Река жизни русло не меняет

Книга 1. Человек

Олег Дмитриевич Дулин

…вся праведность наша — как запачканная одежда…

Исаия 64:6

© Олег Дмитриевич Дулин, 2016

© Александр Леонидович Домород, фотографии, 2016

ISBN 978-5-4483-5815-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Тихо напевая любимый шлягер, Даша вставила ключ в замок, который привычно щелкнул, и дверь открылась. Она вошла в прихожую своей квартиры. Сняла пальто, сапоги, сунула ноги в удобные домашние тапочки и прошла в зал, а сумку оставила висеть на ручке шкафа.

Вдруг, холодея от страха, она почувствовала, что в квартире находится не одна…

— Дарья Сергеевна, не пугайтесь, — услышала она тихий и, как ей показалось, очень усталый мужской голос.

Из спальни вышел мужчина лет тридцати пяти, невысокий. Если бы ей нужно было его описать, то она сделала бы это тремя словами: «средний во всем». Он был одет в темно-фиолетовую рубашку и темные джинсы. Все это промелькнуло у Даши в голове за одно мгновение. От мужчины не исходила угроза, скорее — усталость. Обращаясь к ней, он сделал два шага по прихожей к залу, тем самым преградив ей путь к входной двери.

— Кто вы?.. И что вам нужно у меня дома?.. Уходите немедленно! — Даша говорила все громче и громче. Страх стал отступать, давая место возмущению и гневу: — Или я буду кричать!

— Вы и так уже почти кричите, — незнакомец чуть пошатнулся и сощурился, словно от боли, коснувшись плечом шкафа.

— Кричать не надо, иначе мне придется применить силу, а мне бы этого не хотелось. Вы же понимаете, если я сумел попасть в квартиру без вашей помощи, значит, я кое-что могу. Вы спросили кто я такой — зовите меня Аристарх.

— В таком случае я буду Пенелопой, — съязвила хозяйка, довольно симпатичная в свои двадцать шесть лет девушка. Черты лица у нее были правильными, серо-голубые глаза — большими, и только чуть вздернутый носик придавал ей какую-то ребячливость.

— Если Вы в такой ситуации способны шутить, то дело не так уж плохо. Я готовился к худшей реакции. А Пенелопа, вообще-то, — жена Одиссея. Теперь отвечаю на второй ваш вопрос. Нужно мне немного — всего лишь побыть в вашей квартире дня два.

У Даши перехватило дыхание от возмущения:

— Что? Да с какой стати?!

— Я думаю, это лучший вариант для нас обоих, — сказал мужчина, назвавшийся Аристархом, — я не причиню вам зла, но мне надо пожить у вас пару дней.

— А почему только пару? Может, вы переберетесь сюда насовсем?! — в ней опять стала закипать злость.

— Я с Вами не прочь подискутировать, но позже. Мне необходимо сделать перевязку, я ранен.

— Уж не хотите ли Вы чтобы я это вам сделала? — в Дашином голосе звучал сарказм, но в то же время промелькнуло и сострадание. — Вы что, бандит?

Незнакомец усмехнулся:

— У нас впереди два дня под одной крышей и по возможности я удовлетворю ваше любопытство. А сейчас, извините, дайте свой мобильный, — и он протянул руку.

— Он у меня в сумке.

— Он один у вас?

— Есть еще старый, но он без симки, да и батарея не заряжена.

Пока Даша это говорила, незнакомец пристально смотрел ей в глаза, пытаясь определить правду ли она говорит. Затем он прошел в прихожую, закрыл дверь на цепочку и щелкнул вторым навесным замком.

— Вы что, хотите здесь держать оборону? — спросила она с усмешкой.

Улыбнулся в ответ и он:

— Я опасаюсь больше нападения не извне, а бегства изнутри.

Сказав это мужчина нашел в ее сумке мобильный телефон и, выключив его, положил себе в карман джинсов. Затем убедился, что второго телефона в сумке нет.

— Дарья Сергеевна, вы проходите в зал, я постараюсь не стеснять вас насколько это возможно в нашей ситуации.

— А откуда вы знаете мое имя-отчество? — спросила Даша, чувствуя, как внутри растет волна негодования.

— Я провел часа полтора в квартире. Успел просмотреть документы.

Даша хотела сказать какую-нибудь дерзость, но воздержалась. В этом незнакомце все ее раздражало и вызывало антипатию. Она по его милости находилась в глупейшем положении: стала заложницей в собственной квартире. Почему-то ее злила его старомодная манера обращения к ней по имени-отчеству. «Зовите меня Аристарх, — мысленно передразнила она его. — Просто издевательство какое-то!» Однако кроме раздражения, у нее в душе появилось еще одно едва уловимое чувство: какое-то щемящее и жалостное. «Идиот», — обозвала она его в сердцах, но опять-таки, про себя, не в слух. Даша прошла в зал и включила телевизор. Шла очередная передача о закулисной жизни звезд экрана: музыкантов, артистов, спортсменов и кого-то там еще. Кто на ком женился, а потом развелся, кто как и с кем кому изменял… Такие передачи Даша не любила — выворачивают на изнанку личную жизнь «звезд», что в этом интересного? Какое-то убожество. Но показывают, значит, это кому-то нравится. Она уставилась в телевизор, незаметно поглядывая на непрошеного гостя.

А он сел ближе к двери в кресло, рядом на журнальный столик положил пакет с медикаментами, которые, очевидно, принес с собой. Не спеша расстегнул рубашку, затем, сняв ее, остался в светлой футболке. Закатал короткий левый рукав под которым оказалась окровавленная повязка.

— У вас есть ножницы?

— Есть, конечно.

— Дайте, пожалуйста, — попросил мужчина.

— Они в спальне, — ответила Даша, не отводя взгляда от телевизора.

— Дайте их, пожалуйста, — попросил он снова и встал.

Когда Даша поднялась, он впереди ее вышел в прихожую и загородил собой входную дверь, но проход в спальню оставил свободным. В его движениях и манере говорить — чувствовались уверенность, осторожность и самообладание. Всем своим видом он как бы говорил: «Я знаю, чего хочу, и как я это сделаю». И чувствовалось, что так оно и будет. Это сильно злило Дашу. Похоже, этот тип чувствовал себя хозяином не только положения, но и ее квартиры! Ей хотелось вырваться не только, для того чтобы выбраться на свободу, но еще и чтобы досадить ему, вывести его из себя.

Как бы читая ее мысли он устало сказал:

— Не пытайтесь бежать, Дарья Сергеевна, мне бы очень и очень не хотелось применять к вам силу.

— Почему я должна бежать из собственного дома? — сказала она раздраженно, протягивая ему ножницы.

Вернувшись в зал, Аристарх сел в кресло и, осторожно надрезав повязку, стал разматывать бинт. Даша украдкой поглядывала на него. Использованный бинт он положил в заранее приготовленный небольшой пакет.

— Это что, огнестрельное ранение?

— Да.

— Так все-таки вы бандит?

Незнакомец молча и довольно ловко обрабатывал рану, наконец, он наложил тампон с какой-то мазью и попытался закрепить его бинтом, но тот не слушался, а все спадал с руки.

— Может, вам помочь, господин бандит? — предложила хозяйка с иронической усмешкой.

— Помогите, только в бандиты вы меня зря записали, — и он подставил руку для перевязки.

Склонившись над ним, Даша стала обматывать руку бинтом. Вырез платья был как раз на уровне его глаз. Платье соблазнительно отлегло от тела, но в вырез он не заглянул. Это Дашу слегка задело, но потом она быстро нашла оправдание такому поведению мужчины: «В его положении только об этом и заботиться». Глянув ему за спину, Даша увидела вороненую рукоять пистолета. «А мужичок действительно серьезный», — подумала она. Когда с перевязкой было покончено, мужчина надел рубашку, и, чтобы заправить ее в брюки, повернулся к Даше спиной.

«Стесняется», — промелькнуло у нее в голове

Даша присела на внушительный диван напротив телевизора, который она выключила, а «гость» опять сел в кресло. Два кресла и диван были из одного набора. Она купила его не так давно: всего каких-то полгода назад. Финансово пришлось поднапрячься, но комната стала заметно уютней. Между креслами поместился небольшой журнальный столик: темно-коричневый, в тон мебели. Дальше, в самом углу, стоял телевизор — не самый современный, но еще вполне работоспособный. Почти вся наружная стена комнаты представляла собой огромное окно с дверью на балкон. В углу напротив телевизора стоял большой вазон с китайской розой. Этим пышным комнатным растением гордилась еще Дашина мама, а сейчас роза еще больше разрослась. Раз в год она удивительно красиво цвела. Ее насыщенно бордовые цветы особенно выделялись на фоне обоев розоватого оттенка. Вся комната преображалась в это время. У Даши всегда приподнималось настроение, когда она видела, как цветет роза. Вдоль противоположной балкону стены стоял набор корпусной мебели, называемый запросто «стенкой». Не любившая хрусталя и чайных сервизов на полках, как будто на витринах магазинов, Даша заставила большинство полок книгами. В самом центре стенки стояли разные сувениры, Дашина фотография в рамке, фото сестры Зои с семьей, а чуть в стороне находилась фотография мамы и папы. Там на фото они смеялись и смотрели на Дашу, как тогда, когда были еще живы… Между диваном и стенкой было неожиданно пусто.

— Здесь явно не хватает хорошей статуэтки в рост человека или какого-либо декоративного столика с цветами, — сказал незнакомец, выводя ее из грустных воспоминаний о родителях.

— Не вы первый мне это говорите, — буркнула Даша.

Затем вопросительно посмотрела на него. За час с небольшим, который они провели вместе, напряжение в их отношениях несколько спало.

Перехватив ее вопросительный взгляд, Аристарх начал некое объяснение:

— Итак, о бандитах… Кого вы обычно называете этим словом? — он вопросительно посмотрел на нее, ожидая ответа. — Бандит это…

— Тот, кто врывается к тебе в дом и берет тебя в заложники, — выпалила Даша.

— Да, с определениями у вас не блестяще, Дарья Сергеевна. В заложники я вас не брал, просто попросил подселения на два выходных дня и вы не устояли перед моим обаянием, — он говорил в шутку, но как грустны были его глаза!

— Хамить изволите? — оборвала его Даша, а про себя подумала, что если признаться честно, то его обаяние действительно начало ощущаться.

— Я не в таком положении, чтобы еще и хамить. Ну так вот, по общепринятому мнению бандит — это тот, кто с помощью силы отбирает чужое.

— Или ворует, — вставила реплику Даша.

— Если ворует, то это вор, а не бандит, — с назидательными нотками закончил гость. «Гость». Так его окрестила хозяйка про себя. Только гость непрошенный.

— Знаете, как вас там… Аристарх, я вообще-то пришла с работы и достаточно сильно проголодалась, на ужин у меня только полпачки пельменей, которой с вами я делиться не собираюсь. Конечно, это не характеризует меня как радушную и хлебосольную хозяйку, но и вы, согласитесь, гость непрошенный… К тому же вы сказали о двух днях, которые нам придется провести вместе. Мы что будем поститься все это время?

Гость ее слушал молча, было видно, что он думает о чем-то своем.

— Еды в холодильнике полно, хватит на пять дней нам обоим, — ответил он равнодушно и затем спросил: — Вам никто не должен позвонить?

— Да вроде нет, — пожала плечами Даша.

Она встала и пошла на кухню. За нею двинулся и он, отключив попутно в прихожей домашний телефон.

«Боится, что сдам его», — мелькнула у нее мысль.

Конечно, это была перестраховка со стороны непрошенного гостя. Чтобы открыть оба замка, закрытых каждый на два оборота, а затем снять цепочку и открыть дверь понадобилось бы не меньше восьми секунд, за это время добежать до двери можно из любой точки квартиры. Идя на кухню, Аристарх разглядывал ее со спины, Даша это чувствовала и шла своим обычным грациозным шагом. В детстве, а потом и в юности, она целых шесть лет занималась художественной гимнастикой. Особых результатов не достигла, дотянула только до кандидата в мастера спорта, но в движениях остались грация и пластика, приобретенные на тренировках и выступлениях. Сейчас ей об этом иногда подруги напоминают, а когда жива была мама, то она постоянно восхищалась дочерью, ее фигурой и пластикой движений. Ростом Даша была невысокая, но на улице мужчины на нее часто поглядывают, а иногда и оборачиваются, и она уже привыкла и научилась не придавать этому значения, хотя, конечно, ей это было приятно. Ее стройная, ладная фигура — результат не только гимнастических упражнений, но и «наследство» от родителей. Один скульптор античности сказал: «Скульптуру создать нетрудно: надо взять глыбу мрамора и отсечь все лишнее». У Даши так и было: ничего лишнего.

Открыв холодильник, Даша изумилась. Там было много еды, причем, самой разнообразной. Небольшими кусочками, по 250—300 грамм, но зато несколько сортов копченой и сыровяленой колбасы, а так же ветчины разных видов, а так же кусок мяса в вакуумной упаковке. На нижней полке лежали полуфабрикаты: котлеты и в пластмассовом ведерке, мясо для шашлыков. Была в холодильнике и рыба копченая и вяленая. Все продукты — высшего сорта и, вероятно, очень дорогие. «Не меньше ста долларов потратил», — решила про себя Даша.

— Вы, наверное, хотели меня удивить этими изысками, но я люблю тушенную курицу, а ее нет…

Она даже засмеялась негромко, как бы говоря: «Вот какой ты растяпа! — и еще: — Всего предусмотреть нельзя». Улыбнулся и Аристарх, но как-то невесело.

— Я купил замороженную курицу, она в морозильнике.

Даша даже разозлилась — и от своего глупого смеха, но еще более от того, что он так и не попал впросак.

— Вы всегда такой нудный, Аристарх?

— Это уже судить не мне, а окружающим.

Все-таки Даше хотелось его уязвить, хоть как-то разрушить эту его снобистскую невозмутимость.

— Я вам готовить не буду, — заявила она, ожидая, что теперь-то он занервничает.

— Хорошо, тогда позвольте я вас угощу.

Даша сидела спиной к окну и наблюдала, как Аристарх довольно ловко готовил. Раненой рукой он также помогал себе, очевидно, она его не сильно беспокоила, во всяком случае, он не дергался от боли. Вот он нарезал соломкой ветчину, обжарил ее, потом разбил в миску яйца, взболтал их с молоком.

— А у вас есть мука? Желательно высшего сорта.

— Да, в этом столе, на нижней полке, — ответила Даша, продолжая за ним наблюдать. По его ловким движениям было видно, что готовить он умел и, наверное, любил.

— Может, вы подрабатываете поваром? — съехидничала она только для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание. Аристарх же увлекся стряпней, молчание его совершенно не тяготило.

— Нет, не подрабатывал, хотя готовить умею с детства. Нас в семье было трое, я старший. Часто приходилось присматривать за младшими, ну и, конечно, заниматься приготовлением пищи, кормить… Да и сейчас под настроение люблю покухарить.

— А жена что, не любит готовить? — спросила Даша просто так, чтобы поддержать разговор.

При упоминании о жене глаза у непрошенного гостя затянуло легкой поволокой, сильно заходили желваки под кожей, он медленно и глубоко вздохнул.

— Давайте ужинать, — он поставил тарелки, положил в них омлет и нанес сверху несколько полосок кетчупа и еще несколько, на крест, майонезом. По краям положил тонкие ломтики свежих помидор, а между ними кусочки соленого огурца. Получилось и красиво, и аппетитно. Затем он тонко нарезал белого и черного хлеба. Положил ножи, вилки и спокойно сказал:

— Прошу.

Даша пожала плечами, но к столу подсела, она на самом деле сильно проголодалась. Шутка ли, так перенервничать! А перед этим был еще и длинный рабочий день…

Аристарх ел не спеша, глядя в основном в тарелку. Даша, несмотря на голод, так же ела не торопясь, с достоинством. Она никак не могла определить линию своего поведения в этой необычной ситуации и от этого нервничала.

— А вы и вправду вкусно готовите, спасибо! Вам сварить кофе или вы предпочитаете чай? — спросила она. — За ужин, я напою вас по-царски. У меня осталось немного коньяка «Наполеон», если его чуточку добавить в кофе — получается очень вкусно. Хотите попробовать?

— С удовольствием, но потом. После еды я предпочитаю чай. Если можно, зеленый.

— Есть с ароматом жасмина и с ароматом земляники.

— А без добавок, просто зеленый чай, есть?

— Да, конечно. Это у меня от мамы такое пристрастие к чаю. Хотя папа больше любил кофе.

Аристарх слушал ее, прислонившись всем телом к стене. Глаза его были прикрыты. Со стороны казалось, что он дремлет, лицо было спокойным.

— Вы, может, спать хотите, Аристарх? — спросила хозяйка.

— Хочу, но не сильно, — ответил он просто.

Даша разлила чай, достала с верхней полки коробку конфет, поставила сахар. Конфеты ей подарили на день рождения на работе. Работала она в заводском управлении большого нефтехимического объединения. Зарплата была не то что бы большая, но ей одной хватало, даже иногда помогала своей старшей сестре, которая переехала в областной центр по распределению из столичного ВУЗа, там и замуж вышла. Сейчас у нее уже двое детей. И они постоянно нуждались в деньгах. Даша не завидовала старшей сестре. Уж очень у них семейная жизнь была будничной и обыденной — не хватало песни, полета. Ведь и без новых, красивых и дорогих вещей, которые они часто покупали, можно радоваться жизни. А они купят хорошую вещь, пусть и красивую, а потом экономят на всем, занимают. Хотя и старая вещь, которую они заменили новой, могла бы еще послужить. Когда Зое на это указывали, она часто говорила: «Я что, недостойна нового телевизора, холодильника, спального гарнитура и т. д.?» Даша отвечала, что достойна, а про себя думала: «Я, может, достойна быть королевой, да что-то никто не коронует». Но когда она намекала Зое, что не в этом смысл жизни, то сестра сразу начинала злиться, и они переходили на другие темы, чтобы не поссориться…

Чай пили молча. За окном уже стемнело. Осень не часто балует хорошей погодой, а тем более поздняя, но в этом году погода на удивление была приятной, а ведь ноябрь уже был на исходе. Уже несколько раз по ночам был мороз, но утром неостывшее осеннее солнце прогоняло его, и он, как бы стыдясь за то, что спешит, отступал.

— Погода у вас в Белоруссии прямо на зависть — сухо, солнечно, как будто и не глубокая осень на дворе. В Москве выпадали солнечные дни, но и дождей так же хватало, — сказал Аристарх, выпив свой чай.

— Так, стало быть, вы из Москвы?

— Да, последние семнадцать лет жил там.

Даша убрала со стола и начала мыть посуду. И тут ей пришла в голову мысль: «А ведь я веду себя как хозяйка, а не как заложница».

Аристарх, словно прочитав ее мысли, заметил:

— А вам радушие гораздо больше к лицу, чем язвительность.

— Вы же говорили о вашем обаянии — вот оно и действует.

В ответ гость улыбнулся:

— Помните, как в поэме Пушкина «Руслан и Людмила», когда Людмила была в плену у Черномора и ее всячески угощали, ублажали и музыкой, и роскошью, а она твердила: «Не буду есть, не буду слушать», а затем по тексту: «…подумала и стала кушать».

— Вы любите Пушкина? — спросила Даша.

— Люблю, но Лермонтов мне больше по душе, ближе как-то.

— То есть грусть, романтизм, одиночество, — для себя Даша определяла поэзию Лермонтова этими тремя словами.

В ответ Аристарх продекламировал:

Выхожу один я на дорогу

Сквозь туман кремнистый путь блестит

Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу

И звезда с звездою говорит.

— Да, какая-то грусть в его поэзии присутствует, и от того, что эта грусть неразделенная, становится еще грустней, — согласился он с Дашей.

— По всему заметно, что с вами недавно произошло какое-то горе? — Даше хотелось разговорить гостя.

— А что случилось с вашими родителями? — перевел разговор Аристарх в другое русло.

Этот вопрос, словно открыл дверь в Дашино прошлое. Ей вспомнилось детство, еще когда они жили в малосемейном общежитии, где были длинные коридоры, именно там по вечерам собирались дети и играли. Иногда даже на велосипедах ездили. Вот Вовка из соседнего блока ухитрился на двухколесном велосипеде так разогнаться, что не справился с управлением и врезался в ведро с грязной водой, которое почему-то оставила уборщица тетя Света, когда днем мыла полы. Как тогда испугался Вовка, с головы до ног забрызганный этой водой! Он кинулся ее убирать. Вышла Дашина мама и Вовкина — вместе они быстро убрали воду в коридоре. Как после Вовкина мама ругала сына, и казалось, что этот ее выговор помогает Вовке справиться со своим собственным испугом. Как потом, сидя за чаем, Дашины и Вовкины родители, перебивая друг друга, рассказывали эту историю с опрокинутым ведром и смеялись.

Через некоторое время Дашина семья получила эту квартиру. Мама все рассчитывала на трехкомнатную. Она побуждала отца найти какой-то выход, какую-то возможность для получения именно трехкомнатной квартиры. Папа старался что-то предпринять или делал вид, что старается, но им все равно выделили двухкомнатную. Как потом жили с сестрой в одной комнате, а родители в другой, которая одновременно служила и залом, и гостиной. Затем, когда Даша перешла в шестой класс, Зоя поступила минский ВУЗ и после его окончания по распределению переехала в Витебск экономистом на довольно крупное госпредприятие. Даша слышала, что о сестре отзываются как о неплохом специалисте, и при их встречах Зоя это неоднократно подчеркивала. Но Даша всегда этому удивлялась: как можно быть хорошим экономистом на предприятии, а свой семейный бюджет не уметь правильно распределить. Вспомнилось, как она обустроилась одна в их с сестрой комнате. Расставила все так, как считала удобным и красивым. Мама кое-что советовала, но, в принципе, предоставила дочери полную свободу. Когда уже все было расставлено, зашел папа, осмотрел все придирчиво и сказал только два слова:

— Да… молодец!

Папа не часто ее хвалил, но какой радостью в ее сердце отзывалась каждая его похвала. Мама с папой жили, как принято говорить, не плохо. Ссорились не часто и выясняли отношения в отсутствие дочерей. Но Даша научилась чувствовать с детства, когда они были в ссоре. При этом ей и самой было не по себе. Родители разговаривали друг с другом, что-то решали, но при этом не так, как обычно, а натянуто, как бы через силу. Затем они мирились или просто их ссора уходила в никуда, и все становилось на свои места. При этом легче на душе становилось и Даше. Жизнь шла своим чередом, однажды, когда она была дома одна, раздался телефонный звонок:

— Адрес: Солнечная, 27, кв. 46 — это ваш? — спросил кто-то каким-то обыденным тоном.

— Да.

— Сорокин Сергей Иванович и Сорокина Инна Васильевна вам кем приходятся? — продолжал допытываться незнакомец.

— Это мои мама и папа, — она ответила, чувствуя как внутри пробежал жуткий холодок.

— Боюсь, у меня для вас плохая новость, — сообщил голос. Чувствовалось, что говорить ему крайне неприятно, но говорить необходимо и также ощущалась растерянность, которую, прилагая усилие, обладатель голоса пытался скрыть.

— Что случилось? — прошептала она в трубку телефона. Новость хотелось как можно быстрее услышать, но предчувствие Даше говорило, что это разорвет ее сердце.

— Ваши родители попали в автокатастрофу, — голос говорил негромко, Даша понимала, что он, тот человек на другом конце провода, изо всех сил пытается как-то смягчить известие, но оно настолько ужасно, что не смягчается. И тем не менее обрушившееся горе не заглушило в ней мимолетную благодарность тому человеку, которая промелькнула у нее в сознании. А голос продолжал, — врезались в КАМАЗ, который выехал на встречную полосу. Ваш папа скончался на месте, мама находится в реанимации. Приезжайте в первую городскую больницу.

Как только оборвалась последняя фраза, Даша бросилась собираться в больницу. Маму она нашла в реанимации, но к ней не пустили. Прошло немного времени, которое тянулось почти вечность. Вышел усталый пожилой хирург, взглянул на Дашу, виновато подняв взгляд от пола:

— Вы кто этой женщине?

— Дочь…

— Мы сделали все, что могли, но ваша мама умерла. Мужайтесь.

Последнее слово ей особенно запомнилось и еще долго стояло в ушах. А последовавшие несколько дней были, как в тумане, как кино с плохим изображением и звуком, который то куда-то удалялся, то возвращался вновь…

— Мои родители умерли два года назад. Разбились в автокатастрофе, — сказала она и глаза ее наполнились болью.

«Наверное, через пару лет и я так буду вспоминать Машу с Димой, с такой же болью», — мелькнуло в голове у Ивана Травина, а именно так звали Дашиного непрошеного гостя. Они помолчали несколько минут, каждый думая о своей трагедии.

— Так все-таки о вашем горе, Аристарх, хотя, если не хотите, можете не говорить.

— Я допустил одну большую ошибку в жизни и сейчас за это расплачиваюсь, — задумчиво сказал мужчина.

— А как вас по-настоящему зовут, Аристарх?

— Стас. Стас Руков, — в этой ситуации он не решился пока открыть ей свое настоящее имя.

— При других обстоятельствах я бы сказала, что мне очень приятно… А сейчас — не знаю… Наверное, у нас с вами самое необычное знакомство на свете!

Страх, растерянность и злость прошли. Перед ней сидел не бандит, не грабитель, а мужчина со своей болью и, наверное, какой-то ужасной тайной… Мужчина, который нуждается в ее помощи.

— Да, знакомство, ничего не скажешь, экстравагантное, — в тон ей ответил Стас.

— Вы что-то сказали об ошибке? И давай перейдем на «ты», так удобнее.

— На «ты»? Что ж, с удовольствием, хотя, скажу честно, мне нравится называть тебя Дарьей Сергеевной.

— А мне нет.

— Еще не поженились, а уже стали спорить, — сказал он с усмешкой.

— Не хамите, — ответила она скорее по инерции, злости не было, но и достоинство необходимо было сохранять.

— Прости, Даша, это была невинная шутка, отнюдь, не хамство. А об ошибке моей уж очень долго рассказывать или лучше вообще не говорить.

— Слово не воробей, вылетит не поймаешь. К тому же у нас впереди два выходных дня или их не хватит?

— Может, и не хватит, — ответил Стас.

— А ты, Стас, попробуй. Что мы будем делать два дня? Тут со скуки помрешь, если ты раньше меня не застрелишь, конечно, — не удержалась Даша от язвительного тона.

— Ну, допустим, быть застреленной также веселого мало, — сказал он и вздохнул, — я даже не знаю с чего начать.

— Начни с начала, — подсказала хозяйка.

— Я читал в Библии, что вначале сотворил Бог небо и землю.

Даша улыбнулась удачной шутке:

— Это можно опустить. Ты свою историю расскажи сначала.

— Скажем, у меня была некая сумма денег и я всю жизнь это скрывал. Даже когда женился — по любви женился, — от жены я так же это скрывал. Не то, чтобы я ей не доверял, а больше по привычке. И в этом была моя главная ошибка. Надо было ей все рассказать, и тогда трагедии, возможно, не было бы.

Они некоторое время посидели молча. Даша имела чувство такта и достаточно ума, чтобы не торопить собеседника. А он как бы вернулся в прошлое.

— Как ты думаешь, что в жизни самое страшное? — вдруг спросил Стас.

— Смерть, — ответила Даша.

— Нет. Нет! — он повторил это с нажимом, — Смерть, конечно, страшна своей неизвестностью — что там за последней чертой? Я несколько раз смотрел смерти в глаза, но это не самое страшное, что я встречал в жизни. А вот когда у тебя на глазах погибает четырехлетний любимый сын, — страшней этого я ничего не знаю. Три дня назад его застрелили, я держал его на руках, он не дергался в судорогах, он смотрел на меня доверчиво. Очевидно, он в свои четыре года больше всего доверял именно мне. Он смотрел на меня, а в это время жизнь выходила из него…

Стас замолчал. Даша увидела, что он сжал кулак здоровой руки так, что он побелел от напряжения. Вдруг Руков сжал зубы, желваки заходили под кожей, подбородок его задрожал, а из горла вырвался то ли рык, то ли стон. Но невероятным усилием воли он заставил себя замолчать. Потом как-то обессилел и сник. Даше показалось, что он вдруг постарел лет на десять. Они долго сидели молча. Даша его очень жалела, но облегчить боль не могла.

Наконец, он поднял глаза:

— А что самое ужасное в жизни?

У нее промелькнуло в голове — может, он псих?

— Я не тронулся умом, — в который раз, как бы прочитав ее мысли, сказал Стас.

— Самое ужасное, что во всей этой трагедии замешана Маша — моя жена. И все сходится на том, что она сделала это осознанно. Я ее очень любил, я отказываюсь в это верить, просто сердце с этим не соглашается, но все факты говорят за то, что она сделала это специально. И вот эта ноша в душе, которая тяжелее любого ранения, любого груза на плечах, любой тяжести в ногах, эта ноша сильно меня гнетет. Это и есть самое ужасное в жизни.

— А что, нельзя у нее спросить? — не поняла Даша.

— Она погибла там же, в тот же вечер. Еще во вторник утром я был счастливым семьянином, имевшим любимую жену и замечательного сынишку. А сейчас… Сейчас жизнь потеряла для меня всякий смысл.

— Однако это не мешает тебе вламываться в чужую квартиру и угрожать насилием, наставив пистолет.

— Пистолет я на тебя не наставлял, допустим.

— Но ты готов был убить меня. Не правда ли странно? Ты говоришь, для тебя жизнь теряет смысл, но сам цепляешься за нее и, чтобы ее сохранить, готов убивать…

— За свою жизнь, слава Богу, я никого не убил, а насилие, которым я пригрозил в начале нашей встречи… Так это не убийство, можно заставить человека замолчать не убивая, для этого есть множество способов. Ты, Даша, сгущаешь краски. Почему я еще стремлюсь выжить? Потому что хочу разобраться, что же было в тот страшный вечер на самом деле. Мы прожили с женой пять счастливых лет. Я был счастлив и чувствовал, что счастлива она. Были, конечно, размолвки и недопонимание, но нечасто и недолго.

— А без размолвок и недопонимания нельзя?

— Не знаю, в реальной жизни, я думаю, так не бывает.

— В моей семье, я буду стараться, чтобы этого не было вообще.

— Ну что ж, ловлю тебя на слове, — сказал Стас, лукаво улыбаясь.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда у тебя будет семья, я спрошу у твоего мужа, как ты стараешься, чтобы не было размолвок.

Даша слегка покраснела:

— Не придирайся. Что было дальше?

— У нас родился чудесный сын — Димка, — Даша увидела, что легкая, едва заметная дрожь пробежала по лицу Стаса.

— Мы оба в нем души не чаяли. И если это все было игрой с ее стороны — столько лет и так безукоризненно, то я просто не могу этого принять. Я просто отказываюсь понимать это. Тогда выход только один — рассчитаться с жизнью, если она такая жестокая… Но и самоубийство глупо, — добавил он тихо, как бы рассуждая сам с собой.

— Я где-то читал, что любая женщина — актриса. Да и в жизни у меня был случай, уже лет двадцать прошло с той поры, — одна моя знакомая так сыграла роль невинной девочки, что облапошила меня на тысячу еще тех, советских рублей. Это была сплошная импровизация, но сыграно было безукоризненно, я сомневаюсь, что хоть одна профессиональная актриса так смогла бы войти в роль. А позже выяснилось, что та моя знакомая смогла. Я просто снимаю шляпу перед ее талантом.

— Интересно, а какую роль сейчас играю я? — спросила Даша.

Он в ответ пожал плечами, мол, не знаю.

Помолчали.

— Уже поздно, одиннадцать часов. Может, будем ложиться спать? Хоть меня и гложет любопытство, хочется спросить из-за чего весь сыр-бор?

— Из-за денег, — ответил он лаконично. — Ты ложись.

— А ты поставишь кресло у двери и будешь спать всю ночь в прихожей, чтобы я не убежала?

Руков чувствовал себя неловко и не знал, как выйти из глупой ситуации.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Я предлагаю спать тебе на диване, как все нормальные люди.

Даша удивлялась своему тону. Ведь, в отличие от своей сестры, не любила давить на других людей.

Руков усмехнулся.

— У тебя в голосе слышатся необычные нотки.

— Я никуда не побегу просить помощи и заявлять на тебя в милицию я тоже не буду. Если ты маньяк, заговаривающий девушек и молодых женщин насмерть невероятными историями, то значит моя судьба такая — помереть от этого; но пожалуйста, веди себя по человечески, я тебе не враг и прошу к себе уважения, — она говорила негромко, но четко, а в последней фразе даже послышались легкие нотки обиды.

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Попасть к ним в лапы — это просто ужасно. Ты даже не представляешь, как они будут пытать. Средневековая дыба с хрустом костей, прижиганием и сдиранием кожи покажется детской шалостью по сравнению с их пытками.

— Может, ты хочешь принять душ?

— Я очень, очень хочу в душ — уже четыре дня как не мылся.

— Ты извини, но с переменой одежды ничем не могу помочь — только, женское и 46 размера, — сказала Даша и улыбнулась своей шутке.

— Сменное белье у меня есть.

— Тогда иди в ванную, вот тапочки, халат и полотенце.

Стас зашел в спальню, там на полу под шкафом лежала довольно объемная сумка. Нагнувшись, он вытащил рубашку, футболку, белье — все было сложено, как в магазине.

— Я купил пять перемен одежды и пользуюсь этим по мере надобности.

— Как я поняла, за тобой охотятся серьезные люди, — без перехода сказала Даша.

— Люди весьма серьезные и с практически неограниченными возможностями. Могут задействовать и силовые органы, чтобы меня обнаружить.

— И нашу новополоцкую милицию?

— Нет, конечно. Но больницы и гостиницы Новополоцка наверняка проверили.

Он зашел в ванную, достал пистолет, положил на полочку под зеркалом.

— Зачем он тебе в ванной?

— Надеюсь при случае успеть поставить логическую точку.

Стас закрыл дверь и повернул щеколду.

Когда он, помывшись, вышел, его уже ждала застланная постель на диване. Перевязку пришлось сменить, так как бинты намокли.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, — ответила Даша и выключила в зале свет.

Приняв душ и накинув халат, она заглянула в зал. Свет падал из прихожей, и в полутьме было видно, что Стас уже спит. Она постояла, посмотрела — иногда он нервно вздрагивал. Дверь в зал Даша закрывать не стала, просто выключила в прихожей свет и пошла в спальню.

Уже лежа под одеялом, она подумала о том, что как странно устроена жизнь. Добираясь с работы домой, она и представить не могла, что и кто ждет ее дома. Вспомнила, как сначала испугалась, как хотелось вырваться из западни. А сейчас даже ей самой были не понятны ее чувства к Стасу и к ситуации, в которой они оба оказались, к его рассказу, хотя он и был отрывочным и неполным. С этими мыслями она и задремала.

Ей снился очень красивый лес, она шла по нему и вышла на поляну, всю устланную цветами. Вдруг по поляне мелькнула тень, и кто-то темный скрылся за деревьями. Затем она услышала какие-то крики. Испугалась. И проснулась… Из зала доносился негромкий стон. Затем она отчетливо услышала: «Маша, Маша — беги. Дима, Дима, ну что ты, Дима!..» И опять послышался стон. Даша встала, накинула халат, в прихожей включила свет и заглянула в зал. Руков метался по подушке, лицо его было в поту. Она аккуратно положила ему руку на лоб. Он был горячим, но как только ее рука коснулась лба, Стас стал затихать и только всхлипывал, как ребенок, потом совсем затих. Даша постояла над ним, глянула на часы, в полутьме они светились и показывали 1.20. Постояв еще немного и убедившись, что Руков ровно дышит, она пошла в спальню и легла в постель.

«Кто он? — думала Даша, борясь с дремотой. — Из-за каких денег вся эта заваруха в его жизни, и кто за ним охотится? По его глазам и поведению было видно, что он говорит правду. Что он там говорил о женщинах? Что все актрисы, может быть, у мужчин с этим хуже, — думала Даша, — как бы он ни старался, как бы ни играл, глаза и губы его выдали бы. Да простят меня все обманутые девушки и женщины, но в подавляющем большинстве случаев их обманули тогда, когда они, пьянея от чувств, сами желали этого обмана. Хорошо, что ни одна знакомая не слышит этих моих мыслей, а то бы досталось мне на орехи».

Мысли текли все медленнее и медленнее. Во сне ей виделся все тот же лес и она по нему шла. Деревья расступились, и она увидела синее-синее озеро. Она пошла к нему — так ее манила эта синь. Но опять тень мелькнула, и что-то темное плюхнулось в воду. Даша проснулась. Из зала опять доносились звуки. Включив свет в прихожей, она заглянула в полуосвещенный зал. Голова Стаса металась по подушке, он был весь в поту и стонал. Потом вскрикнул: «Маша! Маша!» И опять стон. «Странно, — подумала Даша, — он во сне зовет другую женщину, уже мертвую, но в его бреду она еще жива». И как подтверждение ее мысли, она услышала его крик: «Беги! Беги!». «А забота о нем ложится на меня». Если бы ее сейчас попросили описать свои чувства к нему, она бы не смогла этого сделать. В душе у нее был какой-то коктейль чувств. Главным составляющим его, конечно, была жалость, но было немного и нежности и тоски, и еще чего-то щемящего, чему люди не дали определения. Она опять положила ему руку на лоб, Стас, перестав метаться, постепенно утих. Убедившись, что он задышал ровно, она вернулась в спальню. Часы показывали половина третьего. За ночь она вставала еще два раза. Последний раз было около пяти часов утра. И каждый раз ее ладонь на его лбу оказывала успокаивающее действие. Этот Стас, такой беспомощный и беззащитный, был ей ближе и родней, чем тот уверенный, предусмотрительный, аккуратный и сильный, проникший неизвестно как в ее квартиру.

Пришел новый день. Солнце еще не встало, но уже рассвело. Даша глянула на часы — начало восьмого. Чувствовала она себя достаточно бодро, хотя и пришлось четыре раза подниматься ночью. Одевшись, умывшись и прибрав постель в спальне, она заглянула в зал. Стас еще спал. Зайдя в ванную, слегка подкрасившись, она пошла на кухню приготовить завтрак. Сказать, что она любила готовить — нет, но умела, конечно. Мама часто говорила: «Учись готовить или муж любить не будет». Мама ей доверяла готовку нечасто. Зоя освоилась на кухне быстрее ее. Научилась отменно готовить первые блюда. Гена — ее муж — иногда шутил, что умение отлично готовить борщ в первую очередь и покорило его, а потом все остальное. Когда она уехала в Минск учиться, Даша активней стала приобщаться к этому таинству — готовке. Ей больше всего нравилось делать салаты. Но мама не отставала: «Если мужу будешь готовить одни салаты — уйдет к другой, которая его мясом жаренным накормит». Даша всегда смеялась, слушая мамины замечания. «Мама, мама, сколько ты дала теплоты, добра и нежности!» В детстве ей казалось, что ни у кого из подруг нет такой замечательной мамы. Взрослея и слушая своих подруг, как они хвалят своих мам, она поняла, что для любого ребенка его мама самая лучшая. Сейчас она понимает, что это знает любой взрослый, а тогда в ее восемь лет это было открытие. Конечно, она любила и своего немногословного папу.

Сейчас, готовя завтрак, она изо всех сил старалась, чтобы он получился вкусным и чтобы Стас ее похвалил. Она сама себя в шутку спрашивала: «Что с тобой? Что ты так стараешься? Уж не заболела ли?». Ей было и смешно, и весело.

— Доброе утро, — поздоровался Стас, показавшись в дверях кухни.

— Доброе, сейчас завтракать будем, — сказала Даша, стараясь скрыть веселые нотки в голосе.

В общем завтрак был готов. Она выключила газовою плиту. Осталось только сервировать стол. Когда Стас вышел из ванной, Даша сказала ему:

— Я включила телефон, вдруг кто-то из знакомых позвонит.

— Ты правильно поступила, молодец.

Не успели они сесть за стол, как резко зазвонил телефон. Даша взяла трубку, звонила ее приятельница Лиля.

— Привет, Дашка!

Дашу всегда раздражало, когда она так к ней обращалась. Знала это и Лиля, но сейчас, видно, просто не удержалась от волнения.

— Здравствуй, Лиля, — довольно сдержанно поздоровалась Даша.

— Где ты пропала? Вчера три раза звонила тебе на мобильник и все «вне зоны доступа». Пришла домой из клуба, позвонила на домашний телефон и также никакого ответа. Что случилось?

— Да ничего не случилось, все нормально, просто домашний не работал, наверное, что-то на линии, а мобильник разрядился, сейчас поставлю на зарядку. У тебя все хорошо?

— У меня-то хорошо, а ты как?

— И у меня хорошо, просто вчера довольно рано уснула и забыла проверить мобильник.

— Так ты сама уснула или с кем-то?

Лиля, всегда бойкая и жизнерадостная, жалела Дашу, что та до сих пор не замужем и, по ее мнению, в перспективе ничего Даши не светило. Поэтому при случае она всегда подтрунивала над ней. Вот и сейчас, уверенная, что Даша дома одна, все равно спрашивала с издевкой. Сама-то она была замужем уже дважды, — от первого брака осталось живое напоминание — семилетняя дочка Аня.

— Да ну тебя, — как обычно сказала Даша.

— Не горюй, Дарья, мужика мы тебе найдем. Пусть как мужик никакой, зато работящий! Ха-ха-ха, — засмеялась она в трубку, — ну ладно, не скучай. Пока. И положила трубку.

Стас внимательно слушал ее телефонный разговор. Настороженности не было в его взгляде, но внимание присутствовало.

— Это кто звонил?

— Одна знакомая — Лиля. По мобильному мне вчера звонила три раза, не могла дозвониться. Уже стала беспокоиться.

Стас достал ее мобильный и включил. Высветилось пять пропущенных вызовов. Он вернул телефон Даше. Она заглянула в список вызовов: три Лилиных, один Веры и один вроде бы незнакомый.

— Ладно, дела делами, а завтрак завтраком. Прошу к столу, — пригласила Даша Стаса, подражая его интонации.

— С удовольствием, — ответил он.

Руков попробовал завтрак:

— У… да, вкусно! Молодец.

Даша слегка покраснела от удовольствия.

— Кофе?

— Нет, чай. Лучше черный.

— Ты же вчера просил зеленый.

— По утрам я пью черный, а днем и вечером — зеленый. Кофе употребляю между приемами пищи.

— Ты всегда такой педантичный?

— Это привычки, которые я себе завел, что в этом плохого?

— Да, в общем, ничего.

— Слушай, а сколько у тебя халатов? Вчера ты мне дала один, сама была в другом, а позавчера в третьем? — спросил он с легкой иронией.

— Вообще-то, это комплект турецких халатов из четырех штук. Погоди, а откуда ты знаешь, в каком халате я была позавчера? — в ее тоне слышались недоумение и возмущение одновременно.

— Как ты думаешь, почему я выбрал именно твою квартиру?

— Ты наблюдал за мной? Но откуда?! Я всегда считала пятый этаж довольно безопасным в смысле подглядывания, тем более, что рядом с домом растет высокий тополь, и ветки закрывают окно, хотя сейчас на них листьев нет.

— Я смотрел в подзорную трубу с чердачного этажа, вон оттуда, — и Стас показал пальцем на небольшое окно на чердаке напротив стоящей девятиэтажки.

— Так значит, ты наблюдал за мной, а я позавчера принимала ванну и, выйдя из нее, ходила по квартире совсем… — она посмотрела на Рукова и уже не слегка, а сильно покраснела, но не от удовольствия, а от стыда и негодования.

— Видишь ли, Даша, я рассматривал не только твою квартиру, а несколько — я искал одинокого человека. В чем ты ходила, кроме халата, я не видел, — сказал он, слегка улыбнувшись.

— Так ведь в двадцать пятой квартире живет бабулька, и окна у нее также на эту сторону. Мужчина — ему где-то пятьдесят лет — живет один в сорок первой квартире, а окна тоже сюда выходят. Потом еще…

— Бабулька мне не подходит, и не потому, что она не такая красивая. как ты, а по той причине, что попробуй я к ней вломиться, то у нее случился бы инфаркт. А я никого никогда не убивал и до смерти не пугал.

— Ну, а мужчина, кажется, его зовут Виктор Иванович, он не так давно переехал, кажется года два назад.

— Мужчина пробовал бы освободиться, я бы не смог его контролировать не связав.

— Так ты, вламываясь ко мне, рассчитывал на свое обаяние?

— Скорее — на твое сострадание. Кстати, как я спал? Я две ночи провел на чердаках, но тогда пил снотворное, чтобы не шуметь во сне, а вчера не выпил… — и он посмотрел на Дашу вопросительно. — Если я доставил тебе хлопоты ночью, то извини, пожалуйста.

— Все хорошо. Ты спал нормально.

— Итак, мы позавтракали — пора приступать к рассказу, — стала настаивать Даша.

— Не скажу, что это мне доставляет удовольствие, но я готов, — ответил Стас.

— Откуда у тебя деньги, за которыми охотятся эти серьезные люди?

— Мне следовало рассказать о них Маше еще пять лет назад.

— А вообще их много, твоих денег?

— Ты так живо ими интересуешься, что у меня возникает подозрение — уж не за одно ли ты с моими преследователями? — он усмехнулся. — А-а-а?

— Конечно заодно, и сейчас я перегрызу тебе горло, — в тон Рукову сказала Даша.

— Давай представим, что я маленький червячок и у меня есть яблоко, — Стас взял из вазы на журнальном столике довольно крупное яблоко. Посмотрел на него. — Вот именно это яблоко. Его мне хватит на всю жизнь и еще очень много останется. Но есть люди, которые считают, что у меня огромная корзина таких яблок и они хотят их забрать.

Стас говорил медленно, обдумывая каждую фразу.

— Стало быть, если им сказать, что у тебя только одно яблоко, то они от тебя отстанут? — предположила Даша.

— Вряд ли. Но из-за такой мелочи, по их понятиям, которая находится у меня, они не стали бы мараться. Все-таки они, хоть и косвенно, но светятся в этом деле. Да, выполняют работу наемники, рядовые исполнители, и их, как правило, после всего зачищают, но ниточка все равно тянется. Ну, а так как они уже влезли в это дело, то их уже не остановить. Да и как их убедить, что у меня только одно яблоко? Кто мне поверит? Будут пытать. Вот это и страшно.

— А кто эти люди?

— Тех, кто на верху, я не знаю, но мне известно, кто навел их на меня. Но раз они так спланировали операцию, в которой активно участвовал ОМОН, то очевидно, что верховодит всем кто-то из руководителей силовых структур. Понимаешь, я для них лакомый кусочек. Так как я сам по себе, за мной никто не стоит, никто меня не крышует.

— Как интересно! — вставила реплику Даша.

— Ну и что здесь интересного? — не понял Руков.

— Ну как же: ОМОН, перестрелка, деньги и все такое…

— Ну ОМОН в перестрелке не участвовал, допустим, — опять на Стаса наплыли воспоминания, он на глазах помрачнел.

— А у тебя есть друзья в Москве? — спросила Даша, чтобы отвлечь его от воспоминаний о трагедии.

— Друзей в Москве у меня нет. Есть приятели, есть хорошие приятели, но вот друзей нет. Ремарк, кажется, писал в «Трех товарищах», что настоящие друзья у человека могут появиться до двадцати лет. Когда он еще юн, где-то наивен, как правило, максималист ну и так далее. Я думаю, ты меня понимаешь? — он вопросительно взглянул на нее.

Даша кивнула в знак согласия.

— В юности у меня были друзья, но с ними я давно не виделся.

Повисла небольшая пауза. Стас вспомнил:

— Надо сделать перевязку.

Пока они занимались медициной, молчали. Рана стала затягиваться и начала чесаться — признак того, что скоро заживет.

Стас задумался: «Что это я, как на исповеди, разболтался, хотя, конечно, легче становится. Увидимся ли мы когда-нибудь с Дашей — неизвестно. Красивая женщина, но какая-то неприступная… Может она монашка или уже игуменья?» — он улыбнулся своей мысленной шутке.

— Ты чему улыбаешься? — спросила Даша, завязывая концы бинта.

Она чувствовала, что невидимая нить, вдруг связавшая ее и Стаса, крепнет, и поэтому тоже улыбнулась.

— Я так, своим мыслям, а ты чего улыбаешься? — спросил Стас.

— А я — своим.

— Может, мы думаем об одном и том же? — пошутил Стас.

— Все может быть, — поддержала его Даша.

— А чем мы будем еще заниматься, кроме взаимных исповедей? — спросила Даша.

Она готова была и дальше слушать Стаса, потому что чувствовала, что он не врет, и что самые интересные эпизоды своей жизни Руков еще не рассказал. Да, ей хотелось узнать про него как можно больше.

— Ну, допустим, исповедуюсь только я один, ты же больше расспрашиваешь, — заметил Стас.

— А ты хотел бы послушать обо мне?

— А почему бы и нет? О себе я уже все сообщил, теперь ты расскажи о себе.

— Ну, допустим, о себе ты рассказал далеко не все, — копируя его манеру говорить, сказала Даша (Стас при этом усмехнулся). — Но в принципе, я готова рассказать о себе.

Тут зазвонил телефон. Даша прошла из зала в прихожую, Стас остался сидеть в кресле.

«Слава Богу, начал, кажется, доверять», — мелькнуло в голове у Даши.

— Да, — сказала она, подняв трубку телефона.

Звонила подруга Люба.

— Привет, Даша, чем занимаешься?

— Да так, ничем особенным: позавтракала, прибираюсь в квартире.

— Может, завтра на богослужение съездим? Мне звонила Лена, приглашала.

Любина приятельница ходила в пятидесятническую церковь. Люба и Лена подружились еще в школе, были одноклассницами. После школы их дороги разошлись: Люба поехала учиться в Минск, а Лена осталась в Новополоцке. Как-то на втором курсе, когда Люба приехала на зимние каникулы, мама сообщила ей, что Лену затащили в какую-то секту, мол, ты хоть будь осторожней. Люба встретилась с Леной, поговорили сначала о том о сём, затем Люба, набравшись смелости, спросила у подруги:

— Так в какую ты секту попала?

— Не в секту, а в пятидесятническую общину. И не попала, а меня туда направил Господь, Он мне открыл как бы новую жизнь.

— Но зачем тебе это, Лена? Ну, хочешь ты с Господом общаться, так иди в настоящую церковь. Родители твои сильно переживают за тебя.

— Лично я и хожу в самую настоящую церковь…

Так они тогда ни до чего и не договорились. Из-за того что разъехались и у каждой появились свои интересы, видеться стали реже, только иногда перезванивались.

Но с полгода назад у Любы начались серьезные проблемы на работе и к тому же не заладилась семейная жизнь: ее брак медленно, но уверенно подходил к черте распада. Случайно узнав о Любиных проблемах, Лена предложила ей сходить в церковь помолиться и попросить церковь помолиться за нее. Пойти туда одной Любе было боязно, поэтому попросила Дашу сопровождать ее. Так они три воскресенья подряд посещали богослужения, где пастор с церковью молились за Любу. Не сказать, что все решилось легко и сразу, но на работе стало поспокойней: то ли время прошло и страсти стали стихать, то ли Бог на самом деле вмешался… Хотя с мужем отношения лучше не стали.

— Завтра не могу, я занята, ты сходи сама, а на неделе встретимся, и ты мне все расскажешь, — предложила Даша.

— Чем это ты занята, если не секрет? — спросила Люба.

— Да так… — Даша стала подыскивать правдоподобную версию, — с работы взяла документы, необходимо их проверить, — сказала первое, что пришло ей в голову.

Даша работала одним из семи бухгалтеров на своем предприятии. Она и вправду так иногда поступала: брала, конечно, копии, изучала их, сравнивала, пересчитывала. Жаль было личного времени, зато на работе не нужно было бегать как угорелой, нервничать. Люба знала, что иногда Даша работает на дому, поэтому ответ ее удовлетворил.

— Ладно, работай, а я, может, пойду, а, может, не пойду — еще не решила. Ладно, созвонимся завтра или послезавтра. Пока!

Даша положила трубку. Войдя в зал и встретив вопросительный взгляд Стаса, сказала:

— Звонила Люба — подруга. Звала на пятидесятническое богослужение.

— Куда?!

— Ну, на собрание к пятидесятникам. Мы там уже три раза были.

— И что, понравилось?

— Да как сказать… Мне, например, больше нравятся проповеди, а Любе пение, особенно хоровое. Очень не понятно когда молятся — как-то все сразу.

— И ты молилась? — спросил Стас.

Иронии в его голосе Даша не уловила, заинтересованности тоже не было, больше слышалось удивление.

— Молилась. У меня бабушка православная была, жила в деревне. И когда мы приезжали погостить у нее, она мне говорила о Боге, называла Его — Боженька. Она научила меня молитве «Отче Наш»

— Так ты веришь в Бога?

— Наверное, верю, но как-то меня это сильно не касается. Я соглашаюсь с Его существованием. Когда погибли мои родители, я молилась Ему и спрашивала: «Почему, Ты, так поступил?»

— И был ответ? — Стас спрашивал без иронии, просто из природной любознательности, сам он в Бога не верил.

Тот колоссальный поток разнообразной информации о сверхъестественном, который обрушился на людей перед самым распадом Союза и после, вызвал в душе Стаса неприятие всего мистического. Если в это все вникать, голова пойдет кругом. Для себя Стас решил, что, вероятно, нечто сверхъестественное есть. Но какое оно сверхъестественное — никто не знает, никто его не видел, поэтому и голову забивать этим нечего. Но сейчас был реальный, причем неискушенный, человек, который мог сообщить что-то определенное по этой теме.

— Как тебе сказать, когда я обращалась к Богу, то я чувствовала, что нечто или некто меня касается, как бы успокаивает. И ты знаешь, хоть и немного, но становилось легче. Вот, собственно, и весь мой опыт.

— Но ты трижды была на собраниях баптистов…

— Пятидесятников.

— А какая разница?

Даша пожала плечами.

— Не знаю, но к Богу надо в любом случае относиться уважительно. Пастор рассказывал про одного еврейского мальчика. Когда в советское время учили атеизму, в одной школе учительница, которая вела урок, сказала детям: «Бога нет, и давайте, чтоб убедиться в этом, покажем в небо фиги, и вы увидите, что ничего не произойдет, никто нас не накажет, потому что Бога нет!» На это один еврейский мальчик заметил: «Если Бога нет, то кому мы будем показывать фиги, а если Он есть, то зачем портить с Ним отношения?»

— Разумный ответ, — у Стаса был ум аналитического склада, и все, что поддавалось логике, просчету и здравому смыслу его привлекало. Поэтому он не верил в Бога, ему это казалось за пределами здравого смысла — просто верь и все. А в словах еврейского мальчика определенно был здравый смысл.

— И что ты ответила подруге?

— Я ей сказала, что завтра занята, необходимо поработать с документами.

— То есть ты обманула ее?

— А что мне оставалось делать? Или ты согласен меня отпустить и скучать здесь в одиночестве?

— Мне с умным человеком никогда не скучно, — пошутил Стас, и Даша улыбнулась. — Но ты права, пока я в твоей квартире, тебе надо находиться рядом.

— Не доверяешь.

— Доверяю, но слишком много поставлено на кон: моя жизнь, да и не только жизнь. А ты еще не искушена в таких делах… — и тут Стас резко изменил тему разговора: — Уже время готовить обед. Поможешь мне сделать перевязку?

— Да, конечно. Только сними футболку, а то рукав откатывается и мешает.

— Чего хочет женщина, того хочет Бог, — и он снял рубашку, Даша заметила, что пистолета за поясом уже не было, затем он осторожно снял футболку. Тело у Стаса было смуглое, легкий слой подкожного жира покрывал когда-то тренированные мышцы, хотя по движениям чувствовалось, что он своим телом владеет хорошо.

— А сколько ты раз подтянешься на перекладине? — неожиданно для себя спросила Даша.

— Если бы рука была здорова, то раз пятнадцать подтянулся бы, а сейчас — даже не знаю…

— Для твоих тридцати пяти — это, ой, как неплохо.

— Неплохо, но только для тридцати девяти.

— Тогда ой-ой, как неплохо!

Оба рассмеялись. Рана уже стала покрываться корочкой.

— А где твой пистолет, Стас?

— Я положил его в зале на полку, за книги.

— Ясно. Слушай, я схожу в магазин, куплю овощей, а то мяса и хлеба с рыбой ты накупил, а овощей нет. А я люблю салаты.

— А магазин далеко?

— Да нет, тут за углом, минут пять ходьбы, — она глянула на него вопросительно, предполагая, что это снимет его вдруг возникшие подозрения.

— Хорошо, иди, через двадцать минут я тебя жду. Деньги тебе дать?

— Мы еще не муж и жена, а я у тебя уже на все разрешения спрашиваю, и ты даже деньги мне на продукты предлагаешь.

Они оба улыбнулись шутке. Одевшись, Даша сказала:

— Ладно, я пошла, денег у меня, слава Богу, хватает.

Стас, стоя за тюлевой занавеской, наблюдал, за Дашей, которая пересекала двор. Да, квартира действительно расположена удачно: и подъезды видны, и два входа во двор с противоположной стороны. Но самая большая удача была в самой хозяйке квартиры. Ему выпал шанс, один из пятидесяти, а может даже из ста. То, что она одна живет в квартире, Стас понял еще позавчера, когда наблюдал за ней в подзорную трубу. Дождавшись когда Даша ушла на работу, он с помощью отмычек проник к ней домой, осмотрел квартиру, изучил Дашины документы. Как он и предполагал, она оказалась порядочной, — такая его не сдаст. Это подтвердилось и в процессе общения с ней.

«Бедная девочка, ты даже не представляешь, какую угрозу я принес в твой дом!» — думал Стас, продолжая наблюдать через окно. Ведь за ним действительно охотились очень серьезные особы. Он вспомнил Машу и снова сердце защемило. Рисковать Дашей он не имеет права. Что-то она задерживается, уже двадцать пять минут прошло… Вот уже полчаса прошло. Неужели она могла его?.. Он не успел додумать мысль, как Даша вышла из-за угла, с ней был мужчина в кожаной куртке, выше Даши почти на голову. И это голова была одета в нелепую вязаную шапочку.

«Странный прикид, — подумал Стас. — Это что план по моему задержанию — сначала удивить и рассмешить, а потом схватить?»

Даша с мужчиной остановились посреди двора и о чем-то говорили. При этом он сильно жестикулировал. Стас быстро прошел в зал, достал пистолет из тайника и засунул его себе сзади за пояс. Когда Руков вновь посмотрел в окно, они все так же продолжали разговаривать.

«Сейчас трудней будет застрелиться, чем день назад, — подумал Стас, — Даша немного залечила душевную рану — гораздо лучше, чем чудо-мазь рану на руке».

Наконец, мужчина махнул рукой, и Рукову показалось, что он хочет толкнуть Дашу, но тот резко повернулся и пошел прочь. Все это время Стас смотрел не столько на них, сколько осматривал территорию двора и подходы к подъезду. Но никакого подозрительного движения не было видно, все было тихо. Он всматривался во двор, пока не щелкнул замок, и в прихожую не вошла Даша.

— Заждался? — спросила она.

— Не то слово, — сказал Стас.

Он помог Даше раздеться, а сам прислушивался к любому шороху, что раздавался в подъезде. Даша заметила, что пистолет опять за поясом у Стаса.

— Понимаешь, этот Игорь прицепился как на зло. Я от него пыталась отвязаться и так и эдак, а он прилип — и все тут. Хорошо, хоть сообразила довести его до середины двора, чтобы ты увидел нас и не так волновался, — она указала на пистолет.

— Заволнуешься тут, — и он взял пакет, который принесла Даша, и понес на кухню. Поставил на стол, а сам еще раз внимательно осмотрел двор.

— Что ты все выглядываешь в окно? — спросила Даша и вдруг осеклась — она поняла, почему Стас так пристально наблюдает за двором.

— Не доверяешь? — только и смогла произнести она. Слезы душили ее, и Даша убежала в спальню. Стас пошел за ней.

— Дарья Сергеевна, посмотрите на это с другой стороны. Когда вас не было, я подумал, что мне сейчас будет гораздо труднее решиться себя застрелить, чем вчера. Вы возвращаете меня к жизни, воскрешаете желание жить. Наверное, из вас получился бы незаурядный психотерапевт.

— Почему так официально? — буркнула Даша, вытирая слезы.

— Это не официальность, а безмерно глубокое уважение, — сказал Стас, слегка прижав руку к груди.

— Ладно, подлиза, пошли готовить обед, — смилостивилась Даша.

— А мое присутствие на кухне обязательно?

— Не обязательно, но крайне желательно. Да и тебе спокойней будет, — уколола она его.

— Я тебе, Даша, доверяю, но ты в этих делах очень неискушенная, а операцию по моему задержанию можно провести, используя тебя вслепую.

— Что это значит? — спросила она, выкладывая из пакета продукты.

— Ты не будешь даже об этом знать. Впрочем, если бы это были действительно они, то наверняка бы уже были здесь. А кто этот парень? — спросил Стас без перехода.

— Это долгая история.

— А мы куда-то торопимся?

Даша промолчала, но вопрос повис в воздухе и нуждался в ответе.

— Его зовут Игорь. Он был моим первым парнем, — она глянула на Рукова, который в это время слегка нагнул голову и одновременно приподнял брови, — как бы говоря: та-а-а-к.

— Ты не подумай, интима у нас не было.

— А разве важно, что я подумаю?

— Важно, — ответила она коротко.

Даша, разговаривая со Стасом, одновременно готовила обед.

— Давай картошку и морковь почищу, — предложил Стас.

— Помогай, — разрешила хозяйка, тем самым давая понять Рукову, что не сердится на него.

Так они вместе и готовили, и одновременно Даша рассказывала свою историю.

— Игорь учился в параллельном классе, и мы особо друг на друга внимания не обращали. Но вот на выпускном вечере он пригласил меня на вальс, и этот вальс нас сблизил. Знаешь, как по окончании школы чувствуешь, что ты уже взрослая, а не дитя, и в то же время ожидаешь какого-то чуда, как ребенок на Новый год. А тут вальс с Игорем. Он был довольно видный парень — высокий, стройный, с хорошо сложенной фигурой. Не очень разговорчивый, правда, но я всегда могла его разговорить и развеселить. Мы стали встречаться. Мама меня тогда предостерегала, не спеши замуж, — сначала получи образование. Потом я поступила в минский вуз, а он остался дома. Выучился на водителя и даже поработал до армии немного на машине. Мы переписывались, а когда я приезжала на каникулы, то обязательно встречались. Несколько раз он пытался войти в более близкие отношения, но то ли делал это слишком робко, то ли я отстраняла его слишком резко, но в этом плане у нас не сложилось. Мне передавали подруги, что видели его то с той, то с этой девчонкой. Но как только я приезжала на каникулы, он был тут как тут. Потом он отслужил полтора года в армии. Я ездила к нему на присягу и еще несколько раз навещала его в армии. Да, так все и было, — сказала она как бы раздумывая.

— А что же минские парни терялись? — спросил Стас с улыбкой.

— Ну почему терялись? Были и вечеринки и провожали до общежития. Были и объятия и даже поцелуи, но все так — мимолетно. Как только парни пробовали перейти к более тесному знакомству, у меня в голове включалось: «У меня есть уже парень, нельзя». Хотя многие сокурсницы на это не смотрели. И в Минске встречались, и тем своим парням, которые дома, мозги пудрили. Глядя на это, мне тем более не хотелось так поступать. Хотя подходили иногда действительно достойные, но, «увы, не судьба», — это я им так говорила. Когда Игорь отслужил в армии, я училась на третьем курсе. Сначала мы решили подождать с женитьбой до моего диплома, потом до конца четвертого курса. Летом, после третьего курса, мы много времени вместе проводили. Нам было интересно вместе, он хоть и молчун, но начитанный. А на четвертом курсе я приезжаю на зимние каникулы и узнаю, что через неделю у Игоря свадьба с какой-то невзрачной девчонкой. Перед каникулами у меня была довольно сложная сессия, и я была загружена до предела. Поэтому удалось ему позвонить только пару раз и то мимоходом, типа: «Привет, как дела? Нормально». Сессию я сдала хорошо, а тут приезжаю и как обухом по голове. Я сразу не могла поверить и позвонила ему. «Это правда?» — спросила. — «Правда», — он ответил только одно слово, даже «прости» не сказал. — «Как ты мог так поступить?» — упрекнула я его. — «Это ты своим минским хахалям говори», — ответил он вызывающе. — «Ты меня предал, еще и упрекаешь», — крикнула я в трубку и сразу нажала на рычаг. Сперва я была вся в растерянности и в недоумении. Потом пришли обида и злость, но больше на себя, чем не него. «Что я сделала не так? Почему он так поступил?» Даже хотела институт бросить. Но папа отговорил и как мог меня утешал. Потом я спросила у папы: «Почему он так поступил?». На что он ответил: «Понимаешь, чтобы быть с тобой, ему постоянно приходилось стремиться вверх, и он не выдержал нагрузки и шагнул вниз. Я видел ваши взаимоотношения. Он любил тебя, наверное, не сильно был настойчив, когда прикасался к тебе, — папа тогда взглянул на меня, я глазами показала, что он прав. — А сейчас он нашел девушку попроще». Тогда я помню, съязвила: «Проще некуда».

Потом появилась злость на него. Я уехала и полностью окунулась в учебу. Когда уже приехала с дипломом, увидела их как-то в парке с коляской, он тогда отвел глаза. Потом общие знакомые сказали, что живут они плохо с женой. Ты знаешь, было у меня тогда даже злорадство. Я понимала, что это нехорошо, но ничего с собой поделать не могла — радовалась их горю. После, где-то год назад, он звонил мне, просил прощения, говорил, что любил и любит только меня. Я бросила трубку, а так как стал названивать часто, пришлось телефон с определителем купить, чтобы на его звонки не отвечать. И вот, представляешь, с полгода назад встретились с ним в магазине. Он весь как-то сник, взгляд потухший. Меня увидел, хотел подойти, но я быстро выскочила из магазина. Понимаешь, мне его, конечно, было жалко, но и в то же время гадко. А недавно подруга сказала, что начал он частенько заглядывать в бутылку, и сейчас у магазина встретились, я хочу от него отвязаться, а он прицепился и не отстает: «Давай поговорим, да давай поговорим». А что говорить — и так все ясно.

— Да справедливо, но жестко, — резюмировал Стас.

— Его, конечно, жалко, а он свою дочку жалеет? Выбрал тогда, так иди своей дорогой, чего ты мечешься? Жена его, говорят, сильно грызет.

За разговорами совместными усилиями сготовили обед: суп сварили, отрезав у курицы крылышки и шейку. На второе сделали пюре из картошки. Поджарили котлеты, а Даша сделала замечательный салат из свежих помидор, соленых огурцов, лука с чесноком и добавила немного сладкого перца, а заправила она его подсолнечным маслом, пахнущим семечками и солнцем. Когда Стас попробовал салат, то произнес:

— Да, это нечто! Разные я ел салаты в ресторанах Москвы, но такого не пробовал. Как он называется?

— Папа называл его «классический». Мама мне часто говорила, чтобы я училась готовить мясо, а если буду готовить мужу только салаты, то он уйдет от меня, к той кто ему мяса жаренного сготовит.

— От «классического» трудно уйти, даже если мяса нет, — пошутил Стас.

После обеда, пока Даша убирала на кухне, Стас взял с полки книгу и стал листать ее. Это был роман Шолохова «Поднятая целина». Он останавливался на отдельных местах, перечитывал. Когда-то он читал эту книгу. Кажется, они проходили ее по школьной программе еще в советские времена.

Вошла Даша, успевшая переодеться в фиолетовую блузку и черную юбку. Эти темные тона очень выгодно подчеркивали достоинства ее фигуры и гармонировали с цветом ее темно-каштановых волос, которые Даша никогда не красила, ей нравился их естественный цвет, да и не только ей, но и подругам, и знакомым тоже.

— Ты молодец — держишь марку.

— Стараюсь. А что ты читаешь?

— Да так, просматриваю «Поднятую целину» Шолохова — интересная книга, в ней описывается становление колхозов. Роман вроде бы и веселый, если, конечно, не считать гибель главных героев в конце. Но это только на первый взгляд: ведь на самом деле, как уже много писали после развала Союза, тогда на Дону было столько ненависти, крови, злобы и столько работящих мужиков сослали и загубили, что не дай Бог.

— Никто точно не знает, как оно тогда было, — сказала Даша и вздохнула.

— Так-то оно так, но представь себе — сначала землю дали, а как только стали разживаться, после всех войн и продразверстки, так тут все надо было сдать и идти в колхоз. Кто ж добровольно на такое согласится?.. Вот и стал Павлик Морозов пионером-героем: отца сдал, а отец, я так понимаю, и ради него зерно прятал, чтобы с голоду не помер да жил достойно.

— Да, злобушки много было…

— А сейчас меньше? — спросил Стас.

— Я думаю, что нет, — было видно, что тема разговора Дашу не очень интересовала, и она спросила: — Чем будем заниматься? Уже исповедовались друг перед другом. Правда, ты, Стас, не все о себе рассказал.

— Да и ты, Даша, так же не до конца свою историю поведала.

— В смысле?

— Что кроме Игоря у тебя никого не было?

— Да как тебе сказать… Ходила я и в клубы, и в бары, и в рестораны с подругами. Несколько раз за мной пытались приударить. Вот, например, на работе один, в общем-то, интересный мужчина, только сильно какой-то слащавый, до приторности, и так ко мне клинья подбивает и эдак, я ему прямо говорю: «Если женат, то чего за мной волочишься?» А он несет всякую чушь, мол, жена не стенка… Но что мне от него, что он мне может дать? Ничего, только взять горазд, но и настойчивый, зараза.

Тут они оба рассмеялись. Им было хорошо вдвоем: уютно и не скучно. И вдруг Дашу что-то подтолкнуло к откровенности.

— Ты будешь смеяться, Стас, но у меня еще никого не было, — она сказала это так, как будто прыгнула в холодную воду и окунулась с головой.

— Что ж здесь смешного? — не понял Стас.

— Ну как? В таком возрасте… Некоторые подруги, вернее, знакомые, пальцем тычут… Ты, Стас, не подумай, я не старая дева, просто жду настоящих… Понимаешь? Серьезных отношений…

Даша ненадолго замолчала, а затем продолжила:

— У моего отца был друг — дядя Миша, он был, да и есть, заядлый охотник. Он рассказывал, когда к нам в гости приходил, как они летом охотятся на дикого кабана, они в лунные ночи выходят пастись. Так вот он, помню, рассказывал, как надо к ним подкрадываться, с какой стороны… Ну я не все это помню. А вот что мне врезалось в память, так это когда в оптику смотришь (наверное, это оптический прицел для ночной охоты), то кабан виден так хорошо, что можно различить как он чавкает пшеницу или там овес, и у него слюни текут по морде. Дядя Миша это так красочно описывал, что у меня это сильно врезалось в память. И вот когда ко мне какой-нибудь подпитый, потный мужчина пристает, мне вспоминается тот кабан со слюнями во всю морду. Сразу же становится смешно и гадко, я быстро ухожу домой и принимаю ванну, и только после этого успокаиваюсь.

— Так… А если мужичок был бы не потный?

— Не знаю… Не потных, пока не попадалось.

Они снова рассмеялись.

— А где ты научилась так косметикой пользоваться?

— Так — это как?

— Ну со вкусом, мастерски. Все-таки, видно, что не профессионально, но в тоже время с большим вкусом.

— Это от мамы. Она и меня и Зою учила: чуть переложишь и будет вульгарно, а не доложишь, будет блекло. Иными словами, надо накладывать точь-в-точь сколько необходимо. Так во всей косметике: и с ресницами, и с тенями, и с румянами и с пудрой… и так далее. Ну и, конечно, с возрастом женщинам надо использовать больше косметики, чем девушкам, так как больше надо что-то скрыть или что-то выделить…

— Ведь тебе еще нечего скрывать, остается только подчеркивать.

— Если это комплемент, то спасибо. Скажи, а много их, тех денег, за которыми охотятся?

— Я же сказал и даже показал одно яблоко.

— Так сколько это яблоко — один миллион или десять? И чего, в какой валюте?

— Миллиона полтора осталось в долларах.

— А было?

— Было около двух.

— А откуда они у тебя? Я, конечно, не следователь, но пойми — мне просто интересно, — она вопросительно взглянула на Стаса. А в глазах, так и сверкали озорные искорки.

— Красивые у тебя глаза, и оттенок интересный: то вроде серые, то голубые, а сейчас даже какой-то металлический блеск присутствует. Когда-то, в детстве, слышал такой шлягер: «…не пойму, какого цвета у нее глаза», — пропел Стас строчку, давно забытой песни. — Понимаешь, не так просто объяснить откуда у меня эти деньги, да и рассказ мой будет выглядеть как-то неправдоподобно, но это действительно правда. При Советском Союзе была популярная игра — спортлото. Я ей не очень увлекался, но время от времени играл. Отслужив на флоте, я поехал в Воркуту — работать на шахте, чтоб заработать, побыстрей и побольше. В Воркуте жил и давнишний приятель отца — дядя Саша — мужик всегда с деньгами. Он как-то в отпуск к нам приезжал, мне тогда очень понравилась его независимость, настоящая, не показная. Он особо денег не считал, не то что родители. В конце концов, мы с ним поехали в Воркуту, и он меня устроил там работать на шахту. А какой это был год? 1986-й, кажется… Мне тогда был 21 год от роду. Сказать, что там много можно было заработать — нет, не особо, ведь это только после пяти лет работы на Севере, тебе начинали платить все северные, коэффициент, выслугу и так далее — на хорошей шахте выходило прилично. Где-то через полгода я довольно серьезно травмировал руку — открытый перелом. На больничном был семь или восемь месяцев, все кость не срасталась. Делать в общежитии было нечего, и я увлекся составлением таблиц по спортлото. В общем, вероятность увеличения шансов угадывания выпадавших чисел была не велика, но все же была.

— Стас, с этого места поподробней, пожалуйста… Как я тебя поняла, есть какая-то система, позволяющая превратить игру спортлото в доходный бизнес, — Даша спрашивала с ноткой недоверия в голосе.

— Ты же изучала теорию вероятности?

— Я-то изучала, но что она дает? Она может только подсчитать степень вероятности выпадения чисел, но помочь их угадать не может. Или ты не согласен?

— Согласен, причем абсолютно, но есть одно «но». Ты слышала о квантовой теории что-нибудь? — Стасу стало интересно — у Даши обнаружился незаурядный пытливый ум.

— Квантовую теорию мы проходили по физике. Материя существует и движется квантово, то есть определенными импульсами.

— Совершенно верно. Во-первых, я высчитал по теории вероятности шанс угадывания пяти чисел в спортлото. Я уже точно не помню результат, но что-то чуть больше миллиона. Кстати, есть специальная формула и она вычисляется довольно просто. Потом мне попалась брошюра с выпавшими числами в спортлото за пять лет. В ней было 260 тиражей по пять выигрышных номеров. Я стал их комбинировать, анализировать и выяснил, что некоторые номера выпадают чаще. Я сейчас уже точно все не помню, но осталось в памяти, что 17 и 18 выпадали чаще и с ними 2, ну и так далее.

— Сейчас такую таблицу на компьютере можно сделать за час, — ответила Даша.

— Ну не за час.

— Ну за два или три часа.

— Согласен, но тогда компьютеров практически не было, и я все просчитывал в собственной голове, — Стас не заметил, как с полушутливого, перешел на серьезный тон.

— Бедненький, — тут же отреагировала Даша.

— В общем, я составил для себя систему и ею воспользовался.

— Может, это был просто самообман?

— Вполне вероятно, но система сработала, правда не в первый раз. Тогда появились десятитиражные лотерейки, их покупаешь, зачеркиваешь и они десять тиражей играют. Правда и стоили они в десять раз дороже. Простая стоила 60 копеек, а десятитиражная — шесть рублей. Я набрал таких лотереек и зачеркнул, кажется, пять девяток и три двенадцатки.

— А это что такое, — спросила Даша.

— Девятка — это когда ты выбираешь девять цифр и составляешь таблицу. Сначала зачеркиваешь первые пять цифр 1, 2, 3, 4, 5. Потом 6 заменяет 1, потом 2 и так далее, всего получается 121 вариант, если мне память не изменяет. И если пятерка, выпавшая попадает в твои девять цифр, то она обязательно там будет. Так же и 12 — только в ней 700 вариантов или чуть больше.

— Замучаешься черкать эти билеты, — вставила Даша слово.

— Времени у меня было предостаточно, я же был на больничном.

— Короче, ты угадал пять номеров?

— Не сразу. В первых десяти тиражах я угадал, кажется, две четверки и несколько троек. То есть, я вернул две трети, затраченного.

— А где ты брал деньги на билеты? Ведь ты же был на больничном.

— Так больничный оплачивался по среднему заработку.

— А как ты руку сломал? Поскользнулся что ли? — Дашу все тянуло на полушутливый тон.

— Нет, в шахте, — пробовал сцепить вагоны на ходу и предплечье раздавило.

— Больно было? — вот уже сочувствие послышалось в Дашином тоне.

— Ну конечно.

— И что ты делал?

— Ругался матом.

— И что, помогало?

— Не очень.

— И много ты тратил, покупая за один раз столько десятитиражных билетов?

— Я вернул где-то полторы тысячи и добавил еще рублей семьсот и на это сыграл. И в тот раз мне повезло — одну пятерочку я все-таки выцепил.

— И сколько был выигрыш?

— Больше чем десять тысяч рублей выигрышей тогда не было. Бывало и так, что за один тираж по пять номеров угадывало десять человек, а то и двадцать, тогда выигрыш уменьшался до семи тысяч и даже до четырех.

— Это что, тогда все были такие ясновидящие, что столько угадывало в одном тираже?

— Да нет, просто играли миллионы людей. Игра-то была всесоюзная, а других легальных азартных игр тогда не было.

— И еще один вопрос, ты затратил две тысячи, а выиграл четыре тысячи. Что-то не большой навар, а риск не малый, — Даша, не то чтобы не верила тому, что рассказывал Стас, но ей было интересно во всем разобраться — будто это ее деньги участвовали в игре. А Стасу эти ее расспросы тоже нравились, ведь тогда он схватил фортуну за хвост, и она не ускользнула.

— Тогда выигрыш составлял чуть больше семи тысяч рублей. Плюс четверки и тройки, еще набежало тысячи две или три. Но был еще один нюанс, который очень сильно поднимал ценность выигрыша.

— И какой?

— Даша, я же рассказываю, а ты перебиваешь. Знай, что ты первая, кому я излагаю эту историю, даже жене я не рассказывал такого.

— Молчу и слушаю.

— Так вот, о нюансе. Дело в том, что если ты играл десятитиражным билетом и угадывал пять номеров, то тебе разрешалось покупать по госцене автомобиль «Волга», а это была почти несбыточная мечта не только простых советских работяг, но и руководителей малого и среднего звена. И если цена на «Волгу» тогда была пятнадцать тысяч рублей, то на черном рынке она стоила 30—35 тысяч, а то и доходила до 40. Вот теперь и подумай, какой риск, и какой навар… Конечно, это была удача, то, что я угадал пять номеров, но и расчет тут также был.

— И что потом?

Стас укоризненно посмотрел на нее, и она, как бы испугавшись, прикрыла свой рот ладонью, затем оба рассмеялись.

— Похоже, что ты все-таки работаешь на моих преследователей, — пошутил Стас.

— Горло я тебе уже грызла, а сейчас начну ломать кости, но тайна будет моей! — Даша состроила смешную свирепую рожицу.

— Да потом… Потом, дядя Саша помог мне сбыть этот билетик за двадцать пять тысяч. У него были знакомые и он вышел на кого-то из руководителей торговли города. В то время они были очень состоятельными людьми, но всячески скрывали свои нетрудовые доходы. Помню, как предупреждал меня громила, посланный этим чиновником, что если это не настоящий билет, то они меня из-под земли достанут. Конечно, они бы ни за что не купили у меня этот выигрышный билет, не проверив его предварительно. Но поручился дядя Саша. Тогда шел 1987 год. Опять стали вспоминать грехи Сталина, хотя до глубинки докатывалось только эхо, затем ошибки других основателей Союза… Память напомнила и кооперативы, появившиеся в то время. Некоторые чувствовали грядущие перемены и готовились к ним. Но большинство плыло по течению: никто ни о чем особо не задумывался. После денежной реформы 1961 года прошло около тридцати лет и люди доверяли денежным знакам Советского Союза. Для подавляющего большинства людей в советском обществе доверие деньгам было таким же естественным и незыблемым, как ходить на работу каждый день.

— Так что же было с тем билетом, — Даша вывела Стаса из задумчивых воспоминаний.

— Его надо было отослать в Москву для проверки на подлинность. Естественно, отсылал его тот чиновник, мы его называли Семен Викторович. Даже не знаю — настоящее ли это его имя, а фамилия не упоминалась вообще. Наверняка, он ездил и возил билет сам. Пару месяцев прошло, прежде чем он получил по нему «Волгу». Еще эти выигрыши были ценны тем, что даже в случае привлечения к уголовной ответственности и конфискации имущества, все выигранное в спортлото, оставалось за владельцем. И вот, дядя Саша сказал, что все нормально, — Семен Викторович машину получил. Вскоре дядя Саша уехал из Воркуты на родину, в Воронежскую область.

— То есть ты из Воронежской области?

— Нет, я родился и вырос в Крыму. Мои родственники по отцовской линии оттуда.

Подходило время ужина, и его нужно было готовить. Они перебрались на кухню. В очередной раз Стас пожалел: «И чего я жене всего этого не рассказал, насколько было бы проще тогда жить».

«Вот уж действительно — рассказчик, — размышляла Даша, — никогда бы не подумала, что столько событий можно пережить в наше серое будничное время».

В который уже раз, словно читая ее мысли, Стас сказал:

— Да, сейчас времена изменились, а в конце восьмидесятых и в начале девяностых жизнь бурлила, особенно в Москве. Даже вспомнить страшно.

— Слушай, ты не телепат случайно, Стас?

— Да вроде замечен в этом не был, просто я от природы неплохой психолог.

— А кто ты по образованию?

— Я окончил юрфак МГУ, еще слушал лекции на историческом факультете.

— А ты вообще-то хоть где-нибудь работал? Ведь нужды в деньгах у тебя не было.

— У меня всегда было что-то официальное — для прикрытия. Например, в начале девяностых было два киоска, где продавал всякую мелочь, платил братве десятину — все как положено.

— И ты сам торговал в киоске? — удивилась Даша.

Стас усмехнулся:

— Зачем сам. Я нанимал продавцов, одна хохлушка года три со мной сотрудничала. Неплохо работала — витрина всегда была на загляденье.

— Красивая была?

— Кто? Витрина? Я же говорю — на загляденье.

— Я про хохлушку спрашиваю.

— Да хохлушка как хохлушка… А-а-а, ты о том, что у нас с ней могло что-то быть? — наконец-то Стас понял к чему клонила Даша. — Я всегда придерживался определенных принципов в отношениях с женщинами. И один из них: личное — это одно, а работа — это другое. И я никогда не смешивал эти понятия.

— Почему?

— Так проще. Если что-то не заладилось на работе, то можно спросить или решить. А если у тебя интимные отношения или со своей подчиненной, или с начальницей, — все равно, то решение усложняется многократно.

— И что, ни с кем из сотрудниц на работе у тебя не было романов? — Даше стало обидно за тех сотрудниц, с которыми работал Стас.

— В твоем тоне слышится как бы сожаление, — Стас лукаво на нее глянул, — нет, на работе, да и в МГУ, не было романов. Я человек такого склада: что-то решаю, затем придерживаюсь этого решения. Иначе зачем и решать? Плыви по течению и все.

— Хорошо, пятнадцать лет назад у тебя официально было два киоска…

— А сам я учился в МГУ на юриста.

— А потом?

— Потом я работал юристом в одной фирме, затем в другой, и, наконец, последние четыре года я работал еще в одной конторе, так же юристом.

— А что за фирма, если не секрет?

— Монтажная. Устанавливали охранную и пожарную сигнализацию. Работа не пыльная, обычно до обеда справлялся. Когда же я нашей директрисе одолжил пятнадцать тысяч долларов, которых ей не хватало на новый «лексус», то она стала смотреть сквозь пальцы и на мои опоздания, и на ранние уходы с работы. Да и чего сидеть в кабинете, если я свои обязанности исполнял исправно, — Стас не хвастался, а говорил, о том, как оно действительно было.

За разговорами приготовили ужин, который получился на славу. Стушили курицу, гарниром на этот раз были спагетти. Даша сделала восхитительный салат из свежих помидоров с различными специями и заправила его майонезом. Когда все было подготовлено, она поставила две высокие свечи в низких бронзовых подсвечниках, зажгла их и достала два бокала и бутылку красного вина. Так как для готовки Даша надела простенькую футболку, то теперь, зайдя в спальню, она переоделась в вечернее темно-зеленое платье и там же освежила косметику на лице.

Похорошевшая хозяйка прошла на кухню и села напротив Стаса. Он глядел на нее молча. В его взгляде было многое: и удивление, и доброта, и даже немного нежности, но только не было страсти… «Не до того ему сейчас», — подумала Даша, но как бы ей хотелось обратного.

— Хозяйка бала… бала при свечах, — вспомнил Стас строчку из песни, — а гость только один к сожалению.

— Мне достаточно и одного. Вчера я тебя называла гостем незваным, но сегодня, даже если бы тебя не было в квартире, то я бы разыскала тебя и позвала на мой бал.

— Но с одним гостем невозможно вести светскую беседу, а это необходимый атрибут любого бала.

— Знаешь, твои сказки с лихвой заменят мне самую утонченную светскую болтовню.

— В смысле моя биография?

— Да, я бы даже сказала — сказочная биография или биографическая сказка. А вот насчет вальса, конечно, — проблема, танцевать-то негде.

— Да согласен, для этого необходим ресторан, хотя вальс там не танцуют, а просто топчутся один возле другого — медленный танец называется.

— Вчера я взял тебя в заложники, а сегодня ты прилагаешь усилия, чтобы взять меня в плен.

— Это ты в том смысле, что постепенно начинаешь походить на пленного немца под Сталинградом? — спросила Даша с улыбкой.

— Нет, просто ты пленяешь меня своей красотой, — сказал Стас негромко и улыбнулся ей в ответ.

Даша слегка покраснела.

— Это комплимент?

— Комплимент, но отражающий действительность.

Начали ужинать. Стас попробовал вина, пригубила его и Даша.

— Тебе нравится вино, Стас? Его мне на работе как-то посоветовали люди, знающие в нем толк.

— Вообще-то, я красные вина люблю, но предпочитаю испанские. В Москве они есть разные, я, конечно, очень дорогие не беру, но некоторые сорта испанских вин действительно вкусны и стоят недорого: двадцать-тридцать долларов.

— А за сколько я это взяла? — попыталась вспомнить Даша. — Если перевести в доллары, то за восемь.

— Ну за такую цену это вино действительно превосходное.

Два последующих дня пролетели для Даши как одно мгновенье. За это время она успела сильно привязаться к Стасу. Это была еще не любовь, но уже основательная платформа для этого прекрасного человеческого чувства.

Стас же, сильно переживавший гибель жены и сына, всеми силами пытался не показывать эту свою «слабость». Эти два дня он воспринимал как что-то нереальное. Присутствие чуткой и заботливой Даши только усиливало это ощущение.

2

В понедельник вечером Стас уехал в Москву. Он сел на автобус, который возил предпринимателей, тех, что торговали на базаре, за товаром на оптовые рынки Москвы. Рана на руке совсем зажила и почти перестала зудеть — мазь и вправду оказалась целебной. Последующие два дня, которые он провел у Даши, совершенно восстановили его силы. Даша в воскресенье вечером позвонила начальнику и отпросилась у него на понедельник, пожаловалась, что плохо себя чувствует. Они со Стасом еще о многом переговорили и многое вспомнили. В воскресенье убедившись, что Стас поедет в Москву, несмотря на ее уговоры не ехать, Даша заказала ему билет. Стас Руков ей так и не сказал, что имя и фамилия, которыми он ей представился, — ненастоящие. У него имелся фальшивый паспорт, сделанный очень качественно. Только при самой тщательной проверке, и то на месте его выдачи в паспортном столе в Рязани, можно было бы обнаружить подлог. Но до такой экспертизы вряд ли дойдет. А если и станут запрашивать по месту выдачи паспорта, то оттуда сообщат, что такой паспорт выдавался и он подлинный. Да и на настоящего владельца паспорта он был действительно похож, на того самого Стаса Рукова, который погиб в Москве: что-то случилось на стройке, где он работал, но так как при нем не было документов, похоронили его как безызвестного в Москве на специально отведенном кладбище. А настоящее имя и фамилия Дашиного ночного гостя Иван Травин. Только раз он допустил промашку, сказав Даше, что родился в Крыму, что и было на самом деле. Хотя по паспорту он родился в Рязани. Паспорт Иван приобрел еще в 1994 году, так, на всякий случай. И этот случай наступил. Он уже привык и к своей второй фамилии, и к имени. Даше, если удастся вернуться к ней, все равно надо будет открыть свое настоящее имя. Настоящий же его паспорт на имя Ивана Травина он спрятал на чердаке того дома, с которого он наблюдал за Дашиной квартирой. Даша сильно беспокоилась о его безопасности, а еще она вообразила, что Стас будет мстить своим врагам. Конечно, желание восстановить справедливость неизменно в нем присутствовало. Но, во-первых, надо было прежде во всем досконально разобраться. Он представить себе не мог, как он сможет поднять руку на Екатерину Сергеевну — его шефа или на Сыча — ее заместителя. К тому же Иван, он же Стас, хорошо понимал, что эти двое только пешки, и их роль в операции по его захвату ему была не совсем ясна, а до главных преступников ему, к сожалению, вряд ли возможно будет добраться. Да и не месть двигала Стасом. Ему надо было выяснить главное — как во всем этом была замешана его погибшая жена Маша. Этот вопрос терзал его сердце.

Стас вспоминал, как Даша провожала его на вокзале. Как они молча стояли и смотрели друг на друга. Наконец, Даша не выдержала молчания:

— Стас, у тебя есть смысл жить дальше, и этот смысл — я.

Он утвердительно кивнул:

— Я сделаю все, чтоб вернуться.

— А ты, правда, мстить не будешь? — это она спрашивала уже в третий раз.

— Нет, не буду. Да и кому я могу отомстить? Шефу? Сычу? — это только пешки. Но я должен понять почему Маша позволила себя втянуть в эту аферу, — он так же это объяснял Даше уже в третий раз.

— А может, все-таки не поедешь?..

— Надо завершить этот отрезок жизни. Я должен, Даша, понимаешь должен, — последнее слово Руков выделил интонацией, — разобраться и понять что все-таки случилось. Тебе же не нужен душевно больной мужчина? А я действительно умом тронусь, если не разберусь. Спасибо тебе за все. Я обязательно вернусь, только точно не знаю через сколько дней. В четверг в 20:00 по Москве я тебе позвоню, будь дома. Я боюсь за тебя, Даша, чтобы в твою жизнь я не принес несчастья.

— Ты принес то, что до этого не удавалось никому, моя жизнь стала по настоящему полноценней, спасибо, тебе, — сказала Даша серьезно.

— Ты так говоришь каждому бандиту, берущему тебя в заложницы? — Стас попробовал пошутить.

Даша улыбнулась, но как-то грустно, даже жалобно. Они молча смотрели друг на друга.

Перед самым отъездом Стас положил ей руку на плечо, и Даша потерлась о нее щекой.

«Это наше первое прикосновение», — подумала она.

За три дня они переговорили об очень многом, но ни разу друг к другу не прикоснулись. Руков, общаясь с ней, как бы находился в двух измерениях: рядом с ней и глубоко в своем горе. Даша это чувствовала, но при этом тактично не касалась этой темы.

Стас кончиками пальцев медленно провел по щеке Даши. Прикосновение было едва ощутимым, но от избытка чувств у Даши навернулись слезы. Наконец, Стас поднялся в автобус, занял свое место у окна, прощально помахал Даше рукой, она помахала в ответ. А когда автобус скрылся за поворотом, Даша еще долго смотрела ему вслед, затем одиноко побрела в сторону дома, в свою пустую квартиру. По дороге домой Даша вспоминала, как Стас все время старался скрыть свою боль. Это у него получалось, но она как женщина чувствовала, что он страдает от потери жены и сына постоянно.

«Помоги ему, Господи!» — мысленно попросила она Бога.

Уважаемый читатель, как я уже упоминал выше, Стас Руков — это не настоящее имя нашего героя. Его подлинное имя — Иван Травин, но и сам наш герой настолько к нему привык за последнюю неделю, что легко откликался на имя Стас. Поэтому для удобства и, надеюсь, с нашего общего согласия, уважаемый читатель, я и в дальнейшем буду его именовать Стас Руков.

…Он ехал и вспоминал, как собирался в дорогу, как всегда продумывая многие мелочи. Даша предложила взять побольше еды, но он взял лишь чуть-чуть, на один раз, и только чтобы перекусить. Ему надо будет переодеваться несколько раз, чтобы уйти от возможной погони. Живя в Москве, он многому научился, даже прослушал полулегальные курсы о том, как можно эффективно маскироваться. И сейчас у него в чемодане были борода и двое усов. Комбинируя это все, можно несколько раз почти до неузнаваемости изменять свой облик. Еще он занимался рукопашным боем, регулярно боксировал в спаррингах. Конечно, женившись, Стас стал тренировки посещать реже, гораздо реже, но форму старался поддерживать. Несколько раз это выручало его. Пожалуй, самый запомнившийся случай произошел за несколько лет до его женитьбы. Он тогда зашел в один из своих излюбленных ресторанчиков поужинать, а их у Рукова на примете было до десятка. Он всегда выбирал рестораны небольшие, уютные, с неплохой кухней. И всячески избегал больших столичных ресторанов, особенно элитных, где братва, похваляясь друг перед другом любила кутить, пуская деньги на ветер. У этих кутил-братков не было и десятой доли того, что было у Стаса. Когда Рукову доводилось видеть весь этот кураж, ему становилось очень неприятно. Он прямо физически чувствовал, какие это убожества. Поэтому и выбирал ресторанчики поменьше и попроще, здесь редко братва показывалась — не их размах. В такие рестораны приходили служащие средней руки, иногда отмечались семейные праздники и даты. Стас всегда выбирал столик где-нибудь в углу. Ужинал, смотрел на людей, иногда его приглашала какая-нибудь дама на танец. В этом ничего не было необычного: Стас привык нравиться женщинам. Он, как правило, не отказывал им, но и не любил, когда женщина начинала к нему липнуть, а если еще она была в изрядном подпитии, так этого Руков вообще не переносил, и как правило, уходил из ресторана, сожалея, что вечер не удался. В тот же вечер в ресторанчике все было тихо и спокойно. Зал полностью заполнился только к девяти часам. К нему за столик администратор подсадил двух молодых женщин, предварительно спросив у него на это разрешение. Они познакомились. Одну звали Люда, а вот как звали ее подругу Стас забыл. Люда объяснила Рукову, что отмечают они ее повышение по службе. На резонный вопрос Стаса, а где же «дружный коллектив», она ответила, что у них не такой уж и дружный коллектив и повышение не столь значительное, да и не любит она шумные компании.

Они пару раз с Людой потанцевали, ее подругу приглашал на танец мужчина, сидевший через два столика от них, вечер обещал быть удачным. Уже после девяти в ресторан вошли трое братков. Их поведение сразу испортило настроение половине зала. Они вели себя нагло, шумно, как хозяева. Через некоторое время они положили глаз на Люду и ее подружку, решив, что это проститутки. Две-три пары «профессионалок» в зале действительно присутствовали, но их братки не выбрали, а вот Люду с подругой явно стали опекать. И было это настолько пошло и цинично, что хотелось уйти. Это было не начало 90-х, а середина этих лихих лет, поэтому беспредела в ресторанах уже почти не было. Сами хозяева этих заведений наводили порядок, опять же с помощью братвы. Но эти трое, видимо, недавно вошли в какую-то группировку и еще не пообтерлись. По их понятиям Стас не представлял для них угрозы. Любой из них был намного выше Стаса, да и комплекции они были внушительной — качки, если одним словом. К тому времени обозначилась тенденция легализации группировок. Открылись всевозможные охранные агентства, где охранниками были вчерашние братки, но эти были другие.

Стаса воспользовался тем, что братки недооценили его как противника. Молодые женщины сильно испугались, растерялись и не знали как себя вести. Руков отдал Люде свой жетон на получение одежды в гардеробе и попросил ее подружку сделать тоже самое. Стас попросил Людину подружку подсесть к браткам за столик, чтобы отвлечь их внимание. Люда должна была получить одежду на троих и ждать у гардероба. По мобильному телефону (а к тому времени они уже были в Москве) Стас вызвал такси к ресторану и попросил подождать две-три минуты у входа. Руков положил под графин крупную купюру в долларах, которая в два раза перекрывала стоимость их общего заказа.

Когда Стас подходил к столику, где сидели братки, там уже веселье, удаль и хамство лились рекой. Один из братков пытался усадить подружку Люды себе на колени, но она отчаянно сопротивлялась. Стас подошел сзади именно к этому парню и похлопал его по плечу, тот повернулся к нему. Стас взял его за руку и спокойно сказал:

— Отпустите даму, пожалуйста.

Ничего не понявший бандит отпустил руку женщины. Стас, нагнувшись к ее уху, тихо шепнул:

— К гардеробу, быстро.

Трое мужчин уставились на Стаса, ничего не понимая. У Рукова было одно свойство характера: в минуту опасности чувство юмора у него сильно обострялось. Он достаточно театрально произнес:

— Батенька, да вы подлец! — и нанес не очень сильную пощечину бандиту. Все произошло, как и предполагал Стас: вскочили не трое бандитов сразу, а только один, которого он унизил пощечиной. Остальные остались сидеть и улыбаться, предвкушая зрелище расправы их друга над Стасом. Браток был выше Стаса почти на голову, где-то под два метра, да еще не худой комплекции. Сильно размахнувшись, он попробовал нанести сокрушительный удар, но Руков легко от него ушел, что делал много раз на тренировках, и нанес молниеносный хук правой в самый центр подбородка, где и находится узел нервов. Браток рухнул, как мешок с отходами, на пол. «Минуту он мешать не будет», — мелькнуло тогда в голове у Стаса. Боковым зрением он заметил, что парень справа от него начал подниматься. Стас нанес ему удар ногой с разворота в челюсть. С третьим было проще всего. Стас и раньше удивлялся, как меняется поведение человека в связи с резкой переменой обстоятельств. Еще две минуты назад этот рыцарь плаща и кинжала с дружками наводил страх на весь ресторан, он готов был унизить любого, чтобы подняться в собственных глазах и в глазах своих дружков. А сейчас он имел жалкий вид, руки у него тряслись, он полез в карман. «За оружием», — подумал тогда Стас. Но его еще надо было достать, а потом снять с предохранителя и взвести. Через мгновение он оказался рядом с третьим и нанес ему удар в солнечное сплетение. Огромный браток, казалось, переломился на кулаке Стаса. Уже сверху локтями Стас нанес еще два удара по спине, и вот третий браток растянулся на полу. Все это произошло меньше чем за минуту. Стас быстро взял подругу Люды за руку, так как от страха она замешкалась, и они побежали к выходу. Была ранняя весна и женщины пришли в ресторан в сапогах, в гардеробе переобулись в туфли на высоком каблуке. В фойе их ждала Люда, уже одетая и переобутая. Подруга быстро сняла туфли, надела сапоги, не застегивая их на молнию. Втроем они выскочили из ресторана и быстро сели в ожидавшее их такси. Когда машина поворачивала за угол, Руков посмотрел назад: два братка выскочили на улицу, в руках у них были пистолеты. Конечно, могла быть погоня, но бандиты были не в том состоянии, чтобы устраивать автогонки. И через минуту такси благополучно влилось в плотное движение на проспекте.

После этого случая Стас встречался с Людой пару месяцев, а потом они как-то тихо расстались. Кроме этого случая, еще несколько раз приходилось Стасу применять кулаки. Но делал это он весьма не охотно, стараясь улаживать возникающие проблемы мирно. Кроме тренировок по рукопашному бою, он частенько посещал тир, где стрелял из боевых пистолетов. Это было тогда почти легально, знай только плати деньги. Здесь и братки иногда тренировались в стрельбе. Руков стрелял весьма неплохо, это отмечал и инструктор, он же одновременно и продавал патроны. После женитьбы Стас стал гораздо реже приезжать в этот тир, чтобы поупражняться в стрельбе. Он и свой пистолет там пристрелял. У него был самый обыкновенный ПМ, его еще называют «макаровым». Его он приобрел нелегально в 1992 году. Так и хранил его на всякий случай, несколько раз пристреливал. Это оружие и навыки помогли ему только единожды, но в общем-то спасли жизнь, тогда, почти неделю назад…

Стас сидел в автобусе, прислонившись к окну. Глаза его были закрыты, и можно было подумать, что он спит. Но он не спал и даже не дремал, он думал и анализировал. Сейчас он уже был способен прокрутить в памяти тот роковой вечер в деталях. И это надо было, очень надо было сделать, ведь он был и следователем, и потерпевшим одновременно…

На их фирме заместителем шефа работал Виктор Николаевич Сыч. Сыч — у него была такая смешная фамилия. И в то же время он был похож на сыча: часто сидел насупившись за столом. Сам он был довольно-таки грузный, с густыми бровями. Над ним исподтишка посмеивались в офисе. Стас вспомнил, как Сыч подошел к нему в понедельник и в несвойственной ему панибратской манере предложил поехать с семьями на отдых в элитный санаторий, на два дня. Стас тогда было отказался, но Сыч настаивал. Руков даже немного насторожился: среди недели и на два дня… Но Сыч уговаривал, мол, это шикарный элитный санаторий, а у него двухдневный абонемент на два домика пропадает. Стас тогда сказал, что Екатерина Андреевна (она и была их шефом), не отпустит. «Подумай сам, — сказал тогда ему Руков, — на два дня и среди недели, такого же никогда не было». На что Сыч просто ответил, что надеется, что отпустит. Прежде чем идти к шефу Стас позвонил Маше и предложил ей два дня отдыха за городом, надеясь, что она откажется, и он поставит зама перед фактом. Но на его удивление Маша согласилась ехать за город. Ведь она была не большая охотница до пикников за городом, тем более с ночевкой. Она любила компании, но в их саду за домом, где все знакомо, или на худой конец в каком-либо уютном ресторанчике, а тут — восемьдесят километров от Москвы, и на два дня. Все это было немного странно и даже слегка настораживало Стаса, но все складывалось, так что надо было ехать. «Давай, пока такая погода стоит, а то абонемент пропадет. Баня, сауна, рыбалка, да и жены наши познакомятся лучше. А то ты все бочком, бочком», — гудел Сыч. Тогда Стас надеялся, что Екатерина Андреевна откажет. Но когда он к ней зашел, она тоже к его удивлению ответила: «Поезжайте, конечно, отдохните, мы и без вас здесь справимся». Сыч и Екатерина глянули друг на друга, и этот взгляд уловил Стас, но не придал ему тогда никакого значения. Но сейчас он был уверен, что они тогда обменялись взглядами заговорщиков…

«С них и надо начинать. Все-таки, какую здесь роль сыграла Маша? Если ее обманули или запугали это одно, но если… если… Нет, стоп, дальше не думать», — заставил себя Стас.

Некоторое время он смотрел в окно, успокаиваясь.

«Так, хорошо, — продолжил он размышлять, покачиваясь на сиденье автобуса, — как же все это произошло?»

В понедельник к вечеру уже все было решено — едем. Во вторник с утра Руков еще заехал на работу просмотреть два новых договора. Потом они собирались — две семьи. У Сыча была дочка девяти лет, он взял ее тоже вместе с женой. Стас с семьей ехал впереди на своем «мерседесе». За рулем ехала Маша, что бывало у них нередко. Руков часто поворачивался назад, где на заднем сиденье ехал Димка, они разговаривали, он отвечал на его многочисленные «почему?». Машина была не новая, она уже пять лет служила Стасу исправно, и менять ее он пока не собирался. Стас всегда жил довольно осмотрительно, автомобиль он взял в кредит, как и многие другие вещи. Конечно, если бы кто-то взялся бы сложить суммы выплат по кредитам, то эта сумма превзошла бы его зарплату в полтора-два раза, Стас брал кредиты в разных банках, да и никого абсолютно это не интересовало. Вокруг очень многие жили не по средствам, и причем не таясь, и никого это особенно не волновало.

За ними на своем БМВ ехала семья Сыч. Погода была превосходная: тихая, солнечная, для поздней осени в Подмосковье это было редкостью. Выехали из Москвы они в половине четвертого. Ехали в восточном направлении. Солнце уже начало садиться, и в зеркале заднего вида отразился во всей своей красе закат. С начала преобладали желто-красные краски, потом они плавно перетекли в красные. Через несколько минут стал добавляться бордовый оттенок. И наконец, восточная часть неба в том месте, где опустилось солнце, заполыхало темно-бордовым светом. Стас тогда поразился оттенку этого цвета, он был очень похож на цвет крови, только что вытекшей из раны.

Рукову сейчас припомнилось, что Сыч постоянно отставал. И Стас позвонил даже ему на мобильник, может, машина у него барахлит?

— Нет, — услышал он ответ, — все нормально, я держу тебя в поле зрения.

Дорога запетляла по холмистой местности. За одним из крутых поворотов стояла машина ДПС и два гаишника степенно поджидали очередного клиента. Уже много лет разъезжая по Москве и Московской области, Стас хорошо научился общаться с этими «рыцарями дорог», он всегда держал пару сотен в документах на автомобиль, так на всякий случай. Свой пистолет Макарова Стас давно уже держал в тайнике, в его собственном доме. Почти никто не знал, что он у него есть. Маше он показал его только раз, когда однажды ходили с ней в лес недалеко от дома пострелять из него по бутылкам. Но жене это развлечение не понравилось, и она попросила убрать его подальше. А было это довольно давно, уже года три прошло. Стас его спрятал и больше Маше не показывал. Оружие в руке придавало ему больше уверенности в себе, защищенности, что ли. И хотя дальность полета пули была не велика, но убойная сила впечатляла, да и сам калибр — девять миллиметров — говорил сам за себя. На прошлой неделе, отдыхая дома, а они семьей жили то в московской квартире, то в доме, который он когда-то отстроил, Стас вытащил пистолет, почистил его, смазал, намериваясь пострелять при случае в спец-тире. Поэтому он положил его в специальный тайничок, оборудованный в бардачке автомобиля. Постороннему человеку пистолет было бы очень трудно найти, но доставался он мгновенно. Когда собирались на неожиданно подвернувшийся отдых, Маша спросила:

— А где пистолет, который ты мне показывал, помнишь?

— Да он дома в тайнике, — ответил Руков машинально, пакуя сумку, но потом вспомнил, что «макаров» в машине, но не стал поправляться, так как пришлось бы объяснять, почему он там. Тогда он не придал этому никакого значения, но это спасло ему жизнь…

Сотрудник ГАИ подошел и представился. Маша протянула ему документы на машину и свои права. Но «рыцарь дорог» больше внимание обращал тогда на пассажира, то есть на Стаса. Вглядывался в лицо, хотя делал вид, что проверяет документы. Руков тогда еще заметил, что форма на нем сидела как-то неестественно: вроде и по размеру все, и новое, но как-то она стесняла движения гаишника. И сейчас, сидя в автобусе, Стас поймал себя на мысли, что способен в деталях вспомнить все это роковое происшествие. Сердце болело и ныло, но уже не так остро, как прежде. Какая-то тупая боль сдавила грудь и виски. А вспомнить все было необходимо, причем, в деталях, иначе ничего не выяснишь.

Вдруг гаишник схватился за пистолет и выстрелил Стасу в руку. Очевидно, им, этим ряженым в гаишников киллерам, было дано задание только ранить его и ни в коем случае не убивать. Ранить то он ранил, но на счастье легко, пуля, не задев кость, прошла на вылет. Рана получилась не очень глубокая, но крови тогда он потерял достаточно.

В критических ситуациях Стас никогда не терялся, а мгновенно начинал действовать единственно верным способом. Он вспомнил, как еще в детстве с другом они катались на велосипедах. Товарищ не справился с велосипедом и выкатился на проезжую часть дороги: то ли тормоза отказали, то ли он забыл о них в испуге, но он мчался прямо под колеса грузовика и от страха кричал. Стас тогда среагировал мгновенно: в последнюю долю секунды своим велосипедом преградил путь другу. Они оба упали, но остались целы и невредимы, только легкие царапины, а если бы Стас не среагировал, беды бы не миновать. Да и потом, повзрослев, ему не раз приходилось концентрироваться в минуты опасности. Кто-то в такие мгновения паникует, суетится, кто-то цепенеет и застывает, а Руков мгновенно принимал правильное решение.

Эта способность проявилась и тем осенним вечером. Димка, испугавшись, решил выскочить и открыл заднюю правую дверь «мерседеса», наверное, забыли ее заблокировать. Киллер выстрелил в Димку. В это время Стас достал из тайника в бардачке свой пистолет и выстрелил во второго киллера, который с пистолетом обходил машину справа. Руков попал ему в правую руку выше локтя, пуля, очевидно, раздробила ему кость. «Гаишник» упал на землю, корчась от боли и схватившись за простреленную руку. Первый же нападавший, тот, что ранил Стаса, решил, очевидно, добить его, он выстрелил, но не попал. Почему? Стоп… Ну, конечно, это Маша наклонилась и заслонила его от выстрела. Пуля попала ей чуть ниже виска, и она скончалась на месте. Но тут же в руку киллера выстрелил Стас и попал ему в правое предплечье. Пистолет выпал из руки киллера, и сам он рухнул на землю. Руков сразу же кинулся к Димке, увидев, что Маше уже не помочь. Выскочив из машины и взяв Димку с заднего сиденья на руки, Стас видел, как выходила из него жизнь, как стекленели глаза. Это было самое страшное, что он видел в своей жизни. Положив сына на обочину, Руков глянул в направлении спасительного леса. Отсекая его от лесного массива, цепью разбегались омоновцы. Они действовали умело и толково. Вероятно, им сказали, что надо задержать особо опасного преступника, то есть Стаса, и наверняка им сказали, что любой ценой, но он нужен живым. Как они все проделывали: раздавались только короткие команды в два-три слова, которые быстро и четко исполнялись. По всему видно было, что это самый настоящий ОМОН, а не ряженые как гаишники. С другой стороны дороги протекала река, преграждая ему путь к бегству.

Он кинулся к бардачку, там, на самом дне, лежал поддельный паспорт на имя Стаса Рукова. Он хотел положить его в тайник в доме, но по счастливой случайности сделать этого он не успел. Стас подобрал с земли документы на машину и положил их в карман. Положение у него было отчаянное — с одной стороны речка, с другой — ОМОН, бежать практически было некуда.

И тут Стасу повезло — из-за поворота появилась фура. Ее по какой-то причине не задержали на кордоне, а кордоны с двух сторон наверняка выставили. Возможно, кордоны расставили слишком широко, и фура просто попала за кордон. Руков вышел на дорогу, махнул рукой, в которой держал пистолет, и к его удивлению и счастью фура остановилась. Стас вскочил в кабину и попросил: «Выручай браток». Водитель — молодой парень не старше 25 лет, рыжий, только молча кивнул, и они поехали. Перед поворотом Руков присел под панель и спросил водителя:

— Черный БМВ стоит?

— Да, — ответил парень, — водитель вышел, прислушивается, насупился, как сыч на погоду.

«Ты даже не представляешь, как ты близок к истине», — подумал Стас.

За следующим поворотом он попросил:

— Притормози. Бинт у тебя есть?

— В бардачке возьми, там новая упаковка, — бросил паренек, притормаживая.

Руков спрыгнул на землю, с благодарностью взглянул на водителя фуры:

— Спасибо!

Он захлопнул дверь кабины и сразу побежал к лесу, который здесь подступал довольно близко к дороге, до него было не больше 50 метров. Уже на опушке Стас обернулся. С бугорка, на котором он стоял, он увидел, как фура выехала на поворот, через редкий лес было видно, что ее остановили для проверки. Значит, он спрыгнул вовремя. Теперь, конечно, развернут ОМОН и станут прочесывать лес, будут ловить его как карася в пруду. Надо было как-то сбить преследователей со следа.

Поймать его в этом лесу было не так и сложно. Лесной массив был не велик. Единственное, что давало Стасу преимущество, это темнота. Уже были сумерки, а в лесу было совсем темно. Время приближалось к половине пятого. Тогда Руков старался не думать ни о Маше, ни о сыне. Сейчас была цель — уйти от погони. Первое, что надо было сделать, это перевязать руку. Его куртка была достаточно легкой, так как ехали они в машине, и тепло одеваться не было смысла. Сейчас теплая вещь пригодилась бы. Сняв куртку, свитер, рубашку, Стас остался в одной футболке. Превозмогая боль, аккуратно ощупал края раны и убедился, что кость не задета. Потом он перевязал рану, хотя самому это было сделать непросто, бинт то и дело соскальзывал. Наконец получилось, но пока он перевязывал сам себя, замерз окончательно. Надо было двигаться дальше. Его будут искать утром, сейчас в темноте постараются блокировать дороги, чтоб он не выскользнул. И, прежде всего, перекроют дороги, ведущие от Москвы. Такова психология преследуемого: бежать как можно дальше от опасности. Знали это и охотники, выслеживавшие его, знал это и Стас. Поэтому он решил направиться в сторону Москвы, туда, где его менее всего ждали. Конечно, на пути стоят кордоны, их надо будет обойти. А потом на попутках ехать куда глаза глядят. Руков вышел на более-менее светлое место, где деревья стояли реже, и начал проверять содержимое карманов. Пистолет он засунул за пояс: и не мешает, и легче достать. У него оказалось два паспорта. Первый — настоящий, на имя Ивана Травина, и именно на это имя оформлено все его имущество, квартира, дом, машина. Он положил его в задний карман джинсов и застегнул их на молнию. Второй паспорт — на имя Стаса Рукова (в паспорте так и значилось: не Станислав, а именно Стас) он положил в боковой карман куртки, он ему должен помочь скрыться. Водительские права на имя Ивана Травина, в них две сотни российских рублей, по сути это вся его наличка, потому что бумажник с деньгами и кредитками где-то потерян. Вероятно, выпал из кармана куртки во время перестрелки, а может, обронил его в фуре. «Хорошо, если бы это было так, — подумал тогда Руков, — паренек меня спас, так пусть бы попользовался наличкой, тысячи полторы долларов в нем было, да и российских 20 тысяч рублей». Он еще раз перелистал свои права и документы на машину, и тут ему повезло, он нашел кредитную карточку Росагробанка, на ней, как помнил Стас, было 500 тысяч российских рублей. «Только бы ее не заблокировали», — подумал Стас тогда. Помнится, он вчера, искал эту карточку, как хорошо, что не нашел…

«Так, а что было дальше», — углубился Руков в воспоминания недельной давности.

Он осторожно шел по лесу вдоль дороги, по которой изредка проезжали машины. Дорога на этом участке сильно петляла, подлаживаясь под холмистый рельеф. Ему повезло еще раз, если можно так выразиться в отношении того трагического вечера. Через полкилометра он заметил передвижной пост ДПС. Очевидно, это были самые настоящие ДПС, а не ряженые киллеры, с которыми он уже встречался сегодня. Стас минут десять за ними наблюдал из темноты леса. За это время они остановили четыре или пять машин. Бегло их осматривали, справедливо решив, что хорошо замаскироваться и спрятаться в автомобиле у беглеца просто не было времени. И вот один инспектор что-то сказал напарнику и пошел в лес по нужде. Он остановился в десяти шагах от Рукова. Стас сделал к нему семь осторожных шагов. Его спасло, то что ни одна ветка под ним не хрустнула. Тихо, уверенным тоном, в котором чувствовалась настоящая угроза, Руков сказал дэпээснику:

— Подними медленно руки, если дернешься, застрелю…

Сотрудник органов повиновался, очевидно, он был не робкого десятка, но реальную угрозу воспринял адекватно.

— А теперь сними куртку и фуражку, только медленно.

Когда под дулом пистолета он проделал то, что от него требовал Стас, на поясе у него блеснули наручники. Руков обошел пленника сзади, аккуратно вытащил наручники.

— Подойди к березе и вытяни руки вперед, — сказал Стас, играя наручниками.

Когда дэпэсник был пристегнут к дереву, Руков приставил ствол пистолета ему к ребрам и сказал:

— Позови второго, и смотри, мне терять нечего, — он говорил это не громко, но таким голосом, что сомнений не оставалось, он действительно выстрелит.

— Петька, иди сюда, — крикнул плененный.

— А если машина?

— Да ничего, второй рубеж проверит, иди сюда быстро! — позвал милиционер напарника, чувствуя под ребром ствол пистолета. И как только он это сказал, Стас тут же заткнул ему рот носовым платком, который нашел у него же в кармане.

— Иду, — ответил напарник неохотно.

Руков немного отошел в сторону и стал за елку. Подошел второй гаишник. Как только он увидел своего товарища и начал понимать, что происходит, как сразу же за ухом почувствовал холодное дуло пистолета.

— Руки подними медленно, дернешься — убью.

Стас допустил ошибку, слишком близко подойдя к противнику, а тот оказался проворнее своего товарища. В темноте он сумел резко развернуться и поднять руку с пистолетом Рукова вверх. Стрелять Стасу было нельзя, ему необходима была получасовая фора, чтобы выскользнуть из ловушки, поэтому он просто отбросил пистолет в сторону. Ребром левой ладони он ударил гаишника по носу — снизу вверх. Они были приблизительно равными противниками по росту и комплекции, но у Стаса была ранена левая рука, и хорошо, что она не отказала в ответственный момент. Голова противника запрокинулась вверх, и Руков нанес удар правой снизу в челюсть противника. Этот прием Стасу показал еще дядя Илья, который в войну воевал в разведроте. Руков ударил сильно, и противник не просто упал, а пролетел пару метров. Для верности Стас ударил его ногой в живот, тот скорчился на земле. Его Руков так же пристегнул наручниками к дереву и засунул кляп из его же перчатки. Найдя свой пистолет на земле, он одел фуражку и куртку, снятые первым гаишником, и, уходя, сказал поверженным противникам:

— У вас, конечно, будут неприятности. Наверняка накажут, но если бы вы меня взяли, мне был бы каюк. Так что, извините, мужики. Где ключи от машины?

Первый махнул головой в сторону автомобиля.

Руков быстро спустился к машине. Ключи действительно были в замке зажигания. Стас поехал в сторону Москвы, увидев второй кордон, он два раза моргнул дальним светом, и притормозив перед кордоном, кивнул подходящему гаишнику, затем поехал не спеша дальше. Тогда Стас подумал: «Лица моего он не видел в темноте, а фуражку и куртку форменную наверняка заметил». Через пару минут зашипела рация, лежавшая рядом на пассажирском сиденье, и оттуда с шипением и треском послышалось:

— Петро, Петро, ты куда поехал?

— Сейчас вернусь, — ответил Стас, надеясь на то, что его голос не вызвал подозрения у спрашивающего, так как рация сильно искажала звук.

— А Иван остался на посту?

— Да.

Через три километра он выехал на дорогу, которая огибая Москву, вела на юг России, судя по указателю, на Курск. Проехав по ней еще три или четыре километра, Стас загнал машину в лес. Уже наверняка ее хватились и ищут. В машине оставил куртку с фуражкой и вышел голосовать на трассу. Остановилась только четвертая фура, водитель ее был пожилой мужчина с большими седыми усами. Он только спросил:

— Куда?

— В Курск.

— Садись. Я Курск объезжаю, но до кольцевой довезу, а там рукой до города подать.

Руков залез в кабину, и они тронулись.

— Что с рукой? — спросил водитель.

— А так… Бандитская пуля, — попробовал отшутиться Стас.

— Может рану надо обработать?

— Да не плохо бы, — признался Руков, и заверил, — ты не думай, отец, я не бандит.

— Бандит, не бандит кто вас разберет. Что значит бандит в России — это очень трудно определить в наше время, — ворчал водитель.

— Кто хочет отобрать чужое силой, по моему, это точное определение. И время здесь не причем, — сказал Стас.

— Ну да, не причем. А если он наворовал, нахапал, а теперь у него это забирают, так это что, бандиты или «народные мстители»?

— Да кто его знает… — Рукову не хотелось ни рассуждать, ни спорить, но про себя он подумал: народные мстители отдавали все или часть награбленного бедным, что-то я не разу не слышал о таких случаях в наши дни.

Вслух же он сказал:

— Что не спрашиваете, что да как, откуда рана?

— А что спрашивать, я 35 лет за баранкой и такого насмотрелся и наслушался, что не передать. Не то что на одну книгу, на десять толстых романов хватит. Так что можешь не рассказывать. Через полчаса остановимся, посмотрим, что можно сделать с твоей царапиной.

В это время в одном из кабинетов Московской прокуратуры состоялся следующий разговор.

— Ну, докладывайте, Олег Степанович, — обратился весь седой генерал-майор к вошедшему полковнику.

Вошедший старший офицер, худощавый, высокий, подтянутый не знал, как начать и поэтому медлил.

— Мы его упустили, — наконец, сказал он лаконично и еле удержался чтоб не вздохнуть.

Генерал ничего не ответил, но полковник Рябов заметил, как чуточку сузились его глаза, что не предвещало ничего хорошего. В воздухе повисло молчание. Оправдываться Рябов не хотел, но и молчать, он понимал, тоже не получится.

— Он начал отстреливаться. Ранил обоих чистильщиков, причем ранил серьезно — прострелил обоим правые руки.

— А что это нельзя было учесть? — генерал голоса не повышал, но по опыту Рябов знал, что этот его спокойный тон был гораздо страшнее крика. — Ведь операцию вы разрабатывали месяц.

— Да, двадцать девять дней, — уточнил полковник. — Сейчас мне доложили, что в прошлом он регулярно тренировался в стрельбе в полулегальном тире в Мытищах, но его там уже давно не видели. Последний раз он был там три месяца назад.

— Почему эту информацию не предоставили до операции?

— Ну, кто же мог подумать, что обыкновенный служащий фирмы окажется вооружен и будет настолько подготовлен.

— Олег Степанович! Это для всех он обыкновенный служащий, а мы разрабатывали современного Корейко… Помните, из «Золотого теленка»? И то, что операция провалилась, лишний раз свидетельствует, о том, что он действительно не тот, за кого себя выдает. Опять же, хотя и скрывал это, но жил явно не посредствам в последнее время. Так, что дальше?

— Это просто какое-то роковое стечение обстоятельств, позволившее ему выскользнуть у нас из-под носа.

— Это для нас роковое, а для него — счастливое. Кого вы оставили в живых жену или сына? — и генерал глянул на Рябова.

— К сожалению, погибли оба. Мальчишка пытался выскочить из машины, и чистильщик выстрелил в него. А жена прикрыла мужа собой от выстрела и тоже погибла, — полковник увидел, что глаза генерала сузились еще больше. Генерал спросил:

— Вы ее завербовали перед операцией?

— Конечно. Мы сказали, что ее муж Иван Травин связан с наркоторговлей, предоставили доказательства. Ну, и заверили, что мужу ничего особенного не грозит, просто надо будет поработать на нашу контору, а так как завязан он с наркотой косвенно, то и серьезного наказания избежит, только она должна нам помочь. Причем, это для них лучший вариант в их положении.

— Вы что, сейчас в этой легенде меня убеждаете? То, что она прикрыла мужа собой, говорит о том, что она вас разоблачила в свои последние мгновения. Как он мог от вас выскользнуть? Может он профессионал?

— Да нет, это исключено.

— Мне не хотелось ни с кем делиться, поэтому и вынес проведение операции из Москвы! Теперь придется кое-кого уведомлять, а соответственно и платить.

— Если вы немного расширите и укрепите наши возможности, то вопрос о его поимке будет решен в два-три дня, — заверил полковник.

Самый трудный отрезок доклада был позади, теперь полковник вновь набирался уверенности.

— А как вы собираетесь его ловить? Ведь вам некого насадить на крючок — и жена, и сын его погибли.

— Да, но он должен где-то проявиться. У него, возможно, осталась кредитная карточка Росагробанка, я думаю ее не блокировать. Если он с нее снимет наличность, то это покажет нам, где он находится.

Генерала стал утомлять этот доклад, но он решил все-таки подвести черту.

— Итак, что мы имеем. Снять наличку, он может в любом банкомате этого банка на территории России, так? — и генерал взглянул на Рябова, тот кивнул. — Я так же думаю, что не стоит блокировать карточку, наличку он и так найдет и без карточки. Теперь, раз у него есть деньги, а они есть, и он до сих пор никому не попался — о чем это говорит? — генерал явно играл в демократию, он как бы советовался с подчиненным, но на самом деле он пытался нащупать дальнейшее развитие мысли, прежде всего спрашивал у себя, поэтому Рябов молчал и слушал. Генерал продолжил: — Это говорит о том, что он очень осторожный человек, это надо учесть, а в критических ситуациях действует решительно и быстро! Мне бы таких работников. Это не уголовник, поэтому шаблонные методы с ним не сработают, и наши осведомители тоже здесь бесполезны. Он может подселиться к любой бабенке и жить спокойно. Единственное, ему надо будет сделать новые документы и здесь мы его должны накрыть. Это, конечно, верно, если у него уже нет с собой поддельных документов… Насколько тяжело он ранен, ведь его ранили?

— Ранили, и крови он потерял достаточно, но мне только что сообщили, что нашли двоих дэпэсников, пристегнутых наручниками к деревьям. Один из них оказал Травину сопротивление, тот его уложил и действовал обеими руками.

— Значит, ранение несерьезное. Но все равно покопайтесь по больницам и гостиницам. Под своим именем он навряд ли зарегистрируется, но под чужим может. Поставьте маячки в его доме и квартире, если туда заявится, то они нас известят. Надо заканчивать с этим делом.

Полковнику Рябову пришлось выслушивать генерала, тот говорил прописные истины, известные любому начинающему лейтенанту. Но приходилось слушать, так как это в первую очередь его, Рябова, прокол…

Через полчаса фура со Стасом подъехала к большому кемпингу, здесь стояло до двадцати фур. Когда припарковались, Руков осмотрел рану. Он почему-то думал, что ранение тяжелей. Водитель, а его звали Владом, так же изучил рану, которая уже не кровоточила, — просто сочилась алая сукровица, в местах, где оторвали присохший бинт.

— У меня есть чудо-мазь, ее моя тетка делает. Я точно не знаю, как она ее делает и что туда кладет, но раны затягиваются моментом, на себе испытал не раз, в рейс всегда с собой беру.

— У меня денег только 200 рублей, — сказал Стас неуверенно.

— Ты это брось, дорога есть дорога, и здесь все может случиться. Поэтому сегодня я тебе помогаю, а завтра кто-нибудь мне поможет.

— Да, простая философия, но верная, — согласился Руков, а про себя подумал, что в этом высшая мудрость народа: оставаться человеком, настоящим человеком в любых обстоятельствах.

Влад достал баночку с мазью, которая была сероватого цвета, почти не пахла, может, чуть-чуть мятой. Сперва обработали рану водкой, потом наложили мазь, обмотали бинтом. Стас быстро почувствовал облегчение. Тронулись дальше в путь.

— Так что, вы всю ночь будете гнать машину? Это же чертовски утомительно, может, помочь? — предложил Руков.

— Тоже мне помощник нашелся! Помочь, хм, — возмутился водитель, — ты оклемайся немного, приди в себя, поспи. А то, что всю ночь надо гнать машину, так что, в первой что ли, когда будут разгружать, отосплюсь. Так что полезай в спальник.

Стас полез на кровать за сиденьями. Он сначала задремал, но потом рану стало неприятно дергать. Он и спал и не спал. Сквозь дремоту Руков слышал, как пару раз останавливали на стационарных постах ГАИ, но пропускали, только заглянув в документы, наверное, помогали купюры в правах. Перед Курском Влад разбудил Стаса.

— Ну, вставай, мил человек, приехали, да возьми вот куртку надень поверх своей, она хоть и рабочая, но почти чистая. А то твоя простреленная сильно в глаза бросается, да и теплее будет, — он с хитрецой глянул на Стаса, — да и мазь возьми, она тебе еще 3—4 дня нужна будет. Ну удачи, — они пожали друг другу руки.

— Спасибо, — только и сказал Руков, но сказал это с таким чувством признательности и благодарности, что Влад еще раз сжал его руку.

Стас спрыгнул на землю, а Влад поехал дальше. Было еще темно, но восток уже розовел.

«В принципе, дальше можно не вспоминать», — подумал Руков, сидя в автобусе, но воспоминания текли уже помимо его воли.

…Он углубился в лес, сел на пенек, рядом росла сосна, и он облокотился на нее, как на спинку стула.

Пока он вырывался из ловушки, все имело смысл, — он убегал от тех, кто его догонял, но сейчас, убежав, Стас почувствовал пустоту и безразличие. Как-то все потеряло смысл. Что делать дальше? «Ну, побегаю еще я, так рано или поздно все равно схватят, начнут пытать». В этом он не сомневался ни минуты. Конечно, есть сыворотка правды, но для верности все равно подстрахуются пыткой. Так не проще ли сейчас поставить логическую точку в своей жизни? Он вспомнил Машу и Димку, и стон вырвался у него из груди. Несколько слез скатились по щекам, если бы он зарыдал, может, стало бы легче. Но в горле стоял ком. Вспомнились обрывки стихов, где-то он их слышал:

Мальчонка плачет не таясь,

Он слез еще не прячет,

Мужчина плачет, когда побитый,

Не дай вам Бог увидеть, как он плачет.

По щекам у него скатилось несколько скупых слез. Он даже потянулся за пистолетом, но что-то остановило его. «Вот сейчас застрелюсь, и все потеряет смысл — и это утро, и этот осенний лес, и земля, и небо», — так он тогда думал. Уже было достаточно холодно, но земля нагретая за лето, как бы отдавала остатки тепла из своих недр.

Ему вспомнился случай из детства, тот самый случай, когда он был наиболее близок к черте, которую называют смерть. Как-то они с пацанами купались в море. Стас вообще-то умел неплохо плавать. В тот день были большие волны. И Руков с друзьями подныривали под них, что делали уже много раз. Но тогда… то ли он нырнул дальше, чем обычно, то ли волны были выше, но вынырнув, он не достал ногами дна. Попробовал плыть к берегу, но его относило в море. Не то что бы относило… он плыл, но стоял на месте, берег был рядом, надо было приблизиться к нему на каких-то четыре-пять метров, и он бы стал ногами на дно и смог бы дышать. Но барахтаясь изо всех сил, он оставался на месте. Друзья уже вышли на берег, а он все сопротивлялся стихии. Наконец, он выбился из сил окончательно, страх смерти куда-то ушел — усталость его притупила, в рот попала соленая морская вода, сознание начало меркнуть. И тут, как искра в темноте, его пронзила мысль. В их городе за лето по несколько детей тонуло, чаще всего это были мальчишки, потому что лезли куда ни попадя. И потом по вечерам старушки обсуждали эти случаи. Стас много раз слышал эти старушечьи разговоры о малолетних утопленниках, и всегда утонувшие подростки были сами виноваты в своей смерти. Но Стас, конечно, не соглашался с этим — ну в чем они виноваты? Просто им не повезло. И вот он подумал, что уже сегодня вечером старушки будут осуждать и его гибель. Это было так невыносимо, что назло им он выплюнул изо рта воду и попробовал выбраться. Оказалось, что сделать это было не так уж и сложно. Огромные волны катили морскую воду к берегу, а по дну вода откатывалась обратно в море. Человек, на поверхности воды держит только голову, а сам весь погружен в воду. И вода, стекающая по дну в море, тянет его туда. Но стоит только поймать подходящую волну и лечь на нее, как она сама понесет тебя к берегу. Тогда, выбравшись из волн, он в бессилии упал на мокрый песок, и ноги его омывала пенистая вода прибоя. Все тело ныло от переутомления и судорог. Он выдержал колоссальную нагрузку и физическую, и психологическую, но разум ликовал — спасся!!!

Сейчас у него было такое же состояние, как тогда в детстве, когда он нахлебался морской воды и перестал сопротивляться. Тогда это была физическая усталость, а сейчас — горе и безысходность. Горе накатывалось волна за волной, как только он вспоминал потухающие глаза Димки. Горе было везде: в лесу, в небе, на земле. Но что это в небе? Стас увидел клин гусей. Птицы летели низко, наверное, недалеко отсюда ночевали. Косяк был большой. Впереди летел крупный самец. Стаса поразило, с какой силой, и даже остервенением, птицы махали крыльями, может, они почему-то припозднились, а может они всегда летят в это время? Но каждая птица изо всех сил хлопала крыльями, как бы отталкиваясь от воздуха родных краев, чтобы попасть туда, в края неродные. Только так они могли спастись от холодов и смерти — улететь в теплые края. Было в этом птичьем стремлении к югу такая тяга к жизни, столько мудрого и неизбежного, что апатия Рукова куда-то исчезла и ему снова захотелось жить. Конечно, не с той жаждой жизни, которая у него была до трагедии, но все-таки жить опять захотелось… И тут он почувствовал голод. Стас подошел ближе к дороге и увидел метрах в трехстах автобусную остановку. Он пошел к ней лесом, не выходя на дорогу. Минут через пятнадцать показался автобус, который и довез его до курского автовокзала. Одной сотней Руков расплатился за проезд, а на другую, последнюю, он купил пару чебуреков и чай. Качество пищи и питья было не очень хорошим, но Руков почти этого не заметил, так как был очень голоден. Покончив с завтраком, он задумался. Чтобы он сделал на месте преследователей? Они, конечно, нашли прикованных к деревьям гаишников, нашли и брошенную им машину. Уйти оттуда он мог в нескольких направлениях, их, скорее всего, и попытались перекрыть.

Было ясно, что операцию подготовили профессионалы и подготовили тщательно: он сорвался с крючка, когда был у них почти в руках. Теперь им прежде всего нужно вычислить его местонахождение. Это можно узнать, когда он попытается воспользоваться пластиковой карточкой. Как же снять наличку и не попасться? Он подошел к таксисту, молодому парню

— Слушай, до Ростова подкинешь?

Парень оглядел его придирчиво, но остановившись на лице, ответил:

— Без проблем, пять тысяч.

— А не дорого?

— Я это сделаю быстро.

— Ладно, подожди, я куплю пива и поедем, а объехать посты ДПС можно?

— Можно, только за шесть тысяч.

— Ну, жди, я сейчас.

Стас пошел за угол к банкомату Росагробанка, и попробовал снять деньги. К его счастью карточка была не заблокирована. Он снял три раза по 50 тысяч, так как за раз снять больше было нельзя. На четвертой попытке в банкомате что-то защелкало, и карточка не вернулась. Руков быстро распихал деньги по карманам и подошел к пареньку-таксисту.

— Поехали.

— Какие проблемы? Поехали!

Они свернули в боковую улочку и направились к окраине города. «Наверное, вокзал уже оцепили», — подумал тогда Стас.

— Ты мне пару тысяч сразу дай, — сказал таксист, — так надежней.

— Да не вопрос, — ответил Руков, протягивая деньги.

А в это время в кабинете генерала, полковник Рябов докладывал обстановку. В эту ночь они спали не много. И утром у обоих настроение было паршивое. Но полковник в кабинете начальника старался казаться бодрым.

— Он обнаружился в Курске на вокзале. Мы блокировали вокзал и затем черту города по периметру.

— Насколько плотно?

— Настолько, насколько были способны, ведь времени у нас было в обрез.

— Вы, вот что… — генерал устало вздохнул. — Не перестарайтесь, он загнан в угол, вполне может застрелиться, как бы нам на зло. Как все-таки плохо, что вы убрали и сына, и жену! Сейчас он некоторое время будет отрешен от жизни. Я ознакомился с его психологическим портретом, поэтому думаю, что я не далек от истины. Так что, гоняясь за ним, не перегните палку.

— Хорошо, я учту ваши пожелания.

— Да не пожелания, а приказания. Раз прокололся, Олег Степанович, не проколись второй. Вы свободны.

Вплотную к Курску с западной стороны подходил пригород, через который они и проехали, а пост ДПС остался позади на въезде в сам город. Потом они проехали пару километров по проселочной дороге и выскочили на трассу, ведущую на юг.

Паренек действительно шел на своей подержанной «девятке» 110—120 километров в час, и после двух часов езды, объехав Воронеж по объездной, они остановились в небольшом городке перекусить. Стасу надо было купить одежду и туалетные принадлежности.

Пока Руков покупал нужные вещи, ходя по магазинам, таксист ждал у остановки. Покончив с покупками и пообедав в ресторане, Стас подошел к водителю.

— Ну что, поехали дальше? — Руков положил покупки на заднее сиденье машины.

— Тысчонку еще надо бы накинуть, так как я тебя прождал 45 минут, — и он посмотрел на Рукова даже с вызовом, ожидая что тот начнет торговаться.

— Хорошо, две я тебе уже дал, пять отдам как приедем.

Девятка опять рванула с места и стала наматывать дорогу себе на колеса. Примерно через час езды попался большой кемпинг для дальнобойщиков.

— Здесь я выйду, — сказал Стас таксисту. Забрал свои вещи и протянул ему остальные пять тысяч, чем его несказанно обрадовал, ведь до Ростова оставалось еще более 200 километров.

— Ну удачи тебе, — пожелал паренек и довольный помчался назад в Курск.

Руков посидел в кафе, поговорил с дальнобойщиками и выяснил, что один из них едет в Псков.

— Только я крюк делаю, — пояснил крепыш лет сорока, — возьмем восточней на Рязань, потом объедем Тулу с юга и дальше на Псков.

— Идет, — согласился Стас.

«Сейчас они роют в Курске, через день найдут паренька-таксиста, он им скажет, что привозил меня сюда. В общем, я на сутки их опережаю».

Обдумав все это, Руков зашел в медпункт и попросил медсестру его перевязать. Свои пробитые пулей куртку, рубашку и свитер он выбросил в мусорный бак и одел все новое.

— Что это с вами случилось? — строго спросила медсестра, достаточно пожилая женщина.

— На крюк в машине напоролся, — ответил Стас. Она посмотрела тогда недоверчиво, но перевязку сделала отлично.

В полдень они покинули кемпинг, однако Руков ошибся в своих расчетах. Люди, преследовавшие его, паренька-таксиста нашли гораздо быстрее, чем он предполагал, и на кемпинг прибыли не на следующий день, а в тот же, примерно через два часа как он оттуда выехал. Но дальше поиски зашли в тупик, так как направление, в котором он отбыл, выяснить не удалось. Ночь Стас провел в Пскове на чердаке. Здесь же ему пришла в голову мысль купить подзорную трубу, отыскать квартиру, в которой проживал бы одинокий человек, и пожить у него пару дней. Он вспомнил Дашу, и на душе стало теплей…

Они въезжали в Москву. Было раннее утро, скоро начнет работать метро. Задача у него сейчас была одна — собрать вместе Екатерину Андреевну и Сыча и выяснить, что же все-таки случилось неделю назад. За ними не должны наблюдать, ведь охотники считают, что он прячется где-то далеко.

«Надо было домик купить в каком-нибудь городишке на чужую фамилию или хотя бы на эту, на Рукова, чтобы можно было в нем отсидеться», — подумал тогда Стас. Он продолжал анализировать ситуацию. С шефом и заместителем можно поговорить и по отдельности, но это не желательно. Екатерина Андреевна Рогова — настолько деловая, что к ней приклеилась мужская кличка «шеф», она была руководителем фирмы по монтажу охранной сигнализации, ею же созданной. Это была типичная бизнес-вумен, брюнетка с короткой стрижкой, лет сорока и внешне достаточно привлекательная. Но как только она начинала распоряжаться и руководить, так привлекательность ее сразу же таяла, как дымка, и подчиненный слушал уже не женщину, а просто шефа. Надо начать с нее. Она должна знать больше, Сыч же просто был исполнителем. Ему поручили сопровождать меня в ловушку. Каким образом здесь замешана Маша — это главный и единственный вопрос, за ответом на который он приехал. Как перехватить шефа Стас еще не решил. У офиса не получится, там везде охрана и видеонаблюдение. Нагрянуть в ее квартиру и приставить пистолет к ее единственной тринадцатилетней дочери Свете, — это тоже не пойдет, рука не поднимется. «А у них на Димку поднялась», — мелькнула в голове горькая мысль. Надо найти укромное место и выманить ее туда. Только, конечно, необходимо подстраховаться, чтоб и Сыча взять тоже. Его здесь, в Москве, конечно, не ждут, если докопались до дальнобойщика, привезшего его в Псков, то будут рыскать в том районе, возможно, прочешут Питер. Хотя на дальнобойщика навряд ли выйдут. Таксист, везший его из Курска, уехал сразу. Они остались с дальнобойщиком одни за столиком, когда договаривались и он его подвез до Пскова.

У Стаса есть колоссальное преимущество — он всегда сам по себе. Никогда ни в какую группировку или банду не входил, навести о нем справки практически не возможно. Но в этом же была и его слабость, так как помочь ему тоже никто не мог.

Место, где он соберет шефа и Сыча, должно было находиться недалеко от офиса и быть весьма укромным. Этим сейчас Стас и занимался. Наконец-то, он нашел недалеко от офиса уютный подвал. Дом, в котором он находился, располагался в соседнем с офисом микрорайоне. В одной половине подвала размещался магазин, продававший корма для домашних животных, а вторая половина оставалась пустующей. На входной двери в подвал висел довольно внушительный замок. Стаса когда-то научил пользоваться отмычками один профессиональный взломщик, поэтому замок его не остановил.

Занимаясь всем этим, Рукову пришлось пару раз переодеваться, благо что куртка у него была двусторонняя. Так же он гримировался пару раз и менял головные уборы, все это пришлось проделывать, чтобы не примелькаться. Затем он подготовил подвал для допроса шефа и Сыча.

Выйдя из подвала, Стас подумал о ночлеге. В Москве полно рабочих и легалов и нелегалов. Прибыли они в основном из среднеазиатских республик, Украины и Белоруссии. За одного из них он мог вполне сойти. К трем из таких рабочих, их обычно называли на английский манер «вокер», Стас подошел в гастрономе, расположенном неподалеку от подвала, и спросил:

— Мужики, у вас переночевать раскладушки не найдется? — они его оглядели, не то чтобы внимательно, но настороженно, тем более что в руках у него кроме пакета с продуктами была внушительная сумка с вещами.

— Проставишься, так и переночуешь, ответил за всех невысокий узкоглазый мужчина.

— Не вопрос, — ответил Стас с энтузиазмом. И они дружной ватагой пошли на квартиру к этим работягам.

— У тебя регистрация есть? — спросил довольно высокий мужчина, славянской наружности. Похоже, он был у них за старшего.

— Нет пока, но я надеюсь, на днях я ее сделаю.

В двухкомнатной квартире было накурено. Здесь нашли себе ночлег семь человек, Руков был восьмым. Но это никого не огорчало. Каждый из них приехал в Москву заработать, почти у всех были семьи. У двоих они уже распались, потому что уже больше восьми лет они работали в Москве. И к тому же они так ничего и не заработали. Один, правда, матери отсылал деньги в Харцызск — небольшой городок на Донбассе, а второй просто пропивал, что зарабатывал. Пили здесь все: оторванные от семей мужчины по вечерам, как правило, «расслаблялись». Стас купил четыре бутылки водки и выставил их на стол. Все оживились, так как понемногу уже каждый приложился к спиртному, и, конечно, каждому из них этой дозы было мало. Такие пьянки и проставления были здесь не редкость. Иногда заходил участковый, но сегодня он не придет, это знали все, так как участковый чаще приходил по выходным или праздникам. Хотя у всех семи человек была регистрация, они все равно понемногу по триста-пятьсот рублей платили ему, чтобы сильно не цеплялся.

Прошло полтора часа знакомства, пьянка была в разгаре. Руков впервые оказался в такой компании и хотел здесь выглядеть своим в доску. Население Москвы делится на несколько слоев. Прежде всего это элита, которая живет на Рублевке, и в прочих престижных местах. Затем идет средний слой, наиболее многочисленный (люди с московской пропиской: частные предприниматели, белые воротнички, всевозможные госслужащие средней руки, врачи). После прихода «демократов» к власти им вообще-то живется не плохо. Москва, вытянув капиталы со всей России, занимается их перераспределением, накручиванием процентов, а доходы тратятся здесь же, в Москве: покупаются и ремонтируются под евро квартиры, а отделывают и строят квартиры, как раз «вокеры» — третий слой московского общества. Сами москвичи чаще всего относятся свысока к рабочим. Это, конечно же, не могло радовать «вокеров», тем более, что они в детстве и юности жили в стране, где сплошь и рядом декларировались равноправие и социальная справедливость, а сейчас справедливостью и не пахнет. Они должны были оставить семьи, приехать в Москву, чтобы заработать, так как дома предприятия либо простаивают, либо зарплата в два, в три, а иногда даже в десять раз ниже, чем в Москве. Среди рабочих ходит шутка-вопрос — если бы сейчас к стенам Москвы прорывался враг, то стали бы они защищать ее, как их деды в 1941 году? Ответ был очевиден. Слишком много несправедливости и высокомерия испытали «вокеры» со стороны москвичей. Стас все время своего пребывания в Москве относился к среднему классу и особо не задумывался — справедливо или нет устроена жизнь. Тогда его в общем все устраивало. Но сейчас он оказался среди «вокеров», и многое предстало в ином свете. Ну и, конечно, была самая низкая прослойка московского общества — это бомжи. Они мало чем отличались от бомжей в других районах бывшего СССР, только их было очень много.

Застолье было в самом разгаре, работяги уже изрядно опьянели, каждый доказывал соседу, какой он классный специалист. Интересовались и насчет уважения: «Ты меня уважаешь?» Когда вчетвером они зашли в квартиру, там один «вокер» уже был. Впятером они сейчас и выпивали. Стас больше закусывал, а пил очень мало, да на это уже никто и не обращал внимания. Еще трое рабочих должны были приехать после девяти часов, то есть через час, но весьма вероятно, что они на квартире, которую отделывали, и заночуют.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Хоть и были изрядно выпившие мужчины, но притихли сразу. Это настороженность в Москве в их среде присутствует всегда. Старший, который спрашивал о регистрации Стаса, его звали Володя, поднялся и пошел открывать дверь. Все напряженно ожидали. Вошла хозяйка квартиры, как потом понял Стас. Она мельком глянула на мужиков и обратилась к Володе:

— Вы что, опять пьете?

— Да нет, ужинаем, а эта бутылка для аппетита, по пятьдесят грамм.

— Смотрите, будут жалобы от соседей, выкину всех в тот же день, — сказала она строго, а потом полушутя добавила, — хлипкие нынче мужики пошли, что от пятидесяти граммов у всех глаза осоловелые и язык заплетается.

Это была довольно обидная шутка для «вокеров». Их могли обвинять в чем угодно, и это их не сильно волновало, но обвинить в неумении пить — это было ударом ниже пояса. Почти каждый из них подумал: «Если бы я не умел пить, то валялся бы под забором в родном городе, а так я работаю в Москве». Но все тихо проглотили обиду, так как хозяйка квартиры была еще и хозяйкой положения и она могла прямо сейчас выставить их на улицу, что некоторые из москвичей и проделают без зазрения совести, иногда даже не дав прожить за оплаченные дни.

— Володя, собери деньги, через три дня срок уплаты подходит, а они мне будут необходимы сразу, собираюсь имидж менять, в салоне все очень дорого, — последнюю фразу она сказала тихо, как бы сама себе и уже собиралась уходить, но тут почему-то задержала свой взгляд на Стасе. Куртки он снял — и рабочую, и свою. Рубашка была на нем, конечно, чистой, но полдня провозившись в подвале, он и пропах им. Да и руки у него были хотя и вымыты, но не ухожены и брюки были грязноваты. Руков был уверен, что ничем не отличается от остальных «вокеров». Хозяйка же, Марья Васильевна, женщина лет под сорок, но ухаживающая за собой и сделавшая это одним из главных смыслов своей жизни, выглядела и моложе своих лет и очень эффектно. Она безошибочно определила в Стасе человека ее круга, по каким признакам она это сделала — известно было только ей. Она отозвала Володю в прихожую и тихо спросила:

— А это кто?

— А это Стас из Рязани.

— Ты проверил, регистрация у него есть?

— Регистрации еще нет, но я заглянул в паспорт, там действительно Рязанская прописка.

— Он женат?

— Кажется, разведен, — ответил вяло Володя, для него этот вопрос имел второстепенное значение в оценке человека, но для Марьи Васильевны это было одним из главных критериев в оценке мужчины средних лет.

— Позови его сюда, — сказала она Володе.

Руков, сидя за столом, понимал, что шушукаются хозяйка с Володей о нем, но как-то это его сильно не волновало, его больше занимал вопрос, что и как делать ему завтра.

— Стас! — окликнул его Володя.

— Да.

— Иди сюда, — позвал его Володя, а сам пошел на кухню.

— Здравствуйте, — Руков держался непринужденно и естественно, чего никак нельзя было сказать о мужиках, которые постоянно были насторожены и внутренне скованны.

— Здравствуйте, Стас, — ответила хозяйка и еще раз, но уже вблизи оглядела Рукова и убедилась, что не ошиблась, оценивая его, он действительно был человек ее круга, — ты что, собираешься ночевать тут, с этими работягами?

— Ну, в общем-то, да, регистрацию я завтра получу и найду себе жилье.

— А кто ты по профессии?

— Штукатур-маляр, — Стас ответил первое, что пришло в голову.

— Мне кажется ты такой же штукатур, как я балерина, — стала наезжать на него Марья Васильевна.

Руков насторожился.

— А в чем собственно проблема? — спросил он.

— Да проблемы никакой, просто сдается мне, что ты не привык к таким условиям как здесь, не так ли? — и Марья Васильевна пытливо посмотрела на Стаса.

— Да как сказать, бывали разные времена на моем жизненном пути, — ответил он уклончиво.

— Если хочешь, могу предоставить лучший ночлег на эту ночь, — предложила хозяйка квартиры и так глянула на Рукова, что сомнений не оставалось, вместе с ночлегом она предлагает гораздо больше. За годы семейной жизни Стас привык к постоянству, Машу он любил и на сторону, на других женщин, его просто не тянуло. Маша погибла неделю назад. Всплыла в памяти Даша. Интересно, что только при расставании он взглянул на нее, как на женщину. А все три дня, которые они провели в квартире одни, она была чем-то светлым, хорошим и добрым. Было в ней так же что-то материнское, хотя и моложе она его на много лет. Вспоминая ее, Стас почувствовал прилив теплой волны, и омрачить это и испохабить было невозможно. Он взглянул на Марью Васильевну — эффектную, вызывающе красивую и… такую отталкивающую, что только и смог ответить:

— Вы, простите, пожалуйста, но я переночую лучше здесь. — Это был не вызов, но отторжение, которое, конечно же, нанесло серьезную рану самолюбию хозяйке квартиры.

— Ну как знаешь, второй раз не позову, — сказала она небрежно.

— Извините еще раз, — сказал Стас коротко.

Хозяйка ушла. Стас вернулся к работягам.

— Ну что ей от тебя было нужно? — спросил недоуменно Володя.

— Да предложила на Гавайи слетать с ней за ее счет, да я отказался, — отшутился Руков. Мужики поддержали шутку дружным хохотом.

Потом Стас спросил, где можно поспать. Ему предложили место во второй комнате. Постельное белье там было, но далеко не первой свежести. Руков попробовал заснуть, отвернувшись к стенке. Но мужики еще долго не ложились, изредка по ошибке заглядывали в комнату, где лежал и пытался заснуть Стас.

В среду утром, перекусив, Руков стал наблюдать за офисом бывшей своей фирмы, ожидая удобного случая. Он ходил, наблюдал, делал вид, что читает газету. Он съел несколько беляшей и чебуреков пока дежурил. Ему, чтобы не примелькаться, пришлось два раза менять свой имидж. Он переодевался и наклеивал бороду с усами в подъезде, на самом верху, где находилась лифтовая камера. В среду у него ничего не получилось. Сыча он бы смог взять, даже два раза, но Руков решил начать с шефа. Он вернулся на квартиру к работягам, предварительно взяв четыре бутылки водки. Переночевал он, как и в первую ночь, на той же кровати. Хотя сегодня трое «вокеров» вернулись, но хозяин кровати уважительно уступил ее Стасу, узнав что он проставился за два вечера. Сам он разместился на кухне, на раскладушке.

Четверг оказался более удачным днем. Руков прогуливался по тротуару рядом с офисом. Сегодня он даже купил палочку для ходьбы и изображал из себя хромого пожилого мужчину. Проходя рядом с «лексусом» шефа, он услышал как машина пикнула, снимаясь с сигнализации и разблокируя двери. Он тут же увидел спускающуюся по лестнице Екатерину Андреевну. Как только она села в машину, со стороны пассажира сел в нее и Стас.

— Кто вы? Выйдите из машины, я позову охрану, — шеф повернулась к двери, намереваясь ее открыть. Руков левой рукой обхватил шею Екатерины Андреевны, не выпуская ее из машины, а правой достал пистолет и направил его на шефа.

— Екатерина Андреевна, поехали или я буду стрелять, — услышав знакомый голос и свое имя и отчество, она спросила, — кто вы?

— Иван.

— Иван??!

— Да. Заводите быстрее, — вероятно, когда он садился в машину, его никто не заметил. Стекла у «лексуса» были тонированные, поэтому того, что происходит внутри, с улицы не было видно. Но отъезжать надо было быстрее, чтоб не вызвать подозрений. Екатерина Андреевна, выруливая со двора, сказала:

— Иван, убери пистолет, я сделаю все, что ты скажешь. Он положил пистолет в карман, но руки из него не вынул. Они поставили машину на стоянку недалеко от офиса, но уже не во дворе, а на проспекте.

— Что ты от меня хочешь? — спросила шеф, заглушая мотор и ставя машину на ручной тормоз.

— Выходим из машины, вы следуете за мной, — сказал Стас тоном приказа.

— Хорошо.

Они проследовали в соседний микрорайон, где размещался приготовленный Руковым подвал. Он оглядел двор, никто на них не обращал внимания, да и не было почти никого поблизости.

— Мухой в подвал! — приказал Стас.

Он быстро открыл дверь и подтолкнул шефа внутрь и сам последовал за ней. Закрыв дверь изнутри, включил свет:

— Идите за мной!

Они подошли к двум небольшим отсекам, которые были приготовлены им заранее, и, открыв один из них, Стас обратился к Екатерине Андреевне:

— Прошу, — и сделал приглашающий жест рукой.

— Спасибо, — буркнула шеф.

В этом было столько комичного, что если бы это было до трагедии, они бы вдвоем расхохотались, теперь же было не до смеха.

— Итак, я хочу знать все, что знаете вы, Екатерина Андреевна, — сказал Стас и выжидательно посмотрел на шефа.

— Я практически ничего не знаю.

— А если я заявлюсь к вам домой и приставлю пистолет к голове вашей дочери.

— Ты этого не сделаешь, Иван, — сказала она спокойно.

— Почему?

— Ты не из тех, кто так поступает, у тебя есть принципы, которые не позволят тебе этого совершить.

— Димку они убили, причем надобности в этом не было.

— Я понимаю, как тебе больно, — тихо сказала Екатерина Андреевна.

В ее голосе звучали сострадание и участие, и это так не вязалось с ее обычным волевым тоном.

Но Руков не выдержал и вспылил:

— Нет, Екатерина Андреевна, не понимаешь, вот если убью Свету и твоего мужа, может, тогда, ты и поймешь, а сейчас это только слова.

— Я действительно ничего не знаю… Мне известно только то, что с месяц назад мне позвонили из прокуратуры, представился мужчина полковником Рябовым и сказал, чтобы я оказала содействие органам в поимке опасного преступника, то есть тебя, Иван, и делала то, что скажет мой зам.

— То есть Сыч?

— Да.

— А я думал, что он ведомый в этом деле.

— Нет, среди нас двоих он ведущий.

— И что? Вы поверили простому телефонному звонку? — недоумевал Стас.

— Нет, он в тот же вечер пришел к нам домой, я еще удивилась, как он узнал мой адрес.

— Ну уж эти узнают, — вставил Стас.

— Он пришел в штатском, но в удостоверении, которое он мне показал, было действительно написано: старший следователь прокуратуры — полковник Рябов. Он сказал, что ты, Иван, являешься государственным преступником, чему я особо не поверила, но он власть, и сказал, что тебя надо задержать. А мне необходимо в этом посодействовать.

— Так что они не могли этого сделать здесь, в Москве?

— Я в этом мало разбираюсь, но, очевидно, им надо было избежать утечки информации. А Сыч мне сказал, что тебя надо выманить за город, я и посодействовала. Я и допустить не могла, что они так поступят с твоим сыном и женой.

— Знаешь, ведь Маша меня прикрыла от выстрела. Я им нужен живой и стреляли они мне по конечностям. Самый главный вопрос, ради которого я здесь, каково участие Маши в той ловушке.

— Я не знаю, Иван, честно — не знаю, — шеф пожала плечами и беспомощно развела руками.

— Как заманить сюда Сыча? Ведь он должен знать, что и как?

— Хочешь, давай я его заведу сюда под каким-нибудь предлогом, — Екатерина Андреевна сказала это так просто, как само собой разумеющееся.

— Вы хоть понимаете, какие могут быть для вас последствия, если вы открыто будете сотрудничать с государственным преступником? — Руков даже вспылил от такого непонимания простых вещей.

— Ну а что ты предлагаешь? — в запальчивости повысила голос Екатерина Андреевна.

— Вы через эсэмэски общались с ним когда-нибудь, не вызовет ли это у него подозрения? — спросил Стас.

— Нет, не вызовет, несколько раз я так делала, в мобильнике забиты такие эсэмэски — это экономит мое время, особенно когда его телефон занят.

— Так значит… — Руков сделал паузу, — я вас свяжу, вызову Сыча в этот двор. Скажете, что подчинились под дулом пистолета.

— Да, понятно.

Стас взял мобильник шефа и послал SMS Сычу: «срочно приди в соседний микрорайон, направление к центру города».

В это время Сыч сидел в офисе и размышлял. Все получилось очень скверно. Иван сбежал и не понятно, что еще выкинет. Зачем этим идиотам понадобилась жизнь сына и жены Травина, это только его разозлило. Будет мстить и прежде всего ему, так как он по уши влез в это дерьмо. А стреляет Иван не хуже киллеров, судя по результатам перестрелки. А эти ребята еще и насели: «Где Иван Травин может залечь?» Ответ ясен, как Божий день: «Да где угодно, может залечь в России и даже в СНГ. Хорошо хоть снабдили меня тревожной кнопкой в мобильнике». И тут мобильник запищал, возвещая, что пришла SMS. Сыч прочел ее. Что-то тут было не то, его насторожила эта эсэмэска. Во-первых, его телефон не был занят и шеф могла позвонить. И зачем он ей нужен в соседнем микрорайоне? Во-вторых, у него появилось какое-то чувство надвигающейся опасности. Надо было сходить, посмотреть, что там произошло? И зачем он понадобился шефу именно в соседнем микрорайоне. Одевшись и выйдя из офиса, Сыч, прежде всего, оглянулся, потом определился какой двор соседний по направлению к центру города. Пройдя метров двести пятьдесят — триста, Сыч увидел неширокую арку между домами и пошел прямо к ней. Оказавшись в том самом соседнем микрорайоне, Сыч огляделся, ища шефа. Но ее нигде не было видно. Затем он обратил внимание, что в центре двора находится магазин кормов для животных, у которого было довольно странное название «Феникс». Он направился к магазину, ему пришлось обходить второй торец здания, где и размещался вход в подвал, приготовленный Стасом. Проходя рядом со входом в подвал Сыч услышал старческий голос:

— Мужчина, мужчина.

Он обернулся. К двери подвала вели три ступеньки вниз, а у самой двери стоял сгорбившийся дедушка.

— Помогите! — у его ног стоял большой, ржавый вентиль. Он пытался поднять его наверх.

— Еще чего, — буркнул Сыч.

— Вон посмотрите, — старичок стал подниматься по ступенькам, показывая вниз пальцем.

Недоумевая, Сыч пытался разглядеть на что показывает старик. Поднявшись на две ступеньки и оказавшись рядом с Сычом, старичок с небывалой прытью резко ударил его под четвертое ребро. У Виктора Николаевича перехватило дыхание. Старичок, а это был загримированный Стас, взял его за отворот куртки и осторожно завел в подвал. Сопротивляться Сыч не мог, поэтому послушно переставлял ноги по ступенькам вниз. Оставив его стоять скрюченным у стены, Руков выглянул из двери подвала. Во дворе все было тихо и мирно. Напротив молодая мама наклонилась над коляской, предлагая что-то своему малышу из бутылочки. Из соседнего подъезда выходили мужчины в грязных робах, очевидно, «вокеры». Стас закрыл двери подвала на задвижку и подошел к Сычу.

— Ну что, Виктор Николаевич, не больно?

— А это ты, мразь, — злобно сказал Сыч.

— Мразь — определение, которое больше подходит вам, уважаемый, — сказал Стас с издевкой.

Подталкивая Сыча стволом пистолета, он довел его до двери сарая. Дверь пустой клетушки была раскрыта, в ней горел свет. На старом кресле сидела связанная Екатерина Андреевна, во рту у нее был кляп из ее чистого носового платка.

— Вам сюда, — показал Руков на противоположную дверь, за которой тоже горел свет, там стоял старый железный стул.

— Мне необходимо знать все о попытке моего похищения и убийстве сына и жены. Кто? Зачем? По чьей наводке и, самое главное, какую роль в этом играла Маша?

— Кто — я не скажу…

В ответ Стас кивнул головой, мол, не проблема.

— Зачем?.. Они думают, что у тебя огромные деньги.

— Ну об этом я и сам догадался, — сказал Стас.

— А наводка была моей. Я видел, что ты живешь не по средствам и написал в прокуратуру. Тебе все легко дается. Являясь моим подчиненным, ты ни во что меня не ставишь. Я вообще не люблю таких как ты, а тебя особенно… Они выпотрошат тебя, как Буратино.

— Они — это кто?

— Не твое дело.

— Мне удалось их убедить, в том, что у тебя около двадцати миллионов «зелени».

— Сколько? — спросил Стас и возмущенно, и удивленно.

— Я думаю, что у тебя столько нет, но, думаю, они поверили. Бывали в девяностых аферы, на которых поднимали хорошие деньги. Я их убедил, что ты один из тех аферистов. Даже некоторые доказательства этого им предоставил, — добавил Сыч хвастливо.

— Так… А зачем тебе это?

— Ты молодой, независимый, красивый у тебя жена красавица, все тебе дается легко, наверное, и до жены у тебя было немало красивых женщин.

— Так ты что? Все это сделал только из зависти? — Стас вспомнил, как смотрел на него Сыч до трагедии. Иногда в этом взгляде чувствовалось что-то затаенное.

— Ну мне перепадут только крохи от твоего капитала, кстати, а насколько он велик, твой капитал?

— В данной ситуации вопросы задаю я, — отрезал Руков, — ну и, с твоего позволения, выскажу свое предположение. Если люди, охотящиеся за мной, доберутся до моих денег, то тебя они уберут в первую очередь. Зачем им лишний свидетель?

— Ты мне просто не нравишься, и очень не нравишься, и я не знаю, что в первую очередь мною движет — ненависть или желание тебя опустить. А убирать меня им ни к чему, такие как я пригодятся любой структуре.

— Ладно, я не намерен копаться в твоей душе, да и приятного мало, я не психотерапевт, как Маша попала в ваш лагерь?

— А-а-а, вот что прежде всего тебя волнует, — прошипел Сыч, и в голосе его послышалось злорадство, — я тебе этого не скажу, мучайся.

Злоба переполняла Сыча, и он не выдержал и бросил Стасу в лицо:

— У меня в мобильнике есть тревожная кнопка, и я ее нажал. С минуты на минуту здесь будут крутые ребята… — Сыч говорил, а глаза его кипели ненавистью и это так не вязалось с его обычной флегматичностью.

«Все-таки, какой он притворщик», — подумал Руков.

Он вытащил пистолет и направил его на Сыча.

— Ты меня не убьешь, духу не хватит стать убийцей, — со злобой сказал Сыч.

Стас подошел к нему и ударил рукояткой пистолета прямо в лысеющий лоб, и Сыч отключился.

«Наверное, шишка вскочит на лбу», — подумал Руков.

Он представил лоб Сыча с большой красной шишкой посредине, и ему стало так смешно, что он чуть не рассмеялся.

Шеф конечно весь диалог слышала. Стас заглянул к ней.

— Все слышали? — в ответ она утвердительно моргнула глазами.

— Мне нужно торопиться. Встретимся в воскресенье в шесть, где познакомились. Узнайте у него о Маше, — Стас кивнул в сторону Сыча. — И принесите мне статуэтку петуха из моего кабинета.

В кабинете у Стаса было около двух десятков фигурок зверей, и они были очень похожи друг на друга и цветом и манерой исполнения, но ему был нужен именно петух.

— Ну пока, — сказал Стас.

Екатерина Андреевна еще раз утвердительно моргнула. Выйдя в проход, Стас услышал, что дверь уже сильно дергают. Задвижка была достаточно крепкой, но больше 20—30 секунд она бы не выдержала. Стас не был бы Стасом, если бы не предусмотрел пути отхода. Он бросился к крайнему окну рядом с глухой стенкой подвала. Вытащил из окна картон, раму и металлическую решетку, которую предусмотрительно подготовил для быстрого снятия. За подвальным окном был разросшийся куст сирени. Руков незаметно вылез, огляделся и только сейчас увидел, въезжающую «Волгу», а за ней две «Газели» с ОМОНом.

«Значит, в дверь ломились не они, а тогда кто?» — долго думать над этим вопросом, не было времени. В трех метрах от себя он увидел приоткрытую дверь черного хода в магазин кормов для животных. Не раздумывая, Стас вошел в эту дверь. Уже на пороге, он оглянулся через плечо, и заметил, как двор блокируется омоновцами.

Войдя в подсобное помещение магазина, Руков огляделся: было темно, свет проникал из приоткрытой двери соседнего коридора. В углу на вешалке висел черный рабочий халат. Стас одел его поверх куртки и вошел в освещенный коридор. У дверей стояла стопка пустых коробок из-под кормов для различных животных. Руков поднял ее и понес к главному выходу из подвала здания.

— А вы куда эти коробки? — спросила продавец, совсем юная блондинка с симпатичным лицом, — ведь их надо собирать.

— Хозяйка сказала эти выбросить, они слишком маленькие, — быстро нашелся Стас и не спеша понес их к выходу. А юную продавщицу ответ вполне удовлетворил.

— Люда, что там? — спросила хозяйка магазина, она была в своем кабинете, дверь которого была приоткрыта, и она слышала разговор Стаса и новенькой продавщицы, но в суть его не вникала.

— Да рабочий коробки понес в мусорный контейнер.

«Рабочий? Он же сегодня выходной», — но дальше эта мысль не задержалась в ее голове. Хозяйка составляла смету закупок на следующий месяц и ей надо было многое учесть и продумать.

А Стас в рабочем халате, закрывая коробками лицо, подошел к мусорному контейнеру, бросил в него свою ношу, снял халат и отправил его туда же. Он заставил себя не спеша дойти до спасительного выхода из этого двора. Дойдя до него, оглянулся и увидел, как вывели шефа и Сыча из подвала. Разглядывать он это не стал, а быстро скрылся за углом.

Уже на спасительной улице, где было немало народу, так как начинался час пик, Руков подумал, о том, кто же все-таки мог так настойчиво дергать за ручку подвальной двери, и тем самым поторопил его выскочить через окно, чем обеспечил ему три или четыре минуты форы. А если бы он вышел через дверь, то как раз бы угодил в лапы ОМОНа. Улица, по которой он шел, вливалась в еще более оживленную, где народу было еще больше. Люди шли, теснили друг друга, иногда даже сталкивались плечами, но это было самое безопасное место в Москве для Стаса. Его никто не мог здесь узнать, тем более, что начинало темнеть. Да и брать его в толпе, зная, что он вооружен, также не решились бы. Надо было зайти в какое-либо кафе, чтобы поесть и обдумать нынешнее положение.

В кабинете начальника полковник Рябов докладывал генералу об очередной неудаче.

— Объясните мне, Олег Степанович, как непрофессионал в очередной раз оставил с носом классных профи.

— Оправдываться я не люблю, да и не привык, но в этом деле действительно присутствует какая-то мистика, как будто ему кто-то свыше помогает.

— Я атеист. Меня такие объяснения не устраивают, — отрезал генерал, и в его тоне послышались нотки сарказма.

— Я тоже атеист, но в этом деле как будто кто-то еще присутствует.

— Может быть, его курируют и прикрывают какие-то суперагенты?

— Да нет, зачем идти на неоправданный риск? Зачем? Да и нигде даже намека нет на присутствие еще кого-то из спецслужб.

— А вы не наблюдали за его шефом и замом?

— Нет, ну кто мог подумать, что он объявится так рано? Мы снабдили Сыча тревожной кнопкой. Так этот идиот в приступе злобы ляпнул, что с минуты на минуту прибудет ОМОН и тем самым спугнул объект. Потерпи он еще минут пять и Травин был бы у нас.

— Послушайте, сослагательное наклонение меня очень раздражает. Надо как можно быстрее заканчивать с этим делом. А этот Сыч нам еще нужен?

— Да, он будет живцом. За ним и его шефом установлено наблюдение. Он сказал, что объект интересовался участием жены в этом деле, но он ему не сказал.

— Вот почему он появился здесь, его мучает этот вопрос и не дает покоя, поэтому он должен объявиться еще раз, смотрите не подведите!

— Разрешите идти?

— Иди уже.

Полковник не сказал генералу, что и сам уже догадался, что движет Иваном Травиным, но говорить ему не стал, чтобы не казаться умнее начальника.

А Стас тем временем зашел в кафе. Взяв курицу гриль с салатом и чай с пирожным, он сел и, поглядывая в зал, приступил к еде. В кафе было тихо и немноголюдно. В основном сюда приходили холостяки, которым некому было приготовить ужин дома, были здесь и несколько семейных пар, им, наверное, лень было готовить самим.

Стас ел и размышлял одновременно.

«Итак, что мы имеем… Главного я так и не узнал — как Маша была замешана во всем этом. За шефом и замом теперь установят наблюдение. Наверняка их очень удивило мое появление в Москве, но теперь, после допроса Сыча, они знают, что мной движет, и что я хочу выяснить. Значит, будут пытаться использовать шефа и зама как приманку. Интересно, поверят теперь Екатерине Андреевне, что она со мной не сотрудничает? — по идее — должны, ведь ее нашли связанной в подвале, во рту у нее был кляп. И главное, сумеет ли она выяснить что-либо насчет Маши? Надо надеяться, что сумеет, иначе другой возможности узнать это у меня не будет. Тут неожиданно зазвонил телефон шефа. Стас даже вздрогнул от неожиданности. Взглянул на дисплей телефона, на котором высветилось слово «муж». Руков сразу же нажал на сброс, потом выключил мобильник, расплатился с официантом и поспешил к выходу. Телефон шефа могли прослушивать и вести, поэтому на выходе Стас выбросил его в урну. И опять он смешался с толпой. Было уже около шести часов вечера.

«Сегодня в девять надо будет позвонить Даше, у нее в Беларуси как раз будет восемь часов, время, в которое я пообещал позвонить ей», — подумал Стас. Он зашел в небольшой магазин, где торговали мобильными телефонами и здесь же можно было его подключить, что Руков и сделал, прежде выбрав выгодный тариф для звонков по СНГ. Теперь ему надо было решить, что делать в пятницу и субботу.

Из сто пятидесяти тысяч рублей, которые он снял с карточки, осталась половина. Он уедет в Беларусь неизвестно на сколько, а стало быть, деньги ему понадобятся.

У него было три тайника с ценностями на приблизительно равные суммы. В одном из них были еще и бриллианты. Все тайники находились в Московской области, на примерно одинаковом удалении от Москвы: сто пятьдесят — двести километров.

Стас вспомнил, как вначале хотел спрятать деньги и ценности подальше, на Урале или на Алтае, но потом подумал, что это опасно — новый человек в глуши всегда вызывает любопытство у местных, а человек, который периодически появляется в одних и тех же местах вызовет самое настоящее подозрение. А по лесам Московской области свободно расхаживают как местные, так и москвичи: это и рыбаки, и грибники, и охотники. Они настолько примелькались аборигенам Подмосковья, что на них уже никто не обращает внимания.

Рукову вспомнилось, как он закладывал северо-восточный тайник (другие два он называл южным и западным). Район был довольно безлюдным, хотя и располагался относительно недалеко от Москвы. Когда он подыскивал место для устройства тайника, ему пришлось здесь провести три дня в палатке. Тогда он был не один, а с Люсей, которой вдруг захотелось романтики. Но побродив с ним пару дней по окрестностям, на третий день она ходить с ним отказалась, а осталась у палатки хозяйничать. Накануне вечером они купили в соседней деревне мяса только что убитого кабана и Люся приготовила из него отменный шашлык. Стас уплетал шашлык в приподнятом настроении — ему наконец-то удалось найти подходящее место. Находилось оно на взгорке, что-то вроде небольшой норы под большими камнями. В эту нору можно было и человеку наполовину заползти. Стас заложил вход камнями и присыпал его землей — получался очень надежный тайник.

Поужинав, они провели с Люсей еще одну ночь в палатке и утром, довольные собой и жизнью, отправились в Москву.

Через неделю Стас вернулся на это место, но уже один, спрятал чемодан с ценностями и уехал. В специально оборудованном дипломате находилось триста пятьдесят тысяч долларов и около пяти килограмм золота: колец и печаток, браслетов, цепочек и прочего ювелирного ширпотреба, то есть ценность этих изделий была в металле, а не в их эстетических качествах.

Было время, когда Стас мотался по Москве и скупал золотые изделия, 583-я проба была самой низкой из тех, которые его интересовали. Уже тогда некоторые предугадывали приближающийся финансовый крах СССР и скупали золото, чтобы сберечь свои деньги. Так возник дефицит на золото, и тогда в ювелирторгах стали выдавать по одному кольцу или цепочке на руки. В 90-м году очереди были не большие, но Стас предпочитал договариваться с продавцами и ему отпускали по десять — двенадцать изделий сразу. Конечно, продавцы делали это не бесплатно и треть, а то и половину стоимости изделий Руков оставлял им. Тогда он экономил, прежде всего, свое время, а в те времена это был самый дефицитный ресурс. Хотя, если разобраться, то время всегда самый дефицитный, и к тому же не восполняемый ресурс. В те времена состояния делались за месяцы, а то и за недели. За один раз больше десяти-двенадцати изделий Руков не покупал, чтоб не возбудить подозрений в том, что он богат. По этой же причине он занимался скупкой в разных ювелирных магазинах Москвы.

В западном тайнике, который он устроил в развалинах какого-то завода, было еще несколько колец с бриллиантами и рубинами средней величины. Они лежали в отдельном футляре. Общая их стоимость составляла около ста тысяч долларов, и поэтому этот тайник был ценнее остальных двух. С золотом и бриллиантами проблем особо не было, а вот с долларами были. Бумага желтела, ей нужен был воздух, поэтому Стас приобрел специальные дипломаты, они были достаточно прочны, хотя внешне это были обычные пластмассовые чемоданы. У них была одна особенность: влага внутрь не попадала, а воздух обновлялся и бумага дышала. А сами доллары лежали не в пачках, а россыпью, для лучшей циркуляции воздуха. Кроме того на всех трех дипломатах стояли маячки. Если дипломат брали и уносили, то загорался красный светодиод, а если дипломат вскрывали, то загорался еще и синий. Маячки были вмонтированы в статуэтку петуха, которая находилась в кабинете Рукова. Ее-то и должна была принести Екатерина Андреевна на встречу. По этим маячкам можно было определить местонахождение дипломата. При приближении к нему на десять километров маячок начинал мигать, и по интенсивности миганий маячка можно было определить, приближаешься ты к дипломату или отдаляешься. Если же находится от него в пятнадцати — двадцати метрах, маячок вспыхивал пять раз в секунду. Это было очень похоже на игру «холодно-горячо», когда дети что-то прятали, а потом, ориентируясь на подсказки других игроков, искали. Эти маячки Стас заказал у сотрудника одной лаборатории, которая работала на оборонку. Тогда, в начале 90-х годов, ученые влачили жалкое существование, так как заказов на разработку военных проектов практически не было. Стас переговорил с одним довольно молодым ученым, обрисовав в общих чертах, что ему нужно, и тот, конечно, согласился, назвав приличную цену. Тогда этот ученый все переживал, что его разработка будет работать на криминал, но Руков его заверил, что ему надо кое-что спрятать, чтобы никакой криминал к его ценностям не подобрался. Это успокоило щепетильного ученого. Он расплатился с умельцем, как и договаривались, и они расстались довольные друг другом.

Лет через восемь с долларами возникла еще одна проблема. Появились новые купюры. Пришлось объезжать все тайники, забирать из них доллары, обменивать их на новые и опять класть на место. Возни со всем этим было на целый год, но это стоило того. Сейчас у Стаса было три тайника, в которых хранилось ценностей на сумму около полутора миллионов долларов.

Так как ему нужно будет пожить в Беларуси какое-то время, то ему понадобятся деньги, хотя бы тысяч пятьдесят долларов.

Подошло время звонить Даше. Стас зашел в уютное кафе. Руков заказал коктейль у бойкой официантки средних лет с узким разрезом глаз. Он занял место у окна за свободным столиком. Через несколько минут официантка принесла ему на удивление вкусный коктейль. Медленно потягивая напиток, Стас набрал телефонный номер Даши.

— Алло, — прозвучал в трубке знакомый голос.

— Даша, здравствуй!

— Стас! Где ты пропадал все это время? Неужели не мог раньше позвонить? Я тут очень сильно за тебя переживаю. Когда приедешь? — казалось, Даша решила выговориться за все дни разлуки.

— Все хорошо, Даша! Во всяком случае, у меня. Дела я почти все сделал, осталось еще кое-что закончить. Буду у тебя во вторник или в среду. Как у тебя дела? Никто «с текущей по лицу слюной» тебе не досаждал?

— Нет, потому что я сижу сейчас дома и жду тебя. Да, ты помнишь, я тебе говорила про Жоржа?

— Про Жоржа?

— Ну про того — женатого и холеного.

— А про этого… Ну, конечно, помню.

— Так вот, он позавчера учудил. Подошел, когда мы были одни, и предложил руку и сердце. Ты, представляешь?

— Так он же женат, ты говорила.

— Женат, сказал, разведется. Я ему говорю, у тебя двое детей! А он мне ответил, что у них с женой нет взаимности, а ради детей жить и мучиться не имеет смысла. Он мне итак неприятен, а тут еще заявил мне такое.

— Я приеду и вызову его на дуэль, приготовь дуэльные пистолеты, подыщи мне надежного секунданта.

— Шутки шутками, но ты, Стас, представляешь, он думает о себе, что он полон обаяния, а у меня к нему лишь одна неприязнь, а после этого разговора она только усилилась.

— Ну, я надеюсь, ты, еще не забыла кто самый обаятельный мужчина? — и Стас засмеялся.

— Твое обаяние действует на меня даже через телефон, — Даша хотела сказать еще очень многое, но чувствовала, что Стас скоро прервет разговор, и она сказала: — Ты знаешь, мы с Леной сегодня о тебе молились.

— Молились? Когда?

— В обед. Лена зашла ко мне, отозвала и говорит, что у нее какая-то тревога. Лена — это давняя знакомая Любы, моей подруги, она работает на заводе, где и я работаю, только этажом выше. Мы с ней после обеда уединились у меня в кладовке. Я ей сказала, что у меня есть парень и у него, то есть у тебя, могут быть неприятности.

— Ну, не парень, а мужчина, — Стасу хотелось продолжать разговор в шутливом тоне.

— Да какая разница! Там, в кладовке, мы и молились о тебе.

— В каком часу это было?

— Где-то около трех.

— Стоп, значит, в Москве в это время было около четырех? Так?

— Ну, наверное, так, — ответила Даша, не понимая, почему Стасу это так важно.

А Стас вспомнил, что именно в это время кто-то дергал за ручку двери подвала, и тем самым помог ему скрыться.

— Ты знаешь, Даша, в это время мне кто-то очень хорошо помог, конечно, это может быть и совпадение, но может быть это была действительно помощь свыше. Ну пора прощаться.

— Стас, я тебя очень жду… И люблю, — добавила она собравшись духом.

— Даша, я тебе о своих чувствах прошепчу в твое красивое ушко, только дождись меня. Ладно?

— Конечно, дождусь, ты только приезжай.

— А тому холеному прощелыге скажи, что я приеду и отобью у него охоту к тебе приставать.

— Договорились, скажу.

— Ну пока!

— Береги себя, Стас. А на этот телефон я могу позвонить?

— Нет, Даша, не звони, считай, что у меня его нет.

— Ну пока еще раз.

— Жду. Приезжай скорей.

Руков положил трубку телефона. Затем вынул из него сим-карту, так на всякий случай, допил свой коктейль и вышел из кафе. На улице он выкинул симку в урну, а мобильник оставил — хотя бы время можно будет посмотреть. С тех пор как появились мобильники в середине 90-х годов, Руков часов не носил, за ненадобностью. По причине бесполезности он и украшений никогда не носил.

Завтра ему предстоит ехать на северо-восток от Москвы, чтобы взять из тайника деньги. Выехать нужно будет пораньше, чтобы вернуться в Москву к вечеру.

3

В пятницу утром с Ярославского вокзала Руков поехал на электричке к месту расположения своего северного тайника. Из районного городка, в который он сейчас направлялся, до поселка придется добираться автобусом. И потом надо будет пройти километра три пешком.

Особых подозрений у местных жителей он не должен вызвать. Он заранее, еще позавчера, специально купил походный рюкзак средних размеров, из которого выглядывал чехол для ружья. Самого ружья, конечно в нем не было. Так же он приобрел костюм защитного цвета. Именно в таких охотятся москвичи в подмосковных лесах. Такие костюмы ничем не отличаются от военных, только без погон и других знаков отличия, с определенного расстояния такие охотники неотличимы от солдат. Рыская по лесам Подмосковья в поисках немногочисленной дичи, эти охотники вызывают снисходительные улыбки у местных, которые вынуждены прилагать максимум усилий, чтобы выжить, а шляться по лесам в поисках дичи у них просто нет времени. Конечно, зверя в такой близости от Москвы почти не бывает, охотники с большими финансовыми возможностями промышляют в специальных охотничьих хозяйствах, где для них разводят зверя, которого подманивают под выстрел, но стоит это недешево.

Лег уже первый снег, и это беспокоило Стаса. Его следы покажут, куда он ходил, нужно будет по петлять рядом с тайником, чтобы сбить столку гипотетического следопыта, но риск обнаружения тайника все равно остается. Снег еще совсем неглубокий, да и не слежался еще, так что на лыжах не пойдешь. «Выпал бы снег после обеда, — мечтал Стас, — он бы все следы скрыл». Когда он садился в электричку на вокзале, небо было чистое, звездное, снег не ожидался. Под мерный стук колес Руков задремал.

Внезапно он проснулся и вспомнил свои студенческие годы, МГУ… Когда поступал на юридический факультет, он был старше на пять-шесть лет основной массы абитуриентов. Это был 1989 год. Тогда все трещало по швам в государстве: и экономика, и политика, и образование. Как-то резко стало не престижно учиться, но в моду вошло другое — умение делать деньги. По большому счету, это из моды и не выходило никогда, просто было приглушено идеологическими лозунгами и энтузиазмом первых пятилеток.

А в то время, когда блеск коммунистической партии несколько померк, людям стало светить желание обогатиться. Чтобы осуществить это желание очень многие молодые люди прилагали титанические усилия. Не избежали этого и дети состоятельных родителей, которые в подавляющей своей массе никак не могли расстаться с коммунистическими идеалами и терминами. Очень многие из их родителей уже сами не верили в эти идеалы, но по инерции придерживались старых принципов, зато их дети гораздо быстрее перестроились в своем стремлении поскорее стать независимыми.

Многие из людей старшего поколения того времени, имея положение в обществе и ученые степени, понимали, что страна зашла в тупик и принципы социализма уже не работают. Даже в популярном шлягере тех лет пелось: «Страна умирает, как древний ящер с новым вирусом в клетках…» Как только правительство Горбачева попробовало немного либерализовать государственное устройство, началось быстрое разрушение этого самого государства изнутри. Тогда идеологи придумали новый лозунг: социализм с человеческим лицом. Интересно, с каким лицом он был до этого? Со звериным оскалом, что ли. Эти мысли вызвали у Стаса усмешку.

Сказать, что Руков уж сильно стремился к знаниям, — нет, но у него имелись врожденные любопытство и любознательность. К тому времени у него уже было немало денег. После удачной продажи билета лотереи спортлото и сдачи в сберкассу билетов с тремя и четырьмя угаданными числами, у него появилось чуть больше тридцать тысяч рублей.

Удача только раззадорила Стаса — хотелось сыграть еще. Теперь у него была возможность сразу закупить на двадцать четыре тысячи рублей десятитиражных билетов. Это выходило четыре тысячи штук на десять тиражей. Очень похоже по своей сути на рыбалку: чем больше и крепче сеть, тем больший можно ожидать улов. Но в Воркуте это провернуть было бы очень затруднительно, так как только одна сберкасса выплачивала выигрыши по всем азартным государственным играм, в том числе и по билетам спортлото. Эта сберкасса была очень маленькая: одна небольшая комната, в которой находились кассир и контролер. Чтобы получить не такой уж большой выигрыш с четырех и трех выпавших цифр Стасу пришлось подъезжать сюда раз пять. Тогда Руков уволился с шахты, выписался из общежития и уехал в Москву. Там он купил в одной деревне, в шестидесяти километрах от столицы, очень убогий домик за две тысячи рублей, и в нем прописался. Затем снял квартиру на год в Дзержинске — это город в двадцати минутах езды на автобусе от Московской кольцевой. После этих приготовлений можно было серьезно заняться игрой в спортлото. Уже во втором тираже он выудил одну пятерку. Пришлось слетать в Воркуту и встретиться с Семеном Викторовичем — покупателем его первого выигрышного билета. Встреча с ним прошла довольно напряженно, но результативно. Стасу тогда нужен был человек такого ранга, как Семен Викторович, но из Москвы или Московской области. Торгаш запросил за посредничество две тысячи рублей. Руков дал ему тысячу и сказал, что вторую даст клиент.

— Ты что, рисуешь эти билеты? — поинтересовался тогда Семен Викторович.

— Вы же «Волгу» получили?

— Получил.

— Так в чем проблема?

На том они и порешили.

В тот раз из десяти тиражей выпало три пятерки и тысяч на пятнадцать четверок и троек. Помнится, тогда опасно было менять билеты на деньги, того и гляди наведут братву и отберут и деньги, и билет. Руков нашел тогда такое решение этой проблемы: где-нибудь возле магазина выбирал трех незнакомых ему мужиков, тех, что покрупнее, и предлагал им быстро и неплохо заработать. В компании этих «громил» приезжал к месту сделки на подержанной «шестерке», отдавал билет и получал деньги от московских работников торговли. А по окончании всей этой операции давал по сотне рублей каждому мужчине, после чего они расставались навсегда. Сделки проходили довольно непросто, но без неожиданностей. Но как-то раз один из «телохранителей» Стаса попытался на него «наехать». Мол, говори, что тебе передали те люди, не дам себя использовать в темную! На случай осложнений у Рукова имелся пистолет, который он приобрел по случаю с двумя обоймами. Одну он расстрелял, обучаясь стрельбе, а вторая у него сейчас была в пистолете. Обсудить все вопросы они заехали в тихий московский дворик. Стас тогда выжидательно посмотрел на «охранников», которые теперь могли стать грабителями. Повисла напряженная пауза, и тут один из мужиков сказал, обращаясь к инициатору разборки:

— Ты не прав, он с нами расплатился, как обещал. Чего тебе еще надо?

— Я согласен, — примкнул к нему еще один «охранник», и они развернулись и пошли из дворика.

После некоторого раздумья любитель покачать права недобро взглянул на Стаса, сплюнул и, сунув руки в карманы, тоже пошел прочь.

Результатом продаж всех выигрышных билетов спортлото было то, что в 1988 году у Стаса оказалось немногим более ста двадцати тысяч рублей. Больше в спортлото он не играл, так как нутром чуял опасность. Как правило, при больших и быстрых прибылях человека захватывает азарт. Золотоискатели называют это золотой лихорадкой. Человеку трудно совладать с собой и это используют профессиональные шулера, обыгрывая в карты новичков. Сначала им дают выиграть, а потом легко отыгрывают и выигрыш, и все их деньги, а то и загоняют в крупные долги. У Стаса тогда появились большие деньги, причем, доставшиеся легко и быстро, но азарт, слава Богу, не взял тогда верх над здравым смыслом и врожденной осторожностью.

Через год Руков поступил в МГУ на юридический факультет. Здесь он учился с охоткой, но без фанатизма, больше для себя, хотя диплом потом пригодился. Кроме учебы Стас занимался управлением своими финансами.

В 1988 году ему подвернулась трехкомнатная квартира. Она была очень запущена, в ней жили пьяницы, имевшие большую задолженность по коммунальным платежам. Она была не в центре города, но зато недалеко от метро. Руков купил хозяину квартиры однокомнатное жилье в Дзержинске и покрыл за него задолженность по коммуналке. Вся эта операция с недвижимостью обошлась ему в сорок тысяч рублей. Приблизительно через год подобные квартиры попали под контроль поднимающихся преступных группировок. Так Стас стал владельцем небольшого домика в Подмосковье и трехкомнатной квартиры в Москве.

Руков вспомнил учебу, первый курс МГУ. Их группа на треть состояла из провинциалов, как правило, ребят довольно эрудированных и амбициозных. Немало было и москвичей в их группе, родители которых занимали хорошее положение в обществе. Многие из студентов занимались фарцовкой, то есть покупали разные вещи у иностранцев, а затем продавали их или обменивали с выгодой для себя. Стасу заниматься этим уже не было нужды, так как этот водоем был слишком мелок для него. На протяжении первого года учебы он почти не занимался финансами, больше приглядывался к ситуации, и между прочим сделал ремонт в квартире.

В то время больше всех на него повлиял преподаватель философии профессор Максим Иванович Ларин. Почему-то с первой лекции между ними возникла симпатия. Возможно, потому, что в отличие от других студентов, вчерашних десятиклассников, Стас уже и на флоте послужил, и в шахте поработал.

После первого семестра старый профессор заболел и стал больше времени проводить в больнице и дома, чем на занятиях. Руков его часто навещал, и они подолгу разговаривали. Сейчас, вспоминая те беседы, Стас снова и снова не переставал удивляться, насколько мудрым был профессор, и как много, из того что он говорил насчет будущего страны, сбылось. Им был предсказан крах финансовой и политической системы СССР. Тогда очень модно было ругать коммунистов и винить их во всех грехах, а заодно проклинать и все, что с ними было связано. Критиковали их так называемые демократы, почему демократы — не ясно, ведь они сами себе присвоили это высокое звание, довольно-таки непонятное подавляющему большинству граждан СССР. Сейчас-то Руков понимал, что до демократа надо вырасти, изменить свое мышление, созреть что ли, Нужно было научиться уважать закон и других граждан. А демократы конца 80-х — начала 90-х этого не умели, и правильней было их называть просто — антикоммунисты.

Об этом же говорил и Максим Иванович:

— Ты, Стас, думаешь кто они, эти демократы?

— Я думаю, они те, кто выведет нашу страну из ступора, и мы станем, наконец, цивилизованным государством, — более-менее уверено отвечал студент.

— Ты всерьез думаешь, что те, кто сейчас громко кричит о свободе и будет народу эту свободу добывать? Да они прежде всего станут набивать себе карманы, и тот, кто громче всех сейчас кричит, вероятней всего, больше других и хапнет.

— То есть вы хотите сказать, что нет честных демократов? — Руков посмотрел на профессора недоверчиво.

— Да есть, конечно, но не они будут погоду делать первые десять — пятнадцать лет, а, может, и все двадцать. Честных быстро отодвинут от кормила власти.

— Вы, Максим Иванович, говорили, что финансовая система нашей страны рухнет, я что-то в это не верю.

— А ты посмотри, какая инфляция, причем, она все быстрее и быстрее растет и остановить ее правительство уже не в силах. Бюджет трещит по швам, чтобы заткнуть новые и новые дыры нужно печатать еще и еще денег. Но до бесконечности это продолжаться не может — наступит гиперинфляция.

— А что, по вашему, нужно сейчас делать правительству? — спросил Стас.

— Необходимо срочно ввести жесткую экономию средств, то есть сворачивать некоторые социальные программы.

— Так что правительство этого не понимает?

— Я думаю, понимает, но не может.

— Но ведь у них вся власть.

— А доверия народа у них нет. Это как в 1917 году, как будто кто-то дул в спину коммунистам. Ведь по сути их было немного, и влияния в нашей, тогда аграрной, стране они первое время почти не имели, но ведь захватили и удержали власть. А сейчас наоборот — чтобы правительство во главе с политбюро ни делало, все оборачивается против них.

И тогда, помнится, Руков задал вопрос, который с некоторых пор начал его беспокоить:

— А у кого сейчас есть средства или вклады в сбербанке, что им делать? Как их сберечь? — профессор тогда глянул на Стаса внимательно, как бы взвешивая, — праздный это вопрос его любимца или за ним скрывается беспокойство о реально существующих деньгах.

У Рукова было около сотни тысяч рублей, которые он хранил в тайнике в своем доме. Он понимал, что это крайне не надежно. Но он прежде всего опасался пожара или случайных воришек, которые найдут тайник. А профессор указал ему на еще одну опасность, о которой тогда Стас просто не задумывался. А на самом деле это возможность потери денег была более реальной, чем все остальные: деньги через какое-то время просто обесценятся и все. Через три года так и получилось. И очень многие советские люди, доверявшие государству свои нехитрые, и как правило, небольшие сбережения, оказались у разбитого корыта. Многие из них трудились на севере или в других суровых условиях по двадцать — тридцать лет, они скопили по тридцать — сорок тысяч рублей, а потом все в один момент превратилось в ничто. Боль, разочарование и обиду этих людей трудно понять тем, у кого сбережений никогда не было.

Стас же тогда послушался совета Максима Ивановича и стал деньги превращать в золото, закупать стройматериалы, перестраивать дом. Конечно, это он так говорил «перестраивать», на самом деле он строил дом заново, развалив прежний домишко на своем участке. Он скупал потихоньку доллары. Через год такого вложения капитала у него было около пятнадцати килограмм золота в виде ювелирных изделий, десять тысяч долларов и отстроенный крепкий дом на месте старого. Дом по нынешним меркам не очень большой, но тогда Стас им гордился. Кроме четырех комнат на первом этаже, на втором этаже было еще две комнаты…

Постукивали колеса электрички, мерно покачивался вагон, за окном проплывал пейзаж Подмосковья. Воспоминания Рукова вновь перенесли его на квартиру старого профессора.

Однажды, разговаривая со Стасом, профессор проговорился:

— Ты знаешь, Иван, я ведь однажды пошел на компромисс со своей совестью…

Рукову не хотелось бередить старую рану Максима Ивановича и поэтому он попробовал остановить его:

— Может не надо об этом?

— Как раз надо, — твердо сказал профессор, — чтобы на душе стало светлее, ведь не зря в церкви практикуют исповедь, после нее человеку становится легче.

Это было в начале шестидесятых, набрала мощь хрущевская оттепель. Я тогда только начал преподавать в МГУ, и мы с моим бывшим одноклассником Колей Турбиным разговорились у нас на кафедре. Он зачем-то зашел ко мне на работу. Я тогда начал сравнивать мировоззрения прошлого и тогдашнего настоящего, и пришел к выводу, что марксистское мировоззрение имеет право на существование, но как одно из нескольких взглядов на мир. И когда оно становится главенствующим в обществе, то такое общество обречено на развал, так как любое мировоззрение содержит только часть общей истины, а не всю ее. Это я сказал своему бывшему однокласснику, мы были одни в кабинете. Но через неделю меня вызывает парторг университета и пробует выяснить наводящими вопросами мою позицию насчет мировоззрений. Я, естественно, отвечал как надо, а не как думал, а он в конце разговора намекнул, что если я буду еще распространяться о каких-либо других выводах, то это может очень плохо кончиться. Я и теперь не догадываюсь, кто тогда донес парторгу, но не Коля Турбин это точно. Мы были на вечеринке через пару недель после беседы с парторгом, немного выпили, были свои, хорошо знавшие друг друга, товарищи, был здесь и Коля. Он перед этим съездили в Париж в составе какой-то делегации. А тогда на вечеринке выпил довольно изрядно и начал распространяться, что там, «за бугром», живут лучше. Мы его стали одергивать. А он все гнул свое, а затем его потянуло на обобщения, и он заявил, что надо учиться на истории человечества. Так как все империи пали: и сирийцы, и ассирийцы, и вавилоняне, и мидо-персы, и греки, и римляне… А закончил он выводом, что и наша советская империя тоже рухнет. Кто-то тогда возразил, что у нас не империя, а союз. Но Турбин и здесь не смолчал: «А в чем собственно разница?» Возразить ему было нечего. Нас на вечеринке гуляло человек пять-шесть. Дня через три после этого Колю сбивает машина, причем, водитель скрылся и его и не нашли. Турбина поместили в больницу, и он вскоре стал поправляться, но, зайдя к нему через пару дней, я узнал, что он умер. Случилась какая-то врачебная ошибка.

После этого я уже никому не говорил о своих выводах насчет мировоззрений. И преподавал я философию так, как от меня ожидали, но сам думал иначе. Это трудно: понимать одно, а учить студентов другому.

Стас спросил тогда:

— Но ведь были Сахаров, Солженицын и другие диссиденты.

— Да, были, конечно, но чего они добились?

Руков пожал плечами, а Максим Иванович продолжал:

— Империя неизбежно разваливается на определенной стадии развития, подобно тому, как рано или поздно падает на землю созревший плод. В шестидесятые еще было не время, а сейчас, чтобы власть ни делала, все будет против нее. Конечно, Солженицын, Сахаров немного ускорили ее падение, но и только. И таких как они были единицы, а таких как я, то есть смолчавших, были сотни и тысячи интеллигентов и ученых, понимавших все, но по разным причинам не шедших против системы, а главной из этих причин был страх.

И Стас спросил Максима Ивановича тогда напрямую:

— Так что нам сейчас делать? Как спасать страну?

Профессор ответил полуиронично:

— Ты помнишь у Пушкина: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…» Понимая, что вам, вашему поколению, выпало именно это время, роковое, прежде всего не суетитесь, не спешите, думайте, а потом делайте. В 1917 году наши отцы и деды сначала делали, а потом думали. Теперь мы пожинаем плоды их трудов.

Старый профессор задумался. Конечно, хорошо было бы тогда, в шестидесятые, написать книгу. Сейчас бы ее подняли как знамя. Но он уж очень не хотел выглядеть диссидентом или борцом с коммунизмом. Не все было здесь однозначно и не все так плохо. Конечно, он понимал, что будут вскрываться все новые и новые преступления верхушки компартии. Но и политики западных стран не такие уж белые и пушистые, у них тоже хватает и ошибок, и преступлений. Значит, правильно тогда сделал, что не написал книгу, но ему очень хотелось кому-нибудь передать то, о чем размышлял долгие годы и чем ни с кем не делился до этого. И этим человеком стал Стас.

Максим Иванович продолжал:

— По Марксу развитие общества происходит в такой последовательности: капитализм, потом империализм, на смену этим политическим системам придет более прогрессивное общество — коммунизм. Промежуточной стадией между империализмом и коммунизмом будет социализм. Но тогда получается, что социализм должен был прийти прежде всего в индустриально развитые страны. В начале двадцатого века это были Англия, Германия, Франция, да и США к тому времени превратились в индустриальную державу. Но этого не должно было произойти в России, так как она была тогда не столько отсталой, сколько аграрной страной. Конечно, в России в то время уже была и быстро развивалась, промышленность, но она тогда развивалась в отдельных районах, прежде всего в столице и крупных городах. Подавляющим большинством населения тогдашней России были крестьяне. Ленин пытался научно обосновать победу социалистической революции в России, но у него это получилось не очень убедительно. Да и как тут обоснуешь, если факты — вещь упрямая, а они говорят сами за себя. Соцстрой прежде всего должен был появится в развитых странах, а не в России.

Тогда, в двадцатые-тридцатые годы, компартия ждала мировую революцию, то есть победы социализма в промышленно-развитых странах. В неизбежности этой мировой революции идеологи компартии убеждали простой народ нашей страны. Но ее так и не случилось. В тридцатые годы, когда все это стало очевидным, руководителям страны надо было сказать: «Извините, мы ошиблись в расчетах, постулаты Маркса и Энгельса в жизни не работают, давайте развивать капиталистические отношения». Вот ты, Иван, улыбаешься, а ведь это было бы самым честным поступком со стороны правящей коммунистической верхушки. Вместо этого они осуществили колоссальный геноцид над народом — только чтобы самим удержаться у власти.

— Но ведь НЭП и был чем-то в этом роде? Разве не так?

— НЭП — новая или необходимая экономическая политика, дорогой Иван, — была введена Лениным для того, чтобы люди не умерли с голоду в стране советов, как раз потому, что коммунистические идеи просто не работали, — коммунизм — это утопия, мечта, — пока она в головах людей. Но как только эту утопию начали претворять в жизнь, она сразу же обернулась террором, геноцидом и насилием.

— Хорошо, Максим Иванович, а как же тогда страны Восточной Европы, Варшавский договор, наконец?

— Об этом не стоит даже говорить, — социализм был туда ввезен на советских танках, когда гитлеровцев выгнали оттуда… У меня в Венгрии есть друзья, мы с ними часто созваниваемся, так вот, скоро там соцстрой рухнет, да и во всей Восточной Европе тоже. Возьми хотя бы Польшу, там уже почти десять лет идет переходный процесс. Люди не довольны социалистическим строем, вот и возникали периодически вспышки сопротивления у них. Но скоро все придет к логическому концу — прежде всего у них, а потом и у нас. Да, кстати, насчет Союза… Признания своей идеологической несостоятельности не последовало ни от одного вождя СССР. В стране были проведены насильственная коллективизация и индустриализация, были загублены миллионы, даже десятки миллионов, самых работящих и мыслящих представителей нации. По сути тогда сломали хребет русскому, да и не только русскому, народам. Меня всегда удивляло то, что сравнивали достижения индустриализации с 1913 годом. Как будто Россия стояла бы на месте, не приди коммунисты к власти. Промышленность развивалась в России очень высокими темпами перед первой мировой войной. И страна поднялась бы индустриально ничуть не медленней, чем при коммунистах, просто не было бы загублено напрасно столько людей. Рост промышленности был бы естественным. Но верхушка компартии от власти тогда отказаться не захотела, вот и дотянули они до наших дней.

Стасу нравилось слушать профессора. Тогда уже многие критиковали коммунистов, но они прежде всего кричали, расточали ненависть, а потом уже приводили аргументы. Максим Иванович же наоборот — прежде приводил аргументы, а уж потом намекал на свое отношение к вопросу. Наверняка и в 1917 году победили те, кто кричали и разбрызгивали вокруг себя ненависть. «Неужели все повторяется?» — думал тогда Стас.

Наконец, электричка прибыла в подмосковный городок, в который Руков и добирался. На улице за вокзалом было по провинциальному спокойно. Стас зашагал к автовокзалу, что находился неподалеку. На радость Рукова небо затянуло облаками — может снег пойдет. Купив билет до нужного поселка и подождав с полчаса, Стас забрался в автобус вместе с людьми, которые возвращались с рынка домой.

Автобус тронулся, за окном поплыл ландшафт дальнего Подмосковья, ехать нужно было еще час. И опять нахлынули воспоминания из прошлого…

Учась в МГУ, Стас одновременно занимался своими финансами, благо у него был первоначальный капитал. К тому времени, когда рухнул рубль и появилась возможность покупать доллары в обменных пунктах, у него было уже семьдесят тысяч долларов. Стас вспомнил одну своих самых удачных финансовых операций того времени…

Как-то летом студенты их курса собрались отдыхать в Кировской области с палатками, кострами и песнями под гитару. В небольшом городке, в котором они сошли с поезда, находился завод по производству бумаги, перерабатывавший отходы нескольких близлежащих деревоперерабатывающих предприятий. Кто-то из студентов сообщил, что местные говорят будто на заводе туалетная бумага продается почти даром. Они все вместе пошли к заводу и с шутками и смехом купили по два-три рулона туалетной бумаги. Она продавалась рядом с проходной завода в крохотном киоске по цене на порядок ниже, чем обычно.

Когда они покинули городок и направились к лесу, Стас сказал своим спутникам, что у него появились срочные дела в Москве и быстро распрощался с недоумевающими однокурсниками. Сам же, вернувшись, пошел прямо к директору бумажного завода.

Как посетителю ему пришлось прождать в приемной директора около получаса, выдерживая надменные взгляды секретарши — довольно видной женщины, но на ее облике уже была видна безжалостная поступь прожитых лет. Наконец, он зашел в кабинет директора. Им оказался невысокий, довольно живой, с лысеющей головой человек. Когда Руков зашел, он окинул его холодным взглядом, их разделял внушительный стол. Все изменилось к концу их беседы. Поняв, чего Стас хочет и что предлагает, и какую это сулит выгоду лично ему, директор поменял выражение лица, стал любезен и его маленькие глазки забегали от возбуждения.

Вначале беседы Руков поинтересовался, почему такая низкая цена туалетной бумаги. И директор сразу начал говорить о наболевшем: завод получил выгодный контракт на производство бумаги для печатания (сейчас говорят: бумага для принтеров), а их, и так небольшие склады, заняты туалетной бумагой. Покупатель этой бумаги — посредническая фирма отказалась от контракта, вагонов вывезти товар в столицу у завода тоже нет. Да и куда везти без посредников и как?.. И вот уже третий месяц бумага лежит на складах, занимая такое сейчас нужное место.

— И зарплату платить рабочим нечем, — пожаловался директор.

Они пробовали сами продавать в их небольшом городишке, но цена моментально упала. Теперь просто торгуют у проходной завода.

— А сколько вы можете продать бумаги по такой цене?

— А сколько вам надо?

— Как можно больше.

— То есть вы хотите заполнить до отказа газельку и отвезти товар в Москву? Навряд ли это принесет вам прибыль.

— А если заполнить фуру — найдется столько бумаги?

— Найдется.

— А три-четыре фуры? — не отставал Стас.

Директор улыбнулся, понимая курьезность вопроса. Конечно, сейчас это не вызвало бы проблем и любой директор легко реализовал бы товар. Но тогда, в 1993 году, многие в Москве занимались чем угодно, лишь бы быстро сделать деньги. Валюта, золото, недвижимость, а кто-то просто делал деньги из воздуха, то есть обманывал другого дельца. Появились, расцвели и окрепли всевозможные группировки. В общем, Москва бурлила, и кому-какое дело было до какой-то там туалетной бумаги. А в провинции еще работали по старинке, еще боялись инициативы и размаха.

— Ну где вы найдете четыре фуры?! А вы хоть знаете, сколько будет стоить одна фура бумаги даже по такой цене?

— Так у вас есть столько товара или нет?

— Есть, конечно.

И тут Стаса осенило, а ведь вагонами гораздо выгодней преодолеть эти четыреста пятьдесят километров до Москвы и прямо с них и торговать.

— Ну, а вагон? — Руков тогда подумал, что не надо будет возиться со складами, арендовать их, разгружать и, возможно, делиться.

— У меня шесть вагонов товара лежит на складах, а железная дорога не дает ни одного порожнего.

— Хорошо, а сколько будут стоить все шесть вагонов?

Директор посчитал на калькуляторе и сказал:

— В долларах шестьдесят пять тысяч, — он назвал тогда сумму и в рублях, но она была какой-то астрономической и Стас ее не запомнил.

— Хорошо, я беру весь товар.

— У вас есть такая сумма?

— Сейчас нет, но я привезу ее завтра.

— Да, но я не могу продать бумагу частному лицу, нужна фирма, я могу продать только фирме.

— Накладные будут?

— Конечно, иначе нельзя.

— Расплачиваться с вами лично?

— Да.

— Наличкой?

— Ну, а как же еще! — директор аж возмутился.

«Странно, — тогда подумал Стас, — организовать он ничего не может, чтобы сбыть продукцию, а в наличных деньгах уже спец». А вслух спросил:

— А как же по счетам вы все это проведете?

— Это мои проблемы, рабочие уже три месяца не получают зарплаты, — пожаловался директор. Судя по тому как забегали его глазки, было похоже, что с этих шестьдесят пять тысяч долларов рабочим перепадет очень немного, если перепадет вообще. В этот же день в горисполкоме Руков зарегистрировал фирму «Степ». Этому способствовали пятьсот долларов, которые он вручил заместителю мэра и для скорости Стас дал еще сто долларов его секретарше.

Переночевав в довольно унылой местной гостинице, утром Стас отправился к начальнику железнодорожной станции. Здесь он договорился о шести вагонах, которые завтра доставят на бумажную фабрику под загрузку. Способствовали этому триста долларов, которые он передал начальнику станции лично. Тогда бушевал период накопления первоначального капитала и взятки брать особо не боялись (да и когда их боялись брать вообще?), по стране шагала сплошная неразбериха: торговали заводами и фабриками, а зафрахтовать шесть железнодорожных вагонов — это была капля в море торговых сделок того времени.

К обеду Руков управился со всеми делами и поехал в Москву за деньгами. Все получилось тогда довольно складно.

Через три дня он подгонял загруженные бумагой вагоны на одну из подмосковных станций. Затем договорился с начальником уже этой станции об аренде тупиковой ветки со сносным автомобильным подъездом.

Правда, здесь, как помнится, не все было гладко. Все-таки это было ближнее Подмосковье, и начальник станции оказался гораздо более продвинутым, нежели его коллеги в глубинке. И как следствие этого, он запросил за месячную аренду пустующей тупиковой ветки аж три тысячи долларов, а Стас предлагал ему пятьсот. Руков съездил тогда к трем вокзалам, набрал там трех ребят повыше, и шеи которых потолще. И предложил им за три часа работы по пятьдесят долларов каждому. С ними он приехал к несговорчивому начальнику станции и инсценировал «наезд», представившись членом солнцевской преступной группировки. Разговаривал с ним грубо, его массивные актеры смотрели на чиновника зло и при этом нагло ухмылялись. И результатом этого спектакля было то, что начальник с радостью взял пятьсот долларов, понимая, что в создавшейся ситуации мог не получить ничего. А наводить справки о Стасе и его подельниках побоялся.

После урегулирования вопросов с начальником подмосковной железнодорожной станции Руков заказал сто визиток, на которых значились только его имя — Иван, а так же название зарегистрированной в глубинке фирмы «Степ». Эти визитки он раздал продавцам, торговавшим туалетной бумагой в киосках и на рынках, чтобы те в свою очередь отдали их своим хозяевам. На визитке была обозначена и цена бумаги, и как найти станцию и нужные вагоны на ней. Цена была на 20% ниже, чем на оптовых рынках.

Стас сам торговал прямо с вагонов. В основном грузились в газельки, недавно появившиеся в России и ставшие сразу популярными. Покупателей он предупредил, что торгует только до 14—00. А после Руков мотался по Москве, скупая доллары. Еще он нанял двух сторожей для охраны вагонов в его отсутствие.

Через две недели торгов товара осталось совсем немного: в последнем вагоне было не больше четверти. Как-то в очередной раз подъехав к станции, Руков увидел, что у вагонов его ждут крепкие ребята, человек шесть или семь. Они что-то пытались выяснить у сторожа, но тот только разводил руками — он ничего не знал о Рукове.

Эти бойцы, видимо по неопытности, немного прокололись: им следовало подойти, когда уже шла торговля, а они поспешили — приехали раньше, да еще и засветились, а не спрятались где-нибудь, чтобы выждать. Стас быстро сел в свою машину и уехал. Больше к вагонам он не возвращался.

Следующие два месяца Руков посвятил скупке долларов, так как рублей он наторговал очень много. Практически, на эпопею с туалетной бумагой у него ушло все лето. Итог деятельности был таков: из шестидесяти пяти тысяч долларов Стас сделал шестьсот тысяч — не плохой результат. Конечно, кроме этой были и другие удачные финансовые операции, которые и привели к тому, что сейчас у него было около полутора миллиона долларов.

Стас вышел из автобуса, который, покачиваясь на неровностях дороги, поехал дальше. Выйдя из поселка и пройдя широкое поле, Стас вошел в сосновый бор. Он остановился, приглядываясь к красоте, царившей вокруг него. Горе и нервные напряжение последних дней куда-то ушли, словно вытесненные красотой природы. Все, что болело, мучило и беспокоило его последние полторы недели, осталось там, в мире людей. А здесь были только деревья, воздух, небо, нависшее серыми тучами над головой, и он — Стас. Тишина вокруг стояла звенящая. Руков оглядывался по сторонам, смотрел вверх, желая запомнить, вобрать в себя эту первозданную красоту и тишину. Здесь он бывал уже несколько раз, но только сейчас увидел как тут красиво. «Вот остаться бы здесь навсегда», — мелькнула у него в голове мысль. Окружающая природа была бесконечно мудрой в своей первозданности, непоколебимой и вечной. И трудно было поверить, что все это возникло случайно, а не было задумано Всемогущим Творцом.

Дипломат был на месте, он открывался кодовым замком, и шифр его был простой: год рождения Рукова только в обратном порядке цифр, то есть 5691, ведь если кто завладеет этим чемоданом, то цифровой код вряд ли его остановит: дипломат хоть и крепок, но его можно запросто разрезать болгаркой — и все. Взяв приблизительно пятьдесят тысяч долларов, Стас закрыл дипломат и положил его на место. Деньги он потом пересчитает, а долго находиться рядом с тайником вовсе не стоило. Так как доллары были россыпью, а не в пачках, то их подсчет занял бы немалое время. Покидая место тайника, Руков решил немного попетлять по окрестностям, на всякий случай. Но тут неожиданно пошел снег крупными хлопьями. «Через пять минут никто и не увидит, был ли тут кто-то или нет», — подумал он.

Вернувшись в поселок, Стас отметил, что до автобуса оставался еще час. Ему ничего не оставалось, как ждать на остановке и разглядывать проходящих людей, дома и улицы. Рукову было интересно, как живет простой русский народ из глубинки. Вон на углу остановились две женщины, обсуждают, наверное, последние новости, а может, рецептами кулинарными делятся, хотя вряд ли — о кухне не говорят столь увлеченно. Вон по улице, ведущей от остановки к центру поселка, идет мужчина средних лет, глаза его бегают. По всему видно, что ему очень хочется опохмелиться: это главная и единственная его забота. Очень близко от Стаса прошла парочка: парень и девушка. В их глазах видны надежда, уверенность и ожидание счастья — особенно у девушки. «Пусть судьба будет к вам благосклонна», — мысленно пожелал им Руков.

А снег все шел и шел крупными хлопьями. В ожидании приближающихся морозов земля спешила накрыться снежным одеялом. И земле не было никакого дела ни до мужчины, страдающего головной болью, ни до парочки, вступающей во взрослую жизнь, и до него, Стаса Рукова, ей тоже не было никакого дела.

В Москве Рукову надо было дождаться завтрашнего вечера, встретиться с шефом, получить от нее информацию и статуэтку петуха, а затем как можно быстрее выбираться из столицы. Он уже засветился вчера, и все силы «охотников» поставлены на ноги. Пистолет Стас носил с собой — он придавал ему уверенности, и если бы кто-то тронул Рукова в области пояса, то легко обнаружил бы оружие. С одной стороны «макаров» придавал ему уверенности, с другой стороны делал его более уязвимым. «Еще одно подтверждение гегелевского постулата о единстве противоположностей», — подумал Стас, сидя за столом с вокерами. И снова он мало пил, но достаточно ел, а приятели-вокеры наоборот — много пили и мало ели.

Наконец-то все угомонились и разошлись по койкам: завтра у работяг очередной трудовой день, им нужно как следует выспаться.

Утром, еще до того, как Руков встал, вокеры покинули квартиру. Нужно было до четырех часов чем-то занять себя. Потом предстояло добраться до магазина «Океан», расположенного на другом конце города. Именно там они познакомились шесть лет назад с шефом — Екатериной Андреевной Роговой. Тогда Руков уже пару месяцев, как уволился с прежнего места работы. Охранное агентство, где он работал юристом, возглавлял бывший бандит, хотя бывают ли они бывшими? Со Стасом он обычно обходился спокойно, не то что с другими сотрудниками, очевидно, его сдерживал спокойный, а не испуганный взгляд юрисконсульта. Но за неделю до увольнения начальник позволил себе какую-то грубую выходку. Руков заметил, что начальнику это чести не делает, а тот в ответ попытался ударить его кулаком в лицо. Стас уклонился от удара и еле сдержал себя, чтобы не нанести ответный. Руков подождал пару дней, надеясь, что начальник принесет ему свои извинения, но их не последовало. А Стас стал замечать смешки и ухмылки некоторых сотрудников за спиной. Когда он отдавал заявление на увольнение, начальник сказал:

— Если сейчас не передумаешь увольняться, я обзвоню своих братков, и никуда тебя не возьмут.

— Ну что ж, знать судьба моя такая, — ответил нейтрально Руков на угрозу, но заявление на увольнение не забрал.

После Стас пробовал пару раз устроиться через знакомых на работу, но везде получал отказ.

А в магазине «Океан», куда Руков зашел купить свежей осетрины, он обратил внимание на двух женщин, оживленно беседовавших в отделе вяленой рыбы. Одна была брюнетка, вторая блондинка, а Стас, проходя мимо, услышал о чем они спорят: балык из осетрины — это вяленая или копченая рыба. Блондинка утверждала, что это вяленая рыба. Руков подошел к ним и сказал:

— Простите за бестактность, что вмешиваюсь в ваш диспут, но балык — это вяленая осетрина, поверьте мне как уроженцу черноморского побережья.

Екатерина Андреевна, она же брюнетка, на это сказала:

— Я покупала балык неделю назад, и от него шел запах копчености.

— Ну на это мне возразить нечего, но с детства я знаю и сам делал балык из осетрины — это вяленая на солнце рыба.

— А кем вы работаете, уроженец черноморского побережья? — спросила брюнетка.

— Я юрист, но временно не работаю.

— Почему?

— Ищу работу.

— Так вы юрист или уроженец Черноморья? — не поняла блондинка.

— Два в одном, — ответил Стас.

Тут уж все трое заулыбались.

— А как тебя зовут, Нептун с Черного моря, — спросила брюнетка. По всему было видно, что из двух женщин она главная.

— Ну до морского владыки я не дорос, а зовут меня Иван.

— Вот тебе моя визитка, Иван, позвони, мне нужен юрист. Ты какой ВУЗ заканчивал?

— МГУ.

— Хорошо, позвони.

Стас позвонил ей через три дня.

— Что-то ты не торопишься устраиваться на работу, Нептун, — сказала в трубку Екатерина Андреевна.

— Был сильно занят эти три дня, извините.

Его приняли с испытательным сроком. Он копытами землю не рыл, но основные моменты договоров схватывал на лету и быстро анализировал. Пару раз спас фирму от серьезных штрафов. И под хорошее настроение Екатерина Андреевна иногда шутливо называла Стаса Нептуном.

Так что место их знакомства шеф должна была помнить хорошо. К пяти ему надо было быть на месте, осмотреться и подготовиться к встрече. За шефом наверняка будут приглядывать. Конечно, риск велик, но ради этой информации, которую она привезет, Стас и приехал в Москву. Обязательно нужно выяснить насчет Маши и за тем уже залечь на дно в Беларуси. Он подошел к зеркалу и решил, что пора изменить внешность: постричься на лысо и побрить голову. Сделав себе новую «прическу», он проверил экипировку: куртку двустороннюю; темные теплые туфли — очень мягкие — в них можно бежать, почти как в кроссовках, и черные джинсы.

Одевшись таким образом, Руков мог бегать и прыгать по максимуму своих возможностей, — хотя, конечно, лучше обойтись без экстрима, но в том, что экстрима не будет, Стас сильно сомневался. Оставалось несколько часов.

Перекусив, он взял один из многочисленных детективов с полки и от нечего делать стал читать. Стасу запомнилась одна фраза из книги: главный герой, попав в критические обстоятельства, просит соседей: «Помогите, ради Христа!» И дальше автор подчеркивает, что люди ему помогли, хоть и было это для них не просто сделать. «Странно, — подумал он, — что-то есть особенное в этой фразе… Но что? Мы уже тысячу лет как христианская страна и просьба во имя Христа, возможно, имеет какой-то глубинный смысл, считываемый на генетическом уровне». Послышались щелчки от поворота ключа в замке, и Стас вышел в прихожую посмотреть кто пришел. К его удивлению эта была хозяйка квартиры Мария Васильевна.

— Здравствуйте, — поздоровался Руков первым.

— Здравствуй, — ответила хозяйка, — почему не на работе? — тон был повелительный, так начальник спрашивает подчиненного. При этом она внимательно смотрела в глаза Стасу. Внешне она все так же оставалась вызывающе эффектной. Тот инцидент, что произошел пять дней назад, был как бы забыт обоими.

— Да договорились с хозяином сегодня сделать выходной, электрики проводку разводят, но с завтрашнего дня я приступаю к работе.

— Вы пройдите на кухню, а мне необходимо кое-что взять в комнате.

— Пожалуйста, — сказал Руков, направляясь на кухню.

В комнате хозяйка взяла с книжной полки учебник политэкономии, стоявший на книжной полке, теперь годный только на то, чтобы быть тайником. В нем Володя оставил двадцать тысяч рублей — плату за квартиру. Квартиру вокеры исправно оплачивали и дорожили возможностью жить в относительном комфорте — хоть и обои грязные, и кое-где отклеиваются, и не чисто, и многолюдно, но зато можно прийти и помыться после работы, приготовить себе пищу, поспать в тепле.

Мария Васильевна собиралась уходить. Время приближалось к обеду. Деньги она взяла, впереди было приятное посещение салона красоты, где она частый и желанный клиент… Но тут в дверь неожиданно позвонили. Стас, чтобы не терять времени даром, заваривал в кружке чай. Дверь квартиры открыла хозяйка. В прихожую вошел патрульный наряд из трех молоденьких милиционеров.

— Кто хозяин квартиры? — придав своему голосу строгости и суровости, спросил старший из них по возрасту и по званию.

— Я, — ответила Марья Васильевна. Вышел из кухни в прихожую и Стас. Взгляды хозяйки и Стаса встретились. Они смотрели друг другу в глаза не более двух секунд — более долгий взгляд был бы подозрителен.

— А это кто? — спросил сержант, показав на Стаса рукой.

Наступила тяжелая пауза…

— Мой муж, — сказала она небрежно.

— А документы ваши можно? — спросил старший.

Хозяйка показала свой паспорт с московской пропиской, которая у нее как раз была в этой квартире. Сержант не спеша просмотрел документ и вернул его.

— А ваши документы, — повернулся он к Рукову.

Стас небрежно проверил один карман, но паспорта не обнаружил, потом начал осматривать остальные карманы, но документов там тоже не было.

— Забыл дома, — сокрушенно сказал он.

— Так это что, не ваша квартира? — не понял сержант.

— Да ты что издеваешься что ли? Чтобы мы в такой квартире жили? Эту квартиру мы просто сдаем. Ну ты, сержант, и спросил, — упрекнула милиционера хозяйка и так надменно посмотрела на старшего в наряде, что молодой страж порядка совсем смутился.

— Ладно, пошли, — сказал сержант подчиненным и они двинулись дальше по подъезду, проверять остальные квартиры. Когда дверь за милиционерами закрылась, Стас посмотрел на Марью Васильевну и развел руками:

— Даже не знаю, что сказать… Спасибо… Большое спасибо!

— Пожалуйста.

— Может, я могу чем-то вас отблагодарить или как-то вам помочь?

Хозяйка махнула рукой:

— Да что с тебя взять? Я сама себе удивляюсь, как будто кто-то подменил меня… Даже странно… Вы ведь, Стас, конечно не скажите кто вы на самом деле.

— Нет, конечно. Но не штукатур-маляр это точно. А вам можно задать нескромный вопрос?

— Задавайте, — ответила хозяйка, а сама подумала: «Может еще не все потеряно, может, мы еще сольемся с ним в страстном поцелуе».

— Зачем вам сдавать эту квартиру? Я не понимаю, судя по всему, вы человек с достатком.

— Ну это просто. У меня дочка пятнадцати лет. Подрастет, замуж выйдет, и тогда я квартиру ей отдам, у меня еще одна трехкомнатная есть, в ней мы с дочкой и живем. А эта квартира, хоть и не большой, но доход приносит: двадцать тысяч в месяц.

— И вы отдадите такую квартиру дочке? — Руков красноречиво указал на убогость обстановки.

— Ну почему же, сделаю ремонт, да сами квартиранты мне все и сделают, просто месяца три за жилье не возьму, вот потихонечку и отремонтируют.

— Да, предприимчивая вы женщина, — с уважением сказал Стас. Услышав другие нотки в голосе Рукова, но не те, которые она ожидала. Марья Васильевна поняла, что разговор закончен, и что слабая надежда заполучить Стаса в объятия не сбылась. Выходя из квартиры, она бросила через плечо:

— Бывай, ковбой, может, еще где и свидимся.

Она вышла и закрыла за собой дверь, даже не услышав, что Руков ответил ей. Оставшись один, он перевел дух. Который уже раз за последние двенадцать дней его жизнь висела на волоске. Конечно, с этими тремя постовыми он мог бы, наверное, справиться, но при этом не был уверен, что не пришлось бы кого-то из них убить, да еще и другие наряды должны быть где-то здесь поблизости. В том, что милиция ищет его, Руков не сомневался ни на минуту. А вот почему у этих ребят не оказалось его фотографии, вот это была загадка. Или это его лысая блестящая голова ослепила молоденьких постовых? Очевидно, полковник Рябов методично зачищает кварталы, где по его мнению может скрываться Стас. Надеется он, видимо, на то, что Руков засветится и побежит. И тогда можно будет ввести план-перехват и подключить ОМОН. Это как на охоте: чтобы поднять зверя с лежки нужны загонщики, которые цепью идут по лесу и шумят. Роль этих загонщиков и выполняла патрульно-постовая служба. В принципе, Стас довольно точно проанализировал обстановку и предугадал возможные шаги Рябова. Но он не мог знать о том, что уже третий день постовым района, в котором он сейчас скрывался, не дают покоя — прочесывайте, прочесывайте квартиры, чердаки и подвалы. Молодые милиционеры очень устали, прерываясь только на сон и еду. Не знал Руков и разговора трехдневной давности Рябова с генералом:

— А я еще раз настаиваю, товарищ генерал, проверить все близлежащие кварталы.

— Ты думаешь, Олег Степанович, что я могу всю милицию Москвы сюда стянуть? Так это очень дорого и накладно, да и не возможно.

— Да хотя бы постовых этого района, раздать им фотографии гримированного и не гримированного Травина. Он не профессионал и не агент, он допускает ошибки, но ему просто феноменально везет. Это не может длиться вечно. Он где-то здесь прячется, хотя, повторюсь, — ни один профессионал не допустил бы такой оплошности. Я чувствую он где-то здесь.

— Я уже сомневаюсь, что у него есть эти сказочные богатства. Конечно, миллион или два долларов у него могут быть, но двадцать или тридцать — куда и как он бы их прятал? Это же тонна золота, если он, конечно, хранит в таком виде свои ценности! В банках у него ничего нет, ни в наших ни зарубежных, иначе его бы давно вычислили, еще до нас.

— Да его никак не проверишь, он один как перст.

— Его, Рябов, надо кончать — влезли мы в это дерьмо, надо из него вылезать. И этого тоже надо зачистить, как его… Филин, что ли?

— Сыч.

— Да, Сыча — замдиректора их фирмы.

— Его мы зачистим, но последним, сначала надо найти и взять Ивана Травина.

— За директором и замом наблюдение установлено? — спросил генерал.

— Да, лучшие люди их ведут.

…А у наряда, который заходил в квартиру Марьи Ивановны, фотографии Рукова, конечно, были, но только гримированного, с охранных видеокамер у офиса их фирмы. А фотографию без грима этот наряд просто оставил в какой-то квартире. Постовые хорошо помнили наказ командира взвода: «Ищите его по квартирам, особое внимание на усатых и бородатых».

Этот наказ и сыграл злую шутку, так как постовые, прежде всего обращали внимание на усатых и бородатых. Тем более, в квартире Марьи Ивановны, хозяйка очень твердо и уверено назвала Рукова своим мужем. И Стас, сверкая лысым черепом, сыграл роль мужа безукоризненно. Это стечение обстоятельств, плюс усталость постовых и позволили Рукову опять выскользнуть из сетей Рябова.

Через пол часа, когда наряд постовых встретился с коллегами во дворе этого же дома, сержант, проверявший документы Марьи Ивановны, попросил взглянуть на фото разыскиваемого преступника без грима. Он внимательно посмотрел на изображение, прикрыл ладонью волосы подозреваемого и вспомнил «мужа» Марьи Ивановны. Он не был уверен абсолютно, но было похоже, что это и был разыскиваемый преступник. Они его упустили. И сержант предпочел не поднимать шума. Навряд ли бандюга остался в квартире, если он не совсем идиот. Если они его сейчас возьмут, их конечно поощрят, но если поднять шум, а преступника и след простыл в квартире, то тогда беды не миновать — из органов вышвырнут в два счета. Размышляя таким образом, сержант во главе наряда отправился прочесывать следующий подъезд.

А Стас решил больше судьбу не искушать. Ему надо было срочно собраться и покинуть квартиру. Поехать куда-нибудь в центр Москвы, а уже из центра добираться до места встречи с шефом. И перед встречей надо было проверить — нет ли там засады. Они наверняка просмотрели пленки видеонаблюдения в их офисе и приблизительно представляют, как он будет выглядеть загримированным. Поэтому надо было придумать что-то неожиданное, а заодно поменять и куртку, и шапку, а бороду и усы не приклеивать, потому что это будет сразу бросаться в глаза. Руков надел на свою бритую голову рыжий парик. Все вещи он оставил в квартире — сюда он уже не вернется. Написал работягам записку, чтоб куртку взяли себе. Затем рассовал по карманам доллары, сунул за пояс пистолет и ушел.

На улице было свежо и хотя и не час-пик, но народу было предостаточно. Спустившись в метро, Стас направился в центр города.

На Арбате Руков потолкался среди праздно шатающегося люда. Сюда, как правило, люди шли, чтобы провести время, побродить по магазинам или, как сейчас стало модно говорить, — сделать шопинг. И при этом москвичи все равно куда-то спешили. Возникал вопрос — куда? И успевают ли они вообще куда-нибудь? Или только за последней чертой люди перестают торопиться? Руков встряхнул головой — что-то на философию снова потянуло.

Сам он уже давно свыкся с московской сутолокой и многолюдьем — это ему не мешало. Находясь столько лет в этом людском потоке, Руков привык к нему, и ему даже казалось, что он в нем нуждался. Но вот его судьба вырвала и швырнула прочь из Москвы, причем с корнем вырвала, но он еще жив. И сейчас, идя в толпе, он чувствовал себя неуютно. Конечно, это было самое безопасное место для него сейчас, но какой-то душевный дискомфорт чувствовался, а хотелось туда — в небольшой белорусский город к Даше.

Он зашел в магазин экстравагантной одежды на Арбате. В нем Руков купил замшевую коричневую куртку, у которой по рукавам спереди и сзади висела бахрома, и шапку он приобрел соответствующую. Когда он надел покупки на себя и посмотрел в зеркало, то он увидел типичного неформала. Его внешний вид дополнялся париком с длинными рыжими волосами. Такие чудаки частенько мелькают в московской толчее. Они выделяются своим видом и одновременно сливаются с толпой. Теперь можно ехать на встречу с шефом. Кто-то за ней будет непременно приглядывать, и на глазах у этого наблюдателя надо узнать о Маше и взять статуэтку петуха со светодиодными маячками.

Стас поехал к магазину «Океан». Побродив вокруг, он не заметил ничего подозрительного. До встречи оставалось еще полчаса. Уже стемнело и улицы были залиты огнями пестрых реклам и подсветки зданий. Вдруг он заметил, что подъехала Екатерина Андреевна на своем «лексусе». Она вышла из машины, и направилась в магазин, не заметив Стаса. Да если бы она и столкнулась с ним лицом к лицу, то навряд ли бы его узнала. Руков подождал — не последует ли за ней кто, но не заметил никаких подозрительных персонажей. Это при том, что каждые пять минут десяток человек заходило в магазин и столько же выходило. Стас сильно не обольщался. Да он не заметил «хвоста» за шефом, но он, конечно же, есть, только это профессионал высокого класса, умеющий слиться с толпой. Руков зашел в магазин, наблюдая за шефом издали, при этом он делал вид, что выбирает рыбные консервы. Его наблюдения дали хорошие результаты: Екатерина Андреевны держалась естественно, не суетилась. Выбрав пару сортов копченой рыбы и положив их в корзину, она не спешила к выходу. А походила еще по отделам, затем медленно направилась к кассам. Стас тоже постепенно подошел к очереди в ту же кассу, но с другой стороны. Когда шеф стала в очередь, Руков стал сразу же за ней. Очередь продвигалась медленно, так как покупки делались посетителями немалые. По многим каналам телевизора рекламировались дары моря, предлагаемые в магазине «Океан» — это и вкусно и полезно. И наш народ, привыкший к тому, что ему говорят по телевизору и пишут в газетах, делал соответствующие выводы, которые воплощались в солидные закупки. Когда Екатерине Андреевне до кассы осталось три человека, Стас сделал вид, что ему позвонили (хоть его мобильник был без сим-карты) но он начал как бы отвечать по нему:

— … Да, да это так. Ну, наверное, нет, — потом он пропел в трубку известные всем строки: «Катя, возьми телефон. Катя, возьми телефон». И только когда он пропел это в третий раз, до шефа дошло, что этот странный тип, стоящий в очереди за ее спиной, обращается к ней, она узнала его по голосу. Екатерина Андреевна подняла свой мобильник и сказала в него:

— Привет, Иван. Я узнала про Машу. Ее запугали, сказали, что если она не поможет им, убьют и тебя, и Димку.

Стас как будто говорил в трубку, но на самом деле спросил шефа:

— Это точно?

— Абсолютно. В пятницу Сыч сам мне хвалился, причем, рассказал все в деталях, как он Машу обрабатывал.

Руков тут же подумал: «Нас раскроют через минуту, даже раньше, ведь наверняка телефон Екатерины Андреевны прослушивается».

— А петуха вы принесли?

— Да, он в корзине под рыбой.

Стас положил рыбные консервы в корзину шефа и достал оттуда нужную статуэтку. Она была небольшой, по исполнению похожа на японскую нэцкэ, только немного крупнее. Руков незаметно положил ее себе в карман брюк.

— Спасибо тебе, Катя, и пусть тебе повезет, сюда уже мчится ОМОН, и мне срочно нужно уходить.

Услышав благодарность и даже нежность в голосе Стаса, у Екатерины Андреевны запершило в горле от нахлынувших чувств. «Он меня простил», — подумала она, а вслух сказала:

— Удачи тебе, Иван.

Проходя кассу, Руков показал руки и сказал кассирше:

— У меня ничего нет.

Кассирша посмотрела на странного неформала с длинными рыжими патлами и сказала:

— Проходите не задерживайте.

Быстро направляясь к выходу, Стас был очень напряжен, — сейчас должен был проявиться наблюдатель. Им оказался молодой, достаточно худощавый парень, который обнимался с девушкой недалеко от выхода.

— Мужчина, погодите, — преградил он путь Стасу.

Вступать с ним в схватку было бессмысленно, т. к., наверняка, он владеет приемами рукопашного боя несравненно лучше Стаса, да и дивчина его была, видно, не лыком шита. В магазине вместо дверей были деревянные тяжелые вертушки. Это было капризом директора магазина, он же являлся акционером с изрядной долей акций этой торговой точки. Его влекло все советское (конечно, только внешние атрибуты — он называл это «близкое ретро»). Эти двери-вертушки ему удалось отстоять на собрании акционеров, и главным его аргументом была оригинальность — нигде в Москве таких дверей уже нет.

Когда боец преградил ему путь, Руков метнулся в сторону, обежал двух покупателей и нырнул в вертящиеся двери. Парень подскочил и задержал дверь. Стас оказался заблокированным в вертушке. И тут получился курьез, эту молодую парочку ну никак нельзя было отождествить с милицией. И когда парень держал Стаса заблокированным в дверях, покупатели стали возмущаться:

— Молодой человек, перестаньте хулиганить, дайте пройти.

— Стоять, милиция!

— Да какая милиция! Дайте пройти, хулиганье!

Со стороны это действительно выглядело достаточно комично. Молодой человек, почти юноша, заблокировал в дверях-вертушке не очень молодого неформала и еще при этом кричит: «Стоять, милиция!» Это было похоже на прикол. Поэтому трое мужчин просто отстранили худощавого от двери, а Стас вырвался на улицу. Парень кинулся за ним. В голове молодого оперативника крутился только один вопрос: куда, в какую сторону объект побежит? Только бы успеть увидеть рыжие патлы преступника. Он, конечно, скинет парик, но не у дверей же магазина… Но только опер выскочил на улицу, как тут же наткнулся на сильнейший удар и потерял сознание. Стас не побежал сразу, а стал тут же, за углом, рядом с дверью. И всю свою силу, обиду и боль он вложил в этот удар и только после этого Руков побежал. На улицу выскочила та самая девушка, с которой обнимался оперативник. Она глянула на своего напарника, лежавшего у двери, и заколебалась: то ли оказать помощь коллеге, то ли гнаться за Стасом. Она задержалась ненадолго — на пару секунд, но за это время Руков, почти добежал до угла. Девушка опомнилась: быстро расстегнула сумочку, достала из нее пистолет и навскидку выстрелила по ногам Стаса. Но на какую-то долю секунды он завернул за угол раньше, и пуля прошла мимо, чиркнув по асфальту.

И снова погоня, и снова лихорадочная работа мозга: как спастись, как убежать? Но теперь ему было несравненно легче, как будто большую, зудящую занозу вынули из его сердца. Маша его не предала — это главное. А совсем недавно ему в голову лезли мысли, что она и сблизилась с ним, и замуж вышла, только чтобы узнать о его деньгах. Он понимал, что это бред, но все равно, эти мысли ныли, свербели и кровоточили в его сердце. То, что сказала Екатерина Андреевна, было совершенно точно — в этом не было никаких сомнений. Такой она была человек: конкретный, требовательный и доскональный до тошноты. Но именно эти ее качества и подняли ее над другими, и помогли создать и развить такую фирму без помощи «сверху». И раз она сказала, что Машу запугали, — значит, так оно и было. И на душе у Стаса от этой мысли было гораздо легче. А сейчас — погоня, сейчас надо спасаться. Руков мельком подумал: «Будет не справедливо, если убьют или поймают сейчас, когда мне вновь захотелось, очень захотелось жить дальше».

За углом был широкий проспект и полно людей. Но сейчас ОМОН, дважды Рукова упустивший, действовал еще быстрей, еще масштабней. Сразу выехало три машины и перекрыли полностью проспект, отсекая Стаса от спасительной толпы. Бойцы были вооружены короткоствольными автоматами, и Рябов, лично их инструктировавший, приказал: «По ногам стреляйте без предупреждения». Передать омоновцам пожелание генерала — убрать Ивана Травина — полковник не рискнул. Справедливо полагая, что это развяжет руки бойцам, и они просто прикончат Ивана при захвате, ведь им до чертиков надоело гоняться за объектом и слушать «разбор полетов» на высоких тонах, пересыпаемый крепкими выражениями.

Стас рванул в узкий переулок, что вел на соседний проспект. «Надо чтобы они увидели мои патлы и куртку со спины, стрелять с такого расстояния не будут, чтобы не убить», — думал на бегу Руков. Забежав в проулок, он увидел, что в конце его, метров через двести, уже стояла омоновская машина, преграждая выход, и из нее выскакивали бойцы. Стас огляделся: по правой стороне переулка стояло несколько зданий, пристроенных друг к другу, создававших цельную стену. Все окна на первом этаже были с решетками, и только в конце квартала, метров через сто, был перекресток. Он находился как раз посреди, между ним и ОМОНом. А слева, метров через двадцать, была какая-то дверь.

Руков кинулся к ней, и, открыв ее, попал в узкий двор между двумя домами. Дверь он закрыл и подпер деревянным трапом, стопка которых была сложена тут же у стены. Он скинул парик и куртку, оставшись в тонкой ветровке. Пробежав этот узкий двор, Стас оказался в тихом московском дворике, он был так же почти пуст, только невдалеке проходила молодая семейная пара с коляской. Руков подбежал к ним и почти не осознавая, что говорит, выпалил ту фразу из детектива, которая засела у него в памяти:

— Помогите ради Христа!

Они остановились и молча посмотрели на него, потом друг на друга.

— Вы верующий? — спросила молодая женщина.

— Я на пути к вере, — ответил он первое, что пришло в голову.

— А что вы хотите? — это уже задал вопрос мужчина.

— Дайте мне вашу куртку, а вы, — он глянул на женщину, — проводите меня по той улице.

— А вы не…

— Нет, я не бандит.

Молодой человек быстро снял куртку и отдал ее Стасу.

— А сами сядьте на лавочку, — сказал он мужчине.

Только Руков накинул куртку, и они с женщиной повернулись и пошли по направлению к спасительной улице, ведя коляску, как во дворе появились омоновцы. Стас обнял женщину за плечи. Со стороны они идеально походили на молодоженов.

— Так кто вы?

— Говорите тише, пожалуйста, я человек спасающийся бегством, — Руков говорил приглушенно, как обычно и говорят супруги на улице о своих делах, так, чтобы окружающие не уловили смысла их беседы. Женщина тоже перешла на такой же тон.

— И что вы сейчас будете делать? Вы не возьмете меня с младенцем в заложники?

— Не говорите глупостей. Нам только дойти до той улицы, а там я вас покину.

Они шли не спеша, поворачивая в проход со двора на улицу, Стас мельком глянул во двор. Один омоновец стоя рядом с мужчиной у лавки, вероятно допытывался почему он без куртки. Остальные шесть или семь бойцов рассредоточились по двору, заглядывая во все закоулки. Выйдя на людную улицу, Руков оказался на свободе.

— Спасибо, — сказал он женщине.

— Благодарите Бога, — ответила она.

— Я еще не умею. У вас возникнут проблемы из-за меня. Вероятно, вашего мужа изобьют, вот возьмите, — и Стас залез в карман ветровки под курткой и на ощупь вытащил десять-двенадцать стодолларовых купюр и протянул женщине. Когда она увидела деньги, то наотрез отказалась их взять. Любезничать ему с ней было некогда. Стас кинул пачку денег в коляску и сказал:

— Дайте омоновцам, чтобы не сильно били вашего мужа.

Он развернулся и пошел к таксистам. Женщина, услышав о возможном избиении ее мужа, кинулась с коляской обратно во двор.

Переходя улицу и направляясь к стоянке таксистов, Стас подумал: «Они же не могут перекрыть всю Москву».

— В Мытищи, — сказал Руков, заглядывая в приоткрытое окно такси.

— Пятьсот, — водитель ждал услышать «триста» и тогда сошлись бы на четырех сотнях. Но Стасу сейчас дорога была каждая секунда.

— Поехали, — согласился он, садясь в машину.

Девятка плавно влилась в поток машин. «Будем жить, — подумал Руков, — надо будет у Даши спросить, что это значит (благодарить Бога) и как это делается. Если бы не эта парочка, мне бы сегодня не уйти».

Через сорок минут после описанных выше событий полковник Рябов стоял в кабинете своего начальника и слушал его не очень приятные речи:

— Ну как так, Олег Степаныч, вы уже третий раз его упускаете?!

— Задействованы были лучшие специалисты… Это просто какое-то дьявольское стечение обстоятельств! Понимаете, агенты молодые — дали промашку, не предусмотрели реакцию прохожих.

— Значит, ваши лучшие агенты допустили ошибку, а объект ни разу ее не допустил… Может, он и впрямь суперагент?

— Да нет, никакой он не супер и не какой ни агент. Он пошел на встречу с Роговой, прекрасно понимая, что за ней наблюдают. Ни один профессионал, даже не супер, такой промашки бы не допустил.

— Однако же он ушел от преследования. А что эта за сладкая парочка, которая ему помогла скрыться? — спросил генерал Рябова.

— Мы проверили — они просто подвернулись ему. Говорят, что он попросил их «ради Христа», а как назло они состоят в баптистской общине. А такая просьба на них сильно действует — не могли ему не помочь, по их словам. Мужу омоновцы немного всыпали, да только какая от этого польза? Объект кинул ей в коляску тысячу триста долларов, вероятно, в качестве благодарности.

— Так может потянуть за эту ниточку, за баптистскую?

— Я еще раньше просчитывал эту возможность… Нет, с баптистами или с другой какой либо религиозной или не религиозной организацией он не связан, — отрапортовал Рябов.

— Стареешь, Олег Степаныч, — сказал начальник, — трижды его упускаешь, буквально из-под носа у тебя уходит. Пора тебе отдел сдавать заму, а ты можешь группой покомандовать.

На волевом лице Рябова не дрогнул, ни один мускул и внешне он оставался спокоен, но если бы кто-нибудь сумел заглянуть ему в душу — его обдал бы целый ураган негодования и еще лютой ненависти, которой он ненавидел Ивана Травина. Так хорошо складывалась его карьера, такие дела раскрывал, проводил дерзкие и многоплановые операции, и почти всегда все складывалось так, как он просчитывал. Конечно, были у него и раньше ляпы, но мало, да и случались они эпизодически. А сейчас его этот неуловимый парень сажает в лужу уже третий раз. Так у Стаса появился личный враг — полковник Рябов, который постарается найти его, во что бы то ни стало. С этого момента он будет искать его не только, чтобы выполнить задание, но и чтобы разделаться с ним.

Начальник хоть и понижал его в должности, но все равно дорожил полковником. Потому что, не смотря ни на что, он был «настоящий полковник» как пела Алла Пугачева. Конечно, в их конторе рядовыми сотрудниками особо не дорожили, но когда работник проявлял себя и показывал в деле замечательный результат — то таких ценили. А Рябов зарекомендовал себя незаурядным оперативником, да и многолетние дружеские взаимоотношения полковника с генералом очень веско ложились на чашу весов в пользу не убирать его вообще. Да и увольнять его из органов смысла не было. Было еще одно обстоятельство, и весьма весомое. Их связывала, не только служба и личные взаимоотношения, но еще нечто существенное, о чем, дорогой читатель, ты узнаешь позже.

— Надо было сделать поправку на его непредсказуемость и нелогичность, — в сердцах сказал генерал, — он все время идет против оперативной логики, поэтому и выигрывает.

— Такое создается впечатление, что ему кто-то свыше помогает, — Олег Степанович показал указательным пальцем в потолок. — Я буду не я, если его не найду.

— Остались у него родственники?

— Сестра в Америке уже шесть лет живет, родители умерли. А брат его младший на золотых приисках работал на Чукотке, а потом куда-то канул и уже несколько лет не подает о себе вестей.

Позже Рябов уже в своем кабинете будет распекать парочку молодых агентов, упустивших Стаса. Полковник проделает это так, что у Стаса на два личных врага станет больше.

Content

Река жизни русло не меняет
Книга 1. Человек
Олег Дмитриевич Дулин