог от боли. Мы какое-то время лежали рядом с Циркулем после введения ему этого препарата. У него подрагивали все мышцы лица, и, самое страшное, — это до предела расширенные его зрачки. Позже я уточнил, два-три таких укола и человек от боли сходит с ума. А Циркуля посадили в машину и подожгли её, он даже не пытался выбраться, так и сгорел.

— Страсти не шуточные, сколько же тебе пришлось перенести! Но я не понимаю, зачем Рябов его убил, ведь он выполнил его задание, то есть привёз ему тебя?

— Всё достаточно просто объясняется, Рябов не хотел Циркулю платить за меня. Да и вообще он собирался, как я понимаю, удрать за границу, поэтому и действовал так нагло и со мной, и с Циркулем.

— А Скат и Рута, это те, кто разговаривали с Тамарой Васильевной? — продолжала свои расспросы Даша.

— Да, они самые. Когда мы расстались с тобой на даче Володи, я направился к ним на квартиру и подождал их там.

— Зачем? — у Даши от удивления расширились глаза.

— Понимаешь, я решил нанести упреждающий удар. В борьбе с ними я ранил Ската в ногу, а затем сделал видеозапись, где раскрыл их клички, их начальство и некоторые детали их работы. Как потом выяснилось, в основном я всё сделал правильно, но расслабился после того, как ушёл от этих агентов, и тут же попал в лапы Циркуля.

— Не понимаю, — сказала Даша, покачивая головой и пальцами рук дотрагиваясь до висков, — вот ты говоришь «сделал всё правильно», а как же Бог? Где твоё доверие Ему? Ты стрелял в человека и ранил его. Надо было мне рассказать и Виктору Ивановичу тоже, просить молиться за тебя и поститься. Неужели бы Бог не сохранил тебя?

— Времени было в обрез, — пытался оправдаться он.

— Стас, ты меня удивляешь. Ведь молиться Богу — это не совершать какой-то обряд. Для этого не нужно много времени. Здесь главное доверие Ему, и так же важно взаимодействие с Ним. Он знает все наши нужды до нашего прошения. А уж как тебя Господь спасёт или проведёт через испытания, это уже Его дело и Его право. От тебя же требуется полное доверие Ему.

— Теперь я это понимаю, но тогда что-то во мне сработало, и я стал пытаться выбраться сам, — согласился Руков с женой, причём, в его тоне Даша услышала виноватые нотки.

Затем Стас вздохнул и сказал с какой-то даже злостью, но злился он, прежде всего, на себя.

— Ты знаешь, я ведь там человека убил.

— Как? — Даша побледнела.

— Даша, ты не волнуйся. Это был Сыч. Я в него не выстрелил, хотя был полностью готов.

— Так ты убил его, или только хотел убить?

— Если рассматривать с евангельской позиции, то его я убил, так как «всякий гневающийся на брата своего напрасно, уже в сердце своём убил его», — не точно привел Руков слова Христа, — а я уже взвёл оружие и приблизился к нему, но он зашатался и упал. Подбежали охранники, вызвали скорую помощь. Когда Сыча забрали, я поехал за ними, и уже в больнице выяснил, что Сыч скончался от инфаркта.

— Он видел, как ты к нему приближался? Может ты его до смерти напугал?

— Нет, он меня не видел. Я подъезжал на машине, тем более был загримирован. Я в Москве молился всего несколько раз, да и то, сомневаюсь, что Бог меня слышал. И перед тем, как поехать и пристрелить Сыча, я сказал Богу, что не знаю, как поступить, но и оставить всё как есть — не могу. В общем, сказал Господу, пусть всё случиться по Его воле. И когда уже выехал на позицию для выстрела, Сыч, выйдя из машины, неожиданно зашатался, упал и скончался.

— Как я понимаю, это и была воля Бога, забрать у Сыча жизнь, — сказала Даша твёрдо.

— А разве мы вправе так говорить? Разве мы не должны Бога просить за своих врагов?

— Это надо спросить у нашего пастора. Вот чему он, да и вся его семья меня научили, так это доверять Богу. Во всём Ему доверять и до конца, — сказала Даша убеждённо, — знаешь, я думаю, тебе надо встретиться с Виктором Ивановичем и поговорить с ним.

— Если честно, то мне стыдно смотреть ему в глаза, ведь за эти три недели я столько успел пережить и натворить тоже, что сомневаюсь, достоин ли я обращаться к Богу, и вообще входить в Его Церковь, — Стас говорил негромко, но в его словах слышался какой-то надрыв, даже отчаянье. — Как я хотел не впутывать ни его, ни вообще кого-то из церкви в мои проблемы. А теперь даже не знаю, как подойти к пастору, как посмотреть ему в глаза.

— А в мои глаза ты не боялся посмотреть? — спросила Даша, и как много грусти слышалось в её тоне.

— Боялся, если честно, очень боялся.

— А теперь куда подевался тот твой страх? — задала ещё вопрос Даша, скупо улыбнувшись.

— Волки съели. Даша, я тебе так благодарен, что ты меня приняла такого. Я тебя так сильно люблю!

— Я тебя тоже люблю. Вернее, мы с дочкой тебя любим. А мне лично очень нравится, когда ты шутишь.

— Серьёзно? — Руков спросил таким тоном, что жена улыбнулась.

— А насчёт разговора с пастором, то говорить тебе с ним всё равно придётся, боишься ты этого разговора или нет, — в Дашином тоне послышались назидательные нотки.

— Я это прекрасно понимаю, — сказал Стас со вздохом.

На следующий день, позавтракав, Руков позвонил Виктору Ивановичу.

— Алло, Виктор Иванович?

— Да. Это я.

— Здравствуйте. Это Стас Руков вас беспокоит.

— Здравствуй, Стас. Рад тебя слышать. Ты когда вернулся?

— Вчера.

— Как дома встретили?

— Хорошо.

— Нам надо поговорить, — от радостного тона вначале, перешёл к строгому тону пастор.

— Я потому и звоню, что хочу с вами договориться о встрече.

— Ну, тогда приезжай ко мне домой прямо сейчас и поговорим.

— Договорились, скоро буду у вас.

Стас положил трубку, сказал Даше, что едет к пастору. Целуя жену при выходе из квартиры, он в её глазах заметил некую настороженность и ожидание.

А в это время Виктор Иванович молился Богу. Практически, он так всегда поступал перед беседой. В таких молитвах он всё рассказывал Богу, все свои опасения, надежды и сомнения. Просил так же Господа ниспослать ему мудрости для принятия правильного решения. Со Стасом же всё было особенно сложно. С одной стороны, он видел, что Руков искренен перед Богом, и отталкивать его от церкви, он — пастор этой самой церкви — не имеет права. С другой стороны, за Руковым тянутся слишком серьёзные проблемы из его прошлого, и как бы они не навредили церкви, которую ему доверил Бог. И сейчас Виктор Иванович говорил Господу:

— Господь, сейчас мне особенно трудно принять правильное решение. Я боюсь, что за Стасом придут к нам в церковь серьёзные проблемы и навредят общине, которую Ты мне доверил. С другой стороны, и за его душу лилась Твоя кровь на кресте. И его Ты выкупал из царства греха, — произнося последние два предложения, пастор почувствовал духовный подъём и то особое Божье тепло в душе и теле, которое много раз в жизни подсказывало ему как правильно поступить. И, следуя этому наитию, ещё ни разу он не обманулся в принятии правильного решения. Поэтому и сейчас Виктор Иванович решил дать Стасу ещё один шанс. Заканчивая молитву, он просил Бога, — Господь, присутствуй при нашей беседе и направь её в правильное русло и прославься Ты через это наше общение с Руковым. Аминь.

Память напомнила Виктору Ивановичу, что Стас Руков — это ненастоящее имя того человека, который скоро должен к нему прийти. Он сам сказал ему это. Он тогда так же называл своё настоящее имя, но в памяти оно почему-то не всплыло, да это не так и важно. Пастор также вспомнил, что ему рассказал Володя. Как Стас попросил пожить у него на даче, явно кого-то опасаясь. Причём, сам предупредил Володю, что это связанно с опасностью. А потом Володя передал то, что его соседка по даче рассказала ему о людях, искавших Стаса, и как она помогла Даше. Всё это больше походило на авантюру со стороны Рукова, чем на жизнь в Господе. «Конечно, — думал Виктор Иванович, — и бандиты приходили к Богу и вливались в протестантские церкви». Дальше его мысль проводила параллель с Евангелием. Подобно тому, как разбойник на кресте обратился к Иисусу, признал Его Господом и обрёл спасение. Но все те бандиты и разбойник смирялись пред Господом, признавали Иисуса господином их жизни. Пастор сам не раз разговаривал с такими братьями. В основном они все оставляли своё бандитское прошлое и жили по заповедям Христа, во всяком случае, прилагали максимум усилий, что бы жить по Божьим законам. С Руковым же было не так, прошлое тянулось за ним и тянуло его к себе.

Все эти размышления находились на одной чаше весов. Виктор Иванович сидел у себя за письменным столом и размышлял. На другой чаше весов было понимание, что и за Рукова тоже лилась кровь Христа на кресте, а также эту чашу весов дополняло чувство божьего присутствия, которое пастор чувствовал, молясь Богу об этой нужде. Вторая чаша весов перевешивала, и пастор принял решение до прихода Рукова. Но, конечно, надо с ним серьёзно поговорить и осторожно выяснить, какая у него самого, у Стаса, позиция.

Виктор Иванович слышал, как жена открыла входные двери и как она здоровалась со Стасом — это был он. Потом она проводила Рукова в кабинет мужа. Виктор Иванович встал навстречу Стасу и протянул руку для рукопожатия. Пастор и раньше отмечал, что Руков здоровается быстро, но жмёт руку крепко. После того, как они сели друг против друга, Виктор Иванович начал:

— Ну расскажи, что с тобой произошло.

Тон пастора был дружественный, но одновременно чувствовалось какое-то напряжение.

В дверь тихо постучалась Ольга Петровна, и, открыв её, спросила:

— Может, вам чай или кофе принести?

Виктор Иванович вопросительно посмотрел на Стаса.

— Мне кофе, если можно.

— И мне тогда тоже кофейку принеси, пожалуйста, — попросил супругу пастор.

Пока они ожидали Ольгу Петровну, Виктор Иванович спросил:

— Как Даша себя чувствует?

— В целом неплохо, но я заметил, что она как-то устала, что ли.

— Это она о тебе переживала. Она две недели у нас жила, только позавчера к себе переехала и Катю с собой взяла.

— А сейчас что, Катя у нас живёт? Даша мне не сказала…

— Мне кажется, у неё были темы поважней. А Катя сама напросилась, чтобы за Дашей присмотреть, они подружились, ты же в курсе. Сегодня дочь ночевала дома, чтобы вас не беспокоить.

Постучавшись, в комнату вошла Ольга Петровна, неся поднос, на котором стояли две чашечки ароматного кофе, сахар, сливки и печенье в розетке.

Стас пил кофе, поглядывал на пастора и думал, как начать свою исповедь. В его сознании и понимании всё сводилось к тому, что Бог его уже не примет. Всё у него получалось не так, как хотелось. И если в его похищении он только жертва, то многое, что он сделал, не по-христиански, и это ещё мягко сказано. Ранил Ската, смалодушничал и уступил взбалмошной дочке Рябова, да и Сыча он практически убил. Разве Бог такое может простить, тем более что он — Стас — уже знал истину, уже покаялся пред Богом? И в итоге так низко пал. Вот это всё сейчас и нужно было сказать пастору.

Виктор Иванович тоже молчал, отпивая из чашечки кофе, наблюдал за Руковым. Он видел, что тот сильно удручён, переживает, то есть находится в правильном положении пред Богом. Но заговорить пастор не спешил, давал время Стасу собраться с мыслями. Наконец, Руков заговорил:

— Знаете, Виктор Иванович, я для себя решил, что с верой у меня не получилось, и думал уже не приходить в церковь. Даша же настояла прийти к вам и всё рассказать.

— Даша у тебя молодец — и как христианка, и как жена, — вставил пастор и при последних словах глянул на Стаса, который согласно кивнул, — да и просто как женщина.

— Полностью с вами согласен.

— Так береги её, не обижай понапрасну, особенно в её положении. Когда ей рожать? — спросил без перехода пастор.

— Месяца через полтора. А беречь её я стараюсь, да как-то всё не получается, всё только расстраиваю её.

— Так всё-таки, что и как произошло? — спросил Виктор Иванович напрямую.

— Прежде всего, меня похитили. Помните, я вам говорил, что за мной охотились серьёзные люди?

— Помню, но тогда ты говорил, что они тебя не найдут, если мне память не изменяет, — с некой долей иронии сказал Виктор Иванович.

Поддерживая тот же полуироничный тон, Стас сказал:

— Вам действительно память не изменяет, но события стали развиваться не так, как я предполагал.

Пастор перебил Рукова уже серьёзным тоном:

— События развиваются так, как хочет Бог или как Он допускает им произойти. И Господь контролирует любую ситуацию и в каждый момент может активно вмешаться в неё, если человек с верой попросит Его об этом.

— Что же Он в мою ситуацию не вмешался? — тихо спросил Руков.

— А откуда ты знаешь, что Господь не вмешался в твою ситуацию? — в голосе Виктора Ивановича послышались резкие нотки. Но в целом тон их беседы оставался дружественным.

— Ну как почему. Ведь Он позволил выкрасть меня, и там, в плену у Рябова, я был на волосок от смерти — страшной смерти.

— Вот именно на волосок, но ты же жив.

— До момента моего похищения мне казалось, что я действую правильно. Я сбил со следа и нейтрализовал этих двух агентов, оставалось только уйти с их двора, и мы с Дашей уехали бы на юг. Почему Бог не захотел так устроить? Ведь я был почти у цели тогда.

— Ты сейчас трижды повторил местоимение «я», и только раз вспомнил о Боге. А Господь хочет, что бы в твоих расчётах, надеждах и чаяньях Он был на первом месте. Тебе, Стас, надо научиться доверять Ему и полностью полагаться на Него. Бог делает так, как Ему угодно, а не как нам хочется. И всегда то, что Он нам даёт, — это лучшее для нас, только очень часто мы это понимаем по прошествии времени.

— Вы думаете, Он меня примет? Ведь практически я убил человека вчера.

— Как убил? — спросил Виктор Иванович, как бы не веря услышанному.

— Иисус Христос как говорит: «…если гневаешься на брата своего напрасно, то ты уже убил брата своего в сердце своём», — по памяти Стас процитировал Евангелие, а пастор его поправил.

— В Нагорной проповеди Господь сказал: «Всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду».

— Ну, а я уже был готов нажать на курок пистолета, — Стас всё больше и больше нагнетал в себе чувство вины и безысходности. Он это делал с каким-то упоением, как бы убеждая себя, что шанса возврата к Богу у него нет.

Виктор Иванович почувствовал это и решил расспросить его поподробней, то есть направить их разговор в более конструктивное русло.

— Почему же не нажал?

— Не успел, секунд пять мне не хватило — он зашатался и упал. Инфаркт, — потом Руков заговорил быстрей, будто боясь, что пастор его остановит, — этот Сыч, которого я хотел убить…

— Сыч?! — удивлённо спросил Виктор Иванович.

— Это у него такая фамилия, да и прозвище одновременно, так вот это он настучал Рябову о моих больших деньгах, которые я якобы по тайникам прячу. И именно он виновен в смерти моей первой жены Маши и сына Димки. Но тогда я его не убрал, как-то рука не поднялась. Тогда, зимой, я понимал, что главным в этом деле является Рябов, и нет большого смысла отсекать осьминогу щупальца, не поражая головы. А сейчас я узнал, что он, Сыч, виноват и в смерти нашего бывшего шефа — Роговой Екатерины Андреевны, причём в смерти страшной. Она была очень хорошим человеком, и ей я многим обязан. Всё это сложилось у меня в голове, и я решил отомстить этому подонку, да и Рябова к тому времени убили в тюрьме. Не знаю. Я только что на курок пистолета не нажал, а в мыслях уже видел, как пуля вошла Сычу в переносицу.

Посидели, помолчали.

— Если ты христианин, то убивать тебе нельзя ни при каких обстоятельствах.

— Я понимаю, все протестанты пацифисты, ведь так?

— Пацифизм — это отдельная тема. Но далеко не все протестанты — пацифисты, и в то же время убивать — грех, тем более из мести, — подытожил пастор, а затем спросил: — Как ты думаешь, на тебя смотрел тогда Бог?

— Тогда я как-то гнал эти мысли из головы. И Богу я тогда сказал, что не знаю, как поступить правильно, но и оставить всё так — не могу. Поэтому и пошёл на убийство.

— А Бог, значит, забрал его раньше?

— Мне так и Даша сказала. А это не будет самоутешением, так считать? Может, Бог просто отвернулся от меня?

— Пока человек жив, Бог от него не отворачивается, но зовёт к себе. Чем больше человек запутывается в своих грехах, в оккультных ли или ещё каких, Божья благодать сильнее зовёт этого самого человека повернуться к Богу и прийти к Нему. Чем сильней грехи людей, тем сильней действует благодать Божья. И это не самоутешение, так сказано в слове Божьем.

— Так получается, чем я больше грешу, тем сильней во мне будет действовать благодать Божья? Чепуха какая-то, — Стас выжидательно посмотрел на пастора, ожидая его ответа.

Виктор Иванович усмехнулся, помолчал, а затем сказал:

— Интересное человек существо. Две тысячи лет назад точно такие же вопросы возникали у тех людей, и это приводило их в недоумение тоже. Апостол Павел в послании к Римлянам в шестой главе поднимает этот вопрос и отвечает на него. Ведь, придя к Богу, соединяясь с Ним, и заключая с Господом завет, то есть договор, говоря современным языком, он — этот человек — становится полностью зависимым, то есть рабом Господа и святости, которой его наделяет Господь. Как же он может теперь сознательно грешить? — Да никак. А этого, твоего Сыча, действительно забрал Бог. Ты же сказал Ему всё, что было у тебя на сердце, ничего не утаивал и не оправдывал себя, ведь так?

— Так.

— Вот Бог и не допустил совершить тебе убийство.

И хотя это же говорила Стасу Даша, только после слов пастора Руков согласился, а ведь верно, именно Бог и оградил его от греха убийства. После осознания этого, у Стаса в душе поднялась огромная волна благодарности Богу. Не какому-то далёкому, святому и недоступному — нет. Но его Господу — любящему, понимающему и благословляющему его Стаса. И при этом этот самый Бог создал Вселенную и удерживает весь мир от хаоса и развала. Но тут мысль Рукова с горнего спустилась на землю, и он ещё поведал пастору:

— Вы знаете, я ещё изменил Даше. Я, конечно, этого не хотел, но так получилось.

— Я этого не понимаю — как это, «не хотел» и «так получилось»?

— Меня ждала очень страшная пытка, от боли при этом можно было бы сойти с ума. А дочь полковника Рябова предложила мне сделку и я, к сожалению, поддался. Не сразу, конечно, сопротивлялся, как мог, но эта бестия всё-таки одолела меня.

— И сильно ты сопротивлялся? — спросил пастор с усмешкой.

— Сильно, — ответил одним словом Стас.

— И что, нельзя было это как-то отстранить от себя, не лезть в эту грязь? — спросил Виктор Иванович со скептическими нотками.

— Да обстоятельства сложились так, что нельзя — сам себе противен.

— А Даша это знает?

— Знает. Я ей об этом рассказал сразу же.

— И что она?

— Простила.

— Да, таких вершин посвящения: семье, мужу, не часто даже в зрелых христианках встретишь.

Опять сидели молча. Каждый думал о своём. Стас думал о Даше и словах пастора о ней. А Виктор Иванович поймал себя на мысли, что слова Рукова о его прелюбодействе порождали в нём антипатию к этому человеку. Но одновременно пастор про себя молился за Стаса, как это часто делал в подобных случаях. Виктор Иванович так поступал практически всегда, и на это не влияла ни его симпатия к человеку, ни антипатия к нему. За своё долгое служение Богу и людям он выслушал очень много исповедей, причём, иногда люди сознавались в таком, что и в голову не укладывалось. Виктор Иванович научился воспринимать слышанное, но эмоционально не реагировать. И себе запрещал, пренебрегать человеком, рассказавшим о себе какие-то очень противные грехи (хотя бывают ли грехи не противными?). Пастор понял давно, что грехи могут быть привлекательными для людей, пока о них думаешь и мечтаешь. Но как только попробуешь грех, допустишь его в свою жизнь, то он сразу обнаруживает отвратительные свои качества — разочарование, страх, злость, обиду. Поэтому, беседуя, Виктор Иванович всегда становился на сторону человека и старался помочь ему избавиться от тех пут и цепей греха, в которые тот попался. То же самое произошло с ним и сейчас. Стас пытался как-то объяснить и хотя немного оправдаться, почему так получилось. Но пастор отклонил его излияния и перешёл на другую тему, на Дашу.

— Понимаешь, Стас, Слово Божье в этой вашей ситуации на стороне Даши. То есть Господь позволяет ей развестись с тобой, не нарушая с Ним отношений. Другими словами, Бог запрещает человеку разводиться, исключение составляет только вина прелюбодеяния супруга, что ты и сделал. Но Дашина любовь к тебе, её посвящение семье, побуждает Дашу простить тебе и это. Перед такими женщинами хочется склонить голову, просто из благодарности и Богу и им, что они есть на этом свете.

Стас различил в голосе пастора очень сильное волнение, и у него тоже запершило в горле.

— Тебя Бог любит и принимает ещё самоотверженней, чем Даша, — Рукову показалось, что Виктору Ивановичу приятно произносить имя его жены, — поэтому приходи на собрание завтра, братья и сёстры тебе обрадуются — ведь все за тебя переживали и молились. Только о своих «подвигах» среди общины не распространяйся, пожалуйста, не каждый её член способен нести этот духовный груз.

— Это понятно, не совсем уж дурак.

Виктор Иванович посмотрел на Стаса и улыбнулся понимающе, по-отечески. И эта улыбка разлилась приятным теплом в душе Рукова. «Значит ещё не всё потеряно, — подумал Стас, — ещё можно и должно всё исправить и пойти за Господом с полной отдачей и от всего сердца». А вслух он поблагодарил Виктора Ивановича.

— Спасибо, пастор!

— Слава Господу. И я вижу, что Он, через меня достучался до твоего сердца. И если мне ты благодарен, то Даше должен быть благодарен больше.

— Я ей тоже, конечно, очень благодарен, но как ей это высказать, какие найти слова, я даже в растерянности.

— Говорят, что женщина любит ушами, то есть ей надо говорить приятные и красивые слова, комплименты. Но из моего опыта, замечу, что при этом очень важно, что бы это были слова, идущие от сердца, а не просто красивые звукосочетания. Женщина непременно почувствует, искренне ты говоришь или нет. И если ты говорил не от души, тогда берегись, уж лучше вообще ничего не говорить, чем говорить фальшиво. Тем более, твоя Даша — это женщина с большой буквы, и я искренне рад за тебя.

— Спасибо, — только и ответил Стас.

— Жду тебя вечером, на служении. Давай помолимся.

И они вознесли краткую, но горячую молитву Господу.

Когда Руков вышел из подъезда, на улице его радостно встретило начало лета. Это выражалось во всём: в пении птиц, так спешивших свить свои гнёзда и высидеть птенцов, и в нежной июньской зелени, и в ярком, даже весёлом, сиянии солнца, в насыщенной голубизне неба. Такое небо только и бывает в начале лета. Всё это великолепие усиливалось таким же праздничным настроением в душе Стаса. Он решил пройтись по городу пешком, ему нравилось быть на улице.

Шагая по тротуару, Стас размышлял над словами пастора. И тут у него всплыло в памяти одно место из Евангелия от Матфея. Помнится, он ещё размышлял над этим местом раньше, но сейчас эти слова из Библии зазвучали сильней, ярче, понятней. Там Иисус говорит: «…Придите ко Мне все, труждающиеся и обременённые, — и дальше Руков вспомнил, что Господь обещает: — … и Я успокою вас».

Погруженный в эти мысли, Стас шёл по главной улице Новополоцка, практически не замечая многочисленных прохожих. «А ведь слова Господа прямо ко мне и обращены, „придите ко Мне ВСЕ“, к этим всем отношусь и я. Конечно, я очень низко пал, и как это только Иисус стерпел и не наказал меня, но всё равно Он зовёт меня к себе. Как раз обо мне Он и говорит „труждающиеся“. А мне, в самом деле, очень трудно сейчас, так трудно, что хотя кричи. И бремя греха, мною содеянного, лежит на мне и давит к земле, — дальше Руков про себя обратился непосредственно к Богу, — слава Тебе, Господь, что Ты продолжаешь звать меня к Себе. И как ни тяжелы трудности и бремя, Ты, Ты мой Господь, поднимаешь меня из грязи. Я не понимал этого раньше. Я думал, что я порядочный и хороший, но Ты показал мне — каков я на самом деле, и слава Тебе за это. Я благодарю Тебя за обеих моих жён. Одну Ты забрал к Себе, а вторую доверил мне. Слава Тебе за каждую из них. Маша закрыла меня собой от пули. Что она думала в последние доли секунды? Ты, Господи, знаешь. Конечно это обязанность мужа — защищать своих жену и детей от смерти, у нас же получилось наоборот. Она за меня отдала свою жизнь. И Даша совершила не менее величественный поступок — она приняла меня такого грязного и поганого. Помоги же мне, Господи, хранить Дашу из всех моих сил». Стас почувствовал, что от избытка чувств на глаза наворачиваются слёзы, поэтому прервал молитву.

Идя дальше, он думал: «Сколько же у нас, у людей, условностей. Если бы я продолжал молитву, встал на колени, поднял бы руки к небу — меня окружающие приняли бы за ненормального. А я просто более тесно приблизился к Богу и почувствовал Его близость ко мне».

А жизнь текла дальше. Эта прогулка по городу навеяла ему ещё мысли. Стас подумал, что его река жизни входит в спокойное русло. Те пороги, водовороты и водопады жизненного потока закончились — хорошо бы навсегда.

После обеда, они с Дашей пошли закупать всевозможные детские вещи. В его трёхнедельное отсутствие, Даша сходила на УЗИ в третий раз, и третий раз ультразвук показал, что у неё в животе вынашивается девочка. Поэтому они твёрдо выбирали всё для девочки, с уверенностью, что вещи не придётся менять.

Даше это занятие, покупка вещей для ещё не родившейся дочери, очень нравилось. По большому счёту, ей делать всё вместе со Стасом нравилось. Тем более, заботиться о том, что их так объединяет — об их дочери.

Уже ближе к вечеру к ним пришла Катя. Руков заметил, что дочь пастора очень обрадовалась его появлению. Очевидно, она сильно переживала за Дашу, видя как та волновалась за него в его отсутствие. Катя почувствовала, что её подруге Даше, теперь будет в любом случае лучше и спокойней.

Они поужинали втроём. Самая весёлая за столом была Катя. Даша себя не совсем хорошо чувствовала, а Стас был немного скован. Когда Катя собрала вещи, то решила ехать к родителям, несмотря на Дашины уговоры, остаться ночевать у них. Она также отказалась от предложения Стаса проводить её и донести вещи.

— Вы что, Стас, (она так и продолжала называть его на «вы», несмотря на шутливое возмущение Рукова) сумка с вещами совсем небольшая, тем более не тяжёлая. Ну всё, пока! Увидимся завтра. Оставайтесь с Богом.

И захлопнув за собой дверь, она выпорхнула из квартиры.

— Мы так сдружились с ней, — сказала Даша немного отстранённо после ухода подруги, и добавила: — Хороший она человек. Катя так поддержала меня в твоё отсутствие, так переживала за меня, ты даже представить не можешь.

— Слава Богу! Слава Богу, за то, что Он посылает нам на жизненном пути таких людей, на которых можно положиться, которым можно довериться и которые разделят с тобой твои заботы, — высказал их общие мысли Стас, а Даша благодарно посмотрела на него за это.

Уже перед сном, когда они пили на кухне чай, Даша сказала Рукову:

— Стас, я не хочу видеть в твоих глазах вину, я ЭТО забыла, забудь и ты. Ведь ты был таким весёлым, даже не по возрасту весёлым, и мне это очень нравилось. Давай продолжать совместную жизнь, как будто ничего не было.

— Конечно, Даша, так и будет у нас. Я буду стараться забыть. Просто дай мне немного времени. Дай согреться душой о твою горячую, любящую душу.

Он встал, привлёк жену к себе, они так и стояли, прижавшись друг к другу посреди кухни. Потом, чуть отстранившись, смотрели друг другу в глаза. Стас бережно гладил Дашину щёку и, наконец, нарушил их единящее молчание:

— У тебя, Даша, такие интересные глаза. Наверное, такие глаза у косули или серны — доверчивые и одновременно быстрые, а с другой стороны, такие глубокие, что в них можно утонуть.

— Стас, дорогой, я так люблю тебя, — это было сказано Дашей так искренне, и с таким чувством, что она сама чуть не заплакала. Потом в глазах Даши запрыгали озорные огоньки, но огорчённым тоном она продолжила, — я, наверное, стала не красивой на последних месяцах беременности?

— Не говори глупостей, — только и мог сказать Руков с лёгким возмущением, а потом уже мягче добавил, — ты у меня самая красивая.

— Ну не лукавь, вон, сколько красивых показывают на конкурсах, да и просто по улицам ходит немало красавиц.

Стас разбавил свою следующую фразу назидательным тоном.

— Даша, ты путаешь красоту с броской или эффектной внешностью. Как Чехов сказал в своё время: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли». У девушки или женщины должен быть красивый внутренний мир — душа, одним словом. Тогда это отражается в глазах, в мимике, в манерах себя держать. А если смазливое лицо и правильная фигура, но при этом убогий внутренний мир, то какая ж это красота? А у тебя, Даша, внутренний мир просто величественный, и не только я это знаю. Наш пастор мне тоже это говорил о тебе. Поэтому ты — красавица, моя красавица.

Даше было очень приятно слышать такую речь Стаса, но она заметила:

— Не хвали меня так много, а то я ещё возгоржусь и стану капризной и взбалмошной.

Когда они легли в кровать, Даша предложила мужу:

— Давай завтра к Тамаре Васильевне съездим.

— Это к соседке по Володиной даче?

— Да, к ней самой. Всё-таки она нас тогда прикрыла от этих твоих агентов.

— Ну, агенты были не мои, а Рябова.

— Да какая разница, за нами же охотились! А Тамара Васильевна, ко всему прочему, ещё и очень интересный человек.

— Ну, тогда, конечно, давай поедем, ты как себя чувствуешь?

— Ты же знаешь, к вечеру я сильно устаю, а с утра до обеда можно смело ехать.

Уже засыпая, Стас подумал: «Всё самое хорошее в моей, и тут же поправил себя — в нашей жизни только начинается». А дальше его мысли плавно потекли, и он стал думать о Даше, о словах пастора, о ней. Сон его ещё не одолел, но думал он медленно и даже вяло, но то, о чём он думал, было глобальным в его жизни. Он размышлял о своих жёнах и о женщинах вообще. Да, с жёнами ему повезло, а точнее — ими его благословил Бог. И если обобщить, то женщина не только помощница мужчине, не только хранительница семейного очага и продолжательница рода человеческого, она ещё является вдохновительницей мужчины. Таланты даёт Господь, а вдохновляет мужчину — женщина. Большинство художников, скульпторов и поэтов были мужчинами, но вдохновляли их на создание бессмертных шедевров — женщины. В последнее время этот потенциал женщины-вдохновительницы всячески скрадывается и размывается. Стираются грани между мужским родом и женским, стоит сюда добавить и всё возрастающую порноиндустрию. Но хочется верить, что все эти искажения последнего времени не заглушат в женщине — женщину. И мужчину всё также будет вдохновлять женщина, но только Женщина с большой буквы.

На следующее утро Руков с Дашей после завтрака поехали к Тамаре Васильевне в такси, вызванном Стасом. Уже сидя в машине, Руков спросил жену:

— А ты уверена, что Тамара Васильевна на даче? — затем он предположил, — может, она сейчас в городе?

— За неделю, которую мы там прожили, она ни разу не отлучалась с дачи надолго. Кажется, у неё есть мобильник, но её номера я не знаю. Но даже если её нет на даче, мы просто прокатимся и развеемся.

Но к их радости Тамара Васильевна была у себя. Пожилая женщина не меньше Даши обрадовалась их встрече. Такси они отпустили сразу.

— Погостите у меня до вечера, а там уже поедете домой, — решила она за гостей.

— Вам, наверное, тут скучно? — предположил Стас.

— Мне скучать здесь некогда. Поливать, полоть, подвязывать, да всего и не перечислишь, — ответила пожилая женщина.

— Наверное, тяжело вам здесь физически? — пожалела Даша хозяйку.

— Тяжело, конечно, но понимаешь, Дашенька, пока ты двигаешься — ты живёшь, как только сляжешь, так постепенно и жить перестанешь, — бодро ответила Тамара Васильевна.

Эта пожилая женщина почему-то сильно привязалась к Даше, которая отвечала ей взаимной симпатией. Пробежал между двумя женщинами, молодой и в возрасте, огонёк взаимной симпатии.

Руковы кое-что купили к столу по пути, постаралась накрыть на стол и хозяйка, и в результате совместных усилий получился у них шикарный обед. Когда сели за стол, Стас спросил хозяйку:

— Можно я попрошу благословение на пищу?

— Это как? — не поняла Тамара Васильевна.

— Ну, помолится за неё, за пищу, — подсказала Даша.

— Молись, конечно, — разрешила хозяйка, — хотя мы и так можем всё съесть, за милую душу, все, что на столе.

— Можем, конечно, — Руков постарался избегать назидательного тона, — но раз Господь послал эту пищу нам, то поблагодарить Его не лишне. Да и попросить Бога благословить эту пищу тоже хорошо.

После непродолжительной молитвы сели за стол и приступили к еде. Первой нарушила молчание хозяйка, как бы оправдываясь, она продолжила тему веры.

— Я не то что бы не верю в существование Бога, нет, конечно, что-то есть или кто-то. И с годами как-то соглашаюсь с этим всё отчётливей и конкретней. Но что бы молиться, до такой веры я ещё не доросла. Хотя, конечно, Кто-то над нами есть, и этот Кто-то вершит наши судьбы.

— Ну, если есть этот Кто-то, то почему бы не попросить Его о помощи, защите и благословении? — спросила Даша.

— Да, ты, Даша, конечно, права, но это надо ещё уметь делать, не так ли? — ответила вопросом на вопрос Тамара Васильевна и добавила, — надо хотя бы знать эти молитвы.

Стас принялся объяснять:

— Как утверждает наш пастор, нет ничего проще — говори Богу, что у тебя на сердце, всё что есть, самое тайное и сокровенное. Он услышит, Он поймёт и более того в последствии объяснит тебе самому твоё состояние и укажет правильный выход, из создавшихся у тебя затруднений и проблем.

Тамара Васильевна обратилась к Даше:

— Тебе, Дашенька, удобно? Может, тебе что-то нужно?

Эта забота о ней пожилой женщины приятно растрогала Дашу, и она с благодарностью сказала:

— Вы так беспокоитесь обо мне, спасибо, конечно, но у меня есть муж. Он способен побеспокоиться обо мне и дочери, если что.

— Конечно, конечно, — согласилась Тамара Васильевна, а потом добавила, но не с укором, а с лукавой улыбкой, — а когда сыщики здесь рыскали, твой муж был где?

Стасу, конечно, очень не понравилось это замечание хозяйки, и, усмехнувшись, он ответил:

— Когда здесь были сыщики, я страховал Дашу, и стоял вон в том Володином сарае. И наблюдал, что здесь делается, через щель в двери сарая.

— Ты извини, Стас, я не хотела задеть твоё самолюбие, такая уж я ершистая, — извинилась Тамара Васильевна и тут же спросила: — А если бы они обнаружили Дашу, что бы ты сделал?

— Вероятно, ничего бы страшного в этом случае не произошло бы. Ведь они искали меня, Дашу в лицо они не знали. А вот если бы они Дашу обнаружили и каким-то образом связали её со мной, тогда бы точно пролилась кровь. Дело в том, что эти агенты хотя и молоды, но очень подготовлены. Поэтому чья кровь пролилась бы — не известно, но вероятней всего и их, и моя.

— Снова убеждаюсь, что тогда поступила правильно. Но они тогда должны были вернуться, насколько я хотя что-то смыслю. Мне показалось, что девица что-то заподозрила и до конца мне не поверила.

— Вы абсолютно правы, Тамара Васильевна, — согласился Стас, — они наверняка вернулись бы сюда, просто я их опередил и встретился с ними на их территории.

— И что, «пролилась чья-то кровь»?

От шутливого тона хозяйки не осталось и следа. Даша порывалась что-то сказать, но Руков её опередил.

— Да как вам сказать. Иногда бывает так, что лучше чего-то не знать. Я думаю, так будет спокойней и нам, и вам.

— А мой папа, в своё время, говорил как раз противоположное: «Не оскорбляй друга недоверием». Говорила тебе Даша или нет, но мой папа сидел в сталинских лагерях. А это он говорил, уже после лагерей, всё-таки там его не сломили. Он немного мне рассказывал о тех лагерных порядках. Но я из других источников, то есть от других ссыльных, по крупицам собирала сведения о том, как жили заключённые в лагере. Начальство лагеря хотело не только физически человека сломить: непосильным трудом, голодом, холодом, пытками, но и раздавить человека морально, сделать из него стукача, надломить его психологически и так далее. И очень многие ломались и умирали. Тем большая честь тем, кто не был сломлен.

Помолчали, потом приступили к чаепитию. Вздохнув, Стас сказал:

— Вы знаете, Тамара Васильевна, я немало размышляю над тем нашим прошлым, сталинским прошлым, я имею в виду. Оно — это прошлое сформировало нас теперешних, наше мировоззрение, душу народа если хотите. Поэтому я интересуюсь теми событиями, что так повлияли на нас тогда, почему мы теперь такие, какие мы есть. Расскажите, пожалуйста, о своём отце, мне это очень интересно.

— Но ведь ты, Стас, тоже о себе не рассказываешь, — теперь уже с улыбкой заметила Тамара Васильевна.

Даша, добродушно улыбаясь, поддержала хозяйку:

— А ведь Тамара Васильевна самый настоящий наш друг. Причём, она подтвердила свою дружбу делами.

Улыбнулся им в ответ и Руков, и сразу же, по порядку, не вдаваясь особо в подробности, рассказал, что с ним произошло. Начал он с того, что случилось на квартире у него с агентами, потом как его похитил Циркуль, а в завершение рассказал, как ему удалось сбежать от Рябова. Конечно, он ни словом не заикнулся о Лере, и её участии в его побеге. Женщины слушали его внимательно, не перебивали. Руков рассказывал в ироничной манере, чтобы не казаться слишком крутым. Но юмор не очень удавалось вставить, поэтому его рассказ выходил не очень гладким и интересным. Когда Стас закончил, Даша сказала Тамаре Васильевне:

— Вы знаете, за три недели его отсутствия, он очень изменился.

— Я смотрю, он начал хромать у тебя, — заметила пожилая женщина.

— И не только это, — подхватила Даша, — у него добавилось седины, появились морщины, которых раньше и в помине не было, и что самое главное, — изменился взгляд. Я за него очень переживала, а теперь не нарадуюсь.

— Ты, Даша, не торопись, — посоветовала хозяйка, — седина, конечно, никуда уже не денется, но морщины разгладятся, взгляд поменяется, посветлеет, ну и хромота пройдёт, дай только время и люби сильней.

— Про время я тоже жене говорю, — вставил Стас своё слово.

— А про «любить сильней»? — с лукавинкой спросила Тамара Васильевна.

— Этого предостаточно и у меня к ней, и у неё ко мне. Признаюсь вам честно, Тамара Васильевна, я Дашу очень люблю.

— И я Стаса очень люблю, — слегка смущаясь, призналась Даша, и от смущения по щекам у неё пробежал румянец.

Тамара Васильевна рассмеялась, ей были очень симпатичны эти молодые люди.

— Завидую я вам, по-хорошему завидую. Берегите друг друга. Я тоже своего мужа очень любила, а он ушёл от меня к другой женщине, оставив меня с пятилетней дочкой.

Наступило неловкое молчание. Его нарушила Даша, спросив у Тамары Васильевны:

— И что, вы не пробовали создать новую семью?

— Ну почему же, пробовала. Причём, трижды, но все последующие мужчины явно не дотягивали до моего первого мужа. И как-то у нас с ними не склеивалось. Не хотела я снижать планку, а горячих чувств к тем мужчинам у меня не было.

— Но ведь можно жить просто, спокойно, чтобы рядом был муж, на которого можно опереться, — предположила Даша.

— Понимаете, с нелюбимым жить не так-то просто. Это только кажется — тихо-спокойно, а на самом деле очень непросто. Вероятно, это удаётся некоторым женщинам, но, видимо, я не из их числа. А когда я вижу лукавство или неискренность, то мне это очень не нравится. Наверное, от папы унаследовала прямолинейность.

Далее Тамара Васильевна погрузилась в воспоминания и стала рассказывать про своего отца.

— Лагеря сильно подорвали здоровье папы. И если бы не наш с мамой приезд, если бы не любовь наша общая к отцу и мужу, если бы не мамина забота и уход за ним, то он бы, конечно, долго не прожил в ссылке. Но он поправился, вылечив язву желудка. Когда мы к нему приехали, ему уже было пятьдесят лет. Он на год был старше двадцатого века.

Я его как-то спросила, почему его не взяли на фронт, с началом войны. Ведь тогда многих кадровых офицеров возвращали в строй. Тем более он был танкистом, в звании полковника. Тогда он всё отшучивался, говорил, что если бы его вернули в строй, то войну бы мы выиграли гораздо раньше. Уже позже, перед своей смертью, он нас с братом призвал к себе, и кое-что рассказал. После его реабилитации в 1957 году, мы вернулись в Ленинград.

Я тогда думала, что власти, да и просто люди постараются как-то загладить вину перед невинно осуждёнными и перед папой тоже. Но не тут-то было. Сколько косых взглядов я тогда испытала на себе, а мне тогда только исполнилось 18 лет. Не раз я слышала от соседей по коммуналке: «Просто так не сажали, что-то всё равно было». Еле-еле мы выбили тогда однокомнатную квартиру в коммуналке на всю семью. А мы с братом были уже взрослые.

Посмотрев на всё это, я решила ехать по комсомольской путёвке, и направили меня сюда в Новополоцк. Тут тогда были только палатки в лесах и Двина, да ещё несколько небольших деревень на месте современного города и промзоны.

Но хочу вернуться к папиному рассказу. Он начал воевать в гражданскую войну с девятнадцати лет. Его просто демобилизовали в армию, не сам он захотел идти воевать. Но потом он втянулся, по его словам, оказалось не так уж и страшно воевать. А по молодости так и предоставлялась возможность разгуляться удали молодецкой. Но отец рассказывал, что гражданские войны вообще, и в России в частности, очень жестокие. Там не щадят никого и пленных, как правило, расстреливают.

Через три года папа дослужился до командира взвода. И это не удивительно, потому что некоторые его одногодки командовали и полками. В 1921 году Красную Армию мало по малу стали демобилизовывать. Но тут один за другим стали вспыхивать крестьянские бунты из-за продразвёрстки. А на Тамбовщине вспыхнуло крестьянское восстание во главе с Антоновым.

Папину дивизию кинули на подавление восставших, голодных хлеборобов, у которых забирали практически все продукты. Несколькими дивизиями, подавлявшими народное восстание, командовал Тухачевский, на то время самый молодой комбриг Красной Армии.

Папа рассказывал, что там творились страшные вещи. Страшные, даже для него, насмотревшегося за три года ужасов гражданской войны. Чтобы подавить восставших крестьян захватывали и расстреливали заложников, включая женщин и детей, жестоко пытали пленных.

Подавить восстание было не так-то просто. На Тамбовщине очень много лесов. Крестьяне — это в основном солдаты ещё Первой мировой войны, вернувшиеся домой с винтовками. Они могли воевать, понимали тактику и стратегию партизанской войны. Небольшими отрядами успешно действовали в хорошо знакомых лесах. У них неплохо была налажена связь между боевыми группами. Они быстро объединялись, разбивали красных, а затем быстро делились и исчезали в лесах. Причём, местное население полностью поддерживало восставших. Вероятно, на Тухачевского тогда давил Ленин, что бы он побыстрей справлялся с восставшими крестьянами. Создававшемуся Советскому Союзу на тот момент крайне важно было выглядеть в глазах мировой общественности свободным государством рабочих и крестьян. Поэтому такие восстания были как бельмо на глазу для молодой власти.

И Тухачевский применил жесточайшие репрессии к мирному населению. Возможно, на Руси с нашествия Батыя не помнили такого. Но то были татары, а здесь свои же, русские, причём, воюющие за рабоче-крестьянскую власть. Сжигались деревни, расстреливались заложники, производились пытки, даже применялись химические снаряды. И нельзя сказать, что антоновцы были кроткими овечками, вовсе нет. Они также убивали и расстреливали пленных, вспарывали животы продотрядовцам и набивали их зерном. И всё же они воевали с регулярной армией. А Тухачевский перенёс жесточайшие репрессии и на мирное население. И только после этого постепенно подавил восстание…

Стас с Дашей слушали рассказ пожилой женщины, молча, не перебивая. По всему чувствовалось, что к рассказу отца она добавила и свои мысли и размышления.

…Однажды папин взвод получил приказ расстрелять с десяток мирных жителей, которые отказывались называть место базирования небольшого отряда восставших, скрывавшегося где-то поблизости. Среди расстреливаемых были два старика, одна баба с малым ребёнком на руках, несколько пожилых женщин и трое мужиков. Перед залпом баба с ребёнком успела выкрикнуть проклятье своим палачам. Отец говорил, что стрелял выше голов, но всё равно были застрелены все. Только ребёнок остался невредимым. Его из нагана застрелил чекист, латыш по национальности. Поговаривали, что он охранял самого Ленина, потом его направили для усиления ЧК. Свой поступок он объяснил просто, до ближайшей деревни далеко, и не факт, что там есть хотя одна живая душа, ребёнок всё равно умрёт, не живым же его закапывать. Папу этот расстрел, да и вообще подавление крестьян очень потрясло. Но он не разочаровался в революции как таковой. Всё революционное было ново, привлекательно; сильны были лозунги и идеология, и они верили, что сделают народы, населяющие Россию, счастливыми и свободными. К счастью, папа в расстрелах больше не участвовал.

Позже папа окончил командирские курсы. В двадцать пять лет он уже командовал ротой в звании лейтенанта. Затем в Красной Армии стали создаваться бронетанковые войска, и папу переучили и перевели в танковую часть. В тридцать пятом году папа познакомился с мамой. Как он рассказывал, у них был бурный роман, хотя ей был только двадцать один год тогда, а ему уже тридцать пять. И был он в звании майора танковых войск. Мама, если слышала этот рассказ, всегда весело смеялась.

Потом начались чистки в армии, в партии и так далее. Папа говорил, что не понимал тогда ничего, ведь арестовывали, почему-то лучших офицеров, а посредственных ставили на их должности.

А вот в сороковом году он как-то обмолвился, когда разговаривал со своим хорошим приятелем, что Тухачевскому отлились слёзы детишек и баб, которых он приказывал расстреливать, и отец прибавил, что тогда очень жестоко подавили восстание. С приятелем они говорили тогда о репрессированном маршале. И даже если он враг народа, то почему тогда полетели головы ближайших родственников, и не только ближайших? Тогда-то отец и сказал, что к нему вернулась его жестокость и слёзы детишек. Сказать в то время плохо о Тухачевском — это не криминал, потому что он «враг народа». А вот критиковать политику партии и проявленную ей «твёрдость при подавлении контрреволюционного выступления», это в 1940 году было страшным преступлением. Настолько страшным, что папу даже на фронт не отправили, и это несмотря на очень острую нехватку офицеров, подготовленных офицеров, в танковых войсках. А ведь он не один раз просил отправить его на фронт, после начала войны.

Папа рассказал, что его взяли через неделю после их разговора. Вероятно, его сдал тот приятель. Во всяком случае, они тогда разговаривали вдвоём, и тот товарищ остался на свободе.

— Вот такая история, — закончила свой рассказ Тамара Васильевна, — и ещё перед смертью папа сказал нам с братом, что советская система не просуществует очень долго, так как основана она на иллюзии и обмане. Он нам сказал, что в лагере встречался с разными людьми, и многие из них были интеллектуалы, так вот они-то и разуверили его в советском строе. Особенно один старый профессор, преподававший в университете ещё при царе. Папа ему доказывал, что многочисленные аресты, пытки и расстрелы — это просто перегибы на местах или злоупотребления отдельных личностей. А профессор ему доказал аргументировано и просто, иногда даже цитируя Ленина, что такое развитие нашего государства — это закономерность, и в обозримом будущем данное государство развалится. Чему мы с вами свидетели. И когда я спросила папу, а что же в таком случае делать нам, как жить с его словами, ведь все кругом говорят обратное. Папа нам очень строго наказал — ни в коем случае, не бороться с государством, иначе ты пойдёшь против своего же народа. «Просто живите, будьте честными, а наше государство само развалится, вот увидите». И, к сожалению, он оказался прав.

Посидели, помолчали. Как-то тяжело было на сердце у всех. Потом Стас тихо произнёс:

— А что думал тот чекист-латыш, который застрелил ребёнка из пистолета?

— А что думали и как оправдывали себя фашистские каратели и палачи, когда жгли, убивали и пытали, — поддержала Рукова Тамара Васильевна, — а ведь они всячески подчёркивали, что несут культуру варварам.

Даша попробовала обобщить проблему:

— Вообще, интересно, что чувствует человек, получая абсолютную власть над другим человеком? Ведь он может убить подвластного ему человека, может изнасиловать, если это женщина. Что движет тогда человеком? Ведь не все же фашисты, чекисты или античные рабовладельцы были жестоки, не все же были садисты.

— Знаете, когда я служил на эсминце, у нас была так называемая годковщина, то есть старослужащие держали власть над молодыми матросами. Потом молодые становились старослужащими, к ним приходили новые молодые и всё повторялось. Так вот интересно, что я тогда заметил, если над молодым много издевались, то когда он становился годком, то уже в свою очередь сильней унижал молодых, как бы возмещая обиды, которые перетерпел сам.

— Отец рассказывал, да и от других ссыльных я слышала, — продолжила свой рассказ Тамара Васильевна, — что перед лагерем конвой специально натаскивали, и следователей тоже подбирали, внушали им ненависть к арестантам. Говорилось, что это враги, что они виновны во всех проблемах страны. Это подобно тому, как сторожевых овчарок дрессировали и натравливали на арестантов. Ведь и Сталин, и Гитлер сами зверств не совершали, но они создали такие системы, где зверствами занимались десятки и сотни тысяч следователей, конвоиров, палачей и так далее.

— Вероятно, их системы опирались на греховность этих самых палачей, — предположил Стас.

— И я думаю, — поддержала его Тамара Васильевна, — эти системы всячески выделяли и развивали низменные качества характера у палачей и карателей, да что там мелочиться, практически это делалось со всеми жителями в СССР. Но лозунги и идеология в нашей бывшей стране были очень привлекательными.

— Мне кажется, что и в развитых странах идеология расходится с реальностью, — задумчиво сказал Стас.

— Безусловно. Приблизительно такое же замечание я тоже сделала папе, и знаете, что он мне на это сказал? Он согласился со мной, но добавил, что разрыв между идеологией и реальностью в развитых странах гораздо меньше, чем в социалистических. Другими словами, мы тогда себя и свой строй хвалили гораздо больше, и пускали пыль в глаза и себе, и гостям гораздо усердней, чем они. В СССР у людей на глазах были розовые очки, и это работало, а система запугивания и террора дополняла, или даже определяла развитие мышления советского человека. Нам объясняли, что кругом враги, как вне государства — империалисты, так и внутри страны. Этим и объясняли такую тщательную подготовку карательных кадров. И Сталин сказал, что кадры решают всё. Это, вероятно, была хорошо организованная психологическая система подготовки негодяев.

— А знаете, что интересно, — вставила своё слово Даша, — вот в античности, в римской империи, например. Ведь жестокое отношение к рабам традиционно складывалось веками и даже тысячелетиями. Но пришёл на Землю Божий Сын — Иисус Христос и сказал: «Перед Богом все равны и патриции, и плебеи, и рабы». Ведь Господь не призывал рабов не слушаться рабовладельцев или поднимать восстания — вовсе нет. Наоборот, из Нового Завета мы знаем, что служители церкви призывали рабов-христиан старательно выполнять распоряжения своих хозяев. Но постепенно за три-четыре века рабство отошло. Когда Христос уровнял пред Богом и господ, и рабов, то хозяева христиане уже не могли жестоко относиться к своим рабам, так как это такие же люди, к тому же на небе придётся давать отчёт о том, как ты жил на земле.

За разговорами быстро летело время, приближался вечер. Тамара Васильевна пробовала отговорить Дашу со Стасом ехать в город, но Даша вспомнила:

— Нам сегодня ещё надо быть на Богослужении.

— Поэтому оставайтесь с Богом, Тамара Васильевна, а мы поедем на встречу с братьями и сёстрами и с Богом, — подытожил Руков с легкой улыбкой.

— Встречаться с братьями и сёстрами, я это понимаю, — прокомментировала Тамара Васильевна, — а вот встретиться с Богом — это мне не понятно. Ведь вы просили Его благословить пищу, и, как я понимаю, Он был с нами при нашем общении, не так ли?

Стас вопросительно посмотрел на Дашу. Не всё ещё он мог объяснить, но чувствовал, что Тамара Васильевна в чём-то не права. Даша пришла ему на помощь:

— Понимаете, Тамара Васильевна, вы правы Бог был здесь с нами. Но там с братьями и сёстрами мы соберёмся специально, что бы прославить Господа, поклониться Ему и попросить Его о нуждах наших. И поэтому там Его присутствие будет более сильным, полным, насыщенным.

— Понятно-понятно, — улыбаясь, согласилась Тамара Васильевна, — ну, тогда поезжайте с Богом. И обо мне не забывайте, приезжайте в гости, я вас буду ждать.

— Обязательно приедем, мне было очень интересно с вами пообщаться, спасибо вам за угощение, — поблагодарил Стас.

— Да какое уж там угощение, — махнула рукой Тамара Васильевна.

— Мне тоже интересно и приятно с вами пообщаться, — так прощалась Даша, затем с улыбкой добавила, — а приедем мы к вам обязательно, ведь вы ещё не приняли Господа в своё сердце.

Так улыбаясь и шутя, они тепло расстались с радушной хозяйкой дачи.

Вечером Руков был приятно удивлён, когда они с Дашей пришли на Богослужение, то сколько приветливых и тёплых улыбок он увидел на лицах братьев и сестёр, сколько искреннего участия. Ведь церковь молилась о нём по просьбе Даши. И пастор просил свою церковь молиться о Стасе. И вот как ответ на их молитвы, они видят живого и невредимого Стаса Рукова и, конечно же, радуются. Пару сестёр подходили и пробовали узнать подробности его злоключений, но Стас отвечал уклончиво, и сёстры оставили его в покое.

Во время прославления Руков особенно почувствовал, как его касается Бог, и ему пришла в голову мысль: «Как будто и не было этого сумасшедшего месяца, когда я впервые увидел Ската в универмаге. Это и есть самая реальная жизнь, жизнь в общении с Богом, а то, что нас окружает — видимое и осязаемое, это очень зыбкое и эфемерное, сегодня такое, завтра другое, а придёт Христос на Землю и вообще всё изменит».

После служения Виктор Иванович подошёл к Стасу и попросил их с Дашей ненадолго задержаться. Когда уже многие разошлись, они втроём зашли в «кабинет» пастора. Руков с Дашей сели на стулья напротив Виктора Ивановича. Оба, и Стас, и Даша, не понимали, зачем их позвал пастор на беседу, поэтому слегка нервничали.

— Я специально без предупреждения вас пригласил обоих, — начал пастор свою беседу, а затем без перехода спросил, — Стас как тебя приняли в церкви?

— Очень хорошо, даже неловко как-то, — ответил Руков на вопрос пастора. Они с Дашей сидели рядом, и Стас положил руку на ладошку жены.

— А ты, Даша, что скажешь? — Виктор Иванович посмотрел на неё внимательно, боясь увидеть некую горечь, обиду или боль в её глазах, но, не заметив всего этого, еле заметно облегчённо вздохнул.

Взгляд Даши был светел, она с любовью глянула на мужа, затем на пастора и просто сказала:

— Я счастлива.

— Берегите друг друга, — начал Виктор Иванович, затем добавил, — а позвал я вас вот для чего, хочу вас предупредить. Конечно, сейчас все в церкви рады тебе Стас, пожимают руки, улыбаются и они искренни в своих чувствах. Но я вам обоим вот что хочу сказать, и это первое что мне когда-то советовал мой первый пастор, — как правильно жить в церкви. Не смотрите на людей, иначе вы обязательно споткнётесь. Смотрите на Христа — это беспроигрышный вариант, никогда не оступитесь.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — честно признался Стас.

— Это довольно просто, но и в тоже время, эта истина универсальна. Если в церкви ты встретил брата или сестру, которые более духовно зрелы, чем ты, то с них можно брать пример, у них можно учиться и так далее. Но всегда помните, что это всего лишь люди, и они могут оступиться или в другой ситуации поступить, как совсем слабые христиане, а то и как неверующие. И тогда ты спотыкаешься в своей вере. «Как такой духовный брат или сестра и так плохо поступают или говорят?» И приходит в таком случае к вам искушение. А если смотришь на Христа, то никогда не споткнёшься в вере. Читая о том, как Он поступал в той или иной ситуации, ты только укрепляешься в вере. И чем глубже вы будете исследовать жизнь и учение Христа, тем твёрже будете стоять в вере. Ну, теперь понятно? — закончил пастор своё пояснение вопросом.

— Теперь понятно, — подтвердил Стас.

— И мне это тоже стало ясно, — поддержала мужа Даша.

— Вот и хорошо. Я вас предостерёг, потому что вы с этим не раз ещё столкнётесь в своей христианской жизни.

— Знаете, Виктор Иванович, у меня в мыслях очень сильно зазвучали слова Христа, записанные в Евангелии от Матфея: «…Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые…» После моего приезда, после вчерашней беседы с вами, как бы Сам Господь зовёт меня к Себе, — признался Руков.

— Эти слова Иисуса Христа записаны в конце одиннадцатой главы. Когда-то в моей юности они зазвучали так же в моём сердце, и зазвучали очень сильно. И хотя я рос в семье верующих родителей, но искушения касались и меня, и грехи были. Грех — это ведь не только убийство, воровство и блуд. Это, прежде всего, мысли, а потом уже дела. Я тогда учился в старших классах, причём, учился на одни пятёрки, но я тогда понимал, что если я пойду за Христом, то высшее образование мне не светит, — стал приводить пример из своей жизни пастор.

— Это почему же? — не понял Стас.

— Верующих, как правило, из вузов отчисляли в то время или вообще не принимали в университеты и институты. Конечно, были и исключения, некоторые как-то умудрялись получить высшее образование. Но для этого надо было идти на компромисс со своей совестью и с атеистической властью. А частенько даже в техникумы не принимали верующих.

— Я даже подумать не мог, что такое могло быть в двадцатом веке, — удивился Руков.

— Да, было-было, много чего было в стране развитого социализма. Но когда я метался, сомневался, не знал, как поступить — эти слова очень сильно зазвучали во мне, и я выбрал путь с Богом. Поэтому и образование пришлось получать самому, то есть самообразовываться, и прежде всего, в богословии. И то, что эти слова: «Придите ко Мне все, труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас» звучат в твоём сердце, Стас, это значит, что Слово Божье и Дух Божий действуют сейчас в тебе.

— Слава Богу, — одновременно сказали Стас и Даша и улыбнулись.

— Слава Богу, — согласился с ними Виктор Иванович и улыбнулся в ответ.

Глава 5

Приближалась зима. Зачастили дожди, причём не тёплые и лёгкие — грибные, а тяжёлые, холодные, мрачные. По ночам несмело набегал лёгкий морозец, но днём, конечно, отступал — не его ещё было время. Поэтому, в эти дни, по-особому радовало солнце. Хотя и тепла оно изливало немного на землю и сияло тускловато в осенней дымке, но у людей в такие редкие солнечные дни сразу же поднималось настроение. Пусть и воздух прогревался слабо, и не так ярко светило солнышко, но у всех на душе становилось теплее.

Светло и тепло в это осеннее утро было и у Стаса на душе. Вот уже три ночи подряд их с Дашей дочь Дина спала хорошо. Ей через неделю исполнится четыре месяца. И за эти четыре месяца они с Дашей поспали хорошо, может, только эти последние три ночи. Руков осторожно глянул на часы — стрелки показывали половину восьмого. Пора было вставать, но подниматься с постели не хотелось. Стас взглянул на Дашу, которая мирно спала рядом. За последнее время она от переживаний и бессонных ночей немного похудела, но при этом не потеряла своей привлекательности. Стасу она наоборот казалась ещё красивее. И когда он на неё смотрел, то невольно поймал себя на мысли: «Неужели кожа на лице жены стала тоньше?»

Руков старался не шевелиться, но при этом разглядывал спящую жену. Её лицо было безмятежным, ещё б чуть-чуть и можно было бы сказать, что Даша во сне улыбается. Вот пробежала лёгкая тень по её лицу, но она не проснулась.

Стас, стараясь не шевелиться, чтоб не разбудить Дашу и дочь, вспоминал последние четыре месяца их совместной жизни. Совместной с Дашей и Диной, конечно.

Роды были тяжёлыми. Она после ему рассказывала, что плод был расположен неправильно. Роды затягивались, боль усиливалась. Она находилась в родильном зале почти сутки. Даша рассказывала, что помутнённым от боли сознанием уловила фразу врача: «Необходимо готовить к экстренному кесарево». И уже начал суетиться ассистирующий персонал, но потом в последний момент плод у неё в животе перевернулся, и Дина появилась на свет.

Руков пришёл в роддом вечером того же дня, когда Даша рожала. Ему сказали, что жена ещё в родильном зале. Медсёстры ничего не сообщили о том, что роды тяжёлые и продолжительные. Ему удалось увидеть Дашу только на следующий день. Она была слаба, хотя и старалась выглядеть бодро. Но в её глазах плескались страх и растерянность. Стас это заметил сразу и тут же узнал причину такого состояния жены. Дина родилась с врождённым пороком сердца. Эта новость болью прошила сердце Рукова. Врачи пытались, что-то объяснить, почему они проглядели такую серьёзную болезнь. А он подумал, а что бы изменилось, если бы до родов они с Дашей узнали о пороке сердца дочери? В общем-то, ничего.

И ещё он подумал: «Вот оно — наказание за все мои грехи». Эта мысль так засела в его голове, что пастору очень долго и кропотливо пришлось работать, чтобы хотя частично разубедить Стаса в этом.

Руков нередко за эти четыре месяца бывал на стройке молитвенного дома. Всё-таки братья согласились строить его на выделенном горисполкомом участке. От покупки частного дома и расширения его под дом молитвы они отказались.

Об устройстве Стаса на работу не могло быть и речи. Потому что, если он не шёл на стройку, то тогда, как мог, старался облегчить Даше уход за больной дочерью. Он хотел, чтобы жена немного отдохнула или сходила куда-нибудь, или просто развеялась на свежем воздухе.

Дина очень часто плакала, так как болело её детское сердечко. А плакать ей было нельзя, потому что от крика увеличивалось нагрузка на больное сердце. Поэтому её надо было брать на руки и успокаивать, качать, разговаривать с ней.

Все прихожане их церкви очень переживали за рождение нездорового ребёнка у Даши. Даже те братья и сёстры, которые были не сильно дружны с Дашей и Стасом, и то часто подходили после служения к одному из них, и, как могли, поддерживали. Не говоря уже о хорошо знакомых, и тем более о Глушковых, начиная с Кати и заканчивая Виктором Ивановичем. Сколько молитв было произнесено за Дину, и каких горячих и искренних! Стасу иногда казалось, что Катя была готова отдать своё здоровое сердце взамен больного Дининого — настолько дочь пастора переживала за Дашину дочь. Всё это, конечно, поддерживало и ободряло, но проблема не решалась.

Сейчас Дина сладко посапывала у себя в детской кроватке. А до сих пор постоянно плакала, особенно ночью.

Стасу припомнилось, как чуть больше месяца назад ему пришлось ехать в Москву. Ренат по его просьбе проделал всю подготовительную работу по продаже квартиры и дома. Конечно, цены на недвижимость Рукова были снижены на пятнадцать процентов, и поэтому покупатели нашлись быстро. Но всевозможные проверки и перепроверки, и даже экспертизы, на предмет того, что данная недвижимость действительно принадлежит Ивану Травину, затянулись. Наконец, Ренат сообщил, что всё готово, приезжай, расписывайся в присутствии нотариуса и делопроизводителя, забирай деньги и дело сделано. Как обычно он закончил разговор, своей любимой присказкой — вот такие пироги.

Пироги, конечно, были такими, но как оставить жену и больную дочь на целую неделю?! Именно столько занимала дорога и всевозможные юридические процедуры при переоформлении недвижимости. Ко всем Дашиным переживаниям за дочь, добавился страх за мужа и его жизнь. Но ехать надо было, не отказываться же от таких денег.

В Москве всё обошлось без приключений. Стас за три дня переоформил квартиру и дом, получил от покупателей довольно приличную сумму. Получилась примерно половина от суммы, лежащей в трёх его тайниках. Десять процентов он передал Ренату, который сначала хотел взять только половину предлагаемых денег. Но Руков настоял на всей сумме, так как понимал, что Ренат изрядно поиздержался, платя за всевозможные справки, а так же за ускоренное оформление документов, а иногда просто давая взятки. И результатом его почти полугодовых усилий, были эти самые две продажи недвижимости.

А с деньгами Стас так поступил: от всей суммы отделил четверть и взял с собой, а остальные разделил на три части и положил в разные московские банки на имя Ивана Травина — своё настоящее имя. Счёт на предъявителя открывать не стал, потому что решил, что всё меньше и меньше людей в Москве помнят о нём.

Даша, конечно, очень обрадовалась, когда он приехал из Москвы, но от усталости внешне даже не смогла проявить своей радости. Он тогда приложил максимум усилий, чтоб восстановить физическое и эмоциональное состояние жены. Он, по приезде из Москвы, три ночи спал рядом с Диной, носил и баюкал дочь, не давая ей плакать. А днём отпускал Дашу и в магазин, и к Кате, а вечером разрешил ей съездить на собрание. Вечером третьего дня отдохнувшая и воспрявшая жена излила на него всю свою благодарность, нежность и любовь.

Затем ему вспомнилось, как он предлагал большую часть денег, привезённых из Москвы, пастору на строительство молитвенного дома. Месяц назад в постройке молитвенного дома было очень и очень напряжённое состояние. Все деньги, которые были у церкви, а так же помощь от других церквей союза, были израсходованы на проектную документацию и исследовательскую работу. Специальные организации сделали замеры и исследования грунта из нескольких скважин, пробуренных у них на участке, проектанты сделали проект на само здание. А так как здание должно быть культовым, то требования к нему очень жёсткие и конкретные. И в плане эвакуации людей и ещё очень-очень многих нюансов. Все эти действия затянулись на всё лето, и стоили таких денег, что казалось это не просто листы ватмана со многими подписями и разрешительными штампами, а увесистый пакет акций Газпрома.

А на стройке, до морозов по-любому надо было залить весь фундамент. Бетон церковь заказала на заводе, но нечем его было оплатить. Стас же пастору предлагал сумму, которая перекрывала стоимость бетона и ещё оставались деньги на закупку стройматериалов. Виктор Иванович же от денег отказывался и всё говорил ему:

— Ты пойми, Стас, что Богу нужно твоё послушание и благодарное сердце, а не твои деньги.

— Да, я это понимаю, обычно отвечал на это Руков, — и сердце у меня послушное Богу. Во всяком случае, я очень стараюсь. И благодарен я Ему очень. Но заливать нулевой уровень надо и надо срочно. Почему Бог не может использовать меня, чтоб ответить на ваши многочисленные просьбы к Нему о финансовой помощи?

В конце концов, братья деньги взяли. И буквально на прошлой неделе основная работа была сделана, и нулевой цикл стройки был завершён.

Стас снова взглянул на часы, стрелки которых уже показывали восемь часов. Вероятно, глядя на часы, он пошевелился, и тут же проснулась Даша. У жены сон был очень чуткий. Они посмотрели друг на друга, и Даша улыбнулась, конечно, в ответ улыбнулся жене и Руков. Сколько раз за последние четыре месяца Даша просыпалась от крика дочери. И даже когда дочь спала, пробуждение жены было тревожным. И поэтому особенно была приятна эта утренняя Дашина улыбка, сколько бы он отдал сил, времени, самого себя, чтобы жена, просыпаясь, улыбалась чаще. Сегодня Дину надо везти к врачу. Руков в конце лета купил машину, и до сих пор она исправно служила их семье. И дочь надо было часто возить на всевозможные обследования, и в делах постройки молитвенного дома это авто тоже хорошо помогало.

Это был пятилетний «Фольксваген гольф». Конечно, он был менее комфортабелен, чем его московский «Мерседес», но, тем не менее, вполне приличная машина. Сейчас в жизни Рукова в основном всё было менее комфортным, чем в Москве. Зато после обращения к Господу его жизнь приобрела смысл. Конечно, и там, в столице России, в его жизни был некий смысл, была семья, работа, хорошие знакомые. Но в то же время, Стас тогда не раз ловил себя на мысли, что чего-то в его жизни не хватает, есть какая-то пустота в душе. И только после покаяния пред Богом, и восстановления взаимоотношений с Творцом, Руков осознал, что приобрёл глубинный и истинный смысл жизни.

— Доброе утро, — пожелала ему Даша.

— Доброе утро, — ответил ей Стас.

— Спит? — это жена спросила о Дине.

— Спит, и как приятно такое спокойное пробуждение, — высказал их общее с Дашей чувство Стас.

— Ты прав, муженёк.

Почему-то по его приезде из Москвы, жена стала частенько его так называть.

— Нам сегодня Дину к врачу везти на обследование, — напомнила Даша.

— Чувствую я, что-то произойдёт сегодня. Как-то Господь откроется нам ещё.

Даша взяла его руку, прижала к своей щеке и тихо сказала:

— Я люблю тебя.

Стас наклонился к ней, поцеловал. Но тут зашевелилась Дина и проснулась. Нужно было входить в новый день, с его заботами и суетой.

Новость, сказанная врачом в больнице, их сначала ошеломила, потом настолько обрадовала, что они, и Стас, и Даша, не знали как себя вести. Сделав кардиограмму Дине, врач, невысокий, но очень полный мужчина, средних лет, с совершенно лысой головой и такими усталыми и, как показалось Рукову, добрыми глазами, начал расспрашивать их о поведении дочери в последние дни и ночи. Затем он сделал кардиограмму повторно, снова всё сверил и проверил, и, наконец, сказал:

— Это невероятно, но сердце вашей дочери совершенно здорово, — затем немного подумал и добавил: — За мою двадцатилетнюю практику, это первый подобный случай. Бывает, конечно, что врождённый порок сердца проходит — но это происходит к десяти-двенадцати годам. А бывает, люди так и живут до старости с больным сердцем. Но чтобы к четырём месяцам сердце восстановилось, такого ещё у меня не было!

Услышав и осознав слова врача, Стас не знал, что делать — то ли прыгать на месте от радости, то ли обнять жену, то ли благодарить врача. Даша прислонилась к стене, и у неё потекли слёзы радости. Затем они с дочерью на руках отошли в сторонку и тут же вслух поблагодарили Бога, за такое чудо в их жизни — исцеление Дины.

Врач стоял в коридоре, смотрел на них, улыбался, но при расставании напомнил:

— Через месяц привезите ещё раз вашу девочку для проверки. Прямо чудо какое-то!

— Конечно чудо, это Бог сделал, по нашим молитвам, — сказала Даша.

— Что же Он не вылечит всех больных? — спросил врач и добавил: — Хотя бы больных детей.

— Это мы у Него спросим, когда Его увидим, — вмешался Стас, а пока надо воспринимать мир таким, каков он есть. И, конечно, стремиться этот мир улучшить.

— Интересно как? — спросил врач со скептическими нотками в голосе.

— Прежде всего, надо начать с самого себя.

И, пожав врачу руку и ещё раз сердечно его поблагодарив, Руков и Даша покинули детскую поликлинику.

Сколько радости принесло известие о выздоровлении Дины в общину «Царство Небесное»! А как счастливы были Стас с Дашей, которые нарадоваться не могли на дочку, и часто благодарили Бога за её выздоровление. Дина потешно улыбалась, и уже у неё получалось смеяться, она узнавала Дашу, в общем, радовала своих родителей.

В прошлое воскресенье Дину благословляли. Руков уже знал, что протестанты детей не крестят, их благословляют, как это делал Иисус Христос, когда был на Земле. Ведь крещение — это своеобразный договор человека и Бога. Человек обещает Богу добрую совесть, то есть искренность перед Ним, а Господь в свою очередь обещает человеку, что возьмёт его в Своё Царство. У протестантов после крещения человек становится членом поместной общины. После этого он допускается к внутренней жизни данной церкви. Имеет право голоса при принятии решений, имеет право проповедовать за кафедрой во время богослужений и так далее.

Стас хотел принять крещение прошедшим летом, но пастор отговорил, объясняя это тем, что ещё рановато, пусть всё успокоится и поуляжется. Поддерживая мужа, отложила своё крещение и Даша. Но, не смотря на всё это, они оба очень активно принимали участие в жизни данной поместной церкви.

Перед началом воскресного богослужения все в церкви уже знали, что Дина выздоровела. Настроение у всех было приподнятое, радостное. Ведь практически все молились за неё, а некоторые и постились о её исцелении. И получив положительный ответ от Бога, конечно же, все вдохновились.

Поэтому это богослужение проходило особенно вдохновлено и радостно. И проповедь Виктора Ивановича о любви Иисуса Христа ко всем людям и к каждому человеку в отдельности по-особому звучала в благодарных сердцах братьев и сестёр. А также пение и молитвы членов церкви были по-особенному радостны в это воскресенье.

Уважаемый читатель, давай на время оставим счастливую супружескую пару Стаса и Даши и посмотрим, чем же в Москве, в это воскресенье, занимались Влад и Инна. Ты, возможно, помнишь их кодовые клички, когда они работали в спецподразделении при московской прокуратуре — Скат и Рута, так тогда звало их начальство.

Инна никак не могла успокоиться после внезапного визита Ивана Травина прямо к ним на квартиру, где они жили. Деньги, выделенные ей отцом, уже закончились. Большая их часть была потрачена на аренду и оформление офиса. Ожидаемого наплыва клиентов не произошло. Свое детективное агентство они назвали «Чук и Гек» — и с юмором, и легко запоминается. И всё-таки клиентов было немного, конечно, некоторым они отказывали сами, в основном тем, у кого задания были несложные или если клиенты были не богаты. За эти полгода они выполнили четыре стоящих заказа и взяли за них не плохие деньги. Но, безусловно, этого было слишком мало.

Поэтому Инна не оставляла надежды получить деньги с Травина. Интуитивно она чувствовала, что на их квартире Иван блефовал — если не во всём, то в некоторой части. После его ухода она снова и снова прокручивала в голове сложившуюся ситуацию. Снова и снова вспоминала слова, сказанные Беглецом, его интонацию. Несколько раз она заговаривала об этом с Владом, но тот и слышать ни о чём не хотел.

— Оставь ты его в покое, одной пули у меня в ноге вполне достаточно, и, если честно, то Травину я симпатизирую, он молодец, — обычно так или подобным образом отвечал Влад на все попытки Инны склонить его к активным действиям.

Но Инна оставить это так просто не хотела. Поэтому она тщательно наблюдала за московскими квартирой и домом Ивана Травина. Как только Рябов умер, его люди быстро съехали из квартиры и дома Травина. Инна подкупила одного делопроизводителя в БТИ, которое курировало район Москвы, где находилась квартира Ивана, и стала ждать. И вот два с половиной месяца назад ей сообщили, что началось определённое движение по данной недвижимости. Кто-то подготавливал документы для продажи квартиры.

Инна вычислила Рената без труда. Всю эту работу она проделала сама, не посвящая в неё Влада. Наконец, она зафиксировала саму продажу квартиры и дома месяц назад. Далее ей понадобилось три недели, чтобы осторожно навести справки о Ренате: кто он, что он и кто за ним стоит. При этом было очень важно, чтобы Ренат ничего не почувствовал. И вот она выяснила, что когда-то этот человек имел довольно солидный вес в люберецкой братве. Эту информацию пришлось перепроверить, так как получалось довольно странно. В начале и середине девяностых Ренат был не последним братком, а затем тихо и мирно отошёл от бандитов и стал законопослушным гражданином. Не секрет, что большая часть братков покоится сейчас в могилах: кто в пышных и помпезных склепах, кто лежит под простыми памятниками, а некоторые вообще во всевозможных ямах и прочих страшных местах. И лишь очень не многие выжили, легализовались и сейчас, как правило, успешные предприниматели. Но что бы кто-то просто ушёл из криминала, и его после этого не трогали, о таком Инна ещё не слышала. «Как сам Беглец довольно странен, так и его друзья странные», — решила она.

Инна дождалась Рената у его гаража, куда он приехал затемно. Прежде всего, ей надо было выяснить, не он ли тот, у кого вся информация о них с Владом? У Морозова её не было, да и какой ему резон, влезать в это мутное дело. Всё-таки, должность, положение — всё это у него есть. То, что он сливал Беглецу информацию, так это ни о чём не говорит. И вообще, он всегда был достаточно осторожным, а помог Ивану, вероятно, из приятельских чувств. Но рисковать ради Травина он точно не будет. Остаётся только Ренат, тем более, что именно ему Иван поручил подготовку документов на продажу недвижимости.

Как только Ренат загнал машину и закрыл ворота, Инна зашла к нему в гараж и, приветливо улыбаясь, представилась:

— Извините, я страховой агент вашего соседа по гаражу, соседа справа. Вот моё удостоверение.

И она протянула Ренату корочки частного детектива. Ей просто надо было приблизиться к Ренату. Как ни осторожен был экс бандит, но здесь расслабился. Во внешности и манере поведения Инны ничего не было подозрительного или угрожающего. Да и телосложения она была довольно хрупкого. Как только он поднёс протянутый ею документ к глазам, то тут же сознание его оставило, по причине молниеносного удара Инны по его шее.

Очнулся он на бетонном полу своего гаража минуты через две. Его руки были в наручниках. Инна заговорила с ним спокойно, без нажима, но какой смертельный страх наводил на Рената этот её, лишённый эмоциональности, тон.

— Ренат, у меня нет времени, мне нужна информация об Иване Травине.

«Как глупо я попал, — думал про себя Ренат, — сколько раз уходил от опасности, а тут на тебе — попался».

— О каком Иване Травине? — спросил Ренат, изображая на лице недоумение.

— Повторяю, у меня нет времени, если тебе хочется поиграть со мной в прятки, то тогда сейчас садимся в твою машину, и я отвезу тебя туда, где ты увидишь смерть дочери и беременной жены.

— Это мой давнишний приятель, — мрачно выдавил из себя Ренат.

Он хорошо понимал, что девица не шутит и не запугивает его, она действительно способна убить его маленькую дочурку и жену. В то же время он прекрасно осознавал, что жить ему осталось недолго. И самое мерзкое в этой ситуации, что в это его последнее время пребывания на земле, ему приходится сдавать Ивана.

— Меня всё это не интересует, — оторвала Рената от мрачных мыслей Инна, — Всё я это выяснила и без твоей подсказки. Лучше скажи, когда ты будешь выкладывать информацию обо мне, Владе и моём отце в интернет?

— Какую информацию? — не понял Ренат.

Этих агентов хорошо обучили практической психологии, например, по каким признакам можно определить, врёт человек или нет. Видно было, что Ренат не лгал, и всё же она решила подстраховаться и надавила на него ещё.

— А если сейчас поедем к твоей жене и дочке?

— Да не знаю я ни о какой информации! — Ренат почти кричал.

Его реакция ещё раз подтвердила, что он говорит правду и никакой информации у него нет. Травин просто блефовал. Инна спокойно выстрелила Ренату в сердце. Массивная гаражная дверь изнутри была обшита досками, поэтому звук наружу почти не выходил, но она всё равно прислушалась, не проехала ли где-то рядом машина. Всё было тихо.

Последнее, что увидел Ренат в своей жизни, это колесо своего джипа. Его душа уже выходила из тела, но он чисто рефлекторно подтолкнул ногой обрезок металлического уголка под переднее колесо своей машины.

Инна это движение Рената не заметила, да и не до того ей было сейчас, а надо было срочно выбираться из этого гаража. И ещё ей понадобится джип Рената. Она быстро всё проверила, не оставила ли где следов и отпечатков пальцев, и, протерев всё, до чего дотрагивалась, сняла наручники с ещё не остывшего трупа, Инна выгнала джип на улицу, последний раз всё окинула взглядом и закрыла гаражные ворота.

Сейчас она спешила загнать джип Рената в свой гараж, но, конечно, она не могла знать, что выгоняя машину, она наехала передним колесом на тот самый металлический уголок. Металлическая проволока — каркас шины — прорвалась, но резина внешне осталась цела и колесо не спускало.

Приехав на квартиру, Рута подошла к Скату и в очередной раз стала склонять его к поездке в Полоцк, к раскручиванию Травина. Только на этот раз она была настроена категорично. И встретив твёрдый отказ Влада, Инна ему заявила:

— Если не поедешь ты, то я найду себе компаньона, а ты останешься не у дел.

— «Не у дел» в чём? — уточнил Скат.

В принципе, он уже понял, что на этот раз Рута уже всё решила, и отговаривать её бесполезно. Но ему захотелось поторговаться и потянуть время. Ну очень он не хотел снова влезать в это дело! Тем более, что ещё до начала «операции», он хорошо понимал: придётся убить и Травина, и его жену, так как она, наверняка, уже многое знает, многое — если не всё.

А Инна, в свою очередь, так же понимала, что если Влад откажется, то его придётся убрать — как нежелательного свидетеля. Не сказать, что у неё совсем не было чувств к Владу, но азарт крупной игры преобладал. Внутри у неё всё кипело и зудело, но внешне это никак не проявлялось — ни словом, ни интонацией, ни даже взглядом. Поэтому спокойно и язвительно она ответила:

— Во всём, милый! Если ты отказываешься, то нам с тобой не по пути и по жизни. А замену я тебе найду, желающих на такой куш найдётся немало, только выбирай.

— Может, после Нового года, будем решать о конкретной дате, когда поедем? — пробовал Влад уступать поэтапно.

— Конкретная дата — ехать завтра, — отрезала Инна и уже мягче добавила: — А сегодня тебе надо будет отогнать мою машину к нам в гараж. Она передала Владу свои ключи и объяснила, где она оставила свою машину.

— И на чём ты собираешься ехать? — с иронией спросил её Влад.

— У нас появился джип. Я его «одолжила» у дружка Травина.

— Ехать вот так, без подготовки? А если он действительно выложит в интернет весь компромат на нас и твоего отца?! — Влад делал слабые попытки урезонить свою подругу.

— Да какая информация? Это был блеф, хорошо продуманный, блеф. К тому же, весь его компромат, кому он сейчас навредит? Нам? Нисколько. Моему отцу? После того, как он перешёл в частный бизнес, такая информация не только ему не навредит, а наоборот — усилит его вес среди таких же дельцов как он сам, — и Инна с пафосом подытожила свою речь, — так что путь свободен, надо только действовать.

Прошло двое суток после этого разговора Ската и Руты, и события стали разворачиваться следующим образом…

Этот субботний день Стас и Даша решили провести за городом. Даша созвонилась с Тамарой Васильевной и пригласила её на обед к Володе на дачу. А Руков попросил этого самого Володю приготовить его загородный домик, то есть прибрать его и протопить. Безусловно, Володя это сделал с удовольствием, так как он всегда рад был послужить кому-нибудь. И раз такая возможность представилась, то он прибрал и протопил свою похорошевшую, после сделанного Стасом мини-ремонта, дачу.

К десяти часам приехали Стас, Даша с Диной на руках и Тамара Васильевна. Всем было весело и хорошо вместе. Даша, передав дочь мужу, принялась вместе с Тамарой Васильевной накрывать на стол.

Стас очень полюбил дочь. Когда она болела и плакала, он сильно жалел Дину, очень переживал за неё. Жалость и любовь к дочери смешались в его сердце в какой-то жгучий коктейль чувств. Но после чудесного выздоровления Дины жалость к этой крохотной девочке осталась, но уже другого оттенка, а преобладали у него в душе сейчас радость и любовь к дочери. По всему было видно, что Дине тоже нравилось находиться на папиных руках, она смеялась, тянула к отцу ручонки, всячески проявляя свою детскую любовь.

Наконец, стол был накрыт, блюда расставлены и Тамара Васильевна на правах старшей в доме, позвала всех к столу. После голубцов, тушенной со свининой картошки и запеченной в духовке курицы настроение поднялось ещё больше.

Даша со Стасом очень хотели, чтобы Тамара Васильевна обратилась к Богу с покаянием. Они за неё молились в своих совместных вечерних молитвах, а также каждый из них молился за пожилую женщину в своих личных молитвах, наедине. А сейчас как раз представилась возможность засвидетельствовать Тамаре Васильевне о любви Божьей. Тем более что она сама попросила:

— Так расскажите, наконец, как ваша дочурка? Выздоровела?

— Мы молились, просили у Бога исцеления для дочери, — Даша чуть остановилась, что бы обдумать, как дальше рассказать об этом чудесном исцелении, а Стас успел вставить свою реплику:

— Молились, и часто с постом.

— Да, — поддержала мужа Даша, — причём молилась и постилась практически вся церковь.

— И ты молился? — спросила Володю Тамара Васильевна.

— Конечно, — ответил он одним словом.

Володя, по своему обыкновению, говорил мало, больше слушал, но слушал внимательно и с интересом. Ему нравились все его гости. Нравились все вместе, и каждый по-особому. Они сдружились со Стасом за последнее время. Как-то случайно он обмолвился, что ему очень нравится Катя, дочь пастора. Но Володя считал себя недостойным её. Руков же посоветовал ему молиться об этом Богу и искать Его воли. «Если же убедишься, что воля Божья в ваших взаимоотношениях есть, тогда проси Божьего благословения», — продолжал Стас советовать Володе. А сам Руков обдумывал, как бы тактично об этом поговорить с Дашей, ведь она подруга Кати.

Погода с утра стояла хорошая, безветренная. Даже редко проглядывало солнышко из-за низких облаков, но к обеду погода стала портиться. Начал накрапывать дождь, затем пошёл мелкий снег.

Не смотря, на такую неприветливую погоду, общение у Володи на даче продолжалась теплое и искреннее. После горячих блюд и небольшого перерыва принялись за чай с разнообразными сладостями. Общались легко и непринуждённо, к тому же не малую часть общего внимания забирала Дина.

После чая Володя извинился и поехал в город. Ему на мобильник позвонила мама и сказала, что плохо себя чувствует. После его ухода наступила неловкая тишина, которую прервала Даша:

— А давайте помолимся за Володину маму и за её здоровье.

Тамара Васильевна, соглашаясь, молча кивнула, а Стас с готовностью поддержал жену. Пожилая женщина не молилась, а просто слушала, но «аминь» в конце молитвы сказала, соглашаясь с содержанием обращения к Богу. Они ещё побыли на Володиной даче около часа, и затем Руков засобирался домой. Прощались с Тамарой Васильевной тепло и искренне. Она пригласила Руковых в гости уже в свою городскую квартиру, так как практически уже туда переехала на зиму.

Отъехав от Володиной дачи, Стас заметил в зеркало заднего вида, как на улицу, выехал чёрный джип. Что-то заставило его насторожиться, да и джип показался ему знакомым. Перед поворотом Руков притормозил, чтобы увидеть, что произойдёт дальше. Джип действительно остановился напротив Володиной дачи. Из него вышла женщина, и хотя расстояние до неё было не менее ста метров, но Стас её узнал — это была Рута. Постояв и осмотревшись по сторонам, она направилась на да дачу. Из машины вышел и последовал за Рутой мужчина, в котором Стас без труда узнал Ската.

Значит, они вернулись, чтобы продолжить охоту. Даша с Диной сидели на заднем сиденье.

— Стас, почему мы стоим? Что-то с машиной? — устало спросила его Даша.

— С машиной всё в порядке, а вот у нас проблемы. Только что на Володину дачу вошли те самые агенты, — Стас говорил жёстко, даже со злостью. Всё-таки, он просчитался, его блеф не остановил Ската и Руту.

Дашину усталость и сонливость, как рукой сняло.

— Там же Тамара Васильевна! — ужаснулась Даша. — Что они с ней сделают?

— Не знаю. Ага, вот и они. Вероятно, ничего они не сделали с ней, уж слишком быстро они вышли.

Как только Руков увидел выходивших с дачи Ската и Руту, он рванул машину с места, пытаясь скрыться. По тому, как Скат и Рута побежали к машине, Стас догадался, что они пустятся за ними в погоню.

На Володиной даче произошло следующее. Инна вошла на дачу без стука, увидев Тамару Васильевну, убирающую со стола посуду, Рута зло спросила:

— Ну что, старуха, скажешь, куда твои молодожёны подевались или опять попытаешься обмануть?

— Видать, тебя мама не научила со старшими разговаривать, — сказала ей Тамара Васильевна, игнорируя вопрос Инны.

Рута навела на пожилую женщину пистолет.

— У меня нет времени, это они только что отъехали? Считаю до трёх, два уже было, — Инна действительно собиралась выстрелить в Тамару Васильевну, её очень злила прошлая, полугодовалой давности неудача.

Тамара Васильевна смотрела в глазок ствола пистолета и молчала, Руту удивило то, что страха в глазах пожилой женщины практически не было. Тут подоспел Влад, он положил руку на пистолет Инны сверху и стал с силой опускать ствол к полу, Инна пыталась воспротивиться давлению Влада, но силы были неравные.

— Некогда местью заниматься, — сказал Скат, — это, наверняка, они отъехали только что. Быстро в машину!

— Ладно, живи старуха, — разрешила Инна и поспешила на выход.

Тамара Васильевна помолилась своей первой молитвой: «Господи, если Ты есть, помоги, пожалуйста, сохрани Стаса, Дашу и Дину».

Уважаемый читатель, возможно, ты заметил, что люди нередко берут на себя роль третейского судьи, и уверенно говорят от имени Бога. «Это тебя Бог наказал», или «Не гневи Бога» и так далее. Я же не буду утверждать категорично, но с большой долей вероятности предположу, что эта короткая первая молитва Тамары Васильевны и была последней каплей, после которой Бог активно вмешался в данную ситуацию.

А погоня находилась в самой активной стадии. Стас хорошо понимал, что по всем пунктам Скат и Рута имеют преимущество. Их двое, они вооружены, машина у них тяжелей, мощней и быстрей, а умению водить автомобиль, погоням и виражам их специально обучали в спецподразделении. У Стаса с Дашей была надежда только на Господа. Руков глянул в зеркало заднего вида — его жена не была растеряна от страха, он ей спокойно и уверенно сказал:

— Молись, Даша, Бог нас не оставит!

Сам же Стас вёл машину уверенно и сосредоточенно. Но преимущество, есть преимущество. Сложным и неожиданным манёвром Скат отрезал автомобиль Стаса от города, поэтому Рукову с семьёй пришлось направиться в малонаселённый район, удаляясь от Новополоцка. И когда Влад обошел автомобиль Стаса и начал его прижимать к обочине, как раз и случилось Божье вмешательство. Влад наехал на камень на дороге, и именно тем местом, где металлический корт был разорван уголком. Резина не выдержала и скат разорвало. А так как, прижимая «гольф», Скат вывернул руль вправо, то джип, из-за большой скорости четыре раза перевернулся и врезался в дерево за кюветом.

В зеркало заднего вида Стас увидел страшную аварию с преследователями, и остановил машину. Обернувшись, Даша тоже увидела, что случилось с джипом.

— Стас, поехали отсюда быстрей, — попросила она.

— Но там люди, возможно, ещё живые, — возразил ей муж.

— А у нас маленькая дочь, — напомнила Даша.

— Но там люди, и мы в силах им помочь.

— Но эти люди хотят нас убить!

— Господь нас учит любить всех людей и врагов тоже, — сказав такое нравоучение, Стас обернулся и посмотрел Даше в глаза.

— Хорошо, поехали к ним, но только осторожно, — согласилась Даша.

Стас развернул машину и подъехал к месту аварии. В разбитом джипе никто не подавал никаких признаков жизни. Руков вышел из машины и осторожно приблизился к раскуроченной машине, которая лежала на правом боку. Он обошёл ее и заглянул внутрь через разбитое лобовое стекло. Ему открылась страшная картина последствий аварии. Инна находилась на переднем пассажирском сидении, внизу. Сверху на неё навалился Влад. Он не был пристёгнут ремнём безопасности, поэтому водительское кресло его не удержало, Скат из него вывалился, и давил своей массой на Руту.

Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что молодая женщина мертва. Гортань у неё разорвал небольшой пенёк, пробивший боковое стекло, и врезавшийся в горло Инны. И по тому, как откинулась её голова, можно достаточно точно заключить, что и шейные позвонки были сломаны. И, тем не менее, Стас попробовал обнаружить пульс на её руке, но он не бился. Тут застонал Влад, и Стас его вытащил на землю прямо через разбитое лобовое стекло. Влад пришёл в себя, увидев склонившегося над ним Стаса, прошептал:

— Не убивай меня, Иван.

— Да, кто ж тебя собирается убивать, ты, Влад, держись.

— Это Инна настояла на продолжении охоты за тобой, прости.

А Стас снова и снова повторял:

— Держись, Влад, держись. Сейчас доставим тебя в больницу…

Эпилог

Прошло пять месяцев. В очередной раз весна вступала в свои права. Сегодня Влад, он же Скат, выписывался из новополоцкой больницы. Он вспоминал, сколько раз за эти пять месяцев его навещали Стас с женой, а иногда они приходили с дочкой. Получалось, что таких посещений было очень много. Инну, или вернее её тело, приехал и забрал её отец. Сколько было вопросов у следователя: что, как, зачем, почему, кто?..

Но постепенно всё как-то утряслось. Много Стас с Дашей говорили с ним о Боге, дали Библию, которую он с интересом стал читать.

Выйдя из больницы, Влад увидел улыбающегося ему Стаса, за ним стояла Даша с Диной на руках. Влад улыбнувшись, направился к ним. Это удивительно, но почему-то к нему очень привязалась дочь Руковых — Дина, и он в ней души не чаял. Вот и сейчас Дина протянула к нему свои ручонки. Иногда у Влада всплывала в голове мысль, что он сюда приехал, чтобы именно эту девчушку лишить родителей, и, слава Богу, что у них с Инной это не получилось. Они сели в машину, Руковы отвезли его на вокзал и посадили на поезд до Москвы.

Прощаясь, Влад сказал Стасу:

— Ты знаешь, вчера прочитал в Новом завете место, которое очень сильно меня коснулось. Там Сам Господь говорит: «Придите ко Мне все, труждающиеся и обременённые… И дальше там сказано — и Я успокою вас». Не дают эти слова Иисуса мне покоя.

— Эти слова и мне покоя не дают, поэтому, как и я, найди в Москве верующих людей, не важно какой они будут христианской конфессии, лишь бы искренне любили Бога. И вливайся в их общину, а дальше служи Богу и людям.

Они обнялись, подошла Даша, одной рукой Влад приобнял и её, а затем взял на руки Дину, которая ему смеялась. Обнимая девочку, Влад чуть не заплакал.

— Счастливые вы, я по-хорошему вам завидую. Прощайте, а может ещё и встретимся.

— Прощай Влад, хотя встретиться мы непременно должны. И пусть тебя обильно благословит Бог, и семьёй тоже.

Стас с Дашей и Диной вышли из вагона и дождались отправления поезда. На прощанье они ещё раз друг другу махнули рукой, и поезд стал набирать скорость. В Москву возвращался тот же Влад, но это был уже другой человек, потому что у него в голове снова и снова звучали слова Иисуса Христа: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные… и Я успокою вас».

Content

Река жизни русло не меняет
Книга 2. Бог
Олег Дмитриевич Дулин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог