Элизабет Бикон

Скандал в семействе Уинтерли

Глава 1

«Ночь такая жаркая, что сейчас, когда я пишу эти строки, на мне нет ничего, кроме моих новых изумрудов. Камни великолепны, но оправа старомодная… Теперь осталось только выудить у лорда Криса бриллианты и посмотреть, как герцог Линейр лопнет от злости, когда увидит их на мне! Герцог хочет отдать драгоценности жены своей жирной любовнице, хотя говорит, что они принадлежат его племяннику. Но он нисколько не любит этого мальчика… и еще смеет угрожать мне наказанием за то, что его младший брат влюблен в меня до безумия? А ведь жена Криса умерла, к тому же драгоценности, на которые был так щедр ее простолюдин-отец, все равно никогда не смотрелись на ней даже вполовину так хорошо, как на мне. Правда в том, что герцог ненавидит Криса за его молодость, красоту и за то, что у него есть я. И это после того, как Крис по настоянию старого герцога женился на невзрачной дочери набоба, в то время как лорд Хорэс предпочел сбежать в колонии с той странной женщиной-художницей, лишь бы не связывать себя с ней».

Кольм Хэнкорт осторожно отложил дневник в дорогом переплете, чтобы не швырнуть его об стену, и выдохнул. Он даже не заметил, как задержал дыхание. Будучи тем самым племянником, он мог поспорить, что нашел бы сотни возможностей использовать стоившие целого состояния золото и бриллианты с гораздо большей пользой, чем украшать ими пустую, легкомысленную женщину сомнительного поведения. Состояние, которое она так старалась потратить, принадлежало и ему тоже. Вернее, принадлежало бы, если бы отец не украл его прежде, чем Кольм успел достаточно повзрослеть, чтобы ему помешать. Как бы ни хотелось лорду Кристоферу Хэнкорту распорядиться состоянием своего сына, унаследованным Кольмом от сказочно богатого деда по материнской линии сэра Джозефа Лэмбери, драгоценности его матери должны были храниться в банке до тех пор, пока Кольм не женится. И вот теперь перед ним лежало доказательство — если он в нем нуждался, — что они давно исчезли.

Кольм пробурчал проклятие, в очередной раз ощутив боль от предательства отца. Но никакие просьбы и проклятия не могли вернуть ему утраченного состояния, Кольм это знал. Он испробовал и то и другое, когда молодым, кипя от гнева, узнал, что отец обобрал его. Обида и злость охватили его даже теперь, после восьми лет военной службы, которым предшествовал приют, куда его отправил старший брат отца и где его приучили владеть собой. Но как он мог не проклинать своего отца за то, что тот ставил бессердечную женщину выше своих детей? Вот вопрос, на который ему предстояло ответить, если он собирался когда-нибудь довольствоваться тем малым, что у него осталось.

Одно Кольм знал точно: ему не следовало соглашаться приезжать в Дернли-Хаус и снова возвращаться в прошлое. Здесь под так называемым «присмотром» своей сестры и ее мужа росла Памела, и напоминания об этой проклятой женщине преследовали его на каждом шагу. Едва ли не со всех стен на него смотрели портреты злополучной Памелы, и временами Кольму казалось, что стоит ему быстро обернуться, как он застанет ее и своего околдованного ею отца за чем-то непристойным, хотя оба погибли больше пятнадцати лет назад.

Однако он был в долгу перед единственным братом своего отца, пожелавшим принять участие в его судьбе. Нынешний герцог Линейр так смущенно попросил его сюда приехать, что Кольм не мог даже обмолвиться о том, как это его пугает. Напротив, скрыв свое отвращение к самой мысли об этом, Кольм приехал сюда как бы по собственной воле и теперь должен был терпеть странное ощущение, что женщина, испортившая ему жизнь, смеется над ним, сидя в первом ряду партера преисподней.

Ему предстояло вновь смириться с прежним отвращением к этому месту и прожить здесь столько, сколько потребуется. Герцог Линейр уволил своего библиотекаря за то, что тот продал один из лучших томов его библиотеки конкуренту коллекционеру, полагая, что новый хозяин ничего не заметит. И поскольку дядя Хорэс не сумел быстро найти человека, которому мог бы доверить это задание, появился он — его давно забытый племянник. Нужно было поработать в библиотеке Дернли-Хаус.

Вернувшись в Лондон после всех прожитых лет, Кольм не мог даже быть самим собой. Сына лорда Криса ни за что не приняли бы под этой крышей, пока здесь жила леди Дернли. Она до сих пор приходила в ярость, рассказывая всем, кто соглашался ее слушать, о том, что она называла «убийством своей младшей сестры». Лорд Крис Хэнкорт действительно так отчаянно гнал лошадей в сумерках по альпийской дороге, что карета не вписалась в поворот и они с Памелой разбились насмерть. Поэтому Кольм, как в годы службы в армии, снова стал Колином Картером. Он старался забыть, что, если бы не сестра и новый герцог, он мог погибнуть при Ватерлоо под этим именем, но почему-то эта мысль не давала ему покоя.

Каким-то образом уговорив или напугав дядю Хорэса, Нелл настояла, чтобы ее отправили в Брюссель, откуда бежали все, кто мог, когда бои приблизились к городу на расстояние всего нескольких миль. Кольм каждый раз с содроганием думал о том, что пришлось пережить его сестре, когда на следующий день после Ватерлоо она увидела кровавые разлагающиеся следы этой адской бойни. Она обыскала все поле битвы, пока не нашла его, ослабевшего и уже почти потерявшего сознание от потери крови. Каким-то чудом ей удалось перевезти Кольма в Брюссель, где его начали лечить на средства нового герцога Линейра. Когда врачи сказали, что он, похоже, выживет, Нелл бросилась назад в Англию, чтобы не потерять место гувернантки четырех знатных девочек-сирот. Кольм сжал кулаки при мысли, что сестре пришлось спасать его, а не наоборот. Ему так хотелось защитить ее, вернуть ей ту жизнь, для которой она рождена!

О чем это он? Ах да. Дядя Хорэс был вторым по старшинству братом его отца и единственным, кто ему нравился. Возможно, со временем Кольм мог бы даже полюбить его. Дядя Морис — следующий после Хорэса — ненавидел Кольма за то, что он сын своего отца, а лорда Криса он ненавидел еще сильней, поскольку тот преуспел в ухаживаниях за Памелой, в то время как сам Морис получил отказ. По мнению Кольма, Морису следовало быть благодарным, что он избежал ее когтей. Однако Морис никак не мог простить, что это нанесло урон его репутации неотразимого мужчины.

Черт! Он снова вернулся к этой проклятой женщине и к тому, как она, соблазнив лорда Криса, выманила у него наследство его сына. О чем он думал, пока снова не сбился на Памелу? Ах да, дядя Хорэс — самый приятный из всех членов семьи. Как только выяснилось, что Кольм, скорее всего, выживет, врачи стали настаивать, что прежде, чем начать новую жизнь, он должен полностью восстановиться. Ни герцог, ни герцогиня Линейр и слышать не хотели, что он в состоянии работать. Они даже отправили его поправляться на море. Так разве он мог в чем-нибудь отказать единственным членам семьи, пожелавшим о нем позаботиться?

Дядя Хорэс вернулся в Англию только в прошлом году, когда унаследовал герцогство. Возможно, он не представлял, какой грандиозный скандал разразился после того, как его младший брат сбежал с Памелой Вердойн, а потом погиб вместе с ней по дороге на прием, куда ей непременно хотелось попасть, невзирая на плохую погоду. Дядя Хорэс считался в семье изгоем, после того как отказался жениться на богатой наследнице, на которой вместо него женился отец Кольма. Умный дядюшка Хорэс, криво усмехнувшись, подумал Кольм. Уж лучше бы его отец сбежал с женщиной, которую любил, чем безвольно соглашаться жениться на той несчастной девушке.

Он снова вспомнил о женщине, которую его отец полюбил так глубоко и безумно после смерти матери Кольма. София Лэмбери, определенно, была ему куда лучшей матерью, чем стала бы первая жена виконта Фарензе. И пусть его мать оказалась пешкой, отданной собственным отцом за титул, пусть она прожила нелюбимой женой лорда Криса, но она, по крайней мере, не была красивой бессердечной гарпией.

Кольм бросил неприязненный взгляд на портрет Памелы Вердойн-Уинтерли, висевший над камином. Да, она выглядела роскошной женщиной в самом расцвете своей красоты, но чувственная насмешка ее томных голубых глаз говорила, как хорошо она сознает свою власть над глупцами вроде лорда Кристофера Хэнкорта и как ей нравится превращать своих любовников в рабов, готовых удовлетворять каждый ее каприз, чего бы это ни стоило им и их близким.

Но каково же быть той, в чьих жилах текла кровь Памелы? Ужасно. Он с сожалением подумал о девушке, вынужденной нести это бремя на своих юных плечах. Кольм не знал ее, но по какой-то причине притаился в тени, чтобы мельком взглянуть на племянницу леди Дернли. Мисс Уинтерли показалась ему сдержанной и замкнутой, как будто слишком хорошо сознавала грехи своей матери. Хотя, возможно, это лишь его фантазии. Темноволосая и не такая красивая, она совсем не походила на свою печально знаменитую мать. Обычно Кольм старался не смотреть на портрет полуобнаженной Памелы, висевший в этой комнате, но сейчас он рассматривал его в поисках подтверждения, что дочь унаследовала ее откровенную чувственность. У мисс Уинтерли был такой же нос и, пожалуй, такая же стройная фигура, но глаза, овал лица и рост совсем другие. Дочь Памелы выглядела так, словно грехи матери преследовали ее даже через пятнадцать лет после гибели той на альпийской дороге.

Глядя на мисс Уинтерли, Кольм мог, по крайней мере, не бояться, что в нем самом проснется дикий зверь. И хотя лорд Крис оказался глупцом, потерявшим голову от страсти к шлюхе благородных кровей, его сын надеялся, что никогда не узнает такой безумной любви. В каком-то смысле они с мисс Уинтерли оказались в одинаковой ситуации. Кольм откинулся назад, задумавшись о превратностях их судеб, и пришел к выводу, что больше у них нет ничего общего.

На мисс Уинтерли молилась ее семья, а Кольма едва признавали за своего. Сейчас, когда герцогом Линейр стал дядя Хорэс, у него хотя бы появилась крыша над головой и работа, но следующий на очереди дядя Морис, и если бы он стал герцогом, то вышвырнул бы Кольма на следующий же день. Нынешний герцог очень нравился Кольму, но если бы с ним что-нибудь случилось, то уже через год ему пришлось бы самому обеспечивать себя, имея только одну здоровую ногу. Поэтому, если дядя Хорэс хочет, чтобы он сам пересмотрел и упаковал все книги этой библиотеки, дабы убедиться, что Дернли за его спиной не продает свои лучшие тома дилерам, Кольм останется здесь и сделает это, а значит, мистер Картер просуществует еще недельку-другую.

В том, что мисс Уинтерли оказалась сегодня в этом доме, где ей — Кольм в этом не сомневался — совсем не хотелось находиться, таилась какая-то загадка. Его удивляло, зачем леди Дернли все это устроила, учитывая взаимное недоверие, возникшее между сестрой Памелы и семейством Уинтерли после того, как Памела открыто бросила своего мужа. К счастью, горничные, нанятые на сегодняшний вечер, шушукались между собой. Так почему бы еще одному слуге не послушать, о чем они сплетничают, с кривой улыбкой подумал Кольм. Судя по всему, заявив, что устраивает вечер в честь своей племянницы, леди Дернли предлагала заключить мир в войне, в которой она не желала слышать ни одного дурного слова о своей покойной сестре, а Уинтерли, что неудивительно, не могли сказать о ней ничего хорошего, поэтому не говорили вообще ничего. Уинтерли могли принять приглашение или открыто дать всему свету понять, что не желают иметь ничего общего с родней мисс Уинтерли. Поскольку виконт Фарензе всю жизнь старался, насколько возможно, сглаживать скандал, устроенный Памелой, он наверняка пришел в ярость от такой попытки загнать его в угол, однако его вторая жена и дочь решили, что смогут вытерпеть один вечер в Дернли-Хаус ради установления мира.

В общем, дело обстояло как-то так, но оставался вопрос: зачем? Леди Дернли была глупой курицей, и похоже, вместе с красотой все хитроумие семьи достались ее младшей сестре. Но не строил ли ее муж своих планов, заманивая сюда племянницу жены? Кольм вздрогнул от этой мысли. Однако у мисс Уинтерли имелся надежный защитник в лице ее отца виконта Фарензе, обладавшего большими связями. Дернли не стал бы рисковать, понимая, что вся эта мощь и влияние будут брошены против него. В таком случае ему пришлось бы бежать на континент не только из-за своих долгов…

В любом случае какой более действенный способ могли придумать Дернли, чтобы обмануть своих кредиторов, чем продемонстрировать, что между семьями воцарилось согласие? Уинтерли были богаты и влиятельны, и возможно, это сработает, хотя бы на один вечер отсрочив появление судебных приставов. Кольм поежился при мысли, что за долги можно оказаться в тюрьме. Пожалуй, не стоит печалиться о семье, которой он мог бы обзавестись, если бы все сложилось иначе. Впрочем, Дернли сам творец своего падения, и у Кольма нет ничего общего с этим родовитым идиотом. Даже он понимал, что продажа библиотеки новому герцогу Линейру спасет его лишь ненадолго, но, судя по всему, Дернли это не волновало.

Кольм бросил взгляд на красивый переплет дневника, которому Памела доверяла свои секреты, но не стал жалеть ее за то, что у нее никогда не было более близкого друга. Она прятала свои дневники за томами проповедей, и Кольм удивился, что они не прожгли дырок в этих почтенных книгах. Библиотеку разбирали и, книга за книгой, перевозили в Линейр-Хаус, поэтому рано или поздно дневники все равно бы обнаружили. Кольм вдруг очень обрадовался, что этим занимался именно он, а не какой-нибудь бедный клерк, который с радостью продал бы скандальные записки тому, кто больше заплатит. Какой-нибудь низкопробный издатель наверняка почел бы за счастье заполучить эти «труды». Но что мог сделать с ними Кольм? Впоследствии он бы их сжег, но сначала ему хотелось больше узнать о своем отце. Лорд Крис погиб, когда Кольму едва исполнилось восемь лет, но своих детей он бросил еще раньше.

Мысль сложить в чемодан эти томики в дорогих переплетах и, хромая, скрыться в ночи выглядела весьма соблазнительно, но он не закончил свою работу. А если бы при попытке выбраться из дома с дневниками Памелы его поймали, то вся история снова вплыла бы наружу. Кто-нибудь мог вспомнить его имя, и если бы обнаружилось, что под именем пехотного капитана Картера скрывается сын лорда Криса, то как бы отозвался свет о внуке герцога, вынужденном служить в полку — пусть даже прославившемся своей отвагой и дерзостью, — где большую часть офицеров составляли сыновья торговцев и простые солдаты, получившие офицерский чин за личные заслуги?

Какие ядовитые замечания и насмешки ему пришлось бы выслушать, если бы он открыто представился племянником своего дяди. В конце концов, все закончилось бы дуэлью, а Кольму вовсе не хотелось восстанавливать справедливость, пристрелив какого-нибудь идиота. Нелл бы очень рассердилась. Мысль о своей гордой, мужественной сестре заставила Кольма улыбнуться. Если бы она была здесь, то велела бы ему забыть прошлое и жить своей жизнью. Если только он сможет забыть, что из-за эгоистичной прелюбодейки, высосавшей все деньги из его отца, сестра вынуждена сама зарабатывать себе на хлеб, он впервые за восемь лет, возможно, станет самим собой и научится радоваться новому дню и тому, что его не убили.

Пробурчав очередное проклятие в адрес того дня, когда взгляд лорда Криса упал на Памелу, Кольм, хромая, подошел к маленькой лесенке, позволявшей добраться до верхних полок библиотеки, чтобы спрятать оставшиеся дневники.

Ив Уинтерли до сих пор не могла взять в толк, как мачехе удалось уговорить ее прийти на этот треклятый прием. Лучше бы умная леди Хлоя Уинтерли, виконтесса Фарензе, этого не делала. Сначала ей пришлось терпеть тот бред, которым тетя Дернли приветствовала каждого из гостей, а потом, когда она присела в танце перед своим партнером, лорд Дернли так неуклюже наступил ей на подол, что пришлось в спешке покинуть зал. Если бы тот противный старик не подкараулил ее, пока она искала горничную, чтобы та помогла ей починить юбку, она бы сбежала из этого дома прямо сейчас… Уф, нет, ей не хотелось думать о нем. Но какая жалость, что она не догадалась придумать себе головную боль, чтобы остаться дома.

Ив не волновало, если сплетники будут судачить о разрыве между Дернли и Уинтерли. Когда-то давно ее мать бросила в этом доме своего новорожденного ребенка. Папа всегда говорил, что ее мать не могла бы придумать ничего лучше, чем отказаться от нее, и обычно Ив соглашалась. Они обошлись и без Памелы. Сначала сюда привезли добрую милую Брэн, чтобы она позаботилась об Ив, а потом папа забрал их обеих. Ив росла, ни минуты не сомневаясь, что она любима, и эта уверенность была тверда, как северные скалы, о которые билось море у подножия замка ее отца. Когда Ив исполнилось шестнадцать, папа женился на леди Хлое Тиссели. Ив напомнила себе, какое счастье любить и быть любимой этой замечательной женщиной, и решила, что должна простить Хлое ее участие в том, что она оказалась на этом отвратительном приеме.

Однако какой-то противный голосок в сознании Ив шептал, что ей не удастся убежать от прошлого. «А если правы сплетники, болтающие у меня за спиной: «Какова мать, такова и дочь»? — шептал голос. — Что, если в один прекрасный день я встречу мужчину, который пробудит во мне жадную шлюху, и она заставит меня хотеть от него еще более безумных и порочных вещей, чем хотела Памела?»

«Нет, никогда!» — возразила Ив. В тот же миг ее пронзила резкая головная боль, и она поспешила свернуть в соседний коридор, надеясь отыскать какое-нибудь убежище. Она Уинтерли. Все отмечали, как сильно она похожа на отца и цветом волос и глаз, и фигурой, и характером. За три года, прошедшие с тех пор, как она начала появляться в свете, ее имя не запятнала ни малейшая тень скандала, несмотря на все попытки записных волокит и охотников за приданым скомпрометировать ее, чтобы заставить выйти за них или завести любовника. И все же слухи продолжали ходить даже без доказательств, и злые глаза старались уловить хоть какие-нибудь признаки ее сходства с Памелой.

Нельзя позволить себе расплакаться, тогда бы все поняли, что тому есть причина. Вдобавок она так и не пришила свою оторванную оборку, и ее приходилось придерживать, чтобы она не оторвалась совсем. Ив не знала, что делать. Она чувствовала себя неуверенно и вздрагивала от каждого звука. Будь Ив бедной и одинокой, безумная жизнь матери и ее злосчастная репутация уже давно погубили бы ее.

Это чуть не сделал ее первый настоящий ухажер. Ив содрогнулась, вспомнив о своей юношеской глупости. Как ей вообще могло прийти в голову, что она влюблена в этого дурака? Папа и Хлоя предупреждали, что он не такой, каким кажется ей. Она не верила им до тех пор, пока однажды не отказалась тайно бежать с ним. Весь лоск и очарование ее первого взрослого кавалера растаяли в один миг. Он хотел ее, потому что она была дочерью своей матери, а не вопреки этому. При воспоминании о жадном, голодном блеске в его глазах Ив до сих пор начинало мутить. Он порвал на ней платье и уже приготовился взять ее силой, когда вмешался дядя Джеймс. Судя по тому, что больше этот парень не проявлял своего истинного лица, наказание возымело свое действие.

С негодованием вспоминая ту ночь и все прочие случаи, когда сдержанные и внешне респектабельные мужчины смотрели на нее горящими похотливыми глазами, видя в ней ее мать, Ив продолжала искать какое-нибудь место, где могла бы пристроиться с иголкой и мотком ниток, которые позаимствовала в пустой дамской гардеробной. Робко приоткрыв показавшуюся ей подходящей дверь, она удостоверилась, что за ней не скрываются ленивые жирные охотники за приданым, и скользнула внутрь. В этой старомодной библиотеке царила атмосфера покоя, совсем маленький камин и несколько свечей отбрасывали мягкие тени. Ив придвинула подсвечник и села на жесткий старый диван у камина, чтобы сделать несколько быстрых стежков, радуясь тому, что может хоть несколько минут побыть в одиночестве. Подтянув к себе ткань, чтобы достать до порванного места, она постаралась шить как можно аккуратней, чтобы шов выглядел так, словно оборку пришила горничная, и значит, все это время Ив провела с ней.

Все, готово. Осталось только аккуратно пришить на место полоску изящного французского шнура, и она снова будет выглядеть прилично.

Однако тут Ив заподозрила, что эта комната — не самое лучшее место, чтобы прятаться. Одно из правил дяди Джеймса гласило: прежде чем войти в незнакомое помещение, нужно оценить все пути к отступлению. Она застыла на месте с замершей в воздухе иголкой. Очередной тихий звук заставил ее оглядеться по сторонам и увидеть, что в этой обшарпанной комнате имелась галерея, которую ей следовало заметить раньше. Кто-то медленно и осторожно спускался оттуда по скрытой от глаз лестнице. По спине Ив побежали мурашки.

Кто бы там ни был, она уже упустила время, чтобы скрыться от него. К тому же она не собиралась бежать назад в бальный зал с болтающимся сзади шнуром, поэтому она сжала иголку, как оружие, и понадеялась, что это сработает. Приятели лорда Дернли были слишком толсты и неуклюжи, чтобы поместиться на узкой лесенке, которую Ив заметила только теперь, когда ее глаза привыкли к полумраку. Значит, с галереи спускался кто-то более субтильный. Наконец осторожные шаги замерли, и она прищурилась, стараясь разглядеть в темноте, от кого ей придется защищаться на этот раз.

Глава 2

— Какого черта вы здесь делаете? — грубовато произнес мужской голос, и Ив замерла, глядя на застывшую в напряжении фигуру и убеждая себя, что это не порождение мрачных теней.

Незнакомец сделал шаг вперед и бесцеремонно уставился на нее. Мужчина выглядел и старым, и молодым одновременно, и она с удивлением подумала, как этому худощавому, скромно одетому джентльмену удавалось казаться таким высокомерным, словно именно он хозяин дома, а вовсе не кредиторы лорда Дернли. Его не по моде длинные волосы она не могла назвать ни каштановыми, ни золотистыми, потому что они представляли собой смешение того и другого; нос когда-то давно был сломан. От мужчины исходило ощущение сдержанной силы, не вязавшееся с его скромным костюмом. Для такой благородной леди, как Ив, в нем не могло быть ничего привлекательного, но что-то в нем все же было.

Он повернул голову, словно прислушивался, нет ли других людей, вторгнувшихся в его владения, и свеча полностью осветила его лицо. Ив увидела у него на лбу достаточно свежий шрам. Какая-то настороженность и гордость в его необычных глазах не позволили Ив ответить на его вопрос так, как ответила бы слуге благородная леди. Даже с такого расстояния и при слабом освещении эти глаза казались ей и темными, и светлыми одновременно. Он подошел чуть ближе и стал рассматривать ее, как экспонат в музее.

Перед ней стоял человек, со своими надеждам и мечтами, о которых она ничего не знала, но, когда их взгляды встретились, между ними как будто что-то вспыхнуло. У нее возникло странное чувство, что этот человек для нее важен. Но как такое могло быть? В своей убогой, затрапезной одежде он выглядел как молодой клерк и не имел ничего общего с достопочтенной мисс Уинтерли. И все же Ив почувствовала, как дрогнуло сердце, чего с ней еще никогда не случалось. Казалось, в ней зарождалось что-то огромное, во что она никогда до сих пор не верила, и оно грозило перевернуть ее мир с ног на голову. Они смотрели друг на друга, как зачарованные, хотя это было полнейшей нелепостью. Или нет? Возможно, загадочные глаза незнакомца могли заинтриговать каких-нибудь неосмотрительных юных девиц, но она Ив Уинтерли, а он всего лишь слуга, если судить по одежде и не брать в расчет его великосветские манеры, не позволявшие ей сразу поставить его на место.

— Я хотела задать вам тот же вопрос, — резко сказала она, стараясь держаться, как уверенная в себе светская дама.

— Бал ее светлости в той стороне, мисс Уинтерли, — ответил он, и Ив почувствовала, как маленькое озерцо теплоты в душе, с которой она не могла справиться, превратилось в лед. Его холодный тон заставил ее вздрогнуть. Во взгляде мужчины, брошенном на ее открытые икры и лодыжки, мелькнуло ледяное неодобрение. Он поспешил отвернуться, как будто она его оскорбила.

— Вы пользуетесь преимуществом, зная мое имя, сэр, — сухо отозвалась она.

— Картер, мэм, — неохотно представился незнакомец.

— И о чем это должно мне сказать?

— Меня прислал герцог Линейр, чтобы я просмотрел библиотеку Дернли, упаковал книги и отправил их в Линейр-Хаус или переплетчикам.

— Что ж, это хорошее собрание, а лорд Дернли в отчаянном положении, — подтвердила Ив, но потом в недоумении подумала, какой бес тянет ее сегодня за язык.

— Его отец был большой эрудит, — согласился мужчина, цедя каждое слово, словно ему жаль тратить их на такую, как она.

— Видимо, сын не пошел в отца. — Ив с трудом сдерживала раздражение. После того, что ей пришлось вытерпеть на этом вечере, она не собиралась утруждать себя лживой вежливостью. Вдобавок она ощущала на себе волны враждебности, исходившие от этого человека после того, как он, как следует рассмотрев мисс Ивлин Уинтерли, очевидно, решил, что она ему совершенно не нравится.

— Лорд Дернли — хозяин дома, где я живу, — упрекнул он ее, как будто она не знала, что неприлично плохо отзываться о человеке, находясь под его крышей.

— И значит, не подлежит критике? Мне стоит нанять вас, чтобы в минуты недовольства собой и миром я могла прийти в библиотеку отца, а вы шептали бы мне на ухо о том, как я прелестна, талантлива и совершенна.

— Это было бы совсем неподходящее занятие для меня, — опрометчиво бросил он.

Значит, вот как он о ней думал?

— Прошу меня извинить, мисс Уинтерли. Я уверен, найдутся десятки благовоспитанных джентльменов, готовых наперебой отдавать должное вашей элегантности, красоте и уму, — снисходительно добавил он, как будто это могло улучшить ей настроение.

— Раз уж мы составили впечатление друг о друге и откровенно высказываем его, то я скажу, что вы, должно быть, циник и якобинец, Картер. Чем объяснить вашу враждебность к даме, которую вы не знаете, если не тем, что вы что-то имеете против моей семьи? — требовательно спросила Ив, внезапно почувствовав, что очень устала быть дочерью Памелы Уинтерли. Сегодня ей этого хватило и без уколов со стороны незнакомцев, полагавших, что она это заслужила.

Кольм пытался сдержать злость, но ее неприбранный вид, словно она только что выпорхнула из объятий любовника, заглушал голос рассудка. Перед ним сидела совсем не такая Ив Уинтерли, какой он видел ее входящей в холл Дернли-Хаус. Тогда она выглядела темноволосой версией Снежной королевы, холодной и отстраненной. Сейчас она была растрепанной, раскрасневшейся, и его тянуло прикоснуться к ней, но не для того, чтобы понять, что она живая, а чтобы продолжить то, чем она занималась, видимо, с тем счастливцем, с которым целовалась в заброшенной оранжерее в конце коридора.

Кольм почувствовал, что думает словно ревнивый любовник. Но как такое могло быть, ведь он даже не знал ее? И все же ему хотелось оказаться на месте того, кто нарушил ее холодное совершенство. Если бы это он заставил ее бежать по пыльному коридору в поисках самого уединенного места в этом старом доме, чтобы привести себя в порядок после их любовного свидания, то сейчас он чувствовал бы себя гораздо лучше. Одна только мысль, что он мог быть тем, чьи поцелуи заставляли ее прелестную грудь вздыматься и опускаться с каждым вздохом, вызывала у него возбуждение. Хотя бы на миг ощутить в своих объятиях ее теплое податливое тело… «Нет, не смей, не смей даже думать об этом», — пытался он урезонить проснувшегося внутри безумца.

Стоило Кольму лишь краем глаза подсмотреть, как отличается светская маска мисс Уинтерли от ее истинного лица, как его кольнула острая ревность. Она определенно намеревалась следовать путем своей злополучной матери…

— Как я могу иметь что-то против ваших родных, когда я их не знаю? — спросил Кольм, стараясь придать своему голосу бесстрастность и одновременно обуздать свои чувственные фантазии.

— Откуда мне знать как?

— Очевидно, что никак.

— Тем не менее вы относитесь с предубеждением и ко мне, и к ним и, похоже, даже не считаете нужным это скрывать. Вы слишком дерзки для простого библиотекаря, мистер Картер, — сказала Ив, намеренно устремив взгляд на шрам у него на лбу, что всегда вызывало у Кольма защитную реакцию.

— Библиотекари не рождаются прямо из головы Зевса подобно богине Афине, мисс Уинтерли.

— Ватерлоо? — резко бросила она, и он подумал, что сам напросился на этот вопрос, делая о ней поспешные выводы.

Кольм кивнул, потому что до сих пор не мог говорить о том страшном дне. Сейчас, когда все его чувства внезапно обострились, он боялся, что может дать ей увидеть то, о чем не должна была знать ни одна живая душа. Она была его врагом. Уинтерли и Хэнкорты возненавидели друг друга с того самого дня, когда ее мать сбежала с его отцом. Наверное, он просто обязан думать о ней самое худшее. Но когда его злость и похоть остыли, Кольм заново посмотрел на нее и подумал, не ошибся ли он.

— Понимаю. После этого библиотека — как раз то место, где можно найти мир и покой, — добавила она с таким видом, будто все знала. — Но неужели после вашей бурной жизни вам этого довольно?

— Не знаю, мисс Уинтерли. Но непременно выясню, когда все эти книги будут благополучно размещены в различных домах моего нанимателя.

— И спасены от небрежения, в котором пребывают почти полвека, — несколько рассеянно согласилась она, словно на самом деле думала о чем-то другом.

— Вот именно, — добавил Кольм так сухо, что даже ему это показалось чрезмерным. — Удивительно, но они не в самом плохом состоянии.

— Это очень занимательная тема, мистер Картер, но мне надо вернуться в бальный зал, пока все не заметили, что я слишком долго отсутствую. Поэтому будьте любезны повернуться спиной или выйти, чтобы я могла пришить этот шнур и уйти.

— Я еще не закончил свою работу, — ответил он, жалея, что не убрал один из дневников Памелы, который оставил открытым, чтобы дочитать. Тогда не было бы риска, что мисс Уинтерли заметит его, если из любопытства подойдет ближе к библиотечному столу и увидит, чем он занимался. — Позвольте, я подвину свечу, чтобы вам было лучше видно и вы смогли бы скорее закончить, — неловко предложил он и, не дожидаясь ответа, передвинул подсвечник.

— Похоже, вы хотите избавиться от меня не меньше, чем я хочу уйти, — сказала она приглушенным голосом, поскольку все ее внимание было обращено на платье.

— Вы же не сможете выйти замуж за библиотекаря, если нас застанут в таком щекотливом положении, — хмуро пояснил Кольм.

— Даже если он герой?

Хорошо ли, что они чувствуют себя друг с другом так непринужденно, что могут даже посмеяться вместе? Этого никогда бы не случилось, если бы она знала, кто он. Вечер закончится, и они вернутся в разные миры. Не считая того, что, насколько он знал, у дяди Хорэса и герцогини имелись планы, которые могли заставить эти миры встретиться. Не дай бог, подумал Кольм. Мысль о том, какими ледяными стали бы глаза мисс Уинтерли, узнай она, кто он на самом деле, вызывала отвращение.

— Я не гожусь в герои, мисс Уинтерли, — хмуро ответил он. — Они обычно погибают, а не превращаются в калек, как я.

— Если бы шрам был у вас на затылке, я, пожалуй, могла бы поверить, что вы бежали с поля боя, — возразила она.

До его слуха донесся слабый звук иголки, воткнутой в атласную ткань платья, и он затаил дыхание.

— А может, я пятился от пуль? — криво усмехнувшись, сказал Кольм, и она засмеялась. Теплый звук ее смеха мгновенно оживил все фантазии, с которыми он боролся с той самой минуты, как она вошла в комнату, и он увидел ее такой взволнованной и соблазнительной с верхней ступени своей винтовой лестницы, а она еще не подозревала о его существовании.

— И пуля, отскочив от чего-то еще, ранила вас в ногу?

— Мне могло дьявольски не повезти.

— Могло.

— Вы уже закончили? — резко спросил он, потому что ему вдруг показалось опасным, что они уже почти смеются вместе.

— Вам не терпится от меня отделаться?

— Мне не терпится продолжить работу, мисс Уинтерли. А этого не случится, если нас застанут тут одних за закрытой дверью.

— Даже несмотря на то, что новый герцог кажется таким разумным человеком? — сказала она, как будто он мог отделаться беспечной улыбкой на том основании, что между дочерью виконта и простым библиотекарем не может быть ничего предосудительного.

— Ваш отец не производит такого впечатления, когда дело касается вас.

— Верно, но его здесь нет, а теперь, когда я привела себя в порядок, ему и незачем здесь быть.

— Тогда будьте любезны поспешить, чтобы все так и было.

— Я все зашила и теперь снова в полном порядке, — с вызовом произнесла мисс Уинтерли, и Кольм нахмурился, встретившись с ней взглядом. — Не могу сказать, что была рада нашему знакомству, мистер Картер.

— Всего хорошего, мисс Уинтерли, — вежливо ответил он, желая, чтобы она поскорее ушла и оставила его в покое.

— Всего хорошего, мистер Кар… — начала она, но вдруг осеклась, заслышав снаружи звук торопливых шагов. — Где я могу спрятаться? — решительно потребовала она.

Кольм посмотрел в сторону небольшой ниши, но этот темный угол не смог бы скрыть молодую женщину в платье из шуршащего светлого шелка. Бросив на него нетерпеливый взгляд, мисс Уинтерли метнулась к узкой деревянной лесенке, по которой он спустился всего несколько минут назад. Она быстро поднялась по ступенькам и скрылась из вида как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в библиотеку неспешно вошел лорд Дернли.

— Полагаю, вы могли бы помочь леди Дернли, Картер. У нас не хватает кавалеров, — рассеянно сказал он, озираясь по сторонам, как будто вид этой наполовину опустевшей комнаты стал для него сюрпризом.

От мысли, что мисс Уинтерли совсем рядом, Кольм застыл как истукан. Он старался с шумом вдыхать воздух из опасения, что она шевельнется и будет обнаружена. И что тогда? Предложение руки и сердца с его стороны едва ли сможет предотвратить скандал. Дернли будто знал, что она где-то спряталась, чтобы привести себя в порядок, и намеревался ее найти. Кольм мгновенно вспомнил свои подозрения, что этот человек мог затеять что-нибудь недоброе в отношении племянницы своей жены, и остро ощутил потребность защитить ее, какой бы план ни лелеял этот негодяй с целью использовать мисс Уинтерли, чтобы получить денег.

— Думаю, будет лучше, если я не стану пугать молодых дам, ваша светлость, — ответил он, а когда Дернли сделал удивленное лицо, показал на свою искалеченную ногу.

— О да, вы совершенно правы. Я и забыл, что вы не годитесь для танцев. Вы сделаете из бедняжки посмешище, если попытаетесь. — Он остановил свой стеклянный взгляд на шраме на лбу Кольма и поспешил отвести его в сторону, словно хотел деликатно намекнуть на еще одну причину, по которой ему нежелательно появляться на публике.

— Безусловно, — как можно спокойнее произнес Кольм, моля Бога, чтобы девушка, прятавшаяся в такой опасной близости от них, не шелохнулась, пока этот высокородный мерзавец оставался в комнате и мог, обнаружив ее, вынудить сделать то, что было у него на уме.

— Хорошо, тогда я объясню ее светлости, почему вы прячетесь.

— Благодарю вас, милорд. — Кольм заставил себя произнести эти слова с благодарностью, приличествующей клерку, которого приглашали присоединиться к благородному обществу, пусть только для того, чтобы стать партнером в танце для дам, оставшихся без кавалеров.

— Ах вот вы где, Дернли, — раздался с порога голос виконта Фарензе.

Кольм знал, кто он, поскольку видел его раньше стоявшим рядом с дочерью с отсутствующим видом и с готовностью уничтожить любого, кто хоть пальцем тронет его дитя. Кольм поразился: неужели лорд Дернли настолько глуп, что надеялся осуществить какой-то гнусный план и выбраться отсюда живым?

Он возмутился еще сильнее, подумав, что Дернли мог попытаться применить силу к девушке, к которой не смел даже прикасаться. Но нет, для этого Дернли выглядел слишком аккуратно одетым и причесанным, на что ему явно потребовалось не меньше нескольких часов. Значит, подобный кошмар Кольм мог исключить. Что возвращало его к первому предположению, пришедшему ему в голову, когда он увидел мисс Уинтерли. Она встречалась с любовником, о чем Дернли знал. Не за эту ли постыдную тайну он хотел получить денег с нее и с ее отца?

Лорд Фарензе холодно посмотрел на Кольма, затем быстрым взглядом окинул комнату и вошел внутрь. Кольм подумал, что мисс Уинтерли снова на грани катастрофы, и понял, что независимо от того, есть у нее любовник или нет, он не хочет, чтобы она попалась. Ее мог выдать любой шумный вздох или шуршание платья.

— Я пришел сюда за Картером, — натянуто объяснил хозяин дома под суровым взглядом своего бывшего свояка. Ему даже удалось сказать это так, как будто для хозяина нет ничего более естественного, чем в самом разгаре приема пойти искать скромного библиотекаря.

Кольм изо всех сил старался не выдать своих чувств, поэтому предпочел не смотреть на Дернли. Если бы мисс Уинтерли не грозила беда, он мог бы даже сухо засмеяться, когда этот человек поднял взгляд на полупустые книжные полки и остановил его на самом темном месте, как будто смотрел прямо на нее. Все происходящее отдавало какой-то странной дьявольщиной.

— Дернли, мне надоели карты, а моя жена увлечена беседой с леди Монтень. Я, конечно, мог бы оставить вас в компании библиотекаря Линейра, но сегодня у вас много других дел. Вы знаете, как я люблю книги, но вам не кажется, что хорошему хозяину не пристало надолго покидать своих гостей? — произнес лорд Фарензе с улыбкой, от которой у Кольма по спине побежали мурашки. В его шутливых словах звучали такие стальные нотки, что он удивился, как лорд Дернли не задрожал от страха.

— Я всегда знал, что вы странный человек, Фарензе, но полагаю, вы правы. Лучше вернуться к гостям, пока никто не заметил моего отсутствия, — легко согласился Дернли.

— Я присоединюсь к вам, как только узнаю кое-что у этого ученого молодого человека, — ответил лорд Фарензе.

Глава 3

— Не шевелись, — прошептал лорд Фарензе, как будто мог сквозь украшенные изящной резьбой деревянные панели видеть, где прячется его дочь.

Кольм затаил дыхание, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов лорда Дернли по мраморным полам коридора. Наконец лорд Фарензе закрыл за ним дверь.

— Теперь можешь выходить, Ив, — ласково произнес он.

— Папа, как ты узнал, что я здесь? — спросила она и вышла из своего укрытия как ни в чем не бывало.

Кольм еще раз посмотрел на нее, чтобы удостовериться, что она не в истерике. Нет. В сине-зеленых глазах мисс Уинтерли даже мелькнул намек на улыбку. Если бы не сжатые в кулак пальцы, чего не мог видеть ее отец, Кольм мог бы подумать, что она совершенно спокойна.

— Так же, как в детстве, когда ты играла в прятки. Ты всегда выбираешь самое интересное место.

— Мисс Уинтерли, милорд, позвольте пожелать вам доброй ночи, — сухо произнес Кольм. Теперь, когда он встретился с мисс Уинтерли лицом к лицу, он почему-то чувствовал себя задетым тем, что все принимают его за слугу.

— Сначала обещайте никому не рассказывать, что я была здесь наедине с вами.

— Я не хвастлив, мисс Уинтерли, — не задумываясь, возразил Кольм.

Глаза лорда Фарензе стали жестче, и немалого труда стоило выдержать их недоверчивый, надменный взгляд.

— Если о моей дочери пойдут какие-нибудь скандальные слухи, тому, кто их распускает, придется пожалеть, что родился на свет. — Эта сказанная спокойным голосом угроза прозвучала гораздо страшнее, чем если бы он начал кричать и размахивать кулаками.

— Не надо, папа. — Мисс Уинтерли устало взмахнула рукой, и этот жест тронул Кольма сильнее, чем любая женская истерика. — Я думаю, ему можно доверять.

— Когда дело касается твоей безопасности и душевного покоя, я не доверяю ни одному мужчине из тех, кто здесь находится.

— Прошу вас, мистер Картер, дайте слово джентльмена, что никому не расскажете, что я была с вами наедине. Иначе мы никогда отсюда не уйдем. — Она бросила на Кольма умоляющий взгляд, которому он не мог противиться.

— Я обещаю не распространять о мисс Уинтерли скандальных слухов, милорд.

— Вы, похоже, имеете отношение к сочинительству, Картер. — Лорд Фарензе обвел рукой царивший в библиотеке хаос и упакованные в стопки книги, намекая, что Кольм может не удержаться и написать что-нибудь скандальное.

— Я не стал бы писать ничего, порочащего репутацию молодой леди.

— Премного благодарна, — не без иронии вмешалась в их молчаливую дуэль мисс Уинтерли.

— Но даже если бы я захотел, мне некому особенно писать, — добавил он, обращаясь к ней, как будто это могло ее утешить. Судя по ее ледяному взгляду, ему это не удалось. — В любом случае я не знаю, о чем вы говорите.

Лорд Фарензе сурово посмотрел на него.

— Дернли что-то замышляет, и слуги могут начать сплетничать, поэтому будет лучше, Картер, если вдобавок к своей клятве вы пообещаете рассказать мне, что они о нас говорили. Тогда я буду уверен, что вы не затронете репутацию моей дочери, и вы сможете благополучно покинуть эту комнату.

— Хорошо, милорд. Я клянусь правдиво изложить вам, что будут говорить или не говорить слуги за завтраком. Надеюсь, это все?

— Не совсем. Это может показаться чрезмерным, но я жду, что завтра вы явитесь в Фарензе-Хаус и расскажете мне обо всем лично. Не стоит ничего писать.

— У меня есть работа, милорд. Но я смею надеяться, что, если хорошо попрошу, его светлость отпустит меня на часок-другой подышать свежим воздухом, — ответил Кольм со смирением, которое пристало настоящему мистеру Картеру, желавшему лишь одного — покончить с этой нелепой ситуацией и отправиться в постель.

— Будет тебе, папа. Оставь беднягу в покое. Не забудь, что человек, на которого глаза бы мои не смотрели, возможно, уже вернулся в бальный зал и распускает слухи. — Мисс Уинтерли бросила страдальческий взгляд в сторону бального зала.

— Дернли не настолько глуп, а тому, о ком ты говоришь, я уже разбил в кровь лицо. Не думаю, что он станет что-нибудь говорить, если не хочет признаться в том, что получил отпор от девушки, которую намеревался взять силой, а потом был побит ее взбешенным отцом, — преспокойно добавил лорд Фарензе.

Кольм застыл на месте. Он наконец понял, почему мисс Уинтерли пришла сюда зашивать свое платье. Какой же он глупец, если не смог отличить молодую женщину, чей наряд привел в беспорядок пылкий любовник, от той, которая подверглась нападению дряхлеющего старого ловеласа! Сэр Стивен Скрамбл искал родовитую невесту, имевшую достаточно влиятельные связи. Он бы щедро заплатил за такую невесту, и Дернли, должно быть, продал ему прекрасный шанс взять силой мисс Уинтерли, чтобы вынудить ее согласиться на неравный брак. От одной мысли об этом у Кольма зашевелились волосы, и одному Богу известно, чего это стоило ей. Скрамбл был очень богат, так что Дернли без зазрения совести предоставил ему подходящую возможность, наступив ей на юбку, в надежде, что она отправится зашивать ее в пустую комнату. Добавив эти грязные деньги к тому, что он получил от герцога за библиотеку своего отца, Дернли мог пересечь пролив и скрыться на континенте.

— Я дал ему понять, что ты не выйдешь за него, даже если весь свет встанет на его сторону. Потому что прежде я его убью, — сказал лорд дочери.

— Я не собираюсь прятаться от всех, чтобы избежать пересудов, даже ради тебя, папа. Да и Хлоя достаточно долго жила в тени. Но что, если он все равно расскажет?

— И признается, что не смог справиться с беззащитной юной леди? Он не такой дурак. — Лорд Фарензе искоса взглянул на Кольма, как будто говорил, что это относится и к нему. — Даже напившись, он будет помнить, что я обещал с ним сделать, если он не будет держать язык за зубами.

Кольму вдруг захотелось найти этого ублюдка и добавить свои пять пенсов. Впрочем, он едва ли мог угрожать ему, оставаясь под маской клерка. Подойдя к столу, он заметил, что мисс Уинтерли вернула подсвечник на прежнее место, и теперь он идеально освещал то, что читал Кольм, пока его не отвлекли. Он попытался быстро засунуть дневник Памелы в кипу старых писем.

— Подождите, — резко бросил лорд Фарензе, уловив его движение, как будто это он, а не Кольм в течение восьми лет оттачивал свою реакцию в полку «Райфлс». — Что это у вас? — спросил он и подошел ближе, чтобы рассмотреть. — Мне уже приходилось видеть похожую тетрадь, и почерк похож на каракули моей бывшей жены. Дайте-ка я взгляну.

— Милорд, мой наниматель заплатил хорошую цену за каждый том в этой комнате, — почти искренне возмутился Кольм.

— Мне тоже больно видеть, что такое прекрасное собрание забыто и заброшено, однако если это действительно записки моей жены, то Дернли не может их продать. Как ее супруг я имею право потребовать их себе.

— Папа… — Мисс Уинтерли тронула его за рукав. — Разве обо всех ее скандалах еще не все известно? Нам правда надо идти.

— Я не позволю, чтобы они заново появились в желтой прессе. И я не уйду из этой комнаты, пока вы, Картер, не объясните мне, что это такое и нет ли в этой коллекции еще чего-то, о чем мне следует знать.

— Я правда ничего не знаю, милорд. Я только сегодня вечером нашел дневники леди Фарензе, спрятанные на полке с проповедями.

— Тебя, конечно, восхищает ее дерзость, верно? — сказал виконт дочери, и, прежде чем он снова устремил на Кольма надменный взгляд, Кольм на мгновение увидел под его суровой маской обычного мужчину. — Сколько вы прочли? — с угрозой спросил он, как будто считал такое вторжение непростительным.

— Только этот, — ответил Кольм, не желая стоять перед ним, как провинившийся школьник, не смеющий сказать ни слова в свою защиту. — И я определенно не собираюсь кому-либо рассказывать ее секреты, — без особого труда пообещал он.

У Кольма имелось больше причин не желать, чтобы о них узнали, чем у семьи Фарензе. К тому же записки Памелы не дали ему ничего, что помогло бы лучше понять отца. Непохоже, чтобы эта поглощенная собой женщина стала тратить бумагу, описывая своего любовника. Лучшее, что он мог сделать, — это навсегда оставить ее и ее семью в прошлом в тот же день, когда покинет этот дом. Отдать им этот дневник было бы даже лучше. Его вдруг кольнула смутная мысль, что труднее будет забыть дочь Памелы, но он поспешил отмахнуться от нее.

— Вы отдадите нам, если найдете что-нибудь еще, пока работаете здесь? — спросила мисс Уинтерли, как будто уловила сомнения своего отца.

— Да, если это имеет отношение к вам, — устало вздохнув, ответил Кольм.

— Хорошо, теперь мы можем оставить его в покое, Ив, — поспешил сказать его светлость, увидев, что дочь собирается спорить. — Он сможет высказать мне свои возражения завтра. Но ты права, нам пора вернуться в бальный зал.

— Не думаю, что мы можем взять дневники моей покойной матери с собой. Не могли бы вы принести их нам в Фарензе-Хаус, мистер Картер? Я была бы вам очень благодарна.

Он смиренно склонил голову.

— Спасибо, — сказала мисс Уинтерли. Все снова встало на свои места: он — скромный клерк, она — леди.

— Милорд, мисс, до свидания. — Он отвесил поклон, который сделал бы честь любому дворецкому.

— До свидания, Картер, — ответила она с исполненным достоинства кивком и взяла под руку отца, позволяя вести ее назад к гостям.

Кольм смотрел им вслед и думал, что бы он чувствовал, если бы мог уверенной, вальяжной походкой идти рядом с ними, как равный им по рождению и богатству? Мгновенный приступ тоски о том, чего он лишился, быстро сменился осознанием того, что он не так сильно об этом жалеет. Со стороны светское общество выглядело ярким и блестящим, но не похоже, чтобы вращение в нем доставляло мисс Уинтерли много радости. Кольм вырос в мире, где умение и мужество значили больше, чем родословная и богатство. Когда, разбитые войсками французов, голодные, холодные и несчастные, они отступали по чужой стране, богатство и знатность мало чего стоили.

Что же касается знакомства с такими молодыми дамами, как мисс Уинтерли, то очевидно, что за пределами узкого круга высшего света это было невозможно. Оставив эту мысль, Кольм в последний раз поднялся по лесенке и уложил все восемь найденных им дневников в маленькую коробку. Зажав ее под мышкой, он порадовался тому, что никто из Уинтерли не ждет его внизу и не видит, как он с трудом спускается вниз, опираясь на здоровую ногу и цепляясь свободной рукой, чтобы не упасть. Ему вспомнились подозрения лорда Фарензе в отношении других слуг. Сегодня они, скорее всего, слишком заняты, чтобы броситься искать эти скандальные перлы в библиотеке, которую их хозяин уже продал; но, выходя из библиотеки, Кольм на всякий случай повернул в замке ключ и убрал его в карман.

— Папа, ты позволишь мне прочитать дневники моей матери? — спросила Ив, как только они оказались в коридоре, где никто не мог их слышать.

— Конечно нет.

— Но ты же понимаешь, что не сможешь вечно ограждать меня от ее грехов?

— Да, но не жди, что я перестану стараться это сделать. Даже когда мы станем седыми и старыми, я все равно останусь твоим отцом. И я всегда буду считать, что моя задача — беречь свою дочь от опасности.

— Но в глазах закона я уже взрослая.

— Я слишком хорошо это понимаю, — признался виконт с хмурой складкой между бровей, которая говорила, как велика его тревога о покое и счастливом будущем дочери.

Ив приходилось мириться со всеми скандалами, окружавшими жизнь Памелы, но свет должен был воспринимать ее такой, какая она есть, и не ждать от нее безумств, свойственных матери.

— Папа, я правда люблю тебя, и Хлою, и Верити, и мальчиков, но мне надо жить своей жизнью.

— Твоя мачеха все время твердит, что я не должен повсюду ходить за тобой, как верный мастиф, бросая свирепые взгляды на каждого молодого идиота, который заметил, что ты женщина. Однако не надо думать, что мне нравится смотреть, как ты ранишь себя, пробираясь через тернии, которые взрастили другие.

— Но если мне суждено так жить, я должна найти свой путь через них.

— Возможно, ты права, только не надо делать этого прямо сейчас. Мы должны вернуться за стол и спасти твою мачеху, потому что не только она и Полли Монтень уже умирают от любопытства и хотят знать, почему нас так долго нет. Бедняжке наверняка снова пришлось сочинять про твою головную боль.

— Ты самый добрый и заботливый муж, папа. Я тебя люблю.

— Не пытайся подольститься ко мне, хитрая девчонка. Я все равно не позволю тебе читать себялюбивые излияния Памелы.

Они вошли в бальный зал и сразу же встретились с хмурым взглядом умных глаз Хлои, сердитой на них за пренебрежение своими обязанностями и обеспокоенной головной болью Ив, о которой та ничего не ведала до этой минуты.

Глава 4

— Ну и какой он, Ив? — настойчиво спросила на следующее утро мисс Верити Реверю, прыгнув на кровать Ив и пытаясь разглядеть в зеркале, висевшем на противоположной стене комнаты, не вскочил ли у нее какой-нибудь прыщик.

— Кто он? И можешь не искать прыщи. Тебя при рождении благословили добрые феи, поэтому я ни разу не видела на тебе ни пятнышка, — ответила Ив.

Потом она вспомнила, каким мраком окутано рождение ее названой сестры. Ее мать умерла в тот миг, когда Верити сделала свой первый вздох, и бедная Хлоя осталась с новорожденной на руках, когда ей самой едва исполнилось семнадцать, а ее сестра-близнец умерла при родах. Решив быстро сменить тему, Ив невольно остановилась на самой неподходящей. — Кстати, о ком это ты говорила?

— О мужчине, с которым ты познакомилась на вчерашнем вечере, если судить по твоему мечтательному виду.

Ив нахмурилась и предпочла избежать встречного взгляда простодушных голубых глаз, которые Верити унаследовала от своего отца. И сам капитан Реверю, и его любимая дочь были далеко не так простодушны, как могло показаться, поэтому Ив скрепя сердце решила не отвечать на умоляющий взгляд лучшей подружки и вместо этого повернулась к своей горничной.

— Ты права, Брэн, сегодня утром этот цвет смотрится на мне лучше, — сказала она и наклонила голову набок, делая вид, что думает, какое из утренних платьев выбрать. — Не знаю только, какой пояс к нему надеть, — добавила она, надеясь отвлечь Верити. Она знала, что Верити с ее золотыми волосами только выглядела как ангел, посланный с небес, но ее облик обманчив. Когда ее отец уходил в море, все начинали ее баловать, и Ив молилась, чтобы галантный капитан поскорей вернулся домой и пресек дикие выходки своего любимого чада, пока они не довели его до беды.

— Ив, я останусь здесь на весь день, — заявила Верити. — Мисс Стейнфорт наконец согласилась пойти к дантисту, так что я совершенно свободна и могу мучить тебя, пока ей не станет лучше. — В доказательство Верити вытянулась на кровати. — Мне нравилось в школе, но я так рада, что папа нанял мисс Стейнфорт, чтобы она учила меня дома. Теперь, когда его нет в стране, я могу бывать с тобой, тетей Хлоей и дядей Люком, и тебе больше не удастся обманывать меня, как раньше. Не понимаю, почему ты обращаешься со мной как с несмышленым ребенком, от которого нужно скрывать разные важные вещи. Мне больше нравилось, какой ты была, пока не начала выезжать в свет и не сделалась ужасно благоразумной.

— Не сомневаюсь, что ваша гувернантка оставила вам много заданий, мисс Верити. И вы должны прямо сейчас начать их выполнять, — строго сказала Брэн.

— У нее страшно болели зубы, поэтому она забыла, что я должна забивать себе голову новыми цифрами и фактами, которые забуду в тот же миг, когда впервые войду в бальный зал!

— Женщины составляют полмира, Верити. И если мы будем полными невеждами, произойдет катастрофа. Ты должна пожалеть свою бедную гувернантку, которой так плохо, и не постараться злоупотреблять своей свободой, как какой-нибудь мальчишка-школьник, сбежавший с уроков. — Ив сделала суровое лицо.

— Леди Хлоя найдет вам какое-нибудь подходящее задание, юная леди, — добавила Брэн, и по ее взгляду Ив догадалась, что вчерашняя беспокойная ночь отразилась на ее лице.

— Нет, не надо беспокоить ее так рано, — смешалась Ив. Хлоя снова находилась на ранней стадии беременности, и если в этот раз все будет как в последние два, то ее мачеха будет готова уделить внимание своей племяннице часа через два, не раньше. — Ты можешь пойти погулять со мной в Грин-парке. Мне нужно побыть на свежем воздухе, а тебе придется хорошенько потрудиться сегодня после полудня. В любом случае бедная мисс Стейнфорт не сможет сегодня сводить тебя на прогулку.

— Зануда. Но я все равно так просто не отстану. Ты не ответила на мой вопрос, Ив Уинтерли. Ты точно уверена, что вчера вечером не встретила мужчину своей мечты? — спросила Верити. Она была в таком возрасте, когда чудеса еще казались возможными, а манящая взрослость нашептывала, как было бы прекрасно, если бы одно из них произошло с ней.

— Нет, не встретила. Впрочем, я никогда не мечтала об этом, — твердо сказала Ив, отмахнувшись от назойливо засевшего в голове образа хмурого израненного мистера Картера. — Брэн, если Бетти пойдет с нами в парк, ты сделаешь для леди Хлои свой мятный чай? — спросила она, когда Верити отправилась в гардеробную.

— Конечно, сделаю. Нелегко тебе приходится, да, мой птенчик?

Ив взглянула на свое отражение в зеркале и увидела смотрящий на нее почти идеальный образец светской леди. И вдруг она поняла, что ждет, будто сзади волшебным образом проявится лицо мистера Картера, глядящего на нее с насмешливой улыбкой. Ив со вздохом отвернулась от зеркала. Разве не она только что говорила Верити, что ни о ком не мечтает, и вот, пожалуйста… самый неподходящий герой из всех, кого можно представить.

— Я уже слишком стара, чтобы быть чьим-то птенчиком, — весело ответила она на вопрос Брэн и вышла из комнаты.

— Только не для меня, милая, — шепнула Брэн, глядя, как сестры, встретившись на лестничной площадке, стали спускаться вниз. — И похоже, не зря меня тревожат темные круги вокруг твоих глаз и упрямо вздернутый подбородок.

— Нет, не надо мне напоминать, я непременно вспомню ваше имя сама, сэр. Сейчас, дайте мне хорошенько подумать, и я непременно вспомню. Вы мистер Картер, верно? Если не ошибаюсь, вы собирались зайти к моему отцу, — сказала Кольму мисс Уинтерли своим приятным контральто, как будто они познакомились на каком-то светском рауте.

Проклятие, мрачно подумал Кольм. Он полагал, что может спокойно подышать здесь воздухом, прежде чем вернуться в Дернли-Хаус. Но дочь лорда Фарензе не была соней, как большинство девиц ее круга, да и судьба этим утром ему не благоволила.

— Доброе утро, мисс Уинтерли, — сурово ответил он.

— Действительно доброе, разве нет? — весело переспросила она, как будто по какой-то причине считала удачей, что ему не удалось проскользнуть мимо нее незамеченным.

— Нам не стоит затягивать разговор на публике… как и наедине, мэм, — вполголоса ответил Кольм, надеясь, что говорит достаточно тихо, чтобы не привлекать внимание стайки стоявших неподалеку старших школьниц, хихикавших над чем-то своим.

— Хотите сказать, что нам вообще не стоит разговаривать? Вы очень необщительны, мистер Картер. Кстати, обращение «мэм» употребляют по отношению к дамам куда более старшего возраста, чем я.

— Простите мое невежество, мисс Уинтерли. Но я правда не имею склонности к общению с высшим обществом, как и оно со мной, — ответил Кольм. Сейчас его отлучение от высшего общества вызвало у него какую-то странную боль, не имевшую ничего общего с тем жгучим негодованием, которое он испытывал когда-то.

Мистеру Картеру полагалось ограничить свою жизнь работой, однако Кольм подумал, каково было бы прямо сейчас получить назад положение и богатство, которые его отец воспринимал как должное. Возможно, тогда он смог бы прямо глядеть ей в глаза, даже несмотря на то, что когда-то его отец сбежал с ее матерью. Имея за спиной всех своих благородных предков и богатство набоба, Кольм Хэнкорт смог бы ответить на вызов мисс Уинтерли, и тогда…

Нет. Нет для них никакого «тогда» и никогда не будет. Даже если бы он жил под крышей своего дяди и назывался собственным именем, он имел бы немногим больше крохотного годового содержания. Работая на своего дядю, мистеру Хэнкорту пришлось бы тратить большую часть жалованья, чтобы жить, как подобает племяннику герцога Линейра, что означало покупку более дорогой одежды и хорошей лошади, а все остальное ушло бы на маленькое приданое для сестры. Он все равно не мог бы встретиться с мисс Уинтерли как равный, а узнав, кто он, она наверняка возненавидела бы его за это. Поэтому Кольм надеялся, что ей надоест общество такого твердолобого грубияна и она велит ему уйти, пока он не сказал чего-нибудь ужасного.

— Вы готовы замкнуться в себе при каждом удобном случае, так ведь, мистер Картер? Из-за этого у вас может возникнуть масса неприятностей в Дернли-Хаус, — как бы невзначай предупредила она.

— Прошу меня извинить, мисс Уинтерли, но я должен оставить вас наслаждаться хорошей погодой и вернуться к своей работе.

— Нет, не уходите, пожалуйста, — импульсивно возразила она. — Моя кузина встретила своих прежних школьных подруг и теперь хочет узнать обо всем, что произошло со времени их последней встречи.

Три девочки стояли в нескольких ярдах от них и были так поглощены разговором, что никого вокруг себя не замечали.

— Я думал, ваша кузина еще совсем маленькая, — сказал Кольм, невольно выдав, что знает о ее семье больше, чем можно подумать.

— Нет, Верити — племянница моей мачехи. Странно, что вы еще не слышали ее историю. Она стала сенсацией пять лет назад, когда мой отец женился на леди Хлое Тиссели и вся правда вышла наружу.

— Последние восемь лет я провел в армии. Так что большинство рассказов о жизни богатых и знаменитых прошли мимо меня.

— О, вы, наверное, поступили на службу совсем юным, если пробыли в армии так долго, мистер Картер.

— Это комплимент, мисс Уинтерли?

— Просто наблюдение, — возразила она, и на ее скулах выступил легкий румянец.

— Мне было шестнадцать, — ответил Кольм с невольной резкостью, вспомнив, как старший из его дядьев лишил его всяких надежд стать писателем или ученым, как постоянно отсутствовавший дядя Хорэс. Услышав мрачный звук своего голоса, он пожал плечами и с печальной улыбкой посмотрел ей в глаза. — Мне казалось, в своем зеленом мундире я выгляжу настоящим героем, — признался он и вдруг пожалел, что она не знала его в то время.

Каким одиноким он чувствовал себя в тот день, когда, скрывая это под мальчишеским бахвальством, прибыл в лагерь Шорнклиф, где началось его превращение из испуганного юнца в израненного офицера-пехотинца. Мистер Картер оказался в полку, где большинство офицеров получали свои чины за умение и храбрость в бою. Чтобы лучше вписаться в эту атмосферу, Кольму хотелось иметь простое имя и носить бравый мундир, тем более что Хэнкорты не хотели иметь ничего общего ни с ним, ни с Нелл. Прошло восемь лет, и ему пришлось еще ненадолго остаться мистером Картером, но теперь, по крайней мере, никто не пытался его убить.

— Значит, вы служили в пехоте? — спросила мисс Уинтерли. — Чтобы выжить в пехоте восемь лет, вам наверняка требовалась храбрость и удача. — Ив удалось произнести эти слова достаточно непринужденно.

Инстинкт подсказывал, что нельзя позволить ему догадаться, как ей жалко того мальчика, который начал свою опасную карьеру таким юным. Что, если бы он родился богатым и знатным? Что, если бы она встретила этого необычного молодого мужчину в богатой гостиной? Попала бы она под его бесхитростное очарование? Или он показался бы ей таким же пустым и незрелым, как другие молодые люди с выражением светской скуки на лице, чьи попытки ухаживать за ней нисколько не льстили Ив? Показалось бы ей таким милым, как завивались его густые каштановые волосы, несмотря на все попытки их пригладить? Его глаза с золотыми искрами могли бы светиться весельем и влюбить в себя любую самую разборчивую молодую леди. И шрам на лбу его бы не портил. А его изувеченная нога… она была бы такой же длинной, сильной и стройной, как вся его фигура. Этот очаровательный и очарованный ею человек улыбался и смеялся бы с ней, а потом вдруг стал бы серьезен, заглядывая ей в глаза, словно смотрел ей в душу. А потом он бы ее поцеловал.

В предвкушении Ив затаила дыхание, позволяя своим мыслям мчаться прочь от куда менее романтического здесь и сейчас. Она шагнула чуть ближе к нему, словно одурманенная дурочка. Мечтательница, таившаяся где-то в глубине души, шепнула, что его поцелуй был бы невыносимо прекрасен в любой версии этого человека, но Ив решила, что в ней говорит дочь Памелы, а она не желала прислушиваться к ней. Тем более что мистер Картер, определенно, не был влюблен в нее. И — ради бога — он всего лишь клерк герцога Линейра и его библиотекарь.

— Полагаю, мне просто повезло, — ответил он, с самым скромным видом пожав плечами, как будто все остальное не имело значения.

Ив вздрогнула при мысли о шальной пуле или ударе сабли, которые могли оборвать его жизнь; сколько же было тех, кого он сумел пережить.

— Сомневаюсь, что в таком полку, как ваш, офицер смог бы долго продержаться на одной удаче, — с вызовом возразила она.

— Вы бы удивились, но удача сопутствовала мне достаточно долго, чтобы я понял, что она от меня отвернулась. Это случилось прошлым летом, и после Ватерлоо я вышел в отставку сразу же, как только достаточно поправился, чтобы суметь поставить свою подпись.

— И похоже, решили не делать драмы из того, что вам пришлось пережить.

— У хромого не много шансов уцелеть во время наступления или отступления. Но давайте не будем говорить о подобных ужасах в такой погожий день. Кажется, вы только что обещали мне рассказать историю вашей мачехи и ее племянницы.

— Разве? — Что за человек! Говорить с ним — все равно что идти вдоль реки по скользкой тропинке. Вчера вечером он казался слишком смелым для простого библиотекаря, а сегодня держал свою потертую черную шляпу так, словно думал только о том, как бы надеть ее на голову и уйти до того, как кто-нибудь заметит, что он говорит с благородной дамой. — Теперь в этом нет секрета, так что вы можете услышать ее и от меня. Леди Хлоя и мама Верити были близнецами. Почти в том же возрасте, что вы поступили в армию, леди Дафна Тиссели, не желая вступать в брак по расчету, вышла замуж за молодого морского лейтенанта. Ее отец, придя в бешенство оттого, что его лишили возможности продать свою дочь богатому старику, прогнал ее мужа, а потом оставил своих дочерей одних в ужасных условиях, где Дафне предстояло родить. Каким-то чудом Верити и ее тетя выжили, но леди Дафна умерла при родах. Следующие десять лет леди Хлоя прожила, выдавая себя за мать Верити. Она стала экономкой, и мой отец все эти годы старался не влюбиться в нее.

— А потом, когда он больше не смог противиться своим чувствам, они открылись друг другу?

— Все случилось не так просто, но в результате они счастливо поженились, и теперь, когда отец Верити уходит в море, она живет у нас, — закончила Ив, недоумевая, почему с самого начала не позволила ему уйти. Наверное, все дело в той вежливой маске стороннего наблюдателя за жизнью, решила она. По какой-то неизвестной причине ей не терпелось снять ее и показать миру настоящее лицо стоявшего перед ней человека, несмотря на его убогий черный костюм и так старательно хранимую отстраненность. Сейчас она ждала, что он сухо откланяется, и на сей раз велела себе дать ему уйти.

— Если бы только у моей сестры нашлась такая тетя, как ваша мачеха, которая бы любила и защищала ее, когда наш дядя отослал меня в приют, — вместо этого сказал он. И Ив почему-то очень обрадовалась, что он не ушел, пробурчав короткие слова прощания.

— Что с ней случилось? — спросила она, вспомнив все ужасы, которые рассказывали про девочек, отданных на воспитание жестокими родственниками. Мистер Картер нахмурился.

— О, ничего особенно страшного. Ее поручили заботам гувернантки, пока она не подросла достаточно для того, чтобы отправиться в школу. И тогда наша семья про нас забыла. Мой злобный дядюшка вспоминал о ней, только чтобы запугивать меня. Если бы я вдруг вздумал сбежать из приюта или попытался избрать себе не то занятие, для которого он меня предназначал, мою сестру отдали бы в учение модистке. Думаю, вам известно, что случается с большинством таких девушек, мисс Уинтерли. Даже в свои восемь лет я знал, что должен примерно себя вести, чтобы спасти ее от подобной участи.

— Какая жестокость! — воскликнула возмущенная Ив.

— Такова жизнь. Мой отец так разозлил двух своих братьев, что они не желали иметь ничего общего с его детьми.

— Но что сказали на это родные вашей матери?

— Она была единственным ребенком, и ее родители скончались раньше нее. Не знаю, что случилось бы, если бы у нее остались другие родственники, — ответил Кольм с таким видом, словно уже жалел, что рассказал ей так много.

— Но меня возмущает, что ее друзья и соседи позволили вашему дяде так обращаться с вами, — сказала она, хотя мистер Картер вовсе не жаждал, чтобы она испытывала какие-то чувства к нему или его родным.

— Они покачали головой, пробурчав, что это ужасно, а потом шепотом добавили, что все дело в дурной крови, и решили, что лучше про нас забыть, — ответил он, и в его голосе, наконец, послышалась некоторая страстность. — Все детство моя сестра провела в бедности, да и теперь на волоске от нее, мисс Уинтерли. Стоит дурной мысли прийти в голову хозяину или гувернантка скажет не то слово, и ее выгонят без рекомендаций. Мне невыносимо думать, что так, год за годом проходит ее жизнь, поэтому я обязан найти способ избавить ее от этого, прежде чем пройдет ее молодость и она окончательно разучится смеяться.

Ив достаточно было видеть его горящий взгляд, чтобы понять, что она не ошиблась насчет скрытых глубин его души, которые мистер Картер старательно оберегал от всех. Нет, он далеко не так прост, как хотел казаться.

— Ваши дядья виноваты не меньше вашего отца, что не обеспечили ее. Вам нужны очень широкие плечи, мистер Картер, если вы намерены взвалить на них грехи всей вашей семьи.

— Сегодня вы очень решительно настроены, мисс Уинтерли.

Ив пожала плечами.

— Под словами «решительно настроена» я должна понимать, что я груба. Но у меня не хватает терпения делать вид, что мне все равно, сэр. И если бы вы последние три месяца вращались в обществе, у вас бы оно тоже закончилось. Возможно, если бы ваша сестра знала, каково это, она сочла бы, что ей повезло. По крайней мере, каждый идиот на ярмарке невест не смотрит на нее как на призовую корову.

— Значит, все они идиоты?

— Не все, но ни один разумный мужчина не станет долго разговаривать с девушкой на выданье, если всерьез не занят поисками жены.

— Выходит, в том, чтобы быть никому не нужной, тоже есть свои преимущества? — пошутил он, и Ив очень захотелось заставить его сделать это снова.

Он даже не понимал, как становился хорош, когда забывал следить за своим языком, с помощью которого мог украсть неосторожное женское сердце, прежде чем его обладательница заметит, что оно в опасности. Хорошо, что она осторожна, подумала Ив.

— Зачем же вы приехали в Лондон в сезон, если вам так не нравится общество? — спросил он, как будто его это действительно интересовало.

— Отцу нужно быть в парламенте, а он терпеть не может приезжать один. Родители беспокоятся обо мне, к тому же нам надо думать о будущем Верити. Если я откажусь два раза в год участвовать в спектакле, который разыгрывает свет, у нее могут возникнуть проблемы с поиском партии. Хотя это совершенно несправедливо, поскольку мы даже не кровные сестры.

— Значит, вы наряжаетесь, ездите на балы и ведете себя как светская дама только ради других? — Мистер Картер бросил недоверчивый взгляд на ее модный наряд и шляпку с высокой тульей, взгляд, ясно говоривший, что он считает ее тщеславной и не способной трезво оценивать себя.

Глава 5

Мисс Уинтерли сделала такой вид, будто действительно считает себя такой праведницей, но только на мгновение, чтобы разозлить его. Потом ее глаза весело блеснули, а губы изогнулись в неотразимо соблазнительной улыбке. Кольм с трудом справился с почти непреодолимым желанием поцеловать ее прямо здесь, посреди Грин-парка, да так, чтобы у нее перехватило дыхание и она затихла, отвечая на его поцелуй. Каким чудом эта сдержанная, уверенная в себе женщина, улыбнувшись, вдруг превратилась в очаровательное, умное, веселое и дерзкое существо?

— Я люблю свои наряды, люблю ходить в оперу, в театры и на концерты, только настоящие, а не те, что устраивают «музыкальные» дамы, чтобы похвастаться своими манерами и талантами. К тому же, оставаясь у себя, я не смогла бы так часто видеться со своими друзьями и родственниками. Поэтому, чтобы иметь возможность пообщаться с теми, кто мне дорог, я согласна мириться со всеми этими миссис Дернли и мистерами Картерами.

Стараниями своей брайтонской квартирной хозяйки даже Кольм знал о чудесном превращении Джеймса Уинтерли из праздного лондонского повесы в сельского сквайра и отца семейства. Еще он знал о близкой дружбе Уинтерли с маркизом Монтень и многочисленной родней его жены… и конечно же о сэре Гидеоне Лорейн и его супруге. И вот она, правда: мисс Уинтерли вращается в узком кругу известных влиятельных аристократов, а он всего лишь секретарь, да и то благодаря угрызениям совести своего дяди Хорэса.

— Что ж, надеюсь, вы получите удовольствие от своего следующего визита, мисс Уинтерли, — сказал Кольм и, чопорно поклонившись, приподнял свою потертую старомодную шляпу.

— Спасибо, мистер Картер, — ответила она с царственным кивком, иронично приподняв изящные темные брови. — Вы очень любезны.

— Хорошего дня, мисс Уинтерли, — натянуто произнес он и приготовился, хромая, удалиться к своим книгам, бумагам и упаковочным ящикам.

— И вам хорошего дня, сэр, — услышал он небрежный ответ дамы, обращенный к слуге высшего ранга, каким он и являлся на сегодняшний день.

Всю дорогу до Дернли-Хаус ему не давала покоя мысль о том, какая пропасть разделяет его и мисс Уинтерли, к тому же Кольм чувствовал, что по какой-то странной причине хромает сильнее обычного.

— Даже лунатик не настолько глуп, чтобы засматриваться на эту луну, Кольм Хэнкорт, — пробурчал он сквозь зубы.

Кольм знал, что он не сумасшедший, но это было почти все, что он мог предложить женщине, настолько потерявшей рассудок, чтобы заинтересоваться им. Он — покрытый шрамами инвалид без гроша за душой и разве что не живет в канаве. До того как он встретил мисс Уинтерли, ему удавалось убедить себя, что он жалеет о потерянном богатстве только из-за Нелл. Теперь у него закралось подозрение, что это ложь. Разве он мог надеяться, что мисс Уинтерли когда-нибудь посмотрит на него как на возможного любовника, если бы он не был тем, кто есть? Конечно нет. Эта мысль смешна, и он должен сейчас же выбросить ее из головы.

Надо думать, что он может сделать, чтобы спасти свою сестру Нелл от благородной бедности или постели богача без обручального кольца. От одной мысли, что его умную, смелую сестру ждет такая судьба, Кольма охватывал такой ужас, что все пустые мечты отходили на задний план, заставляя сосредоточиться на ее будущем. Оставалась одна иллюзорная возможность, вертевшаяся у него в голове с тех пор, как прошлой ночью он прочел последнюю часть дневников Памелы. Кольм отбросил мысль о том, что не должен читать их, прежде чем передаст законному владельцу. Он, как никто другой, имел право знать, о чем думала эта проклятая женщина, когда жила с его отцом. После того пассажа об изумрудах она с раздражающим постоянством избегала писать о драгоценностях до самого конца своего дневника, когда, судя по всему, отправилась в то злополучное путешествие. Но перед этим она жаловалась, что он отказался отдать ей последнее сокровище своей жены — великолепный бриллиантовый гарнитур, изготовленный по заказу сэра Джозефа Лэмбери для дочери после рождения Кольма. Значит, когда его отец с любовницей уехали из Англии, гарнитур оставался в хранилище банка. Но когда перед армией Кольм набрался смелости задать вопрос, его дядя поклялся, что там пусто, как в кармане нищего.

Кольм представил, сколько мог стоить бриллиантовый гарнитур, и перед ним забрезжила слабая искорка надежды. Он смутно помнил, как мать надевала его, когда собиралась на достаточно пышный бал. Гарнитур состоял из тиары и великолепного бриллиантового колье, камни которых фантастически сверкали при свете канделябров, когда она приходила пожелать ему спокойной ночи. Ее тонкие запястья украшали тяжелые браслеты, и, когда она игриво двигала руками, по всей комнате разбегалась радуга… Громкие крики двух поругавшихся извозчиков вернули Кольма из прошлого к совсем иной реальности. Он на какое-то мгновение вернулся туда, в те счастливые моменты с матерью, и вспомнил много того, что считал давно забытым.

Жаль, что он не мог разделить эти прекрасные воспоминания с сестрой, потому что Нелл была слишком мала и сохранила только смутное воспоминание о светлых волосах и теплых руках матери. Этим летом в Брюсселе, когда в одну из ночей боль от ран не давала ему уснуть, они заговорили о родителях. Тогда, даже не зная, останется ли он жить, Кольм многое понял. И самое главное, понял, что они с сестрой сберегли прочную связь друг с другом, несмотря на все старания родственников разделить их. Все эти годы они делали вид, что скандал Хэнкорта и Уинтерли умер вместе с их братом, но даже предыдущему герцогу и дяде Морису не удалось заставить Кольма и Нелл стать чужими.

Это снова вернуло его к мысли о бриллиантах. Возможно, предыдущий герцог Линейр велел распилить гарнитур и продал их. Кольм хорошо помнил этого человека с тяжелым взглядом, который сообщил ему, что его отец мертв, с таким видом, словно он должен этому радоваться. Этот человек способен был так поступить. Но смог бы он сохранить свое злодеяние в тайне? Ответ совсем не очевиден, и слухи о том, что он сделал, наверняка преследовали бы этого дьявола с холодным сердцем даже в могиле. Однако с тех пор, как Кольм вернулся в Англию, он ни разу не слышал о существовании подобных слухов. Возможно, бриллианты до сих пор хранились в каком-то тайнике, дожидаясь, что он найдет их и потребует себе. Безумная надежда заставила его сердце биться чаще, когда он подумал, что это могло бы значить для будущего Нелл. Приличное приданое, хороший дом, а возможно, жизнь под одной крышей с братом, пока она не выйдет замуж за человека, который ее достоин, если такой существует. Кольм уже начал улыбаться, но улыбка быстро сбежала с его лица, когда он осознал, насколько нереальны его мечты. Если он найдет бриллианты, о которых никто не слышал уже пятнадцать лет; если сможет доказать, что они принадлежат ему; если ему удастся продать их так, чтобы купить скромный дом и ферму; если Нелл согласится оставить своих знатных сирот и переехать туда к нему… Так много «если» сбываются только в сказках.

Кольм знал, что дядя Хорэс чувствовал себя виноватым перед детьми своего младшего брата. Но теперь, когда они с женой вернулись в Англию, герцогское состояние уже не было таким большим, как раньше, когда дед Кольма и предыдущий герцог сорили деньгами направо и налево. Нынешний герцог не мог позволить себе выделить Нелл приданое и содержать своего племянника как джентльмена, поскольку стоявший на очереди за наследством дядя Морис следил за ним, как коршун. После двадцати пяти лет брака надежды на то, что новая герцогиня родит ребенка, уже не осталось, поэтому лорд Морис как ближайший наследник настаивал, что дети лорда Криса не получат ни пенни из денег Хэнкортов сверх тех двадцати фунтов в год, которые им назначил предыдущий герцог. Бриллианты могли оказаться напрасной надеждой, размышлял Кольм, подходя к заднему крыльцу Дернли-Хаус, но иногда лучше иметь хоть какую-то, чем совсем никакой.

Сегодня ему, как никогда, хотелось поскорее закончить работу по переписи и упаковке собрания Дернли и наконец убраться из этого дома. Приступив к своему занятию, он невольно задумался о последней встрече с мисс Уинтерли. Она не такая, как все. Этим утром она держалась с ним так спокойно, словно он родовитый джентльмен, которого она встретила в привычный час для прогулок знати, а не простой слуга, пришедший в ранний час, неподходящий для леди, вернувшейся домой ночью после вчерашнего приема. Движения его рук замедлились, когда он вспомнил, какова она при ярком свете погожего осеннего утра. Ее кожа выглядела безупречно, глаза сияли. Ее шляпка показалась ему достаточно скромной по меркам современной моды, предлагавшей носить огромные поля, скрывавшие лицо ее хозяйки. Поэтому теперь он знал, что ее глаза действительно отличались редким цветом, вобравшим тона голубого и зеленого, и могли преследовать неосторожного мужчину до самой могилы. Добавим к этому стройную, но женственную фигуру и улыбку, делавшую ее совсем особенной, и… лучше бы он думал о бриллиантах, чем о мисс Уинтерли.

Между этой леди и мистером Картером не могло существовать ничего, кроме шапочного знакомства, поэтому он снова стал думать о пассаже, который скопировал прошлой ночью в этой комнате, тщательно закрыв за собой дверь. Достав из кармана лист бумаги, он пробежал глазами слова Памелы. Вчера ночью Кольм так устал, а его голова была так полна мыслями об Ив Уинтерли и ее отце, что он не мог мыслить ясно. Возможно, переписывая, он упустил смысл какого-то слова. Последняя страница ее дневника, казалось, идеально описывала эту женщину: «Сознавать, что власть моей красоты и похоть, которую она вызывает в мужчинах, настолько сильны, что они не в силах сопротивляться, — это замечательно, но драгоценности никогда не увянут. И я не намерена упустить ни единого камня, потому что с ними я буду чувствовать себя прекрасной в любом возрасте».

Так писала женщина, которая навсегда осталась в том возрасте, когда сделала эту запись в своем дневнике.

Кольм скривил губы от отвращения, перечитывая ее самовлюбленные откровения, и вместе с тем его кольнуло сожаление об этой бурной и так рано оборвавшейся жизни. Ему стало жаль, что лорду Фарензе придется прочесть слова своей умершей жены, и он задумался над тем, что сделало ее такой. Кольм понятия не имел, как бы он чувствовал себя на месте виконта, но он не завидовал человеку, чью жену не мог удовлетворить ни один мужчина. Из ее слов Кольм достаточно ясно понял, что Памела знала, что бросит его отца ради нового любовника, как бы глубоко ни любил ее лорд Крис. Кольма даже радовало, что лорд Крис не увидел, как женщина, которая так дорого ему стоила, уходит, не оглянувшись назад.

Он даже не пытался вообразить себе ту бурю чувств, что поглотила младшего сына герцога и сбежавшей с ним жены совсем юного пэра. Если бы он позволил себе задуматься над их безумными страстями, то мог ощутить нечто подобное к какой-нибудь ничего не подозревающей женщине. Воображаемый образ мисс Уинтерли, пришедшей в ужас при виде его ненасытной страсти, заставил Кольма вздрогнуть, а потом улыбнуться, когда он представил себе ее изумление оттого, что он вообще способен что-нибудь чувствовать, не говоря уже об этом. Она была совсем не такой, как ее мать. Кольму стало стыдно за то, что он так плохо подумал о девушке прошлым вечером, и за тот внезапный всплеск страстного желания, который ощутил, когда она, словно призрак, проникла в его убежище и показалась ему слишком соблазнительной, чтобы не быть порочной.

Ив дала отцу время прочесть все письма и дневники Памелы, прежде чем на следующий день после встречи с мистером Картером в Грин-парке явилась к нему, чтобы продолжить спор. Ему наверняка было больно их читать, но она сомневалась, что эгоистичные излияния ее матери прольют много света на то, в чем причина ее стремления менять одного безумного влюбленного мужчину на другого.

— Ты правда не дашь мне прочитать ни слова из дневников моей матери? — настойчиво спросила она, войдя вслед за ним в кабинет после завтрака.

— Я бы с удовольствием сжег их прямо сейчас, чтобы не рисковать, что ты или кто-нибудь другой прочтет этот самовлюбленный бред, — ответил отец и, озабоченно нахмурившись, запер на ключ ящик своего письменного стола, где, как она подозревала, и лежали дневники.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — Ив кивнула в сторону огня, горевшего в камине этим ясным, но прохладным утром.

— Потому что не имею права лишать шанса того мальчика, — пробормотал он, как будто боролся с желанием сделать это.

— Какого мальчика? А-а, полагаю, ты имеешь в виду сына лорда Кристофера Хэнкорта. Я думала, он умер. О нем не слышно уже много лет, и его родственники никогда не говорят о нем, как и о младшей девочке, которую однажды кто-то упоминал.

— Их отец спустил на твою мать наследство, принадлежавшее этому пареньку, но я не могу поверить, что глупец настолько потерял голову, что отдал ей все драгоценности. Она знала, что драгоценности Лэмбери даже не его собственность, но все равно сумела так его обольстить, что он отдал их ей. В ее дневниках и письмах нет ни малейших угрызений совести по поводу судьбы этого мальчика и его сестры. По крайней мере, в тех, что мне передал Картер.

— Он не стал бы опускаться до того, чтобы утаить какое-нибудь письмо, после того как дал тебе слово, — вступилась за мистера Картера Ив.

Отец остановил на ней проницательный взгляд, как будто хотел проникнуть в ее мысли и понять ее чувства к человеку, который ей даже не нравился. Конечно, она не питала никаких чувств к этому чопорному остолопу, как же иначе? Тем не менее ей по какой-то причине казалось необходимым подтвердить его порядочность.

— Он не стал бы брать себе то, что ему не принадлежит, — добавила она.

— Этого-то я и опасаюсь, — буркнул отец так тихо, что Ив показалось, что она ослышалась. — Никакие поступки Памелы не должны заставлять тебя стыдиться, дорогая, — громко произнес он, так тревожно и печально глядя на нее, что Ив почувствовала себя виноватой, напомнив ему о тех мрачных днях в их жизни, которые сама не могла знать.

— И тебя, папа, — сказала она. — Она причинила достаточно зла, когда была жива. Пожалуйста, не мучь себя из-за ее грехов теперь, когда ее нет. И без того воспоминания о них долгие годы не давали тебе соединиться с милой Хлоей.

— Однако, если я сожгу эти тетради, я могу лишить того мальчика надежды на лучшую жизнь. Если существует хоть малейший шанс, что драгоценности, о которых она так восторженно пишет, могут быть найдены, то я уничтожу ключ к тому, где они, и тогда не Памела, а я должен буду испытывать угрызения совести.

— Значит, мы должны выяснить, где сейчас может быть сын лорда Криса, и помочь ему всем, чем сможем. Если это способно заставить тебя забыть все, что сделали этот проклятый лорд Крис и Памела, то у нас нет другого выбора.

— Если он или его сестра объявятся, то все позабытые за эти годы слухи снова проснутся и ударят по тебе, милая, — предупредил он, бросив задумчивый взгляд на дочь.

— Неужели ты думаешь, что я недостаточно сильна, чтобы не обращать внимания на злобные сплетни?

— Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли сильной ты стала, Ив. Если бы я забыл Памелу и женился на Хлое на десять лет раньше, у вас с Верити было бы более счастливое детство. Но я был таким глупцом!

— Ладно, никто не спорит, что Хлоя во всех отношениях подходит тебе гораздо больше, чем моя мать, но все те десять лет, что вы с ней прожили врозь, мы с Верити прекрасно ладили с вами обоими. Конечно, нам еще лучше теперь, когда вы вместе и счастливы, но нет никакого смысла плакать о том, чего у нас не было из-за твоего твердокаменного упрямства, папа. Нас обеих любили и оберегали еще до того, как вы с Хлоей позволили себе стать счастливыми вместе.

— Ты знаешь, что мы тебя любим, и я очень этому рад, но готова ли ты к тому, что старые сплетни оживут, если я разыщу Хэнкорта и помогу ему найти остатки наследства, если они действительно существуют и до сих пор не востребованы?

Когда Ив дебютировала в свете, ей приходилось снова и снова доказывать, что она не такая, как ее мать. Мысль о том, чтобы опять столкнуться с этим испытанием, показалась такой пугающей, что она на мгновение замерла. Нет, ей не нужен покой, купленный ценой трусости, решила она. Однако ей следовало быть более осторожной с темными коридорами и пустыми дамскими гардеробными, а мысль о том, что знакомство с загадочным неприветливым молодым человеком, которого она встретила в конце своего последнего приключения, того стоило, была, безусловно, неразумной.

— Это может сделать любое слово об утраченном наследстве, кто бы его ни сказал. Но я не вижу, как мы можем помочь наследнику, если он, конечно, еще жив.

— Я подозреваю, что жив, — прошептал отец с таким странным выражением лица, что Ив захотелось топнуть ногой и потребовать, чтобы он рассказал все, что скрывает. Но она была молодой дамой, а не какой-нибудь легкомысленной девчонкой, поэтому не могла так поступить, тем более что знала этот взгляд. Если отец считал, что еще не время, он не стал бы ничего говорить даже Хлое.

— Твой мистер Картер, должно быть, пользуется доверием герцога Линейра. Ты можешь спросить его, что случилось с детьми лорда Кристофера, когда в следующий раз встретишься с ним в Грин-парке.

— Кто тебе сказал?

— К счастью, Верити не знала, что это секрет.

— Но это не секрет. Я встретила его совершенно случайно. Думаю, он решил немного прогуляться, после того как отнес тебе бумаги моей матери.

— Однако ты довольно долго разговаривала с ним на виду всех этих нянюшек и гувернанток. Не отпирайся, Ив, я слышал эту историю от нескольких человек.

— Не думала, что ты слушаешь сплетни, папа.

— Слушаю, когда они касаются моей дочери. Будь осторожна, Ив. Возможно, Картер действительно израненный герой множества сражений Веллингтона, для этого ему достаточно лет. Но у него, определенно, ни гроша за душой.

— Я никогда не считала тебя снобом, папа. Я познакомилась с Картером всего два дня назад, но в любом случае не могла бы влюбиться в такого упрямого грубияна, даже если бы знала его с пеленок.

— Для этого много времени не надо, — с грустью предупредил отец. — Любовь приходит без приглашения, когда мы меньше всего ее ждем. Берегись, как бы она не подкралась к тебе в самых неподходящих обстоятельствах.

— Нет. Я не собираюсь поддаваться страсти. Если я выйду замуж, то только за джентльмена, которого буду знать и уважать после многих месяцев — если не лет — дружбы.

— А как насчет взаимного притяжения или откровенного желания? Я знаю, что ты моя дочь, и мне надо бы радоваться такому разумному взгляду на выбор мужа, но я не хочу, чтобы ты упустила важнейшие стороны счастливого супружества.

— Не многие отцы стали бы поощрять своих дочерей до смерти влюбляться в джентльмена, с которым они еще даже незнакомы.

— А как ты можешь об этом узнать, если собираешься выйти замуж за друга, не вызывающего у тебя особых чувств? Мне просто хочется, чтобы ты смогла полюбить мужчину, которого сочтешь подходящим.

— Разум мне подскажет как. Мне не нужны безумные порывы, которые управляли жизнью моей матери.

— Нет, но ты должна хорошенько подумать о себе, дорогая, прежде чем выйдешь за какого-нибудь бесчувственного болвана.

— Если бы я действительно искала одного из них, мистер Картер мог бы отлично подойти.

— Поверь в это, и ты поверишь во что угодно, — мрачно сказал отец, и Ив пожалела, что не выбрала более удачный пример, чем этот секретарь, библиотекарь, клерк, или кто он там. Ответ знали только герцог Линейр и сам мистер Картер.

Она вспомнила, как его золотисто-карие глаза пристально смотрели на нее, когда мистер Картер забывал о своей напускной скромности. Нет, он не оловянный солдатик, вовсе нет. Папа совершенно прав: под внешним смирением этот человек скрывал острый ум и чувствительное сердце, и ей надо помнить об этом, если они когда-нибудь снова встретятся, что маловероятно.

— Давай оставим в покое мое замужество и мистера Картера. Что ты намерен делать с Хэнкортами, папа?

— Когда я их найду, я должен сделать так, чтобы они поняли, что я делаю. Я сам не знаю, будет ли от этого толк.

Глава 6

Оставшуюся часть дня Ив старалась вести себя как обычно и злилась, что постоянно впадает в мечтательную задумчивость. Она надеялась, что отец не прав, беспокоясь насчет мистера Картера; она не подвержена любви и страсти. Тем не менее непрошеный образ мистера Картера, ждущего сигнала, чтобы повести своих людей в бой, раз за разом вспыхивал в сознании Ив. Даже испытывая страх, он излучал уверенность и был непростительно красив в своем зеленом мундире. Мягкий голосок нашептывал Ив, что именно так он и выглядел в действительности, несмотря на все отметины, оставленные битвами, которые этот глупец считал портящими его мужественную красоту. В мистере Картере было больше мужского, что в тех слабовольных, занятых только собой аристократах, которых он считал выше себя.

Взять хотя бы лорда Кристофера Хэнкорта, раз уж сегодня она о нем вспоминала. Этот слабый, погрязший в удовольствиях человек до самых последних секунд своей жизни не знал настоящих трудностей и опасностей, а Картер целых восемь лет почти ежедневно бросал им вызов. Но неужели отец прав и он действительно слишком сильно заинтриговал ее, чтобы это не вызывало беспокойства, с раздражением подумала Ив. Этот человек стал единственным, о ком она вспоминала в эти суматошные дни, проведенные вдали от ее настоящей жизни в Даркмере или Фарензе-Хаус.

В любом случае она уже давно научилась не доверять страсти мужчины к женщине. Разве не так? Ее первый ухажер казался таким искренним, наивным и влюбленным, что она невольно обманулась, думая, что тоже любит его. Тот прыщавый юнец наверняка еще месяц не мог нормально сидеть после того, как папа и дядя Джеймс выпороли его, как сопливого школьника. Но в ту ночь Ив получила хороший урок. С тех пор она вела себя очень осторожно, понимая, что иначе дурная репутация матери распространится и на нее.

Возможно, это глупая и мятежная часть ее души нашептывала Ив, что мистер Картер тот единственный, кто создан, чтобы ее понять. Он смог бы разглядеть ее настоящую сквозь блеск богатства Уинтерли. Казалось, он смог бы понять ее сердце, которое Ив так хорошо научилась оберегать, что почти забыла о его существовании. Но даже если все так, это не сулило им ничего хорошего. Они далеки друг от друга, как Ганг от Темзы, как ледяные полюса Земли. Сделанные из одного теста, они были далеки во всем, что имело значение в реальной жизни.

Кольм думал, что больше не услышит о семействе Уинтерли, но уже через несколько дней после его последней встречи с мисс Уинтерли она объявилась снова. Он вновь перечитал короткую записку, которую принес в Дернли-Хаус мальчишка-оборванец. Нет, наспех написанные фразы были такими же отрывочными и непонятными, какими показались ему с первого раза: «Пожалуйста, приходите как можно быстрей. Я жду вас в экипаже на углу у конюшен. Не говорите никому о нашей встрече и постарайтесь, чтобы вас никто не видел. И. У.».

В подтверждение того, что это не шутка, из запечатанной воском записки выпало одно из самых невинных писем отца Кольма к ее матери. Господи, в эти десять часов осеннего вечера на улице было совсем темно, и даже одна встреча с ним в такое время могла безвозвратно погубить ее репутацию, если бы их обнаружили. Кольм надел свое убогое пальто и потянулся за шляпой, думая, какой он глупец, что соглашается идти. Тем не менее он осторожно выскользнул в сад через заднюю дверь и запер ее в надежде, что никто не заметит его отсутствия.

— Быстрей, — приказал ее тихий и намеренно суровый голос, как только он вышел из калитки. Но, только увидев извозчика, Кольм поверил, что все это происходит на самом деле.

— Какого дьявола? — только и успел сказать он, как мисс Уинтерли протянула руку и потащила его внутрь экипажа, как будто не хотела терять ни секунды.

— Если быстро отвезешь нас, куда мы договорились, плачу двойную цену, — бросила она извозчику с таким ледяным спокойствием, словно каждую ночь похищала хромых клерков.

Экипаж рванул вперед. Кольм не успел открыть рот, чтобы задать следующий вопрос, а они уже мчались по гулким мостовым, словно от этого зависела их жизнь, и мисс Уинтерли все равно бы его не услышала. Фешенебельная часть Мейфэра осталась позади. Доехав до Оксфорд-стрит, они на безумной скорости пересекли ее и наконец, замедлив ход, остановились совсем рядом с Кавендиш-сквер.

— Молчите! — шепнула она, когда Кольм спустился на мостовую и замер, чувствуя себя ничего не понимающим идиотом. Она протянула кучеру две гинеи, а потом схватила Кольма за локоть, словно он был ее собственностью.

Когда маленький потертый экипаж скрылся из вида, Кольм все еще продолжал стоять как вкопанный в ожидании, что она сделает: позволит ему идти, отойдет от него или продолжит приставать к нему, как банный лист. К счастью, мисс Уинтерли выбрала последнее, однако при этом так раздраженно щелкнула языком, словно во всем этом виноват он. Кольм решил, что с него хватит.

— Объяснитесь, — резко потребовал он.

— Неужели я ошиблась, считая вас человеком дела, а не болтуном? — бросила она, как будто всерьез засомневалась, стоило ли вообще тащить его сюда.

— Теперь это в прошлом, — хмуро ответил он.

— Тогда представьте, что это все еще так, и пошевелите мозгами, которые полагалось иметь тем, кто служил офицером в вашем полку, хотя сейчас я не вижу тому ни малейшего подтверждения.

— Оставьте ваши оскорбления. Я не сделаю больше ни шага, пока вы не объясните мне, зачем все это нужно.

— Моя кузина повела себя так глупо и безрассудно, что мне необходимо спасти ее, пока не поздно. Вы здесь, чтобы помочь мне это сделать… Так вы можете поторопиться?

— За нее отвечают ваши родители. Они обязаны знать, на что она способна, и сделать так, чтобы она больше никогда не сделала ничего подобного.

— Поверьте мне, она больше не будет. А теперь шевелитесь, неповоротливый вы буйвол, пока еще не поздно.

Кавендиш-сквер? Что-то знакомое. Кольм наконец двинулся с места, вспоминая случайно подслушанный разговор между Дернли и его женой.

— Маскарад у леди Уорлингтон, — прошептал он, и все стало понятно.

«Он превратится в попойку задолго до полуночи. Братья леди Уорлингтон позаботятся об этом, если их не опередит кто-нибудь другой», — шутил Дернли. Его жена согласилась с мужем и добавила приглашение к тощей стопке других, которые они еще продолжали получать, несмотря на то что все знали об их скором разорении.

— Но какое отношение к этому может иметь мисс Реверю, особенно учитывая, что она даже не дебютантка?

— Один пустоголовый юнец умолял ее встретиться с ним на этом маскараде, и ей, видимо, показалось, что это будет чудесное приключение, — буркнула Ив в ответ.

— И кто же этот идиот?

— Верити всего пятнадцать лет, а младший брат леди Уорлингтон на редкость красив, поэтому я предполагаю, что, увидев этого глупого мальчишку, она вообразила, будто влюблена в него. Но он все равно не должен был просить ее приходить сюда. Если она явилась на этот проклятый маскарад, как я полагаю, исходя из того, что из сундука с одеждой кое-что исчезло, и если мы не найдем ее раньше, чем ее узнает кто-то другой, от ее репутации не останется ни клочка. Он не станет беспокоиться, что может разрушить ее будущее.

Кипя от гнева при мысли, что какой-то негодяй мог походя испортить жизнь юной девушке еще до того, как она закончила школу, Кольм позволил мисс Уинтерли отвести его во двор дома лорда Уорлингтона, и они стали ждать удобного случая, чтобы незаметно проскользнуть внутрь. Когда дверь открылась и он наконец увидел, как была одета мисс Уинтерли, Кольм понял, почему ей понадобился именно он, и никто другой. На кого, кроме мистера Картера, могла она положиться, чтобы пройти мимо слуг через холл и лишь слегка повести бровью, если их поймают?

Из нее получилась очень милая служанка, мысленно признал Кольм. Но то, что он выглядел куда более убого, чем любой другой из знакомых ей мужчин, задевало сильнее, чем он мог ожидать. Любые сомнения по поводу того, что хитроумный план мисс Уинтерли провалится, когда они окажутся в помещениях, где проходил праздник, растаяли, когда она подобрала брошенную кем-то маску, как будто усердно следила за порядком, и извлекла из-за классической статуи оставленное кем-то домино. Бросив их Кольму так, словно он сам знал, что с ними делать, она стала искать какую-нибудь маскировку для себя, пока он нерешительно надевал свою. «И кем мне предлагается быть на этот раз?» — мысленно спросил он свое отражение в соседнем зеркале. «Кем-то, кто пытается быть никем», — насмешливо ответило оно. Он выглядел как тот человек, которым мог бы быть — богатым бездельником, которому показалось забавным переодеться в клерка, в то время как сам не работал ни одного дня в своей жизни.

Из глубины коридора, в котором только что исчезла мисс Уинтерли, послышался громкий рев, поддержанный другим пьяным воплем. Кольму достаточно было вспомнить, что случилось с этой девушкой, когда ей вздумалось бродить в одиночку по Дернли-Хаус. Он тихо чертыхнулся, поняв, что, пока он мрачно размышлял, для чего понадобился сегодня мисс Уинтерли, она ускользнула вперед одна. Проклиная свою больную ногу, он торопливо двинулся по направлению к коридору, но она вылетела ему навстречу, словно за ней гнались все бесы преисподней.

— Спрячьте меня, — задыхаясь, бросила она, и Кольм услышал за ее спиной тяжелые мужские шаги.

Поблизости не нашлось ни одной ниши со статуей или буфетом, поэтому Кольм обнял мисс Уинтерли и, прижав к себе, повернулся, чтобы оказаться между ней и тем, кто преследовал ее на этот раз. Он подтолкнул ее к ближайшей мраморной колонне, как будто они парочка, только что выбежавшая из бального зала и искавшая подходящее место, чтобы поразвлечься друг с другом.

— Но не… — попыталась она сказать, но в этот момент он впился в ее губы страстным поцелуем.

Сначала она оказала отчаянное сопротивление, но потом глубоко вздохнула и ответила на его поцелуй, как будто ждала этого с той самой ночи, когда они впервые встретились. На миг Кольм позволил себе возомнить, что она так же страстно хочет его, как он ее. Сначала губы Ив сделались мягкими, но потом более настойчивыми, как будто требовали ответа на самые невозможные вопросы. «Скажи, ты ли тот самый, особенный мой человек? — как будто спрашивала она. — Сможешь ли ты стать тем возлюбленным, о котором я мечтала, с тех пор как стала достаточно взрослой, чтобы об этом думать?»

«Да, да и да. На все вопросы — да», — безмолвно отвечал он, но не мистер Картер, а настоящий Кольм. Забыв об осторожности и о том, что сказал бы свет, если бы узнал, кто он, Кольм просто целовал ее, утонув в блаженном безрассудстве и дав волю чувствам.

— Ату! — произнес менее пьяный из двух голосов прямо у него над ухом.

Трижды проклиная злополучную реальность, Кольм постарался заставить себя мыслить трезво, в то время как единственное, чего он хотел, — это и дальше целовать Ив Уинтерли. Он поднял голову, словно был страшно оскорблен и недоволен тем, что его оторвали от поцелуя, — для этого ему даже не пришлось притворяться, — и бросил на шатающегося мужчину взгляд полный ненависти.

— Я первый приметил эту маленькую ведь-мочку, — имел наглость заявить этот фигляр, как будто полагал, что Кольм извинится и, вежливо отойдя в сторону, оставит ему добычу. — Не припоминаю, чтобы встречал вас раньше. Лоберн, если вы не знаете.

— Я тоже полагаю, что мы незнакомы, но моя жена старается по возможности избегать пьяных невеж, поэтому я не намерен представлять вас ей, — ответил Кольм, чувствуя, как дрожит Ив в его объятиях.

— Вы утверждаете, что вас пригласила моя сестра, и это при том, что вы женаты на служанке? По-моему, это сомнительно, — с трудом выдавил второй пьяница.

Значит, теперь на нее покушались оба печально известных брата леди Уорлингтон. Дрожь ужаса добавилась к трепету, вызванному страстным поцелуем мистера Картера. Окажись один из этих дурней хоть немного трезвее, он мог бы догадаться, кто она и что она вовсе не замужем, особенно за мистером Картером…

— Даже в таком плачевном состоянии вам следовало бы знать, что вы на маскараде у своей сестры, а не в портовой таверне, Лоберн, — так резко бросил Картер старшему Лоберну, что Ив невольно удивилась, как ей могло прийти в голову, что он слишком угрюм и скромен для успешного офицера.

— Мы ведь не встречались прежде, верно? — с трудом ворочая языком, произнес менее пьяный из братьев.

— Будем считать, что ваша слава бежит впереди вас, и покончим с этим, — ответил ее храбрый кавалер ледяным тоном.

— Жена она или нет, но она без маски, я прав? — спросил более возбужденный мистер Лоберн, как будто его отвратительная репутация могла быть предметом гордости, и он хотел получить женщину прямо сейчас, поэтому она должна уступить ему, хочет она того или нет.

Чем больше Ив думала, что беззащитная Верити бродит одна в этом доме, тем больше она волновалась, смогут ли они отыскать ее и выбраться отсюда, пока не случилось что-нибудь ужасное.

— Нет, но только потому, что нам хотелось побыть наедине, а вы нам помешали. Зачем моей жене маска, если мне знаком каждый дюйм ее тела и я могу узнать ее даже в темноте? Впрочем, я вовсе не обязан ничего объяснять такому пьянице, как вы.

В этот миг даже Ив поверила, что рядом с ней разгневанный аристократ. Он оставил притворное смирение, присущее мистеру Картеру, и говорил так властно, что казалось просто невежливым не верить каждому его слову. Она вздрогнула от мысли, что сейчас видит его таким, какой он на самом деле, и решила, что мысль затащить его сюда оказалась очень удачной. Ей оставалось лишь изображать его скромную жену, которую застали в не самой скромной ситуации. Поэтому Ив спрятала лицо у него на груди, тем самым не позволяя пьяницам рассмотреть его и вспомнить, где они могли видеть ее раньше.

— Хватит, Барт, лучше пойдем поищем кого-нибудь еще, чем драться с ним, тем более что я страшно хочу выпить, — сказал менее любвеобильный из братьев, стремительно теряя интерес ко всему, кроме очередного бокала.

— Нас же двое, разве ты не видишь? Мы с легкостью прижмем его, Ролли. Никто и слова не скажет, если мы вышвырнем его вон, а потом я спокойно позабавлюсь с его женушкой, и они никому ничего не расскажут. Скандал страшнее для них, чем для нас.

Ив почувствовала, как тело мистера Картера, вдруг ставшее на удивление сильным, напряглось, словно сжатая пружина, в ответ на грязную угрозу обойтись с ними так, словно их прислали сюда специально на потеху этому похотливому мерзавцу. Атмосфера накалилась до предела. В любой момент фарс мог обернуться чем-то куда более мрачным, и мысль, что мистер Картер может пострадать, пугала Ив ничуть не меньше, чем страх за себя.

— Так вас только двое? — протяжно произнес Картер с какой-то мрачной уверенностью, и Ив чуть не крикнула, что братья Лоберн известны своими драками и ему лучше поискать какой-то другой способ уберечь себя и ее от опасности. — Не смотрите, — шепнул он, подтолкнув ее к себе за спину. Потом он повернулся к тому, кто говорил последним, а Ив закрыла лицо руками прежде, чем ее сознание успело возразить. Тем не менее она могла подглядывать за происходящим в щелки между пальцами и сначала решила, что глаза ей изменили.

Все произошло слишком быстро, чтобы она смогла что-нибудь понять. Несмотря на благородную попытку Картера оградить ее от схватки, Ив намеревалась драться, кусаться и царапаться, однако с обоими так называемыми джентльменами было покончено так умело и быстро, что ей не хватило времени даже приготовиться к тому, чтобы пустить в ход ногти. Какой-нибудь спортсмен мог бы назвать это лучшим боем из всех, что он видел за пределами боксерского ринга. Идеально точные удары в челюсть одному, потом другому, и ей осталось только смотреть на лежащие на полу без движения тела. Она еще приходила в себя, пораженная его силой и неожиданным мастерством, а он уже поднял одного, потом второго брата на ноги и, оттащив их в соседнюю комнату, запер дверь на ключ, который со вздохом сожаления убрал себе в карман.

— Я же просил вас не смотреть, — хмуро сказал он, расправив свое домино, и протянул ей другое, которое нашел в соседней комнате, и маску, куда более добродушную, чем та, что скрывала от Ив лицо и мысли мистера Картера и делала еще более интригующим его взгляд.

Нет, она не могла допустить, чтобы этот человек заинтриговал ее, строго напомнила себе Ив, молча надев свой новый маскарадный костюм и думая, какие ужасы ждут их впереди.

— Я не была… Нет, это не совсем так. Я не…

«Что «не», Ив? — насмешливо спросил ее внутренний голос. — Не поражена, не испугана и не чувствуешь, что у тебя захватило дух от силы и решимости, проявленной тем человеком, что скрывается под скромной личиной мистера Картера? Тебе не хочется, чтобы он повторил тот поцелуй? Не хочется сказать спасибо за то, что он спас тебя от самого страшного?»

— Сейчас не важно, что вы «да» и что «нет». Важно найти в этом зверинце вашу младшую сестру, или кузину, или кем она вам приходится.

— О да, Верити, — шепнула Ив, у которой до сих пор так путались мысли от его поцелуя и последующего геройства, что она почти забыла, зачем они здесь. — Она не представляет, что изображать Каролину Лэмб в бриджах куда опасней, чем явиться в костюме танцовщицы, — сказала Ив и услышала, как он застонал, чуть не перекрыв смех и звуки оркестра, доносившиеся из бального зала.

— Понятно. Теперь нам надо всего лишь найти очередную свару, покончить с ней, потом запереть оставшихся членов семьи Лоберн и выбраться отсюда неузнанными. Да еще надо умудриться вернуться домой и крепко уснуть, как будто мы никогда не покидали своей постели, — с иронией произнес он. — Вашу родственницу определенно нельзя никуда отпускать без присмотра, — добавил он.

Ив попыталась сосредоточиться на том, что он сказал, но вместо этого почувствовала, как от сурового и мрачного звука его голоса и строгого взгляда в прорезях маски по спине поползли мурашки. Она поежилась, хотя по какой-то причине ей было невероятно жарко, но это совсем не помогало отбросить в сторону порочные мысли и уж тем более усмирить взбунтовавшееся тело.

— Ей всего пятнадцать, — сказала Ив, как если бы это все объясняло. Ей не хотелось признавать того факта, что она утратила контроль над ситуацией и теперь следовала за ним, как покорный служка за священником или безумно влюбленная девушка за тем, кого считает любовью всей своей жизни.

Если бы не Верити, Ив чувствовала бы себя вполне довольной, фланируя среди элегантного хаоса этой немного безумной вечеринки и находясь в полной безопасности благодаря этому высокому и неотразимому в своей таинственности мужчине. Мистер Картер постоянно носит маску, решила она. Едва ли он разрешил бы миру увидеть свое настоящее лицо, даже если бы мог позволить себе одеваться как денди. Да, если бы не Верити, то она бы с удовольствием осталась здесь до полуночи даже с риском быть пойманной в самой неподобающей для благородной мисс Уинтерли компании.

Она не узнавала той сдержанной, холодной мисс Ив, в которую превратила себя, когда поняла, что свет ждет, чтобы она стала такой же, как мать. Девушка, вцепившаяся в сильную руку Картера так, словно он единственная скала, единственный шанс уцелеть в этом бурном море, была ей незнакома. Ив считала, что если не будет полагаться на мужчину, то станет сильней и никогда не будет стремиться к тому, чего всю жизнь так жаждала ее мать. Она не хотела добиться от мужчины беспрекословного подчинения и постоянного подтверждения, что он поклоняется ей, как языческой богине. Сама мысль об этом заставляла ее дрожать от возмущения. Но обоюдное подчинение чему-то большему, чем холодный, рассудочный брак, которого она — как ей казалось — хотела, представлялось теперь настолько более желанным, что она чувствовала себя грешницей.

Но по крайней мере теперь, после того жаркого поцелуя и после того, как Картер проявил себя настоящим воином, она несколько лучше понимала, что такое откровенное желание. Еще одна маска, решила Ив. Сколько же масок может носить один человек и при этом не потерять самого себя?

Глава 7

Музыка и безумный хохот сделались еще громче. — Ив… — Шепот, в котором слышались нотки отчаяния, долетел от кого-то, стоявшего в стороне от эпицентра веселья и догадавшегося, кто скрывается под их изобретательной маскировкой.

Если бы они не соблюдали осторожность, то в лучах многочисленных канделябров — казалось, в этом шумном бальном зале их были тысячи — их могло бы увидеть слишком много любопытных глаз и кто-то мог узнать ее. Они уже почти дошли до конца коридора, когда Ив заметила нишу, отделенную портьерами.

— Верити? Господи, что ты здесь делаешь? — сердито шепнула она, надеясь, что юнец, который беспечно заманил пятнадцатилетнюю девочку в этот безумный бедлам, еще не успел выяснить, что она явилась сюда, по молодости не понимая, для чего ее предназначали.

— Ищу, как бы отсюда уйти, — пролепетала Верити. Она выглядела очень бледной и глубоко потрясенной тем, что уже успела здесь увидеть.

Возможно, эта эскапада оказалась чересчур смелой даже для ее бойкого нрава и смогла заставить ее еще раз хорошенько подумать, стоит ли спешить, когда ты еще не готова войти в так называемое «приличное общество». Однако это позволило Верити увидеть его темную сторону. Лишь бы им удалось вытащить ее отсюда невредимой и спасти ее репутацию, несмотря на все старания Руфуса Лоберна.

— Значит, сегодня тебя посетила по крайней мере одна разумная мысль, — строго прошептала Ив, не собираясь спускать Верити то, что по ее вине пришлось пережить ей и мистеру Картеру.

— Оставьте ее. Будете сердиться потом, когда мы благополучно уберемся отсюда, — мягко посоветовал Картер. — И будем надеяться, что нам не придется возвращаться тем же путем. Те два пьяных идиота, возможно, уже пришли в себя и рыщут повсюду, чтобы поквитаться с нами, — прошептал он на ухо Ив.

Они двинулись назад.

— Да, я так и думал. Здесь должна быть еще одна задняя лестница, ведущая в подвал, который наверняка есть под этим домом, — прошептал он, когда его осторожные пальцы нащупали и открыли потайную дверь, которую Ив даже не пыталась искать.

Определенно, ему удалось гораздо лучше, чем ей, сохранить здравомыслие после того потрясающего поцелуя. За какое-то безумное мгновение этот поцелуй изменил для нее весь мир, а для него, возможно, стал лишь еще одним приятным моментом в длинном списке других. Говорят же, что солдаты заводят себе подружек в каждом городе, через который пролегает их путь. Контраст между удалым мистером Картером из 95-го пехотного полка и скромным клерком, которого она встретила той ночью в Дернли-Хаус, заставил Ив задуматься о существовании и других версий этого непростого человека.

Хорошо еще, что узкая лестница, которую он нашел, оказалась освещена случайно забытой кем-то свечой. Пустота и полумрак, царившие за узкой дверью, создавали у Ив ощущение, что стены давят на нее. Но она вспомнила, что горничные вынуждены терпеть это изо дня в день, чтобы их хозяева могли наслаждаться ощущением приватности и пользоваться их услугами, почти не замечая их. Если бы они с Верити родились в бедности, то ежечасно испытывали бы на себе опасности, подстерегавшие молодых женщин, служивших в таких домах, как этот. К счастью, они спускались по этим голым деревянным ступенькам под защитой мистера Картера.

— О, Ив, слава богу, что ты пришла. — Верити бросилась к ней, как только они добрались до последней из узких ступенек, закончившихся маленькой полутемной площадкой, откуда в разные стороны тянулись четыре мрачных коридора.

Увидев, что она вот-вот расплачется, Картер отвесил ей церемонный поклон, как будто имел дело с гораздо более взрослой дамой, и вежливо произнес:

— Добрый вечер, мисс Реверю.

— Вы тот самый мистер Картер, верно? Я помню, я видела вас в парке.

— Наверно, я тот самый. Но, видите ли, нам действительно очень нужно выбраться отсюда до полуночи, когда все должны будут снять маски. Если по дороге мы встретим кого-нибудь из слуг, нам придется изображать шумное, подгулявшее трио. Так что на эту ночь вам с кузиной придется стать моими милыми пташками. Как вы думаете, вам удастся сыграть эту роль? Ведь вам не хочется снова оказаться в бальном зале и снять маску?

— Нет, — ответила Верити и так отчаянно замотала головой, что Ив снова задалась вопросом, что именно ей пришлось увидеть этой ночью.

— Вот и хорошо. Вам надо еще немного потерпеть и сыграть свою роль, а потом мы выведем вас отсюда, и вы снова окажетесь в Фарензе-Хаус, как будто всю ночь спокойно спали, — закончил он с улыбкой, вызвавшей у Ив приступ жгучей ревности.

Она снова удивилась себе, когда, обняв их обеих за плечи, он прижал ее и, ощутив его согревающее тепло, все ее тело наполнилось острым возбуждением. Ни один другой мужчина не вызывал у нее подобных ощущений. Не приведи господь, чтобы Верити ощутила даже намек на тот обжигающий восторг, который жидким огнем хлынул в ее вены. Эта мысль резко отрезвила Ив, когда мистер Картер посмотрел на нее, приподняв одну бровь.

— Мой шрам виден из-под маски? — вполне буднично спросил он, и Ив, с сожалением вздохнув, широко раскрыла глаза от такого неожиданного проявления самолюбия. — Я не хотел бы, чтобы мы чем-то выделялись, кроме того, что невозможно скрыть, — прошептал он, как будто прочитал ее мысли и удивился, что она считает его таким пустым и тщеславным.

— Отпустите меня, — потребовала она и, протянув руку, взъерошила его непослушные волосы, а потом стала укладывать их так, чтобы они скрыли метку, оставленную ему битвой при Ватерлоо. Рука Ив задрожала, когда она осознала, как близок он был к смерти, и ее глаза увлажнились от мысли, что она могла вообще никогда его не встретить. Напомнив себе, что она не может позволить себе влюбиться в этого ничтожного человека, Ив отступила назад, чтобы критически оценить результат своей работы. Теперь его волосы выглядели именно так, как ей хотелось в первую ночь их знакомства.

— Так лучше, — еле слышным шепотом сказала Верити, подтверждая, что к ней начала возвращаться привычная бодрость.

— И не вздумайте по рассеянности убрать их назад, иначе испортите все мои труды, — ворчливо добавила Ив. Когда она успела заметить, что, задумавшись, мистер Картер всегда так делает? Они встречались всего пару раз, но она уже подметила его привычки, как будто наблюдала за ним всю жизнь. Нет, в самом деле, эти глупости пора прекратить. — И будет еще лучше, если вы сильнее обопретесь на меня и постараетесь не хромать, — быстро проговорила она.

— Да, понимаю, — печально отозвался он. — А теперь, дамы, вам надо ослабить шнуровки, немного растрепать волосы, чтобы ваша внешность производила впечатление куда большего беспорядка, чем сейчас. Думаю, с помощью такого маскарада мы сможем выйти отсюда и благополучно доберемся до вашего дома еще до того, как часы пробьют полночь.

Трудно поверить, чтобы два часа были так наполнены событиями, но именно столько времени прошло с тех пор, как она вышла из дома, подумала Ив. Теперь Верити, казалось, даже радовалась веселому приключению. Она расстегнула свой бархатный жакет и развязала завязки на блузке, чтобы раскрывшийся ворот подтверждал, что она не какая-нибудь наивная девица, надевшая бриджи по недоразумению. Если этот маскарад мог вернуть кузине ее отважный характер, то Ив оставалось только радоваться, хотя ей совсем не хотелось, чтобы Верити вздумала когда-нибудь повторить нечто подобное. Теперь ей просто нужно придумать, как успокоить ее, когда они вернутся домой, чтобы она не перебудила домашних из-за своего неуемного возбуждения. Ив тоже сделала то, что велел Картер, и почувствовала, как холодный воздух коснулся ее груди. А когда его взгляд вслед за раскрывшимся воротом платья скользнул вниз, это пробудило куда более взрослые ощущения. Его глаза жадно впились в последнюю ленту, стягивавшую нижнюю сорочку Ив на груди, как будто ему страшно хотелось развязать ее и увидеть больше, чем он уже видел.

— Этого достаточно, — строго сказала она, хотя отчаянно хотела того же, а это во всех отношениях никуда не годилось.

— Такой соблазнительный вид, несомненно, отвлечет любого здорового мужчину, который встретится на нашем пути, — ответил мистер Картер, как будто только это имело значение. И он был прав, разве нет?

К счастью, большая часть слуг по-прежнему занимались обслуживанием гостей наверху, а кухонная прислуга была слишком занята, чтобы видеть что-то, кроме дыма и горы грязных тарелок, горшков и сковородок. Остался только шеф-повар, сидевший на кухне за небольшим столиком и старавшийся не заснуть над одним из своих последних творений, да повариха, делавшая печенье, которая с изумлением смотрела на знатных гостей, тайком покидавших этот безумный праздник через ее владения. Две так называемые дамы несколько раз сомнительно хихикнули, а обнимавший их довольный джентльмен похотливо ухмылялся.

— Счастливчик, — завистливо вздохнув, сказал шеф и бросил усталый взгляд на возмущенную повариху, как будто хотел сказать, что некоторым сегодня крупно повезло, только он не из их числа.

— Греховодники, вот они кто. Ты только посмотри на ту бесстыжую девку. Выставила напоказ ноги и все остальное, как шлюха на Хаймаркете, — с отвращением ответила повариха. — Да и двое других не лучше, а еще называют себя знатью. Мерзость, я скажу, вот они кто.

Верити хихикнула от удовольствия, и Ив сердито ткнула Картера в бок, давая понять, что он должен сильнее опереться на ее плечи, чтобы казаться пьяным, а не хромым.

— Да, однако, он набрался сильнее, чем я думала, — прошипела она Верити театральным шепотом, надеясь, что его неровные шаги припишут действию вина, а не ранению.

— Тогда давай поспешим, прежде чем он найдет еще одну бутылку и присосется к ней на всю ночь, — ответила ее находчивая младшая сестра возбужденным тоном леди, готовой не самым достойным образом обойтись с теми, кто посмеет ее остановить.

Ив притворно засмеялась и даже позволила себе заманчиво качнуть бедрами, чтобы шеф запомнил ее, а не Картера на случай, если, вырвавшись на свободу, братья Лоберн будут жаждать его крови и кто-нибудь из них попросит повара описать злополучное трио.

Благополучно миновав просторную кухню, они через открытую дверь вышли в прохладную темноту ночи и оказались на улице, тянувшейся вдоль задней стороны высоких террасных домов.

— Тише, — приказал Картер, когда Верити собралась выразить свою радость по поводу их благополучного бегства, — вы еще не дома. Теперь снимите вашу маску, застегнитесь и ведите себя как подобает хорошей девочке.

Ив почувствовала, как Верити недовольно поджала губы, будучи названной хорошей девочкой после такого взрослого приключения. Но если кто и заслужил, чтобы с ней обращались как с непослушной школьницей, так это она.

— Или нам стоит называть тебя полнейшей идиоткой за то, что ты натворила сегодня ночью? — свирепо прошептала она Верити на ухо.

— Прости меня, Ив, ты права, — пробормотала несносная спорщица.

— У вас еще будет время поговорить обо всем, — нетерпеливо бросил им Картер.

Ив почувствовала, как его пальцы попытались нащупать завязки ее маски, поскольку она не торопилась сделать это сама. Это надо прекратить, повторила она себе, чувствуя, как замерло сердце от прикосновения его руки к ее растрепанным кудрям. Его пальцы скользнули по затылку Ив, и вниз по ее шее побежала дурацкая непрошеная дрожь. Все ее существо наполнилось томительной тоской, которой она никогда не испытывала, пока не встретила его. Когда мистер Картер наконец нащупал завязки и, развязав их, снял глупую маску, у Ив вырвался вздох, который она предпочла считать вздохом облегчения. Он сунул маску в карман, прежде чем она успела схватить ее, чтобы оставить себе на память.

— Так лучше. Теперь мы должны походить на респектабельную пару средней руки с весьма недовольным юным джентльменом. Если вы наденете эту шапочку, мисс Верити, и не будете повышать голос громче шепота, мы благополучно уйдем отсюда, — тихо сказал он, спрятав растрепанный пучок ее золотых волос под старой бархатной жокейской кепкой, которую ей хватило ума прихватить с собой, отправляясь в свое сомнительное путешествие.

Картер подал Ив руку, как будто они шли на прогулку в парк, и ей не осталось ничего другого, как взять его под руку, что подобало послушной жене, которую она теперь изображала. Она утратила контроль над ситуацией, еще когда они вошли в Уорлингтон-Хаус, и, раз уж он благополучно вывел их оттуда, она могла еще немного побыть под командованием офицера Картера. Они обогнули площадь, стараясь держаться в самых темных местах, и вскоре снова вышли в большой мир. На мгновение Ив представила, каково им было бы красться в темноте без него. Сердце сжалось от страха. К счастью, он шел рядом, и она могла оставить воображаемые страхи на потом.

Ив радовало, что она могла держаться в тени Картера, когда они проходили мимо больших городских домов, где в эту ночь давали приемы. Странно, почему сейчас, с большим интересом изучая ночной город, она чувствовала себя спокойней, чем на каком-нибудь очередном рауте великосветского ничегонеделания? Потому что рядом с ней Картер, ответила она сама себе. Тепло его мускулистой руки, близость его сильного тела дарили ощущение безопасности. Ей так не хотелось его отпускать…

— Вы сможете пробраться в дом незаметно? — еле слышно спросил Картер, когда они наконец дошли до выглядевшего мирно спящим Фарензе-Хаус.

— Да, — шепнула Ив. — Доброй ночи и спасибо вам, мистер Картер.

— Разве у него нет имени? — слишком громко возмутилась Верити.

— Тихо, Верити, не шуми. Помни о том, что ты натворила сегодня, прежде чем что-нибудь говорить о тех, кого ты заставила притворяться и рисковать собой ради твоего спасения.

— Я хотела сказать, мы в большом долгу перед вами, сэр, — ответила Верити с почти взрослым достоинством.

— Кстати, я прошу вас больше не упоминать об этом. И если нам доведется встретиться еще раз, будет лучше, если мы сделаем вид, что вообще незнакомы, мисс Реверю. А теперь я должен пожелать вам доброй ночи и попытаться незаметно вернуться в Дернли-Хаус.

Слегка коснувшись руки Ив, как будто желал доброй ночи шапочной знакомой, мистер Картер растворился в темноте, словно его и не было. Но хотя он скрылся из вида, Ив знала, что он остановился и ждет, пока они не войдут в дом, чтобы убедиться, что они в безопасности. Просто он такой человек, подумала она про себя, когда они с Верити быстро взбежали вверх по ступенькам. Потом Ив зажгла свечу и подержала ее перед окном, давая ему понять, что они дома и с ними все в порядке.

— Отправляйся в постель, Верити, поговорим завтра утром. Твое счастье, что я не стала вызывать папу и Хлою с обеда у Лорейнов. Я сделала это только потому, что не хотела, чтобы твоя глупость расстроила Хлою и навредила ребенку.

— Мне казалось, ты не собиралась трезвонить об этом до завтра, — недовольно фыркнула Верити.

— Тогда поторопись лечь в постель, пока я не передумала, но прежде будь любезна спрятать свой злополучный маскарадный костюм, — велела Ив, устало опустившись на перину и думая, хватит ли ей самой сил, чтобы раздеться, не говоря уже о том, чтобы привести в порядок волосы и спрятать платье, которое ей предстояло в приличном виде вернуть в комнату старшей горничной.

— А он очень красивый, — бросив на нее осторожный взгляд, сказала Верити, когда сняла шапочку, и копна ее золотых волос рассыпалась по плечам. У нее даже хватило наглости сесть и начать расчесывать их расческой Ив, как будто эта ночь ничем не отличалась от любой другой. — Дай мне ночную рубашку, и я уйду, — ответила она на безмолвное требование Ив оставить ее в покое.

— Почему я должна это делать? — ворчливо сказала Ив. Ей казалось несправедливым, что Верити закончит эту ночь с видом невинного ангела, в то время как ее мир перевернулся вверх ногами и она, похоже, уже не сможет вернуть его назад.

— Потому что я не хочу, чтобы меня поймали крадущейся по коридору среди ночи в этих очень удобных бриджах и мужской рубашке. Я не уйду и не оставлю тебя мечтать о мистере Картере, пока ты не дашь мне переодеться во что-нибудь более подходящее.

— Тебе надо было подумать об этом до того, как ты стащила их с чердака, и не забудь, что стыдно должно быть не мне, а тебе, Верити Ре-верю.

— Верно, но это не я втянула самого загадочного человека из всех, кого я знаю, в ситуацию, чреватую скандалом!

— Но я, по крайней мере, рисковала своей репутацией не ради какого-то идиота.

— Руфус ужасный дурак, правда? — сказала Верити с тяжелым вздохом, признавая, что потрясена и разочарована.

— Да, в нем нет ничего, кроме приятной наружности, Верити. В остальном он не лучше своих братьев.

— Он даже не потрудился дождаться меня. Мне стоило такого труда проникнуть в этот ужасный дом незамеченной, а он в это время танцевал с какой-то женщиной, которая годилась ему в матери. Потом он ее поцеловал, и они исчезли на целую вечность, — с трагическим видом объяснила Верити, потом взяла себя в руки и снова принялась шарить по комодам Ив, пока не нашла достаточно теплую ночную рубашку, чтобы пройти по продуваемому сквозняками коридору и не замерзнуть. — Сегодня я поняла, что Руфус непостоянен, как ветер, — печально добавила она. — И не так уж красив. Не представляю, что я вообще в нем нашла.

— Ладно, теперь ты знаешь, что красивые мужчины часто бывают глуповатыми и избалованными. Думаю, это оттого, что им не надо особенно стараться.

— А твой мистер Картер совсем не дурак.

— Он не мой мистер Картер. Ты только представь, какой бы поднялся шум, если это было так, — попыталась пошутить Ив.

— Я думаю, сплетники немного пошушукались бы, поскольку у него явно нет больших денег, но потом нашли бы другую тему для разговоров, если бы твой отец согласился, и они увидели, как скучно обсуждать ваше счастье, — сказала Верити, сняв бриджи и быстро надев через голову ночную рубашку Ив.

— Ты правда так думаешь? — удивилась Ив. От одной мысли о том, чтобы стать женой мистера Картера, у нее екнуло сердце. Она вспомнила, как хорошо, когда тебя целует мужчина, который знает, что делает. Хотя, конечно, все это так же невозможно, как в ту ночь, когда они впервые встретились. — Папа никогда бы не согласился.

— Может, сегодня я поступила неразумно, но история моих родителей подсказывает мне, что глупо отказываться от настоящей любви, когда она приходит.

— Да? Теперь иди, Верити. После того, что ты сегодня натворила, ты меньше, чем кто-либо другой, можешь поучать меня по поводу любви. Поблагодари своего ангела-хранителя, что мы нашли тебя раньше, чем все узнали, куда ты отправилась, да еще и в бриджах.

— Ты пошла прямо к мистеру Картеру, как только узнала, что меня нет, верно? — спросила Верити и оставила Ив сидеть перед закрытой дверью и задавать себе вопрос, действительно ли ей нужно это добродетельное одиночество.

Конечно да — ответила она на свои сомнения. Она еще не встретила того самого мужчину, но рано или поздно он появится и придаст смысл ее жизни. Все, что ей нужно, — это ждать и не позволять сбить себя с пути истинного неоднозначным и неподходящим героям вроде мистера Картера, и тогда ее жизнь максимально приблизится к идеалу, насколько это возможно в этом несовершенном мире.

Глава 8

У Кольма ушла еще неделя на то, чтобы и упаковать библиотеку Дернли. Туманным утром он вздохнул с облегчением и, попрощавшись с прислугой, которая еще оставалась в Дернли-Хаус, хромая, вышел на улицу. Пришло время расстаться с мистером Картером и научиться снова быть Хэнкортом. Кто-то должен был остановить превращение владений Хэнкортов в хаос, и он вполне мог этим заняться. У него появилось бы дело, но учитывая, что дядя Хорэс и тетя Барбара не обзавелись наследником, ему не следовало слишком обольщаться. Если бы герцогом стал лорд Морис Хэнкорт, он выгнал бы своего племянника в тот же день, поэтому Кольму предстояло каким-то образом скопить достаточно денег, чтобы обеспечить сестре дом. Оставалось надеяться, что нынешний герцог будет жить долго и счастливо.

Кольм печально улыбнулся тому, что его сестра, по ее словам, вполне довольна своим нынешним положением гувернантки четырех осиротевших девочек и фактической хозяйки Берри-Брамтон-Хаус. Однако, если нога графа Бэрбери когда-нибудь ступит в этот дом, незамужней даме, какой бы ни была ее репутация, придется уйти. Поэтому, даже если бы Бэрбери поклялся никогда не приезжать в поместье, на которое с такой завистью заглядывалась все его родня, лучшее, что мог сделать Кольм, — это начать копить деньги.

Через десять минут Кольм, хромая, поднялся по ступенькам Линейр-Хаус. Когда он подошел к парадной двери, дворецкий бросил на него возмущенный взгляд и ледяным тоном сообщил, что слугам положено входить через заднюю дверь.

— Я мистер Хэнкорт, меня ждут, — ответил он с холодной властностью, с которой обращался к солдатам, считавшим, что он слишком молод, чтобы его слушаться. Однако дворецкий оказался более крепким орешком.

— Это вы так говорите, — возразил тот, величественно фыркнув, и с сомнением посмотрел на убогий наряд Кольма и потрепанный чемодан, который он держал в руке.

— Мой дядя ожидает, чтобы я присмотрел, как будут распаковывать и расставлять библиотеку Дернли. Мне бы не хотелось, чтобы этот процесс затянулся по моей вине. — Он сделал вид, что собирается уйти, хотя не имел понятия, куда мог бы направиться.

Однако ему позволили войти.

Услышав голоса, в дверях кабинета появился герцог Линейр. Его несколько простоватое лицо озарила улыбка, и он поспешил в холл, чтобы поздороваться с Кольмом и проявить радушие, которого тот никогда прежде не знал в этом доме.

— Кольм, мой мальчик, как я рад, что наконец вижу тебя. Знаешь, переплетчик говорит, что не может найти подходящий оттенок для той редкой книги, которой нужно поменять обложку, — сказал герцог, как будто племянник — неотъемлемая часть его жизни и его не требуется представлять прислуге.

— Дай мальчику устроиться, прежде чем снова заставлять его работать, Хорри. — Тетя Барбара вышла из кабинета вслед за мужем и, подойдя к Кольму, быстро обняла и поцеловала его в знак приветствия, отчего тот удивленно моргнул и ответил ей тем же, вдруг почувствовав, что он не так одинок, как привык считать. — Твой дядя все утро томился в ожидании родственной души, которой он сможет излить свою печаль, а мне очень хочется не упустить этот туман и мглу, пока не вышло солнце.

Кольм бросил взгляд на унылый городской пейзаж за окном и поднял бровь в ответ на слова этой необычной герцогини, словно говоря, что в ближайшее время это маловероятно.

— Я не в состоянии проявлять интерес к старым книгам в такое время, к тому же я уже забыла, как нереально выглядит Лондон в тумане, — призналась она, с тоской взглянув в окно. Кольм снова с удивлением подумал, как люди с такими разными интересами могут быть так преданы друг другу. — Ты уже завтракал, мой мальчик? — спросила она, хотя часы показывали, что уже почти полдень.

— Да, некоторое время назад, дорогая тетя, — усмехнувшись, ответил он. Учитывая, что покойный дядя Огастас однажды побил его только за то, что Кольм заговорил в его присутствии, все это казалось огромным достижением с момента его последнего посещения этого дома.

— Тогда иди наверх и устраивайся, пока твой дядя не заставил тебя работать. Он забывает, как тяжело тебе пришлось этим летом, но, если он будет утомлять тебя своими жалобами на неподходящие оттенки кожи для переплета или неправильную расстановку его пыльных старых книг, ему придется отвечать передо мной и твоей сестрой Нелл.

— Но это действительно важно, — возразил дядя Хорэс, однако, бросив на Кольма озабоченный взгляд, сказал, что распаковка неповрежденных книг может подождать до завтра.

Не слишком уверенный в том, что ему нужен день отдыха, когда все мысли по-прежнему были заняты семейством Уинтерли, Кольм поднялся по лестнице и, не дожидаясь, когда это сделает дядюшкин лакей, разложил вещи. Потом он снова спустился вниз, чтобы посмотреть, не забыл ли дядя, что дал ему свободный день.

— Хорошо, что ты наконец здесь, мой мальчик, — рассеянно пробормотал герцог Линейр.

— Да, я рад, что вернулся. Все ли в порядке с книгами, которые я прислал?

— Да, да, ты хорошо поработал. Хотя я не должен был посылать тебя туда. Барбара говорит, мне должно быть стыдно, что я заставил тебя так долго скрываться под этой маской.

— С тех пор как лорд Дернли узнал, что я ранен под Ватерлоо и у меня есть шрамы, которые это подтверждают, он старался не смотреть прямо на меня. Не думаю, что при случайной встрече он опознает в вашем племяннике Картера.

— Ха! Этот человек болван, не стоящий того, что сделал ты и другие храбрые ребята, чтобы он спокойно спал в своей постели. Впрочем, если верить слухам, она скоро уже не будет его постелью.

Кольм сомневался, что она до сих пор его, но ему больше не хотелось думать ни об этом самовлюбленном пэре, ни о его пустоголовой жене.

— Он совершенно не знает, как надо обращаться с ценными книгами. Некоторые почти безнадежно испорчены.

Его высочество сокрушенно покачал своей седеющей головой.

— Я читал твои описи и предупредил переплетчиков, чего им ожидать. Это дает мне все основания снизить цену, чтобы компенсировать стоимость работ, которые придется выполнить, чтобы привести книги в порядок.

— Подозреваю, что ваши деньги уже потрачены.

— Да, и я подписал все бумаги. Барбара говорит, что в следующий раз пойдет со мной, если мне вздумается купить что-то дороже букваря. Но я дал слово и не могу забрать его назад, верно?

— Нет, даже если ваши деньги отправятся туда же, куда и остальные, — ответил Кольм. Расточительность его дяди была ничтожной по сравнению с мотовством Дернли.

— По крайней мере, теперь эти прекрасные книги в безопасности, и я жду не дождусь, когда увижу их расставленными, как положено, в их новом доме. Хотя Барабара говорит, что мне стоит подождать, когда закончат штукатуры и плотники, прежде чем отправлять их в поместье.

Когда герцогиню удавалось на время отвлечь от ее картин, она становилась одной из самых разумных женщин, которых встречал Кольм. Он не винил ее за то, что она не желала видеть всю радость и смысл своего существования в том, чтобы вести хозяйство в огромных домах, которые ее муж унаследовал в прошлом году. Если бы Кольм сам обзавелся женой, то не хотел бы, чтобы она пожертвовала своими интересами и посвятила себя только ему. И дело не в том, что он не мог позволить себе жениться. Брак его дяди и тети был чем-то большим, чем обычный светский союз, и неудивительно, что они многим пожертвовали, чтобы он состоялся. Однако с его стороны глупо представлять свою жену в образе темноволосой обладательницы пары прелестных сине-зеленых глаз и неотразимой теплой улыбки, которую мисс Уинтерли приберегала для более достойного мужчины. Она не могла бы принадлежать ему, даже если бы он был богатым внуком герцога, а не еле выжившим армейским офицером в отставке, и значит, ему пора ее забыть.

— Чуть не забыл отдать тебе это, Кольм. — Прервав его размышления, дядя протянул Кольму запечатанное письмо. — Его принес человек Фарензе. На нем твое настоящее имя, и я подумал, что ты не хотел бы, чтобы его переслали в Дернли-Хаус.

— Конечно нет, благодарю вас, — ответил Кольм и, глядя на аккуратно сложенное письмо с восковой печатью его светлости, гадал, чем он мог себя выдать. Неужели он так похож на отца? Эта мысль немного пугала, но он видел отца слишком давно, чтобы понять. Дернли не разглядели за убогим нарядом мистера Картера сына лорда Криса, поэтому, возможно, это не так, хотя они никогда толком не смотрели на слуг. Но проницательный человек вроде виконта мог заметить в нем черты Хэнкорта, с тревогой подумал Кольм. — Вы не возражаете, если я прочту его прямо сейчас, ваше высочество?

— Больше никаких высочеств, парень. Ты меня очень обяжешь, если станешь называть дядей Хорэсом. Когда кто-нибудь называет меня «ваше высочество», я по-прежнему думаю, что он обращается к отцу или к Гасу. По правде сказать, я от этого вздрагиваю.

— Я тоже, — признался Кольм.

— Оба тираны, но оба уже мертвы, — сказал шестой герцог и украдкой огляделся по сторонам, словно желая в этом убедиться. — Из-за них мне стоило дьявольских трудов уговорить Барбару выйти за меня, но она сделала из меня человека. После всего, что ты пережил в Испании и в Бельгии, тебе надо найти себе хорошую, умную девушку, которая сможет сделать тебя счастливым.

— Сомневаюсь, что смогу уговорить ее не обращать внимания на скандал с моим отцом и мои пустые карманы.

— Глупости, девушка с характером увидит, какой ты славный парень, и не станет обращать внимание на остальное.

Единственная девушка с характером, которую он так страстно желал, оказалась той, которая никак не могла бы не обратить внимания на то, кто он. Поэтому Кольм покачал головой, потом перевернул письмо лорда Фарензе, как будто мог, даже не открывая его, понять, что этот человек собирался сказать сыну лорда Криса.

— Иди и прочти его, пока не испортил, парень. Ах да, твоя тетя Барбара послала за портным, он должен прийти сегодня, так что, наверное, скоро будет здесь. Не спорь, мой мальчик, Барб говорит, что не сможет больше недели терпеть за обедом племянника, одетого, как приходской священник. Счет он пришлет мне, так что с этим тоже не спорь. Если не хочешь принять это как подарок, считай, что это твоя форма.

— За форму я должен платить сам, — наполовину искренне возразил Кольм.

— Тогда просто возьми, потому что мы предлагаем от души, — устало произнес дядя. — Будь я проклят, если встречал другого такого упрямца, как ты.

— Тогда спасибо. Большое облегчение не думать о том, что надо платить портному, — ответил Кольм, жалея о том, что это не шутка, и стал подниматься по лестнице. Миновав свою спальню, он поднялся еще выше в пустые комнаты, куда покойный герцог поселил их с Нелл, когда они были совсем маленькими детьми.

Кольм подошел к столу гувернантки и достал перочинный ножик, чтобы снять печать лорда Фарензе. Он мог бы и догадаться, что этот человек слишком проницателен, чтобы судить о ком-то по одежде. Но чего хотел виконт? Нет, лучше прочитать письмо, чем сидеть и смотреть на него, словно оно кусается. Написанное твердой нетерпеливой рукой, оно являло собой шедевр отстраненной вежливости. Лорд Фарензе получил некоторые документы, которые им следует обсудить. Тем более что теперь его светлость знает, кто такой Кольм.

У него мелькнула заманчивая мысль подождать, пока не появится новое платье, и он будет больше похож на джентльмена, но вместо этого Кольм пошел в свою комнату и написал письмо, в котором сообщал, что зайдет к его светлости завтра утром.

Глава 9

— Мистер Картер, милорд, — с важным видом возвестил величественный дворецкий виконта на следующее утро.

— Проходите, Картер. И принеси нам, пожалуйста, бургундского, Окэм, — сказал лорд Фарензе, как будто считал нормальным угощать хорошим вином скромного клерка.

— Доброе утро, милорд, — тихо поздоровался Кольм.

— Садитесь, не стойте в углу. Хотите пристыдить меня своей притворной скромностью?

— Конечно нет, милорд. Какое право имеет мистер Картер поучать тех, кто старше и лучше его?

— О, не лукавьте. Ваша прежняя служба научила вас куда большему, чем вы делаете вид.

— Прежняя служба, милорд? Какая работа могла научить бедного клерка такой смелости?

— Свежие шрамы и неровная походка стали слишком привычным делом после Ватерлоо, так что, делая вид, будто вы не имеете к этому отношения, вы скорее привлекаете внимание, чем избегаете его, Хэнкорт. К тому же, живя под крышей своего дяди, вам придется называть себя своим настоящим именем, не так ли?

— Это мой дядя выдал меня каким-то образом?

— Нет, ваш отец. Вы его точная копия в этом возрасте, — хмуро произнес виконт, как будто старался не держать на него обиду. — Ваши волосы немного темнее, вы стройней и, пожалуй, выше, но это потому, что до ранения вы вели активную жизнь.

— Я не мог знать, похож на него или нет. В Линейр-Хаус не осталось ни одного портрета моего отца, а сам я не помню, как он выглядел.

Все это были пустые формальности, поэтому Кольм напрягся, ожидая приказа впредь держаться подальше от семейства Уинтерли. Слава богу, виконт не знал о злополучной выходке Верити и о том, какую роль в ней сыграл он и мисс Уинтерли в ту ночь, которую он так старался забыть.

— Вам надо навестить крестную вашего покойного отца, — сказал лорд Фарензе. — У нее есть очень хороший портрет, написанный, когда лорд Кристофер был совсем молод. Он-то и подтвердил мои подозрения насчет вас.

— И что теперь? — с вызовом бросил Кольм, потому что больше не мог сидеть здесь, ерзая в кресле в ожидании, когда этот человек решит, надо ли ненавидеть его за то, что он сын своего отца.

Принесли вино, и Кольму пришлось вооружиться терпением. Сдержав вздох, он смотрел, как наполняли дорогим вином его бокал.

— Я предпочел бы, — начал лорд Фарензе, — чтобы вы не встречались с моей дочерью ни в ту ночь у Дернли, ни в парке на следующее утро, но что сделано, то сделано.

Одна радость, что отец мисс Уинтерли не знал о злополучном маскараде на Кавендиш-сквер.

— Вы мало что можете предложить женщине, не говоря уже о моей дочери, но вы слишком долго оставались с ней наедине, прежде чем я появился и вернул ситуацию в лоно приличий.

— Это правда, — осторожно признал Кольм.

— Однако вы оставались в библиотеке, хотя знали, что на всей земле вы последний из мужчин, с которым она могла бы оставаться наедине.

— Я уже пообещал, что буду молчать.

Кольма глубоко оскорбило недоверие лорда Фарензе. Ему захотелось вскочить на ноги и в благородном негодовании выйти вон, но годы армейской дисциплины заставили остаться на месте. Разве не должен он узнать своего врага? А в том, что лорд Фарензе считает его таковым, не оставалось сомнений. Он отказывался относиться к обещанию Кольма как к слову чести.

— Я видел, как вы смотрели на мою дочь, и, как бы вы ни старались это отрицать, в ваших жилах течет дурная кровь. Даже если бы вы были богаты, как Крез, вам пришлось бы отчаянно бороться, чтобы я согласился на ваш брак с Ив. Даже если бы вы с ней любили друг друга до беспамятства, мне бы и в голову не пришла такая возмутительная идея. Стоит мне представить все насмешки и подозрения, которые вызвал бы в обществе подобный брак, и я содрогаюсь. Не приближайтесь к ней, Хэнкорт, и может быть, тогда я признаю, что вы лучше лорда Кристофера.

— Я встречался с мисс Уинтерли только дважды, и вы всерьез полагаете, что я вижу в ней возможность поправить свои дела? Я не помню, чтобы во время нашего краткого знакомства делал ей предложение, и, раз уж вы не уважаете моего слова, вам придется просто поверить, что я вовсе не собираюсь делать его в будущем.

— Вы не хотите на ней жениться? — спросил хозяин дома, как будто его искренне удивляло, что молодой человек в здравом уме не хотел бы этого сделать.

Конечно, он был совершено прав, но Кольм очень рано понял разницу между желанием что-то иметь и возможностью это получить и не мог спорить с фактами. С чего бы мисс Уинтерли его любить, даже если бы он сделал такую глупость и полюбил ее? Ему вдруг вспомнилось, как в момент опасности она прижималась к нему, с какой страстью отвечала на его поцелуи. Но сейчас он сидел напротив ее отца, и, если бы тот прочитал его мысли, он вызвал бы его на дуэль или, отхлестав хлыстом, выгнал из дома.

— Нет. Но даже если бы я хотел, то должен признаться, что, если бы за моей сестрой ухаживал такой нищий бродяга, как я, я сдвинул бы горы, лишь бы остановить его. Если я когда-нибудь случайно встречу вашу дочь, лорд Фарензе, я буду всячески избегать ее.

— О нет, нет, только не это. Она сразу поймет, что это я предупредил вас, и будет настаивать, что должна поговорить с вами, словно вы самый интересный молодой человек на свете. Разве вы не знаете, Хэнкорт, как упорны бывают молодые дамы с характером, когда хотят сделать по-своему.

— По правде сказать, на полях сражений они встречаются крайне редко.

— Но в Брюсселе прошлой весной их было предостаточно.

— Только не для тех, у кого так много дел, как было у нас. И уж точно не для таких бедных и никому не известных, как капитан Картер.

— Но вы ведь не капитан Картер, верно?

— Да, но еще не совсем племянник герцога.

— Вы не можете отказаться от своего происхождения, — сказал лорд Фарензе, как будто очень старался не ставить это Кольму в вину, однако в душе он по-прежнему сомневался, что Кольм лучше своего отца. Он смотрел на Кольма недоверчивыми сине-зелеными глазами, но потом, видимо, решил, что пока может ему верить. — Моя жена пригласила ваших дядю и тетю в Даркмер. Герцог сможет посмотреть нашу библиотеку, а ее светлость — написать виды, что ей понравятся, — мрачновато признался он. — Я не мог аннулировать приглашение, когда узнал, что в число приглашенных включен племянник его светлости, поскольку ваши родные, похоже, не хотят расставаться с вами после того, как чуть не потеряли вас под Ватерлоо.

— О. — Кольм буквально онемел от этой новости. Впервые в жизни он стал желанным членом своей семьи. Впрочем, момент определенно не располагал к сантиментам, поэтому он стал искать какой-нибудь предлог, чтобы отказаться от приглашения по собственному желанию, однако противник его опередил.

— В качестве публичного заявления о мире между Хэнкортами и Уинтерли трудно придумать что-нибудь лучше, поэтому я надеюсь, что вы примете приглашение моей жены в Даркмер. Но когда прибудете туда, ведите себя очень осмотрительно.

— Конечно, лорд Фарензе, — сухо ответил Кольм, а про себя подумал, что скорее предпочел бы снова отправиться в поход со своим полком.

— Я сожалею, что был так резок с вами. Но для меня главное — счастье и душевный покой Ив. Хотя мне стыдно протягивать одну руку в знак гостеприимства и тут же отдергивать другую. Если бы не дочь, вы вполне могли бы мне понравиться, тем более что, по словам человека, знающего о многих людях больше, чем им хочется, вы храбрый человек и хороший офицер.

— Спасибо ему за доброе мнение, — сказал Колин, сожалея, что не может поехать в замок Даркмер, будучи кем угодно, только не Кольмом Хэнкортом.

— Я рад, что мы поговорили. Теперь моя жена может заняться миротворчеством, а вам придется терпеть острый язык моей дочери, который даст о себе знать, как только она узнает, как ловко вы ввели ее в заблуждение. Надеюсь, я могу положиться на то, что вы разозлите ее еще больше?

— Думаю, вы можете быть совершенно уверены в этом, милорд, — хмуро ответил Кольм.

Через неделю Фарензе-Хаус уже стоял закрытый, и дверной молоток исчез с парадной двери. Кольм заметил нежилой вид дома, когда карета его дяди проезжала мимо в начале своего долгого пути. Он ехал сзади верхом в качестве уже почти благородного племянника герцога Линейра на лошади, о которой капитан Картер мог только мечтать. Наблюдая, как тяжелая карета, лавируя по оживленным улицам, выезжала на Грейт-Норт-Роуд, он испытывал смешанные чувства.

Впервые за долгие годы он снова стал Кольмом Хэнкортом, однако не мог сказать, что сам распоряжается своей судьбой.

На следующие несколько дней Кольм постарался забыть о конечной цели их путешествия и просто наслаждался великолепными домами и библиотеками, которые они посещали по пути в замок Даркмер. Тихая красота ранней осени пленила его сердце. Чувствовать себя нищим в Британии все же лучше, чем в разоренных войной землях, которые он со вздохом облегчения покинул. Британский бедняк мог стремиться достичь большего, чем имел при рождении, у него были некоторые шансы этого добиться.

Но Кольм был не простым бедняком, а племянником герцога Линейра и выглядел как джентльмен. Он обзавелся хорошей лошадью и теплой одеждой, ночевал в лучших постоялых дворах, если семья герцога не гостила в тех прекрасных домах, которые посещала по дороге. У него появилась возможность многое узнать о своей стране, чего не давало ни детство, проведенное в Лондоне, ни годы армейской службы.

Через неделю после того, как они выехали из Лондона, он свежим ноябрьским утром скакал вперед, чтобы разведать дорогу, поскольку дядя и тетя, похоже, каждый день выбирали маршрут заново.

Куда бы они ни приезжали, он, снова став мистером Хэнкортом, замечал, что хозяин очередного «Лебедя и свистка» встречал его более низким поклоном, чем встретил бы мистера Картера. Жизнь стала куда менее опасной, чем та, какую влачил лейтенант, а затем капитан 95-го пехотного полка. Когда-то Кольм поклялся, что обойдется без семьи, которая смотрела на него как на досадное недоразумение, но восемь лет войны умерили его пыл. При мысли о той гневной решимости на его губах мелькнула горькая улыбка. Оставалось лишь надеяться, что он стал лучше, чем в те годы, когда придумал мистера Картера.

Но для мисс Ивлин Уинтерли мистер Картер мог оказаться предпочтительней, и лучшее, что он мог сделать, — это не вспоминать о ней, пока она не появится у него перед носом. Однако это Кольму почему-то никак не удавалось. Он скакал впереди герцогской кареты, и у него было слишком много времени для раздумий. После предупреждений, полученных от ее отца, мисс Уинтерли полагалось исчезнуть из его мыслей, но забыть сильную красивую женщину по приказу оказалось невозможно.

Кольм тихо застонал. Это же бред, разве нет? У него ни гроша, он практически никто. Какой джентльмен станет жить за счет приданого жены и милости дяди? Только не он, сказал себе Кольм, когда вскипевшая кровь жарко прилила к сердцу при мысли, что мисс Уинтерли могла бы стать его женой. Ее отец прав, даже если бы она отвечала ему взаимностью, ее чувство угасло, когда слухи и сплетни заставили бы ее понять, какая глупость выйти за нищего сына последнего любовника ее матери. Боже милостивый, они встречались всего три раза, он не любил ее, как он мог? Глупое чувство, что они созданы, чтобы заполнить пустые, темные места в жизни друг друга, это ловушка, которой надо избегать любой ценой. Тоска о женщине, которую он не мог получить, свела бы его с ума. Надо хорошо постараться, и он сможет перестать хотеть невозможного. Если он примет такое решение и потратит пусть даже слишком большую часть своих жалких сбережений на любовницу, он сможет заставить себя это сделать и забудет, как отчаянно хотел мисс Уинтерли в ту ночь в Уорлингтон-Хаус.

Лорд Фарензе очень ясно дал понять, что Кольм должен прибыть в Даркмер как племянник герцога и вести себя, как будто не имеет понятия о том, что мисс Уинтерли встречала какого-то библиотекаря в пыльном хранилище или бедного клерка в Грин-парке. Кольм считал тревоги этого человека напрасными. Ведь он не видел никаких признаков того, что нравится ей. Ему следовало отбросить всякую мысль, что у его светлости есть причины для беспокойства по поводу чувств его дочери. А тот невероятный поцелуй…

Нет, лучше не думать. Что там еще? В этот опасный момент сзади раздался звук горна, и Кольм, обернувшись, увидел, что грум отчаянно машет рукой, призывая его остановиться.

— Кольм, мой мальчик, мы должны были повернуть на последнем перекрестке, но ты так глубоко задумался, что мы его пропустили. Не иначе ты планировал очередную атаку, достойную Веллингтона, — сказала тетя Барбара, когда он подъехал к ним.

— Я болван, ваша светлость, — признался он с робкой улыбкой. — Но мы можем свернуть на следующем повороте и с таким же успехом попадем в Берри-Брамтон.

— Лучше найти какое-нибудь место, где карета сможет развернуться, чтобы поехать назад и не рисковать, что мы сорвемся вниз на узкой дороге, — вяло возразил герцог.

— Я прослежу, — ответил Кольм, снова почувствовав себя дураком, что позволил мисс Уинтерли встать между ним и его обязанностями.

Глава 10

— Я думала, герцогу Линейру уже пора было приехать, — сказала отцу Ив, когда в начале декабря они возвращались в Даркмер с конной прогулки. Хлоя перестала ездить верхом, пока не родится ребенок, а Верити хотелось проводить как можно больше времени со своей любимой тетей. Она стояла на пороге взрослости, и ее жизнь постепенно менялась. Ив с содроганием думала о той ночи в Уорлингтон-Хаус, а воспоминания о поцелуе Картера вызывали самые живые ощущения. Казалось, она до сих пор чувствует его губы на своих губах, его тепло, силу и тот восторг, которым его прикосновения наполняли все ее существо. Не одну Верити смущала борьба между разумом и телом, разгоравшаяся, когда она пыталась привыкнуть к своему новому состоянию.

— Герцог говорил, что по дороге они навестят друзей и его коллег по ученым занятиям, — ответил лорд Фарензе, очевидно решив, что она борется с тяжелыми воспоминаниями. — Боишься, что тебе придется скучать в нашей компании, Ив?

— Нет, но тебе будет неприятно видеть сына лорда Кристофера у нас в доме, верно, папа?

— Возможно, я уже с ним знаком. — Лицо отца приняло замкнутое выражение, которое в последнее время Ив видела слишком часто.

— Тогда расскажи, какой он. Одному Богу известно, на что он способен.

— Богу наверняка известно, а ты сама скоро увидишь.

— Мне бы хотелось, чтобы ты перестал говорить загадками и рассказал мне о нем.

Виконт бросил на дочь недоверчивый взгляд, как будто хотел проникнуть ей в голову и выяснить, что там творится.

— Я предоставлю тебе судить самой.

— Почему он тебе заранее не нравится? Ты ведь уже не жил с моей матерью, когда лорд Кристофер Хэнкорт стал ее любовником.

— Возможно, я не могу простить его отцу, что он был таким отъявленным идиотом?

— Но, судя по твоим словам, папа, в мире их достаточно много, — ласково ответила она. — Так чем выделялся именно этот?

— Ты считаешь меня сварливым стариком? — спросил он, ловко избегая ответа на вопрос.

— Думаю, ты мог бы им стать, если бы у тебя не хватило ума жениться на Хлое. Она всегда смеется над тобой, когда ты впадаешь в мрачность, и я ей очень благодарна за то, что она подправила твой характер.

— Если он настолько плох, то мне хотелось бы думать, что моя дочь достаточно умна, чтобы не провоцировать меня слишком часто.

Ив не могла сказать, знал ли отец о том, как ее растревожил мистер Картер. Казалось бы, его образ должен был бледнеть с каждой милей, отдалявшей их от Лондона, но, как она ни старалась, ей не удавалось выбросить его из головы.

— Папа, ты до сих пор считаешь меня слишком молодой, чтобы услышать всю историю целиком? Но для тебя я останусь такой навсегда, так не пора ли мне все узнать?

— Поговорим об этом, когда ты выйдешь замуж и сможешь лучше понимать страсти мужчин и женщин. Если честно, я вовсе не хочу думать о твоей матери и ее последнем любовнике. Если лорд Кристофер надеялся, что она принесет ему счастье, то подозреваю, что я должен его пожалеть.

— Ты считаешь, что на мне нет вины за грехи моей матери, но отказываешь в том же его сыну, папа.

— Я никогда не говорил, что беспристрастен в этом вопросе, — резко парировал виконт.

Ив уже собралась оставить эту тему, чтобы убрать холодный серебристый блеск, появлявшийся в глазах отца каждый раз, когда он думал о своем первом браке.

— Хэнкорт лучше, чем его отец, но я не хочу видеть его рядом с тобой, милая. Я знаю, что значит быть молодым, когда-то я сам был таким.

— Я не собираюсь поощрять мистера Хэнкорта, речь идет о простом знакомстве, не более того.

— Далеко не простом, как я подозреваю.

Ив закатила глаза, глядя на серое небо у них над головой. Она ждала от отца чего-то большего, чем отговорки.

— Я не собираюсь влюбляться в этого человека, или он еще мальчик? Он наверняка не сильно старше меня.

— Ты должна все решать сама, но я бы предпочел, чтобы твоя мачеха не была столь гостеприимна.

— Едва ли я с первого взгляда влюблюсь в сына лорда Кристофера Хэнкорта. Ты волнуешься о том, чего никогда не случится, это на тебя не похоже.

— Я просто хочу тебе добра, Ив, — сказал виконт после паузы.

— Можно подумать, что мистер Хэнкорт прискачет по дороге в рыцарских доспехах и увезет меня, перекинув через седло. Как бы этот бедняга удивился, если бы узнал, что мы говорим о нем, как будто он мой страстный поклонник. Он меня никогда не видел, и я, слава богу, не вызываю в сердцах молодых людей подобных романтических чувств.

— Только потому, что ты ни разу не встречала того, в ком страсть способна пробудиться, даже несмотря на ту сдержанность, которую ты проявляешь на публике, — возразил отец, пожалуй, слишком серьезно.

— Не волнуйся, папа, если я начну питать к мистеру Хэнкорту хоть какие-то теплые чувства, я запрусь в башне у моря и выброшу ключ.

Неделя, которую герцог и герцогиня Линейр намеревались провести здесь, закончится, и им больше не придется встречаться с мистером Хэнкортом, решила про себя Ив.

— А мне нравится, что он так суетится вокруг нее, — возразила Верити, когда Ив шепнула ей, что Хлое может не понравиться, что муж так беспокоится о ней, хотя Хлоя уже вчера оправилась от своего легкого недомогания. — Ей много лет приходилось быть сильной и рассчитывать только на себя, чтобы вырастить меня, поэтому теперь она заслуживает, чтобы твой папа на нее молился.

— Да, конечно, и я рада, что она тоже в нем души не чает. Вот бы я смогла так любить и быть любимой, как они, — со вздохом ответила Ив. — Но я не из тех, кто способен испытывать к мужчине такую страсть.

— Глупости, — решительно возразила Верити. — Просто ему понадобится больше времени, чтобы заслужить твою любовь. Вот я, действительно, без царя в голове, поэтому думаю, что настоящая любовь не для меня.

— Хватит на себя наговаривать. Можно подумать, что Хлоя позволила бы тебе порхать, как беззаботная бабочка, если бы заметила в тебе такую склонность.

— Для этого у меня веская причина после того, как я чуть не посадила нас обеих в лужу тогда в Лондоне. Теперь, когда мы дома и все снова встало на свои места, я не могу объяснить, почему мне так не терпелось увидеться с Руфусом той ночью. Он вовсе не собирался уезжать в дальние страны или жениться на ком-то другом. Ясно, что о женитьбе он думает в последнюю очередь.

— Сомневаюсь, чтобы он вообще об этом думал. Но мне кажется, история любви твоих родителей заставляет тебя ждать от первой любви чего-то более правдивого и глубокого, чем обычно бывает. Я знаю, что твоя мать была всего на полгода старше, чем ты сейчас, когда так безоглядно влюбилась в твоего отца. Но у тебя все по-другому. Хлоя всегда ставила твое благополучие на первое место, и тебе не надо никуда бежать, чтобы избавиться от одиночества и жестокого отца. Капитан Реверю тебя обожает и ждет не дождется, когда вернется домой, чтобы побыть с тобой. Найди человека, достойного любви, и помни, какую страшную цену заплатили твои родители за страстную любовь в юности. От одной мысли, что ты будешь страдать, как они, мне делается плохо.

— Только не надо из-за меня впадать в панику. Если я так быстро забыла Руфуса Лоберна, значит, я его не любила. И я обещаю, что больше не стану воображать себя влюбленной, если увижу очередного красавца. Так что перестань на меня хмуриться и пойди поиграй с малышами.

— Красивый вид, правда? — спросил герцог Линейр, когда карета остановилась, чтобы они смогли рассмотреть знаменитую панораму замка Даркмер.

— Вы правы, — ответил Кольм, — особенно при таком освещении. Жаль, что я не умею рисовать.

— Как бы мне хотелось сказать, что я умею, — с грустью заметила герцогиня.

— Будет тебе, дорогая. Я не встречал ни одной дамы, достойной держать свечку, когда ты пишешь свои акварели.

— Мне бы хотелось писать, как я вижу, а не как у меня получается, — возразила она, пристально вглядываясь, как вечернее солнце ласкает знаменитую старую крепость, а последние лоскуты осенних листьев, еще оставшиеся на прекрасных деревьях, посаженных, чтобы закрывать ее от сильных ветров, отливают багрянцем и золотом.

— Мы опять потеряли ее, мой мальчик, — сказал герцог, снисходительно глядя на жену. Герцогиня взяла свой набор для этюдов, и он спрыгнул вниз, чтобы помочь ей выйти из кареты. — Я скажу Фарензе, что ты придешь позже, когда муза тебя покинет, любимая, — добавил он, когда горничная жены присоединилась к ней и кивнула им, как бы говоря, что доставит свою хозяйку в замок до наступления полной темноты.

— Надеюсь, леди Фарензе действительно склонна проявлять терпимость, как мне показалось в Лондоне, — сказал герцог, бросив последний гордый взгляд на герцогиню, прежде чем двинуться вперед без нее.

— Наверняка, раз она просила, чтобы я приехал сюда вместе с вами, — грустно отозвался Кольм.

— Глупости, парень, рано или поздно тебе все равно пришлось бы с ними встретиться. Полагаю, мы скоро выясним, простирается ли снисходительность ее светлости на мое книголюбие и страсть к живописи твоей тети. Так что в смысле светской любезности мы полагаемся только на тебя, мой мальчик. Тебе это удается гораздо лучше, чем нам.

— Тогда нам лучше не спешить распаковывать багаж.

— Не будь таким пораженцем, у вас с Фарензе гораздо больше общего, чем вы думаете.

Например, пристрастие к его дочери, хмуро подумал Кольм, сомневаясь, что мисс Уинтерли может стать связующим звеном между ними.

Лорд и леди Фарензе не моргнув глазом приветствовали гостей, явившихся вдвоем. Виконта, казалось, даже порадовало, что герцогиня Линейр исчезла, даже не появившись, а леди Хлоя обладала достаточным чувством юмора.

— Я полюбила эти величественные дикие места и часто жалею, что сама не умею рисовать, — сказала она, когда они появились у нее на пороге. — У меня нет ни таланта, ни умения работать с акварелью, и я завидую тем, у кого они есть. Мне бы очень хотелось увидеть вашу жену за работой, ваша светлость, но я обещаю, что не обижусь, если ей не захочется терпеть зрителя. Настоящего художника надо уважать.

— Я уверен, что моей жене будет приятно, — ответил герцог.

— Я в этом не уверена, но, если я пообещаю сидеть смирно и не делать глупых замечаний, возможно, она спасет меня от сидения в доме, где меня уже избаловали до смерти, — заключила Фарензе, бросив взгляд на мужа.

Глава 11

Внезапно Кольм увидел мисс Уинтерли, остановившуюся на пороге комнаты, выглядевшей, как семейная гостиная. Она устремила на него пристальный взгляд, и на миг он подумал, что она собирается броситься к нему, чтобы удостовериться в том, что перед ней настоящий мистер Картер. Он и правда настоящий, смутно подумал Кольм, чувствуя, как его сознание сковала жаркая пелена. Ее взгляд горел таким пламенным гневом, что стоявшие рядом с ней свечи, казалось, вот-вот вспыхнут сами собой. Самый настоящий, убедился он, снова ощутив всю силу очарования, с которым он так отчаянно боролся, находясь за много миль отсюда. Ему захотелось подойти к ней, поздороваться, извиниться за свой обман и спросить, думала ли она о нем с таким же постоянством, как он о ней. Но они были не одни, и, судя по ее настроению, мисс Уинтерли не стала бы его слушать, даже наедине.

— Добрый день, ваше высочество, добро пожаловать в Даркмер, — с искренней теплотой произнесла она. Теплота стремительно исчезла, когда она перевела свои сине-зеленые глаза на Кольма. — Вы, как я полагаю, мистер Хэнкорт. Здравствуйте, сэр, — сказала она с таким ледяным равнодушием, что рука, которую он протянул к ней, опустилась вниз сама собой.

Он засомневался, сможет ли когда-нибудь растопить тот лед, который снова сковал воздух между ними. Едва ли. В ту ночь в Дернли-Хаус она не питала к нему ненависти, но сейчас весь ее вид говорил об обратном. Да, она казалась спокойной, но ее глаза сверкали от гнева.

— Мисс Уинтерли, — ответил он с элегантным поклоном, которого сам от себя не ожидал. В глазах Снежной королевы мелькнуло что-то нежное и неуверенное. В конце концов, он был гостем ее родителей, хотя еще в Лондоне ее отец установил строгие рамки своего гостеприимства.

— Надеюсь, путешествие было приятным, ваша светлость? — спросила она с ласковой улыбкой.

Даже несмотря на возмущение, обращенное к нему, Кольм не мог не восхититься ее умением держаться и задался вопросом, сможет ли он когда-нибудь узнать настоящую Ив Уинтерли. Хотя зачем? Она дочь Памелы, и это всегда будет стоять между ними, как стена. Его злополучное чувство юмора мгновенно вообразило картину, как она собственноручно строит стену, торопливо укладывая камни, чтобы не допустить повторного вторжения варвара. Хотя стать ее врагом вовсе не казалось Кольму забавным, и вместе с яростью он видел в ее глазах боль. Ничто не могло лучше отрезвить его, даже тяжелый взгляд лорда Фарензе, напомнивший о данном ему обещании продолжать злить мисс Уинтерли. Сейчас она смотрела на него так, словно хотела, чтобы он уехал, даже не переступив порога, так что, по меньшей мере, хозяин дома мог быть счастлив.

— Очень приятным, спасибо, дорогая, — добродушно ответил герцог.

— Я рада, что герцогиня уже нашла что-то достойное для своего творчества. — Она продолжала говорить с его дядей, как будто Кольма не существовало. — После того как в Лондоне я увидела несколько ее работ, я подумала, что ей понравятся наши прекрасные виды.

Кольму стало казаться, что он сделался невидимым, и он решил, что мисс Уинтерли знает и другие способы унизить незадачливого джентльмена, кроме гневного взгляда, которым она только что наградила его. И он еще беспокоился о том, каково ей приходится среди самых беспардонных светских волокит.

— Вы, должно быть, тонкий дипломат, если убедили мою жену показать вам свои работы, мисс Уинтерли, — рассеянно сказал дядя Хорэс.

Кольм проследил за его взглядом и, увидев открытую дверь в библиотеку, подумал, уж не готовится ли он скрыться там, чтобы осмотреть ее, подобно своей жене, исчезнувшей, даже не дойдя до замка. Что ж, пусть эта чертова женщина получит по заслугам, если и дальше будет стоять возле дяди, изрекая банальности, злорадно подумал он.

— Мой отец скажет вам, что я редко отступаю, когда хочу чего-нибудь добиться, но надеюсь, вы не станете его слушать, — пошутила мисс Уинтерли, бросив на отца любящий взгляд.

Кольм не заметил никаких признаков, что она не рада приезду герцога и герцогини. Значит, ее раздражало только его присутствие.

— Не могу, дорогая. Если я буду груб с вашим отцом, он не даст мне осмотреть свою библиотеку, — ответил герцог с кривой улыбкой, делавшей его безмерно милым, хотя он терпеть не мог, чтобы с ним носились.

— И как вы себя чувствуете, снова став собой, мистер Хэнкорт? — с холодной иронией шепнула Ив, когда вслед за ее родителями и почетным гостем они стали подниматься по лестнице к комнатам, отведенным для герцога и герцогини, прежде чем дядя Хорэс успел ускользнуть в хозяйскую библиотеку.

— Очень странно, мисс Уинтерли, — честно ответил Кольм. — Я так долго был Картером, что почти забыл, кто я.

Ее долгий косой взгляд говорил, что ему не стоит надеяться обмануть ее отговорками.

— Зачем вы вообще придумали Картера? — равнодушно спросила она.

— Внуки герцогов не служат в 95-м пехотном полку, мисс Уинтерли. Я бы чувствовал себя не в своей тарелке. Да и известный скандал…

— Полагаю, вы из-за этого не захотели расставаться с Картером после войны, когда необходимость в нем отпала?

Мисс Уинтерли говорила так отстраненно, словно они обсуждали незнакомца. Кольм надеялся, что виконт все слышал и приветствовал пустоту, разделявшую его дочь и самого нежеланного из гостей. Или он знал, каким вызовом ее ледяное равнодушие было для любого мужчины из плоти и крови? Кольм разрывался между отчаянным желанием затащить ее в ближайшую пустую комнату и покрыть поцелуями и уязвленной гордостью, подсказывавшей, что ему надо спуститься вниз и ускакать из этого дома, где человеку с его происхождением никогда не будут по-настоящему рады.

— Отнюдь. Просто мой дядя хотел, чтобы я занялся перевозкой его новых приобретений из Дернли-Хаус, а я едва ли мог пойти туда под своим именем, вы согласны?

— Полагаю, это было бы не совсем удобно, учитывая, кто вы, но положение лорда Дернли таково, что он не стал бы возражать вашему дяде.

Это было бы чертовски неудобно — жить у Дернли под своим именем, подумал Кольм, но он не мог начать спорить с дочерью хозяина, появившись в доме всего несколько минут назад. Поэтому он стиснул зубы, решив, что для нее это еще один способ наказать его за то, кто он.

— Отсюда открывается вид, который считают одним из самых красивых во всем приграничье, — любезно сообщила мисс Уинтерли, когда Кольм остановился на лестничной площадке, чтобы дать отдых колену, прежде чем, хромая, преодолеть оставшиеся ступеньки. Она поняла, что ему тяжело, и дала ему возможность постоять, хотя, судя по виду, по-прежнему на него злилась.

— Не надо меня жалеть, мисс Уинтерли, — коротко бросил он.

— Я и не жалею. — Она надменно вздернула подбородок и отвела глаза на действительно великолепный вид на Дарк Велли, открывавшийся из длинной череды соседних окон.

Дядю Хорэса любезно, но твердо сопроводили по следующему пролету широких ступеней и дальше по коридору в прекрасные покои, отведенные хозяйкой для герцогской четы. Кольм надеялся, что скоро сможет удалиться в свою комнату зализывать раны, чтобы к обеду собраться с силами и играть роль племянника герцога Линейра.

— Очень уютно, — сказал герцог, с некоторым беспокойством оглядывая приготовленные для него великолепные покои, как будто его в любой момент могли объявить мошенником и отправить на чердак. — Надеюсь, Кольм расположится где-то поблизости, миледи? Моя жена считает, что нога беспокоит мальчика сильнее, чем он готов признать, поэтому нам не хотелось бы, чтобы ему пришлось бегать вверх-вниз по лестнице в одной из ваших прекрасных башен, Фарензе, если вы не против. Позволю себе сказать, что он может разместиться в этих же прекрасных просторных покоях, если вы ограничены в свободном пространстве.

На миг леди Фарензе удивленно застыла при мысли, что у нее может не хватить места, словно речь шла о размещении целой армии.

— Вы наши почетные гости, ваше высочество. Мистеру Хэнкорту будет предоставлена серебряная комната, расположенная чуть дальше по коридору.

— Благодарю вас, миледи, — чистосердечно ответил Кольм и тут же поймал на себе колючий взгляд хозяина, как будто тот услышал в его словах нечто такое, чего он в них не вкладывал.

Он мысленно чертыхнулся в адрес отца, который сбежал с женой этого человека — в каком бы состоянии ни находился в то время их брак — и тем самым выстроил непреодолимую преграду между ним и семейством Уинтерли.

— Мистер Хэнкорт такой храбрый джентльмен, — заметила подруга Ив Элис Клемпсон на следующий день за обедом.

— Думаю, да, — с сомнением ответила Ив.

Она до сих пор не простила ему обман, а соседи находили ее отношения с сыном лорда Кристофера Хэнкорта такими очаровательными, что ей хотелось плакать. Между тем ей следовало постараться не думать о нем. Будучи внучкой сталелитейщика, Элис считалась некоторыми из соседей особой недостаточно светской, и Ив подумала, не позаимствовать ли у нее ту маску усталой искушенности, которую Элис надевала как защитную броню против их критических глаз. Тогда, сидя рядом, они могли бы вместе игнорировать любопытные взгляды, как будто понятия не имеют, что за ними наблюдают.

— Если его отец был хотя бы вполовину так красив и романтичен, как его сын, то я не могу винить твою маму за то, что она посчитала его неотразимым, — сказала Элис со вздохом, подозрительно смахивающим на влюбленный.

— Ты не должна говорить мне такие вещи, Элли, — возмущенно ответила Ив.

Они сидели на концерте фортепьянной музыки и с трудом воспринимали грохочущие аккорды решительной пианистки. Ив вздохнула. Как могла ее умная и обычно тактичная подруга говорить такие вещи о человеке, которого Ив старательно не замечала? Ей удалось не замечать его большую часть дня, не делая ничего откровенно невежливого, и к вечеру она настроилась показать миру, что она не такая, как ее мать. Ей не составляло труда не поддаваться обаянию сына лорда Криса и делать вид, что она не слышит сплетен, которые возбудило в округе его появление. Ив очень достойно пережила обед, а затем чай в гостиной, несмотря на несколько дерзких комментариев из уст глупых молоденьких девиц и кое-кого постарше.

И наконец, самое ужасное: «Вся эта история представляется мне такой романтичной: двое безрассудных любовников, мчащихся в ночи, чтобы встретить свою смерть, которая навеки соединила их». Это сказала одна поэтически настроенная молодая дама, которой Ив чуть не дала пощечину. Однако ей удалось обойтись вымученной улыбкой и протянуть глупому созданию вторую чашечку чаю, не поинтересовавшись, хочет она его или нет. Скорый визит в дамскую комнату пошел бы на пользу этой сентиментальной идиотке и мог научить ее в другой раз думать, прежде чем говорить глупости.

— Нас могут услышать, — предупредила Ив подругу под звуки сонаты Гайдна, которую пианистка упорно продолжила мучить, хотя в комнату снова вернулись джентльмены.

— Сомневаюсь, что сквозь этот рев кто-то в состоянии слышать сам себя, не говоря уже о нас.

Ив украдкой взглянула на Кольма Хэнкорта, думая, как долго она сможет игнорировать его присутствие, чтобы не оскорбить герцога и герцогиню. Одно она знала наверняка: она никогда не сможет так открыто рассматривать его, как делала Элис, из-за чего Ив бросила на нее неодобрительный взгляд.

— Он хромает, — нерешительно заметила она.

Как будто это могло заставить разумную женщину не замечать его орлиные черты, густые непослушные волосы и впечатляющий рост. Что же до его бархатных золотисто-карих глаз… Ив вздрогнула, поймав себя на том, что с сожалением вздыхает. Нет, сейчас не могло быть и речи о том, чтобы открыто встретить его настороженный взгляд. Мистер Хэнкорт мог заманить ее в мир, в который она не хотела заглядывать, а тот поцелуй… Она не чувствовала удовольствия, вспоминая тот трепет, который теплой волной пробежал по ее возбужденному телу, когда он целовал ее, как будто сам хотел этого. А потом легко ей улыбнулся, прежде чем бросить гневный взгляд на братьев Лоберн, словно готов проткнуть их насквозь уже за то, что они смотрели на нее не так, как надо. Если сейчас внутри у Ив что-то дрогнуло, то только от страха, что она похожа на свою мать гораздо больше, чем ей хотелось.

— И кто знает, какие еще невидимые нам ранения могут быть у мистера Хэнкорта, — добавила она. Не пыталась ли она убедить себя или Элис, что слишком разборчива, чтобы восхищаться или даже — боже упаси — испытывать влечение к сыну любовника своей матери? Тем более что этот Хэнкорт оказался еще и обманщиком.

— Как бы там ни было, его небольшая хромота меня совершенно не пугает. Благодаря ей он выглядит даже более бравым, а еще этот шрам… тебе не кажется, что он превращает мистера Хэнкорта из обычного здорового джентльмена в какого-то пирата? — беспечно продолжила Элис. — Очень красивого и, конечно, хорошо воспитанного пирата.

Ив наконец перестала сердито смотреть на свою подругу, которая могла позволить себе роскошь глазеть на мистера Хэнкорта, не вызывая шквал комментариев от гостей, сновавших по комнате, как осенний вихрь. Элис могла смотреть на этого лжеца как на потенциального мужа и решить, что он ей нравится, невзирая на шрамы, хромоту, отсутствие денег… По правде сказать, Элис и мистер Хэнкорт могли очень хорошо друг другу подойти. О боже, ее мутит! Конечно, не оттого, что ее подруга и лживый племянник герцога Линейра могли оказаться созданными друг для друга.

— Сомневаюсь, что его порадовало бы сравнение с пиратом, даже с воспитанным, — сухо ответила она.

Ив искренне надеялась, что, если Элис решит, что из него получится вполне подходящий муж, и мистер Хэнкорт согласится, они уедут далеко отсюда и ей не придется смотреть, как они счастливы друг с другом. Она вдруг почувствовала себя страшно недостойной своей умной, великодушной подруги и постаралась избавиться от мысли, что мистер Хэнкорт мог бы во многом изменить ее жизнь, если бы не был сыном лорда Криса. А также лжецом, обманщиком и холодным как рыба, потому что бросил женщину после того, как зацеловал ее до того, что она забыла, кто она и где она. Он доказал, что он авантюрист и лжец и, возможно, за ним до самой Португалии тянется шлейф обманутых женщин с разбитыми сердцами.

— Мне кажется, иногда вы, аристократы, страдаете от обстоятельств своего рождения не меньше, чем мы, парвеню, — сказала Элис. Твердый взгляд ее голубых глаз говорил, что она гораздо лучше осведомлена о противоречивых чувствах подруги, чем хотелось бы Ив. — Мистер Хэнкорт — такой же пленник репутации своего отца, как мой папа, отец которого был деревенским кузнецом, пока не сделал себе состояние как фабрикант железных изделий. Ваше светское общество не так уж сильно отличается от того мира, в котором приходится пробиваться нам, смиренным простолюдинам.

— Да, ты права, — согласилась Ив и приказала себе перестать смотреть, как мистер Хэнкорт, сидевший рядом с герцогом и герцогиней, притворяется глухим. Он был одет в безупречный вечерний костюм и выглядел вполне достойным того почетного места, которое занимала вся троица высоких гостей. Что только подтверждало, насколько обманчивой может быть внешность.

— Мама и папа хотели бы, чтобы я вышла за настоящего джентльмена. Мистер Хэнкорт вполне мог бы подойти, как ты думаешь? — размышляла Элис, кивнув в сторону этого злополучного человека.

— У него нет никакого состояния, — шепнула в ответ Ив.

— Не думаю, что это может стать препятствием, верно? — спросила Элис с кривой усмешкой. Разумеется, у Клемпсонов куча денег и всего одна дочь, на которую их можно потратить.

— Он высокомерный человек, — невольно вырвалось у Ив.

Элис подняла бровь и бросила многозначительный взгляд на Кольма, который старался разговорить очень застенчивую юную даму, сидевшую рядом с ним. Он пытался вовлечь девушку в разговор других неоперившихся леди и джентльменов, которые обычно игнорировали бедняжку из-за ее робости. Как он посмел проявлять доброту в довершение всех других качеств, заставлявших Ив жалеть, что между ними стоит этот старый скандал? Нет, скандал здесь ни при чем. Он представился ей не тем, кто он есть, и заставил поверить, что они могли бы стать друзьями. Глупо, но ее обрадовало, что, если бы существовал хоть малейший, совсем невероятный шанс, что они полюбят друг друга, они могли бы пожениться, если бы не его дурацкая гордость. Какая безумная мысль. Что на нее нашло? Она вовсе не хотела выходить за него замуж, а он если и питал к ней хоть каплю любви, то очень хорошо это скрывал. Ив чувствовала, что они с мистером Хэнкортом далеки, как никогда, и была этому рада. Конечно, рада.

— Мне он не кажется каким-то особенно холодным и высокомерным, Ив, — сказала ее так называемая подруга и снова бросила на него взгляд, показавшийся Ив слишком теплым и одобрительным. — Напротив, мистер Хэнкорт выглядит очень доброжелательным и умным, так что я думаю, он станет прекрасным мужем для какой-нибудь счастливицы.

— Сомневаюсь, что он с легкостью согласится жить на средства жены, — сквозь зубы процедила Ив. Это предупреждение относилось не столько к Элис, сколько к ней самой, напоминая, что не стоит видеть в нем потенциального жениха. Впрочем, не похоже, чтобы он хотел уделить ей хотя бы пять минут с тех пор, как приехал сюда, не говоря уже о том, чтобы сделать предложение.

— Но любовь могла бы, в конце концов, примирить его с тем, что он беднее своей жены, как ты думаешь? — спросила Элис, демонстрируя куда больший романтизм, чем подозревала в ней Ив.

— Я об этом не думаю, — ответила Ив и строго посмотрела на нее, желая показать, что тема закрыта.

— Когда-нибудь ты влюбишься до безумия в красивого умного мужчину и пустишься во все тяжкие, позабыв все свои разумные рассуждения о браке, Ивлин Уинтерли. И не надо качать головой и хмуриться. Никто не застрахован от любви и потребности в другом живом существе, без которого не может дышать. И твои родители, определенно, не исключение, как, слава богу, и мои.

— Значит, ты хочешь выйти замуж по любви? Никогда бы не подумала, после того как ты только что оценивала достоинства мистера Хэнкорта как потенциального супруга.

— Я допускаю, что могла бы полюбить мужчину с его внешностью, про которого известно, что он способен вести за собой людей. Вот и все. Учитывая мое положение в обществе и то, что он всего лишь внук герцога, с моей стороны было бы глупо думать иначе. Это не значит, что я собираюсь в него влюбиться. Но я, по крайней мере, в состоянии видеть его таким, каков он есть. Возможно, тем, кто не обладает моей объективностью, стоит поразмыслить о своих предубеждениях.

Глава 12

Какое-то время Ив просто сидела, кипя от гнева, и старалась не обращать внимания на свою подругу. Элис высказала то, о чем думали большинство женщин в этой комнате. Мистер Хэнкорт действительно родовит, красив и умен. Конечно, у него нет состояния и обстоятельства заставили его работать за жалованье секретарем своего дяди. И все же он знатного происхождения, его занятие вполне респектабельно, а если бы в свете узнали, что он делал последние восемь лет, он стал бы знаменитостью. Ив вздохнула под финальные аккорды музыкальной пьесы.

— Это было замечательно! Однако пианистка очень устала, — твердо произнесла мачеха Ив, встав со своего места. — Я велю подать еще чаю, чтобы она восстановила силы. Уверена, после таких трудов вы должны отдохнуть.

— Ваша мачеха замечательная женщина, мисс Уинтерли, — тихо заметил Кольм Хэнкорт у нее за спиной, что заставило Ив вздрогнуть и украдкой оглядеться по сторонам, чтобы проверить, не слышал ли его кто-нибудь еще.

Но где же Элис, когда она ей так нужна? Бросив на подругу самоуверенный взгляд с другого конца комнаты, Элис взялась помогать Хлое с второй порцией чая и обращалась с чашками с таким изяществом и ловкостью, словно это ее оружие в войне с местными пожилыми дамами. Значит, ее подруга все же не польстилась на красивое лицо, решила Ив и беспомощно кивнула, когда мистер Хэнкорт, показав на опустевший стул рядом с ней, поднял брови с молчаливым вопросом. Старые дамы быстро потеряли интерес к ее дерзкой — по их мнению — подруге и поудобней устроились на своих местах, чтобы понаблюдать и подслушать, о чем будут говорить Ив и мистер Хэнкорт.

— Верно, — сказала она достаточно спокойно, хотя сердце по какой-то странной причине забилось до смешного быстро. — Она только что самоотверженно спасла всех нас от головной боли. Хотя, возможно, мы должны проявлять определенную терпимость, — сказала Ив несколько неуверенно, поскольку в ушах у нее до сих пор стоял шум и ей вдруг стало трудно дышать.

Она снова бросила на Элис долгий взгляд, требуя спасти ее, но чертова интриганка сделала вид, что ничего не заметила.

— Честно говоря, не могу представить почему, — возразил он. — Однако какое разочарование для некоторых гостей, что нас не посадили в самом центре вместо моих дяди и тети. Так нас было бы гораздо удобней слышать и обсуждать, как персонажей в театре, — произнес он, с вежливым равнодушием взглянув на даму средних лет, которая так старалась уловить каждое их слово, что чуть не упала со стула.

Ив подозревала, что его пронзительный взгляд, а вовсе не стыд заставил женщину вспыхнуть и отодвинуться назад. Возможно, мистер Хэнкорт сам не знал, насколько сильное впечатление мог производить этот ледяной взор. Ив поежилась, вспомнив, каким холодом он обдал ее в ту ночь в Дернли-Хаус.

— Поскольку вы похоронили мистера Картера на каком-то заграничном поле брани, наши соседи наверняка гадают, чем вы занимались все эти годы, — очень тихо сказала она и увидела в его золотисто-карих глазах смутное предупреждение не уступать его другим, отчего в ее голове эхом отозвались слова Элис.

Он в самом деле был мужественным и загадочным джентльменом, разве нет? И гораздо более опасным, чем она думала после первых двух встреч. Ив попыталась найти в этом уверенном элегантном джентльмене смущенного хромого клерка, которого обнаружила в библиотеке лорда Дернли. Мистер Картер исчез, и она не могла понять, почему жалела о нем. Мистер Хэнкорт обладал уверенностью, которой недоставало мистеру Картеру, несмотря на все его подвиги на полях сражений. Этот человек носил новую одежду со спокойной элегантностью и выглядел так, будто мог получить свой шрам и хромоту на дуэли, где защищал репутацию дамы.

— Спасибо за предупреждение, мисс Уинтерли. Мой дядя достиг совершенства в умении изображать непонимающий вид. Я постараюсь перенять эту способность, что хорошо служит дяде, когда он сталкивается с неудобными или неуместными вопросами, — ответил он с улыбкой, заставившей «зрителей» снова подвинуться на край стульев.

— Моя подруга мисс Клемпсон сказала бы, что он может себе это позволить, потому что он герцог, а вам это могло бы сойти с рук, поскольку вы внук герцога. — Эти слова Ив могли бы заставить Элис покраснеть, если бы она сидела здесь. Ив не испытывала угрызений совести из-за того, что воспользовалась ею как приманкой.

— Очевидно, проницательность мисс Клемпсон не уступает ее красоте. Я должен познакомиться с ней поближе.

— Пожалуйста, не делайте этого, — вырвалось у Ив. — Мисс Клемпсон гораздо легче обидеть, чем об этом думают. Учитывая ее, по мнению многих, скромное происхождение, в местном обществе она вынуждена балансировать на тонкой грани.

— Почти такой же тонкой, как у нас с вами, мисс Уинтерли?

— И только мы знаем, насколько она тонка, мистер Хэнкорт.

— Но не забудьте, что у меня есть некоторые преимущества: я мужчина, — заметил он, как будто она могла забыть о том, что каждый ее нерв натянулся как струна от его близости.

Как она могла не помнить, что он мужчина до мозга костей? Ив почувствовала, как откуда-то из глубины стала подниматься жаркая волна, грозившая захлестнуть ее на глазах у всех. Ив никак не могла выдать себя таким образом.

— И это значит, что в одной и той же ситуации моя репутация может выдержать больше, чем репутация дамы, — добавил мистер Хэнкорт, словно она могла не знать, что вот-вот покраснеет, в то время как он оставался совершенно спокойным и собранным.

— Пример вашего отца говорит об обратном, мистер Хэнкорт. Его грехи злорадно напоминают вам о себе, точно так же, как грехи моей матери держат меня в узде на случай, если я хоть на миг забуду о своей репутации, — сухо возразила Ив.

— Сомневаюсь, чтобы с вами когда-нибудь такое происходило, — уклончиво ответил Кольм, явно не считая свои слова комплиментом.

— Произошло на том ужасном маскараде, — призналась она, прикрывая лицо веером.

— Но в этом виновата не ваша беспечность, а любовь к девушке, которую вы считаете своей младшей сестрой, — возразил он тихим, интимным шепотом, от которого все ее существо затрепетало.

Она не хотела, чтобы он восхищался ею за то, что она защищает тех, кого любит. Не хотела, чтобы он понимал ее. Даже в качестве друга Кольм Хэнкорт представлял бы опасность, но они никогда не смогли бы быть просто друзьями.

— Мне не следовало покидать бальный зал леди Дернли в ту ночь, несмотря на порванное платье. И я должна была заметить, как беспокойно вела себя Верити перед тем ужасным маскарадом, — тем не менее сказала она. — Я привыкла к мысли, что если хочу сохранить свое доброе имя, то должна проявлять бо́льшую осторожность, чем любая другая женщина, но в будущем я буду оберегать и Верити тоже.

Зачем она говорила ему все это, если, узнав, кто он на самом деле, приняла решение не замечать его?

— Моя сестра страдает от того же самого, хотя находится совсем в других обстоятельствах.

— Ее зовут мисс Картер? — спросила Ив, зная, что мисс Хэнкорт пришлось гораздо хуже, чем ей, ведь у нее не было семьи, способной ее защитить.

— Она взяла себе другое имя, но не просите меня назвать его, мисс Уинтерли.

— Вы мне не доверяете, не так ли, сэр? Но зачем бы я стала причинять вред леди, с которой никогда не встречалась, тем более что мы обе страдаем от одного скандала, к которому не причастны?

— Конечно, вы не станете делать этого намеренно, но вы можете выдать ее случайно.

— Как вы добры, доверяя мне ровно до такой степени, но не больше.

— Война не прибавила мне доброты, — мрачно ответил Кольм.

— Сомневаюсь, что она сильно изменила вас. Мне кажется, человек добр или недобр от природы, а война лишь ярче проявляет его качества.

— Значит, меня вы считаете недобрым?

Не желая, чтобы он узнал ее истинные чувства к мистеру Картеру Хэнкорту, Ив скептически посмотрела на него. Боль, мелькнувшая в его глазах, заставила ее пожалеть, что она так его обидела, потому что до сих пор злилась за его обман. Под всеми его масками скрывался чувствительный одинокий человек. На какой-то короткий миг Ив захотелось взять его за руки и предложить простое человеческое участие, которого он так долго не знал. Но, конечно, в присутствии жадно следивших за ними «зрителей» это было бы совершенно невозможно. Но даже если бы она забыла про них, сам мистер Хэнкорт мог отшатнуться от нее, а она не смогла бы перенести такого унижения.

— Я подозреваю, что временами ваша доброта заставляла вас ненавидеть то, что вам приходилось делать.

— Вы правы, — ответил он, и при воспоминании об этом его переменчивые глаза потемнели.

Как она могла до сих пор не замечать, что его мысли отражались в его глазах? Возможно, этого не происходило? А может быть, раньше он не позволял ей это видеть.

— В любом случае я рада, что война кончилась и вы вернулись домой.

— Теперь я тоже рад, — ответил он, и его глаза засветились такой теплотой, что с этой минуты Ив, определенно, следовало их избегать.

— Да, ваши дядя и тетя очень довольны, что теперь вы с ними, верно? А все наши местные красавицы дружно вздыхают по вашей пиратской внешности и загадочному прошлому. Если это повторялось на всем протяжении вашего путешествия сюда, вы наверняка очень рады, что уже не служите в армии, сэр.

Кто бы мог подумать, что мисс Уинтерли сможет подшучивать над мистером Хэнкортом в присутствии доброй половины округи, до сих пор не оправившись от обиды, причиненной его обманом? Ив окинула взглядом своих соседей, которые по-прежнему напряженно прислушивались к их разговору.

— Полагаю, их заботливые родители уже готовят для меня свои плетки, учитывая, насколько я неподходящая партия.

— Это сделало бы вас еще более неотразимым, — небрежно сказала Ив и услышала, как мистер Хэнкорт застонал, представив, что за ним гонится стая возбужденных молодых леди.

Как он смел быть таким непохожим на других знакомых ей джентльменов? Ему, видимо, ничуть не льстило, что в глазах большинства молодых дам он выглядел героем. Если бы Кольм Хэнкорт оказался бездельником или светским соблазнителем, это помогло бы ей забыть неприветливого мистера Картера и его поцелуи. Но он действительно был другим, и это нисколько не помогало. Ив решила, что сейчас самое время расстаться с ним. Если бы они оставались вместе еще дольше, сплетни разнеслись бы по всей округе со скоростью лесного пожара. Поэтому она встала и в ответ на изящный поклон, появившийся в его арсенале вместе с новым костюмом, присела в реверансе.

— А вот и моя дорогая мачеха. Надеюсь, нынешний вечер стоит ваших трудов, мама Хлоя?

— Думаю, да, дорогая, — ответила Хлоя.

Ив пришла к заключению, что ее мачехе мистер Хэнкорт нравится и она ему доверяет. К счастью, он отошел поговорить с Элис и, судя по всему, чувствовал себя с ней более непринужденно, чем с хихикающими девицами, ждущими, как бы пофлиртовать с красивым племянником герцога. Вскоре их окружила стайка молодых леди и джентльменов, игравших в салонные игры, и Ив заметила, что Элис вписалась в этот кружок гораздо лучше, чем обычно. Он в самом деле был добр, и она надеялась, что только доброта заставила его настаивать, чтобы Элис участвовала во всех этих развлечениях. Мысль о том, что ее подруга выйдет за человека с такой непомерной гордостью и такими маленькими деньгами, внушала страх за будущее Элис. Кольм Хэнкорт наверняка воспринял бы зависимость от жены с ненавистью, а значит, благополучие ее подруги оказалось бы под угрозой. Даже если бы Ив настолько потеряла голову, чтобы захотеть его для себя, это стояло бы между ними, как крепостная стена, несмотря на то что ее собственное приданое было неизмеримо больше состояния Элис.

— Мне нравится твой мистер Хэнкорт, Ив, — радостно подтвердила Хлоя, оторвав Ив от ее тревожных раздумий.

Ив посмотрела в фиалковые глаза Хлои и нахмурилась, потом тряхнула головой, словно не хотела слышать от нее подобных вещей. Взгляд Хлои с интересом остановился на золотисто-каштановых кудрях мистера Хэнкорта, которые теперь находились достаточно близко к красиво уложенной белокурой головке Элис, выглядевшей рядом с ним совсем неплохо. Настоящая подруга забыла бы про свои бурные эмоции и порадовалась, что у подруги появился такой счастливый шанс. Похоже, Ив оказалась не настолько святой. Всю оставшуюся часть вечера она исполняла обязанности хозяйской дочери, не дав ни одного повода дамам, желавшим посплетничать, но от напряжения ее голова разболелась с невиданной силой.

Наконец родители начали сигналить своим чадам, что пора по домам, и Ив решила, что может считать себя свободной, радуясь, что молодых девушек, с которыми она выросла, увозили. Когда мистер Хэнкорт удалился из гостиной, им пришлось обходиться привычным обществом местных джентльменов, и Ив почувствовала, как внутри что-то неприятно екнуло от мысли, что через несколько дней он уедет. Она нахмурилась, когда один из тех самых юных джентльменов умудрился так поклониться, что показался ей еще менее симпатичным, чем обычно.

— Д-доброй ночи, мисс Уинтерли, — запинаясь, пробормотал он и опрометью бросился за своими родителями, так и не задав вопрос, который собирался задать.

— Теперь, когда я видел вас во всем блеске горгоны, мисс Уинтерли, я чувствую себя польщенным, что заслужил всего лишь нахмуренные брови, — тихо произнес источник всех ее неприятностей, когда ушел последний из гостей.

— Доброй ночи, мистер Хэнкорт, — сердито ответила она.

— По вашему тону не скажешь, что вы этого хотите, мэм.

Мэм? Да как он посмел?

— Я желаю вам спать так, как вы заслуживаете, — сказала она очень вкрадчиво, чтобы он понял, что ничего хорошего его не ждет.

— Когда-нибудь нам придется поговорить, если вы не передумали насчет того, чтобы оставить прошлое позади, — предупредил он.

— Разве я говорила, что хочу этого? И потом, я не горгона.

— Я сказал, что вы хмуритесь так, что могли бы дать фору одной из них, но не имел в виду, что вы на нее похожи, мисс Уинтерли, — с серьезным видом заверил он.

— Наше мнение друг о друге не имеет значения.

— И это, наверно, хорошо, вы не думаете? — устало улыбнувшись, спросил он.

— В это время дня я стараюсь не думать, — ответила Ив с притворно скучающим видом. Его общество, похоже, взбадривало ее. Если и дальше так пойдет, она будет считать часы до рассвета.

— Тогда вам следует лечь в постель и отдохнуть, — заботливо сказал Кольм, но в его глазах мелькнула насмешка и еще что-то, куда более опасное. И почему она решила, что он добрый?

— Как только гости моего отца улягутся, я это сделаю, — ворчливо буркнула она. Грубость выдавала, насколько сильно волнение, вызванное общением с мистером Хэнкортом. Ее нервы постоянно были на пределе, поэтому сегодня она старалась держаться с ним холодно и равнодушно. На миг от горького и одновременно сладкого воспоминания о его поцелуе, призванном изобразить их мужем и женой, на глаза Ив навернулись слезы, но она тряхнула головой и не позволила им пролиться.

— Тогда позвольте, я подам вам свечу, мисс Уинтерли? — спросил он, изящно взмахнув рукой с длинными пальцами в сторону лакея, терпеливо ждавшего, чтобы подать им свечи и отправиться спать.

— Конечно. Вы можете идти, Гастингс.

Ив торопливо поднялась наверх, унося с собой несколько насмешливое «доброй ночи», сказанное ей вслед мистером Хэнкортом.

Глава 13

— Садитесь, пожалуйста, Хэнкорт, — сказал лорд Фарензе следующим утром, указав на кресло с другой стороны письменного стола.

— Спасибо, милорд.

Кольм вспомнил сны, одолевавшие его прошлой ночью, и разозлился на себя. Стоило ему ослабить контроль, как его мозг наполнил их недопустимыми фантазиями, и он с ненавистью думал, что сказал бы отец мисс Уинтерли, если бы узнал о них. Глядя на легкую улыбку на лице хозяина дома, он ждал, когда тот скажет, что ему нужно.

— Вы, наверное, считаете меня неучтивым за то, что я вызвал вас к себе?

— Полагаю, вы хотите что-то сказать и я здесь, чтобы это выслушать, милорд.

— Надеюсь, вы не сказали ничего лишнего, Хэнкорт?

— Нет, насколько это возможно, лорд Фарензе.

— Хорошо. Но я позвал вас не для того, чтобы сделать очередное предупреждение.

— Спасибо, — сухо ответил Кольм.

Он чувствовал себя так, словно отказывается от чего-то единственного в своем роде, и тем не менее решил не поддаваться страстному желанию использовать любую возможность, чтобы побыть в обществе мисс Уинтерли. У них не было ни взаимной потребности друг в друге, ни смелости, ни страсти, чтобы послать к черту прошлое и воспользоваться настоящим. Они не были влюблены и не стремились к этому настолько, чтобы найти способ преодолеть препятствия, разделявшие их.

— Я думаю, вам хотелось бы узнать, что я прочитал в дневниках своей покойной жены, тем более что это вы их обнаружили и некоторые страницы представляют для вас несомненный интерес.

Кольм задался вопросом, что хорошего можно почерпнуть из скандальных излияний Памелы, но предпочел ничего не говорить.

— Я прочитал их, а также бумаги, присланные сюда лендлордом после ее смерти, — сухо продолжил лорд Фарензе. — В них затрагиваются вопросы о действиях вашего отца, которыми никто не поинтересовался, когда они вместе с моей женой погибли, а также некоторые секреты, которые он отказался открыть даже Памеле, что, очевидно, вызывало у нее крайнее раздражение. Я попросил своего друга выяснить, когда исчезло ваше состояние и нельзя ли после стольких лет восстановить хотя бы часть.

Кольму была отвратительна сама мысль, что кто-то узнает всю глубину падения его отца, но он почти не сомневался, что у лорда Фарензе добрые намерения, пока Кольм избегает его дочь.

— Вы считаете, что я вторгаюсь в ваши личные дела? — холодно взглянув на него, спросил его светлость.

— Я не уверен, что мне надо знать, как мой отец промотал мои деньги, и не хочу, чтобы старый скандал разгорелся снова. Полагаю, вы тоже этого не хотите.

— Человек, с которым я говорил, настолько неболтлив, что его правая рука едва ли осведомлена о действиях левой.

Кольм перебрал в уме тех выдающихся представителей знати, в кругу которых вращался этот человек. За сэром Гидеоном Лорейном тянулся шлейф скандала куда более громкого, чем скандал с отцом Кольма, но, по слухам, этот бывший адвокат знал больше секретов, чем все правительство, вместе взятое. Если это его имя не хотел называть лорд Фарензе, то Кольму не стоило опасаться, что секреты его отца могут стать достоянием гласности.

— Я не хочу, чтобы моя сестра еще сильнее пострадала от глупости моего отца, — хмуро признался он.

— Однако, если есть шанс восстановить ваши права, вы должны им воспользоваться. Не думаю, что леди, у которой хватило мужества спасти своего брата с поля битвы, дрогнет перед лицом каких-то сплетен, если удастся вернуть вам обоим то, что должно принадлежать вам. Хотя бы ради нее вам надо без предубеждения прочитать бумаги моей жены.

— Я постараюсь, милорд.

— Это ни к чему вас не обязывает. У итальянского кабинета, что стоит в вашей комнате, только один ключ. — Лорд Фарензе протянул ему ключ. — Не потеряйте его и не оставляйте в замке.

— Ни один из нас не хочет, чтобы о бумагах вашей первой жены кто-то узнал. К тому же это удачный способ держать меня вдали от вашей дочери, пока Хэнкорты не покинут Даркмер, не так ли?

— Ив — моя первейшая забота.

— А для меня моя сестра, — сказал Кольм.

— В тот день, когда вы возьмете на руки своего первенца, это изменится, — предупредил его светлость, как будто это все объясняло.

Кольм решил, что в отношении первенца хозяин дома прав, и приказал своему дурацкому воображению не подсовывать ему образы Ив Уинтерли, устало улыбавшейся ему с их супружеской постели, когда сиделка давала ему подержать их первенца. Они вызывали боль, острую, как удар кинжала.

— Возможно, — ответил он и взял у лорда Фарензе ключ.

В течение следующих двух дней Кольм тратил на чтение бумаг все свободные часы, которых оставалось совсем немного, поскольку окрестное общество наперебой старалось развлекать герцога и герцогиню. Все время, остававшееся от обедов, танцев, приемов и осмотра достопримечательностей, уходило на то, чтобы вчитываться в каждое слово. Садясь за работу, Кольм призывал всю свою волю и дисциплину, чтобы не отвлекаться на мечты о том, что могло бы быть, если бы эта женщина не встретила его отца. Чем больше он читал, тем меньше верил, что драгоценности где-то лежат и ждут, когда их обнаружат. Уже в следующий миг после того, как пришло известие о скандальной гибели Памелы, Дернли наверняка обыскал дом, где лорд Крис поселил свою любовницу, в поисках того, что осталось от состояния Кольма, чтобы пустить это на поддержание своей разгульной жизни.

Кольм мерил шагами просторную гостевую комнату, держа в руке письмо, которое ему хотелось разорвать и бросить в огонь. Теперь понятно, почему Дернли удалось продержаться так долго. Когда он подумал, на что могли быть пущены драгоценности его матери, Кольму захотелось сбить этого человека на землю и растоптать его. Как он не видел этого раньше? Побывав в Дернли-Хаус, Кольм понял, что Дернли интересуют только карты, бренди и падшие женщины. А леди Дернли никогда не пришло бы в голову спорить с ним, утверждая, что драгоценности Памелы по праву принадлежат Кольму.

Нахмурив брови, он посмотрел в окно на сгущавшиеся тучи и подумал, не могли ли так сильно любимые Памелой камни быть освобождены от оправы и вставлены в корону императрицы Жозефины или даже ее воинственного супруга, если они исчезли за год или два до того, как он провозгласил себя императором Франции. Он поморщился. Неужели старая легенда оказалась правдой и те изумруды прокляты, а значит, это хорошо, что они не достались им с Нелл?

Но оставались еще бриллианты, которые отец не успел отдать своей жадной любовнице до отъезда из Англии. Их хватило бы на небольшой дом и приданое для Нелл, если старший из его дядьев не отдал их своей любовнице, о чем писала Памела. Но даже если бы эта женщина вдруг оказалась разумной и скромной, она хотя бы иногда носила злополучные камни и слухи об этом распространились бы в обществе, поскольку их невозможно было не заметить, что подтверждали его детские воспоминания. Если они попали к покойному герцогу, то как он смел твердить о позоре и бедности, на которые лорд Крис обрек своих детей, когда сам украл их последний шанс на обеспеченную жизнь?

На миг Кольму захотелось броситься в очередное сражение или вскочить на лошадь и ускакать, чтобы развеять свою обиду и ярость. А может, ему следовало явиться в Линейр-Хаус и потребовать ключ от сейфа, находившегося в покоях старшего брата дяди Хорэса, в которых он не пожелал жить. Нет, они не могли лежать там, поскольку это означало бы признание в том, что его старший дядя вор. Итак, надежда увидеть бриллианты снова обращалась в дым, решил Кольм, глядя из высоких окон своей элегантно обставленной комнаты. Неужели он и вправду хочет лишиться рассудка, гоняясь за ними?

Глава 14

Ив обнаружила, как унизительно чувствовать себя менее интересной, чем ее покойная мать, когда отец ухитрился предоставить Кольму Хэнкорту доступ к бумагам Памелы таким способом, которым она не могла воспользоваться. Возможно, она была больше похожа на Памелу, чем для нее нужно, раз у нее возникла потребность кричать и плакать, пока оба этих идиота не поймут, что она, как никто другой, имеет право читать дневники матери. Хотя ей вовсе не хотелось, чтобы мистер Хэнкорт беседовал с ней по поводу своего пропавшего состояния, как не хотелось порабощать любовников, как делала ее мать с каждым мужчиной, который попадался ей на пути.

Она подошла к окнам своей любимой гостиной и уставилась на проливной дождь, без устали хлеставший с серого грозового неба. Погода идеально соответствовала ее настроению, однако ей нужно было прекратить думать про Кольма Хэнкорта и уделять больше внимания окружающим. А что до того проклятого поцелуя, навязчиво напоминавшего о себе, так ведь он даже не хотел ее целовать, убеждала она себя. Он сделал это, чтобы изобразить, что они муж и жена, пожелавшие уединиться в ту безумную, таинственную ночь, когда каждый выдавал себя за другого. Как она могла чувствовать такое волнение и смущение от одной мысли о том поцелуе, когда прошло столько времени, и мистер Картер-Хэнкорт наверняка забыл о нем, поскольку считал его лишь средством достижения цели?

— Интересно, приедет ли сюда папа мисс Реверю, чтобы быть с ней в рождественский сезон? — как бы невзначай спросила ее Элис.

Ив постаралась преодолеть свое уныние и вгляделась в лицо подруги. Ну, конечно. Должно быть, Элис питала слабость к галантному капитану. Как она не замечала этого раньше?

— Думаю, он сделает все, что сможет, чтобы провести его со своей ненаглядной дочерью, даже если ему придется идти на веслах, — ответила она, вспоминая все мелкие признаки того, что Элис тосковала о мужчине, которого считала недоступным для себя.

Какая глупость — до сих пор ничего не замечать. За последние несколько лет миловидная, умная Элис ловко отвадила целую кучу поклонников и охотников за приданым и сделала это так умело, что никто не удивился, почему она до сих пор не выходит замуж. Но как к мисс Клемпсон относился отец Верити? Пройдя еще более суровую школу, чем Кольм Хэнкорт, он научился скрывать свои чувства, но действительно ли он безразличен к Элис? Что-то подсказывало Ив, что это не так.

— Он очень трогательно предан Верити, правда? — спросила Элис так осторожно, что убедила Ив в справедливости ее подозрений.

— Думаю, он готов сделать все, что угодно, лишь бы быть уверенным, что она счастлива.

— Когда-то давно ему многое пришлось вынести из-за любви, не так ли? Леди Фарензе такая красивая, думаю, ее сестра тоже была редкой красавицей, и он уже никогда не посмотрит на другую женщину, как смотрел на свою жену.

— Достаточно посмотреть на Верити, чтобы увидеть, какой прелестной была ее мать. Но дело не только в этом, я подозреваю, что и по характеру леди Дафна подходила капитану. Папа и моя мачеха — люди очень строгих принципов, поэтому подходят друг другу как нельзя лучше. Думаю, капитан Реверю и его леди Дафна безумно любили друг друга, несмотря на свою молодость.

— Мужчина, который испытал такую глубокую и страстную любовь, наверняка никогда не сможет довольствоваться меньшим. Особенно после того, как потерял возлюбленную так трагически и в таком юном возрасте, — пролепетала Элис так тихо, что Ив засомневалась, правильно ли она расслышала.

Адам Реверю был воин и настоящий мужчина. Ив относилась к нему как к дяде, а его дочь воспринимала как сестру, но ее подруга могла смотреть на него совершенно иначе. Пытаясь сопоставить свои представления об этих двоих, Ив вспомнила, что Адаму Реверю примерно тридцать четыре года, а Элис около двадцати четырех. Конечно, Элис видела в нем красавца и героя, в то время как Ив мысленно сокрушалась, что вокруг нет ни одного достойного джентльмена. Так почему бы Элис не положить глаз на того, кто раз за разом появлялся перед ней, когда приезжал в Даркмер, чтобы побыть со своей дочерью?

Сама Ив предпочла бы менее сурового и замкнутого джентльмена. Лет на десять моложе капитана Реверю, но в то же время закаленного в сражениях и обладавшего жизненным опытом и притягательностью, которой этот суровый моряк никогда не имел. Человека с непокорными золотисто-каштановыми волосами, постоянно противившимися его попыткам уложить их с армейской аккуратностью, и глазами, менявшими свой цвет от темно-карих до отливающих золотом, когда он вспоминал, что молод, и позволял себе радоваться, что остался жив. Та Ив, которую она пыталась загнать в угол и забыть, вздохнула о своем герое и показала язык другой — той, что жила в реальном мире, где не имела права предпочесть Кольма Хэнкорта любому другому мужчине, зато имела кучу причин этого не делать.

— Может быть, во второй раз человек любит иначе, но это не значит, что его чувство менее сильно, — в конце концов сказала она, надеясь, что это именно то, что жаждет услышать Элис. Конечно, Ив и самой хотелось в это верить, потому что, если это не так, ее ждала одинокая жизнь.

— Я думаю, мне бы хватило уважения и дружеских чувств со стороны мужа, если бы я его устраивала. Это больше, чем ждут от супружества большинство женщин в моем положении. Родители хотят, чтобы я вышла замуж и счастливо жила своей семьей, но, если я не выйду за человека, стоящего выше меня по положению в обществе, они будут разочарованы, — сказала Элис, смиренно пожав плечами. — Желать любви — это, наверно, слишком.

— Но почему бы мужу тебя не любить, Элли? Ты умная, красивая и воспитана не хуже любой другой из наших соседок. Мне ты нравишься гораздо больше, чем большинство из них, а это значит, что ты просто образец всех женских достоинств, тебе не кажется? — пошутила Ив, чтобы разрядить атмосферу и не слишком погружаться в мысли о мужчинах, которых они не могли позволить себе полюбить.

Другое дело хотеть. С этим она совершенно ничего не могла поделать. Казалось, что в тот день, когда она встретила Кольма Хэнкорта, ее тело начало жить своей жизнью и теперь существовало само по себе, невзирая на ее решимость перестать мечтать о его горячих поцелуях, но теперь уже наедине.

— Добрый день, мистер Хэнкорт.

После недолгих колебаний Кольм решил, что не может делать вид, будто ничего не слышал.

— Добрый день, мисс Уинтерли. Вам было бы лучше остаться в доме и прогуляться по галерее, чем выходить на улицу в такую погоду.

— Я привыкла ежедневно получать порцию холодного северного воздуха и почувствовала, что должна выйти, пока не стемнело. По нашим грубым понятиям это всего лишь густой туман, — сказала она с кривой усмешкой, от которой у него внутри что-то ёкнуло.

— По-моему, это больше похоже на дождь, — буркнул Кольм, бросив измученный взгляд на потоки воды, заливавшие все вокруг летнего домика с колоннами, в котором он нашел убежище, о чем теперь глубоко сожалел.

— Да, теперь он начался по-настоящему. И это одна из причин, почему мы обычно проводим это время года в Сомерсете. Но мой отец скучает по Даркмеру, а Хлое хорошо в любом месте, где он счастлив. Я надеюсь убедить их, что не хочу проводить следующий сезон в городе и предпочитаю оставаться здесь, когда родится мой маленький братик или сестричка.

— Если вы сможете их убедить, они с удовольствием останутся здесь, — сказал Кольм, удивляясь, как ему удается говорить так спокойно, когда желание сделалось острым до боли. Они были одни в этом уединенном месте, отрезанном дождем от остального мира. Она стояла слишком близко, и предостережения лорда Фарензе развеялись по ветру, словно пух, в то время как бушевавшая у него в груди буря требовала чего-то большего.

— Мне здесь нравится, — призналась она. — Свои первые шестнадцать лет я жила в Даркмере бо́льшую часть года. Как я могу не любить его, когда он так красив, а вдобавок это мой дом?

— Да, вид великолепный, даже в дождь. — Кольм окинул взглядом панораму окрестностей Даркмера, которой мог позавидовать самый лучший создатель садов и ландшафтов.

Замок стоял под низким небом непобедимой твердыней, а у его подножия бушевали волны, рев которых Кольм слышал даже отсюда. Более робкая семья наверняка предпочла бы отступить перед нескончаемой чередой штормов, которые море день за днем бросало на стены замка, но он подозревал, что племя воинов, из которого происходила Ив, упивалось зрелищем этого бесконечного сражения моря и скал. Уинтерли наверняка считали это место колыбелью своей семьи.

— Здесь гораздо холоднее, чем на юге, — сказала она, как будто для нее битва разума против чувств была почти выиграна. Кольму хотелось крикнуть, что это невозможно, пока внутри ее таятся страсти, убить которые означало бы противиться природе. — Даже мой отец признает, что погода может быть суровой и безжалостной, поэтому, если мачеха сочтет, что здесь слишком холодно, мы уедем отсюда на зиму.

— Мне кажется, ваши родные будут счастливы, если вся семья будет здесь на Рождество.

Теперь он говорил вежливые, ни к чему не обязывающие слова.

Мисс Уинтерли пожала плечами с таким видом, будто не совсем понимала, зачем он спрашивает ее о семье, и Кольм, почувствовав острый укол зависти к ее уверенности, что семья важнее всего остального, напомнил себе, что не все семьи таковы.

— А как выглядят зимы в Испании и Португалии? — спросила Ив, как будто понятия не имела, что он на грани безумия и едва сдерживает себя.

И все же напряжение в самом воздухе говорило о том, что она все понимает и чувствует, и это ее способ держать свои чувства под контролем. Кольм попытался последовать ее примеру. Те дни казались такими далекими и одновременно близкими, как будто он только что сошел с военного корабля и еще не поймал нерв новой жизни, в которую вступал. Люди, которых он считал почти братьями, были мертвы, или остались в полку, или старались справиться с этой задачей в кругу семьи и друзей, не знавших, что значит жить, когда каждый миг может стать последним.

— Зимой мы участвовали в спектаклях, предавались старым добрым забавам и старались занять людей тренировочной стрельбой или любым другим спортом, который им интересен. Если им удавалось раздобыть вина, пьянствовать дни и ночи напролет и развлекаться с местными женщинами, они делались довольны, но практически неуправляемы. И конечно, офицеры любили охоту.

— Вы скачете, как будто родились в седле.

Значит, она заметила, как он держится в седле? Хитрая мисс Уинтерли, мысленно обвинил ее Кольм, вспоминая, с каким царственным равнодушием к нему она скакала впереди на их экскурсиях по осмотру достопримечательностей, оставив его исполнять обязанности кавалера при более нервных наездницах.

— Мой отец позаботился, чтобы его сын умел ездить верхом, тогда как моя любовь к книгам и учебе вызывала у него куда меньше гордости.

— Осмелюсь предположить, что он не мог понять, какое удовольствие можно получать от учебы, поскольку его собственный отец и старший брат относились к ней с презрением. В противоположность вашему дяде, который мне очень симпатичен.

— Мне тоже, особенно теперь, когда я лучше его узнал. Ребенком я слышал отца о его бестолковом ученом брате, но я не вникал в эти рассказы. Старший из моих дядьев приходил в ярость при одном лишь упоминании имени тети Барбары, и я считал, что она очень забавна. Меня восхищало, что они сами построили свое будущее, оставив остальных членов семьи коротать время в бесконечных склоках. Хотя я подозреваю, что дядя Хорэс куда больший реалист, чем они.

— А я подозреваю, что герцог сожалеет, что из-за своего отсутствия не смог защитить вас, когда лорд Крис умер, оставив вас на милость старшего брата.

— Он мог возмущаться сколько угодно, но мой дядя не стал бы считаться с его мнением о том, как обошлись с нами.

— А вы уже тогда были слишком горды и упрямы, чтобы просить его о помощи? Будьте осторожны, мистер Хэнкорт. В один прекрасный день вы можете проснуться и обнаружить, что одиноки, как человек на скалистом островке, затерянном в открытом море.

— Как новый Робинзон Крузо?

— Вы можете превратить это в шутку, но такое существование кажется мне очень одиноким. Вы принимаете свои прошлые невзгоды так близко к сердцу, что становитесь слепы к радостям, которые может дать вам жизнь, сэр, — сказала Ив, и что-то в ее тревожном взгляде заставило сердце Кольма сильнее забиться, а потом помчаться галопом. В тот же миг небо раскололось, и сквозь грозный шум волн он услышал раскаты грома.

— Вы же знаете, как глупо с моей стороны ждать большего.

— И вы никогда не идете на риск, мистер Картер? — насмешливо бросила она, зная, что он делал это каждый день своей армейской жизни. Правда, она имела в виду риск совсем другого рода.

— Вы меня не знаете, — сухо ответил Кольм.

— Вы сами не знаете себя, так разве я могу? — сказала она, отказываясь внимать предупреждению.

— Думаю, вы не захотите это узнать. — Он прикоснулся к ней и почувствовал, как будто между ними вопреки декабрьскому дождю вспыхнуло пламя. Казалось, море, с яростью бросавшееся на скалы у подножия Даркмера, пробудило в нем что-то запретное и отчаянное, а он слишком устал, чтобы противиться этому.

— Рискните, — приказала она. Перед ним стояла не та спокойная и холодная мисс Уинтерли, а горячая, страстная Ив, о которой он мечтал каждую ночь.

Что же еще он мог сделать, как не сбросить оковы своей сдержанности? Кольм прижал ее к себе и ощутил, как по всему его телу огнем пробежал трепет возбуждения. Их горячие тела прильнули друг к другу, обдуваемые холодным влажным солоноватым ветром с моря.

— Милая, бесстрашная глупышка, — шепнул он, глядя в ее сине-зеленые глаза и почти касаясь губами ее рта. Разве мог он в такой момент думать о том, что будет, если кто-то случайно наткнется на них и увидит, как проводят время мисс Уинтерли и мистер Хэнкорт?

— Да, да, — нетерпеливо бросила Ив.

Кольм не выдержал первый, и его поцелуй соединил пару, словно мост через разделявшую их пропасть. Торопливый и горячий, яростный и полный восторга, он обжигал и вместе с тем исцелял. Потом она поцеловала его в ответ, и, подхваченные неудержимым вихрем эмоций, они унеслись в другой мир, где не осталось никого, кроме них.

— Сюда, — нетерпеливо шепнул Кольм, и они отодвинулись назад, оказавшись у задней стены летнего домика.

Он оперся о стену, чтобы уберечь Ив от холодной поверхности. Они прильнули друг к другу, и казалось, пыл их объятий превратил сырой, промозглый декабрь в жаркое лето…

— Еще, — потребовала она, и он на мгновение замер, восхищаясь ее отчаянным безрассудством, а потом приподнял ее на носки и крепче прижал к себе, наслаждаясь тем, как ее нежное тело изгибается в его руках. Ив слегка потянулась вверх и по-кошачьи выгнула спину, и сердце Кольма застучало еще сильней и чаще. Ее кожа была как нежнейший шелк, сотканный из лунных лучей, и в то же время такая настоящая и живая, словно в ней воплотилась вся женственность мира.

— Ив, — благоговейно шепнул он и снова поцеловал ее, погружая их в пучину такой страсти, о которой прежде не смел даже мечтать.

Чувствуя, что теряет контроль над своей плотью, Кольм слегка отодвинулся в попытке оградить ее от откровенного проявления его мужского возбуждения, цепляясь за едва слышный шепот рассудка, напоминавшего, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему. С легким стоном недовольства она прильнула к нему своим трепещущим телом, лишая его последней толики осторожности и заменяя его «никогда» нетерпеливым «может быть». Он целовал ее еще крепче и жарче и чувствовал, как она тает в пламени раскаленной добела страсти. Кто это начал, кто главенствовал в этом безумии, он или она? Они не знали и не хотели знать. Лучше бы ей не задавать вопросов, пока он еще старался удержаться на грани.

Кольм чувствовал ее любопытство, ее опасное желание узнать, что за томительный огонь сжигает ее изнутри и что за стремление заставляет твердеть и раскаляться его плоть. Он застонал и в этом звуке услышал все «нельзя», которые должен был сказать себе, прежде чем это произошло. Ему пришлось сжать в кулаки свои руки, лежавшие у нее на талии, чтобы не позволить им опуститься ниже, рискуя приблизить блаженство, которое мисс Уинтерли и Кольм Хэнкорт не могли себе позволить.

— Мы не можем, — хрипло произнес его голос, словно эти слова раздирали ему гортань.

— Я не могу согласиться с этим утверждением, мистер Хэнкорт, — ответила она, нащупав рукой неоспоримое подтверждение его страсти, своим размером и твердостью столь очевидно изобличавшее его во лжи.

Давая, она отдавала все, а как же иначе? Ив знала, что это невозможно, знала с такой же мучительной ясностью, как он. И все же она не могла позволить ему отступить, сделав вид, что он не хочет ее. Она чувствовала, что должна заставить его посмотреть правде в глаза. Она так безоглядно доверилась ему, что это его испугало. Ив всю жизнь старалась избежать любого намека на скандал, теперь же она сама навлекала скандал на себя и оказалась в этом куда смелее его. Могло ли за этим стоять нечто большее, чем короткая вспышка страсти к достаточно привлекательному, здоровому молодому мужчине? Кольм тряхнул головой, стараясь отбросить этот неуместный вопрос и просто взять то, что она так бесстрашно предлагала.

— Мы можем, — согласился он, с трудом узнав в этом хрипе собственный голос.

Ив вздрогнула в благоговейном страхе, он видел это в ее глазах, не смея прочесть большее в этих огромных таинственных сине-зеленых озерах. Он так хорошо знал ее и все же не знал совсем. Сейчас, видя, как она замерла на грани того, что навсегда изменило бы их жизнь, Кольм увидел, как она возвращается к реальной жизни, к реальным мистеру Хэнкорту и мисс Уинтерли. Он видел, кто он есть, и ее взгляд подтвердил это, когда его туманная синева поблекла, уступив место более жесткой фамильной зелени Уинтерли. Она освободилась от наваждения, а он никак не мог. Казалось, его сердце рвут на части и оно истекает кровью, несмотря на клятву никогда не позволять другому снова причинить ему боль, клятву, которую Кольм дал себе в тот день, когда дядя сказал, что его отец мертв, а у него нет ни дома, ни состояния, кроме того, что он, герцог Линейр, захочет ему дать, а не хочет давать ему почти ничего. Но сейчас дело было не в нем, дело было в ней. Того, что он чувствовал к мисс Ив Уинтерли, оказалось достаточно, чтобы ее боль волновала его больше, чем его собственная.

— Но я не хочу, чтобы моя страсть стала такой же неистовой, как страсть моей матери, и вы не смеете любить меня так же безумно, как любил ее ваш отец, — хрипло сказала она, и Кольм понял, что ни один мужчина не видел Ив такой, пусть даже ему не хотелось слышать того, о чем она говорила.

Он уцепился за это с каким-то отчаянным упоением, понимая, что эта единственная, продлившаяся всего секунду или две близость больше, чем все, чего он мог ожидать. «Останови это мгновение, — шепнул любовник, которым он мог бы стать, — этот шанс — все, что ты можешь иметь. Когда-нибудь она снова станет такой для человека, за которого сможет выйти замуж, но я первым услышал этот голос, увидел ее такой. И пусть вся ее жизнь будет принадлежать ему — ее супругу, а не мне, но этот миг мой и никогда не будет принадлежать ему». Что только подтверждает, насколько он не годится для нее, строго сказал себе Кольм, пытаясь пробудить к жизни свое уснувшее сознание.

— Звучит как проблема, не имеющая решения, — хмуро признался он. И весь холод этого зимнего месяца и этих северных мест, и угрюмая громада замка Даркмер, залитая дождем, — все слилось в одном оглушительном «нет», обращенном к чувственной встрече их тел, которая до сих пор не прерывалась, потому что они по-прежнему стояли обнявшись, как будто не смогли бы перенести потерю этого тепла и всего того, от чего они должны были отказаться. Та часть его души, которую Кольм считал умершей, уже тосковала о ней, и ему казалось, что эта тоска будет длиться вечно. Возможно, он был истинным сыном лорда Кристофера, с горечью подумал он, и разочарование неутоленной страсти пронзило его, как французская пуля шесть месяцев назад.

Глава 15

— Ив Уинтерли! О чем ты думаешь?! — раздался из-за завесы дождя обыкновенно мелодичный низкий голос Хлои, который сейчас повысился почти до крика, и в следующую секунду она уже стояла рядом с ними. Им не требовалось гадать, что подумали бы другие, увидев их целующимися, они видели это на побледневшем лице ее высочества, в ее широко распахнутых от ужаса глазах.

Наконец Ив высвободилась из его объятий и посмотрела в глаза мачехи. Кольм изо всех сил пытался совладать со своим телом. Ив намеренно встала перед ним, чтобы прикрыть от жены отца откровенное доказательство его возбуждения. С тех пор как умерла мать, никто и никогда не пытался так инстинктивно защитить его. То, как Ив загородила его от возмущенных глаз леди Фарензе, вызвало в нем бурю самых безумных эмоций, которые угрожали вырваться наружу и окончательно поставить Ив в положение, где у нее имелся бы только один выход. Кольм не мог этого допустить.

— Наверное, о том же, о чем думает каждая здоровая незамужняя девушка, когда смотрит на красивого молодого человека, — ответила мисс Уинтерли с такой легкостью, как будто они говорили о погоде или о том, что подать на обед. Она снова стала мисс Уинтерли, а пылкая, полная желания Ив скрылась где-то в дальнем уголке ее души.

— Ладно, но ты же не можешь так думать о нем, — сказала леди Хлоя, беспомощно пожав плечами и сделав жест, говоривший обо всем, о чем она, как истинная леди, не могла сказать вслух. — Что, если вас видел кто-нибудь еще, Ив? Ты целовала мистера Хэнкорта, и никто не сказал бы, что ты этого не хотела, судя по тому, с какой готовностью ты прижималась к нему. Если бы тебя увидел кто-то другой, а не я, от твоей репутации не осталось бы и следа, и мне страшно подумать, что сказал бы твой отец, если бы оказался на моем месте. — С этими словами она вздрогнула от ужаса.

— Я совершенно уверена, что, случись такое, мистер Хэнкорт сделал бы мне предложение, — ответила Ив, глядя на Кольма так, словно его пришлось бы заставлять это делать. Кольм хотел возразить, что с радостью сделал бы предложение прямо сейчас, если бы мысль об этом так не ужасала ее и если бы он не был беден, как церковная мышь.

— Я сделал бы это, я это сделаю. Вы выйдете за меня, мисс Уинтерли? — услышал он, как собственным голосом задал этот нелепый вопрос.

— Нет, спасибо, мистер Хэнкорт. Моя мачеха не станет распускать слухи, а я отказываюсь выходить за человека, который вовсе не хочет любить меня, — сказала Ив Уинтерли с горькой иронией, ударившей его в самое сердце. Потому что это прозвучало так, словно он действительно ее обидел, в то время как Кольм считал, что это она не хочет его любить.

— Ты Уинтерли, Ив, и, несмотря на все твои попытки сделать вид, что ты исключение, я уже успела понять, что ты, как и все вы, рождена смелой и безрассудной. Но меня поражаете вы, мистер Хэнкорт. — Леди Хлоя нахмурилась, как будто понимала, что ничего не может поделать с природой своей падчерицы, поэтому решила, что проще обвинить во всем его. — До этого момента я считала вас куда более достойным джентльменом, чем ваш отец.

— Я сам совершенно потрясен, — неосторожно признался он и почувствовал, как Ив окаменела, как будто сочла, что он готов отречься от их опрометчивых поцелуев, тогда как оба чувствовали, что страсть способна изменить их до мозга костей. — Конечно, любой мужчина может только мечтать о такой жене, как мисс Уинтерли, — продолжил он, словно какой-то демон тянул его за язык, чтобы окончательно все испортить, — но я не могу заставить ее выйти за меня, — закончил он, глядя на ее напряженную спину и чувствуя, как стремительно увеличивается разделяющая их пропасть, как ее бесит, что он такой идиот и до такой степени похож на отца.

— Мы случайно оказались здесь вдвоем и от нечего делать поцеловались… просто из любопытства, мама Хлоя. И теперь я сама не представляю, зачем это сделала. Возможно, мне показалось любопытным узнать, что сказали бы в свете, — царственно сообщила она.

— Ты ведь знаешь, Ив, что я никогда не стала бы обрекать тебя на брак с первым попавшимся джентльменом, которого ты поцеловала, поддавшись импульсу, — искренне произнесла ее мачеха.

Кольм почувствовал, как стрела, выпущенная ее светлостью, возможно, без всякого умысла, попала в цель, и проклял себя за то, что так открылся для насмешек мисс Уинтерли. Этого незащищенного Кольма следовало снова загнать в клетку, где такому жалкому идиоту самое место, и больше никогда не выпускать его оттуда. Болезненная уязвимость совсем не в его характере и скоро пройдет, хмуро убеждал себя Кольм, но в глубине души он знал, что лжет. Навсегда проститься с той Ив и тем Кольмом, сказать себе «нет, никогда» означало причинить боль, которая не утихнет до самой смерти. Но он сделает это ради нее.

— Конечно, знаю, дорогая, — ответила Ив, с нежностью глядя на мачеху. — Ты ждала десять лет, чтобы по любви выйти замуж за отца. Как я могу думать, что ты будешь принуждать меня согласиться на меньшее только потому, что мы с мистером Хэнкортом поддались случайному порыву.

— Я сомневаюсь, что джентльмену нравится, когда ему так легко отказывают, но ради вас обоих я надеюсь, что вы сделали это под влиянием любопытства, и не более того.

— Полагаю, что так оно и есть, и вы появились как раз вовремя, миледи. Особенно учитывая, что мисс Уинтерли — дама знатного происхождения с прекрасным характером и солидным приданым, а кто я? — прямо заявил Кольм, решив, что самое лучшее будет удалиться во избежание новых неприятностей.

Чопорно поклонившись Ив и несколько более изящно ее мачехе, он оставил их решать, что сказать лорду Фарензе. Теперь ему оставалось ждать приказа больше никогда не переступать порога его светлости или вызова на дуэль.

— Ты же понимаешь, Ив, какая глупость целовать мистера Хэнкорта. Вас могли увидеть. Я уверена, что мне не надо повторять, насколько я потрясена, — сказала Хлоя, когда напряженная фигура Кольма Хэнкорта, прихрамывая, скрылась в пелене дождя.

Ив слышала в голосе Хлои непрекращающееся удивление и ужас и на миг ощутила сожаление, что Хлоя их застала. И не только потому, что вдруг сразу замерзла и почувствовала себя брошенной, глядя, как Кольм уходит, волоча ногу. Он не пошел назад в сторону замка, значит, он направлялся к скалам, нависавшим над бушующим морем. Ив отсюда слышала, как бились о них волны, и, зная, как опасен Даркмер в такую погоду, надеялась, что он будет осторожен. Но потом она вздохнула, ругая себя за глупую тревогу. Этот человек на военном корабле пересек зимой Бискайский залив, прошел столько схваток и сражений, походных маршей и отчаянных отступлений по гораздо более опасной земле, чем мирная Англия, и закончил свою службу битвой при Ватерлоо. И все же он не знал этих диких и временами коварных берегов, и какая-то часть ее сердца ушла с ним, чтобы быть рядом, оберегая его на скользкой тропе и крутом подъеме. Разве такой гордый человек станет смотреть под ноги, когда его мысли заняты тем, что они едва не совершили сегодня?

— Папа наверняка предупреждал его об этих скалах и о том, как опасно заблудиться там во время дождя, — сказала Ив, успокаивая саму себя.

Она чувствовала, как острый ум мачехи сосредоточился на ней, пытаясь определить, насколько далеко все зашло между ее приемной дочерью и этим упрямцем. Теперь Хлоя, должно быть, думала, что лучше бы не подпускала Кольма к Даркмеру на пушечный выстрел, чем приглашать его сюда, как будто он какой-то безобидный юнец.

Тревога за его безопасность острыми зубами впилась в сердце Ив. Она уже жалела, что так разозлилась на него, когда он неловко пробормотал свое вынужденное предложение. Если бы она не набросилась на него от досады и обиды, он мог бы пойти к ее отцу, чтобы сделать это нелепое предложение реальным, и не отправился бы к обрыву в самый разгар бури.

— Прежде чем ты спросишь, я отвечу тебе, Хлоя: нет, я не знаю, что чувствую, — рассеянно добавила она. Мысли об этих умопомрачительных поцелуях надо было отложить на потом, когда она справится с тем, что происходило здесь и сейчас.

— Может быть, я смогу тебе помочь, — сказала Хлоя неожиданно веселым голосом. — Такие чувства могут подкрадываться к тебе незаметно и без твоего желания, но делать вид, что их не существует, — это напрасный труд.

По устремленному куда-то вдаль взгляду Хлои Ив поняла, что она мысленно видит своего любимого мужа. Такой взгляд всегда появлялся у нее и у папы, когда они думали друг о друге и удивлялись, почему так долго жили в плену собственной глупости. Потом проницательные фиалковые глаза Хлои остановились на ней, и Ив с беспокойством стала ожидать неудобных вопросов.

— Я полагаю, если ты вынесешь его отца и свою мать за скобки, то увидишь, что мистер Хэнкорт — мужественный и достойный человек, — сказала Хлоя, словно логика, наконец, возобладала в ней над первоначальным шоком. — И не смотри на меня так, словно у меня вдруг выросли две головы, Ив. Для того чтобы ты делала с ним то, что я видела, он должен тебе нравиться.

— Не понимаю, при чем здесь это, — пробормотала Ив.

Может быть, разжигая в себе злость по поводу его неуклюжего предложения и мысленно отказываясь от того, кем они могли стать друг для друга, она сможет заглушить ощущение, что сегодня потеряла что-то жизненно важное? Что-то такое, без чего в будущем не сможет быть счастливой. Он целовал ее так, словно она была для него всем. А потом ушел прочь с тем напряженным, замкнутым выражением лица, которое она впервые увидела, когда встретила мистера Картера.

— Ты определенно не оказывала сопротивления, когда он тебя обнимал, моя дорогая. Тебе надо знать своих демонов, если хочешь избавиться от них, — предостерегала ее Хлоя, с тревогой глядя на мокрую, раскисшую от дождя тропу, ведущую к обрыву, как будто опасалась, что Кольм мог слишком много значить для ее падчерицы.

— Но ты же видела, с какой легкостью мистер Хэнкорт от всего отказался, когда уходил. Мы не можем изменить прошлое.

— Раз так, значит, ты его не любишь, верно? — сказала Хлоя с непоколебимой логичностью, которую Ив обычно так ценила в ней, но которая ничуть не утешала ее теперь.

— Думаю, если бы он не был сыном лорда Криса, я могла бы его полюбить, — призналась она с долгим вздохом, под стать этому серому дождливому дню.

— Значит, он с самого начала не мог стать человеком, в которого ты способна влюбиться, верно?

— Верно, — с горечью сказала Ив, думая о том, что тени родителей заставляют их детей совершить сейчас самое ужасное преступление.

Их тени стояли между ней и мужчиной таким глубоким и сложным, что даже против воли ей хотелось узнать его ближе. Из-за тех двоих она должна сказать «прощай!» тому «возможно», которое могло бы стать прекрасным. Из-за тех двоих Кольм не верил, что может полюбить дочь Памелы.

— Я думаю, те двое заслуживают, чтобы о них забыли, — сказала ее мачеха с такой грустью, словно точно знала, о чем думает Ив, и знала, что ничем не может облегчить ей жизнь.

Ив понимала ее и от этого любила еще сильней. Она простила Хлое ее несвоевременное появление, хотя боль неутоленного желания еще продолжала ее терзать. Боль словно предупреждала, что может никогда не пройти, если слишком много думать о том, что произошло, а что нет.

— Но до тех пор, пока существует мистер Хэнкорт, этого не будет, а я не желаю больше жить в их тени, — сердито заявила она.

— Да, то, что они сделали, и то, как они погибли, действительно ужасно во всех отношениях. Но с тех пор прошло пятнадцать лет, и сейчас речь идет о твоей жизни, Ив. Твоей, а не их. Если случилось так, что ты полюбила мистера Хэнкорта, то тебе придется нелегко из-за постоянных сплетен и слухов, но поверь мне, это того стоит, — улыбнулась Хлоя.

— К счастью, мы не любим друг друга, — уныло ответила Ив, чувствуя себя так, словно это она стоит над обрывом и смотрит вниз на бушующие волны, что, по ее мнению, сейчас делал Кольм. — Ты думаешь, с ним ничего не случится в такой дождь на скользкой тропе с его больной ногой? — неосторожно добавила она.

— Почему тебя это волнует, если ты его не любишь? — лукаво спросила Хлоя.

— Он наш гость, и меня, конечно, волнует, чтобы с ним ничего не случилось. Только подумай, какой будет скандал, если сын лорда Криса упадет с обрыва около Даркмера и утонет.

Произнеся вслух эти ужасные слова, Ив так испугалась, что ей захотелось крикнуть, что этого не будет, и броситься за ним, спасти его и излить на него весь свой гнев за то, что он подверг себя такому риску.

— Лучше подумай о его бедных дяде и тете и о том, что теперь, когда мы его узнали, он для нас не только сын своего отца. Тебе не кажется, что лучше вернуться в замок и послать кого-нибудь ему на помощь? — практично заметила Хлоя.

— Ах, я думала, он вернется, когда увидит, какой там шторм, но, похоже, он не придет, пока кто-нибудь не вправит ему мозги.

Ив вздохнула над своей собственной трусостью, не позволявшей признаться, какой покинутой она будет себя чувствовать, если с Кольмом что-нибудь случится, и вместе с мачехой двинулась к замку. Они старались идти максимально быстро, насколько позволяла беременность Хлои и тяжесть, лежавшая на сердце Ив.

Стоять и думать о вещах, которые он не мог изменить, было совершенно бесполезно, но Кольм не представлял, что сдвинется с места и покорно поплетется назад в замок, чтобы наконец избавиться от этого адского дождя. Это означало бы предстать перед лицом мира, как будто ничего не произошло, но оно произошло. Гипнотические удары бушующих волн о равнодушные могучие скалы Даркмера вторили ударам его сердца, заставляя жалеть об отсутствии поэтического дара.

Его по-прежнему преследовало ощущение, что он держит ее в объятиях, как будто Ивлин Уинтерли отпечаталась на его теле. Открыться, чтобы причинить себе такую боль, такую ненужную обиду, — разве это не глупость, достойная их родителей? Он поступил как идиот, позволив ей проникнуть сквозь его защитные барьеры, и она вошла в «форт Кольм», как будто к себе домой. Сейчас он уже избавился от нее, но это стоило огромных трудов и вызывало боль, как от ранения, но все равно внутри осталось что-то, чего он не мог определить. Какая-то часть его хотела умчаться прочь, вскочить на коня и ускакать в дождь, темноту и опасность, но другая, более здоровая часть отказывалась подвергать таким испытаниям коня. И вот он стоял здесь, как монумент собственной глупости, и смотрел вниз на бушующее море. Даже буря, бушевавшая в природе, казалась слабее той, что бушевала у него в душе. Боль пронзала его с головы до сердца и ниже, заставляя содрогаться.

Кольм думал, что непогода прогонит Ив из его сознания, но она по-прежнему оставалась там. Такая же недостижимая и желанная, какой уже не будет ни одна другая женщина в мире.

— Какого черта вы здесь делаете, молодой глупец? — Властный голос лорда Фарензе звучал почти так же грозно, как глас морского бога.

— Валяю дурака! — крикнул Кольм, перекрывая шторм.

Лорд Фарензе стряхнул капли воды со своих приглаженных дождем черных волос и нетерпеливым жестом велел Кольму отойти от края.

— Хватайтесь за мою руку, да убедитесь, что не поскользнетесь и не угробите нас обоих. Я не намерен следовать за вами в ад из-за того, что вам вздумалось так рисковать, — сурово произнес он, протягивая руку, не обращая внимания на то, что Кольм не двигается с места, стоя на краю обрыва.

Снизу их снова окатило фонтаном брызг. У Кольма закружилась голова, и он почувствовал легкую тошноту при мысли об острых скалах, поджидавших внизу, если он неправильно поставит ногу. В эту минуту отец Ив оказался рядом с ним.

Чувствуя, что у него затекла больная нога, Кольм махнул рукой, чтобы он отошел. Ему пришлось сделать несколько осторожных разминочных движений, пока он не почувствовал, что нога снова способна выдержать его вес. Тогда не обращая внимания на сердитого лорда, стоявшего у него за спиной, он медленно попятился от края, пока они не оказались в безопасности и не смогли ругаться дальше относительно спокойно.

Глава 16

— Зачем? — требовательно спросил лорд Фарензе. — Зачем вы так глупо рисковали?

— Я ничем особенно не рисковал, пока вы не пришли, — пожал плечами Кольм.

— Вы не бессмертны, хотя вам удалось пережить больше сражений, чем обычному человеку ночных кошмаров. И как же ваша сестра, дядя и тетя? По какой-то странной причине они вас обожают. Что с ними будет, если вы лишитесь жизни ради того, чтобы подразнить дьявола? — Разозленный виконт умолк и бросил на Кольма гневный взгляд. — Это ведь было только безрассудство, верно? — добавил он, глядя так, будто собирался ударить Кольма по лицу, если бы выяснилось, что тот намерен броситься с обрыва и покончить с собой.

— Я слишком много раз выживал в бою, чтобы отдать жизнь так просто.

— Приятно слышать, что вы обычный дурень, а не трус.

— Приберегите свою похвалу, пока не узнаете, почему я здесь! — крикнул Кольм под шум отступающей назад волны, когда они осторожно двинулись прочь от опасного места.

— Сейчас это не важно. Нам надо согреться, обсохнуть и собрать всех остальных промокших и замерзших людей, которые вас ищут, иначе их жизнь тоже окажется на вашей совести.

— Вам следовало оставить меня попытать счастья с морем. Дуракам, вроде меня, обычно везет.

— Чтобы потом весь свет судачил, что я избавился от сына любовника моей первой жены темной ночью на скалах возле своей зловещей северной крепости? — заявил лорд Фарензе и в наказание Кольму взял такой темп, что ни у одного из них не хватило дыхания, чтобы спорить.

Кольму пришлось добавить еще несколько кастрюль горячей воды в свою ванну, прежде чем он почувствовал, что почти согрелся. Теперь он боролся с последними остатками озноба, чтобы заверить дядю и тетю, что с ним все в порядке. С любовью глядя на них, Кольм решил, что теперь у него есть семья помимо его упрямой сестры. И пусть он имел немного в смысле материальных благ, но их любовь и уважение были бесценны для того, кто так долго шел по жизни один.

— Лучше? — настойчиво спросила тетя Барбара, как только Кольм оделся и ему подали бренди.

— Да, — со вздохом согласился он.

— В таком случае тебе лучше назвать вескую причину, из-за которой ты нас так напугал, парень, — строго сказал его дядя. — И имей в виду, что твоя тетя очень рассердится, если это окажется какая-нибудь ерунда.

— Я поцеловал мисс Уинтерли, — с ходу признался Кольм, но потом подумал, что, видимо, еще пребывает в шоке, если произнес это вслух. С другой стороны, не было никакого смысла делать вид, что это не катастрофа, и, если он будет изгнан из Даркмера, им следовало знать почему.

— О! — беспомощно воскликнул дядя, как будто понял, почему Кольм оказался на краю обрыва в самый разгар шторма.

— И что? Молодая леди была шокирована, рассержена или до смерти напугана? — решительно спросила тетя.

— Нет, в тот момент нет. Хотя я подозреваю, что это могло случиться с ней позже.

— Она не пыталась тебя оттолкнуть и не требовала, чтобы немедленно прекратил?

— Нет, ничего такого, — уклончиво ответил Кольм, стараясь не вспоминать, как она отреагировала на его поцелуй, особенно сейчас, когда он находился в центре внимания, и в сердце возникла какая-то ноющая боль, о которой он не хотел думать.

Кольм чувствовал себя смущенным и доведенным до крайности, но понимал, что бесполезно винить Ив. Он не мог позволить себе поверить, что такая женщина, как она, может полюбить такого мужчину, как он. Имея перед собой пример отца, он вообще не был уверен, что понимает, что значит любить. Кольм не хотел игнорировать остальной мир или помещать Ив в какой-то кокон, где он мог бы молиться на нее день и ночь, послав всех остальных к дьяволу. Он не перестал замечать людей вокруг себя и общался с ними, возможно, даже больше, чем до того, как встретил ее. Означало ли это, что он не влюблен в нее?

И каковы ее чувства к нему? Может быть, страсть, вспыхнувшая между ними в том злополучном летнем домике, теперь заставила Ив возненавидеть его. Она боялась своих собственных желаний. Кольм видел это по тому, как яростно она себя оберегала. И теперь, обнаружив под защитной оболочкой страстное, желанное и незащищенное создание, он понял почему. Но ему хотелось разбудить девушку и заставить выслушать, что она прекрасна и желанна сама по себе. Что она не должна видеть в себе свою мать и отвечать вежливым «спасибо, не надо» той стороне своей натуры, которую так долго держала взаперти.

Нет, конечно, он не хотел, чтобы она стала разгуливать по окрестностям и целоваться с первым попавшимся парнем. Мысль об Ив в объятиях другого мужчины заставила его пожалеть, что он не остался стоять над обрывом, пока эта безумная ночь не остудит его пыл и его злость. Нет, надо бежать из Даркмера, содрогнувшись, решил Кольм. Беспокойно нахмуренное лицо дяди вернуло его к реальности и напомнило, что он должен выглядеть согревшимся и восстановившим силы после ночного происшествия.

— Если мисс Уинтерли не сделала ничего такого, я прихожу к заключению, что она ответила на твой поцелуй. — Слова тети Барбары нарушили тишину этой уютной, теплой комнаты.

Разве он мог признаться — пусть даже своей тете, — что молодая леди, на которой он не собирался жениться, сделала нечто подобное? Но солгать ей он почему-то тоже не мог.

— А-а-а, значит, она сделала именно это, — заключила тетя, как будто его молчание все объясняло.

Кольм в недоумении ждал, что она намерена делать дальше. Казалось, тетя Барбара полностью удовлетворена результатами своего допроса, касавшегося такой деликатной и болезненной для него темы. Она прекрасно знала, что он — неподходящая партия для дочери хозяина этого дома. Лучшее, что он мог сделать после того, как выставил себя таким глупцом, — это уехать. Тогда почему его тетя выглядела такой счастливой, если ему предстояло забыть Ив Уинтерли и ее невероятные жгучие поцелуи? А он уже был готов считать, что эта часть семьи его полюбила.

До Кольма стало доходить, как сильно он изменился за последние несколько недель. Находясь в армии, он часто мечтал о безопасной респектабельной жизни в тихом сельском доме, но действительно ли это все, чего он хотел от жизни? Безликая жена из его фантазий сделалась бы надоедливой и куда менее довольной, когда сплетники, обсудив его прошлое, начали бы строить догадки, сколько времени он выдержит, прежде чем влюбится в какую-нибудь размалеванную девку и сбежит с ней. Впрочем, теперь ясно, что ничто из этого не произойдет, а знаменитое состояние его деда пущено по ветру, что бы ни говорил лорд Фарензе. Даже драгоценности матери ушли на поддержание расточительной жизни Дернли, а значит, то, что они стоили, как замок в Испании, уже не имеет значения. Пока жив дядя, у Кольма есть работа и шанс, удачно вложив жалованье, заработать собственный капитал. Должен же он, как внук набоба, унаследовать хоть немного его легендарной ловкости и удачи.

— Мисс Уинтерли не такая, как ее мать, — осторожно произнес он в наступившей тишине. Ив обладала благородной, великодушной душой, нерастраченной теплотой и искренней веселостью, совершенно несвойственными ее неверной, бездушной матери.

— Может быть, тебе стоит сказать это самой молодой леди, — с тяжким вздохом отозвался дядя, как будто устал обсуждать эту тему. — И зачем тебе взваливать грехи отца на свои плечи, Кольм? Криса они ничуть не тяготили, так почему ты это делаешь?

— Возможно, именно поэтому, — подумав, кивнул Кольм. — Мать мисс Уинтерли не признавала за собой ни одной ошибки, не говоря уже об уйме тех, которые она даже не замечала. Но из-за этих двух безмозглых идиотов мы с мисс Уинтерли не можем позволить себе смотреть друг на друга так, как сделали это сегодня.

— Это почему же? — возмутилась его тетя, глядя на Кольма так, словно ударила бы его, если бы смогла дотянуться. — Потому что так считают в обществе? Но в реальном мире, где мы живем сегодня, это не причина, чтобы не делать того, что надо сделать, Кольм. Забудь про общество, только Господь судья нашим деяниям, а не оно. Сейчас самое время положить конец тому, чтобы твой отец и Огастас портили тебе жизнь, не говоря уже о том, чтобы позволять им диктовать, кого тебе можно или нельзя любить.

Любить Ив, если бы она полюбила его в ответ, означало риск оторвать ее от семьи и лишить ее положения в обществе. Даже если бы он не был Хэнкортом, Кольм оставался всего лишь секретарем герцога — это совсем не та партия, на которую рассчитывала ее семья.

— Пойми, Кольм! Ты был слишком юным, чтобы сопротивляться тому, что сделали мои братья после смерти Криса, — печально вставил его дядя. — Они отправили тебя в приют, а потом в армию, не дав возможности разобраться, что к чему, поэтому я не удивлен, что ты воспринимаешь некоторые вещи несоразмерно их значению. И хотя ты все выдержал и вышел из испытаний героем, я не знаю, как заставить тебя видеть себя таким, какой ты есть на самом деле.

— Я не герой. Я просто сумел выжить.

Кольм вспомнил о тех, кто не выжил, и, покачав головой, хмуро уставился на огонь в камине. Они больше ничего не чувствовали: ни тепла огня, ни разгула стихии за стенами замка. Он сидел здесь в тепле и неге и размышлял о том, что виноват перед Ив, а они лежали в холодной земле. От мысли, чего они лишились, будучи такими молодыми, тяжесть, сдавившая ему плечи, стала еще тяжелей.

— Ты отмахиваешься от этого определения, заявляя, что другие вели себя еще храбрее тем ужасным летом, но мы с твоей тетей уже успели узнать тебя, Кольм. Настоящий мужчина достоин имени, от которого так долго отказывался.

— Да, я признаюсь, что Картер стал маской, за которой я прятался. — Кольм так долго занимался тем, что убивал и старался выжить, что думал о себе только как о Картере, да еще об очередном марше и о том, чтобы сделать меткий выстрел из ружья.

— Подозреваю, что в то время ты был слишком занят тем, чтобы выжить, и не думал про Кольма Хэнкорта, — высказалась в его защиту тетя.

— Когда мы жили на зимних квартирах, у меня оставалось много времени, чтобы думать, слишком много. Но я не хотел вспоминать о нем, — вздохнул Кольм.

— В такие времена молодому человеку надо думать, как вести себя в бою, а не беспокоиться о том, что может никогда не произойти, — сказал дядя, и Кольм понял, что эти двое всегда найдут для него оправдание.

— Возможно, вы правы, дядя, — с облегчением ответил он. Ему повезло: его любили трое хороших людей, но первоначальная причина, по которой они вели этот разговор, отравляла всю радость. — Тем не менее я не могу заменить одну фантазию другой, верно?

— Мог бы, если бы любил эту девушку, — возразила тетя Барбара.

— Мы, Хэнкорты, такой неудачный пример любви, что мне, пожалуй, лучше не пытаться. — Кольм сделал слабую попытку улыбнуться. — Уверен, что леди со мной согласится.

— Ну, не знаю. Кто знает, кому удастся понравиться молодой даме, уставшей от обычных дураков, которых она каждый день встречает в обществе?

— Спасибо, тетя Барбара.

— Не стоит, мой мальчик, — бросила она. Потом встала со своего кресла и, когда Кольм сделал то же самое, взяла его под руку.

Герцог Линейр отступил на шаг, пропуская вперед свою семью, и она кивнула, подтверждая, что он поступает правильно.

Так они спустились вниз к обеду, демонстрируя этим трогательным жестом место Кольма в жизни его дяди и тети. Однако мисс Уинтерли дала ему понять, что для нее знакомство с ним — не более чем исполнение обязанностей хозяйской дочери. Вспоминая о том, что чуть не произошло между ними этим вечером, Кольм невольно подумал, как бы не подавиться этим изысканным обедом. Потом, отказавшись от портвейна и мучительной светской беседы в гостиной, он удалился в свою комнату, где предался размышлениям о молодых дамах, которые сначала целуются так, словно отдаются тебе всем сердцем, а потом, сидя с тобой за одним столом, игнорируют тебя, как будто ты предмет мебели.

— Нам придется остаться до понедельника, мой мальчик, — сказал Кольму дядя на следующее утро, когда тот предложил уехать, как только успеют уложить их вещи. — Если мы уедем в субботу, то завтра нам придется остановиться на постоялом дворе, и это будет выглядеть так, будто мы повздорили с Уинтерли. Но раз уж мы приехали сюда, чтобы заключить мир, мы не можем давать повод для новых сплетен. Если же мы уедем в понедельник, это будет выглядеть разумно.

— По дороге домой я могла бы написать что-нибудь особенное. Замерзший водопад с ледяными струями мог бы хорошо подойти, — с мечтательной улыбкой сказала тетя Барбара.

— Мальчик не волшебник, Барб, в это время года не замерзает даже мельничный пруд, — возразил герцог.

— В самом деле? Тогда как насчет Пиренеев? — полушутя спросила она Кольма.

— В это время года там ужасно холодно и опасно.

— Тогда, может быть, лучше Альпы, — сказала она, задумчиво нахмурившись.

— На следующий год посмотрим, — отозвался герцог, как будто всерьез допускал такую возможность.

Кольм с трудом сдержал стон. Теперь, когда Бонапарт был по-настоящему побежден, путешественников ничего не сдерживало, кроме размера их кошелька. Если дядя и тетя решат отправиться туда, ему придется поехать с ними, а Кольм уже достаточно насмотрелся на мир, чтобы продолжать этим заниматься. Но он не мог допустить, чтобы они стали жертвами жуликов и мерзавцев, выдававших себя за проводников и переводчиков, которые осаждали доверчивых британских путешественников, решившихся пересечь пролив после стольких лет безвылазного пребывания на своем острове.

Странно, но при мысли, что он окажется в сотнях миль от Ив Уинтерли, его до самых костей пробил озноб, хотя это было совершенно нелепо. Необходимость оставаться здесь еще два дня после того страстного свидания висела над ним, как дамоклов меч. Два дня ему придется чувствовать себя ничтожеством под бдительным взглядом ее отца и так насмотреться на мисс Уинтерли, что хватит до конца жизни. Лучше всего избегать ее и не копить в памяти образы, которые будут преследовать его, как будто они в самом деле были любовниками.

Глава 17

— Я прожила в Даркмере большую часть своей жизни, но до сих пор не разберу нашей погоды, — говорила Ив герцогу Линейру немного позже тем же солнечным утром, когда они спускались к берегу моря под стенами замка.

— Сегодня хороший день, особенно после того ужасного шторма, что был вчера, — ответил герцог с неопределенной улыбкой, достаточно хорошо скрывавшей его истинные чувства по поводу вчерашнего дня.

— Однако с моря дует холодный ветер, — настаивала Ив, решительно настроившись говорить о природе, когда они двинулись вниз по самой пологой тропе в сопровождении нескольких слуг, следовавших за ними на почтительном расстоянии.

— Вы не должны беспокоиться о моей жене, мисс Уинтерли. Возможно, вам показалось, будто я волнуюсь за нее, но я убедился, что перед тем, как пойти рисовать, Барбара тепло оделась. Она так рвется поскорее выйти, что не думает ни о чем, кроме своих принадлежностей для рисования, поэтому я всегда за ней присматриваю. Хотя сейчас, несмотря на все ее заявления, что в порыве вдохновения она не замечает ничего, кроме открывающегося перед ней пейзажа, она будет очень рада кофе и супу, которые так прилежно несут ваши люди.

— Герцогиня очень предана своему призванию, — заметила Ив, которая, напротив, сегодня утром чувствовала себя ни на что не способной.

— Да, и я очень горжусь ею. Кроме того, нам с ней не доставляет большого удовольствия жить так, как хотел мой покойный отец и старший брат. Раньше мы не могли себе этого позволить, а теперь слишком стары, чтобы научиться этому, после того как столько лет шли своим путем. Когда я сбежал из дома, спасаясь от брака по расчету, и женился на Барбаре, отец лишил меня содержания, но мы неплохо справлялись на те деньги, что были у жены, и те, что зарабатывал я.

Почему в этих словах ей послышался намек на Кольма и на то, кого ее семья считает подходящим женихом, а кого совсем нет? Хотя, конечно, мистер Хэнкорт не стал бы снова делать ей предложение, а если бы и стал, она бы не согласилась. Тогда зачем герцог так недвусмысленно дает ей понять, что любовь важнее, чем деньги и ожидания семьи?

— Каким жестоким человеком был покойный герцог! Он поддержал своего отца, когда тот обошелся с вами так сурово, а потом отказался от мистера Хэнкорта и его сестры, когда умер их отец, — импульсивно сказала Ив, но потом, подумав, добавила: — Простите меня, ваша светлость. Ваш брат скончался всего год назад, и вы, наверно, еще скорбите о нем.

— О нет. Я не стану делать вид, что убит горем. Гас изо всех сил старался подчинить себе всех нас, а сам жил, как ему нравилось, и при этом делал вид, что святее архиепископа. То, что совершил мой младший брат, весьма прискорбно, и мне очень жаль, что это наложило такой отпечаток на вашу жизнь и жизнь моего племянника. Не скрою, Крис нравился мне куда больше двух других моих братьев.

— Однако он был не слишком хорошим отцом, так ведь? — сказала Ив, думая, как ей повезло, что ее отец ставил ее благополучие выше своего.

— Мне трудно представить худшего отца, мисс Уинтерли, — спокойно ответил герцог. — Но если бы он женился так же удачно, как я, это могло многое исправить. Во всяком случае, моей жене удалось, благодаря своей живости и воображению, заполнить светом темные уголки моей жизни.

— Полагаю, большинство людей нашего круга заключают браки, исходя из связей и во благо своей семьи, — с напускной легкостью сказала Ив. Мысль, что Кольм может жениться на другой женщине, больно ранила.

— Я надеюсь, что ваши ожидания в отношении брака не столь ограничены, мисс Уинтерли, — ответил герцог, пожалуй, чересчур серьезно.

Ив молчала, пытаясь представить, что будет чувствовать, если Кольм женится на богатой молодой женщине, которая сочтет его слишком хорошей добычей, чтобы упустить. Думая о богатой наследнице, она вспомнила Элис и поняла ее печальный скептицизм по отношению к миру. Если все эти годы Элис действительно любила отца Верити, то как же ей должно быть больно любить мужчину, который даже не замечал ее. Не хотелось бы, чтобы Элис отказалась от своей мечты и остановилась на бедном, но родовитом джентльмене, таком как Кольм Хэнкорт. Ив сама слишком хотела его, и подобная мысль показалась ей невыносимой. Ее терзал вопрос, сможет ли она оставаться в стороне, если ее ближайшая подруга выйдет замуж за человека, о котором она так тосковала. В это время они с герцогом дошли до места, где им пришлось пробираться между камней, выброшенных на берег вчерашним штормом. Необходимо было смотреть под ноги, и не осталось времени думать, на ком может жениться этот злополучный человек. Прекрасно, теперь она должна быть благодарна шторму.

— Ваш папа, похоже, очень счастлив в браке с вашей мачехой. Значит, взаимная любовь не такая уж редкость в высшем свете, — деликатно настаивал герцог.

— Да, но печальный пример моей матери заставляет меня сомневаться, ваша светлость. — Ив небрежно пожала плечами. — Я скорее совсем не выйду замуж, чем стану тратить свою жизнь на поиски идеального возлюбленного.

— Вы боитесь, что супружеская постель пробудит в вас тех же демонов, которые правили жизнью вашей матери? — Никто и никогда не осмеливался задать ей этот вопрос.

От изумления Ив резко вдохнула. Хорошо еще, что слуги, шедшие следом, флиртовали друг с другом, смеялись и не могли ничего слышать. Даже Хлоя подумала бы дважды, прежде чем спросить ее об этом, а со стороны мужчины казалось оскорбительным само упоминание о такой возможности. Однако воспоминание о том, как она пылала в объятиях Кольма, шепнуло: что, если его дядя прав? Что, если именно стыд за Памелу и презрение к ней не позволят Ив принять предложение ни одного из молодых людей, желающих на ней жениться? Нет, решила Ив. Перебрав в уме всех своих поклонников, она не нашла ни одного, о близости с которым могла думать без содрогания. Однако глупая идея представить на их месте Кольма вызвала трепет, не имевший ничего общего с холодностью и отвращением.

— Возможно, — сказала она наконец, потому что не смогла возразить. Да и как она могла бы возражать, если воспоминание о скандальной близости к племяннику этого человека и удовольствии, которое она испытала от этого, проникло в самые отдаленные уголки ее сознания и угнездилось там, будто так и должно быть?

— Вы кажетесь мне очень самостоятельной, мисс Уинтерли, — мягко продолжал он. — Так почему вы позволяете давним грехам своей матери определять ваше будущее?

Справедливый вопрос, учитывая, как далеко они вышли за рамки ничего не значащей светской беседы. Добрые намерения герцога буквально светились в его карих глазах.

— Мне кажется, ваша проблема противоположна демону Памелы Вердойн. Возможно, вы рискуете слишком сильно полюбить того, кого выберете, дорогая. Первая леди Фарензе была неспособна любить, и трагедия моего брата в том, что он любил ее, несмотря на это. Но история вашего отца и мачехи подтверждает, что Уинтерли способны на сильные страсти, и я сомневаюсь, что вы им неподвластны. Не дайте счастью, которое может вас ждать с тем, кого вы полюбите, проскользнуть у вас между пальцев…

Наступила тишина, которую теперь Ив уже не смогла бы заполнить незначительными замечаниями по поводу открывавшейся перед ними картины.

— Иногда наша ошибка в том, что мы не сделали, а не в том, что мы сделали, — добавил герцог.

Они уже прошли последний поворот тропы, ведущей к морю, и, проследив за его взглядом, устремленным в какую-то точку на берегу, Ив наконец увидела герцогиню Линейр, сидящую рядом с упрямым племянником своего мужа. Она могла бы и догадаться, подумала Ив, и ей захотелось бросить гневный взгляд на этого хитреца, который привел ее сюда, как будто понятия не имел, что вчера они с Кольмом были вместе. Но как она могла сердиться на герцога, когда видела, что он хороший человек, мучимый чувством вины в отношении своего племянника. На какой-то момент, поддавшись слабости, она просто смотрела на Кольма. Стоя рядом с человеком, который и так знал слишком много ее секретов, она все же позволила себе насладиться тем, как солнце золотило пряди его непослушной гривы, плавно очерчивало линию широких плеч и стройных бедер. Взгляд Кольма был устремлен на красоты природы, и Ив почувствовала острое желание ощутить этот взгляд на себе. Он понятия не имел, что она здесь, что она смотрит на него, как завороженная, и видит сильного молодого человека, на пару часов забывшего, что он искалечен войной и унижен жизнью. Подошедшие к ним лакеи и горничные могли заметить ее взгляд, остановившийся на Кольме Хэнкорте, поэтому Ив отвела глаза.

Ей даже хотелось, чтобы он оставался простым мистером Картером, потому что тогда ей не пришлось бы бороться с грызущим душу страхом, что герцог прав. Когда он уедет, она будет тосковать об этом проклятом человеке, словно кто-то отсек жизненно важную часть ее самой, оставив остальное жить, как придется. Но она все равно отказывалась быть той женщиной, которую он не хотел любить. Он не хотел любить так, как любил его отец, а она слишком горда, чтобы гоняться за мужчиной и заставлять его желать ее, как сделала бы ее мать. Поэтому слава богу, что она не познала всех наслаждений, которые женщина может испытать в объятиях мужчины. Вчера вечером они остановились — или их остановили — как раз вовремя, чтобы брак остался для них вопросом выбора, а не необходимостью, и теперь она сделала свой выбор. Дать ему уехать.

— Моя мачеха сказала, что вы уезжаете в понедельник, ваше высочество? — спросила Ив, не обижаясь на то, что Хлоя услышала об этом раньше нее. Мачеха была хозяйкой замка Даркмер и имела полное право знать, когда ее гости отправятся домой.

— Да, я думаю, мы должны это сделать, пока не случилось еще что-нибудь плохое, — нахмурившись, ответил герцог, явно беспокоясь за своего племянника, отчего Ив слегка вздрогнула. — Видите ли, я не помог ему, когда Кольм был ребенком. Его сестре тоже, хотя моя мать прожила достаточно долго и позаботилась о том, чтобы юную Элеанор отдали в хорошую школу, где она чувствовала себя счастливой. К несчастью, она считала, что мальчиком должны заниматься мужчины. Но, несмотря на усилия семьи разрушить их юные жизни, Кольму и Нелл каким-то чудом удалось вырасти в двух самых замечательных людей, которых я знаю.

— Я уверена, что они видят все это иначе, — смущенно возразила Ив.

— Я ведь сказал, что они прекрасные люди, верно? — с мягким упорством настаивал герцог. Потом он улыбнулся и, похоже, понял, какой он неудобный гость. — В такое ясное многообещающее утро, как это, старые ошибки не должны отбрасывать длинные тени.

— И все же они это делают, — с горьким смирением ответила Ив.

Теперь, когда герцогиня их заметила, Ив гадала, какой доброжелательной отповеди ждать от очередной фанатично преданной Кольму родственницы. Хорошо еще, что здесь нет его сестры, которая взялась бы за нее, когда закончат герцог и герцогиня.

— А-а-а, кофе и суп. Замечательно. Вы очень заботливы, и я позволю себе сказать, здесь хватит на всех нас, — сказала герцогиня слугам, когда лакеи торжественно расставили табуреты, а горничные, постелив на самом большом скатерть и разложив приборы, стали разливать суп по мискам чуть более грубого фарфора, чем тот, который обычно украшал стол лорда.

Невозможно было чопорно сидеть и оставаться безучастной, когда все наслаждались этим импровизированным ланчем в декабре на берегу, укутанные от холодного ветра с Северного моря и согретые солнцем, которое продолжало светить так безмятежно, что вчерашняя непогода казалась сном, если бы не запретный трепет, возникавший внутри каждый раз, когда Ив встречалась случайным взглядом с Кольмом.

Когда с едой покончили и фляги с кофе опустели, слуги немного посидели на подсохшей гальке, наслаждаясь моментом, и тронулись назад. Ив пришлось остаться на месте, чтобы не создавать впечатление, что она избегает Хэнкортов, но ее глаза с тоской смотрели на горничных и лакеев, которые, весело смеясь, возвращались в замок. Герцог, который, похоже, с дьявольским упорством намеревался и дальше досаждать ей, настойчиво желал вести герцогиню прогуляться, чтобы она размяла ноги и по-настоящему согрелась. Вскоре они отошли достаточно далеко, чтобы ничего не слышать, и в то же время оставались достаточно близко, чтобы даже у отца Ив не возникло сомнений, что может произойти очередной конфуз.

— Мне кажется, нам надо поговорить, мистер Хэнкорт. Ваш дядя практически настаивает на этом.

— Я все больше убеждаюсь, что, несмотря на мягкие манеры ученого, он может быть очень упрям, — с рассеянной улыбкой заметил Кольм, наблюдая за своими дядей и тетей и отказываясь обратить взгляд своих золотисто-карих глаз на нее.

— Конечно, он совершенно прав и глупо делать вид, что вчера ничего не произошло, когда мы оба знаем, что это не так. Это был момент безумия, и все. Поэтому теперь, когда я это сказала, мы можем обо всем забыть. Если мы так не поступим, то все хорошее, что сделано нашими семьями благодаря этому визиту, будет потеряно.

— Значит, между нами ничего не может быть, верно? — угрюмо спросил он.

У Ив возникло чувство, что мистер Картер вернулся и ему нечего сказать дочери виконта.

— Нет, иначе большая часть тех усилий, которые мои родители и ваши дядя с тетей потратили, чтобы забыть прошлое, потрачена зря, — быстро ответила она и удивилась, почему ее так волнует, какую из своих масок он наденет сегодня.

— Но оно ведь не забыто? Я имею в виду прошлое, — добавил Кольм, как будто она могла его неправильно понять и, не приведи господь, подумать, что он говорит об их страстном свидании во время дождя.

— Если не принимать во внимание вчерашнее происшествие, то забыто. Отныне наши семьи могут встречаться и свободно общаться друг с другом. Но нам надо стереть из памяти вчерашнюю глупость.

— А что, если я не захочу этого? — резко возразил Кольм, как будто слова вылетали у него изо рта помимо его воли. — Что, если воспоминания о том, как страстно вы целовали меня в ответ, мисс Уинтерли, засели в моей голове как репей и, как бы я ни старался, я не смогу выскоблить их оттуда?

— Не слишком лестное сравнение, — сказала Ив, делая слабую попытку придать своим словам оттенок легкости, хотя чувствовала фальшь, уже когда произносила их.

— Проклятье! Почему я должен вам льстить? Я не больше вашего хотел, чтобы случилась эта глупость. У нашего чувства друг к другу нет будущего, и, как ни крути, все всегда кончится тем, что я буду хотеть того, что никогда не получу. Я думал, что привык быть сыном лорда Криса и жить с этим изъяном изо дня в день, но неужели это все, что вы видите во мне? Моего отца и свою мать? Тогда будьте осторожны, дергая меня за хвост, мисс Уинтерли, потому что я не уверен, что настолько ручной и покорный, как мне казалось.

— Я не собиралась делать ничего подобного, — прошептала Ив, пытаясь не выдать голосом своего волнения. — Хлоя хотела мира между всеми нами, у нее самые добрые намерения. В любом случае, когда она спросила меня, не возражаю ли я, чтобы герцог, герцогиня и их племянник приехали в Даркмер на неделю или на две, я понятия не имела, что вы не мистер Картер, а мистер Хэнкорт. Если бы я знала, что он — это вы, я могла бы уехать погостить к родственникам и спасти нас обоих от пытки сидеть здесь, изображая светскую беседу.

— Мои тетя и дядя тоже хотели навести мосты через пропасть, но сделали ее только глубже. С таким же успехом нас могли бы звать Монтекки и Капулетти, мисс Уинтерли.

То, как он произнес ее фамилию, ранило Ив в самое сердце. Совет герцога не отмахиваться от любви прямо противоречил настороженному отношению ее отца к Кольму, и от этого Ив с трудом понимала, что думает она сама. Надо было каким-то образом обуздать хаос чувств, которые она не хотела понимать, и это означало сделать так, чтобы то, чего нельзя говорить, никогда не было сказано.

— Тогда мы должны научиться не хотеть друг друга, — сказала она, стараясь не смотреть на Кольма. Если бы она пошла ему навстречу, могло оказаться, что он слишком важен для нее, чтобы не мечтать о большем, чем она могла выразить словами. Он не верил в любовь, а ей никогда не хватило бы одной лишь страсти, поэтому все, что они могли сделать, — это ранить друг друга еще сильней.

— Если так, напишите мне план, как это сделать, — нетерпеливо потребовал он, как будто это она отказывалась забыть о своих предубеждениях, в то время как Ив чувствовала, что все совсем наоборот.

— Когда он у меня будет, я пришлю его вам.

— Я провел все утро, пытаясь нарисовать один, и вот что получилось.

Кольм бросил ей маленький альбом из тех, что для набросков носила в своем ридикюле герцогиня, и быстро пошел прочь, как будто, только отдалившись от нее, мог свободно дышать. Оскорбленная тем, что Кольму настолько хотелось уйти, что он не мог постоять рядом, изображая дружеское общение на случай, если за ними кто-нибудь наблюдал, Ив держала альбом на вытянутой руке, словно он мог взорваться, и смотрела, как он удаляется. Потом сказала себе, что независимо от того, любит он ее или не любит, он самый возмутительный и упрямый мужчина из всех, кого она знала. Ей почти хотелось его возненавидеть.

Глава 18

— Через месяц или два это станет не более чем полузабытым кошмаром, Ивлин, — шепнула она себе, когда Кольм исчез за мысом, и ее жадный взгляд больше не мог следить за его нетвердой походкой.

Какой прекрасной мечтой он мог бы стать, признала она, оставшись наедине со своими мыслями. Она улыбнулась его упрямому нежеланию сознаться, что нога еще болит, хотя прошло всего шесть месяцев после Ватерлоо и смертельной опасности, пережитой им в тот день. Любой другой человек стремился бы беречь себя и завел бы трость, чтобы облегчить боль, которая наверняка мучила его после вчерашнего безрассудного противостояния с бушующим морем и ее отцом. Но Кольм Хэнкорт был слишком горд и строптив, чтобы сделать что-нибудь подобное, обвинила его Ив.

Стоп. Кольм оставил ей альбом для набросков с очевидным приглашением посмотреть, что там, а она теряла время, глядя, как он уходит, словно считала бесценной каждую секунду, когда она еще могла его видеть. Ив с сомнением взглянула на альбом, ожидая увидеть яростные штрихи и резко очерченные контуры этого места, которое она так любила, несмотря на переменчивый нрав погоды здесь. Ладно, с вызовом подумала она и открыла альбом. О боже! Как он мог нарисовать это, а потом убежать, словно не мог дождаться, чтобы поскорее уйти от нее? Ив посмотрела на первый лист, потом на второй… Это были рисунки, изображавшие не кого иного, как ее. Только в зеркале она никогда не видела себя такой! Вот Ив Уинтерли задумчивая и немного печальная, здесь она улыбается, как будто приветствует самого замечательного человека в мире, здесь она нахмурилась, а здесь выглядит оскорбленной.

Сердце Ив екнуло, потом понеслось галопом, когда она дошла до последней страницы и обнаружила, что он нарисовал ее вчерашнюю. Она не могла не признать правдивости этого образа — леди, на несколько мгновений позволившая себе забыть, кто она такая. Ее припухшие от поцелуев губы и жадный взгляд, обращенный к мужчине, который пробудил в ней столько всего, что ей хотелось плакать, глядя на себя. Это был шанс, который мог больше никогда не повториться, Ив и Кольм, о которых она так мечтала. Но ее останавливал страх, осторожность девушки, не просто выросшей без матери, а имевшей перед собой дурной пример Памелы.

Глядя на рисунок, Ив понимала, что будет тосковать об этой несбывшейся любви. Уже сейчас она чувствовала, что какая-то часть ее жизни ушла вместе с ней, что она никогда больше не ощутит такой полноты бытия, потому что никогда не будет той женщиной, которая смотрела на нее с этого листа бумаги. Ей стало безумно больно, но герцог и герцогиня уже заканчивали тактично прогуливаться неподалеку, и вскоре ей предстояло встретить их проницательные взгляды, как будто она не видела в этих рисунках, какой могла бы быть, если бы Кольм позволил себе полюбить ее. Поэтому она спрятала маленький альбомчик под своей шалью и повернулась, чтобы встретить их любезной улыбкой.

— Я вижу, мой племянник уже удалился со сцены, — вместо приветствия сказал герцог.

— Сейчас у него душа не на месте. Думаю, из него мог получиться хороший художник, если бы он смог усидеть неподвижно достаточно долго, чтобы выразить себя, — заметила герцогиня, печально покачав своей седеющей, но все еще красивой головой.

Ив невольно подумала, каких блестящих результатов мог достичь Кольм, судя по тому маленькому альбомчику, который сжигал ее сквозь тонкую шерсть шали, и постаралась выдержать взгляд герцогини с максимальной твердостью.

— Мистер Хэнкорт, должно быть, привык к активной жизни, учитывая род его занятий в последние годы, — вежливо отозвалась она.

— Тем более пора успокоиться и проявить свои таланты теперь, когда он дома, — решительно возразила ее светлость.

Ив подумала, что ей будет не хватать герцогини. И решилась поговорить с ней.

— Каким был лорд Кристофер Хэнкорт? — спросила она у герцогини, после того как герцог пошел назад в замок, к своим любимым книгам.

— Если судить по моим немногочисленным воспоминаниям о нем до того, как мы с Хорэсом сбежали из Лондона, Крис мало отличался от других избалованных младших сыновей, которые отказывались взрослеть.

— Когда он встретил мою мать, ему было лет на десять больше, чем сейчас его сыну, верно? К тому же он был женат и имел детей, — сказала Ив, чувствуя, что ей нужно понять, как предательство отца изменило жизнь Кольма.

— От меня вы не услышите беспристрастного мнения о них, мисс Уинтерли. Если хотите получить его, ищите в другом месте.

— Любой интерес, который я проявлю к вашему племяннику, возбудит такую волну сплетен, что мы оглохнем, — сухо ответила Ив.

— Тогда доверьтесь собственным глазам, девочка, и не позволяйте действиям двух давно умерших глупцов бросать тень на ваши суждения. Или вы собираетесь прожить жизнь, сковав себя чередой событий, которые могут произойти в будущем через много лет? Если вы всю оставшуюся жизнь намерены жить в тени Памелы Вердойн, мне вас жаль.

— Но как я могу не быть осторожной, если она так прославилась?

— Живите своей жизнью. Я уверена, что вы пошли в отца, а не в мать. У Кольма все сложилось иначе, но результат тот же: он не его отец, а вы не ваша мать. Все, что вам нужно сделать, — это увидеть себя такими, какие вы есть на самом деле, пока вы не упустили шанс на счастливую жизнь вместе или отдельно.

Все это хорошо, но даже если бы она не была дочерью своей матери, Ив все равно вздрагивала при мысли о том, что может полюбить настолько самодостаточного человека.

— А-а-а, Хэнкорт, — сказал лорд Фарензе, подняв глаза от старинной карты поместья, и холодно, с вызовом посмотрел в глаза Кольму. — Интересно, когда вы намерены объяснить мне, что произошло вчера.

— Уверен, что вы уже знаете, милорд, — ответил Кольм, продолжая стоять по другую сторону письменного стола, несмотря на царственный жест виконта в сторону кресла, стоявшего напротив его собственного. — Думаю, леди Хлоя трезво оценила ситуацию, с которой столкнулась, и описала ее вам во всех подробностях.

— И что вы намерены с этим делать?

— Я готов встретиться с вами, милорд, в любое время и в любом месте, где вам будет угодно.

— По-вашему, это хороший способ прекратить любые слухи о вас и моей дочери? — спросил лорд с циничной иронией, которой когда-то славился. — Вы хорошенько прицелитесь и продырявите меня насквозь. Я знаю, каким метким стрелком вы слыли среди своих сослуживцев, Хэнкорт, потому что я поставил своей целью разузнать все о капитане Картере из 95-го пехотного полка. Так что, пожалуйста, не испытывайте мое терпение, отрицая это. Отзовите свой вызов, и я надеюсь, что ваша чувствительная совесть напомнит о себе, когда вам снова понадобится поцеловать чью-то дочь, на которой вы не собираетесь жениться.

— Этого не будет, — коротко бросил Кольм.

— Чего? Ваша совесть не проснется или вы не будете целовать сбитых с толку девушек?

— Поцелуев, конечно.

— Вы слишком уверены, что ваша воля возобладает над вашей природой, молодой человек, — предупредил его лорд Фарензе, как будто со стороны Кольма тот поцелуй был не более чем небольшое недопонимание.

— У меня ничего нет, кроме небольшого количества одежды, которой снабдил меня герцог, а от оружия слишком мало пользы в гражданской жизни, милорд. Я не в том положении, чтобы иметь жену и детей, так что в будущем я должен научиться держать свои злополучные желания под строгим контролем, — ответил он, как какой-нибудь испорченный юнец, готовый броситься на любую женщину только потому, что она женщина.

— Разве вам не следовало помнить об этом перед тем, как вы поцеловали мою дочь? — настаивал лорд.

— Следовало, — коротко ответил Кольм, продолжая играть роль негодяя, застигнутого в тот момент, когда он целовал молодую леди, на которой не мечтал жениться.

— Не говорите ерунды, молодой человек, — к его удивлению, со вздохом сказал виконт. — Мы оба знаем, что вы не по годам зрелый человек. Впрочем, это неудивительно. Поэтому, пожалуйста, не обращайтесь со мной как с тупицей и не делайте вид, что не чувствуете к моей дочери ничего, кроме небольшой неуместной похоти, которая быстро пройдет.

— Я никогда не мог бы так обмануться, милорд.

— Меня не интересуют темные тайны вашей души, Хэнкорт, но, пожалуйста, не воображайте, что я соглашусь, если вы потребуете руки Ив. Я уже говорил вам в Лондоне, что только самая преданная и непреклонная любовь между вами могла бы заставить меня позволить вам на ней жениться. Но вы не похожи на человека, готового пожертвовать всем миром ради любви.

— Я не мой отец, — ответил Кольм, стараясь держать себя в руках.

— И это единственная причина, почему я не выгоняю вас отсюда пинками, как разгневанный отец в плохой комедии. Ив тоже не такая, как ее мать.

— Конечно нет, — нетерпеливо бросил Кольм. — Она самая необыкновенная молодая женщина, которую я когда-либо встречал. — Услышав собственные слова, он почувствовал, как от одной мысли о ней на лице появилась дурацкая улыбка.

— И миру лучше приготовиться к тому моменту, когда она наконец выйдет из тени моей покойной жены, — добавил лорд Фарензе.

— Я жду, что это будет потрясением, и обещаю сделать все возможное, чтобы избежать встречи с ней в будущем, милорд, — сухо ответил Кольм.

В понедельник завтрак подали немного раньше обычного, чтобы дать гостям Уинтерли уехать в нужное время и добраться до приличного ночлега, пока не стемнело. Кольм подумал, не будет ли более тактичным, если он попросит принести поднос к нему в комнату. Но где та грань, что отделяет такт от трусости?

— Пришло письмо от папы, это просто замечательно. — Верити Реверю, пританцовывая, направилась к своему месту за столом, потом села и протянула чашку за шоколадом к Ив, занимавшей место хозяйки, поскольку леди Хлоя чувствовала себя неважно и не смогла выйти к завтраку. — Можно я его прочитаю или это будет невежливо, дядя Люк? — спросила она, с надеждой посмотрев на герцога и герцогиню, которые с большей вероятностью сказали бы «конечно, можно», и ей удалось бы прочитать письмо, чего она так явно хотела.

— Нельзя, — строго сказала Ив, и Кольму стало стыдно, поскольку по ее бледному лицу и немногословности он сделал лестное для себя предположение, что эта ночь стала для нее такой же бессонной и мучительной, как для него. — Хотя ты, без сомнения, все равно его прочитаешь.

— Я так надеюсь, что он приедет сюда на Рождество, поэтому ты права, моя сводная кузина. А тебе, дядя Люк, пришло письмо от сэра Гидеона. На вид очень длинное, поэтому хорошо, что лорд Лорейн предварительно его оплатил, чтобы оно тебя не разорило, — сказала Верити с серьезным лицом и лукавым блеском в глазах.

— Я жду его ответа на один вопрос, поэтому надеюсь, что вы и мне простите дурные манеры, ваша светлость, — обратился он к герцогине, которая махнула рукой, говоря «конечно», и вернулась к разговору с Ив и герцогом о поэтах «озерной школы».

Кольм размышлял о последнем проблеске надежды на семейную жизнь. Он не может так просто избавиться от того, что чувствовал к Ив Уинтерли. Кольм почему-то вообще сомневался, что когда-нибудь у него получится сказать, что ничего к ней не чувствует. Сейчас он позволил себе роскошь наблюдать за тем, как она беседовала с его дядей и тетей о поэзии и поэтах. Под той осторожной холодностью, которую она привыкла демонстрировать внешнему миру, скрывалось страстное создание, но печаль состояла в том, что она даже не понимала этого. Что бы она стала делать с осмотрительным, вежливым супругом, который, по ее мнению, мог ей подойти? Кольм содрогнулся, представив Ив заточенной в маленьком безопасном мирке, который ей хотелось обрести, и усомнился, такой ли он плохой вариант, в конце концов.

С этим своим идеалом она чувствовала бы себя несчастной, мрачно заключил он. Потом, нахмурившись, содрогнулся от мысли, что Ив всю свою жизнь проживет вполсилы из-за пары давно умерших незнакомцев. Потому что те погибшие любовники были для них всего лишь незнакомцами, перед которыми когда-то встал выбор между детьми и собственными желаниями и которые выбрали последнее. Они не имели никакого права определять жизнь своих детей и выбирать, кого им любить и как, однако почему-то до сих пор это делали.

Эта несправедливость поразила Кольма больнее, чем когда-либо, когда его взгляд снова скользнул по Ив Уинтерли, и он почувствовал, что лучше бы вообще никогда не встречал ее. Они расстанутся, и ничто не сможет заполнить эту пустоту. Но разве, выйдя за него, она могла стать счастливой, когда бы вся их жизнь была оплачена ее деньгами? Сидя за столом милорда, Кольм признался себе, что любит мисс Ивлин Уинтерли, и со вздохом подумал, как обрадовались бы большинство мужчин, поняв это. Но они располагали средствами, чтобы содержать жену, и знали, что между ними нет ничего, кроме любви и надежды на лучшее будущее. В сознании Кольма это означало равенство в браке, поэтому чем яснее он понимал, что любит Ив, тем решительнее хотел от нее уйти.

— Что ж, я… — вдруг воскликнул лорд Фарензе, потом резко осекся и огляделся вокруг, как будто забыл, где находится. — Прошу меня извинить, — коротко бросил он.

— Ты еще не сказал ничего ужасного, папа. Но в чем дело? — с тревогой спросила Ив.

— Я получил удивительные новости от сэра Гидеона, — рассеянно ответил ее отец, как будто с трудом мог осознать эти новости и то, что они вынуждали его сделать. — Прости, что встревожил тебя, милая. Тебе не о чем беспокоиться.

— Тогда что, папа?

— Ничего плохого, по крайней мере, я так думаю. Но эти новости касаются не меня, и я полагаю, некоторые из вас все равно узнали бы о них в свое время, — пробормотал он, как будто говорил сам с собой. Ив не могла припомнить, чтобы видела отца таким взволнованным и неуверенным с тех пор, когда он еще не знал, согласится ли Хлоя стать его женой. — Да, в этом деле было слишком много тайн и лжи. Мистер Хэнкорт, я буду вам признателен, если вы, закончив свой завтрак, присоединитесь ко мне в библиотеке.

— Я уже сыт, милорд, и готов сделать это прямо сейчас. Нам надо выехать задолго до полудня, чтобы успеть добраться в Дархэм до темноты, — ответил Кольм.

Ив смотрела, как ее отец и Кольм выходят из комнаты, и вдруг почувствовала, что все непреложные основы ее жизни пошатнулись. Кольм почти не уступал в росте ее мощному отцу и, несмотря на свою хромоту, не казался рядом с ним меньше, что случалось со многими великосветскими джентльменами. Напротив, он выглядел почти таким же мощным, как могучий зрелый мужчина, каким ее папа стал только после того, как женился на Хлое и, наконец, научился быть счастливым. Стройность и гибкость Кольма намекали на еще нереализованные возможности и меньшую уверенность в своих достоинствах, однако ничуть не лишали его безусловной мужественности.

Глава 19

Через несколько минут, прошедших в столовой достаточно вяло, появился лакей. Он что-то шепнул герцогу и герцогине, и они тоже встали и вышли. Теперь за столом остались только ничего не понимавшие Ив и Верити. Но если Верити была слишком занята, вновь и вновь перечитывая свое письмо, чтобы заметить странность всего происходящего, то Ив охватила паника. Раз в этом участвовал сэр Гидеон, значит, все эти тайны имели отношение к прошлому. Что в этот самый момент открывалось перед Кольмом? Ее пальцы непроизвольно сжали последний тост, который она по какой-то странной причине продолжала держать в руке, и, прежде чем она поняла, что делает, он превратился в кучку сухих крошек.

— Если бы я это сделала, меня бы отправили в свою комнату и велели не приходить к завтраку, пока я не научусь себя вести, — сказала Верити, глядя на горку хлебных крошек на тарелке Ив.

— С чего бы ты вдруг стала делать что-то подобное? — рассеянно отозвалась Ив, пытаясь справиться со страшным подозрением, что Кольм значит для нее куда больше, чем надо.

— Ну, например, если бы я расстроилась, что красивый джентльмен, который мне нравится и которым я восхищаюсь гораздо больше, чем мне бы хотелось, собирается уезжать. Или мне бы хотелось уехать с ним, но у меня не хватало смелости об этом сказать.

— Хватит! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — воскликнула Ив. Она чувствовала, что вот-вот расплачется после слов Верити, которые никто другой не имел наглости произнести вслух. Впрочем, это уже не имело значения. Она не могла броситься за Кольмом и сказать, что ее жизнь станет бесцветной в тот миг, когда он покинет Даркмер.

— Ты так считаешь? Я была достаточно взрослой, когда тетя Хлоя и твой отец чуть не отказались от любви из-за того, что произошло в их семьях за годы до этого. Ты, как и я, достаточно проницательна, чтобы заметить, что, соединившись, они стали счастливыми и остаются такими все последние пять лет. Что с тобой случилось, Ив? Ты же помнишь, какой скандал приключился, когда выяснилось, кто на самом деле моя тетя и что пришлось претерпеть моей матери и отцу от ее семьи? Однако светские сплетни не могли ничего изменить. Это просто слова, и те, кто для тебя важен, не обращают на них внимания. Я думала, тебе хватит ума, чтобы самой это понять.

— Меня удивляет, что ты можешь так обо мне думать и тем более рассуждать об этом вслух.

— А может быть, я не хочу, чтобы ты стала печальной и чересчур стойкой из-за того, что в твоей жизни не хватает любви, как случилось с моей тетей из-за твоего отца? Десять лет — это ужасно много времени, чтобы терять его, не желая сделать одно маленькое признание. Я не собираюсь быть такой же идиоткой, как многие люди, которых я знаю. Я люблю тебя, как сестру, Ив, так как же я могу не говорить тебе, что ты поступаешь глупо? И пожалуйста, не делай вид, что не понимаешь, о чем я.

— Вы говорите про слепой траст? — с изумленным видом переспросил герцог Линейр.

От удивления язык перестал слушаться Кольма. Лорд Фарензе кивнул в его сторону.

— И очень хорошо спрятанный, ваша светлость, — подтвердил он. — Сэр Гидеон Лорейн полагает, что ему было бы еще труднее выяснить все детали, если бы доверенные лица не чувствовали себя настолько озадаченными по поводу того, как им исполнить финальную часть своих обязанностей, когда вашему племяннику минует двадцать пять лет, если никто, кроме них, похоже, не знает о существовании траста.

— Неужели Кристофер действительно сам все это организовал втайне от женщины, в которую был так безумно влюблен? Да еще позаботился о том, чтобы мой покойный деверь не смог прибрать к рукам наследство Кольма, на случай, если во Франции с ним что-нибудь случится? — спросила герцогиня, пока Кольм пытался прийти в себя от такого фантастического поворота судьбы.

— Да, поскольку очевидно, что это именно у предыдущего герцога имелись долги и дорогая любовница, которую он содержал. Он воспользовался личным состоянием лорда Кристофера, чтобы расплатиться с кредиторами, а потом распустил слух о безрассудной расточительности своего младшего брата перед смертью. Хотя драгоценности Лэмбери так и не нашлись. Так что боюсь, лорд Кристофер все-таки отдал их моей покойной жене, хотя не имел на это права. По словам Гиде-она, когда покойный герцог обнаружил, что не может добраться до траста, он стал рассказывать, что все деньги потрачены, и отказался что-либо делать для вас и вашей сестры. Я не могу отрицать, что моя первая жена очень постаралась бы потратить все, если бы прожила достаточно долго. Но этого не произошло, и то, что осталось, до сих пор нетронуто.

— То, что осталось? — Кольм с трудом узнал собственный голос. — Значит, через несколько недель все состояние моего деда Лэмбери станет моим?

— Не считая такой незначительной потери, как драгоценности Лэмбери. Исчезли даже бриллианты, хотя моя первая жена, судя по жалобам в ее дневнике, видимо, не дожила до того момента, когда смогла бы вытянуть их у вашего отца.

— Я думаю, драгоценности прихватил Дернли, — сказал Кольм, который никак не мог привыкнуть к мысли, что через шесть недель унаследует огромное состояние и что — это почему-то казалось ему более важным — отец все-таки любил его.

— Вы думаете, он забрал драгоценности, которые ваш отец подарил моей жене, и по частям продал их тем, кто дал лучшую цену? — спросил Фарензе. — В таком случае я компенсирую вам потерю. Моя жена украла их, и муж ее сестры промотал их за эти годы.

— Нет, подарок есть подарок, поэтому я не возьму ваших денег, милорд.

— Не смотрите на меня, Фарензе, это не мое дело. — Дядя Кольма пожал плечами. — Кольм теперь богатый джентльмен, он может поступать, как хочет.

— Не считая того, что следующие шесть недель у меня почти ничего не будет, дядя Хорэс, — с кривой улыбкой напомнил ему Кольм. — Лорд Дернли вам не родственник, милорд, так что вы не в ответе за его долги. Я составлю официальный документ о том, что не имею никаких претензий к вам и вашим наследникам касательно драгоценностей Лэмбери или их стоимости. Я не жадный человек, лорд Фарензе, мне хватит одного огромного состояния.

— Во всяком случае, вы и ваша сестра сможете занять подобающее положение в обществе и выбрать, в каком из поместий будете жить, — неуверенно произнес виконт.

— Если мне удастся убедить сестру сделать это, я буду считать, что мне повезло, — печально сказал Кольм.

Ему предстояла трудная задача убедить Нелл оставить четырех знатных сирот, но теперь ее, по крайней мере, больше не смогут выгнать, оставив без гроша. Перед Кольмом впервые в жизни не стояла необходимость защитить младшую сестру от самых страшных сторон бедности. И только теперь, когда эта необходимость исчезла, он осознал, как тяжело она его ранила.

— И сэр Гидеон считает, что мой покойный дядя знал о существовании траста? — спросил он.

Тишина. Кольм поднял взгляд и увидел в глазах все троих какое-то смущение, похожее на жалость.

— Полагаю, если бы я не дожил до двадцати пяти лет, все, что я должен унаследовать через шесть недель, перешло бы в доход герцогства?

Странно, как больно было сознавать, что его покойный дядя и опекун наверняка заплатил, чтобы во время войны отправить Кольма в самый опасный полк, какой смог найти, а попросту послал его на смерть, чтобы получить состояние Лэмбери, которому он всегда завидовал.

— Надеюсь, он горит в аду, — очень тихо произнесла герцогиня, отчего ее слова приобрели еще большую силу. — Остается верить, что Господь осудит его, потому что, если бы сейчас Огастас стоял передо мной, я бы без колебаний всадила пулю в его черное сердце. — Она обвела гневным взглядом мужа и хозяина дома, подтверждая, что это не пустые слова.

— Сначала тебе пришлось бы его найти, — мрачно сказал дядя Хорэс, но потом его хмурое лицо озарил намек на улыбку, — к тому же ты не в состоянии попасть в стог сена с десяти ярдов, любимая.

— Верно, и это после того, как ты так старался научить меня, когда мы решили пересечь Атлантику. Но это ничего, поскольку за мной ни разу не гонялся медведь.

Кольм рассмеялся. Любовь этих двух неординарных людей не давала ему погрузиться в черную меланхолию, к которой подталкивала подлость другого его дяди. Теперь семья стала для него благословением господним, и он мог покончить с прошлым.

— У Гаса была подлая душонка, хотя он рос наследником отцовского титула и состояния, которое они оба с размахом проматывали, — продолжил дядя Хорэс. — Я этого не понимал, пока не вернулся в Англию и не узнал, что он вытворял в наше отсутствие. Бедный Крис был самым младшим из нас и всегда делал то, что ему велели отец и Гас, поэтому их наверняка изумило, когда он влюбился в такую непотребную женщину — прошу прощения, Фарензе, — и она подтолкнула его взбунтоваться. Ради того, чтобы его оставили в покое, он мог бы отдать значительную часть состояния твоего деда по материнской линии. Должно быть, поэтому сэр Джозеф Лэмбери позаботился, чтобы Крис не мог унаследовать его после твоей матери, Кольм, и почти ничего не оставил твоей сестре, опасаясь, что ее могут продать, чтобы получить часть ее приданого. Как видите, лорд Крис Хэнкорт оказался лучше, чем мы о нем думали, и я должен извиниться перед ним за то, что считал его способным так безответственно бросить своих детей за год до своей смерти.

— Тем не менее он не был святым. Так или иначе, он погиб вместе с чужой женой. Но вы и вправду считаете, что любовь к леди Фарензе придала ему мужества? — спросил Кольм дядю, бросив извиняющийся взгляд на ее бывшего мужа.

— Во всяком случае, он стал хитрее, раз смог сделать такие разумные распоряжения относительно твоего будущего до того, как отправился в последнее безумное путешествие. Думаю, он хотел привести все дела в порядок перед тем, как пуститься во все тяжкие, — закончил герцог, как будто этим утром заново обрел своего младшего брата таким, каким он был на самом деле.

Из-за новостей, полученных от сэра Гидеона, отъезд Хэнкортов пришлось отложить. Тем же вечером после обеда отец Ив отвел ее в библиотеку и, пробормотав какую-то ерунду по поводу извинений, которые должны быть сделаны с обеих сторон, оставил наедине с Кольмом. Она вздохнула и бросила тоскливый взгляд на дверь, которую он для приличия оставил приоткрытой совсем чуть-чуть. Ей казалось очевидным, для чего все это, но уж точно не для того, чтобы Кольм извинился за тот поцелуй. Во всяком случае, Ив на это надеялась, потому что сочла бы оскорбительным, если бы тот импульсивный, искренний и страстный порыв опошлили каким-нибудь жалким «извините».

— Вам нет надобности снова меня спрашивать, — решительно сказала она Кольму.

— Что спрашивать?

— Согласна ли я выйти за вас.

— Я думал, что обычно молодые дамы ждут, когда им сделают предложение, прежде чем отказать джентльмену.

— Просто нам нет смысла смущать друг друга предложением и отказом, потому что я не выйду за вас, сколько бы вы ни спрашивали.

— Но я мог бы вас убедить, — печально возразил он.

И вот опять перед ней стоял мужчина, которого она так легко могла бы полюбить, если бы позволила себе… или он ей позволил.

— На этот раз я мог бы подготовить поэтическую речь, чтобы очаровать вас и вынудить принять мое предложение и наполнить мою жизнь смыслом.

— Могли бы, — ответила Ив. Как же трудно было противиться ему, когда он вел себя как беспечный светский соблазнитель, каким мог бы стать, если бы ему никогда не приходилось быть мистером Картером.

— Я мог бы даже влюбить вас в себя. — Он продолжал ломать комедию, изображая пылкого поклонника, но потом, кажется, понял, что уже сделал все это, когда зацеловал ее до того, что в ее голове не осталось ни одной связной мысли, кроме мыслей о Кольме Хэнкорте. — Или умолять вас извинить мои неуклюжие попытки показать вам, как я вас обожаю, и позволить мне сделать еще одну более сдержанную и изящную попытку. Так что, как видите, мисс Уинтерли, вы ошибаетесь. Я здесь, чтобы извиниться, и надеюсь, что вы примете мое предложение вместе с моими самыми искренними сожалениями о том, что я потерял голову и поцеловал вас, о чем мечтал с самого первого момента, когда увидел вас в библиотеке Дернли.

— В таком случае вы хорошо это скрывали, — скептически ответила Ив. — Я была совершенно уверена, что вы меня презираете.

— Мне очень жаль, что в тот раз у вас возникло такое неправильное впечатление о моих чувствах к вам. Я не умею хорошо говорить, но у меня большой опыт скрывать свои чувства. Однако временами мне самому трудно в них разобраться, не говоря уже о том, чтобы показать их тем, кто мне дорог.

Ив решила, что это удается ему куда лучше, чем он думает. Но потом она напомнила себе, что еще не до конца понимает порывы и страсти, свойственные мужчинам, поэтому могла не заметить признаков его чувства к ней.

— У вас был весь прошлый вечер и сегодняшний день, чтобы сделать мне предложение, однако вы ждали, пока не выяснили, что вы действительно богатый человек, и только тогда попытались снова, — обвинила она его.

— Да, ждал, — признал Кольм, плотно сжав губы, и его лицо снова приняло непроницаемое выражение.

— По-видимому, мой отец сообщил вам, что знает о поцелуе, но вы сказали ему, что не горите желанием жениться на мне. И поскольку вы оба не ускользнули из дома на рассвете, чтобы драться на какой-нибудь глупой дуэли, значит, вы с ним сошлись во мнении, что вы для меня неподходящая партия. После чего, как я полагаю, вы попытались тотчас же убраться из замка. Я права?

— Да, как вы узнали?

При мысли, что за его спиной Ив говорила о нем с отцом, Кольм почувствовал себя преданным, и на его лице отразилась такая боль, что ее рука невольно потянулась к нему. Вовремя опомнившись, она убрала ее за спину и схватила другой рукой, потому что действительно не хотела выходить замуж за человека, который не хотел на ней жениться.

— Я знаю своего отца и, думаю, уже начала понимать вас, мистер Хэнкорт. Вы ведь дали «полный назад», когда Хлоя застала нас целующимися под дождем, верно? Как хорошо, что я сказала «нет» на ваше первое вынужденное предложение, — добавила она, увидев, как в его глазах появилось что-то похожее на надежду. Нет, Кольм не хотел на ней жениться, и она не собиралась поощрять его теперь, когда он стал достаточно богат, чтобы позволить себе взять в жены кого пожелает.

— До сегодняшнего дня я был слишком беден, чтобы позволить себе жениться, — подтвердил он ее наихудшие опасения так спокойно, что ей захотелось крикнуть: «Нет, неправда, вы просто не любите меня!»

К счастью, Ив сдержала свой гнев и посмотрела на него почти таким же непроницаемым взглядом, как его собственный.

— Вы слишком мало доверяете женщинам, чтобы хотеть такого супружества, какое нужно мне, а я отказываюсь быть бременем, которое вы взвалите на плечи по долгу чести.

Кольм посмотрел на нее так, словно она ударила его ножом. В его глазах отразилось сильное чувство, он покачал головой и возразил:

— Вы оказали бы мне большую честь, если бы согласились стать моей женой, мисс Уинтерли, и я клянусь, что никогда не стал бы видеть в вас обязанность или бремя, потому что трудно придумать более неподходящие слова для определения моих чувств к вам.

Ив почти смягчилась, почти поддалась на этот горячий золотой блеск в его глазах. Однако всего неделю назад он уже обманул ее. Как она могла связать свою жизнь с человеком, который оттолкнул ее в тот момент, когда ему показалось, что она слишком близко подобралась к настоящему Кольму Хэнкорту?

— Если бы вы сказали это в ту ночь, когда дождь застал вас вместе со мной в летнем домике и дал вам шанс ненадолго полюбить меня, я бы могла вам поверить. Но с тех пор прошло столько дней, и я не верю.

— Тогда я не мог содержать семью, — возразил он, снова используя этот предлог, чтобы отказаться связать с ней свою жизнь.

— У меня хорошее приданое и свой дом, который вполне меня устраивает, но, как я полагаю, внуку герцога он мог бы показаться недостойным.

— Нет, единственное, что кажется мне недостойным, — это жить за счет жены. Разве я мог бы считать себя мужчиной, если бы мне пришлось просить жену назначить мне содержание? Как вы представляете себе положение мужа, который должен спрашивать жену, согласна ли она называться женой секретаря или предпочитает, чтобы в ее доме он звался просто никем?

— А я не знаю, как вы представляете себе жизнь жены, сознающей, что мужа возмущает каждый принадлежащий ей пенни? Итак, как видите, вы совершенно правы, мистер Хэнкорт, мы хотим от брака разных вещей и попросту не подходим друг другу. Спасибо за ваше предложение, сделанное из чувства долга, но думаю, я снова не приму его. Желаю вам очень доброй ночи, сэр.

— Ив, не надо, — вырвалось у Кольма. Казалось, ему больно видеть, что она уходит, унося с собой столько обиды и недопонимания.

Решив, что вытерпела достаточно от человека, который делал ей предложение с таким видом, как будто предпочел бы, чтобы ему выбили зубы, Ив наконец ушла, оставив его стоять, как суровую, но довольно хорошо одетую статую, поскольку после ее очередного отказа у него не хватило такта с любезной улыбкой и вздохом облегчения удалиться самому.

— Не спрашивай, — сказала она отцу, кружившему поблизости в готовности послать за самым лучшим вином, чтобы отпраздновать ее помолвку с человеком, за которого он еще вчера не позволил бы ей выйти замуж. — Не могу поверить, что ты это сделал. Как ты мог изменить свое мнение о нем только потому, что вчера он был беден, а сегодня стал богат?

— Неужели ты так плохо обо мне думаешь, Ив?

— Да… нет… о, я не знаю, — неуверенно пробормотала она, вдруг почувствовав, что сейчас разрыдается.

— Хлоя сказала, что я не прав, пытаясь встать между тобой и мужчиной, который, возможно, любит тебя, даже несмотря на то, сколько всего вам придется пережить. Я немного рассердился и стал возражать, но в конце концов мне пришлось признать, что она права. Ты сама должна решать, за кого тебе выходить, милая, и мне жаль, что я пытался разлучить вас.

— Папа, это не ты разлучил нас, а он. А теперь я иду спать, — сказала Ив. Она не могла позволить себе расплакаться, когда Кольм стоял за дверью библиотеки и мог ее услышать. — Мы поговорим об этом утром, когда я буду в состоянии видеть лес за деревьями. — Она быстро клюнула отца в щеку и побежала наверх, даже не послав за Брэн, чтобы та помогла ей раздеться. — Я больше никогда не пожелаю видеть этого идиота, — сообщила она своему отражению в зеркале. Потом заперла дверь спальни, чтобы туда никто не явился со словами, что все пройдет и ее сердце не разобьется. Потому что откуда им, черт возьми, знать.

Кольм стоял, словно примерз к месту. Не имело смысла задаваться вопросом, чем вызвано стеснение в груди: словами, которые Ив сказала своему отцу, или обилием съеденной за обедом пищи, потому что он знал, что все гораздо хуже.

— Здорово же ты все запутал, Картер, — прошептал он в холодное пространство библиотеки виконта, надеясь, что тот уже ушел и не стоит за дверью, кивая в знак согласия.

Кольм даже улыбнулся, когда представил, в каких сочных выражениях высказались бы некоторые из его бывших командиров, если бы он таким же впечатляющим образом провалил порученное задание. Казалось, за всю жизнь Кольм не знал худшей катастрофы. Он уничтожил все свои шансы на счастливое будущее и заставил Ив презирать ту страсть, которая рвала ему сердце и душу с того момента, как его глаза впервые остановились на ней. Проклятие, почему письмо от сэра Гидеона Лорейна не могло прийти на несколько дней раньше или позже? Если бы он только знал, что вот-вот разбогатеет, он стал бы умолять Ив выйти за него замуж всеми доступными словами и действиями в тот самый миг, когда леди Хлоя обнаружила их в летнем домике. Тогда она, по крайней мере, не могла бы сказать, что он к ней равнодушен. От одного воспоминания о том, как он держал ее в объятиях, как ее губы таяли под его губами, сердце Кольма забилось сильнее. А когда он подумал, что этого больше никогда не будет, то почувствовал, словно какая-то большая рука сдавила ему сердце. Он заставил Ив думать, что снова просил ее руки только под давлением ее отца, не позволившего ему улизнуть из замка, не связав себя помолвкой.

Неужели эта смешная женщина думает, что он собирался уехать в Лондон и там найти ей замену, потому что она ему отказала? Если так, то она ошибается и совсем не понимает его. Но тогда почему она так много для него значит? Ему следовало испытать облегчение, получив очередной отказ, но вместо этого он чувствовал себя так, словно его сразила пуля и на этот раз ранение гораздо больше угрожало его жизни, чем прежнее. Впрочем, какая разница, если Ив сказала, что больше не желает его видеть, и, похоже, действительно так думала. Тогда лучше будет оказать ей любезность и уехать до того, как завтра она станет метать в него молнии за завтраком.

* * *

— Ив, твой мистер Хэнкорт уехал раньше своих родных, чтобы сделать распоряжения о ночлеге и смене лошадей, — сказала Верити на следующее утро, как будто не случилось ничего особенного.

Ив слишком хорошо ее знала, чтобы не заметить, как Верити украдкой бросила на нее взгляд, желая посмотреть, какое впечатление произведет эта новость. Поэтому она сделала все, чтобы скрыть удивление и шок.

— Он не мой мистер Хэнкорт и, должно быть, уехал очень рано, раз я ничего не слышала. — Ей удалось произнести эти слова достаточно спокойно.

Внезапно дом показался ей большим и опустевшим, что, конечно же, было совершенно нелепо. Она любила Даркмер, и сейчас ее окружала вся ее семья. Чего еще хотеть от жизни?

— Твоя комната выходит на другую сторону замка, и ты не можешь слышать, когда кто-то выезжает из конюшни, — продолжала Верити с безжалостной улыбкой, которую в данный момент Ив сочла непростительной.

Значит, он уехал и она должна строить свои дальнейшие планы на жизнь без него. А он наверняка с головой погрузится в дела, приводя в строгий армейский порядок свою собственность и осматривая разнообразную недвижимость. К тому же Ив знала, что в это же время ему придется наводить порядок на землях герцогства и заниматься обновлением огромных домов в соответствии с требованиями девятнадцатого века. К тому времени, когда он закончит все это и уговорит свою сестру жить с ним и вести жизнь благородной и состоятельной леди, Ив найдет себе настоящего джентльмена, выйдет замуж и будет жить своей семьей. К тому времени Кольм Хэнкорт перестанет для нее что-либо значить. Так почему ей кажется, что сердце рвется на части с каждой милей, что он удаляется от Даркмера?

— Твой мистер Хэнкорт, похоже, ужасно гордый человек. Вот было бы здорово заставить его вернуться назад после того, как ты его прогнала, — сказала Верити.

— Он не мой мистер Хэнкорт, а тебе меньше других стоит подталкивать меня тосковать о его мужественной фигуре и красивом лице.

— А-а-а, значит, ты наконец готова признать, что он красив, верно?

— Конечно, если тебе нравятся угрюмые и несветские джентльмены.

— А тебе нравятся, Ив Уинтерли.

— Я не люблю его, и он не любит меня, — печально сказала она, отказываясь смотреть Верити в глаза, ведь так больно признавать, что вчера вечером она уничтожила последний шанс, что Кольм полюбит ее, даже если она позволит себе полюбить этого неуклюжего идиота.

— Тогда почему у тебя такой вид, как будто небо упало тебе на голову?

— Может, у меня просто разболелась голова от тех наглых вопросов, которые ты ежедневно задаешь мне за завтраком?

— Или у тебя болит сердце, и ты не хочешь в этом сознаваться, — заявила Верити. — Ну ладно, если мистер Хэнкорт тебе действительно не нужен, то, может, он подождет, когда я стану достаточно взрослой, чтобы выйти за него. Когда я буду выбирать себе мужа, я не посмотрю на какую-то старую историю, особенно если мужчина очень красив.

— К тому времени, когда ты начнешь выезжать, он либо начнет прятаться от охотниц за женихами, либо уже будет женат на одной из них, — хмуро сказала Ив, бросив свою неудачную попытку позавтракать.

Глава 20

Четыре недели Ив чувствовала себя так, словно какая-то ее часть стояла в печали, в то время как другая пыталась заниматься своими ежедневными делами, как будто ничего не случилось. Та Ив, которая сходила с ума в объятиях Кольма, которая отчаянно тосковала о нем, временами врывалась в ее сознание, напоминая, какой пустой стала казаться без него и ее жизнь, и ее постель. Поэтому она изо всех сил старалась погрузиться в рождественские хлопоты.

Как-то раз, когда природа снова решила показать свой нрав, Ив сидела в своей гостиной, располагавшейся в одной из башен замка, и смотрела на грохочущие волны и дождь, колотивший по оконному стеклу. Это напоминало ей тот вечер, когда Кольм сначала страстно целовал ее, а потом ушел, чтобы, рискуя жизнью, излить бушующему морю всю свою злость на то, кто они. Ив помнила это так живо, что почти ощущала, как его руки обнимают ее. Она глубже погрузилась в мягкое кресло в надежде успокоиться, но покой не приходил.

Однажды мистер Мне-Никто-Не-Нужен Хэнкорт так хотел ее, что теперь она проклинала его за то, что в тот штормовой день он не сделал последнего шага и они так и не стали любовниками. Если бы тогда он потерял голову от страсти так же, как она, то не смог бы справиться с собой, и после появления Хлои она уже не могла бы отказаться выйти за него. Она могла бы забеременеть, и сейчас они уже были бы женаты. Он был бы здесь с ней, лежал бы на кровати в соседней комнате с улыбкой уличного кота на губах и горячим золотым блеском в глазах. И как только она повернула бы голову и призывно улыбнулась ему, их бы снова захлестнула волна желания. Если бы только он был здесь…

Ив гадала, сколько светских красавиц уже протоптали дорожку к двери Кольма с тех пор, как стало известно, что он без пяти минут богач. Ее пальцы согнулись, как когти, когда она представила их жеманные улыбки и жадные глаза, устремленные на человека, который уже был бы ее любовником, если бы ей хватило ума позволить ему соблазнить ее.

Нет, он не ее Кольм, ведь так? У нее нет права ревновать к каждой улыбке мистера Картера, обращенной к другим девушкам. Может, она и была той единственной, кто хотел его, когда он был никем, но она же оказалась той идиоткой, которая дала ему уйти. Теперь, когда он стал богатым и завидным женихом, она наконец разрешила себе понять, что капитан Картер — ее страсть и настоящая любовь. Так зачем она сидит здесь, позволяя этому милому, грубоватому глупцу исчезнуть в неприлично богатом внуке герцога? Хмурый, постоянно защищавшийся от мира мистер Картер день ото дня бледнел по мере того, как мистер Хэнкорт все уверенней прокладывал себе путь в новой жизни. И ее не было рядом, чтобы напомнить ему о раненом пехотинце, которого она встретила в доме Дернли той бурной ночью, показавшейся ей такой ужасной. Случилось так, что в жизни Ив она стала самой важной ночью. Но неужели она любит человека, которого больше не существует?

Трусиха, обвинила себя Ив за эту попытку отступиться. Она или любит его, или нет, и не важно, как он себя называет. Но по мере того, как с каждым днем пропасть, разделявшая их, становилась все шире, Ив все яснее понимала, что любит. И тем слабее становилась ее надежда на взаимность. В конце концов, ее стало мутить от этих мыслей, поэтому она сделал глубокий вдох и пошла вниз, чтобы снова начать улыбаться, смеяться и делать вид, что радуется жизни.

Между тем Ив искренне радовало, что ее лучшая — после Верити — подруга только что согласилась выйти замуж за капитана Реверю, и они с Элис решительно настроились жить долго и счастливо. Так что, возможно, броситься в объятия человека, которого любишь, и убедиться, что у него нет других отговорок, кроме того, что слишком циничен и слишком долго воевал, — не такой уж плохой способ прийти к счастливому концу. Ив мучило любопытство, была ли ее подруга столь же бесстыдной со своим возлюбленным, какой хотелось быть ей в тот декабрьский вечер. Она надеялась, что да, поскольку оба заслужили свой шанс на счастье, а с Элис немного меланхоличный капитан наверняка будет счастливым, если, конечно, забудет свою глупую идею, что он слишком стар для такой молодой и жизнелюбивой жены.

Какие же идиоты мужчины, подумала Ив. Она представила себе, как Элис объясняла своему слишком галантному кавалеру, что она думает по поводу его джентльменской щепетильности, и улыбнулась. Ив без труда могла вообразить, как он открыл рот и онемел, когда обычно сдержанная мисс Клемпсон сказала, чего именно она от него хочет и почему, и отказалась принимать отговорки по поводу ее молодости и желания посвятить себя такому, как он.

Неужели она собирается сидеть здесь и глазеть на море, пока Кольм не возьмется за ум и не признает, что они созданы друг для друга? Да к тому времени они могут состариться и поседеть. Разве она не может сама отыскать свою любовь, не обращая внимания на риск возможного отказа? Сознавая, куда терпение и смирение может завести женщину, Ив подумала, что может, пока один из них не сошел с ума от тоски по другому.

— С днем рождения, мой мальчик, — поздравил своего племянника герцог Линейр наутро дня его двадцатипятилетия.

— Присоединяюсь и желаю тебе долгих и счастливых лет жизни, — добавила тетя, бросив на Кольма лукавый взгляд, спрашивавший, чувствует ли он себя достаточно счастливым в день, когда стал одним из богатейших людей Англии.

— Спасибо, — ответил он со сдержанной улыбкой и, усевшись за стол, попытался спрятаться за чашкой кофе.

— Очень жаль, что юная Элинор так решительно отказывается оставить свое место и стать хозяйкой какого-нибудь из домов, приобретенных для тебя доверенными лицами, — сказал герцог, грустно покачав седой головой.

— И что мисс Уинтерли так твердо отказалась принять твое предложение. — Герцогиня беспечно вторгалась на территорию, куда побоялись бы ступить даже ангелы. — Я боюсь, Кольм, что молодые дамы, охотящиеся за состоятельными женихами, и их мамаши доведут тебя до сумасшествия. Было бы гораздо лучше, если бы, прежде чем бросить вызов высшему свету, ты заключил помолвку с какой-нибудь леди, не заинтересованной в твоих деньгах, — с невинным видом закончила она.

— Тетя Барбара, я не намерен закружиться в вихре сезона, как какая-нибудь хихикающая дебютантка, — немного резко ответил Кольм.

— Тогда можешь не сомневаться: если ты в ближайшее время не женишься, то, где бы ты ни поселился, возле твоего дома начнется эпидемия дорожных аварий, потерянных собачек и вывихнутых женских лодыжек, — радостно предупредил его дядя, как будто его не волновало, что Кольм мог жениться на какой-нибудь предприимчивой интриганке, в то время как его интересовала только одна женщина, которая не вышла бы за него, даже если бы он явился к ней в золоте с головы до ног.

— Я вовсе не хочу на них жениться, так что им лучше бы поберечь себя.

— Возможно, — сказал дядя, на этот раз бросив смущенный взгляд на герцогиню, как будто шутка зашла слишком далеко. — Но человек должен общаться с соседями, будь он хоть богат, хоть беден.

— Тогда мне придется сочинить историю о том, что я женился на прекрасной испанке, но по дороге на родину потерял ее. Это должно их отпугнуть. Никакая охотница за деньгами не захочет стать супругой двоеженца.

— Полагаю, ты недооцениваешь некоторых из них, — хмуро возразила его тетя.

— Оставьте свои хитроумные планы, милая тетушка, — устало взмолился Кольм. — Мисс Уинтерли скорее выйдет замуж за конюха, чем за меня. Пожалуйста, смиритесь с этим и позвольте мне жить дальше без нее.

— Я слышал, Реверю собирается снова жениться, — сказал герцог, едва взглянув на Кольма.

Возможно, он мог бы более внимательно присмотреться к своему не столь рассеянному ученому дяде, если бы новость, что Реверю собирается жениться на Ив, не сразила его, как очередная пуля.

— Да, но о чем думает эта бедная очарованная им девочка? — вставила герцогиня. — Он почти на десять лет старше ее и куда более упрямый и огрубевший в боях, чем ты, Кольм.

— Мне всего двадцать пять, — выпалил Кольм, но тут же подумал, что это не имеет значения, потому что сейчас он чувствовал себя на все сто.

Реверю разбогател за счет добычи, которую он и его команда захватывали в то время, что он служил капитаном быстроходного фрегата, а потом командором собственной флотилии. Прославленный герой, закаленный в боях, да еще и с трагической историей любви за плечами. Неудивительно, что он неотразим в глазах многих дам гораздо моложе его. Вдобавок его дочь — лучшая подруга Ив. Чего же еще желать от мужа разумной родовитой привлекательной женщине? Ничего, мрачно решил Кольм и, поставив чашку с кофе, уставился на свой завтрак, как будто ему подали объедки.

— Понятно, что ее семья сомневается в успехе этого брака, но, возможно, им придется поторопиться с объявлением о помолвке до того, как весной с началом сезона все уедут в город, — сказала герцогиня, заметив, как Кольм изменился в лице и внезапно потерял аппетит.

— Он слишком стар для нее. Черт возьми, неужели она думает, что он сделает ее счастливой?

Герцог смущенно пожал плечами. Кольму хотелось крикнуть, что Ив Уинтерли не должна отдавать себя человеку, который никогда не оценит ее уникальных качеств. Она слишком бесценна, чтобы играть вторую скрипку в истории давно утраченной любви, слишком уязвима, как бы тщательно ни старалась защитить свое сердце. Как она могла согласиться на меньшее, чем единственная безраздельная любовь? От одной мысли об этом браке ему захотелось, чтобы пуля, оставившая на нем свой след, прошла чуть выше или ниже, чтобы он никогда не встречал Ив и не терял ее.

— Это достаточно хороший союз для любой из сторон, он решает много проблем обеих семей, хотя не могу сказать, что я завидую девушке ее возраста, которой придется иметь дело с дочерью этого человека. Верити Реверю, может, и выглядит как ангел, но эта девочка — крепкий орешек для того, кому придется за ней присматривать, не говоря уже о том, что она всего лет на шесть младше своей будущей мачехи.

— Какого черта меня должно интересовать, за кого она выйдет? — буркнул Кольм себе под нос.

Должно быть, его услышали, потому что у обоих стариков сделался смущенный вид и в их глазах появилось что-то пугающе похожее на сочувствие.

— Полюбить — это не грех, Кольм, — нежно сказала тетя.

— Все зависит от того, кого ты любишь, — сурово парировал он.

— Но ты ведь это контролируешь, верно? — вставил дядя, как будто ему очень не нравилась мысль, что такое могучее чувство можно включать и выключать, как кран.

— Нет, — устало признался Кольм. — Я ничего не могу с этим сделать. Может, для меня и началась новая жизнь, но мисс Уинтерли по-прежнему не хочет иметь дела с сыном лорда Кристофера Хэнкорта, и я ее не виню.

— Тогда я сделаю это за тебя, — сказала тетя Барбара и метнула на Кольма гневный взгляд, как бы подчеркивая, что она еще не закончила, поэтому просит не перебивать. — Я надеюсь, ты не собираешься ждать, когда она пообещает себя другому мужчине. Похоже, эта девочка так же вспыльчива и упряма, как ты, но она любит тебя, Кольм.

— Тогда зачем ей выходить за другого?

— Может, тебе надо задать этот вопрос ей самой, пока еще не поздно? Ужасно, если она выйдет за другого мужчину раньше, чем вы оба поймете, что пришли на эту землю, чтобы любить друг друга. Она не такая, как ее мать, которая, похоже, обладала способностью переносить свою страсть с одного мужчины на другого практически без перерыва. Но ты только представь, как вы будете себя чувствовать, если она выйдет за другого, а вы поймете, что любите друг друга. Может, ты и не похож на своего отца, даже теперь, когда выяснилось, что он не бессердечный монстр, но в тебе живет тот, другой — мистер Картер.

— А-а-а, он. — Все годы, которые этот жалкий глупец провел в армии, растаяли, как дым, в ночь, когда он стоял и, словно лунатик, смотрел на мисс Уинтерли. Тот идиот позволил себе полюбить леди, жениться на которой не смел даже мечтать. Но, снова став Кольмом Хэнкортом, он пробудил в себе невозможные желания и повел их обоих к катастрофе. — По крайней мере, тот дурень благополучно умер и теперь с ним покончено.

— Так ли, мой мальчик? Надеюсь, что нет, — сказал его дядя, и это слово стало последним, поскольку Кольм бросил делать вид, что завтракает, и вылетел из комнаты, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

Глава 21

— Я не могу предоставить вам самую лучшую спальню, сэр, поскольку она уже занята. И вторую после нее тоже. У меня вообще нет ни одной свободной комнаты. Это все снег, вы же видите? Он выпал совершенно неожиданно, когда все думали, что зима уже позади. Правда, есть еще комната Джо, если хотите. Он может переночевать с ребятами в конюшне. — Хозяин с сомнением смотрел на высокую фигуру вошедшего со двора.

— Мне подойдет и чердак, если ваш сын готов его уступить. В Испании я спал в гораздо худших условиях. Все, что мне нужно, — это крыша над головой и хорошее стойло для лошади, пока не кончится этот проклятый снег и я не смогу ехать дальше, — рассеянно ответил Кольм.

— Выходит, раньше вы были офицером, сэр? — спросил мужчина, глядя на своего гостя более приветливо после того, как тот заговорил. — Хорошо, заходите.

— Уйди с дороги, Флетчер, — потребовала крупная женщина, пока хозяин стоял и смотрел, как Кольм, стряхнув снег с плеч, снимает плащ. Оценив позднего гостя цепким взглядом, она сделала жест в сторону его покрытой снегом шляпы. Когда Кольм послушно стряхнул снег и с нее, ему наконец позволили под строгим взглядом хозяйки снять сапоги.

— Тонкая работа, — сказала она. — Жаль портить их в такой день, как сегодня.

— Конечно, — ответил он, с интересом глядя на эту странную пару.

— И шляпа тоже хороша.

— Одна из лучших.

— Так что, если ваш кошелек недостаточно толст, чтобы заплатить за постой, мы возьмем и то и другое в залог, — сказала женщина, как будто считала вполне естественным для хозяйки просить залог, прежде чем он сделает еще один шаг внутрь ее драгоценного постоялого двора.

— В таком случае мне пришлось бы идти босиком, чтобы заработать еще. Но у меня хватит денег, чтобы заплатить за то, что мне нужно, — ответил Кольм и достал из кармана гинею. — Это за место у огня и за комнату вашего сына, — добавил он, потому что был не такой дурак, чтобы дать ей понять, что мог бы купить и перекупить ее постоялый двор столько раз, что у нее закружилась бы голова. — А теперь мне бы очень хотелось погреться у камина.

— Тогда снимите пальто, я не хочу, чтобы вы развели сырость у очага, за вашу гинею.

Кольм сделал, как она велела, и почувствовал, как ее взгляд скользнул по его хорошо сшитому сюртуку и элегантной жилетке под ним. По крайней мере, одна женщина оценила его новый наряд. Он постарался побороть разочарование, что не смог добраться до той, на которую хотел произвести впечатление. Ему хотелось доехать сегодня до Нортхэмптона, но, как Кольм ни старался, все равно не доехал до него целых двадцать миль. Он успокаивал себя тем, что Реверю не какой-нибудь импульсивный юнец и они не станут жениться в недостойной спешке. Надо иметь терпение и не рваться назад в метель в надежде нанять первую попавшуюся лошадь, если найдется такой глупец, который согласиться ее дать. Война многому научила его. Терпение и твердость часто позволяют выиграть даже при очень неблагоприятных обстоятельствах.

— О боже, — охнула, увидев его, миниатюрная женщина, показавшаяся ему смутно знакомой. Женщина выглядела неприбранной и уставшей с дороги. Она опустила голову и торопливо отступила в сторону, прежде чем он успел ее как следует разглядеть.

— А по мне, не такой уж он и страшный, — пробормотал хозяин, глядя на шрам на лбу Кольма. Видимо, он подумал, что шрам так напугал женщину.

От холода у Кольма адски разболелась нога, так что хорошо еще, что его хромота не вызвала нареканий. Мрачный кучер подвинулся, освобождая для него место на скамье перед камином, а хозяйка с почти материнской заботой настояла, чтобы он выпил ромовый пунш, который, по ее мнению, согревал гораздо лучше французского бренди.

С благодарностью отхлебывая пряный напиток, Кольм вытянул больную ногу, и ему наконец удалось расслабиться. Он почти задремал, когда хозяйка вдруг начала так громко ругать мужа и прислугу на кухне, что он отчетливо слышал ее крики через стену. Как он понял, какая-то знатная леди раздумала обедать в своей комнате и хотела спуститься в столовую.

— У нас полно народу, но теперь большинству из них придется обедать в баре, потому что моя столовая понадобилась благородным. Лучше дайте мне тихого клерка, или фермера, или обоих сразу, потому что они, по крайней мере, не позволяют себе то и дело менять свои решения.

Она вошла в комнату и стала подгонять своего мужа и прислугу, которые вытаскивали столы, освобождая столовую, и заставляли гостей самих переносить себе стулья и скамьи, если они хотят обедать сидя. Кольм сидел и наблюдал за ними, дожидаясь, когда пройдет судорога в ноге.

— Вы тоже вставайте, идите в столовую и ждите там. Будете обедать с молодой леди, священником и его женой, раз уж вы тоже из господ. В конце концов, я не могу всех выгнать только для того, чтобы ее светлость обедала, как у себя дома, — сказала ему хозяйка, когда он достаточно согрелся и предложил свою помощь.

Кольм хромая пошел, куда ему велели. Наверняка в столовой тоже имелся камин, а где он будет есть, его не волновало. Легкое шуршание в столовой говорило, что леди не стала заставлять себя долго ждать, как думала хозяйка. Возможно, она услышала, как все засуетились, переставляя ради нее столы и стулья. Кольм приготовился встретиться с какой-нибудь взбалмошной молодой женщиной, у которой семь пятниц на неделе, но резко остановился, вдруг поняв, кто перед ним.

— Ив, но как… то есть почему? Я уже не знаю, что хотел сказать, — неловко произнес он и замолчал, потому что от изумления у него перехватило дыхание. От усталости он споткнулся и едва удержался на ногах, а она в испуге охнула, когда увидела его ослабшим и утомленным дорогой. — Так вот, мисс Уинтерли… — Пальцы, которые ему так хотелось целовать, прижались к его губам, не давая договорить. Он так и остался молча стоять, дыша ее близостью и силясь осознать, что она здесь, хотя он думал, что ему предстоит проехать еще сотню миль, чтобы приблизиться к ней и к тому суровому моряку, с которым ему предстояло сразиться, прежде чем он сможет сделать последнюю отчаянную попытку взять ее за руку и пойти вместе с ней по жизни.

— Я сказала им, что моя фамилия Уинтер, — шепнула Ив, как будто весь дом навострил уши, чтобы услышать, что они скажут друг другу, когда за Кольмом закрылась старая дубовая дверь.

— Я не могу допустить, чтобы вы это сделали, — выпалил он, как только она убрала руку. Шок от этой неожиданной встречи, усталость и тоска, с которой он так долго боролся, в конце концов развязали ему язык. — Он не любит вас так, как я. Он не может любить вас даже вполовину, но, даже если бы любил, он не тот, кто вам нужен, и вы не можете выйти за него.

— Кольм, я понятия не имею, о ком вы говорите. Но вы правы, — сказала она и тихо засмеялась, хотя на глазах стояли слезы, — никто не любит меня так, как вы, и я никогда никого не полюблю так, как люблю вас.

— Ив, о, дорогая, я так люблю вас, что у меня путаются мысли, — прошептал он и опустил голову, чтобы прижаться лбом к ее лбу, посмотреть в глаза, в которые никогда не мог наглядеться, и жадно прильнуть к ее губам.

Именно это сделал бы Кольм, если бы не был так скован холодом, усталостью, шоком от этой встречи и тем, что она по-прежнему его Ив, его и больше ничья. У него так перехватило дыхание, что он чуть не потерял сознание, даже несмотря на то, что губы Ив нежно скользнули по его губам. Но потом она слегка отстранилась и, улыбаясь, прошептала:

— Ты же чуть не замерз насмерть и едва стоишь на ногах. Неужели ты скакал сюда из Линейр-парка, чтобы не дать мне выйти замуж за какого-то джентльмена, о котором я ничего не знаю, не говоря уже о помолвке?

— Да, думаю, все именно так, — пробормотал Кольм, когда правда наконец начала доходить до него. На радостях ему удалось даже справиться с больной ногой, и они кое-как добрались до старого дивана у камина.

— Когда я была маленькой, то мечтала, что однажды безумно возлюбленный в меня юноша сделает именно это, — сказала Ив, с довольным вздохом прислонившись к его плечу, и Кольм поморщился, представив себе, какая разница между этим героическим образом и его полуобморочным состоянием. — Хотя он был совсем не такой красивый и храбрый, как ты, — добавила она с сияющей улыбкой, словно верила тому, что говорила.

— А я мечтал о тебе, чтобы отвлечься от предстоящих боев и холода ночей на голых камнях без еды и укрытия.

— Хм, подозреваю, что ты мечтал о прекрасных испанских сеньоритах. Но мы сделаем вид, что это не так, поскольку больше ты не будешь о них мечтать.

— Нет, я действительно мечтал жениться на женщине, которую буду любить всю жизнь, и о наших детях, хотя не знал, доживу ли до этого дня. Если бы не эти мечты, я бы сбежал оттуда. Так что все эти годы ты спасала меня от бесчестья.

— В самом деле? Ладно, я тебе поверю, хотя дочь Памелы Вердойн в качестве жены наверняка могла присниться тебе только в кошмарном сне.

— Нет, после того, как я встретил тебя, уже нет. Я люблю тебя, Ив, — сказал он серьезно. Она была здесь, с ним, и значит, весь этот холод, одиночество, это отчаянное путешествие в метель того стоили. — Не дочь Памелы или любимую старшую дочь лорда Фарензе, а тебя, моя дорогая Ив, моя единственная любовь.

— Вы умеете говорить приятнейшие вещи, мистер Картер, — сказала она.

— Но до чего же тебе не понравился тот усердный глупец в нашу первую встречу.

— Нет, это не так. Просто я умею притворяться лучше, чем ты. Я люблю его так же, как Кольма Хэнкорта. Ты ведь не забудешь его теперь, когда у тебя новая жизнь?

— Я не могу порезать себя на тонкие ломтики, чтобы быть одним человеком там, другим здесь. Если ты собираешься выйти за меня, то, возможно, еще пожалеешь, что какое-то время я был Картером. Я до сих пор иногда вижу кошмары, даже теперь, когда снова стал Кольмом Хэнкортом.

— Но теперь у тебя есть я, чтобы разбудить тебя и успокоить. Хотя это естественно, что ты помнишь свою прошлую жизнь.

— О, любимая, как же ты восхитительна.

— Но сейчас я надеюсь, что ты уже достаточно оправился, чтобы снова меня поцеловать, — сказала Ив, сложив губки самым соблазнительным образом, какой он когда-либо видел. Что же еще оставалось джентльмену, как не уважить леди?

— Значит, так. Я понятия не имею, куда мы будем селить настоящего живого лорда, — сообщила им хозяйка, ворвавшись в комнату и делая вид, что не замечает, как ее самую капризную гостью целует хромой джентльмен, которого она пустила сюда, просто чтобы не путался под ногами. — Надо снова всех переселять, так что вашему кучеру и груму придется ночевать на конюшне, мисс Уинтер. Хотя этого, который здесь, мы не можем туда отправить, раз он, оказывается, тоже джентльмен, да еще с больной ногой.

— Я уверена, что все устроится как нельзя лучше, — ответила Ив, но хозяйка уже успела выскочить из комнаты, не дожидаясь ответа.

— Трудно найти более неподходящее место, чтобы соблазнять друг друга, любимая. Но пока она не вернулась и не сказала, что сюда едет член королевской семьи, и нам всем придется спать в амбаре, пообещай, что ты выйдешь за меня, — торопливо произнес Кольм. На его лице появилось выражение болезненной тревоги, а глаза смотрели так пристально и загадочно, как ей мечталось в самых безумных ночных фантазиях.

— Да, конечно, Кольм, и ни за кого другого. А ты обещаешь мне никогда не оставлять меня одну так надолго? Тогда поторопись снова меня поцеловать, пока не явился папа и не начал вести себя как разъяренный медведь, потому что ему пришлось гоняться за мной в такую ужасную погоду.

— Представляю, какая это будет счастливая встреча! Но я обещаю. Ты будешь со мной, даже если мне взбредет в голову искать истоки Нила или слезы последнего дракона. Я стану таким внимательным супругом, что тебе быстро захочется…

— Только не говори «завести любовника», Кольм. Я скорее проживу всю жизнь одна, чем, выйдя замуж, сделаю это, — сказала Ив очень серьезно.

— Я хотел сказать, что тебе захочется послать меня ко всем чертям. Но пока сюда не явился твой отец и снова не испепелил меня своим огненным дыханием за то, что я так ненасытно хочу получить его дочь, давай поклянемся каждый год влюбляться друг в друга в это же время. Терять голову в метель, будучи мужем и женой, куда лучше, чем то, что придумали наши родители, тебе не кажется?

— О, Кольм, я клянусь, — ответила Ив с улыбкой, — это замечательно. — На этот раз она сама поцеловала его, потому что Кольм не рискнул бы сделать это, когда где-то рядом был ее отец.

— Добрый вечер. — Дородная дама в темно-синем шерстяном платье с белоснежным воротником прервала этот поцелуй. — Я вижу, вы уже знакомы. Во всяком случае, я на это надеюсь. В мое время леди никогда не целовала джентльмена с таким жаром, если они не были очень хорошо знакомы.

— Мы собираемся пожениться, — сказала Ив со смутной улыбкой.

— В самом деле? В мои времена, прежде чем объявлять о помолвке первому встречному, джентльмен просил разрешения у отца леди, — заметил виконт Фарензе, появившись за спиной дамы.

— Папа, ты замерз и злишься, но ты прекрасно знаешь, что Кольм сделал мне предложение больше месяца назад, — сказала Ив, не уверенная в том, что рада видеть своего отца на этот раз. Его присутствие совершенно исключало возможность, что ночью Кольм найдет дорогу в ее спальню. А теперь, когда они покончили с прошлым, ей так отчаянно хотелось стать его любовницей!

— Насколько я помню, тогда ты сказала «нет», — хмуро возразил отец.

— Что ж, я передумала, — заявила она и услышала в собственном голосе столько радости и удивления, что чуть не засмеялась от удовольствия и облегчения. Она будет счастлива с Кольмом. В конце концов, они заставили друг друга пережить столько всего после той ночи, когда встретились в библиотеке лорда Дернли, что нынешние события стали восхитительным сюрпризом, и ей было жаль, что отец не радовался за нее.

— На этот раз ты должна быть совершенно уверена, — настаивал отец. С вызовом посмотрев на Кольма, он с такой любовью и тревогой остановил свой взгляд на Ив, что она почти простила его.

— Непременно, сэр, — ответил Кольм, чтобы это не пришлось делать ей. — Мы любим друг друга, иначе какой смысл терпеть все сплетни и домыслы, которые непременно вызовет наш брак.

— Ну, ладно, возможно, я решу, что вы мне нравитесь, когда снова начну чувствовать свои ноги и выясню, на месте ли у меня пальцы. А пока мне нужен камин, согревающая выпивка и хороший обед. Надеюсь, это вернет мое расположение к вам, Хэнкорт, да и ко всем остальным тоже. Приношу свои извинения, мадам, за то, что вам пришлось присутствовать при этой семейной сцене. Но надеюсь, вы понимаете, что такие вещи случаются даже в самых образцовых семьях, а моя, увы, никогда не могла назваться одной из них.

— У меня четыре взрослые дочери, сэр, — сказала дама с приятной улыбкой.

Они представились друг другу, а после того, как к ним присоединился немного нелюдимый супруг дамы, углубились в обсуждение самых невероятных союзов, которые пришлось заключать преподобному Стоу за время его тридцатилетнего служения.

Ив задумалась, почему ее побег на юг и рыцарский бросок Кольма на север, чтобы спасти ее от брака, существовавшего только у него в голове, и в довершение всего эта встреча в середине пути вместо мысли о романтической любви навели их на эту тему. Впрочем, какая разница, как отнесутся к ее браку, решила она, и, сунув руку под стол, положила ее на руку Кольма. Чувство, которое она испытала впервые в жизни, держа за руку любимого, было таким огромным и восхитительным, что казалось началом совсем новой жизни. Она нашла его, единственного мужчину на свете, предназначенного именно ей.

— Я так люблю тебя, Кольм, — шепнула она, когда миссис Стоу отвлекла ее отца, и он пропустил ее шепот мимо ушей.

— И я люблю тебя, Ив, — тихо повторил он, — но, если ты не съешь свой обед, твой отец, пожалуй, вызовет меня на дуэль, а хозяйка откажется с нами разговаривать, — добавил он, кивнув в сторону ее почти нетронутой тарелки.

— Как это неромантично, — упрекнула его Ив, подумав, что должна быть голодна после этого бесконечного путешествия в метель.

— Я знаю, любимая, ешь.

Глава 22

— Я думал, они никогда не уйдут, — ворчливо сказал Кольм жене, открыв дверь между их парадными спальнями. Ив перестала беспокойно рассматривать себя в зеркале, быстро нырнула в постель и натянула одеяло на свое скандально обнаженное тело. — Даже сейчас, когда мы наконец женаты, мне кажется, что твой отец где-то рядом, ждет, чтобы убедиться, что мы всю ночь будем читать друг другу проповеди. Да и моя тетя с твоей мачехой не лучше. Клянусь, что в жизни не встречал такого строгого присмотра за женатой парой.

— Они нас любят и хотят, чтобы мы были счастливы, — ответила Ив, пожав плечами.

Беда в том, что недавние надежда, любовь и уверенность, которые воодушевляли ее во время свадебной церемонии, начали слабеть. Потом был еще свадебный завтрак, семейный обед и свадебный бал, и — Кольм прав — все эти недели после помолвки ее отец держал их в такой строгости, что им едва удавалось тайком поцеловаться. Ив понимала: папа решил показать всем, насколько этот союз между Уинтерли и Хэнкортом не похож на порочную связь их родителей, но это заставляло ее постоянно нервничать по поводу сегодняшней ночи. Она подозревала, что большинство обрученных пар находят способ доказать друг другу свою любовь, несмотря на условности. Но за ними с Кольмом так строго следили, как будто они были единственными наследниками королевских домов.

— Леди Хлоя — самая лучшая мачеха. Верити плутовка, и я очень рад, что новая жена ее отца поможет Хлое с этой проказницей. Твоя горничная Брэн — настоящее сокровище и любит тебя, как мать, но прошу тебя, любимая, давай запремся от всех. Если еще кто-нибудь захочет озвучить очередной совет, который они чувствуют себя обязанными дать тебе перед первой брачной ночью, я, скорее всего, не выдержу и заплачу.

— Мне как-то трудно представить сурового мистера Картера льющим потоки слез, — ответила Ив и, вспомнив того упрямого загадочного джентльмена, вдруг осознала, как сильно изменился Кольм с их первой встречи, хотя мистер Картер был ей дорог так же, как ее обожаемый муж.

Узнав, что отец любил его и что покойный герцог обошелся с лордом Крисом почти так же плохо, как с ним, Кольм утратил свою пугающую самодостаточность, так долго заставлявшую его убеждать Ив, что он в ней не нуждается. Слава богу, она увидела под этой маской настоящего Кольма, и теперь он позволял себе не скрывать свои чувства и страсть. Теперь его золотисто-карие глаза горели огнем и даже хромота стала менее заметной. Ее Кольм выглядел более молодым и беззаботным. Так разве могла она чувствовать страх перед первой брачной ночью с этим стройным красивым мужчиной, который любил ее так сильно, что смог перешагнуть через прошлое и поверить в их счастливое будущее? Любой другой мужчина мог бы пугать ее, но только не Кольм, ее любовь и ее законный супруг.

— А что, если я храплю, Кольм? — вдруг спросила она, сама не зная, откуда вдруг взялась эта отвратительная мысль.

Он весело засмеялся, и до чего же хорош был этот звук. До сих пор Кольм так редко бывал легкомысленным, что Ив чуть не заплакала, вспомнив, как долго ему пришлось вести замкнутую, одинокую жизнь.

— Думаю, я научусь с этим мириться, — торжественно произнес Кольм. Он подошел ближе; его горящие глаза говорили, что он думает, как бы поскорее стянуть с нее одеяло. — Мне уже пришлось это делать на зимних квартирах или когда мы ночевали в палаточных лагерях. Ты представляешь, какой шум производит спящая армия? Нет? Так вот, мой первый сержант своим храпом заглушал артиллерию.

— Несчастная женщина его жена, — сказала Ив и, глядя на мужа, вспомнила, какое счастье, что он выжил.

— Да, была бы, если бы он остался жив.

— Бедняга. — Она не отвела взгляд и не стала делать вид, будто не знает, что война убивает и хороших, и плохих людей без разбора. Просто с ее мужем такого не случится, она не допустит.

— Да, — тихо ответил Кольм.

— Я хочу быть твоей любовницей каждый день, Кольм. Не какой-нибудь хрупкой дамой, которую ты посадишь в коробку с пометкой «жена» и будешь кормить сладостями и красивыми словами, — серьезно сказала Ив.

— Можно подумать, что я посмел бы, — ответил он с той кривой улыбкой, которая появлялась, когда он хотел защитить свои нежные чувства. — У нас все будет по-настоящему, Ивлин Хэнкорт, — добавил он, откинув одеяло так, что она и не заметила. Ему хотелось увидеть ту почти ничего не прикрывающую ночную рубашку, которую ей подарила герцогиня.

— Разве это возможно? — шепнула Ив, когда его взгляд жадно скользнул по соблазнительным контурам ее тела. Золотые искры в глазах Кольма так завораживали, что она забыла покраснеть.

— Знаешь, думаю, да, — ответил он, проведя пальцем по складкам прозрачной ткани, отчего по всему ее телу пробежал трепет желания. Его руки действовали уверенно и настойчиво, заботясь больше о ее удовольствиях, чем о своих.

— Еще, — попросила Ив с долгим вздохом, который замер, когда его пальцы затеяли нежную игру с теплыми податливыми изгибами ее тела под тонким шелком. Она совсем сбросила одеяло и прильнула к нему: губы к губам, тело к телу. — О, мой Кольм, — шепнула она. — Мой муж, — добавила она и снова коснулась его губ легким поцелуем. — Мой любовник.

— Любимая, — ответил он.

Теперь он поцеловал ее, и этот поцелуй был жарким и жадным. Ив ответила ему, готовая отдать все, что могла. Кольм обхватил ее набухшие груди и почувствовал, как напряглись соски, превратившись в плотные бутоны. Она выгнулась ему навстречу, ее веки отяжелели, губы раскрылись с чувственным стоном. А когда она встретилась с его горящим взглядом, обещавшим наслаждения, о которых она не могла и мечтать, все ее тело наполнилось огнем. Кольм наклонился, чтобы взять губами один из этих розовых бутонов, и ей показалось, что ее кости, растаяв, превратились в мед. Что-то близкое к боли, проснувшись внутри, начало стремительно расти. Ив тихо застонала.

Если бы Кольм так не дрожал от волнения и страсти, она могла бы почувствовать себя беззащитной, когда он смахнул с нее последний слой легкого, как шепот, шелка и Ив осталась совершенно голой. Она укоризненно взглянула на его изящную жилетку и бриджи. Этого хватило, чтобы он так быстро сбросил их, что Ив подумала, не обучают ли специально армейских офицеров одеваться и раздеваться с рекордной скоростью, прежде чем отправить их на войну. Но эта мысль, мелькнув у нее в голове, мгновенно исчезла, когда Ив увидела отметины, оставленные войной на его теле. Кольм был стройным и поджарым, как грейхаунд, и каждый нерв, каждый мускул его тела напрягся, словно у грейхаунда, преследующего свою добычу. Но, несмотря на это, ее любящий взгляд задержался на его изуродованном колене, потом скользнул вверх, к зажившей ране выше локтя, и, наконец, к самому страшному — широкой отметине совсем близко к сердцу.

— О, любимый, смотри, что чуть не сделал с тобой твой подлый дядя, — воскликнула Ив, проведя пальцем по старой ране у него на груди.

— Ничего, — ответил Кольм с улыбкой, — он хотел уничтожить меня, но вместо этого сделал из меня мужчину. Только представь, каким мягкотелым и жалким ты сочла бы меня, если бы я рос избалованным наследником огромного состояния. Вот видишь, — он улыбнулся лукавой улыбкой, — мистер Картер мог бы этим гордиться, значит, могу и я.

— Не пытайся меня отвлечь. То, что все случайно закончилось хорошо, не поможет твоему дяде в Судный день, — возразила Ив с самым суровым видом, чтобы Кольм понял, что, даже если он простит этому порочному аристократу его грехи, она не простит никогда.

— Я такой, как есть, Ив. Помнится, в ту ночь, когда мы впервые друг друга увидели, тебе этого показалось маловато, — съязвил он.

— Хочу, чтобы ты понял, Кольм Хэнкорт: если бы не мистер Картер, я, возможно, никогда не разрешила бы себе полюбить тебя, — воинственно сообщила Ив, насколько это возможно для женщины, лежавшей обнаженной со своим мужем, которого она отчаянно любила и хотела. — И теперь тебе придется хорошо постараться, чтобы заново очаровать меня. Понимаешь ли, не все можно купить за деньги.

— Я купил за них брачную лицензию. Мне очень дорог этот лист бумаги, как и моя молодая жена, но если она не придержит свой язык и не позволит мне любить ее, то, возможно, завтра мне придется просить епископа вернуть деньги. С тех пор как у меня, наконец, кое-что появилось, я очень осторожен в своих инвестициях.

— Инвестиции? Это обо мне? — с притворным возмущением спросила Ив, нежно скользнув пальцем по шее Кольма, ощутила, как движется его адамово яблоко, и остановилась внизу, где бился пульс. Потом ее руки обследовали его гибкий, мускулистый торс и твердые мужские соски, что отозвалось эхом в ее собственных, которые еще ныли от его прикосновений. Он вздрогнул, как будто она обожгла его, и Ив повторила с ними то, что только что сделал он. — Это стоит твоих денег? — спросила она, бросив лукавый взгляд на его вспыхнувшее лицо и горящие глаза.

— Сделай еще раз, и узнаешь, — хрипло ответил Кольм и, прервав сладкую пытку страстным поцелуем, принялся снова ласкать Ив, пока она не застонала громче.

Он касался таких мест, о существовании которых она никогда не думала до этой ночи, и эти прикосновения опьяняли ее все сильнее. Ив вскрикнула, и в этом крике был ее протест против одиночества, против той жизни, где не было его, Кольма. Но сейчас он был здесь и вместе с ней задыхался от радости. Ее самый нежный и страстный любовник. Наконец он взял ее. За резкой непривычной болью последовала недолгая пауза, а потом перед Ив открылся новый, невиданный мир. Кольм держался на самом краю, дожидаясь, когда она сможет войти в этот райский сад вместе с ним. У Ив вырвался прерывистый вздох, а Кольм приподнялся над ней и финальным рывком перенес их обоих в рай.

— Кольм, я думаю, что сейчас люблю тебя еще сильнее, хотя вчера мне казалось, что это невозможно, — выдохнула она.

— И я очень люблю вас, миссис Хэнкорт. А ведь я думал, что этот день никогда не наступит, когда ранним утром уезжал из Даркмера, а ты даже не встала с постели, чтобы остановить меня.

— Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что любовь важнее того, что подумают или скажут о нас люди. Но не смотри на меня так самодовольно, ведь ты сам долго считал, что для меня деньги важнее любви. И мне до сих пор не верится, что ты так надолго оставил меня одну, когда это препятствие исчезло.

— Мне казалось, ты решила, будто я сделал тебе новое предложение под давлением.

— Я тебя понимаю. Должно быть, потому, что люблю тебя.

— Надеюсь, что это так, особенно учитывая, как усердно мы только что занимались любовью.

— Ты когда-нибудь испытывал с другой женщиной то, что испытал со мной, или глупо об этом спрашивать?

— Это твоя первая ночь, и ты имеешь право спрашивать обо всем, что угодно. А на твой вопрос я отвечу: нет, никогда. Это был шторм под стать тому, что бушует на улице.

Ив прислушалась к ветру, бросавшему струи дождя на оконные стекла, и представила себе лето с ним. И возможно, даже с их ребенком, растущим у нее в животе. Представила, как они идут по дороге к тому месту, где впервые чуть не стали любовниками под яростный шум бури в тот декабрьский день.

— Неженка южанин, — шепнула она, когда Кольм, приподнявшись, перевернулся, обнял ее и натянул на них одеяло, потому что огонь в камине едва мерцал, но они не могли разлучиться, чтобы снова его разжечь.

— Да, виноват, — ответил он, крепче обхватив ее руками.

— Ты виноват не только в этом, — прошептала она, чувствуя его вновь проснувшееся возбуждение.

— Не обращай на меня внимания, любимая. Теперь у нас есть время узнать друг о друге все, что нужно.

— Да, есть, и разве это не роскошь? — сонно пробормотала Ив, думая о том, как уныло тянулись бы годы, если бы она упустила этот шанс. — Ты — мои лучшие минуты, часы и дни на этой земле. Без тебя я бы просто существовала до самого конца; с тобой я люблю и любима, и вместе наша жизнь будет куда ярче, чем была бы врозь.

— А тебе, моя дорогая Ивлин, стоит только войти в комнату, как все мои чувства обостряются. Когда мы будем спорить, нам надо просто вспомнить обещания, которые мы дали в эту ночь. А мы будем спорить, и иногда ты будешь задаваться вопросом, почему ты вообще взвалила на себя бремя любить такого упрямого идиота, как я.

— И что же я себе отвечу?

— Что ты ничего не могла с собой поделать, так же как и я.

— Вы были таким сердитым медведем, мистер Картер, помните?

— А вы такой гордой и неприступной мисс Уинтерли, что позволили Хэнкорту захотеть вас с первой же минуты, когда он вас увидел.

— Я думала, ты меня презираешь, особенно после того, как прочел дневники моей матери. Ей больше подошел бы твой дядя Огастас, тебе не кажется? В конечном счете, твой отец, похоже, отличался великодушием.

— Покойный герцог и твоя мать свели бы друг друга с ума своей жадностью и эгоизмом. Но сейчас давай забудем о них, любимая. Прошлое и без того слишком долго правило моей жизнью.

— Моей тоже. Но как же твоя сестра, Кольм? Разве не ради нее ты отказывался от мысли о женитьбе, надеясь накопить ей на приданое? И вот теперь у тебя достаточно денег, чтобы удовлетворить самого придирчивого жениха, а она по-прежнему остается в гувернантках. Так ни один джентльмен не сможет с ней познакомиться и понять, какая прекрасная жена из нее выйдет.

— Нелл сказала, что сама в состоянии о себе позаботиться. Хотя я предложил нанять целую армию самых лучших гувернанток и экономок для ее сирот.

— Мистер Хэнкорт терпеть не может, когда ему не удается контролировать свои войска, верно?

— Он никогда не контролировал сестру, как, впрочем, и жену, так что ему придется к этому привыкнуть.

— Иногда он слишком беспокоится об этом и отказывается успокоиться в самых неподходящих случаях, — с манящей улыбкой сообщила Ив.

— Нет, спи. У нас еще будет время снова любить друг друга, когда я перестану волноваться, что рядом со мной недавняя девственница.

— На это никогда не будет достаточно времени, — проворчала она, хотя чувствовала, что ее веки тяжелеют. Ив впервые предстояло спать в объятиях любимого, и новизна этого ощущения манила ее. — Ведь я люблю тебя, Кольм.

— И я бесконечно люблю тебя, — прошептал он и поцеловал ее спутанные волосы на макушке. — Если и случалось человеку найти сокровище, которого он даже не искал, то это произошло со мной в ночь, когда я встретил тебя в пыльной библиотеке Дернли, моя милая Ивлин.

— Да. А я встретила тебя и с тех пор все ночи мечтала о хмуром хромом герое. А теперь мне не о чем мечтать, потому что ты здесь, в моей постели, — сказала она с довольным вздохом.

— А ты в моем сердце, — прошептал Кольм. И что она могла возразить? Нет, она не могла, поэтому заснула под ровный стук сердца своего любимого и больше не мечтала о нем. Ведь он был здесь, рядом.

Content

Элизабет Бикон
Скандал в семействе Уинтерли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22