Наталья Александрова

Почему коровы не летают?

Женщина взглянула в зеркало заднего вида и снова увидела ту же самую красную машину, которая преследовала ее с самого утра.

Они почти не скрывались, ехали за ней по пятам.

Что делать?

Справа мелькнул вход в торговый центр.

Женщина затормозила, вышла из своей «хонды» на Владимирский проспект, огляделась по сторонам. Красная машина остановилась совсем рядом, но из нее никто не вышел.

Понятно, следят, выжидают. Им некуда торопиться.

Женщина резко выдохнула, спрятала ключи в сумочку, направилась к дверям центра. Перед самым входом не выдержала, бросила взгляд в зеркальную витрину, делая вид, что поправляет прическу.

Красная машина стояла на прежнем месте, сквозь затемненные стекла просматривались силуэты четырех мужчин.

И тут, совсем рядом, она увидела молодую брюнетку в легком желтом пиджаке. Худощавая, с короткими прямыми волосами, примерно ее возраста…

У нее мелькнула спасительная мысль.

Брюнетка в желтом вошла в торговый центр, огляделась, направилась к одному из маленьких магазинчиков.

Женщина из «хонды» быстро вошла в другой магазин, проследовала вдоль вешалок с одеждой, высмотрела желтый летний пиджак. Конечно, не совсем такой, как у той брюнетки, но какое-то сходство есть, издали вполне можно перепутать…

Она примерила пиджак, к счастью, он оказался почти впору. Позвала продавщицу, расплатилась, попросила ножницы, срезала этикетки и вышла из магазина в новом пиджаке.

Нашла среди покупателей давешнюю брюнетку и двинулась за ней.

Та обошла несколько магазинов и заглянула в бистро на первом этаже центра.

Женщина из «хонды» немного выждала и тоже вошла в бистро.

Брюнетка стояла возле прилавка, расплачиваясь.

На ее подносе возвышались тарелка овощного салата, чашка кофе и стакан томатного сока. Заботится о здоровье…

Женщина из «хонды» отбросила эту несвоевременную мысль. Ей сейчас нужно думать о своем спасении.

Брюнетка подняла поднос, развернулась, двинулась к свободному столику… и налетела на женщину из «хонды».

Томатный сок и кофе растеклись по новому желтому пиджаку. Женщина из «хонды» вскрикнула, покачнулась, в ужасе уставилась на свою безнадежно испорченную одежду.

Брюнетка пыталась помочь ей бумажными салфетками оттереть пиджак, но это было бесполезно.

Женщина в испорченном пиджаке бросилась в туалет, брюнетка, чувствуя свою вину, отправилась за ней.

Войдя в туалетную комнату, она увидела душераздирающее зрелище: незнакомка сидела в углу на корточках, ее одежда была залита не только соком и кофе, но еще и кровью, в крови было и лицо, плечи судорожно вздрагивали.

— Господи, что с вами?! — в ужасе вскрикнула брюнетка. — Неужели это из-за меня?

— Не беспокойтесь… — проговорила незнакомка дрожащим голосом. — Со мной бывает… от стресса у меня кровь идет носом… сейчас я успокоюсь… все пройдет…

— Может, «Скорую» вызвать? — предложила брюнетка.

— Нет, нет! — незнакомка покачала головой, с трудом встала, повернулась к зеркалу. — Ничего, это сейчас пройдет…

Она смыла кровь с лица, оглядела свою одежду.

Брюнетка стояла рядом с ней, глядя в зеркало.

В какой-то момент ей показалось, что у нее двоится в глазах: две одинаковые женщины в желтых пиджаках смотрели на нее из зеркала, только у одной из них пиджак был в алых, багровых и коричневых пятнах, как картина авангардиста, и по лицу сбегали две тонкие ниточки крови. На мгновение брюнетка утратила чувство реальности, она не могла понять, которая из этих двух женщин она сама. Или обе? Или ни одна?

В следующую секунду наваждение прошло.

Да не так уж они с незнакомкой похожи…

— Можно вас попросить… — проговорила незнакомка робким, дрожащим голосом. — Я не могу выйти отсюда в таком виде. Тут рядом стоит моя машина, пожалуйста, принесите мне сумку… там у меня лекарства, и чистая курточка есть…

Просьба показалась необычной. Однако брюнетка чувствовала свою невольную вину, и незнакомка казалась такой несчастной, трогательной и беспомощной.

— Какая машина? — спросила брюнетка.

— Белая «хонда», она стоит почти перед самым входом в центр… вот ключи… — И женщина протянула ей брелок в форме божьей коровки. — Сумка лежит на полу перед передним сиденьем… довольно большая, от Louis Vuitton… и огромное вам спасибо!

— Не стоит, — ответила брюнетка, взяв ключи, и направилась к выходу.

У нее было какое-то странное чувство — будто все происходит не наяву, а во сне, и каждый ее шаг заранее предопределен, будто кто-то управляет ею, как куклой-марионеткой…

Она оглянулась на незнакомку.

Ей показалось, что та следит за ней пристально и неотступно, как хищник за своей жертвой… да нет, это только показалось! В конце концов, она дала ей ключи от своей машины…

Едва брюнетка вышла из туалета, незнакомку как будто подменили. Она прекратила дрожать и всхлипывать, сняла залитый кровью и соком пиджак, скомкала его и запихнула в мусорное ведро. Потом быстро умыла лицо, вытерлась бумажным полотенцем и выскользнула наружу. Оглядевшись по сторонам, скользнула к окну, выходящему на Владимирский проспект.

Брюнетка в желтом пиджаке как раз подошла к белой «хонде», нажала кнопку брелока, открыла переднюю дверцу и заглянула внутрь.

Сумки на полу не было.

Тогда она села в машину, чтобы оглядеться внутри.

И тут вспыхнуло ослепительное белое пламя, «хонда» подпрыгнула и разлетелась на куски, и только после этого раздался оглушительный грохот.

Прохожие замерли, пораженные. Кажется, почти никого из них не задело, только одному мужчине осколком стекла порезало щеку.

Хозяйка взорвавшейся «хонды» не отрывалась от окна.

Она увидела, как замершие на миг прохожие кинулись врассыпную, как кто-то достал мобильный телефон — не для того, чтобы вызвать «Скорую» или милицию, а чтобы заснять последствия взрыва…

Но ее волновало другое.

И вскоре она увидела, как красная машина, преследовавшая ее с самого утра, отъехала от тротуара и влилась в непрерывный поток автомобилей…

Выждав для верности еще несколько минут, женщина вышла из торгового центра и не торопясь пошла в сторону метро, стараясь не смотреть в ту сторону, где зеваки толпились вокруг дымящихся обломков ее машины…

— …Женщина, успокойтесь, пожалуйста! — Василий Макарович привстал из-за стола, озабоченно глядя на клиентку. Еще, чего доброго, случится с ней сердечный приступ прямо у него в кабинете, что тогда делать?

Клиентка оказалась, прямо скажем, необычная. Это была сухопарая особа с узкими бледными губами, длинным носом, на котором криво сидели очки с сильными диоптриями, и жидкими волосами, собранными на затылке в неопрятный узел. Одета она была в строгий костюм нежно-крысиного цвета, из-под которого выглядывала блузка, больше смахивающая на мальчиковую поплиновую рубашку. На коленях у нее лежала сумка такого размера, что в нее вполне мог поместиться большой арбуз. Сумка была тоже серая, под цвет костюма.

Вообще, эта клиентка напомнила Василию Макаровичу учительницу Авдотью Петровну, которая в далекие школьные годы преподавала ему русский язык и литературу. Она вбивала в головы учеников правописание слогов «жи» и «ши» с упорством, достойным лучшего применения, и еще лет двадцать после окончания школы Василий Макарович просыпался в холодном поту, увидев во сне, что не приготовился к диктанту на шипящие согласные.

Итак, эта особа была похожа на учительницу из далеких советских времен, а вовсе не на клиентку частного детектива.

А Василий Макарович Куликов был именно частным детективом.

Он многие годы проработал в милиции, и когда наконец коллеги проводили его на заслуженный отдых, подарив в знак признательности и уважения новый плазменный телевизор, — он испытал чувство легкости и свободы. Ему не нужно было вставать на работу, не приходилось спешить в родное отделение, не требовалось по долгу службы общаться с опасными криминальными личностями…

Эти приятные чувства Василий Макарович испытывал ровно неделю, а потом он понял, что жизнь его стала пустой и бессмысленной. Ему не хватало бессонных ночей, засад и погонь, не хватало головоломных расследований, событий и приключений, не хватало даже выволочек от начальства за несвоевременно сданный отчет — в общем, не хватало всего того, от чего, казалось бы, он так устал на работе. Конечно, у него было хобби: в свободное от работы время он собирал модели разнообразной военной техники — танков, бронетранспортеров, самоходных установок. Но раньше он делал это действительно в свободное время, чтобы отдохнуть от работы, теперь же все его время стало свободным, и интерес к хобби сразу же упал.

Конечно, был еще телевизор, подаренный родным отделением, но Василий Макарович никогда не любил проводить время перед голубым экраном и не собирался приучаться к этому бессмысленному занятию на старости лет.

Короче, он промучился некоторое время и наконец решил открыть частное детективное агентство.

Так он надеялся использовать свой большой опыт в решении криминальных загадок, занять время и заодно подзаработать денег к пенсии.

Агентство было совсем маленькое, в нем числилось всего двое или трое сотрудников. Сам Василий Макарович являлся директором, главным аналитиком и оперативным работником — все в одном лице. Кроме него, в агентстве работала девушка Василиса — она считалась бухгалтером и офис-менеджером, хотя на деле выполняла более сложные и разнообразные задачи. И еще был Бонни, но Бонни — это отдельная тема.

Создав агентство, Василий Макарович дал объявление в несколько рекламных газет и стал ждать клиентов.

Клиенты появлялись редко и оказывались совсем неинтересными: как правило, к Василию Макаровичу приходили мужья или жены, которым казалось, что их спутник ведет нечестную игру, говоря попросту — ходит налево.

Но сегодняшняя клиентка совсем не походила на обманутую жену.

Этот крысино-серый костюм, бесцветный узел волос и весь засушенный облик — все говорило о том, что перед Василием Макаровичем сидит старая дева. Причем чрезвычайно расстроенная старая дева, находящаяся на грани истерики или сердечного приступа.

— Женщина, успокойтесь! — повторил Василий Макарович. — Может быть, вам валерьянки накапать? Василиса! Василиса!

Дверь кабинета приоткрылась, и в него заглянула Василиса.

— Василиса, принеси женщине валерьянки! — распорядился Василий Макарович.

Василиса взглянула на клиентку с сомнением, но в это время из соседней комнаты донесся подозрительный шум, и девушку как корова языком слизнула.

— Не надо валерьянки! — проговорила клиентка голосом, скрипучим, как старая несмазанная дверь. — Я не какая-нибудь неврастеничка! Я заслуженный учитель с большим педагогическим опытом, меня даже второгодник Воропаев не смог до истерики довести…

— А-а… — протянул Василий Макарович. — Я почему-то так и подумал… так что у вас случилось?

Заслуженная учительница положила под язык таблетку валидола и начала:

— Несмотря на свой большой педагогический опыт, я оказалась невостребована в школе. Меня отправили на пенсию…

— Знакомая история… — вздохнул дядя Вася. — Извините, это я так, о своем… вы продолжайте…

— Конечно, работа в школе очень утомительная и нервная, так что на первых порах я почувствовала заметное облегчение, — продолжила клиентка. — Но за долгие годы я привыкла к работе с детьми, к постоянной загруженности, мне чего-то не хватало…

— Вот и мне тоже… — Василий Макарович сочувственно взглянул на клиентку, подпер кулаком подбородок и смущенно добавил: — И пенсия маловата…

— И это тоже, — согласилась женщина. — В общем, когда моя родственница попросила меня присмотреть за своим ребенком, я согласилась. В конце концов, десять лет — это такой хороший возраст! Мальчики в этом возрасте такие живые, такие изобретательные!

— Да уж, изобретательные! — хмыкнул Василий Макарович. — Помню, как-то на уроке химии мы с ребятами такое изобрели… Ну, вы продолжайте, продолжайте. Значит, родственница попросила вас присмотреть за мальчиком… а сама она?..

— А сама она уехала в отпуск, в Турцию, со своим мужем.

— А что же они мальчика с собой не взяли? Вроде бы сейчас еще каникулы…

— Дело в том, — клиентка немного понизила голос. — Дело в том, что муж у нее новый. В смысле, не первый. В смысле, он не родной отец Сережи, а отчим. И Аня решила, что мальчику будет с ним не очень комфортно…

— Или отчиму не понравится, если рядом будет… живой и изобретательный мальчик! — добавил дядя Вася. — Но вы продолжайте. Я пока так и не понял, что вас привело ко мне?

— Сережа пропал! — воскликнула клиентка неожиданно высоким голосом и схватилась за сердце.

— Пропал? — озабоченно переспросил Василий Макарович. — Как? Когда?

Женщина перегнулась через стол и прошептала трагическим голосом:

— Его похитили!

— Вот как? — Дядя Вася немного отстранился и забарабанил пальцами по столу. — Но тогда… тогда вам нужно обратиться в милицию. Дело серьезное, ребенка нужно искать с привлечением всех возможных сил. В нашем агентстве всего двое сотрудников… ну, или трое.

— Нет! — воскликнула клиентка так громко, что Василий Макарович невольно отшатнулся. — Ни в коем случае! Милицию нельзя привлекать ни в коем случае!

— Почему?

— Так написал похититель, — и женщина положила на стол перед Василием Макаровичем сложенный вдвое листок в клеточку.

Дядя Вася аккуратно развернул листок, разгладил его и прочитал:

«Если хотите получить Сережу назад приготовьте пятнадцать тысячь двести рублей. В милицию не в коем случае ни обращайтесь, а то Сереже будет плохо. Похититель».

— Вот видите… — проговорила клиентка. — Сереже будет плохо!

— Ну, думаю, ему и сейчас не очень хорошо… — Дядя Вася внимательно осмотрел записку и даже обнюхал ее.

— Наверняка этот похититель — ужасный человек, — клиентка снова перегнулась через стол и ткнула пальцем в записку. — Возможно, он иностранец.

— Почему вы так думаете?

— Ну как же! Вы видите, он совершенно не владеет русским языком! Он путает частицы «не» и «ни»! И слово «тысяч» он написал с мягким знаком! Я уж не говорю о запятой!

— Да? — Дядя Вася снова взглянул на записку. — В самом деле… но вообще-то у меня в школе тоже были проблемы с этими частицами…

— Что вы говорите?! — Клиентка отстранилась и посмотрела на частного детектива с явным неодобрением. — Может быть, я ошиблась адресом… хотя…

— А как вы нашли наше агентство? — задал ей Василий Макарович традиционный вопрос, в основном для того, чтобы потянуть время и подумать.

— В газете, — ответила клиентка и тут же достала из своей сумки обрывок рекламной газеты, украшенный большим жирным пятном. — Вы не обращайте внимания, я на этой газете селедку чистила…

— Астраханская… — проговорил дядя Вася, принюхавшись.

— Что?! — недоуменно переспросила женщина. — Нет, моя фамилия Архангельская! Пелагея Петровна Архангельская!

— Очень приятно… — пробормотал дядя Вася. — Нет, это я про селедку… селедка была астраханская. А у вас, Пелагея Петровна, нет случайно сестры по имени Авдотья? Тоже учительницы? Хотя что я говорю! Это было так давно!

— Нет, — вздохнула клиентка. — У меня нет ни сестер, ни братьев.

— Это плохо… — проговорил Василий Макарович и снова придвинул к себе записку похитителя. — Ну, расскажите мне, как все произошло…

— Мы с Сережей пошли в торговый центр «Кассиопея», — начала Пелагея Петровна. — Я хотела купить новую тефлоновую скатерть. Понимаете, я пролила на старую скатерть кофе, пятно никак не отстирывалось, ну, и я решила купить Ане новую. А то неудобно получается… ну, вы понимаете…

— Давайте ближе к делу! — поторопил ее дядя Вася.

— Ну, я как раз подхожу к делу. В торговом центре Сережа закапризничал, не хотел ходить со мной по магазинам, и я оставила его около игровых автоматов. Он их просто обожает. Я ушла буквально на пять минут, купила скатерть, а когда вернулась — Сережи уже не было. Конечно, я очень перепугалась, стала всех спрашивать, но никто его не видел. Тогда я подумала, что он не дождался меня и пошел домой. Вернулась домой — но там его, конечно, не было. Я хотела снова идти в торговый центр, и тут зазвонил дверной звонок…

Пелагея Петровна решила, что возвратился Сережа, и бросилась открывать. Однако когда она открыла дверь, на лестничной площадке никого не было, только перед самой дверью лежала записка. Та самая записка от похитителя, которую она принесла Василию Макаровичу.

— Ну вот, сначала я очень испугалась и растерялась, а потом нашла в газете ваше объявление и решила идти к вам! — закончила клиентка свой рассказ. — Ведь в записке сказано только, что нельзя обращаться в милицию, а про частного детектива ничего нету…

— Это хорошо, — проговорил Василий Макарович. — То есть, конечно, то, что мальчика похитили, — это очень плохо, но то, что вы обратились ко мне, — это хорошо, это правильно. Потому что каждым делом должен заниматься специалист. Вот вы, например, специалист по правописанию частиц «не» и «ни» и мягкого знака…

— Как вы думаете, — перебила его Пелагея Петровна, — Сережа еще жив? Мы сумеем его спасти?

Василий Макарович посмотрел на клиентку очень серьезно и проговорил насколько мог уверенно:

— Он жив, я не сомневаюсь. Ведь похититель… или похитители… они хотят получить за него выкуп, а это значит, что он нужен им живым. А сумеем ли мы его спасти… тут многое зависит от нас с вами, от того, насколько грамотно мы будем действовать. Но вот что меня интересует: почему похитители назначили именно такую сумму выкупа? Почему именно пятнадцать тысяч двести рублей?

— Я не знаю… — Пелагея Петровна опустила глаза в стол. — Я могу только догадываться. Аня… Сережина мать… она, конечно, продуктами холодильник набила, за телефон, электричество заплатила, всего накупила на время отпуска… но мало ли что случится? Вот она и оставила мне деньги на всякий случай. Пятнадцать тысяч рублей. Ну, еще двести я, конечно, добавлю…

— Значит, похититель знал ваши финансовые возможности… — протянул дядя Вася задумчиво.

— То есть… то есть вы хотите сказать, что это кто-то, кого я знаю? — испуганно проговорила клиентка.

— Я не исключаю такую возможность! — Дядя Вася посмотрел на клиентку очень значительно. — Скажите, Пелагея Петровна, у вас нет никаких подозрений?

Та немного подумала и развела руками:

— Нет!

— Это плохо… — вздохнул Василий Макарович. — Ну что ж, думаю, для начала нам нужно взглянуть на место происшествия.

— На что? — переспросила клиентка.

— Ну, на то место, где вы последний раз видели мальчика. На этот торговый центр…

…Через час они с клиенткой поднимались на эскалаторе на второй этаж торгового центра «Кассиопея».

— Вот здесь я его оставила! — Пелагея Петровна показала на длинный ряд разноцветных автоматов, занимавших площадку перед эскалатором. — Здесь я видела его последний раз…

Она всхлипнула и шумно высморкалась в большой клетчатый платок.

— Только не плачьте, — поморщился дядя Вася. — Слезами делу не поможешь!

Как и большинство мужчин, он не выносил женских слез и впадал от них в состояние растерянности и беспомощности, а в таком состоянии много не наработаешь.

— Я не буду, — пообещала клиентка. — Я ведь педагог с большим стажем, я умею держать себя в руках… я сумела сдержаться даже тогда, когда прочитала сочинение Воропаева на тему «Записок охотника» Тургенева…

— Вот и хорошо… — пробормотал Василий Макарович, оглядываясь.

Вокруг него сверкали и переливались разноцветными огнями игровые автоматы с самыми завлекательными названиями — «Война миров», «Безумные гонки», «Подводные приключения», «Город-призрак»…

Возле автоматов маячили мальчишки от семи до двенадцати-тринадцати лет, вцепившись в руль или припав к окуляру оптического прицела.

— За каким автоматом вы его оставили? — уточнил дядя Вася.

— Кажется, вот за этим… — неуверенно проговорила Пелагея Петровна, показав на «Безумные гонки». — Или, может быть, за этим…

Мальчишка, который сидел за ближайшим автоматом, недовольно покосился на нее:

— Тетенька, вам чего?

— Играй, мальчик, не отвлекайся! — успокоил его Василий Макарович и повернулся к клиентке: — Значит, оставили и пошли за скатертью? Это куда?

— Вот туда, по этому коридору!

— Пойдемте. — Дядя Вася взглянул на часы, и они отправились по длинному коридору между маленькими магазинчиками.

— Ну вот, это здесь! — проговорила Пелагея Петровна, остановившись перед стеклянной дверью.

— Четыре минуты… — Василий Макарович взглянул на часы. — Заходите внутрь. Делайте все, что прошлый раз.

Пелагея Петровна вошла в магазинчик и огляделась.

— Вот здесь она лежала, эта скатерть. Я взяла последнюю.

— В чем дело, женщина? — недовольно взглянула на нее продавщица. — Вы по поводу возврата товара? Но это только по вторникам, когда здесь бывает директор…

— Нет, мы по другому вопросу, — успокоил ее дядя Вася.

— А другими вопросами занимайтесь в другом месте!..

— Все, мы уже уходим!

Василий Макарович с клиенткой вернулись к игровым автоматам. Взглянув на часы, дядя Вася проговорил:

— На все у нас ушло двенадцать минут, а не пять, как вы говорили!

— Как двенадцать? — переспросила Пелагея Петровна. — А по моим часам прошло только четыре минуты…

— Не может быть! Четыре минуты мы только шли до магазина и обратно столько же, и еще внутри… — Василий Макарович взглянул на ее часы и фыркнул:

— Да на ваших часах еще полчетвертого, а сейчас уже пять!

— Ой, что вы? Неужели сломались?

— Да, наверное, у вас просто батарейка села, нужно поменять! Вон, кстати, часовой магазин, там вам и поменяют…

Магазинчик, в который они вошли, торговал не только часами, но и кое-какой электроникой, в частности видеоиграми, компакт-дисками и игровыми приставками. Дядя Вася наклонился над витриной и вдруг заинтересованно присвистнул.

— Поглядите-ка, Пелагея Петровна! — окликнул он клиентку.

— Ну, что вы там такое увидели? — спросила та, подойдя.

— Вот, игровая приставка «СХ-200»…

— Отличный выбор! — рядом с Василием Макаровичем возник долговязый продавец. — Последнее слово научно-технического прогресса! Мечта каждого геймера!

— Вы что — этими игрушками интересуетесь? — сухо осведомилась женщина, неодобрительно взглянув на дядю Васю. — Вот уж не думала! Зря я, наверное, к вам обратилась!

— Да вовсе не интересуюсь я этими игрушками! — перебил ее детектив. — Я в них вообще ничего не понимаю. Вы не на игрушку, вы на цену посмотрите!

— Пятнадцать тысяч двести рублей, — прочитала Пелагея Петровна. — С ума сойти, какие деньги! Ой…

— Вот именно — ой! — усмехнулся дядя Вася. — Именно та сумма, которую требует неизвестный похититель — или похитители — за возвращение Сережи!

— И что вы хотите сказать?

— Пока ничего, но на кое-какие мысли это меня наводит…

— Ох, тетя Полечка! — громко щебетала я, подходя с Пелагеей Петровной к дому. — Какой у вас дом большой! А какие цветочки у дома красивые!

Цветочки были самые простые — клумба с банальными бархатцами и петуньей, пара кустов флоксов дико-розового цвета. Дом тоже не такой уж большой — самая обычная блочная девятиэтажка. Но я выражала неумеренное восхищение, чтобы меня приняли за полную дуру. Для этой цели я вырядилась в блузочку с рукавами «фонарик» и длинную бесформенную юбку. Может, вам интересно, откуда взялся в моем гардеробчике такой отстой? Блузочку я сама лично купила прошлой весной в секонд-хенде, помню, продавщица еще долго удивлялась, как она могла оказаться среди товара. А юбку попросила у дяди-Васиной соседки на время. Там такая старушка прикольная, она никогда ничему не удивляется. Нужна тебе юбка — пожалуйста, не станет она задавать пустые вопросы — зачем тебе да куда ты в ней идти собираешься…

Когда мы с дядей Васей решили организовать частное детективное агентство, он сказал, что я буду заниматься только бухгалтерией. Ну, еще бумажки разные перебирать. А какая может быть бухгалтерия, когда народу в нашей фирме всего двое и заказов — кот наплакал? Разумеется, я рассчитывала на большее. Мне хотелось принимать участие в настоящей оперативной работе. И что вы думаете? Василий Макарович только руками махал — и не думай даже, кричал, да чтобы я допустил непрофессионала к сложному и ответственному делу? Ой, я вас умоляю, что там сложного-то…

Короче, жизнь очень быстро внесла свои коррективы. По ходу дела дяде Васе понадобился сотрудник женского пола. Потому что вряд ли пенсионера, хоть и относительно прилично одетого, пустят в салон красоты, в фитнес-клуб и в женскую раздевалку бассейна. То есть пустить-то его пустят, да только дальше секьюрити он не уйдет. Начнут спрашивать — чего хотите да кого ищете, в общем, никакой разведывательной работы не получится. Это во-первых. А во-вторых, на какую временную должность может устроиться дядя Вася, чтобы поразведать обстановку в офисе или в доме? Правильно, только наняться в сторожа или в сантехники. Ну, на крайний случай дворником можно, так и то там сейчас в основном пришельцы из Средней Азии и прочего ближнего зарубежья трудятся, а он на них не похож.

Женщина в этом случае гораздо перспективнее. Мы, женщины, везде требуемся. И кем я только за это время не работала — секретаршей, бухгалтером, офисы убирала, дворы мела, няней при собачке состояла, горничной опять же в богатом доме, продавщицей в цветочном магазине, официанткой в кафе, барменшей, киоскером… И все ненадолго — выясню, что нужно, и увольняюсь… А то и просто так ухожу, по-тихому… Дядя Вася иногда посмеивается — ты, говорит, тезка, несерьезный человек, неответственный, скачешь туда-сюда, раньше в советское время таких людей летунами называли…

Но шутки шутками, а постепенно понял мой партнер, что без меня ему не обойтись. И хоть ворчит он на меня часто, а все же к оперативной работе привлекает. И вот, скажите, пожалуйста, какой нормальный кадровик возьмет на должность уборщицы молодую женщину, привлекательную и одетую пусть и не слишком дорого, но по моде и со вкусом? Сразу же у человека возникнут подозрения — либо девица пьет, либо колется, либо паспорт не в порядке… А вот если увидит он перед собой чучело в балахоне болотного цвета, волосики прилизанные, взгляд затравленный, возраст неопределенный, то не возникнет никаких подозрений. Сразу человек понимает, что перед ним — женщина с трудной судьбой, самое ей место в уборщицах, на большее ни сил, ни умения уже нету… Тут главное — из образа не выйти.

Вот именно по этой причине с некоторых пор я взяла себе за правило выискивать кое-какие нужные вещички в секонд-хенде и прибирать их в свою личную коллекцию. Как говорит тот же дядя Вася — запас карман не тянет!

На этот раз мы, посовещавшись, решили, что дяде Васе идти в квартиру Пелагеи Петровны никак нельзя. Потому что имеются серьезные подозрения, что похитители многое про их семью знают. Об этом говорит тот факт, что записку подбросили в квартиру, стало быть, злоумышленники прекрасно осведомлены, где их жертва живет. И еще: пятнадцать тысяч. Не бог весть какая сумма, любой родитель за ребенка и больше отдаст. Да вот у Пелагеи Петровны больше-то нету… Неоткуда ей больше взять. Стало быть, похитители Сережи знают, что сейчас родители его в отъезде и живет он вдвоем с бедной родственницей.

И вполне возможно, за Пелагеей Петровной наблюдают. И если увидят дядю Васю, то заподозрят, что в дело вмешалась милиция. Хоть он сейчас и не похож на мента, но мужчина всегда подозрителен. Я в том смысле, что Пелагея Петровна — старая дева, и если вдруг появится возле нее личность мужского пола, весь дом от любопытства умрет. Людям-то ведь до всего есть дело…

Короче, мы решили, что с Пелагеей пойду я. Она всем встречным представит меня как свою троюродную племянницу. Живу я в деревне Подлипки Новгородской области. Или, наоборот, в поселке Елкино Псковской области. В конце концов, это совершенно неважно, а важно прикинуться мне такой дурой, с которой милицию и частных детективов никак не свяжут.

Сказано — сделано! Я мигом смоталась домой и переоделась, оставила Бонни на попечение дяди Васи, и мы пошли с Пелагеей под ручку, мило беседуя. В другой руке у меня была клетчатая сумка «Мечта оккупанта», набитая старыми газетами. Это чтобы всякий видел, что человек с дороги.

Подъезд тоже ничем не потряс — обычная железная дверь кирпичного цвета, домофон как у всех. Однако сбоку, возле почтовых ящиков, была отгорожена стеклянная будочка, где находилась консьержка — толстая тетка с сонными глазами. При виде нас она слегка оживилась и высунулась из окошка.

— Родственницу в гости пригласили, Пелагея Петровна? — приторным голосом спросила она.

— Племянница моя, из Великих Лук, — ответила Пелагея, — вот приехала погостить ненадолго…

— Ага… — протянула консьержка.

Очень выразительное было это «ага». Тебя саму, говорила тетка этим «ага», взяли в дом из милости, поселили на всем готовом, денег оставили, продуктов полный холодильник набили. Сидела бы тихо и благодарила, а ты еще и эту дуру притащила, на готовенькое-то! Понаехали!

— Здрассти! — гаркнула я.

Тетка скривилась и захлопнула окошко, а мы поехали на лифте на восьмой этаж.

Я вошла в квартиру и, как учил дядя Вася, внимательно огляделась. Первое впечатление не самое верное, говорил он, но все же не следует им пренебрегать. То есть если подходить к делу серьезно, то следует начать с входной двери. Но в этой двери не было ничего интересного — обычная железная дверь, как у всех. Кстати, довольно потертая, не вчера установленная.

— Ноги, пожалуйста, вытирайте! — строго сказала Пелагея Петровна в прихожей.

Я пошаркала ногами по здорово вытертому плетеному коврику. В прихожей были вешалка, галошница, столик с телефоном и стул с продавленным сиденьем.

— Тапочки возьмите! — Пелагея протянула мне разношенные безразмерные тапки.

Ненавижу обувать чужие тапки! Дома для гостей держу две пары новых. Или уж пускаю просто так. Сейчас же все-таки лето, грязи особой нету…

Я наклонилась, чтобы расстегнуть босоножки, и заметила, что ножки у столика и стула буквально изгрызены.

— У вас собака? — оживилась я.

— Кажется, была у Сережи такса, она в прошлом году под машину попала… — неуверенно ответила Пелагея Петровна. — Он очень переживал, собачке лет пять всего было…

— Что ж нового щенка не завели?

— Аня хотела, да вот муж ее новый против…

— Она давно замуж вышла?

— Прошлой осенью он к ним переехал, а уж сколько до этого они знакомы, понятия не имею…

За такой приятной беседой мы перемещались по квартире. Свой нос я совала повсюду.

Квартира была трехкомнатной, обычной планировки — спальня, детская и гостиная. Во всех комнатах все было потертое, выцветшее и далеко не новое — мебель, обои, ковры, занавески. Еще не полное запустение, но квартира давно требовала хотя бы косметического ремонта и обновления. Единственным новым предметом в спальне была двуспальная кровать. Ну, понятно.

В детской валялись роликовые коньки, компьютерные диски, коробки от видеоигр, комиксы и какие-то железки. На шкафу стояла модель самолета.

— Пыталась заставить Сережу убрать, но потерпела неудачу, — сказала с порога Пелагея Петровна, — вообще, он очень трудно поддается воспитанию…

Я себе представила, как она стоит над душой у парня и зудит своим скрипучим голосом. Хорошего мало!

— С отцом он отношения поддерживает? — спросила я.

— Насколько я знаю, нет, — Пелагея поджала губы. — Аня с его отцом развелась лет семь назад, как раз когда в эту квартиру они въехали. Он при разводе так и сказал: вот вам квартира со всей обстановкой, а меня оставьте в покое. И уехал в Москву.

— Вот как… — протянула я, — что ж, встречаются такие люди…

Стало быть, думала я, жили мать с сыном небогато. Об этом говорит состояние квартиры. Как семь лет назад ремонт сделали, так с тех пор и не трогали ничего. Уж не знаю, какая там кошка пробежала между этой Аней и ее первым мужем, но все же выбросить из своей жизни собственного сына не каждый сможет. И со вторым муженьком, думаю, Ане тоже не слишком повезло.

Мужик почти год в квартире живет, а вон, карниз в гостиной укрепить не может, занавески провисают, как паруса в штиль. Из мебели купил одну кровать, для себя. Что-то мне подсказывает, долго жить здесь этот новый муж не собирается. Опять же мальчишку на море не взяли, тоже не слишком красивый факт.

Я несколько приуныла, потому что рассказать дяде Васе было совершенно нечего. Ничего я не узнала, придется уходить несолоно хлебавши.

— Чаю не хотите? — спросила Пелагея Петровна.

— Не откажусь, — я согласилась от полной безысходности.

К чаю в этом доме подавались простые сушки и колотый сахар. Ну, в общем-то, я сюда не чаи распивать пришла… Но все же неужели она и мальчишку так кормит?

Я отхлебнула жидкого чаю, и в это время раздался звонок в дверь. Пелагея Петровна вскочила с места так резко, что опрокинула чашку. Мы понеслись к двери одновременно и столкнулись лбами. Я все же успела первая и посмотрела в глазок. На площадке никого не было.

— Кто там? — севшим голосом спросила Пелагея Петровна.

Разумеется, никто не ответил. Она оглянулась на меня и дрожащими руками отперла замки. На коврике лежал листок бумаги в клеточку. Я коршуном бросилась на него и развернула.

— «Если хотите получить ребенка живым положите деньги в оранжавый грузовик и отнесите его на пустырь за гаражами в 19.00», — прочитала я вслух.

Вот именно так и было написано — «оранжавый», и без единой запятой…

Пелагея Петровна схватилась за сердце и осела в прихожей на пол.

— Тихо-тихо, успокойтесь! — я уже протягивала ей стакан с водой. — Пока они не получат денег, с Сережей ничего не случится. Так что там с грузовиком?

Опираясь на мою руку, Пелагея дотащилась до детской и выкопала из-под груды игрушек оранжевый пластмассовый грузовичок. Затем показала мне деньги в конверте, на котором был нарисован заяц, собирающий маргаритки.

— Что я скажу Ане? — бормотала она. — Вдруг она позвонит?

— Ничего не говорите пока, — велела я, — я надеюсь, к вечеру все разъяснится.

— Дай-то Бог…

Я посоветовала ей напиться валерьянки и отдохнуть до вечера. Встречу на пустыре назначили на восемнадцать сорок пять.

Обойдя гаражи, дядя Вася оказался на небольшом пустыре, заросшем пыльной пожелтевшей травой. С одной стороны пустырь был огорожен забором, с другой — кирпичной стеной крайнего гаража, с третьей росло несколько чахлых кустов сирени.

Здесь-то, за этими кустами, Василий Макарович и решил устроить свой наблюдательный пункт.

На дело Василий Макарович решил взять с собой Бонни, все же собака, да не просто собака, а бордоский дог больше восьмидесяти килограммов весом! Надежный напарник, одним своим видом похитителей напугает!

Они с Бонни устроились среди кустов, и дядя Вася подал сигнал Пелагее Петровне.

Заслуженная учительница с тяжелым вздохом положила конверт с деньгами в кузов игрушечного грузовика и, как велел похититель, отправилась прочь с пустыря, то и дело с сожалением оглядываясь.

Дядя Вася приготовился к длительному ожиданию.

Для него это занятие было вполне привычным — за годы работы в милиции он провел в засадах в общей сложности, наверное, несколько месяцев. Но вот Бонни от природы отличался непоседливым характером, и долго сохранять неподвижность для него было настоящим мучением. Через несколько минут ожидания он начал скулить, переступать с лапы на лапу и жалобно поглядывать на дядю Васю.

— Сиди тихо! — прикрикнул на него Василий Макарович. — Ты же не фокстерьер какой-нибудь, а солидная собака, к тому же сотрудник детективного агентства!

Бонни громко вздохнул, сглотнул слюну и лег на землю.

В это время на пустыре показалась кошка. Кошка была грязная, трехцветная и наглая — из тех, которые проводят свою жизнь на помойках и ценят свободу и независимость гораздо выше, чем банку «Вискаса» или блюдце с теплым молоком.

Бонни подскочил, как подброшенный пружиной, и зарычал.

— Место! — зашипел на него дядя Вася, крепко ухватившись за ошейник. — Сиди тихо! Ты мне обещал вести себя прилично!

Бонни виновато взглянул на хозяина и заскулил — мол, насчет кошки мы не договаривались!

— Уволю! — пригрозил Василий Макарович.

При своих огромных размерах и свободолюбивом характере Бонни безгранично уважал дядю Васю и признавал его непререкаемый авторитет.

Кошка села в нескольких метрах от кустов и нахально принялась умываться. Бонни от такой наглости застонал, однако снова лег на землю и прикрыл глаза лапой, чтобы не видеть наглое создание.

К счастью, кошке скоро надоело впустую провоцировать Бонни, и она отправилась по своим кошачьим делам. Подойдя к забору, бросила последний взгляд в сторону кустов и юркнула в дырку между досками.

Дядя Вася взглянул на часы.

Они провели в засаде уже полчаса, но похититель все еще не появлялся.

Бонни снова забеспокоился и жалобными взглядами попытался дать понять хозяину, что ему срочно нужно прогуляться до ближайшей стенки, чтобы поднять лапу.

— Не выдумывай! — прикрикнул на него дядя Вася. — Я тебя утром собственноручно выгуливал!

«Так то было утром! — ответил Бонни выразительным взглядом. — А сейчас уже…»

Закончить он не успел, потому что со стороны пустыря донеслись какие-то подозрительные звуки. Это было то ли гудение, то ли жужжание огромного насекомого…

Дядя Вася насторожился, протер глаза, внимательно оглядел пустырь…

На пустыре по-прежнему никого не было, но игрушечный грузовик с деньгами немного переместился.

— Что за черт… — пробормотал Василий Макарович, вглядываясь в машину. — Ничего не понимаю!..

Грузовик снова двинулся, затем повернулся вокруг своей оси и вдруг стремительно покатился к забору.

— Да что же это такое! — воскликнул дядя Вася, выскочив из кустов. — Да как же это! Да что же это происходит!

Оранжевый грузовик набрал скорость и несся к забору, подпрыгивая на ухабах. Вместе с грузовиком уезжали деньги заказчицы, за безопасность которых дядя Вася поручился.

Только теперь до него дошло, что машинка была не простая, а радиоуправляемая.

Частный детектив мчался следом за игрушечной машиной, и расстояние между ними быстро сокращалось.

Бонни какое-то время удивленно следил за хозяином, не трогаясь с места: ведь дядя Вася только что строго-настрого запретил ему бегать за кошкой, а сам теперь гоняется за какой-то игрушкой!

Наконец пес решил, что прежний приказ дяди Васи утратил силу, и тоже включился в погоню.

Дядя Вася почти догнал машину, ему оставалось сделать еще один шаг и протянуть руку… но в это время оранжевый грузовичок подкатил к забору и нырнул в дыру — в ту самую, куда несколько минут назад скрылась нахальная кошка…

Василий Макарович с разбегу налетел на забор, набил себе шишку и произнес несколько слов, которые явно не одобрила бы Василиса.

— Ну вот, упустили! — выдохнул он с раздражением. — Что теперь делать?

Бонни подбежал следом за ним, но, в отличие от хозяина, не впал в депрессию, а сунулся носом в злополучную дырку.

— Да что ты, Бонни, — махнул рукой невезучий детектив. — Разве ты в такую дырку пролезешь? Туда кошка-то еле протиснулась!

При упоминании кошки Бонни издал боевой рык и принялся рыть землю под забором обеими лапами. Прошло всего несколько секунд, и огромное золотистое создание протиснулось под забором и скрылось по другую его сторону. Дядя Вася проводил его удивленным и восхищенным взглядом.

И почти сразу из-за забора донесся истошный вопль.

— Кажется, Бонни превысил свои полномочия! — озабоченно проговорил Василий Макарович и припустился вдоль забора, чтобы найти проход на другую сторону.

Никакого прохода в заборе не было, но вскоре сам забор кончился, дядя Вася обогнул его и побежал в обратную сторону — к тому лазу, через который недавно проехала машинка с деньгами и следом за ней пробрался Бонни.

Вскоре он увидел перед собой то ли сарай, то ли строительную бытовку, перед которой в непринужденной позе сидел Бонни.

— Бонни, ты тут чего делаешь? — осведомился Василий Макарович, переведя дыхание.

Пес выразительно мотнул головой, показав на крышу бытовки: мол, пока некоторые тут неизвестно где прохлаждаются, я успешно произвел задержание подозреваемого! Кроме того, я спас деньги заказчика! — и Бонни показал лапой на оранжевый грузовичок, который стоял под самой стеной бытовки. Конверт Пелагеи Петровны лежал на прежнем месте — в кузове игрушечного автомобиля.

Дядя Вася задрал голову.

С крыши донесся неясный шорох, возня, потом оттуда скатился камень.

— Ага, — проговорил Василий Макарович. — Здесь они, голубчики! А ну, слезайте живо! Вы окружены!

Звуки на крыше затихли, но никто не спешил сдаваться.

— Ну, смотрите у меня! — Дядя Вася огляделся по сторонам и увидел около забора складную лестницу, оставленную там строителями. Он подтащил к бытовке лестницу, раздвинул ее, прислонил к стене и полез на крышу.

Возраст давал о себе знать, кроме того, он только что совершил пробежку вдоль забора и еще не отдышался, поэтому карабкался по лестнице довольно медленно. Впрочем, он не сомневался, что злоумышленники все равно никуда не денутся, так что можно не особенно спешить.

Наконец он вскарабкался до самого верха лестницы и заглянул на крышу.

И первое, что он там увидел, был направленный прямо ему в лицо ствол пистолета.

За долгие годы работы в милиции ему не раз приходилось оказываться на мушке, но к такому ощущению привыкнуть нельзя. Кроме того, раньше в самой опасной ситуации Василий Макарович чувствовал за своей спиной поддержку товарищей, да и сам он был вооружен. Теперь же он находился один (если не считать Бонни) и без оружия. Поэтому при виде направленного в его голову ствола страх невольно закрался в сердце опытного детектива.

— Ты это, того, не дури! — проговорил Василий Макарович неуверенно, слегка заикаясь. — Не усугубляй свое положение! Оно и так не очень-то, а если ты меня ранишь или того…

Черный ствол приковывал к себе его взгляд, но дядя Вася переборол свой страх и попытался разглядеть злоумышленника. Однако разглядел только черную трикотажную шапочку с прорезями для глаз.

— Ты того, лучше сдавайся! — проговорил частный детектив, стараясь не выдать свою растерянность. — Сдавайся добровольно, а то…

Он не договорил, потому что лестница под ним закачалась.

Дядя Вася скосил глаза вниз и увидел Бонни, карабкающегося за ним по ступенькам. Храбрый пес не смог оставить хозяина без поддержки и полез за ним на крышу.

— Бонни, не надо! — воскликнул Василий Макарович и ухватился за ошейник, чтобы не выпустить Бонни на линию огня. Но тот рванулся вперед, и огромная клыкастая морда показалась над краем крыши.

В то же мгновение ствол пистолета качнулся, палец преступника нажал на спусковой крючок…

Дядя Вася ожидал услышать грохот выстрела, увидеть вырывающееся из ствола пламя, но вместо пули и порохового дыма из ствола вырвалась какая-то струя и хлестнула Василия Макаровича по глазам. От неожиданности частный детектив зажмурился, рядом с ним раздался обиженный лай…

В следующую секунду дядя Вася открыл глаза и увидел две фигуры, сползающие с другого края крыши.

Бонни пытался вскарабкаться на бытовку, но детектив все еще держал его за ошейник. Когда они вместе выбрались на крышу и подбежали к ее противоположной стороне, злоумышленников и след простыл.

— Ну вот, упустили! — проговорил Василий Макарович, повернувшись к Бонни… и едва устоял на ногах: вместо грозного, но хорошо знакомого золотисто-песочного пса перед ним стояло какое-то ярко-зеленое клыкастое чудовище.

— Мама! — проговорил дядя Вася, отступая, и остановился только возле самого края крыши.

Но поведение зеленого монстра было не менее странным: он поджал хвост, мелко задрожал и попятился, испуганно глядя на дядю Васю.

— Ты чего? — проговорил детектив. — Это же я… ты меня что — не узнаешь?

Бонни смотрел на него с недоверием.

Дядя Вася машинально провел рукой по своему лицу. Затем взглянул на руку… и все понял.

Рука была того же удивительного ярко-зеленого цвета, что и морда Бонни. И этот цвет живо напомнил дяде Васе его далекое детство, когда мама мазала зеленкой многочисленные ссадины, порезы и ушибы малолетнего Васи Куликова.

Так вот что произошло!

Таинственный похититель вооружился самым обычным водяным пистолетом, но вместо воды в пистолет залил зеленку. Ту самую зеленку, которой заботливые мамы обрабатывают боевые раны своих малолетних чад. Так что теперь и дяди-Васина физиономия, и морда Бонни были ярко-зеленого цвета.

Бонни наконец по запаху узнал своего обожаемого дядю Васю и смотрел на него преданно, ожидая приказаний.

— Ну что, давай, ищи этих злодеев! — скомандовал Василий Макарович. — Хотя, боюсь, их уже и след простыл…

Бонни радостно хрюкнул и одним героическим прыжком перелетел с крыши бытовки на землю примерно в том месте, где слезли злодеи в масках. Обнюхав траву, он взял след и бодро помчался в проход между двумя рядами гаражей.

Дядя Вася, проводив его взглядом, спустился по лестнице и направился в том же направлении.

Через несколько минут он нашел Бонни.

Пес с унылым видом сидел посреди дорожки между гаражами. Он виновато и тоскливо завыл, запрокинув морду.

— Что, потерял след? — проговорил дядя Вася. — Ну, ты себя не очень вини, мы, брат, с тобой в этой истории оба опростоволосились…

— Так что, тезка, придется дальше тебе действовать! — говорил мне через час Василий Макарович, тоскливо разглядывая себя в зеркале. — Потому что мне с таким цветом лица на люди показываться не стоит. Не будет у них ко мне доверия…

— Да уж, — согласилась я, отложив опустевшую бутылку жидкого мыла.

Мы в четыре руки пытались отмыть зеленку, но ничего хорошего из этого не вышло. Дяди-Васино лицо приобрело устойчивый и выразительный цвет малосольного огурца.

— Так вот, сперва, значит, к ней зайдешь, к клиентке, а потом уже с консьержкой поговоришь, — напомнил он мне последовательность действий.

— Да помню, помню! — отмахнулась я и отправилась в дом к Пелагее Петровне.

Заказчица открыла мне дверь раньше, чем я прикоснулась к кнопке звонка. Видимо, она так и сидела в прихожей, в ожидании новостей прислушиваясь к доносящимся с лестницы шагам.

— Где он? — воскликнула она, увидев меня. — Где Сережа? Вы его освободили?

— Пока нет, — честно призналась я. — Но ваши деньги мы возвращаем… — и я протянула ей конверт.

— Возвращаете?! — вскрикнула та в ужасе. — Но это значит… это значит, что Сережи нет в живых! Ведь они написали, что убьют его, если не получат денег!

— Не беспокойтесь! — торопливо проговорила я. — Мало ли что они написали, они просто хотели вас напугать. Пока они не получили денег — Сережа в полной безопасности, так, по крайней мере, считает Василий Макарович…

— А сам-то он где? — еще больше заволновалась клиентка. — Боится показаться мне на глаза?

— Нет! — возразила я. — Василий Макарович пострадал в стычке с похитителями и теперь не может выйти из дома…

Уже проговорив эти слова, я поняла, что только подлила масла в огонь, но слово — не воробей. Пелагея Петровна, конечно, еще больше перепугалась.

— Он ранен? Значит, это очень опасные люди и Сережа не вернется живым!

— Да все будет нормально! — перебила я ее. — А сейчас, чем паниковать и лить слезы, помогите мне в расследовании. Вот что хотел узнать Василий Макарович…

Она взяла себя в руки и приготовилась внимательно слушать мои вопросы.

— С кем ваш Сережа обычно гуляет? — начала я.

Пелагея Петровна задумалась.

— С Петей Сковородниковым… — начала она. — С Колей Пустышкиным и еще с Васей Наклейкиным. Еще к нему часто заходили Леша Димочкин и Дима Ложкин, но они сейчас уехали с родителями на курорт…

— Значит, остаются Петя, Коля и Вася… — проговорила я, записав имена Сережиных приятелей в блокнот.

От Пелагеи Петровны я отправилась на первый этаж, к консьержке.

Та сидела в своей стеклянной будке, как рыба в аквариуме, и разгадывала кроссворд.

— Портупея! — сказала я, заглянув ей через плечо.

Она вздрогнула, отбросила газету и повернулась ко мне:

— Какая портупея? Где портупея? Почему портупея?

— Слово из восьми букв по вертикали. А вообще, нехорошо на посту кроссворды разгадывать.

— А что мне прикажешь делать? — окрысилась тетка. — Круглые сутки тут сижу без сна и отдыха…

— Бдительно наблюдать за входящими и выходящими!

— А ты сама-то кто такая? — консьержка подозрительно уставилась на меня поверх очков. — Что-то мне твоя личность знакома!

Я невольно восхитилась. Все-таки у тетки не глаз, а ватерпас! Видела меня утром в жутком прикиде, с зализанными волосиками, и все-таки запомнила. Нет, все не так просто с этой консьержкой.

— Кто я такая — это не всякому знать положено, — отрезала я. — А где положено — там знают. И, между прочим, там надеются на вашу помощь и сотрудничество. Вы ведь раньше во вневедомственной охране служили, на вахте сидели на режимном предприятии?

— Так точно! — отчеканила консьержка, приосанившись. — Двадцать лет как один день с пистолетом на боку! И за все время ни одного нарекания, а только четыре благодарности в приказе!

— Очень хорошо, — одобрила я. — Тогда вы тот, кто нам нужен. Вы окажете нам помощь в важном расследовании…

— В расследовании? — глаза консьержки заблестели. — Это я всегда! Вот к Алле Васильевне со второго этажа регулярно посторонний мужчина ходит, как муж на работу — так он тут…

— Это нас пока не интересует! — остановила я ее. — Мы сейчас заняты другим вопросом.

— Другим? — в голосе консьержки прозвучало сожаление. — А тот мужчина, он, между прочим, брюнет, может быть, лицо кавказской национальности…

— Нас в данный момент интересуют следующие лица: Петр Сковородников, Николай Пустышкин и Василий Наклейкин…

— Какие же это лица? — разочарованно протянула консьержка. — Это же простые мальчишки!

— Возраст не играет роли! — строго возразила я. — Знаете, как говорят — мал золотник, да дорог… в смысле опасен! Это с виду они простые мальчишки, а на самом деле…

— А на самом деле?.. — зачарованно повторила за мной консьержка. — Кто же они такие на самом-то деле?

— Не могу вам больше ничего сказать! Я и так уже сказала слишком много!

— Понятно… — кивнула консьержка. — Значит, записывайте. Петя, который Сковородников, — он в этом подъезде живет, в семнадцатой квартире. Хулиган.

— Хулиган? — переспросила я.

— Ну да. Дверью вечно хлопает, а если я ему замечание делаю — иностранными словами обзывается: ктулхой и носфератой.

— Ясно! — я сделала в блокноте пометку. — А остальные двое?

— Те-то, Коля с Васей, они из других подъездов, но к нам часто заходят. Приятели у них здесь. Коля Пустышкин — тот хороший мальчик, воспитанный. Всегда поздоровается, дверь непременно придержит, чтобы не хлопнула. Вася-то, то есть Наклейкин, — тот не очень-то, вроде Петьки, такой же хулиган…

— И что — последние дни они к вам тоже заходили?

— Коля заходил, а Наклейкин к бабушке уехал, в деревне у него бабушка, под Псковом…

Я всегда удивлялась тому, как много знают консьержки.

Вроде бы никуда не уходят, сидят у себя в подъезде, носки вяжут или кроссворды разгадывают — а при этом полностью в курсе всех дел, не только в своем доме, но и во всем микрорайоне: кто развелся, кто женился, у кого в семье прибавление, а у кого сына в армию призвали. Поэтому дядя Вася и велел мне поговорить с консьержкой — уж она-то наверняка все про всех знает!

— А как у них в семьях дела обстоят? — продолжила я расспросы. — Полные семьи? И папа, и мама имеются?

— Имеются, имеются! — закивала консьержка. — Только у Коли отец временный — то он есть, то его нету. Все равно как свет в нашем подъезде — то потухнет, то погаснет…

— Это как? — спросила я удивленно.

— А так — два месяца он дома сидит, а два месяца на каком-то перроне работает…

— На перроне?! — переспросила я. — Он что — железнодорожник?

— Зачем железнодорожник? Нефтяник он!

— Нефтяник? Тогда, может быть, не на перроне, а на нефтяной платформе?

— Во-во, на платформе! На нефтяной платформе в самой Африке! Какая только разница — на перроне или на платформе? По мне, так хоть на полустанке! Главное дело, что деньги он получает несусветные. И мало того, когда не работает, дома сидит, — такие же деньги ему идут! Он дома спит или, к примеру, полку на кухне приколачивает — а ему страшные тыщи капают. Вот умеют же некоторые так устроиться!.. А тут сидишь круглые сутки в этой стеклянной коробке, бдишь, как собака сторожевая, — и все за копейки!..

— Ну, я смотрю, вы не очень-то бдите! — Я выразительно взглянула на газету с кроссвордом, но моя собеседница сделала вид, что не поняла намека.

Прежде чем уйти, я задала последний вопрос из дяди-Васиного списка:

— А вы случайно не знаете, у этих… Пустышкиных и Сковородкиных, у них гаражей нету?

— У Сковородкиных? — переспросила тетка. — Это какие такие Сковородкины? Не знаю никаких Сковородкиных! Нету в этом доме никаких Сковородкиных и в соседних тоже!

— Ну как же! Вы только что про мальчика Петю говорили, который иностранными словами обзывается!

— Так это никакие не Сковородкины, а Сковородниковы! И гаража у этих Сковородниковых нету, зачем им гараж? У них и машины-то нет. У них из транспорта только Петькин велосипед и хозяйственная сумка на колесиках, с которой в магазин ходят…

— А у Пустышкиных? У них-то машина наверняка имеется!

— А как же, — консьержка кивнула. — У Пустышкиных, у них целых две машины. У отца Колиного, который на перроне работает… тьфу, то есть на платформе… у него такая здоровенная машина, прямо как автобус похоронный, и тоже черная. Джип называется. А у мамаши — своя машинка, маленькая такая, зеленая. Это зачем же людям целых две машины? Нашим людям две машины без надобности!

— А гараж? — не сдавалась я. — Гараж у них есть?

— И гараж есть, — солидно кивнула тетка. — Хороший такой гараж, кирпичный, прямо как дом. Только мать Колькина свою машину туда не ставит, она ее на стоянке держит около дома, говорит, ей так удобнее. А в гараже этот… джип похоронный стоит, пока сам хозяин в Африке своей загорает…

Я подробно расспросила консьержку про расположение гаража Пустышкиных и только после этого отправилась домой к дяде Васе.

Мой шеф стоял в прихожей перед зеркалом и мрачно разглядывал свое лицо. За время моего отсутствия лицо его не претерпело заметных изменений и подходило только для того, чтобы играть живого мертвеца в каком-нибудь малобюджетном фильме ужасов.

У ног дяди Васи расположился Бонни.

Он тоже был разукрашен зеленкой, но не очень по этому поводу огорчался.

Я пересказала Василию Макаровичу все, что удалось узнать у консьержки.

Он неохотно оторвался от созерцания своего лица и прошествовал в кухню. Там налил себе чашку чаю, достал из буфета сухарь с маком, обмакнул его в чай и только тогда заговорил:

— Теперь понятно, как к Пелагее Петровне попадали записки от похитителей и почему никто не видел того, кто эти записки приносил. Ну что ж, тезка, считай, что мы с тобой это дело раскрыли…

Я так не считала, мне еще многое было непонятно, но я не стала задавать никаких вопросов, чтобы не ударить в грязь лицом перед Василием Макаровичем. Он и без того то и дело дает мне понять, что детектив в нашем агентстве только он, а я — так, девочка на побегушках!

— Но главная-то наша задача еще не выполнена, Сережу мы еще не нашли, не вырвали его из рук похитителей!

— Не вырвали, — дядя Вася отчего-то усмехнулся. — Ну, как раз сейчас мы и пойдем на дело… вырывать его из этих самых рук. Пойдем, Бонни?

Бонни радостно заурчал — он обожает, когда его берут на дело!

— Но как же, дядя Вася! — проговорила я с сомнением. — Вы в таком виде не хотели выходить из дома, чтобы не пугать окружающих. А уж Бонни сейчас вообще страшнее собаки Баскервилей…

— Как раз сейчас это нам очень поможет, — дядя Вася выглянул в окно. — На улице уже темнеет, и пойдем мы огородами, так что пугать прохожих мы не станем, а то, что нас с такими мордами увидят похитители, — это даже хорошо… в воспитательном смысле!

Короче говоря, через сорок минут мы уже пробирались в сгущающихся сумерках мимо того самого забора, где минувшим утром разыгралась история с оранжевым грузовиком.

Обойдя забор, мы миновали ту бытовку, при штурме которой дядя Вася и Бонни были обстреляны зеленкой. Бонни покосился на бытовку и сердито зарычал.

— Тише, Бонечка, тише! — проговорила я вполголоса. — Мы не должны выдать себя раньше времени!

Дядя Вася промолчал. Видимо, он разделял переполнявшие Бонни чувства.

Обойдя бытовку, мы углубились в тот проход между гаражами, куда утром скрылись злоумышленники. Бонни выглядел очень возбужденным, короткая золотистая шерсть у него на загривке поднялась дыбом.

Наконец мы подошли к тому месту, где, по описанию консьержки, находился гараж семьи Пустышкиных.

— Ага! — проговорил дядя Вася и выразительно переглянулся с Бонни. — Вот как раз поблизости от этого гаража мы утром и потеряли след! Так что все сходится!

Он оглядел основательный кирпичный гараж, вполне соответствующий описанию консьержки, и скомандовал:

— Бонни, заходи сзади — там наверняка есть какой-то лаз! А мы с тобой, тезка, пойдем через главный вход.

Бонни зарычал и скрылся в высокой траве сбоку от гаража, а мы с дядей Васей подошли к гаражным воротам.

— Думаете, похитители здесь держат Сережу? — проговорила я с сомнением в голосе.

— Думаю, тут они все! — подтвердил мой шеф.

Он прильнул ухом к железным воротам, прислушался. Потом кивнул мне и сделал знак рукой, чтобы я держалась у него за спиной.

В первый момент я хотела возмутиться — что это он относится ко мне, как к кисейной барышне! Я такой же детектив и оперативник, как он, и не собираюсь прятаться за его спину!

Но затем вспомнила выстрел из водяного пистолета, вспомнила дяди-Васино зеленое лицо и послушно отступила назад. Одно дело — огнестрельное ранение, пусть даже и очень опасное, и совсем другое — получить на пару недель жуткий зеленый цвет лица!

Дядя Вася осторожно подергал за створку ворот. Она не поддавалась.

Тогда он огляделся, нашел в траве какую-то гнилую доску, обмотал ее пучком травы и поджег.

От этого самодельного факела пошел густой вонючий дым. Дядя Вася закашлялся, вытянул руку как можно дальше вперед и поднес факел к гаражным воротам. Видимо, там был сквозняк, потому что дым затянуло в щель между створками ворот.

Почти тут же из гаража донеслись истошные вопли:

— Горим! Пожар! Полундра!

В следующий момент громыхнул засов, створка ворот приоткрылась, и на пороге появился мальчишка лет десяти со слезящимися от дыма глазами. Увидев перед собой дяди-Васино зеленое лицо, он в ужасе взвизгнул:

— Носферату! Живой покойник! — и бросился обратно в гараж.

Василий Макарович метнулся за ним и, прежде чем мальчишка успел закрыть ворота, схватил злоумышленника за шкирку:

— Стой, Колька, не уйдешь!

Тот пытался вырваться, визжал, но дядя Вася держал его крепко. Тогда малолетний преступник крикнул в глубину гаража:

— Серый, линяй! Делай ноги!

К этому времени я вслед за дядей Васей протиснулась в гараж, и мои глаза привыкли к царящей внутри полутьме.

Я разглядела большой черный джип, а за ним, возле задней стенки гаража — уютный закуток, пару складных стульев и маленький столик, на котором стоял термос и валялся кулек с конфетами. Возле этого столика стоял испуганный мальчишка с огненно-рыжими волосами и густо посыпанным веснушками лицом. Услышав Колькин крик, он согнулся пополам, метнулся к задней стене гаража и хотел юркнуть в какой-то неприметный лаз, как вдруг оттуда навстречу ему высунулась огромная жуткая морда ужасного желто-зеленого цвета с оскаленными клыками…

— Мама! — завопил мальчишка и стремглав бросился в обратную сторону, то есть прямо к нам.

На этот раз я была наготове и схватила его возле самых гаражных ворот. Тут я как следует разглядела его и убедилась, что это не кто иной, как Сережа, племянник нашей заказчицы Пелагеи Петровны. Сережа, чье похищение мы с дядей Васей расследовали.

— Куда же ты убегаешь? — спросила я его. — Мы же пришли спасти тебя от похитителей!

Рыжий мальчишка ничего не ответил, только громко шмыгнул носом.

— Что ж ты, Серый! — укоризненно проговорил Колька. — Струсил?

— Какой он Серый? — дядя Вася с живейшим интересом разглядывал мальчишек. — Он же рыжий!

— А ты не струсил? — огрызнулся рыжий. — Сам закричал: «Носферату! Живой покойник!»

— Дядя Вася, — обратилась я к своему шефу. — А где же второй похититель? Ведь вы на крыше бытовки видели двоих?

— Да вот же он — второй! — Василий Макарович показал на понурившегося Сережу.

— То есть он… сам себя? — наконец догадалась я.

— Ну да, сам себя похитил! — подтвердил дядя Вася. — А все дело в игровой приставке «FX-200»…

— «CX-200»! — поправил его Сережа и тут же спохватился: — Ой! А откуда вы знаете?

— Я же детектив! — солидно ответил дядя Вася. — Пользуюсь дедукцией и современными методами расследования…

— Настоящий детектив! — с уважением повторил мальчишка. — Круто! И собака у вас настоящая служебно-разыскная?

— А как же! — Дядя Вася повернулся к Бонни и приказал: — Ко мне!

— Не надо! — пискнул Колька. — Уж больно он у вас страшный!

— Ну ладно, только тогда все мне подробно расскажете! — согласился дядя Вася и сделал Бонни знак остаться на прежнем месте. — И чтобы не врать, Бонни у нас вранье очень не любит и чувствует его лучше всякого детектора!

И Сережа начал рассказ, то и дело опасливо поглядывая на Бонни, чтобы проверить его реакцию.

— Все это из-за Пелагеи! — проговорил он, снова громко шмыгнув носом. — Она такая зануда! Прямо настоящая училка! Вечно над душой стоит и только приговаривает — это нельзя, то не смей, так не делают…

— Пелагея, говоришь? А как же насчет игровой приставки? — строго спросил дядя Вася и незаметно сделал знак Бонни.

Понятливый пес грозно зарычал и придвинулся поближе к мальчишке.

— Ой! — вскрикнул тот. — Ну да, и приставка, конечно… она такая крутая! Я о ней давно мечтал… но Пелагея все-таки зануда! — выпалив эти слова, он покосился на Бонни. Тот молчал и не двигался с места, так что мальчишка продолжил: — Ну, а я знал, что мама Пелагее оставила как раз пятнадцать тысяч. Почти хватает на приставку, двести рублей Пелагея своих бы добавила… ну, мы с Колькой и придумали…

— Чья была идея? — строго осведомился Василий Макарович. — Только чтобы не врать, а то сам знаешь… — и он выразительно взглянул на Бонни.

Бонни вошел в роль: он сделал зверскую морду, оскалил клыки и зарычал.

Сережа придвинулся поближе к дяде Васе и продолжил:

— Вообще-то я это по телевизору видел. Один пацан в Америке сам себя похитил, только он миллион долларов потребовал. Правда, его полиция поймала, когда он выкуп забирал. Ну, мы с Колькой это обсудили и решили, что, если не очень много запросить да припугнуть как следует, Пелагея в милицию не пойдет, и все обойдется… а главное, мы эту хохму с грузовиком придумали…

— А записки кто передавал?

— Это мы Петьку Сковородникова попросили… — ответил Сережа, опустив глаза. — Он в моем подъезде живет, сказал матери, что вышел за газетой, и положил перед дверью… он вообще-то про похищение ничего не знал!

— Теперь понятно, почему никто не видел курьера похитителей! — проговорил дядя Вася. — Потому что он и вправду не входил в подъезд. Он там живет. В общем, ты, человек-невидимка, пойдем домой, Пелагея Петровна тебя уже заждалась, места себе не находит! И смотри — чтобы ей не врать, а то ведь ты знаешь, как Бонни к этому относится! И еще… — добавил он, ехидно взглянув на «спасенного». — Приставки этой, как ее там, тебе теперь точно не видать как своих ушей. Потому что деньги эти Пелагея Петровна мне отдаст, за твое спасение.

Пелагея Петровна открыла дверь, всплеснула руками и попятилась, увидев перед собой зеленое лицо Василия Макаровича.

В следующую секунду она заметила за спиной детектива племянника и бросилась к нему с распростертыми объятиями:

— Сереженька, мальчик мой, как же ты побледнел и похудел! Как осунулся! Тебя там мучили? Обижали? Морили голодом? Ну, ничего, я тебя откормлю, отмою… я приготовлю твои любимые блинчики с творогом… с вишневым вареньем…

— Вообще-то, Пелагея Петровна, — проговорил дядя Вася, деликатно прокашлявшись, — вы его не очень-то поощряйте блинчиками с вареньем. Это ведь он сам свое похищение задумал, на пару с приятелем… так что вы того… проведите с ним воспитательную работу. Вы все-таки заслуженный педагог…

— Что?! — Пелагея отодвинула Сережу и встала перед ним, защищая своей грудью от Василия Макаровича и выдвинутых им обвинений. — Я вам не верю! Мой Сережа на такое не способен! Он хороший, душевный мальчик! Вы на него клевещете!

— Серый, — дядя Вася повернулся к мальчику. — О чем мы с тобой говорили? Относительно вранья?

Сережа покосился в сторону кухни, откуда доносились восхитительные запахи, затем перевел взгляд на дверь, за которой маячила желто-зеленая морда Бонни, тяжело вздохнул и проговорил:

— Вообще-то, тетя Поля, это правда, мы с Колькой Пустышкиным все придумали. Я очень приставку игровую хотел…

— Что?! Это правда? — Пелагея Петровна снова всплеснула руками. — Как ты мог! Ведь ты знал, что я буду переживать, волноваться… а записки… записки ты тоже сам писал?

— Сам, — признался Сережа, пристально разглядывая узоры паркета.

— Как ты мог! — воскликнула Пелагея Петровна еще более пылко. — Как ты мог перепутать частицы «не» и «ни»! Как ты мог пропустить запятые перед однородными членами предложения! И самое главное — как ты мог написать «оранжавый»!

— Как хорошо, — вздохнула я, вытянув ноги и отхлебнув воды из бутылки.

В бок тут же ткнулось что-то огромное и горячее.

— Ну на, получи! — Я плеснула из бутылки прямо в раскрытую пасть величиной с дорожный саквояж.

Бонни громко сглотнул, разлив воду, и задышал тяжело.

Жара упала на наш город еще в июле, а вот уж и пол-августа прошло, а она все не прекращается. Бонни полегче, чем другим собакам, — он короткошерстный, а каково какому-нибудь косматому бобтейлу или ньюфаундленду?

Я передвинулась подальше от Бонни, от него несло жаром, как от паровозной топки.

— Посидел бы спокойно в тенечке, — сказала я, — нечего носиться, в такую-то жару…

Бонни хмыкнул — посидеть он и дома может, а на прогулке надо общаться. Правда, жара выгнала из города всех: детей, взрослых, собак… Многие собачники гуляют ночью или рано утром. А мы сегодня припозднились, я проспала. На площадке, кроме нас, никого не было, и Бонни приуныл.

Я прикрыла глаза и под чириканье мелких птичек совершенно расслабилась. Думать ни о чем не хотелось, хотелось сидеть в тенечке и грезить о несбыточном. О теплом море, о ласковых волнах, о прохладном ветерке, ласково обдувающем кожу, о ледяном стакане с коктейлем, о яхте с белым парусом и о капитане яхты — загорелом и бородатом блондине. Как в кино, в общем…

Ну и что, имеет же право человек помечтать? Я же не собираюсь про это никому рассказывать! Тем более что и рассказывать-то некому. Вот эта огромная слюнявая мордуленция песочного цвета и бывший милиционер на пенсии — вся моя семья на сегодняшний день. Они-то уж точно меня не поймут.

Снова я окунулась в приятные грезы, которые тут же прервал нетерпеливый звонок мобильного телефона. Ну не дадут человеку спокойно помечтать!

— Василиса! — раздался в трубке запыхавшийся голос дяди Васи. — Дуй скорей сюда, у нас вроде бы клиент нарисовался!

— С чегой-то вдруг с утра пораньше?

— Звонил уже, хотел сразу явиться, еле-еле уговорил его часок повременить, — признался дядя Вася, — так что ты давай быстрее, одна нога там, другая здесь! Знаешь же, что без тебя не могу я его принять, это же человек может инфаркт получить от неожиданности, если такое лицо увидит!

— Да ладно вам, — я нехотя встала, — иду уже, не волнуйтесь!

— Быстрее давай!

После того как малолетние паршивцы облили дядю Васю зеленкой, мы перепробовали все. Мыло, гели, скрабы, тоник, спирт, всевозможные растворители. Нельзя сказать, что совсем ничего не помогло. Лицо его стало не ярко-зеленого цвета, а бледноватое. И напоминало, простите, труп недельной давности. Это Василий Макарович сам так сказал, поглядев на себя в зеркало и тяжко вздохнув. Ему, конечно, виднее, при его-то профессии…

— В общем, показываться с такой физией на люди нельзя! — решил дядя Вася. — Люди не поймут! А народ у нас теперь нервный, могут и накостылять под горячую руку!

— Ну так и посидите недельку дома, — согласилась я, — все равно такая жара стоит — днем носа на улицу не высунуть! А под покровом ночи можете выйти, только под фонарями не гуляйте!

— Издеваешься, да, — расстроился дядя Вася, — у человека несчастье, а ей все хахоньки… Да уж, повезло нам с Бонни, надо было с этой Пелагеи Петровны по тройному тарифу взять…

Ага, как же… Как только Пелагея получила в руки своего ненаглядного Сереженьку, она тут же принялась его пилить и воспитывать. А нам даже тех смехотворно малых денег, что запросил с нее дядя Вася, и то не хотела давать. С трудом с ними рассталась. И сказала на прощанье, что за зеленку она Сережу наказывать не станет, это, мол, дядя Вася сам виноват, что вовремя не увернулся.

— Не зря она мне мою первую учительницу напомнила, — признался дядя Вася, когда Пелагея ушла. — Вот была женщина — ух! До смертного часа ее не забуду!

Парадокс заключался в том, что с Бонниной морды зеленка сошла довольно легко, просто вымыла я его пару раз специальным собачьим шампунем. Правда, потеряла при этом лет пять жизни, но кого это волнует?

Предлагала я этот шампунь дяде Васе, но он почему-то отказался.

Сейчас я убрала телефон в карман и взяла Бонни на поводок. Он замахал хвостом и рванул в сторону нашего дома.

— Бонни, ты куда? — Я изо всех сил потянула поводок. — Нам нужно к дяде Васе…

Угу, попробуйте направить бегемота направо, когда он хочет налево!

— Даже и не думай, — твердо сказала я нахальной морде, — даже и не мечтай об этом!

Не помню, говорила я или нет, но мы с Бонни живем теперь в небольшом двухэтажном доме на четыре квартиры. Одну половину занимает большое семейство — папа, мама, бабушка и двое детей. Они огородили свою часть участка красивой кованой решеткой, замостили двор плиткой, бабушка разбила цветник и даже грядку с клубникой.

С нашей стороны двор отгорожен простой сеткой, и я пыталась посадить там кусты и цветочки. Но это чудовище все вытаптывает и выдергивает. Еще он регулярно подрывает землю под сеткой и появляется то у соседей, то на улице. В конце концов сосед со своей стороны залил основание забора бетоном, а мне пришлось посадить колючий шиповник, за что Бонни сильно на меня обижается.

Мы занимаем двухкомнатную квартиру на первом этаже, но сейчас Бонни проводит все время в нашем, с позволения сказать, садике. И перерыл его весь, стараясь добраться до прохладной земли. Если жара не спадет, этот бульдозер скоро дороется до Австралии.

Квартира на втором этаже долго пустовала — ее хозяин не то находился в длительной командировке, не то жил у жены. Сами понимаете, мы с Бонни такое положение вещей только приветствовали. Но вот неделю назад вдруг приехал микроавтобус с рабочими, и прораб объяснил мне, что квартиру сосед продал и новые хозяева поручили ему сделать полный ремонт.

Начались неприятности. Прежде всего Бонни был очень недоволен, что его матрасик пришлось убрать с лестничной площадки. Рабочие непрерывно ходили взад и вперед, таская свои вещи, инструменты и строительные материалы. В суматохе кто-то наступил догу на лапу, и он в ответ кого-то куснул. Но не того, кто наступил. В результате все имели претензии друг к другу. Бонни — к рабочим, покусанный гастарбайтер — к Бонни, а прораб — ко мне. Теперь одного пса я не могу оставить дома ни на минуту, приходится отводить его к дяде Васе.

Как всякий балованный ребенок, Бонни обожает делать именно то, что ему запрещают. Если раньше он не любил оставаться дома один, начинал выть и биться головой о двери, то теперь он с удовольствием портит жизнь рабочим.

Эффективность его хулиганских поступков колоссальна. За неделю я заплатила за испорченный мешок сухой строительной смеси, разодранный в клочья матрац, расколотый унитаз (Бонни умудрился сбросить коробку с лестницы), два рулона дорогущих шелковых обоев (этот негодяй всю ночь откусывал кусочки, жевал их и плевался со второго этажа) и сорванный кран во дворе.

Кран был установлен когда-то по моей просьбе для полива. Бонни на бегу прислонился к нему всей тушей, и вода так хлестала, что пришлось вызывать аварийку.

— Бонни, я скажу дяде Васе, что ты тормозишь работу! — пригрозила я.

И все, пес мгновенно стал шелковым. Не то он побаивается дядю Васю, не то ответственно относится к работе, никак не пойму.

— Ну что так долго, — ворчал дядя Вася, запирая за нами дверь, — время дорого… Бонни, исчезни!

Бонни рыкнул недовольно, но испарился в другую комнату. Думаете, я нужна была дяде Васе для работы? Как бы не так!

Я усадила его поближе к свету и быстрыми движениями стала наносить на лицо тональный крем. Косметика у меня хорошая, зелень с лица успешно убирает.

— Быстрее давай, — сквозь зубы бормотал мой партнер.

— Не учите меня жить! — пропела я. — Глаза подводить будем?

Он поглядел страдальчески, и мне расхотелось издеваться. Я провела еще пуховкой по носу, чтобы не блестел.

— Отлично! Зелени не видно, просто загорелый человек, на море недавно был! Только вы особенно близко к клиенту не подходите, на всякий случай…

И как раз раздался звонок в дверь, и Бонни ответил оглушительным лаем.

— Тише ты! — шикнула я. — Всех клиентов распугаешь!

Я сделала приветливое выражение лица и распахнула дверь не спрашивая.

На пороге стоял мужчина. Откровенно скажу, мужчина вида неказистого. Был он довольно высок, но сутул и лысоват. А там, где остались волосы, они были тусклые и грязно-серого цвета. Одет мужчина был в мятые дешевые джинсы и рубашку навыпуск. На босых ногах — пляжные тапочки.

Мужчина поглядел на меня печальным глазом и сказал тихо:

— Я к детективу Куликову.

— Проходите, пожалуйста! — Я улыбнулась дежурно-любезно, как полагается хорошей секретарше.

Он выпрямился и поглядел на меня сверху отстраненно и печально, ни дать ни взять — верблюд в зоопарке. Потом снова опустил плечи и пошел вперед по коридору, не торопясь и высоко поднимая длинные ноги. Точно, верблюд!

Я шла сзади и думала, что не было клиентов — и это не клиент. Ну, сами посудите, для какого дела этот тип мог бы нанять детектива? Ревнует жену? Подозревает, что она ему изменяет? Да я вас умоляю, судя по всему, жена у него если и есть, то страшнее атомной войны и на нее никто в здравом уме не польстится. Или хочет навести порядок в собственной фирме? Кто-то ворует у него новейшие разработки и продает их конкурентам? Ой, не смешите мои тапочки! Никакой фирмы у него нет и в помине, или я ничего не понимаю в людях! Может, этот верблюд просто квартирой ошибся? Или кошелек у него в трамвае сперли, вот он и хочет с нашей помощью его отыскать…

В комнате, которую Василий Макарович условно считал офисом детективного агентства, мужчина без приглашения упал в кресло. Кресло у дяди Васи с секретом. Так с виду оно приличное, потому что прикрыто ярким полосатым пледом, связанным еще дяди-Васиной покойной женой. Я уже говорила, что женщина она была домовитая и мастерица на все руки, кое-что в квартире еще об этом напоминает.

Так вот, под пледом не видно, что из кресла торчат пружины. Этот тип, похожий на верблюда, плюхнулся в кресло и утонул в нем, выставив вверх мосластые колени.

— Слушаю вас, — солидно сказал дядя Вася, — какое у вас ко мне дело?

Мужчина вздохнул и уставился на стену, где в красивой рамочке висел приказ о том, что Куликов Василий Макарович за долгую и беспорочную службу награждается почетной грамотой городского управления внутренних дел. Он так долго изучал то, что написано в рамочке, что мы с дядей Васей переглянулись. Я покачала головой — странный какой-то тип, явно не наш клиент… Дядя Вася в ответ нахмурился — не суди, мол, строго, всякое в жизни бывает, и первое впечатление о человеке часто не самое верное…

Молчание затянулось, тогда дядя Вася кашлянул вопросительно. Странный тип очнулся от задумчивости и перевел взгляд на окно. Там-то уж точно не было ничего интересного — деревья с пожухлыми от жары листьями и соседний дом.

Снова в комнате установилось молчание. Мне это начало понемногу надоедать. Я снова глянула на дядю Васю. Он едва заметно развел руками — делать нечего, надо ждать…

Тогда я решительно подошла к креслу и помахала перед лицом странного мужчины растопыренной рукой.

— Эй, товарищ? Вы вообще-то живы? Может, вам плохо? Может, вам водички?

— Да, — он поглядел на меня строго и печально, — мне плохо. Мне очень плохо. И маме тоже.

— Так-так, — оживился дядя Вася, — вы, пожалуйста, поподробнее…

«И поживее!» — хотела добавить я, но прикусила язык.

Мужчина поерзал в неудобном кресле, подхватил ногой упавшую тапочку и сказал:

— Меня зовут Иннокентий Семенович Бубликов…

И вздохнул тяжко.

— А паспорт у вас есть? — накинулась я на него. — Имейте в виду, мы принимаем клиентов только при наличии паспорта.

Это дядя Вася ввел такой порядок. Иначе, говорил, можно так нарваться… Впутают в криминал, оглянуться не успеешь!

Так что если у этого типа нет паспорта, я его мигом спроважу! Ну, не нравится он мне, хоть ты тресни!

Но мой план не сработал, потому что наш посетитель запустил руку куда-то назад и после долгих поисков вытащил на свет потрепанную книжечку паспорта. Я выхватила ее и передала дяде Васе, сам он по моему совету к клиенту не приближался, чтобы тот не заметил тонны косметики на его лице.

— И правда, Бубликов… — протянул дядя Вася, — улица Наличная, дом двенадцать… ой, надо же… А вы откуда про наше агентство узнали? Кто сказал?

— Маме Пелагея Петровна сказала, мы с ней в одном подъезде живем! — слегка оживился Бубликов, а я, наоборот, расстроилась, поскольку теперь придется иметь дело с явно неадекватным клиентом.

— Ладненько! — Василий Макарович деловито потер руки. — Так что у вас случилось?

— Проблема моя заключается в том… — начал Бубликов, но дядя Вася перебил его:

— Минуточку! У вас нет проблем, у вас есть задачи! Вернее, клиент перед нами ставит задачу, и мы ее тотчас решаем!

— Задачи? — Клиент посмотрел на нас как-то странно. — Вы так считаете? Признаться, я эту проблему не рассматривал как задачу… Но если таким образом…

Он сделал попытку привстать и снова шлепнулся в кресло, причем, надо думать, укололся торчащей пружиной, потому что поморщился. Я сердито глянула на дядю Васю — давно говорила, что надо выбросить это кресло!

Мой партнер малодушно отвел взгляд.

— Послушайте, не мучайтесь, — сказала я и выдернула Бубликова из кресла, — садитесь уж на стул! И изложите ваше дело! Причем сразу приступайте к главному!

— У нас Ирочка пропала… — сказал Бубликов.

— А кто это — Ирочка? — невежливо поинтересовалась я.

— Ирочка — это моя жена, — ответил этот недотепа и вздохнул тяжело и печально.

— Точно! — Дядя Вася пролистнул паспорт. — Зарегистрирован брак с Саловушкиной Ириной Михайловной! В две тысячи восьмом году! Давно она пропала?

— Ушла вчера утром на работу и не вернулась…

Снова мы с дядей Васей переглянулись — может, этот Бубликов не такой уж странный? Просто расстроен человек исчезновением жены…

Бубликов с опаской оглядел стул, потом сел на него с большой осторожностью и начал рассказ.

Они живут с женой и мамой на улице Наличной. Ира работает в фирме, кажется, менеджером. Вчера утром она, как обычно, ушла на работу, вечером они с мамой ждали ее к ужину, она не пришла. Часам к двенадцати они уже сильно волновались, маме стало плохо, он, Бубликов, сидел у ее постели и подавал лекарства. Ира не появилась и утром, он хотел идти в милицию, но встретил на лестнице Пелагею Петровну, она посоветовала частного сыщика. Вас.

— Мобильный телефон есть у вашей жены? — спросил дядя Вася.

Есть, конечно, отвечал Бубликов, он звонил весь вечер, аппарат был выключен.

— Родственники, родители?

— У Иры никого нету, она сирота…

Далее выяснилось, что машину Ира не водит и близких подруг у нее тоже нету. Точнее, может, и есть, но он, муж, про них совершенно ничего не знает.

— Слушайте, а вы вообще с женой как жили? — вмешалась я. — Не ругались? Накануне не поссорились?

— Да мы никогда не ссорились, все втроем очень дружно жили…

— Вот, кстати… — оживилась я, — а какие у вашей жены были отношения со свекровью?

— Хорошие, мама очень любит Иру…

Вот уж во что я никогда не поверю, это в любовь свекрови к невестке! Могут быть, конечно, хорошие отношения, но ни о какой любви не может быть и речи. Это закон природы, такой же непреложный, как смена времен года.

— Значит, не ссорились, с любовником жену не заставали, из-за потраченных денег скандала не устраивали, утром она спокойно ушла на работу, так? — спросил дядя Вася строго.

Вот вылезает из него иногда милицейское прошлое! Такое чувство, что под протокол говорит.

— В таком случае, Иннокентий Семенович, — дядя Вася заглянул в паспорт, — могу предположить худшее. Жена ваша попала в ДТП…

— Что? — вскинулся Бубликов.

— Шла на работу, попала под машину, находится в больнице без сознания. Вы больницы-морги обзванивали?

— Что вы такое говорите?.. — Бубликов побледнел и растекся по стулу, хотела было я сказать, как фруктовое желе, но, учитывая его мосластые колени, это больше походило на растаявший холодец из свиных или телячьих ножек.

— Выпейте водички… — засуетилась я. — Может, валерьяночки или пустырника?

— Хм… — Дядя Вася глядел непреклонно. — Вы уж простите за прямоту, но больше ничего посоветовать не могу. Здравый смысл подсказывает предполагать только ДТП, или ограбили вашу жену в подъезде, дали по голове, отняли сумочку, а в ней — деньги и мобильный телефон. Сплошь и рядом такое творится, не она первая…

— Но Пелагея Петровна сказала…

— То есть вы хотите, чтобы это все выяснили мы, — догадалась я. — Это, конечно, будет гораздо быстрее, если Василий Макарович подключит свои связи.

— Да-да, — Бубликов закивал головой, — вы уж пожалуйста… А то мы с мамой очень волнуемся, у мамы уже было два приступа…

— Конечно, у меня это получится быстрее, — солидно сказал дядя Вася. — Жена ваша документы при себе имела?

— Как? — вскинулся Бубликов.

— Ну, носила она в сумочке паспорт, пропуск, удостоверение какое-нибудь? — прикрикнула я, решив не церемониться с этим рохлей.

— Я не знаю… — Снова он глядел печально, как верблюд, обнаруживший, что из колодца в оазисе уже кто-то выпил всю воду до его прихода.

— А на работу вы ей звонили? — гнул свое дядя Вася. — Понимаете, это очень важно. Если она на работу не пришла, стало быть, ДТП вчера утром случилось, а если она была на работе, то вечером. Значительно сужается круг поисков…

— Я не знаю рабочего телефона, может быть, мама… — Бубликов понурился.

«Точно, полный придурок! — переглянулись мы с дядей Васей. — Вообще ничего про жену не знает!»

Вы спросите, отчего я не отговорила дядю Васю от этого дела, хотя интуиция моя подсказывала, что ничего хорошего оно нам не принесет? Сами посудите, клиент с большими странностями. Далее, направила его к нам Пелагея Петровна, а о ней у нас с дядей Васей остались не самые лучшие воспоминания.

Но попробуйте отговорить мужчину от чего-нибудь, когда он упрется рогом! И потом, мне и вправду захотелось помочь этой самой несчастной жене Иннокентия Бубликова. Вполне возможно, что женщина лежит без сознания в дежурной больнице, а с таким муженьком ей помощи не дождаться…

— Думаю, нам нужно побеседовать с вашей мамой, — сказала я Бубликову, — возможно, она знает некоторые подробности о вашей жене, к примеру, как она была одета…

Бубликов снова поглядел печально и отстраненно, из чего я сделала вывод, что он-то понятия не имеет, в чем прошлым утром его жена вышла из дому.

— Пойдемте прямо сейчас! — проявил несвойственную живость наш клиент.

— Я займусь поисками, а с вами пойдет мой заместитель, — солидно сказал дядя Вася.

Ух ты, меня повысили!

Мы добрались до Наличной улицы на маршрутке, причем Бубликов даже не сделал попытки заплатить за меня. Возможно, потому, что в кошельке у него было пусто, я успела разглядеть. Аванс с него дядя Вася брать не стал — дело, мол, быстрое, выяснить, что случилось с женой, хватит одного дня.

Подъезд был тот же самый, и прежняя консьержка выглядывала из окошечка. Я сделала вид, что мы незнакомы.

По дороге я выяснила, что живут Бубликовы на седьмом этаже, как раз под квартирой, где Пелагея Петровна в отсутствие родителей пыталась сделать из Сережки полезного члена общества. Вот почему-то я уверена, что ничего у нее не получится!

Я ожидала увидеть обычную трехкомнатную квартиру, такую же, как выше этажом, но различия обнаружились уже на выходе из лифта. Вся лестничная площадка восьмого этажа была покрыта испанской напольной плиткой, перед дверью квартиры Бубликовых лежал коврик в виде симпатичного медведя-панды, над которым было написано большими буквами: «Добро пожаловать!»

Дверь была не обычная, железная, как у всех, а какая-то навороченная, с порошковым покрытием и суперсовременными замками.

Иннокентий пошарил в карманах своих мятых джинсов, ключа, видно, не нашел и нажал кнопку звонка. Тотчас послышались легкие шаги, и женский голос нараспев сказал:

— Иду, иду! Открываю, сыночка!

Дверь распахнулась без скрипа, и я увидела перед собой не старуху, нет, но пожилую даму весьма приятной наружности. Сразу бросалось в глаза, что дама очень следит за собой и не жалеет для себя, любимой, никаких средств.

Седые, слегка осветленные волосы дамы были тщательно уложены, глаза подведены, губы тронуты помадой.

— Какие новости, Кешенька? — спросила дама.

— Вот, — ее сын печально вздохнул и показал на меня.

В глазах мамы на миг мелькнуло разочарование, возможно, посылая сына к частному детективу, она рассчитывала, что он быстро вернется с женой. А тут я. Ну да ладно.

— Я бы хотела кое-что прояснить… — начала я.

— Я не разговариваю с незнакомыми людьми! — прервала меня дама. — И должна вам заметить, милочка, вы ведете себя невежливо, начиная первой.

— Господин Бубликов, — рассердилась я. — Представьте меня вашей маме! И перейдем наконец к делу!

Маму Бубликова звали Верой Павловной, и можете мне поверить, но по внешнему виду она вовсе не напоминала человека, проведшего бессонную ночь. И про два сердечных приступа ее сыночек явно приврал. Или преувеличил.

После знакомства я огляделась в квартире. Контраст с верхними соседями был разительный. Прихожая казалась гораздо больше, оттого вероятно, что убрали уродливый стенной шкаф. На полу — красивая плитка, стены покрыты дорогущими обоями с неявным, но приятным узором. Светильники и мебель подобраны с большим вкусом.

Когда мы жили с мужем в собственном загородном доме, я сама занималась его отделкой. И знаю, что сколько стоит. Так вот, в этой квартире ремонт был сделан очень качественно, тут вряд ли работала бригада гастарбайтеров из Средней Азии или с Украины, квалификация этих мастеров была явно выше.

Мне удалось еще заглянуть в гостиную — дорогущая испанская мягкая мебель, занавески из натурального французского шелка и много комнатных цветов.

— Кешенька, ты устал, иди к себе, — сказала Вера Павловна, — полежи, отдохни…

Сын послушно пошел по коридору, шаркая тапочками.

— Ноги! — сказала его мамаша.

Иннокентий вздрогнул, сбросил пляжные резиновые тапочки и надел домашние, в клеточку.

— Милочка, — проговорила Вера Павловна. — Может быть, выпьете со старухой чашку чая?

Чаю мне совсем не хотелось — было слишком жарко, и если я чего выпила бы, то стакан воды. Но дядя Вася в свое время посвятил меня в сложную науку завязывания отношений со свидетелями и объяснил, что ничто так не сближает, как совместное чаепитие. Так что я, недолго думая, согласилась. Только попросила не черный, а зеленый чай.

— Очень правильно, милочка! — одобрила хозяйка. — Зеленый чай гораздо полезнее, особенно в жару!

Она препроводила меня на кухню и принялась накрывать на стол, вполголоса напевая какой-то старинный романс.

Кухня, как и вся квартира, была на высшем уровне — шведская мебель из хромированной стали, матовое стекло и мореный дуб.

Под предлогом мытья рук мне удалось еще заглянуть в ванную. Там тоже все было устроено по высшему разряду.

Вера Павловна ловко сервировала чай, насыпала заварку в черный японский чайник. Я успела разглядеть упаковку — это был дорогущий китайский чай ручной работы, в прежней жизни я подавала такой только самым значительным гостям мужа.

Перехватив мой взгляд, Вера Павловна вздохнула и проговорила с трогательной интонацией:

— Хороший чай — это моя маленькая слабость! Я считаю, что на себе нельзя экономить! А вот, милочка, угощайтесь печеньем, домашнее, я сама пекла!

Она придвинула ко мне изящную серебряную вазочку с воздушным печеньем.

Я взяла печеньице, отломила маленький кусочек, положила в рот… восхитительно, просто тает во рту! Только… только вряд ли оно домашнее: я точно такое покупала в «Икее», это шведское овсяное печенье… точно, этот вкус ни с чем не спутаешь, да вон на шкафу стоит знакомая синяя коробка…

— Прелесть! — проговорила я с полным ртом. — Рецептом не поделитесь?

— Бесполезно, милочка! — ответила Вера Павловна с хитрой улыбкой. — Ни у кого, кроме меня, такое печенье не выходит!

Ну ладно, подумала я, если хочешь мне дурить голову — я не возражаю, перейдем к делу!

— Значит, последний раз вы видели вашу невестку вчера утром… — начала я.

— Нет, милочка, утром мы ее не видели! — возразила Вера Павловна. — Ирочка, как обычно, ушла рано, она нас с Кешенькой не беспокоит. А мы встали в десятом часу, я накормила Кешу завтраком… он любит омлет с грибами и пармской ветчиной…

«Губа не дура у Кеши», — подумала я.

— А у него работа начинается позднее? — поинтересовалась я без задней мысли.

Тут лицо Веры Павловны неуловимо изменилось. Оно отвердело, исчезла приветливая улыбка.

— Кеша сейчас не работает, — проговорила она строго. — Он ушел из школы, там его не ценили и не понимали. Эти дети просто ужасны! Они не умеют ценить хорошего отношения! Но преподаватели еще хуже… вы не представляете, какие там интриги!

— А он, простите, какой предмет преподавал? — мимоходом поинтересовалась я, думая, что мама сейчас назовет какое-нибудь трудовое воспитание или ОБЖ. На большее, по моим представлениям, этот недотепа не тянул.

— Кеша — талантливый математик! — произнесла Вера Павловна с придыханием. — В университете он подавал такие надежды! Был первым на курсе! Но вот наука в нашей стране не в почете, ему пришлось идти в школу…

— И давно он ушел из школы? — спросила я с интересом.

— В прошлом году, — ответила она и тут же добавила: — Нет, милочка, вы не думайте — Кеша искал работу, но все, что ему предлагали, было недостойно его уровня…

«Интересно! — подумала я. — Квартирка отделана по высшему разряду, в деньгах здесь явно не нуждаются, а работает одна Ирина… Иннокентий, этот унылый верблюд, целый год бездельничает, да и раньше работал в школе, где ему вряд ли много платили. Вера Павловна, понятное дело, на пенсии, вид у нее уж больно ухоженный, беззаботный. Значит, они все живут на Иринин заработок. Понятно, что так забеспокоились, когда их кормилица пропала…»

Видимо, что-то в моем лице насторожило Веру Павловну, потому что она повысила голос и строго проговорила:

— Может быть, милочка, вы не понимаете, но мужчина, особенно мужчина с образованием и способностями, не должен идти на первую попавшуюся работу, он должен делать важное, серьезное, достойное его дело…

«А кормить его должна жена?» — подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала, в конце концов, это не мое дело.

Вместо этого я задала совершенно очевидный вопрос:

— А на работу Ирине вы звонили? Что там ответили?

Неожиданно Вера Павловна смутилась:

— Понимаете, милочка, у нас нет ее рабочего телефона. И зачем он нужен, если есть мобильный? Ирочка обычно не сидит на месте, ее работа связана с частыми деловыми поездками. И вообще, я считаю, что звонить человеку на работу неприлично, сослуживцы могут подумать, что мы ее проверяем…

— А вообще где она работает… работала?

— Ах, милочка, это одна из этих современных коммэрческих фирм… — Она именно так и произнесла: «коммэрческих».

Ну, уж понятно, ее невестка не в школе работала, если обеспечивала им с сыночком такой приличный уровень жизни!

Нет, я еще не была знакома с этой женщиной, но уже глубоко ей сочувствовала, и в душе у меня крепло убеждение, что она просто сбежала от мужа и свекрови! Муж — урод, свекровь, она и есть свекровь, только деньги с бедной женщины тянули…

Но мне пришлось задать следующий вопрос:

— Все же как называется эта ее фирма?

Вера Павловна потерла переносицу, наморщила лоб.

— Что-то измерительное… метр? Грамм? Верста? Нет, что-то другое…

Она встала из-за стола и куда-то удалилась, через пять минут вернулась с женской зимней курткой.

В такую жару от одного вида этой куртки мне стало плохо. Но Вера Павловна тут же все объяснила — точнее, просто вытряхнула из карманов куртки несколько визитных карточек.

Я вместе с ней стала их перебирать.

Впрочем, большинство карточек оказались бесполезными — это были визитки стоматолога, косметолога, салона красоты… По крайней мере, я поняла, что пропавшая Ирина была нормальной женщиной, занимавшейся своей внешностью и здоровьем.

Наконец Вера Павловна с радостным возгласом протянула мне сложенный вдвое листочек.

Я развернула его и увидела приглашение на корпоративный новогодний вечер на имя Ирины Бубликовой плюс один человек. В правом верхнем углу стояло название фирмы — «Полиграфическая компания Литера».

— Ну вот, я же говорила — что-то измерительное! — проговорила Вера Павловна. — «Литр», «Литера»…

— Литера — это из другой оперы… — пробормотала я. — Но вообще это хоть что-то, хоть какая-то зацепка… пожалуй, я съезжу в эту фирму… Да, вот еще что, дайте мне какую-нибудь фотографию вашей невестки, на всякий случай…

— На какой случай? — Вера Павловна картинно схватилась за сердце.

При этом нисколько не побледнела, и в глазах царило спокойствие. Поэтому я решила не церемониться.

— На случай неблагоприятного исхода, — отчеканила я, глядя старухе в глаза, — если понадобится труп опознать. Кстати, официально это все равно должен будет сделать ваш сын.

— Кеша? — Вот тут она действительно испугалась.

— Не надо волноваться раньше времени, — смягчилась я, — возможно, есть и другое объяснение исчезновения вашей невестки. Так что насчет фотографии?

— Просто не знаю, чем вам помочь… — Вера Павловна задумалась, прижав руки к щекам, — понимаете, Ирочка, она не очень любит фотографироваться…

«Наверно, страхолюдина, каких свет не видывал, — подумала я. — Кто еще за этого верблюда пойдет?»

— Но тем не менее… хоть свадебные-то фото есть у вас?

— Конечно, — старуха закивала головой, — сейчас принесу.

Она скрылась в своей комнате и оставалась там довольно долго, во всяком случае, я успела причесаться, подкрасить губы и попутно определить, что вся косметика в ванной очень и очень дорогая. Впрочем, кто бы сомневался…

Вера Павловна вернулась в некотором смущении и сказала, что она свадебного альбома не нашла.

— Так посмотрите в другой комнате! — Я была настойчива.

Она скрылась в спальне супругов и вскоре тоже вернулась ни с чем.

— Тоже нету, а Кеша спит, так что вываливать все из ящиков стола я не стала…

— И паспорта нету?

Она помотала головой.

— Хоть это радует, — вздохнула я, — значит, она его с собой взяла, легче искать… Но описать вашу невестку вы можете? Какая она — блондинка, брюнетка, худая, толстая?

— Конечно, могу! — обиделась Вера Павловна. — Ирочка — очень симпатичная молодая женщина, одета по моде и со вкусом, собой занимается, ходит в салон красоты и на фитнес, следит за весом. Росту среднего, скорей худощавая, чем полная, брюнетка, волосы прямые, до плеч… Глаза темные, нос чуть-чуть длинноват, но это ее нисколько не портит…

Я очень удивилась: если свекровь не находит во внешности невестки ничего предосудительного, кроме чуть длинного носа, стало быть, женщина и правда выглядит неплохо. Что же такого она нашла в этом Бубликове?

— Знаете, — высказала здравую мысль Вера Павловна, — когда Кешенька проснется, я поищу фотографии и посмотрю в шкафу, что отсутствует из Ирочкиной одежды. И тогда вам позвоню.

Я поблагодарила хозяйку за чай и печенье и покинула ее квартиру.

Однако, спустившись на первый этаж, не вышла из подъезда, а остановилась у стеклянной будочки уже знакомой мне консьержки.

Та, как обычно, разгадывала кроссворд.

— Парабеллум, — подсказала я, заглянув в газету.

— Что?! — переспросила тетка, вздрогнув и подняв глаза.

— Огнестрельное оружие из десяти букв по вертикали — «парабеллум». А вы, как я вижу, все так же бдительно несете службу?

Консьержка узнала меня и тут же приняла преданный и заискивающий вид.

— Виновата! — проговорила она. — На секунду отвлеклась! Но вы не думайте, я за теми мальчишками слежу, все их передвижения записываю. Вот тут у меня все отмечено… — Она вытащила из тумбочки тетрадь и принялась читать:

— Восемнадцать ноль семь — Пустышкин вышел из дома с сумкой, через пятнадцать минут вернулся с хлебом… девятнадцать сорок одна…

— Отставить! — остановила я ее. — Эти мальчишки меня и мое начальство больше не интересуют. Теперь нам нужно узнать все, что можно, про Ирину Бубликову.

— Это которая с седьмого этажа? — заметно оживилась консьержка. — Очень подозрительная личность! Уходит из дома каждое утро в восемь тридцать…

— Что же в этом подозрительного? — удивилась я. — Ну, ходит человек на работу к определенному времени…

— Так-то оно так, — согласилась женщина. — Только вот смотрите: раньше она на маршрутку садилась, номер девяносто семь. А последние два месяца за ней машина черная приезжает. Садится эта Ирина в машину, как какая начальница…

— Ну, может, и правда ее повысили, — проговорила я машинально. — Положена ей машина по новой должности…

— Ага, а чего ж она тогда прячется? — выпалила консьержка. — Которые начальники — так те перед самым крыльцом в машину садятся, чтобы все соседи видели и завидовали, а эта, Ирина-то, двором на другую сторону дома пройдет и только там уже сядет…

— Эй, постойте-ка! — опомнилась я. — А откуда, интересно, вы это знаете? Ведь из этой вашей кабинки и улица-то не видна, не то что обратная сторона дома!

— Это вы правильно говорите, что не видна, — согласилась консьержка. — Но я, поскольку привыкла к бдительности, так нашла способ за ней присмотреть.

Она вышла из своего аквариума с табуреткой в руках, прошла в глубину подъезда и показала на маленькое зарешеченное окошко под самым потолком.

— Вот, в то окошко как раз все видно!

— Да оно как высоко-то!

— А я на табуреточку встану… — Тетка ловко вскарабкалась на табуретку, приникла к окну и доверительно сообщила:

— Вот как раз к Алле Васильевне, которая со второго этажа, брюнет ее идет. Между прочим, с цветами!

— Брюнет с цветами нас пока не интересует, — ответила я.

Консьержка с сожалением слезла с табуретки и вернулась на свое рабочее место.

А я, прежде чем уйти, задала ей еще один вопрос:

— Значит, вы говорите, последние два месяца Ирина Бубликова ездила на работу на одной и той же машине? И вчера тоже?

— А вот и нет! — консьержка приосанилась, почувствовав, что владеет ценной информацией. — То за ней все время черная машина приезжала, а вчера — зеленая. И в черную-то она возле киоска газетного садилась, а зеленая ее на полпути подхватила, около поворота, так что я даже номер не успела записать…

— Не успели записать? — удивилась я, осознав смысл ее слов. — Значит, номер черной машины успели? Что же вы мне сразу не сказали?

— А вы не спрашивали! Как же я номер не запишу? Я ведь знаю, что бдительность важнее всего, я ведь двадцать лет во вневедомственной охране отслужила, двадцать лет с пистолетом на боку! И за все время ни одного нарекания, а только четыре благодарности!

С этими словами она снова вытащила уже знакомую мне тетрадку и с выражением прочла:

— Черная машина номер семьсот двадцать шесть УГУ…

— А марку машины вы не запомнили? — уточнила я на всякий случай.

— Вот чего нет, того нет! — пригорюнилась бдительная консьержка. — Я в этих нынешних машинах не разбираюсь. Если которые наши — «жигули» там, или «волга», или даже «запорожец», — те я узнаю, а эти иностранные никак не могу запомнить!

— Все равно спасибо! — поблагодарила я ее, записав номер машины. — Вы мне очень помогли!

— Рада стараться! — выпалила консьержка мне вслед.

Выйдя на улицу, я позвонила дяде Васе.

Он со своим зеленым лицом не может показаться на людях, поэтому сидит на телефоне, отвечает на звонки и занимается поиском информации в Интернете. Таким образом, на какое-то время осуществилась историческая справедливость — я занимаюсь оперативной работой, а он превратился в секретаря и диспетчера.

Я сообщила ему о том, что сумела выяснить, и попросила узнать, где находится полиграфическая фирма «Литера», а также на всякий случай пробить по своим каналам черную машину, на которой последнее время уезжала по утрам Ирина Бубликова.

Насчет машины — это я так, на всякий случай, потому что почти не сомневалась, что она принадлежит той же самой полиграфической фирме.

Дядя Вася перезвонил мне буквально через пять минут и продиктовал адрес фирмы. Она располагалась недалеко, на Петроградской стороне. Так что я махнула рукой проезжающей маршрутке номер девяносто семь, которая ехала в нужную мне сторону.

Маршрутка была полупустая. Кроме меня, в ней ехала тетенька средних лет, обвешанная пакетами из магазина для новорожденных, мрачный парень с татуированными бицепсами и девица лет двадцати пяти, со вкусом выяснявшая отношения по мобильному телефону.

— Как ты мог так со мной поступить?! — проговорила она хорошо поставленным голосом героини сериала. — Ты обманул меня в лучших чувствах, лишил веры в людей! Ты влез в мою душу в грязной обуви! Я тебе этого никогда не прощу!

Затем она предоставила возможность высказаться своему собеседнику, отправила в рот конфету и несколько минут внимательно слушала. Дожевав конфету, снова заговорила:

— И можешь даже не оправдываться, все равно я тебя не прощу! Даже не надейся! И можешь мне больше не звонить, уйди из моей жизни и сотри мой телефон из записной книжки!

С этими словами она отключила мобильник.

Только было я обрадовалась наступившей тишине, как мобильник у девицы снова зазвонил. Она поднесла его к уху, не взглянув на дисплей, и выпалила:

— Я же сказала тебе — не звони! Срочно уйди из моей жизни и закрой за собой дверь! Ой, Лев Николаевич, это вы? Извините, я не вам! Я как раз нахожусь в НИИКУДА, в очереди к Сигизмундову… да, как только он подпишет справку, я вернусь… да, конечно, я помню, что вы мне поручили…

В этот момент мы подъехали к Большому проспекту, я вышла из маршрутки, не дослушав разговор, и направилась к зданию офисного центра, где располагалась полиграфическая фирма.

Фирма «Литера» занимала несколько комнат на втором этаже центра.

Толкнув первую дверь, я увидела комнату, тесно заставленную ящиками и горшками с комнатными растениями. Среди этих растений сновала худенькая озабоченная женщина с лейкой. Увидев меня, она зашикала и замахала руками:

— Немедленно закройте дверь! Вы простудите мои суккуленты! Они не переносят сквозняка!

Я захлопнула дверь и толкнулась в следующую.

Эту комнату занимал стол, уставленный закусками и бутылками. Вокруг этого стола сидели сотрудники обоего пола с рюмками в руках, дружно распевая:

— Какао — ка-као!..

На мое появление они не обратили внимания, но я осторожно прикрыла дверь и перешла к следующей комнате.

В отличие от двух первых, здесь кипела работа.

За компьютером с очень большим экраном сидел молодой бородатый парень, вокруг него сгрудилось еще трое или четверо ребят, которые отпихивали друг друга от экрана и спорили:

— Нет, здесь синяя загогулина никак не подходит! Вот если зелененького добавить, тогда будет в самый раз!

— Да какого зелененького? Сам ты зелененький! Кто же делает зеленое на розовом фоне!

— Ребята! — окликнула я их. — С кем можно поговорить? Вы знаете Ирину Бубликову?

— Вы же видите — мы работаем! — отмахнулся один из парней и вдруг уставился на меня. — Эй, парни, посмотрите на эту герлу — видите, какое прикольное сочетание цветов? Как раз то, что нам надо!

Все тут же повернулись ко мне и стали меня разглядывать, как какое-то экзотическое насекомое.

— А что, — наконец произнес бородатый, который, судя по всему, был среди них главным. — Вот такой оттенок зеленого здесь как раз подойдет! Как этот цвет называется… — он защелкал пальцами.

— Салатный, — робко подсказала я. Потому что всегда считала, что моя блузка салатного цвета.

— Да никакой не салатный, — отмахнулся он. — Это зеленый шартрез…

С этими словами он повернулся к экрану и защелкал по клавиатуре.

— Так, ребята, я хотела спросить вас насчет Бубликовой…

Однако они уже обо мне забыли и погрузились в очередную проблему.

Я захлопнула за собой дверь и двинулась дальше, постепенно теряя самообладание.

За следующей дверью находилась, скорее всего, бухгалтерия.

Здесь сидели за тремя столами три довольно полные женщины неопределенного возраста. Одна из них была блондинка (несомненно, крашеная), вторая — брюнетка, волосы третьей отливали темно-рыжим цветом. Перед каждой из них стояли компьютер и вентилятор, и все три полностью погрузились в работу.

При моем появлении женщины подняли на меня глаза, и ближайшая к двери, блондинка, сухо осведомилась:

— А вы, девушка, по какому поводу? Если хотите сделать заказ, то это в третью комнату…

— Я из страховой компании «Асунта», — выдала я первый попавшийся экспромт.

— Нам ничего не нужно! — вступила в разговор вторая женщина, брюнетка. — Мы уже застрахованы!

— И вообще, торговым и страховым агентам вход запрещен! — поставила точку рыжая.

— А я и не собираюсь никого страховать, — поспешно заверила я их.

— Зачем же вы пришли? — строго спросила блондинка — как раз подошла ее очередь.

— Вы же видите — люди работают! — поддержала ее брюнетка.

— А вы нас отвлекаете! — закончила рыжая.

— Я вас не буду отвлекать, я только хочу разыскать вашу сотрудницу Бубликову. Ирину Бубликову. Она застрахована в нашей компании, и сейчас я ее должна найти по вопросу страховой выплаты…

— Бубликова? — переспросила блондинка и повернулась к своей соседке. — Я ее уже давно не видела! А вы, Эвелина Романовна?

— Это вопрос к Тамаре Сергеевне! — отфутболила брюнетка.

— Бубликова? — повторила рыжая и на всякий случай огляделась. Поскольку больше в кабинете никого не было, она ответила сама:

— Так Бубликова у нас уже два месяца не работает.

— Два месяца? — переспросила я, вспомнив, что бдительная консьержка заметила, что именно два месяца назад Ирина стала ездить на работу не на маршрутке, а на черной машине с шофером.

— Да, два месяца, — подтвердила рыжая, заглянув в какую-то тетрадь. — Мы ей начислили расчет, но она за ним так и не пришла, не сочла нужным… там, конечно, не бог весть какие деньги, но все же…

— Небольшие деньги? — переспросила я, вспомнив обстановку квартиры Бубликовых и явно высокий уровень жизни в семье, где Ирина была единственным кормильцем. — А скажите, если не секрет, кем она у вас работала?

— Да кем? — фыркнула блондинка, снова приняв подачу. — Вроде как курьером…

— Ну, не совсем курьером, — поправила ее брюнетка. — Она заказчикам возила согласовывать образцы нашей продукции. Вообще, это довольно ответственная работа…

— Но от курьера не очень-то отличается, — закончила рыжая очередной круг.

— И оплачивается, наверное, тоже не очень? — уточнила я на всякий случай.

— Ну, конечно, не так, как работа бухгалтера! — подхватила блондинка.

— Хотя, конечно, нам тоже платят мало! — отчеканили хором все три грации.

Странно! Откуда же тогда взялось благосостояние Бубликовых? Квартира, в которой я побывала, обставлена явно не на курьерскую зарплату!

— Извините, еще один вопрос! — проговорила я. — Вы не могли бы мне сообщить, где она теперь работает? Понимаете, мое начальство поручило мне непременно ее отыскать, и если я ничего не узнаю, мне здорово от него влетит…

— Сочувствуем, но ничем не можем вам помочь! — холодно отрезала блондинка.

— Она не оставила никаких координат, — поддержала ее брюнетка. — Уволилась по собственному желанию — и все на этом.

— А нам только и дела, что ее разыскивать! У нас своих забот хватает, у нас квартальный отчет на носу! — подвела черту рыжая, и все три погрузились в работу.

Я уныло поблагодарила их и покинула кабинет.

Получалось, что зря я проездила, ничего толком не узнала. И дядя Вася, конечно, не преминет мне об этом сказать. Он вообще стал очень нервный с тех пор, как его облили зеленкой, часто ворчит и критикует мое умение работать.

— Ну, чего встала на дороге? — раздался сзади недовольный голос, и я почувствовала несильный толчок в спину. Это тетка в синем рабочем халате двигалась по коридору с ведром и шваброй.

— Ходят и ходят, — как полагается, приговаривала она, — да хоть бы прошли быстренько и освободили место. А то встала столбом и стоит на убираемой территории!

— Извините… — я шарахнулась в сторону.

Уборщица ожидала, что я огрызнусь и начну грубить в ответ на ее хамство и получится настоящий скандал, поэтому вздохнула разочарованно и остановилась рядом.

— Вот пошла в бухгалтерию, а зачем? — наставительно сказала она. — Будто не знаешь, что там тебе ничего путного не скажут. Да чтобы эти три заразы кому-то помогли! Да и не знают они ничего!

— А вы что-нибудь знаете про Ирину Бубликову? — обрадовалась я.

— Да что тут знать-то! — отрубила тетка. — Аферистка она, Ирка-то…

— Откуда у вас такое мнение? — опешила я. — Вроде приличная женщина…

— Приличная женщина! — скривилась тетка. — Ты мне скажи, с каких доходов курьер будет так одеваться? Ведь как принцесса расфуфырена! А зарплата у нее — пшик!

Откровенно говоря, я и сама озадачилась этим вопросом после посещения бухгалтерии, но уборщицу следовало разговорить, поэтому я подбросила реплику:

— Ну, может, у нее муж крутой, большими деньгами ворочает, и для нее зарплата роли не играет…

— Ага! — Тетка так рассердилась, что едва не плюнула на чисто вымытый пол. — Вот как думаешь, если бы у меня муж хорошие деньги зарабатывал, стала бы я горбатиться с ведром и шваброй?

Я покачала головой.

— То-то, — удовлетворенно сказала уборщица, — дураков нет за такие деньги вкалывать. Ирке гроши платили, это я точно знаю.

— Так в чем дело-то?

— А то ты сама не знаешь, — прищурилась тетка. — Ты Бубликову зачем ищешь?

— Я из страховой компании… — начала я, — у нее подходит срок выплаты…

— Ой, да ладно! — уборщица махнула рукой. — Будет врать-то! Тот тоже говорил — доктор он, из больницы!

— Ее еще кто-то искал? — Я схватила тетку за руку в желтой резиновой перчатке.

— А как же! Вот как только уволилась она, так приходил мужчина такой, спрашивал Бубликову, говорит, врач он, из туберкулезного диспансера. У нее, говорит, реакция Манту плохая, надо срочно на учет ставить, а ее нигде найти не могут! Ну, дали ее адрес домашний, что в кадрах записан был, — он через день снова приходит. На этой, говорит, Колокольной улице такого дома давно нету, там раньше старое общежитие было, так его снесли два года назад. Наши только руками развели, но поскольку Бубликова уволилась, то не стали заморачиваться. Ничего, говорят, не знаем, вам надо, вы и ищите!

«Точно, — подумала я, — адрес-то у нее другой на самом деле…»

— Так что ты придумай чего получше, — продолжала тетка, — тот тоже все наврал… из диспансера он, как же! Деньги она вам должна, вот что!

— Ой! — Я разинула рот.

— А ты думала, я не догадаюсь? — рассмеялась довольная тетка. — Ясно же, что аферистка эта Ирка! Деньги она занимает, тем и живет!

— Да кто же ей даст? — удивилась я.

— Вот ты же дала, теперь ищи-свищи ее! Сюда больше не ходи, все равно ничего не узнаешь!

Возвращаясь домой, я обдумывала, что же мы теперь знаем об исчезнувшей Ирине Бубликовой.

Выходило, что очень мало, чтобы не сказать ничего.

И пока наше расследование порождало больше новых вопросов, чем ответов.

Оказывается, Ирина работала на самой незначительной и низкооплачиваемой должности, да и с этой работы ушла два месяца назад. Между прочим, ничего не сообщив домочадцам.

Впрочем, муж у нее такой, извиняюсь, козел по сути и по гороскопу, что я на ее месте тоже ничего не стала бы ему рассказывать. А уж обсуждать свои рабочие проблемы со свекровью… покажите мне такую семью, где это возможно! Может быть, где-то такая семья есть, но я ее не встречала!

Тогда возникают два вопроса: откуда у Бубликовых деньги и куда перешла работать Ирина, уволившись из «Литеры»? Насчет мнения уборщицы, что Ирина мошенница, которая занимала деньги и на это жила, у меня имелись некоторые сомнения. Много денег таким образом не добыть, поймают… Да и народ теперь пошел осторожный, просто так, без расписки и процентов, больших денег никто не даст.

Тут я вспомнила разговор с консьержкой.

Как раз два месяца назад, именно после увольнения с прежней работы, за Ириной стала приезжать по утрам черная машина.

За долгие годы работы в милиции Василий Макарович Куликов обзавелся многочисленными знакомствами в самых разных подразделениях. В частности, в ГАИ, или, по-новому, ГИБДД, работал его старинный знакомый, горячий финский парень Матти Пустонен.

Дядя Вася набрал номер Матти.

— Пу-устонен… — раздался в трубке голос Матти, печальный и тягучий, как ветер в дюнах.

— Привет, Матти! — проговорил Василий Макарович. — Как жизнь молодая?

— Э-это ты, Васи-илий? — протянул финн. — Вообще-то не о-очень…

— А что случилось-то? — удивленно осведомился дядя Вася. Обычно Матти на жизнь не жаловался.

— Ми-иша пропал… — вздохнул Пустонен.

— Миша? — переспросил дядя Вася. — Кто такой Миша?

Василий Макарович помнил, что семья Матти состоит из жены Светланы и двух дочерей — Люды и Милы. Покладистый финн прекрасно себя чувствовал в этом женском коллективе.

— Так кто такой Миша? — повторил дядя Вася свой вопрос.

— Хомяк! — печальным голосом ответил ему Матти.

И поведал Василию Макаровичу душераздирающую историю.

Оказывается, на последний день рождения дочери подарили Пустонену симпатичного ангорского хомяка. Прежде Матти не питал интереса к этим животным, но неожиданно привязался к пушистому грызуну, назвал его Мишей и каждый вечер проводил долгие часы не перед телевизором, а перед Мишиной клеткой.

— Он меня так понимал! — сообщил Матти с грустью.

— Да что с ним случилось-то? — спросил дядя Вася, когда молчание затянулось.

Оказывается, в выходные Матти, как все нормальные люди, выехал на дачу и, конечно, взял с собой хомяка. Не мог же он оставить любимое создание в такую жару в городской духоте. Но на даче Миша, почувствовав запах свободы, прогрыз дно своей клетки и сбежал на волю.

— А у нас вокруг сто-олько кото-ов и соба-ак… — жалобно протянул Матти. — Да еще сосед взду-умал газон косить электри-ической коси-илкой… я так за него боюсь…

— За соседа? — невпопад переспросил Василий Макарович.

— Почему-у за соседа? — обиделся Матти. — За Ми-ишу! Попадет под коси-илку…

— Да он, наверное, давно уже в лес убежал!

— Не-ет, он возле да-ачи ходит, я ему оставляю на крыльце его любимые оре-ехи, так каждое утро их не-ет…

— Ну, так подкарауль его около крыльца, — предложил дядя Вася. — Или ловушку какую-нибудь поставь…

— Что ты, Васи-илий! — возмутился Матти. — Ловушка его зашибет!

— А ты попробуй с вечера крыльцо клеем намазать, он прилипнет, а ты потом шерсть отстрижешь, и все…

— О-о, это иде-ея! — обрадовался Пустонен. — Надо попробовать! А ты, Васи-илий, что звонишь? Нужно тебе что-о нибудь?

— Нужно, Матти! Помощь твоя нужна. Пробей по своей базе номер семьсот двадцать шесть УГУ… ну, сам понимаешь — кто хозяин, адрес и все такое…

— Нет пропле-ем… — протянул гаишник.

— Чего?! — переспросил дядя Вася, отвыкший от специфического произношения Пустонена. — А, нет проблем? Ну, отлично, тогда жду твоего звонка…

Действительно, не прошло и десяти минут, как Пустонен перезвонил Василию Макаровичу.

— Ну, записывай, Васи-илий! — проговорил он, по обыкновению растягивая слова. — Твой мусоровоз принадлежит четверто-ому специализи-ированному автопре-едприятию. Адре-ес — улица Ва-ани Жукова, дом пятьдесят Б…

— Дом пятьдесят Б… — записал дядя Вася и вдруг спохватился: — Постой, какой мусоровоз?

— Тот, про кото-орый ты спра-ашивал, номер се-емьсот два-адцать шесть УГУ…

— Почему мусоровоз? — переспросил Василий Макарович. — Та машина, которую я ищу, — легковая, черная, предположительно иномарка…

— Ну, Васи-илий, ты даешь! — перебил его Матти. — Ты мне номер сказал — я тебе его пропил…

— Как пропил? — растерялся Василий Макарович. — Ты же вроде вообще не пьешь… а, пробил… А ты не мог ошибиться? Не мог что-нибудь перепутать?

— Ты, Васи-илий, сколько лет меня зна-аешь?

— Лет пятнадцать… — прикинул Василий Макарович.

— Я за это вре-емя что-нибудь пу-утал?

— Вообще-то нет, — признал дядя Вася.

— Значит, и сейчас ничего не пу-утаю! Какой номер ты мне сказал, такой я и пропи-ил…

…Войдя в прихожую, я снова застала дядю Васю перед большим зеркалом. Он поворачивался к нему то левым боком, то правым и горестно вздыхал.

— А еще говорят, что женщины проводят перед зеркалом много времени! — поддела я его. — Вы, дядя Вася, последнее время проявляете нездоровый интерес к собственной внешности! Может, присмотрели какую-нибудь моложавую пенсионерку?

— Да ладно тебе, тезка! — отмахнулся он. — Не до шуток мне! Как ты считаешь — в таком виде уже можно на люди выходить?

— Как вам сказать, чтобы не обидеть, — я присмотрелась к нему повнимательнее. Местами зеленка уже отошла, и только вокруг глаз оставались неровные зеленые пятна, отчего мой шеф стал похож на мадагаскарского лемура или на бамбукового медведя панду. — А что — вам куда-то срочно нужно выйти? Может быть, я вас могу заменить? Я вроде уже привыкла…

— Ты мне, тезка, вот что скажи, — он повернулся ко мне и посмотрел пристально, как будто хотел прочитать мои мысли. — Та консьержка, сообщившая тебе номер машины, на которой Ирина уезжала по утрам, она как — достоверный свидетель? Не могла ничего перепутать?

— Не могла, — ответила я уверенно. — Она, дядя Вася, более двадцати лет во вневедомственной охране прослужила.

— Да-а… — Дядя Вася тяжело вздохнул. — Такая не перепутает… но, с другой стороны, и Матти никогда ничего не путал. Значит, надо идти в это самое четвертое автопредприятие…

И дядя Вася рассказал мне, что узнал от Пустонена.

— И идти туда нужно мне, — закончил он свой рассказ. — Там шоферюги, народ крутой, грубый. Тебе к ним лучше не соваться, проку от этого не будет никакого, а нервы попортить могут…

Я с ним спорить не стала: в конце концов, разбираться с водителями мусоровозов — дело не самое приятное, пускай дядя Вася сам им занимается. В конце концов, он у нас главный! А что касается его внешности…

Я еще раз внимательно его осмотрела.

Конечно, можно опять попробовать замазать лицо тональным кремом, но среди шоферов аккуратно нанесенный макияж вряд ли добавит дяде Васе авторитета.

Тут я увидела на полке старомодные солнцезащитные очки.

— Ну-ка, дядя Вася, наденьте! — протянула их шефу.

— Это еще жена, покойница, мне купила, когда на юг с ней ездили… — сообщил он смущенно, однако очки надел.

Выглядели они на нем, прямо скажем, не очень. Как дамское седло на корове симментальской породы. Но зеленые пятна они благополучно закрыли. Теперь у дяди Васи был такой вид, как будто он недавно подрался и теперь прячет от общественности боевые синяки. Но это как раз найдет понимание среди водителей мусоровозов.

— Ну, так ничего! — согласился дядя Вася, взглянув на себя в зеркало. — Тогда, тезка, я поеду на автобазу, а ты здесь сиди на связи. Мало ли кто позвонит…

…Василий Макарович подъехал к железным воротам четвертой автобазы и посигналил. Никакой реакции не последовало, и он посигналил еще раз, погромче.

— Чего дудишь, чего сигналишь? — раздался хриплый голос из будки охранника. — Вот я тебе сейчас так по уху просигналю — надолго запомнишь!

— Что значит — просигналю? — проговорил дядя Вася, вылезая из своей машины и вперевалку направляясь к будке. — Это, выходит, неповиновение представителю законной власти при исполнении?! Статья сто четвертая, пункт «Б»!

— Это с каких это пор власть на ржавых ведрах разъезжает? — проговорил тот же голос, и из будки выглянула здоровенная тетка в камуфляжном комбинезоне семидесятого размера, с широким и круглым, как восходящая луна, лицом.

Дядя Вася любил свои «жигули». Он проводил под ними лучшие часы своей жизни, отдавал им много сил и утверждал, что верный автомобиль отвечает на эту заботу взаимностью и не уступит на трассе никакой продвинутой иномарке.

Но как бы ни хвалил он ходовые качества своей «ласточки», один неоспоримый минус у нее имелся: выглядела она, прямо скажем, несолидно.

— Это какая же ты власть? — повторила охранница, подбоченившись.

— А вот какая, — ответил Василий Макарович, сунув ей под нос удостоверение.

Удостоверение было самое настоящее. Дядя Вася просто исхитрился и не сдал его, уходя на пенсию. Правда, его своевременно не продлили в милицейской канцелярии, но это далеко не каждый мог заметить.

— «Куликов Василий Макарович…» — прочитала могучая тетка. — Так бы и говорил. А то сигналишь, сигналишь… Тут много таких развелось, которые сигналют. А чего тебе надо-то, Василий Макарович?

— Не твоего ума дело, — сухо ответил дядя Вася, обиженный на недружелюбный прием. — С начальством твоим надо поговорить.

— Ну, не хочешь говорить — не надо! — отступила охранница. — С начальством так с начальством. Я к тебе по-хорошему хотела, сама ведь пятнадцать лет в уголовном розыске оттрубила… пока не уволили под горячую руку.

Дядя Вася, все еще обиженный, не поддержал разговора с бывшей коллегой и пошел к своей машине.

Ворота уже медленно раздвигались, и он проехал на территорию автобазы.

Вслед ему донесся хриплый голос охранницы:

— Удостоверение-то продли, Василий Макарыч!

Как уже стало известно дяде Васе, четвертая автобаза, или, выражаясь более официальным языком, автопредприятие номер четыре, было специализированное. А именно на этой автобазе находились исключительно мусоровозы, осуществляющие вывоз бытового и строительного мусора по всей территории нашего огромного города.

Соответственно, запах здесь стоял специфический. У Василия Макаровича с непривычки даже защипало глаза.

Встретив на дороге рослого работягу в сером комбинезоне, дядя Вася осведомился:

— Эй, служивый, а где ваше начальство помещается?

Рабочий прокашлялся, сплюнул на асфальт и протянул руку в сторону серого двухэтажного дома.

Дядя Вася кивком поблагодарил его, прошел к конторе и поднялся на второй этаж.

Дверь кабинета была широко открыта, и оттуда доносился оглушительный крик:

— А я чем виноват? Ну, слышал я, что у вас весь дом мусором завален, а я при чем? У меня все борта в разъезде! На мне восемьсот помоек! Вас много, а я один! Вы все мусорите, а я должен вывозить? Вы меньше мусорьте, вот и будет чисто… что? Что в договоре написано? Если три дня не вывезли, то неустойка? А кто вам сказал, что не вывезли? К вам уже борт едет! Да, едет, а если по городу пробки, так я не виноват!

Трубка с грохотом упала на аппарат, хозяин кабинета вскочил, подбежал к окну и заорал:

— Степаныч! Поганкин не уехал? Пускай едет на Заставскую, там уже дом мусором завален, население недовольно! Что значит — должен на Полтавскую ехать? Что значит — там тоже завален? Черт с ней, с Полтавской, я сказал — на Заставскую!

Закончив этот разговор, хозяин кабинета обернулся и увидел перед собой Василия Макаровича.

Василий Макарович стоял на пороге и в упор разглядывал начальника автобазы — маленького, кривоногого человечка с красным лицом и торчащими дыбом темными волосами.

— Вам что, гражданин? — спросил начальник раздраженно. — Вам кого?

— Вас, — ответил ему дядя Вася.

— Что значит — меня?! — Лицо начальника еще больше побагровело, он двинулся навстречу дяде Васе. — Если вы насчет вывоза мусора — то что я могу? На мне и так уже восемьсот помоек, а бортов не хватает, и где я еще людей возьму? Так что нет, нет и нет! Если только мы друг друга поймем… — И глаза начальника подозрительно забегали.

— Мы друг друга не поймем! — проговорил дядя Вася, доставая свое удостоверение. — Я вообще-то из милиции!

— Из милиции? — повторил, как эхо, начальник. — Так это вы меня неправильно поняли, я совсем о другом… а вы вообще-то по какому вопросу? Что вас конкретно интересует?

— Меня конкретно интересует — государственный номер УГУ семьсот двадцать шесть за вами числится?

— А я почем знаю? — начальник почесал в затылке, отчего его волосы еще больше взъерошились. — Я один, а бортов у меня много…

Он отступил к распахнутому окну, высунулся в него и закричал:

— Степаныч! Номер семьсот двадцать шесть УГУ наш?

Со двора ему что-то ответили, начальник повернулся к дяде Васе и настороженно ответил:

— Ну, допустим, этот номер числится за нами. А в чем, собственно, дело?

— Дело в том, что я должен его осмотреть. По нашим данным, он вчера участвовал в ДТП…

— В ДТП? — переспросил начальник и снова побагровел. — Только этого мне не хватало! ДТП-то серьезное? Жертвы были?

— Насчет жертв уточняется, — ответил Василий Макарович уклончиво. — А вы пока мне эту машину покажите, я должен проверить, имеются ли на ней следы аварии.

— Это можно, — неохотно согласился начальник и, снова подкатившись к окну, крикнул во двор: — Степаныч! Сейчас к тебе спустится товарищ из органов, покажешь ему семьсот двадцать шестой!

В это время телефон на столе у начальника зазвонил, он схватил трубку и раздраженно проговорил:

— Четвертая! Что значит — в суд подаете? На кого в суд подаете? На меня в суд подаете? Вас до самой крыши мусором завалило, выйти не можете? На работу два дня не ходили? А я при чем? А что я могу? На мне восемьсот помоек! Вас много, а я один!

Василий Макарович не стал слушать продолжение разговора. Он вышел из кабинета и спустился во двор базы.

Там к нему подошел здоровенный мужчина лет пятидесяти, в кожаной жилетке, открывающей мощные бицепсы. Он окинул дядю Васю неприязненным взглядом и процедил:

— Ты, что ли, из органов?

— Из милиции, — уточнил дядя Вася и помахал удостоверением. — А что это вы мне тыкаете?

— Извиняюсь! — пробасил Степаныч. — Мы люди простые, этому… этикету не обучены…

— Простому человеку тоже нужно соблюдать приличия! — назидательно проговорил дядя Вася. — Ну, покажите мне эту машину.

— Семьсот двадцать шесть УГУ?

— Ага, — подтвердил дядя Вася.

— Так УГУ или АГА?

— УГУ! Ага — это я просто так сказал, вроде как подтвердил…

— Вы меня совсем запутал! — окрысился Степаныч. — Вы из меня дурака делаешь! Вы тут будешь просто так говорить, а мы, значит, должны голову ломать…

— Ладно, хватит разговоров, показывайте машину…

Степаныч развернулся и пошел к одному из гаражей, занимавших почти всю территорию базы.

Возле самого входа в гараж Василий Макарович увидел новенькую черную «тойоту».

— А это чья машина? — поинтересовался он.

— А вы почему этим интересуешься? — насторожился Степаныч. — Вы же говорил, что интересуешься семьсот двадцать шестым?

— Ну, это я так, для порядка! Так все же — чья?

— Ну, допустим, это начальника нашего машина, Ивана Левоновича. И что с того?

— Да это я так… — отмахнулся дядя Вася. — Ну, так где же та машина, семьсот двадцать шестая?

— Да вон там должна быть, возле стенки!

Степаныч прошел в глубину гаража. Там возле одного из мусоровозов возился лысый коренастый тип с оттопыренными ушами.

— Ветчинкин! — окликнул Степаныч водителя. — А чья у нас семьсот двадцать шестая машина?

— УГУ? — переспросил водитель, подозрительно взглянув на Василия Макаровича. — Семьсот двадцать шестая УГУ — Мишки Куроедова.

— А где у нас сам Куроедов?

— Так на больничном же! Он после аварии на больничном…

— А машина его где?

— И машина на больничном… тьфу, в ремонте.

— Ну, ясно? — Степаныч повернулся к дяде Васе. — В ремонте эта машина, так что никак не могла быть в этом вашем ДТП.

— Давно в ремонте? — спросил Куликов.

— Да уж больше двух месяцев, как в Мишку КамАЗ на перекрестке влетел, — ответил водитель, — Мишка в тяжелом состоянии, машина — в хлам!

— Слыхал? — спросил Степаныч. — Напутал у вас кто-то, а мы виноваты! Разбирайтесь сами…

— Да уж разберемся! — пообещал Василий Макарович и неторопливо пошел к воротам автобазы, где он оставил свою машину.

Он уже включил зажигание и хотел выехать за ворота, но вдруг увидел, что охранница подает ему какие-то странные знаки.

Обстоятельный дядя Вася снова заглушил мотор, поставил машину на ручник и направился к будке.

— Ну что, коллега? — солидно проговорил он, подойдя к могучей охраннице. — Давай, что ли, познакомимся, тебя как зовут?

— Нина Ивановна я. Слушай сюда, Василий Макарович! — начала та и опасливо огляделась по сторонам.

— Ну, говори уже скорее, — дядя Вася взглянул на часы. — Некогда мне тут, и так столько времени зря потерял!

— Ишь, какой торопливый! — фыркнула тетка. — Будешь торопиться — никуда не успеешь! А я что тебе сказать-то хотела. Какие-то у них здесь нехорошие дела творятся…

— Нельзя ли поконкретнее? — поторопил ее Василий Макарович. — Какие здесь могут быть дела? Что они — мусором спекулируют?

— Ты ерунды-то не говори! Кому он нужен, этот мусор? А только вот что я скажу. Я двадцать лет в органах проработала, у меня на криминал чутье. Так вот точно тебе говорю — явно здесь уголовным кодексом пахнет! И не то что там левые рейсы, а кое-что посерьезнее…

Уверившись, что дядя Вася надолго увяз в сложном расследовании с мусоровозами, я решила не тратить времени даром, а поразведать насчет жертв ДТП и несчастных случаев, которые произошли за вчерашний день. Простому человеку это сделать не так просто. Обычно несчастные родственники обзванивают дежурные больницы, а то и морги. Способ это муторный и ненадежный — в справочной перепутают, непременно нахамят, вовремя сведений не предоставят, опять же, наверняка неопознанный кто-то лежит…

Нужно действовать с помощью милиции, туда сведения поступают оперативно и гораздо достовернее. И мне это сделать даже легче, чем дяде Васе. Он, конечно, больше двадцати лет оттрубил в своем родном районном отделении милиции, и знакомые у него там остались, но вот только бывшие коллеги имеют на него зуб за то, что открыл детективное агентство. Не иначе как думают, что он на такой работе деньги лопатой гребет, и завидуют.

Поэтому начальство распорядилось, чтобы сведений дяде Васе никаких не давать и вообще дел с ним никаких не иметь. И наши два знакомых капитана, Творогов и Бахчинян, общаются с дядей Васей с оглядкой и осторожностью.

Иное дело — я, хотя тут тоже возможны некоторые сложности. С капитаном Лешей Твороговым у нас, как теперь пишут в социальных сетях типа «Одноклассников» или «Вконтакте», все сложно.

После того, как он арестовал меня по подозрению в убийстве любовницы моего бывшего мужа, которое я, конечно, не совершала, Леша проникся чувством вины и решил за мной приударить. Бахчинян ему это очень советовал, поскольку, во-первых, мы с ним в дружеских отношениях, а во-вторых, после развода с мужем я выменяла себе отдельное жилье — хорошую двухкомнатную квартиру. У Леши же вопрос с квартирой стоит ребром. Причем очень давно и остро. Жить ему негде, потому что родная сестра вышла замуж, зять оказался наглым типом, а когда Леша поучил его уму-разуму, от сестры же еще и попало. Короче, Леше нужна невеста с квартирой, и я подхожу ему по всем статьям. Но, во-первых, Лешина манера ухаживать за девушками оставляет желать лучшего. Делает он это с изяществом и грацией среднего бегемота или слона в посудной лавке. Кроме того, тут существует препятствие в лице Бонни.

Бонни Лешу не слишком привечает, он вообще терпеть не может мужчин, которые оказывают мне знаки внимания. И еще у Леши дома живет кот, что, конечно, тоже не способствует налаживанию семейных отношений.

Что касается меня, то я замуж в ближайшее время не собираюсь — слишком свежи воспоминания о неудачном замужестве. Шесть лет выброшены из жизни, это многовато.

Но Леше Творогову знать об этом вовсе необязательно. Потому что парень он непротивный, опять же, при ласковом обращении может мне очень помочь в расследовании. Главное — не показывать своей, так сказать, производственной заинтересованности, делать вид, что я просто так им интересуюсь…

Итак, я решила, пока суд да дело, повидаться с двумя бравыми капитанами и провентилировать тему насчет несчастных случаев. Им это нетрудно — справятся по городской сводке.

Где искать двух капитанов, я примерно знала.

Ашот Бахчинян жить не может без крепкого хорошего кофе, и, по его неоднократному утверждению, в нашем районе его лучше всех варит только Мила. Милка работает в небольшой кафешке на Третьей линии, у нее и правда отличный кофе и вкуснейшие булочки. Ашот называет Милу светом очей своих и говорит, что так, как она, варила кофе только его покойная бабушка. Ашотик вообще мужчина страстный и любвеобильный. Мила его привечает, но подозревает, что он бегает от нее к Татьяне на Седьмую линию, там тоже кафе. При этом Бахчинян делает такие честные глаза, что мы насчет Таньки верим.

Я решила навестить Милу, заодно и поболтаем.

При такой жаре кофе совершенно не хочется, поем мороженого. Иное дело — два капитана. По утрам перед работой они всегда у Милы, она даже выделила им персональный столик, можно сказать, филиал их рабочего кабинета. Обедают наши друзья где придется и когда получится, но послеобеденный кофе всегда пьют только у Милы — это святое. И тридцатиградусная жара вовсе не причина манкировать этими визитами. Ашот без кофе жить не может, он пьет его всегда. Как поется в старой песне: «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной…»

Я надела очень миленькую желтенькую маечку, которая хорошо оттеняла легкий загар, накрасила губы новой помадой и очень себе понравилась в зеркале. Бонни дремал в дальней комнате, ловя сквознячок из открытого окна, я пробежала коридор на цыпочках, аккуратно прикрыла за собой дверь, и он за мной не увязался — большой успех.

У Милы в подвальчике было прохладно, сумрачно и пусто — все же в такую жару кофе не пользовался спросом. Два моих капитана уныло сидели в дальнем углу, Бахчинян вертел в руках пустую чашку, Творогов крошил булочку.

— Привет, Василиса! — Милка искренне мне обрадовалась. — Вид у тебя цветущий, загорела, в отпуске была?

— Да какое там! — махнула я рукой. — На кого я Бонни оставлю? Мы с ним в парке загорали.

Угу, загорали один раз. Только я разлеглась на солнышке на берегу пруда, как этого негодяя потянуло на подвиги. Он упер у какой-то тетки купальник, сушившийся на кустиках, и утащил его в заросли шиповника. Затем прокусил надувного лебедя, так что ребенок, сидевший в нем, очень расстроился. Утонуть в нашем пруду невозможно, он мелкий, мальчику было жалко птичку. И в довершение всего этот монстр закопал в песок шесть бутылок пива, которые стояли в ручейке для охлаждения. За пиво мужики сильно на Бонни обозлились, потому что никак не могли бутылки отыскать. Нам пришлось срочно покинуть место преступления, и с тех пор тот пруд я обхожу стороной.

Мила подмигнула мне и заговорила громче, но все равно капитаны отреагировали на мой приход гораздо позже, чем нужно, в такой были прострации.

— Что это с ними? — тихонько спросила я.

— А, не обращай внимания! — отмахнулась Милка. — Им от начальства влетело за то, что дело раскрыть не могут. Слыхала, на той неделе ночной клуб ограбили на Большом?

— Не-а, — честно призналась я, — я по ночным клубам не хожу, мне ни к чему…

— По телевизору же показывали…

Я промолчала, чтобы не признаваться, что по телевизору смотрю только детективные фильмы. Или музыкальные. Новости из принципа игнорирую, чтобы не расстраиваться. Это Бонни у нас обожает новостные программы, его хлебом не корми, дай поглядеть на разные события в нашей стране и в мире. Криминальные новости он тоже уважает, так что, вполне может быть, видел репортаж о ночном клубе, только мне не сказал.

Первым опомнился Бахчинян.

— А, Вася-джан, — сказал он, скупо улыбнувшись, — давно не виделись…

— Давно не виделись, а вы и не рады, — упрекнула я, — от дяди Васи вам привет, от Куликова…

Леша Творогов наконец отвлекся от своей булочки, которую превратил уже в мелкие неаппетитные крошки. Цыплят он ею кормить собирается, что ли?

Леша поглядел на меня в упор и не отвел глаз. Я тотчас забеспокоилась — это означало, что он потерял ко мне интерес. Раньше, бывало, Леша смущался, прятал глаза, начинал заикаться и путать слова при разговоре. Это означало, что я ему сильно нравлюсь. А вот если Леша ведет себя как нормальный человек, это значит, что никаких особенных чувств он ко мне не испытывает. Хорошо, если временно, а если навсегда? Как говорится — прошла любовь, завяли помидоры… Неужели он нашел себе какую-нибудь девицу с квартирой? Был уже такой случай, когда в его жизни появилась аптекарша с Малого проспекта… Тогда-то Милка мне сразу открыла глаза, не успела я порог кафе переступить. И сейчас не утерпела бы… Но Милка молчит, ни словом, ни взглядом, ни намеком…

— Что-то вы, мальчики, такие грустные, — сказала я, без приглашения усаживаясь за их столик, — кошелек потеряли, жизнь заела или служебные неприятности?

— Вот-вот, — усмехнулась Мила, ставя передо мной вазочку с мороженым, — расшевели их, Василиса, а то страх глядеть, до чего скисли, на себя не похожи…

— Тут не то что кошелек, а как бы совсем работу не потерять! — брякнул Леша. — Начальство так наехало…

— Ну уж, потеря работы вам не грозит! — сказала я, не кривя душой. — Где они еще найдут таких умных, смелых и решительных работников?

Бахчинян первым повелся на мою лесть, поглядел маслеными глазами и заулыбался.

— И то верно, Леха, что это мы скисли? Мало нас начальство ругало, что ли?

— Премии не дадут, — хмуро сказал Творогов, все-таки он немножко зануда.

— Да что за дело у вас такое сложное? Рассказали бы…

— Да слушай уж, — вздохнул Творогов.

Ночной клуб «Эсмеральда» находился в первом этаже большого современного здания неподалеку от старинной пожарной части на Большом проспекте Васильевского острова. Верхние этажи этого здания занимал торговый центр. Этот центр закрывался в восемь часов вечера, и тогда охрана клуба запирала дверь, соединявшую центральный вход с ведущими наверх эскалаторами.

В тот день все шло как обычно.

После полуночи клуб был полон посетителей. Кто-то играл в боулинг, кто-то выпивал в баре или ужинал в ресторане, кто-то слушал выступление приезжего рэпера, остальные отплясывали на нескольких танцполах и веселились как могли.

Двое охранников дежурили на входе, трое прохаживались среди публики, еще двое скучали в помещении кассы.

Примерно в половине второго в главном зале неожиданно началась драка. Охранники попытались разнять дерущихся, но в потасовку ввязались уже человек десять, и старший смены по переговорному устройству связался с кассой и попросил одного из тамошних охранников прийти на подмогу товарищам.

Один охранник покинул свой пост, оставив там напарника наедине с кассиром.

Через две минуты на центральном пункте охраны сработала тревожная сигнализация. Сигнал шел из кассы.

Драка в зале уже затихла, и большая часть охранников бросилась в кассу. Там они нашли связанного кассира с заклеенным пластырем ртом и открытый и опустошенный сейф.

Второй охранник исчез.

Как только кассира развязали, он замахал руками и закричал:

— Деньги! Деньги! Они унесли полную сумку денег! Там вся наша выручка…

Отложив расспросы на потом, охранники устремились в погоню за злоумышленниками.

Выход из клуба был закрыт сразу же, как только сработала сигнализация, и охранники на входе уверенно заявили, что мимо них никто не проходил, ни с сумкой, ни без. Зато дверь, ведущая к эскалаторам, была открыта.

Охрана устремилась туда, решив, что грабители поднялись в торговый центр, чтобы спрятаться там или спуститься с деньгами через окно или по пожарной лестнице.

Однако в торговом центре они не нашли никаких следов злоумышленников, зато через несколько минут там появилась милицейская группа захвата, которая, не разобравшись, положила охрану ночного клуба на пол и произвела задержание по всем правилам.

Оказывается, торговый центр находился на милицейской охране, и когда дверь из ночного клуба открыли, в милиции сработала сигнализация и группа выехала на объект.

Застав в торговом центре посторонних, милиционеры сделали свои выводы и скрутили охрану клуба. Отчасти этому способствовали напряженные отношения между милицией и частными охранными предприятиями.

Примерно через полчаса в ситуации удалось разобраться.

Охрана ночного клуба, побитая и униженная, вернулась на свою территорию. Клуб закрыли, предварительно обыскав всех посетителей. Никаких денег при этом не нашли.

Зато в одном из туалетов нашли охранника, который в самый неподходящий момент исчез из кассы. Он орлом сидел на унитазе и категорически отказывался покидать насиженное место.

Только тогда приступили к допросу кассира.

Он рассказал, что как только один из охранников покинул кассу, у второго прихватило живот. Тот побледнел, позеленел и стремительно бросился в коридор. В это время кассиру позвонили по внутренней связи, что подъехала бригада инкассаторов. Он открыл сейф, чтобы подготовить выручку, и вдруг дверь снова распахнулась.

В первый момент кассир подумал, что вернулся охранник, но вместо него в кассу вломились двое мужчин в масках зайца и волка из мультфильма «Ну, погоди!». Направив на кассира оружие, они связали его, заклеили рот и выгребли всю наличность из сейфа в большую черную сумку. После этого они испарились, а кассир, извернувшись, сумел носом нажать на тревожную кнопку, вызвав охрану…

Вся эта необыкновенная история заняла примерно полторы минуты.

— Вот такой вот боевик! — вздохнул Творогов, закончив свой рассказ. — Прямо призраки какие-то работали! Исчезли вместе с деньгами, будто сквозь землю провалились!

— Ну, положим, грабители наверняка смешались с посетителями и потом вместе с ними ушли из клуба… — проговорила я после недолгого размышления.

— Это понятно! — отмахнулся Творогов. — Но деньги-то они куда дели? Полная сумка денег!

— Может быть, деньги они спрятали где-то в клубе?

— Да клуб перерыли снизу доверху! В каждую щелку заглянули, в каждый унитазный бачок!

— Главное, Вася-джан, как ловко они сработали, все как по нотам — драка в зале, звонок насчет инкассаторов, расстройство желудка у второго охранника… как на компьютере рассчитали! Разбирались потом со свидетелями — с чего драка-то началась. Вроде приличный клуб, шушеру разную не пускают…

— Ну и с чего? — заинтересовалась я.

— Да девка какая-то чумная всех завела! Да так ловко, что те двое, что первыми начали, и сами не поняли, с чего их так разобрало… Главное — девку ту среди публики потом не нашли, успела под шумок смыться…

— Кстати, насчет инкассаторов, — вспомнила я. — Кто звонил кассиру? Он ведь должен был убедиться, что это не подстава?

— А это и не была подстава, — ответил Творогов. — К ним как раз в это время приехали самые настоящие инкассаторы. Они каждую ночь забирают в клубе выручку. Постояли под дверью клуба, но поскольку там было закрыто, они уехали — в соответствии с должностной инструкцией. У них же в машине денег гораздо больше, они не имеют права рисковать!..

— Действительно, все как по нотам!.. — согласилась я. — Но вот этот охранник… ну, который просидел все время в туалете, его как следует допросили? Он не симулировал? Может, он был в сговоре с грабителями?

— Да нет, — вздохнул Бахчинян. — Я его видел… он через час после ограбления был все такой же зеленый и не мог далеко уйти от сортира. Никогда не думал, что в человеке столько дерьма помещается!

— Слушайте, ребята, так его, наверное, чем-то отравили? — запоздало сообразила я.

— Ага, одна ты такая умная! — съязвил Леша Творогов. — Ну, разумеется, мы его тщательно допросили. Что ел, когда ел… и можешь себе представить — единственное, на что он мог думать, была чашка кофе, которую он выпил как раз перед ограблением. Им, понимаешь, от фирмы три раза за ночь крепкий черный кофе приносят, чтобы не засыпали…

— Ну, так все ясно — в этот кофе и добавили сильнодействующее слабительное!

— Так-то оно так, но официантка, которая приносила кофе, очень доверенная, сто лет там работает, и уж ее-то никто не подозревает. Кроме того, кофе принесли всем охранникам, а плохо стало только ему.

— Ну, тогда не знаю, что вам и сказать!..

— Ага, — вредным голосом проговорил Леша. — А ты думала, сразу кавалерийским наскоком все нам решишь! Ну да, ты же у нас элита, частный детектив!

Все-таки трудно с ним. Непростой у него характер. Так и норовит шпильку вставить. Я же им помочь хотела! Но все мужчины так уж устроены — ни за что не примут помощь от женщины. Как же, ведь они — сильный пол…

Я тут же сделала обиженное лицо, глаза опустила, губу закусила, хорошо бы еще пару слезинок из себя выжать.

— Мальчики, может, вам еще кофейку? — крикнула Мила от стойки. — А чего это вы Василису обижаете?

Все-таки отличная она девка, хорошо, что у меня такая подруга!

Я быстро-быстро заморгала — если слезы не получатся, так хоть глаза будут красные.

— И правда, Алексей, — укоризненно сказал Бахчинян. — Что ты на девушку набросился, она же ни в чем не виновата…

Я бросила быстрый взгляд на Лешу, он покраснел. Угу, значит, стыдно… Это хорошо, значит, у меня есть шансы… Я шмыгнула носом.

— Ну, извини… — промямлил Леша.

— Пойду-ка я еще кофейку принесу! — Бахчинян отодвинул стул.

— Я понимаю, Леша, что ты очень занят, — начала я, — не хотела у тебя время попусту отнимать…

— Почему это попусту? — Леша сделал попытку погладить меня по руке. — Что для тебя сделать?

— Да понимаешь… — мялась я, — не знаю, удобно ли тебя просить…

— Если опять папку с делом наружу вынести, то и не проси! — отрубил Творогов. — Неприятностей не оберешься!

— Да не надо никакого дела! — Я замахала руками. — Просто посмотри по сводке насчет пропавших женщин!

— Кто это у тебя пропал? — подозрительно осведомился Творогов.

— Бубликова Ирина Михайловна, одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, — продиктовала я, — брюнетка, волосы прямые, рост средний, стройная… одета…

Я сообразила, что так и не знаю, во что была одета пропавшая жена Бубликова, но тут очень кстати зазвонил мой мобильник.

— Милочка, это Вера Павловна! — раздалось в трубке звучное контральто. — Мы с вами разговаривали утром!

— Слушаю вас, Вера Павловна! — обрадовалась я. — Вы нашли фотографии?

— Понимаете… — Теперь голос Ирининой свекрови звучал несколько неуверенно. — Я обыскала весь дом, но никаких снимков не нашла…

— Вообще никаких? — удивилась я. — Даже любительских, детских, групповых…

— Ирочка не любила фотографироваться, — бормотала Вера Павловна, — а детских… как-то у нее не было…

— А насчет одежды что можете сказать?

— Понимаете… — снова замялась она. — Я внимательно осмотрела платяной шкаф…

— И выяснили, чего не хватает? Не тяните уж, говорите как есть!

— Отсутствует довольно много одежды… то есть понимаете, нет Ирочкиного летнего костюма, он очень дорогой, французский, из натурального хлопка…

— Вроде бы жарко сейчас в костюме… — протянула я.

— Да-да, я тоже так подумала, — затараторила Вера Павловна, — потом смотрю — нету платья нового известной итальянской фирмы, Ире очень оно шло… Дальше — юбка черно-белая, а к ней топ, их тоже нету… Обувь опять же…

— Что там с обувью? — забеспокоилась я.

— Отсутствуют босоножки розовые на каблуке, это к костюму, потом сандалии и балетки…

— Вы уверены? — осторожно поинтересовалась я. — А не могла она одежду в чистку сдать?

— Исключено! — Теперь в голосе Веры Павловны была твердость алмаза. — Видите ли, в чем дело, милочка, наша домработница Антонина приходит два раза в неделю. Она убирает квартиру, ходит в магазины, оплачивает счета за квартиру и свет. Химчистка, ремонт обуви и бытовых приборов тоже на ней. Я даю ей задание, я веду учет деньгам… Нет, в химчистку Антонина ничего не относила.

— Ладно, — вздохнула я, заметив, что Леша смотрит с подозрением, — пока этот вопрос оставим. Я с вами свяжусь позже.

— Василиса, — начал Творогов, — я чувствую, что ты опять влипла в какое-то тухлое дело…

— Да ничего такого, — отмахнулась я, — у одного чудака жена домой не вернулась, вот он и попросил нас выяснить…

— Василиса, — угрожающе сказал Алексей, — ты мне лучше не ври!

— Да ничего я не вру! — взорвалась я. — Не хочешь помогать — так и скажи! Никакой малости нельзя попросить!

— Да я ничего… — смешался Леша, — я сделаю. Сегодня вечером тебе позвоню…

— То-то же! — Я встала и вышла, кивнув на прощанье Милке.

Что-то я стала раздражительная, наверно, из-за жары.

Телефон зазвонил только вечером, когда мы с Бонни, отупевшие от жары, сидели в нашем крошечном садике в тени дома. Рабочие ушли, оставив после себя кучу пустых мешков перед подъездом и белые следы по всей лестнице. Было ужасно лень шевелить рукой, чтобы взять телефон, но я сделала над собой усилие, за что удостоилась неодобрительного взгляда Бонни.

Звонил доблестный капитан Творогов.

— Ну, привет, Василиса! — проговорил он строго. — Подобрал я тебе все подходящие случаи. Как ты говорила, жертвы ДТП и прочих несчастных случаев. Давай записывай!

Я вытащила из сумки блокнот, пристроила его на колене и приготовилась записывать.

— Та-ак… — начал Творогов. — Тут у меня как-то неразборчиво… А, Портнова Л.В., погибла в ДТП напротив магазина «Червонец»… одна тысяча девятьсот тридцать второй год рождения…

— Леш, ты что — издеваешься надо мной? — прервала я его, старательно зачеркивая запись. — Ей же семьдесят восемь лет, а моей должно быть двадцать восемь! И потом, я же ищу неопознанный труп, а тут у тебя фамилия есть…

— Ну, насчет возраста — извини, это я ошибся, а что неопознанный — ты зря: у них в моргах такая путаница бывает, что поступает труп с чужими документами, так что я на всякий случай всех выписал…

— Ну ладно, давай дальше, — согласилась я. — Только чтобы хоть по возрасту подходили!

— Ну вот, — оживился он. — Как раз неопознанный труп, и возраст подходящий — примерно двадцать восемь — тридцать… три ножевых ранения… найден в сквере на Тринадцатой линии, как раз район наш… твоя потерпевшая же у нас на Васильевском острове проживала?

— Ну-ка! — Я заинтересовалась. — Это, может быть, подойдет. Еще что-нибудь есть? Приметы какие-нибудь?

— Есть, есть! Родимое пятно на левой щеке и усы подковкой…

— Что?! — рявкнула я. — Какие усы? Творогов, я же тебе ясно сказала — мне нужна женщина! Женщина! Ты вообще понимаешь разницу?

— Да уж как-нибудь! — протянул он обиженно. — Вот так хочешь помочь человеку, а вместо благодарности получаешь хамство!

— Ну не сердись! Еще что-нибудь есть?

— Да еще полно… ну вот, Мультатули Е.Е., Евгения… ай нет, это тоже мужчина, Евгений Евгеньевич… подожди… тут что-то непонятное… Пак Чен Ли… женщина, между прочим, и возраст в районе тридцати… сбита мотоциклом…

— Леша, ну ты меня просто достал! — возмутилась я. — Ну ведь я говорила, что мне нужна женщина двадцати восьми лет…

— А я тебе что предлагаю? — перебил он меня. — Женщина? Женщина! Возраст тоже годится…

— Да мою зовут Ирина Бубликова, белая женщина, внешность обычная, европейского типа, а у тебя Пак Чен Ли! Это же корейка… то есть кореянка! Явно это не то!

— Ну, ты уж очень придираешься! Все тебе не так! Ну вот, еще два покойника остались, точнее, две покойницы. Одна Соколова Вера Игоревна, восемьдесят первого года рождения, утонула в Неве около Петропавловки, и еще одна — без документов, погибла при взрыве автомобиля, лицо обгорело, но возраст до тридцати…

— При взрыве автомобиля? — переспросила я, почувствовав волнение, какое, наверное, чувствует охотник при виде свежего следа. — Вот это очень интересно! Где она лежит?

— В городском морге на проспекте Металлистов… Только сегодня ты уж туда не успеешь, там до девяти работают…

Рано утром я позвонила на Наличную и велела Бубликову быть возле морга к десяти, с паспортом. Не опаздывать.

Каково же было мое удивление, когда, кроме тощей сутулой фигуры и печального взгляда Иннокентия Бубликова, я увидела его мамашу! Вера Павловна была одета в темно-синий летний костюмчик и синюю шляпку с перышком сбоку.

— А вы-то зачем пришли? — не слишком вежливо спросила я.

— По-вашему, я могу оставить сына одного в такой трагический момент его жизни? — с пафосом ответила она.

— Еще плохо станет…

— Мне? — она подняла брови. — Вы бы, милочка, за себя беспокоились…

К моргу вела дорожка, обсаженная пыльными кустами сирени.

Иннокентий шел медленно, то и дело останавливаясь и оглядываясь по сторонам, как будто не мог понять, куда его привели. Тогда Вера Павловна подталкивала его и укоризненно говорила:

— Кеша, бодрись! Мы должны через это пройти!

Иннокентий вздрагивал, оживал и делал еще несколько неуверенных шагов, осторожно ставя мосластые ноги, как верблюд, выбирающий дорогу в горячем песке.

Наконец мы подошли к одноэтажному бетонному зданию, выкрашенному унылой грязно-зеленой краской. На пороге стояла озабоченная женщина лет сорока в черном платье. Увидев нас, она взглянула на часы, потом тревожно спросила:

— Вы к Нине Саввишне?

Я отрицательно помотала головой.

— Где же все?! — воскликнула женщина удивленно.

Я честно призналась, что не знаю, и мы вошли внутрь.

Внутри помещения стоял неповторимый отвратительный запах — запах формалина, увядающих цветов и еще чего-то ужасного. Собственно, наверное, смерти.

Зато здесь оказалось холодно, так что можно было немного отдохнуть от царящей в городе удушающей жары.

По стенам помещения были выставлены самые разные гробы — от простых сосновых, кое-как обитых голубым или красным ситцем, до роскошных палисандровых, с резными украшениями и ручками из полированной меди.

Тут же к нам подскочил местный сотрудник — юркий тип в несвежем белом халате, с воровато бегающими глазами.

— Вы гроб уже выбрали? — осведомился он. — У нас есть прекрасные гробы вип-качества. Натуральный палисандр, обит итальянским шелком ручной работы, внутри телевизор и мини-бар…

— Зачем покойнику телевизор и бар? — искренне удивилась я.

— Некоторые предпочитают самое высокое качество! Некоторым ничего не жаль для своих близких! Впрочем, если для вас это слишком дорого, могу предложить отличные образцы более дешевого ценового сегмента, превосходное сочетание цены и качества! Африканское дерево, обивка — индийский хлопок тончайшей выделки…

— Нет, нам не то… — попыталась я его остановить.

— Не то? — расстроился он, и тут я сказала, что мы приехали на опознание.

— Взрыв? — лаконично уточнил работник морга, разом утратив прежнюю живость и предупредительность.

— Да, — ответила я так же коротко.

— Пойдемте! — Он повел нас по короткому полутемному коридору.

Запах морга усилился.

Коридор закончился железной дверью. Похоронщик толкнул ее, и мы вошли в просторную комнату.

В этом помещении холод и запах смерти достигли своего апогея.

По всей комнате были расставлены столы-каталки, накрытые простынями. Под этими простынями угадывались очертания человеческих тел.

Служитель морга уверенно прошел между рядами каталок, остановился перед одной из них, приподнял край простыни.

Я увидела мертвенно-серую человеческую ногу с привязанной к пальцу биркой. Похоронщик справился с этой биркой и кивнул:

— Ваша!

Я услышала рядом какой-то странный звук и оглянулась.

Иннокентий вцепился в руку матери, лицо его побледнело, как у покойника, так что в морге ему было самое место. Зубы его стучали, отбивая дробь, как цирковые барабаны во время исполнения смертельного номера. Именно этот стук и привлек мое внимание.

— Кеша, бодрись! — повторила Вера Павловна свое заклинание. — Мы должны через это пройти!

— Не… не могу! — проблеял тот. — Не могу пройти!

— Ну, еще совсем немного!

— Ну что — будете опознавать? — нетерпеливо проговорил сотрудник морга.

Мы с Верой Павловной подхватили Иннокентия с двух сторон и подвели к каталке. Похоронщик откинул другой край простыни, предоставив нам возможность лицезреть труп, и деликатно отступил в сторону, чтобы не мешать нам предаваться скорби.

Признаюсь, мне не очень хотелось любоваться покойницей. Как-то никогда покойники не вызывали у меня положительных эмоций. Кроме того, я не видела Ирину при жизни, поэтому вряд ли смогла бы с уверенностью ее опознать. По этой причине я смотрела не на труп жены, а на живого мужа. Мне было интересно, как примет Иннокентий трагический факт ее смерти.

Принял он его как-то странно.

Вместо ожидаемых эмоций — горя, отчаяния, безысходности — я увидела на лице безутешного вдовца удивление, а потом обиду.

— Что вы мне подсунули! — воскликнул он наконец.

Только тогда я повернулась к трупу, чтобы посмотреть, что так взбодрило этого умирающего лебедя.

Тут меня ожидал сюрприз.

Неудивительно, что Иннокентий был возмущен.

На каталке лежал бомж сильно преклонного возраста.

Он зарос седыми неопрятными волосами так густо, что был виден только нос — огромный, но не красный и не сизый, а свинцово-серый, как Нева в плохую погоду.

— Гражданин! — окликнула я сотрудника морга. — Вы что-то перепутали. Этот покойник явно не наш.

— Не может быть! — проговорил похоронщик. Он снова подошел к каталке, взглянул на бирку и пожал плечами:

— Все верно, номер девяносто шесть…

— Но это точно не моя жена! — возмущенно воскликнул Иннокентий.

Вдруг лицо похоронщика посветлело:

— А, вы правы, она вверх ногами! Это номер шестьдесят девять! Значит, ваша покойница в другом конце…

Он снова накрыл незадачливого покойника простыней и шустро перебежал к другой каталке. Снова сверившись с биркой, повернулся к нам и проговорил жизнерадостным голосом, совершенно неуместным в этих мрачных стенах:

— Ну, теперь точно ваша!

На этот раз я решила взглянуть на покойницу, чтобы исключить очередную ошибку.

Сотрудник морга откинул край простыни. То, что я увидела, напоминало кадр из фильма ужасов: жутко изуродованное, обгоревшее лицо в обрамлении черных опаленных волос. Вдобавок к ужасному виду от трупа исходил отвратительный запах горелого мяса и паленых волос.

Впрочем, этот труп, хотя и был изуродован, несомненно, был женский. Об этом говорили прическа (точнее, то, что от нее осталось), и общие очертания лица, и проступающие под простыней формы. Кроме того, из-под простыни виднелась пощаженная огнем женская рука.

От увиденного меня замутило. Я отвернулась, чтобы прийти в себя, и при этом невольно взглянула на Иннокентия.

На этот раз он был близок к обмороку, губы его тряслись, цветом лица он не отличался от окружающих покойников. Однако он все же решил исполнить свой долг, сделать то, ради чего мы сюда пришли.

— Э… это она! — проблеял он дрожащим голосом. — Э… это И… Ирина!

— Значит, так и запишем — данный труп опознан как… — Сотрудник морга достал какой-то бланк и начал его заполнять, пристроив на краю каталки, рядом с обгорелым телом. — Опознан как… — Он выжидающе взглянул на Иннокентия.

— Бубликова Ирина Михайловна… — проговорил тот, справившись со своим голосом.

— А вы, как я понимаю, супруг усопшей? — оживился похоронщик, записав данные. — Значит, вам предстоит организация похорон. Конечно, это трудное и ответственное дело, но мы можем предоставить вам все необходимые услуги на самом высоком уровне и по самым приемлемым ценам. Вы уже видели, какой у нас огромный выбор гробов в самых разных ценовых категориях. Вы должны только выбрать то, что кажется вам наиболее достойным усопшей, все остальное мы берем на себя. Транспорт, проведение церемонии… панихида в любой церкви по вашему выбору, если покойная была неверующей — гражданская панихида. Опять же поминки. Очень важен эстетический момент. В вашем случае очень сложно будет придать ее лицу привлекательный вид, но у нас есть отличные специалисты, художники-визажисты, которые справятся с такой работой… вам нужно всего лишь принести ее прижизненную фотографию, и мы гарантируем исключительное сходство…

— Постойте! — оборвала его речь Вера Павловна. — Подождите с гробами и фотографиями!

Она подошла к каталке, смело отдернула простыню и уставилась на руку покойницы.

— Не наша! — проговорила она буквально через секунду.

— Как — не наша?! — проблеял Иннокентий. — Не может быть, мама… ты ошибаешься…

На его лице был написан самый настоящий ужас — и я поняла причину этого ужаса: несчастный представил, что ему придется еще раз пройти всю эту отвратительную процедуру.

— Как — не ваша? — в один голос с ним переспросил сотрудник морга. — Вот же, номер девяносто шесть…

— При чем здесь номер? — презрительно фыркнула Вера Павловна. — Вы на руки ее посмотрите!

Иннокентий нехотя приблизился к каталке и испуганно взглянул на бледную руку покойницы. Я сделала то же самое, задержав дыхание, чтобы не чувствовать отвратительный запах горелой плоти.

Рука покойной почти не пострадала от огня. Я разглядела ухоженную руку с длинными красивыми ногтями.

— Ногти-то нарощенные, гелевые! — проговорила Вера Павловна. — А у Ирины они были аккуратные, но свои! Ты-то, Кеша, казалось бы, должен помнить…

— Да, действительно… — протянул Иннокентий, приглядевшись. — Кажется, это не ее руки…

— И опять же кольца нет обручального! — добавила безутешная свекровь. — У нее кольцо было, плоское, пятьсот восемьдесят третьей пробы, я сама покупала…

— Насчет кольца это вы зря! — воскликнул похоронщик. — У нас с этим строго, если какие украшения на трупе были — все сдается по описи… все, что рассказывают о воровстве в морге, отошло в прошлое…

— А я и не говорю ничего такого, — успокоила его Вера Павловна. — У Ирочки кольцо очень плотно сидело, оно вообще не снималось, а здесь даже следа от него нет…

— Вот, кстати, тут в описи указано, что на трупе были серьги с гранатами… — И сотрудник морга предъявил родственникам усопшей прозрачный пакетик, в котором лежали смятые и оплавленные сережки с красными камешками.

— И опять же не наши! — уверенно заявила Вера Павловна. — Ирочка на работу надевала простенькие сережки, золотые, но без камней. Точно говорю — это не Ирина!

— Слава богу! — пробормотал Иннокентий трясущимися губами. Вообще, по моим наблюдениям, его мамаша держалась гораздо лучше.

Едва Василиса со своими спутниками покинула здание морга, к нему подъехала большая красная машина. Увидев из окна эту машину, жуликоватый похоронщик забеспокоился.

Хотя он не чувствовал за собой никакой вины, но от появления этой машины ждал исключительно неприятностей.

Дверцы машины распахнулись, из нее неторопливо выбрались двое долговязых парней в черных джинсах, черных футболках, черных солнцезащитных очках и с мрачными физиономиями. Они были очень похожи, только у одного волосы были темными, а у другого — светлыми. Третий, плотный детина лет сорока с поросшим темной щетиной лицом, остался в машине.

Парни в черном вошли в морг и прямым ходом направились к закутку, где обитал жуликоватый тип.

Войдя без стука, они подошли к нему с двух сторон.

— Ну что, Крючок, — спросил блондин, — были?

— Были, — испуганно кивнул сотрудник морга. — Только перед вами ушли.

— Опознали? — осведомился брюнет.

— Нет, — похоронщик отрицательно замотал головой. — Не она это, говорят.

— Точно? — блондин снял очки и уставился на жуликоватого типа холодным пронзительным взглядом. — Как это они так точно поняли? Она же вся обгорела! Может, ты что-то путаешь? Ты нас знаешь, Крючок, с нами финтить опасно!

— А зачем мне это? — Крючок ударил себя в грудь. — Вы меня, пацаны, тоже знаете. Я без пользы для себя никогда не вру. А какая мне здесь польза? Главное дело, пацаны, что ее свекровь не признала. Точно, говорит, не она это, не моя невестка! Кольца, говорит, обручального нету, и сережки не те, в которых она была!..

— Свекровь, говоришь? — брюнет тоже снял очки и переглянулся со своим напарником. — Надо на нее посмотреть, что это за свекровь!

— Ладно, Крючок! — проговорил блондин, прежде чем снова надеть очки. — Смотри тут внимательно, если что — дашь нам знать! Ты нас знаешь, с нами лучше не ссориться!

Люди в черном дружно развернулись, покинули морг, и красная машина уехала в неизвестном направлении.

Крючок перевел дыхание и вытер со лба пот. Кажется, на сегодня все обошлось. Он достал из стола фляжку с коньяком, сделал большой глоток и вышел в главный зал.

Там как раз появились новые посетители — женщина лет пятидесяти в черном платье и коренастый озабоченный мужчина, заботливо поддерживающий ее под руку.

Оценив дорогое платье и уверенную осанку вдовы, Крючок сделал стойку и устремился к перспективным клиентам.

— Вот что, тезка, — вздохнул Василий Макарович, когда я подробно изложила результаты нашего посещения морга, — надо нам с этим делом завязывать. Пустое какое-то дело, ох, не люблю я вмешиваться в семейные разборки!

— Ага, как будто нам часто другие дела попадаются, — фыркнула я, — помните, как в прошлом году свекровь наняла вас за невесткой проследить, а оказалось, что невестка с ее собственным сыном встречается на съемной квартире, потому что бабка им жизни не дает! Так вам же еще и попало…

— И денег не заплатили, — уныло согласился дядя Вася, — а еще дамочка думала, что муж ее налево бегает, а оказалось — он к первой жене обедать ездит. Скандал жуткий, и опять же денег не дали! Ох, и надоели мне эти мужья с женами! В общем, звони клиенту, вызывай на встречу!

К телефону подошла Вера Павловна и сказала, что Кешенька очень перенервничал при посещении морга, дома у него поднялась температура, он отказался от обеда и только выпил пустого чаю. А потом прилег. И теперь крепко спит, так что ни о каком визите к детективу не может быть и речи.

— Слушайте, у нас тоже время не казенное! — рассердилась я. — Мы из-за вашего сына не намерены день терять!

— Милочка! — возмущенно начала Вера Павловна, но тут меня осенило, и я крикнула в трубку, что как им будет угодно, но тогда мы включим в оплату еще один день.

Надо отдать должное старушенции: соображала она быстро, особенно к своей выгоде. Поэтому тут же сменила тон и попросила нас приехать к ним — это, дескать, будет гораздо быстрее, потому что пока она Кешу добудится, пока он в себя придет, да еще небось и есть потребует, да пока она его допинает до нашего дома, с нее семь потов сойдет, а тут уж и вечер наступит.

Из ее слов я сделала вывод, что мама сына хоть и любит, но относится к нему весьма критически, прекрасно понимая, что он собой представляет.

Когда мы приехали, Бубликов встретил нас мрачно. На щеке у него был отпечаток подушки, волосы растрепаны, глаза опухли. Он забился в уголок дивана и затих.

Дядя Вася встал, откашлялся и начал солидным голосом:

— Мы проделали некоторую работу и можем сообщить вам кое-какие результаты.

— Какие результаты? — встрепенулся Иннокентий. — Вы же не нашли мою жену! Вы не смогли решить эту задачу! О каких результатах вы говорите?

— Кеша, держи себя в руках! — Вера Павловна нетерпеливо коснулась его плеча. — Прежде всего мы должны внимательно выслушать этих людей, а потом решим, достойны ли они доверия и сделали ли они хоть что-то за наши деньги.

Я почувствовала, что злость поднимается во мне, как сбежавшее молоко. Эта Вера Павловна мне с самого начала не понравилась, уж слишком пренебрежительно она со мной разговаривала. Одно обращение «милочка» чего стоит!

— Тише, пожалуйста, — сказал дядя Вася, — дайте договорить. Но для начала вынужден напомнить вам, что, хоть и заключили мы с вами договор, аванса никакого я с гражданина Бубликова не взял, стало быть, денег ваших не потратил.

— А еще и свои доложил, когда мотался по следам вашей невестки! — не утерпела я.

— Короче! — сказал дядя Вася. — Мы выяснили, что в ДТП гражданка Бубликова не попадала, сознание на улице не теряла, не грабили ее в темной подворотне. То есть можно предположить две вещи: либо она жива-здорова, либо ее убили, отвезли труп далеко за город и там закопали в труднодоступном месте.

— Что вы такое говорите? — Вера Павловна побледнела и прижала ладони к щекам.

— Второе маловероятно, потому что ваша невестка была женщиной небогатой, сами говорили, что драгоценностей не носила, машины дорогой не имела, с чего ее убивать-то?

— А теперь я скажу! — влезла я. — Значит, с работы она уволилась два месяца назад — раз! Одежду кое-какую прихватила с собой — это два! Документы и фотки забрала — три! Послушайте, вам не кажется, что Ирина Бубликова ушла сама, по собственной воле и вовсе не хочет, чтобы ее разыскивали?

— Не может быть! — Иннокентий смотрел потрясенно, как верблюд, встретивший в пустыне Санта-Клауса в длинной шубе и с мешком подарков за спиной. — Но что ее заставило так сделать? Мы так ее любили — и я, и мама…

— Это уж вам лучше знать, — пробормотал дядя Вася, — так что, считаем дело законченным? Вот счет за услуги, тут немного…

— То есть как это — дело закончено? — взвилась тут Вера Павловна. — Позвольте! Вас нанимали, чтобы вы нашли Ирину, а вы занимаетесь отговорками? Как это — она ушла? И что мы с сыном теперь будем делать? На что жить?

— А это-то тут при чем? — удивился дядя Вася.

— А при том, что у нас был негласный договор! — не унималась Вера Павловна. — В свое время, когда они с Кешей поженились, Ирочка прописалась в нашу квартиру.

— В эту?

— Нет, у нас была двухкомнатная сугубо смежная в пятиэтажке на проспекте Шаумяна. Ирочка сказала, что за это она обеспечит нам с Кешей приличный уровень жизни. Так и случилось, очень скоро мы квартиру поменяли на эту, большую, сделали ремонт, обставили, в общем жили скромно, но не бедствовали. И теперь она вдруг ушла, как вы говорите. Это нечестно — бросить нас на произвол судьбы!

— Возможно, она посчитала, что отдала вам все долги… — пробормотала я, — а вы уж как-нибудь сами. Пускай Кеша на работу устроится…

— Нет, нет и нет! — объявила Вера Павловна. — Я не желаю мириться с таким положением вещей!

«А мы-то при чем?» — переглянулись мы с дядей Васей.

— Вы должны ее найти! — твердо сказала Вера Павловна. — Хочет она этого или не хочет, но вы должны ее найти. А мы уж потом с ней разберемся. Если она захочет уйти — пускай предоставит нам приличное содержание. Вы поймите, мы привыкли к такому образу жизни, так что Ирина просто обязана его поддерживать!

— Ничего себе… — пробормотала я.

— Мы, конечно, можем попробовать, — сказал дядя Вася, — но это совсем другое дело. Во-первых, вы должны дать нам аванс…

Когда Вера Павловна услышала, какой аванс (кстати, очень скромный) просит дядя Вася, ее начало плющить и колбасить от жадности.

— Я скучаю по жене! — вдруг сказал Бубликов, перекрывая мамашин визг. — Я чувствую, что ей плохо. Найдите ее!

И посмотрел грустно, как верблюд, чью верблюдицу хозяин-бедуин продал в другое стадо.

— Слушайте, а что вы вообще про свою жену знаете? — агрессивно начала я. — Есть у нее родственники, друзья? Знакомые, наконец… Куда она могла пойти?

— Ирочка сирота, — тут же вступила в разговор Вера Павловна, — ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было шестнадцать лет, она была единственным ребенком в семье. Близких подруг у нее тоже не было, во всяком случае, домой она никого не приглашала. Мы жили втроем очень дружно, Ира много работала… Деньги просто так не платят…

Я хотела было сказать, сколько платили Ирине Бубликовой на должности курьера, но дядя Вася незаметно ткнул меня кулаком в бок — пока не время.

— А как вы познакомились со своей женой? — Я упорно задавала вопросы Иннокентию, принципиально игнорируя его мамашу, но она все время встревала в разговор:

— Кешенька с Ирочкой познакомились в столовой! Это такой счастливый случай, просто роман!

— Где-где? — удивился дядя Вася. — В какой столовой?

— В диетической, — Вера Павловна закивала головой. — Понимаете, у Кеши гастрит. Он с детства был очень болезненным ребенком, его желудок реагировал на грубую пищу. Даже в детском саду у него были большие проблемы!

— Мама, про детский сад им совершенно неинтересно! — недовольно пробормотал Бубликов.

Ну, надо же, оказывается, он не совсем безнадежен. Впрочем, известно ведь, что верблюды очень умные животные.

Иннокентий Бубликов работал тогда в средней общеобразовательной школе, преподавал математику. Единственным плюсом этой работы стало расположение школы — в десяти минутах ходьбы от дома. Дальше пошли сплошные минусы — зарплата маленькая, дети шумные и глупые, педагогический коллектив сплошь дамский, директриса редкостная сволочь, в школьной столовой каждый день недоваренная перловка и подозрительные фиолетовые сосиски. Перловку желудок Бубликова переваривать отказывался, да еще некоторые коллеги пытались за едой с ним флиртовать, приглашали в театр и в разные музеи.

«Не могу себе представить, — подумала я, — впрочем, там, в школе, на безрыбье… возможно, и этот верблюд сойдет…»

Кеша ходил обедать в диетическую столовую напротив школы. Очень удобно — все подадут, на стол накроют и самому ничего разогревать не надо. Если бы мама была дома…

— Но я тогда еще работала! — снова влезла в рассказ Вера Павловна. — Мы с Кешей жили очень трудно, пенсии не хватало, я работала в районной библиотеке…

В тот день все было как обычно. Кеша пришел в столовую после уроков, следовало подкрепиться, потому что впереди ожидался педсовет, на котором, Кеша знал, его станут ругать.

Родители ученика восьмого класса Вити Дуболомова нажаловались директору, что Кеша назвал его тупицей, недоумком и тормозом, что, кстати, полностью соответствовало действительности, потому что физичка в приватном разговоре на лестнице полностью согласилась с Иннокентием. Физичка была сильно пожилая, работала в школе лет тридцать, почти все родители учеников когда-то сами учились у нее, так что она могла с директором и поспорить. Но за Кешу она заступаться не станет, она сама сказала — ей все до лампочки, тем более что выпустить из школы всех идиотов с тройками они обязаны.

Зная, что ничего хорошего впереди его не ждет, Кеша решил плотно поесть.

Каким образом диетической столовой удалось выжить в трудные годы перестройки, оставалось для ее посетителей загадкой. Но с советских времен в столовой ничего не изменилось. Там стояли все те же пластиковые столики, которые уборщица тетя Зина изредка протирала несвежей тряпкой, на стене висел старый плакат «Хлеб — наше богатство», а за стойкой хозяйничала Танечка — пергидрольная блондинка весом в центнер, очевидно, она диеты не соблюдала.

Кеша поздоровался с Танечкой, и она, приветливо кивнув, пропела: «Как всегда?» — и шлепнула ему в тарелку рисовой каши с кубиком масла. Стакан клюквенного киселя и ватрушку с повидлом Кеша взял сам.

Развернувшись с подносом, он оглянулся в поисках свободного столика, споткнулся и едва не упал. С большим трудом он удержался на месте, но граненый стакан с клюквенным киселем опрокинулся, и малиновая жидкость вылилась на белую блузку сидевшей в проходе молодой женщины. Она вскрикнула и замахала руками. Кеша инстинктивно шарахнулся в сторону, поднос дрогнул, и проклятая ватрушка с повидлом аккуратно спикировала девушке на юбку. Разумеется, повидлом вниз.

Кеша втянул голову в плечи, сообразив, что сейчас его обругают нехорошими словами и, может быть, даже побьют. Но девушка подняла на него глаза, посмотрела жалобно и прошептала: «За что?» От ее слов и от ее больших темных глаз Кеше стало горячо где-то внутри, смутно он помнил, что в этом месте находится сердце.

Далее события начали развиваться стремительно. Девушка встала и убежала в туалет, но там как раз убирала тетя Зина и ни за что не хотела пустить пострадавшую к раковине. Да еще и обругала в своей извечной манере. Кеше захотелось убить противную тетку. Он топтался рядом с девушкой, а она вдруг прислонилась к стене и схватилась за лицо. Меж пальцев ее сочились красные капли.

«Вам плохо?» — испугался Кеша.

«Не обращайте внимания, — слабеющим голосом прошептала девушка, — у меня от стресса кровь идет носом».

Кеша почувствовал себя величайшим злодеем, Чикатило и Джеком-потрошителем в одном флаконе.

«Мне нужно полежать и положить что-нибудь холодное на переносицу…» — продолжала прелестная незнакомка.

Кеша рванул дверь туалета, запертую изнутри вредной тетей Зиной, и намочил в раковине свой носовой платок. Девушка благодарно ему улыбнулась. И ни слова о том, какой Кеша неуклюжий и что он испортил ей блузку и настроение на весь день!

— Пойдемте ко мне! — неожиданно для себя сказал Кеша. — Я живу недалеко, вы отдохнете и приведете себя в порядок. Не бойтесь, меня тут хорошо знают, я не маньяк, работаю вон в той школе.

— Я не боюсь, — девушка улыбнулась, и у Кеши снова стало горячо где-то внутри.

Она оперлась на его руку, и они пошли. Мамы дома не было, и Кеша впервые этому факту обрадовался. Девушку звали Ириной, Ирой, Ирочкой. Она скрылась в ванной всего на несколько минут и явилась на кухню, где Кеша сервировал чай, уже полностью оправившаяся, и даже пятна киселя на блузке скрылись под пиджачком.

Они пили чай, и Кеша рассказывал ей о своей любимой математике. Она умела слушать, как никто никогда Кешу не слушал, даже мама. Потом Ира с сожалением собралась уходить и позволила проводить себя только до остановки. Зато дала номер своего телефона, и Кеша почувствовал себя счастливым.

Вернувшаяся из своей библиотеки мама застала своего сына, любовно разглядывающего цифры на мобильном телефоне. О педсовете Кеша вспомнил только вечером, когда позвонила физичка и сказала маме, что директриса на собрании метала икру и грозилась уволить Кешу без права работы в школе. Кеша только рукой махнул.

Они с Ирочкой поженились через полтора месяца.

— Ну, это надо… — вздохнула я, — прямо роман какой-то… Любовь с первого взгляда. А вы-то, Вера Павловна, как отнеслись к такому скоропалительному браку? Уж извините за прямой вопрос, сын у вас единственный, свет в окошке, как всякой свекрови, вам любая невестка будет плоха…

— Да-да, — ответила Вера Павловна, — все так. Но когда Ира впервые пришла к нам в дом, ну, познакомиться со мной… Она пришла не одна. Понимаете, мы с сыном жили очень трудно, можно сказать, бедно. Квартирка маленькая, все давно просило ремонта. И раковина в ванной все время текла, то есть пользоваться ею было нельзя. И мы клали такую записочку — мол, не лить воду в раковину. Посторонние у нас в квартире бывали редко, но Кеша такой рассеянный… В общем, Ирочка увидела записку и явилась к нам в сопровождении двух таких молодых людей в синих комбинезонах. Они принесли новую раковину, мигом сняли старую, что-то там подкрутили и поменяли, и все минут за сорок. После чего убрали за собой мусор и ушли! И денег не взяли, сказали, что за все заплачено! Ира сказала, что это ее подарок нам, а еще лично мне подарила набор косметики, а Кеше — паркеровскую ручку. И потом никогда не приходила в дом с пустыми руками — то чайник электрический принесет, то новый сервиз, то покрывало… Так что когда Кеша сообщил, что он решил на Ире жениться, то я…

— То вы были уже внутренне готовы к этому!

— Ну да, — согласилась старуха без смущения. — Я поняла, что Кеше нужна именно такая женщина, которая возьмет на себя все бытовые проблемы. Кеша — он очень талантливый, но в обычном плане… словом, мы жили очень трудно, а Ира сказала, что я смогу уйти с работы. Вы не представляете, как мне надоела районная библиотека! Зимой вечно холодно, потому что экономят на отоплении, летом — жуткая духота, а от книжной пыли у меня вообще аллергия!

— А почему она прописалась в вашу квартиру? — спросил дядя Вася. — У нее не было прописки?

— Была, но там какая-то темная история, родня выживала ее из дома… Ира пообещала, что мы все заживем обеспеченно, а я со своей стороны поклялась, что не стану препятствовать браку и никогда не буду вмешиваться в их отношения. Ира и вправду приносила в дом неплохие деньги. Через некоторое время мы поменяли квартиру, обустроились. Все шло отлично, я со своей стороны договор соблюдала, вот Кеша не даст соврать.

Кеша вместо подтверждения только поморщился и махнул рукой.

— Так что еще раз повторяю, — твердо заявила Вера Павловна, — найдите Иру! Она должна объяснить свое поведение и обеспечить нас с сыном, мы не можем скатиться за черту бедности!

— Да-а… — протянул дядя Вася. — Интересная постановка вопроса. Что ж, мы, пожалуй, возьмемся, но насчет аванса…

— Я заплачу сколько скажете, — подал голос с дивана Бубликов. — Найдите мою жену!

— И зачем только вы согласились! — упрекнула я своего партнера, когда мы вышли из квартиры Бубликовых. — Ясное дело — надоело этой Ирине вкалывать на мамочку с сыночком, и смылась она куда подальше! Я бы на ее месте давно уже сбежала!

— Ну, ты бы на ее месте замуж за этого придурка не вышла, — справедливо заметил дядя Вася.

— Точно, а вот что она в нем нашла, а? — задумалась я. — Ни рожи, ни кожи, ни…

— Вот! — Дядя Вася остановился возле лифта. — Прописка ей нужна была, вот что! Штамп в паспорте! От этого и станем танцевать, завтра же посмотрю по своим каналам, что может быть на эту самую… как ее прежняя фамилия была…

— Саловушкина…

— Авось что прояснится… Черт, что это с лифтом, застрял, что ли? Пешком идти придется…

Он пошел вниз по лестнице, а я немного задержалась — расстегнулся ремешок босоножки, и я наклонилась, чтобы его снова застегнуть.

Вдруг у меня над головой что-то прожужжало.

Я удивленно подняла голову и увидела выглядывающего между прутьями лестничных перил рыжего Сережку — того самого мальчишку, которого мы искали по заданию Пелагеи Петровны. Сережка просунул сквозь перила мобильный телефон и фотографировал меня на камеру.

— Ты что делаешь, папарацци! — воскликнула я в притворном возмущении. — Вот я тебя сейчас!

— А ты меня сначала попробуй догони! — ответил он и показал язык.

— И между прочим, взрослым полагается говорить «вы»…

Вместо ответа он изобразил такую гримасу, что я невольно засмеялась. Он понял, что опасность миновала, и пошел вверх по лестнице.

— Эй! — окликнула я маленького разбойника. — А зачем ты меня сфотографировал?

— Так просто! — ответил он. — На всякий случай.

— А ты всех так снимаешь?

— Многих! Мне мама перед отъездом телефон купила хороший, навороченный, вот я и фоткаю соседей!

— Погоди-ка… поговорить надо… — Я начала подниматься вслед за ним по лестнице. Он опасливо поглядел на меня и спросил:

— А драться не будешь? По шее не надаешь? И уши не надерешь?

— Я маленьких и слабых вообще никогда не бью!

— Это кто слабый? — он согнул руку, надулся и напряг бицепс. — Ты потрогай, какая мышца! Как железо! Хочешь, силой на руках померяемся? Я в классе самый сильный!

— Верю, верю! — усмехнулась я. — А ты мне покажешь фотографии, которые наснимал?

— А Пелагее не скажешь?

— Конечно нет, — заверила я его. — Ты же знаешь — я частный детектив, а у частных детективов и журналистов правило — никогда не выдавать свои источники информации. А ты как раз мой источник.

— Круто! — в восторге проговорил Сережка, мордочка его порозовела от удовольствия, и веснушки на носу стали еще заметнее. — А на частных детективов где учат?

— Сначала надо в школе выучиться, причем важны все предметы…

— Ну уж и все! — фыркнул он. — Ну, физика и химия — это да, чтобы в ядах и взрывчатках разбираться, а русский зачем?

— Русский язык детективу просто необходим! Вот, например, ты написал Пелагее записку с требованием выкупа и наделал в ней кучу ошибок. И опытный детектив по этим ошибкам может быстро найти того, кто писал записку…

Сережка покраснел еще больше и ничего не ответил. Кажется, он мне все-таки не поверил.

В это время мы как раз подошли к дверям его квартиры.

— Погоди-ка! — я сбегала к лестничному окошку и крикнула дяде Васе, чтобы он меня не ждал, я сама доберусь.

Нарочно крикнула из окна, а не позвонила, чтобы он не стал вопросы задавать.

— Пелагеи нету, — заявил Сережка, доставая ключи. — Она на лекцию ушла в жилконтору.

— На лекцию? — переспросила я удивленно.

По моим представлениям, Пелагея Петровна скорее сама будет читать лекции, чем слушать кого-нибудь.

— Ага, — подтвердил Сережка. — Лекция по основам безопасной жизни для пенсионеров. Как выжить пожилому человеку в условиях современного большого города. Так что ты не бойся, заходи.

Вера Павловна проводила детективов и поставила чайник, чтобы спокойно выпить чаю в кругу семьи, то есть вдвоем с Кешенькой. Детективам она тоже предлагала чаю, налила в маленькие чашки бурую тепловатую жидкость и подала дешевое жесткое печенье в вазочке и кусковой сахар вместо конфет. Это в первый раз она не сумела с собой совладать, выложила перед девчонкой дорогущий китайский чай. Да и не было тогда в доме дешевых продуктов. А теперь нечего этих детективов баловать, раз пришли по делу, то и такого чаю выпьют. А если еще и кормить задаром, то они никогда не уйдут…

Быстро убрались, этот пожилой как печенье закусил, так и сморщился, едва чаем запил.

Теперь можно почаевничать всласть. И Вера Павловна любовно сервировала стол. Для Кеши с его гастритом — подсушенные кусочки хлеба, тонкие лепестки масла и варенье двух видов — клубничное и черносмородиновое. Для себя, любимой, — три вида шоколадных конфет и пирожные с баварским кремом.

И как только чайник выключился, вскипев, в дверь снова позвонили.

Вера Павловна решила, что вернулись детективы, и вышла в прихожую.

Однако перед дверью уже стоял Иннокентий.

— Кто там? — проговорил он.

— Телеграмма вам от жены! — проговорил из-за двери подозрительный мужской голос.

— Кешенька, не открывай! — крикнула Вера Павловна, но было уже поздно: Иннокентий повернул головку замка, дверь с грохотом распахнулась, и в квартиру ввалились трое — двое худощавых парней в черном и плотный дядька с небритой физиономией.

— Где телеграмма? — проблеял Иннокентий, переводя глаза с одного незнакомца на другого.

— Будет тебе сейчас телеграмма! И заказное письмо будет, и ценная бандероль до востребования! — многообещающе прорычал небритый и, схватив Иннокентия за воротник рубашки, потащил его по коридору, как котенка.

— Что это?! — воскликнула Вера Павловна слабым от испуга голосом. — Вы бандиты? Но я сейчас вызову милицию…

— Ага, а еще МЧС вызови, — посоветовал ей долговязый блондин и подтолкнул Веру Павловну к двери ванной.

Ванная у них была просторная, но когда туда втолкнули хозяев, а следом за ними втиснулись трое бандитов, там стало не повернуться и даже не вздохнуть.

Небритый громила включил воду, чтобы заглушить звуки, затем повернулся к Иннокентию и спросил его, сверля маленькими злобными глазками:

— Где она?

— Вы говорите про Ирину?

— Ага, — все трое бандитов переглянулись. — Про нее!

— Но я не знаю! — воскликнул Кеша, клятвенно сложив руки на груди. — Я правда не знаю! Я ее сам ищу!

— Шашлык, он и правда не знает, — проговорил брюнет и вдруг резко и сильно ударил Иннокентия в живот. Тот охнул и согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Он и правда не знает, — повторил брюнет. — Или все-таки знает? А, глиста? Может, ты знаешь, а только перед нами прикидываешься? Так вот я тебе не советую!

— Не… не знаю… — с трудом отдышавшись, ответил Иннокентий. — Она… она пропала…

— Тогда спросим по-другому, — продолжил небритый, исподлобья уставившись на Иннокентия. — Где деньги?!

— Ка… какие деньги? — Иннокентий умоляюще смотрел на своего мучителя. Тот, однако, без дальнейших разговоров врезал ему в глаз. Иннокентий вскрикнул от боли и плюхнулся на край ванны.

— Не знаешь, какие бывают деньги? — спросил блондин, участливо склонившись над ним. — Бумажные! Зеленые, голубые, желтые… знаешь, такие… шуршат!

— Не… не трогайте Кешу! — воскликнула Вера Павловна и попыталась заслонить собой сына, но ее отодвинули в сторону. Кеша стонал и размазывал по лицу кровь со слезами.

— Может, нам лучше у мамаши спросить? — проговорил небритый, оценивающе взглянув на Веру Павловну. — Мамаша у него с виду пошустрее будет, посообразительнее! А, мамаша? — он пристально уставился на хозяйку квартиры. — Может, ты про деньги знаешь?

— Я отдам вам все, что у нас есть! — пообещала та. — Только не бейте Кешу! Он такой болезненный, такой ранимый!

— Точно отдашь? — подозрительно спросил брюнет.

— Берите все! — выпалила Вера Павловна. — Мы с Кешей как-нибудь проживем до пенсии! У нас очень скромные потребности! Берите все — все семь тысяч!

— Сколько?! — переспросил блондин.

— Семь тысяч пятьсот… — уточнила Вера Павловна. — Больше у нас нету, остальное мы отдали этим…

Она хотела добавить — детективам, но что-то ее удержало.

— Сколько?! — повторил блондин и переглянулся со своими приятелями.

— Семь тысяч пятьсот пятьдесят два рубля… — честно ответила хозяйка.

— Рубля?! — воскликнул брюнет. — Пацаны, да она над нами издевается! Натурально издевается! Семь тысяч пятьсот баксов — это и то не деньги, но уж это…

— Мамаша, — небритый тип мрачно взглянул на Веру Павловну. — Ты, кажется, не врубаешься. Если ты не скажешь, где твоя невестка или где ее деньги…

— Наши деньги! — поправил его брюнет.

— Да, где наши деньги… так вот, если ты не скажешь, где они, — мы твоего сыночка недоношенного на кусочки порвем! На мелкие кусочки — это понятно?!

— Помогите!!! — закричала Вера Павловна. — Кто-нибудь, помогите! Убивают! Кешу убивают!

Мы вошли в квартиру, и Сережа сразу направился в свою комнату и включил компьютер.

— Ну вот, гляди — у меня все на этом сайте.

Сайт назывался «Соседи».

Первой, кого я там увидела, была Сережина нижняя соседка, а моя заказчица Вера Павловна Бубликова.

Она была изображена верхом на помеле, в рваном черном платье и остроконечном колпаке — ни дать ни взять ведьма из какой-нибудь средневековой легенды.

— Ничто так не красит женщину, как фотошоп! — заявил довольный Сережка. — Как тебе? Правда, прикольно? Это меня Петька научил так обрабатывать фотографии. Берешь чье-нибудь лицо, а потом к нему монтируешь другое тело и одежду…

— Ну, не знаю… — проговорила я неуверенно. — Нехорошо так обращаться с пожилым человеком!

— Да она такая вредная тетка… строит из себя богатенькую, пальцы растопыривает, а я слышал, как она домработницу ихнюю, Антонину, ругала, когда на семь рублей у той сдача не сошлась! Петька ее переиначил, называет не Вера Павловна, а Ведьма Павловна!

— Надо говорить «их», а не «ихнюю», — влезла я с поучениями.

— Да ладно, все равно она не узнает! — отмахнулся Сережа. — А вот, посмотри сюда…

Далее следовала фотография танцовщицы, извивающейся вокруг шеста в ночном клубе. На танцовщице было узенькое бикини в блестках, зрители протягивали ей мятые купюры. Только лицо явно не подходило к остальному. Приглядевшись, я узнала в этой танцовщице свою знакомую консьержку.

— А с этой ты за что?

— А чего она все время вяжется? То я дверью хлопаю, то ноги не вытираю… ей-то какое дело, не она же убирает!

— Все равно нужно уважать чужой труд… — проговорила я машинально. — А дальше у тебя кто?

Сережа нажал на клавишу, перелистнув страницу.

На этот раз на экране был унылый, понурый верблюд. Приглядевшись к нему, я увидела тоскливое лицо Иннокентия Бубликова.

На этот раз я не выдержала и засмеялась — очень уж точно Сережка уловил сущность Иннокентия! Я сама сразу про себя обозвала его верблюдом.

— Точно этот дядька на верблюда похож! — заявил Сережка, заметив мою реакцию.

— Только вот не знаю на какого, — проговорила я задумчиво. — На двугорбого или одногорбого? Какой-то он непонятный — ни то ни се!

— Полуторагорбый! — выпалил Сережа, и мы оба рассмеялись.

— Ну, а кто у тебя дальше? — спросила я, полюбовавшись на Иннокентия.

— А не скажешь Пелагее? — спросил он уже, наверное, в десятый раз.

— Да не скажу, не скажу! Сколько можно повторять?!

Он перевернул страницу сайта, и я увидела женщину в черной эсэсовской форме, с автоматом на груди и огромной черной овчаркой на поводке. Лицо ее было мне хорошо знакомо — это было лицо Пелагеи Петровны.

— Ну, это уж ты чересчур! — проговорила я после продолжительной паузы. — Пелагея Петровна о тебе заботится, кормит, поит, а ты ее в таком виде изобразил…

— Очень уж она строгая! — проговорил Сережа. — Пусть бы только кормила, я не против, а то воспитывает все время, воспитывает…

— Так это потому, что хочет, чтобы ты вырос человеком!

— Так а я кто — хомяк, что ли? Или гамадрил? Ну, будешь дальше смотреть?

— Давай! — согласилась я. У меня насчет этих фотографий имелись кое-какие мысли.

Он перелистывал страницу за страницей, показывая жильцов своего дома в самом смешном и нелепом виде — дядьку с третьего этажа превратил в осьминога, поместив его лицо в клубок пупырчатых щупалец, голову соседки по лестничной площадке приделал к извивающемуся змеиному телу.

— Эй, Серый, — сказала я, разглядывая эту картинку. — А меня ты в кого собираешься превратить?

— Не бойся, из тебя получится что-нибудь хорошее, ты ведь красивая!

Ну вот, дождалась комплимента от малолетнего донжуана!

Впрочем, и правда, некоторые фотографии вовсе не были нелепыми и уродливыми. Иногда у него получались очень выразительные и точные снимки. Из одной семейной пары он сделал отличную композицию — жену превратил в Красную Шапочку, а мужа — в Серого Волка. Добродушный пенсионер из двенадцатой квартиры был очень хорош в виде Санта-Клауса с мешком подарков, а на следующей странице я увидела черную кошку с головой интересной брюнетки, в чьей внешности действительно было что-то кошачье.

— А это кто? — спросила я, разглядывая кошку.

— А это тетенька, которая в квартире с Ведьмой Павловной живет, — довольным голосом сообщил Сережа. — Правда, из нее прикольная кошка получилась?

— Постой-ка! — оживилась я. — Выходит, это Ирина? Жена Иннокентия… ну, этого полуторагорбого верблюда?

— Ну да, — подтвердил Сережа. — Она с ними в одной квартире…

Это была настоящая удача! Именно то, на что я надеялась, когда попросила Сережку показать мне фотографии соседей!

— А у тебя не сохранилась ее исходная фотография? Ну, то, что было до обработки?

— Наверное, есть, если я не стер… — проговорил он и защелкал клавишами, просматривая файлы. — Ну вот, здесь у меня все исходники собраны, которые я с телефона списал…

В этом файле были собраны фотографии соседей, сделанные им на новый мобильный телефон. Вера Павловна, консьержка, добродушный старичок, Пелагея — все они были сфотографированы исподтишка, пойманы в самый неожиданный момент.

Как глупо выглядит человек, когда не знает, что на него смотрят, его фотографируют!

Я подумала, что все-таки нужно стереть свою фотографию.

Наконец мы нашли фотографию той самой брюнетки.

Стройная, высокая, хорошо одетая женщина спускалась по лестнице. Даже пойманная внезапно маленьким фотографом, она не выглядела глупо и некрасиво.

Я впервые разглядела лицо той женщины, которую мы с дядей Васей безуспешно разыскиваем последние дни, и снова удивилась.

С внешностью у нее все в порядке, и даже очень. Что же она нашла в унылом Иннокентии? Скучный, нищий, нудный… чем он мог заинтересовать такую женщину? Как говорится, ни ума, ни денег, ни жилплощади…

То есть жилплощадь как раз есть, но тут тоже все сложно.

Вера Павловна заявила, что у них был негласный договор — они обеспечили Ирине квартиру, а она их за это содержала. Но она же сама призналась, что в тот момент квартирка у них была плохонькая и Ирина на свои деньги обменяла ее на ту, где они живут сейчас. Да еще и ремонт сделала…

Нет, все это совершенно непонятно!

— Ты мне можешь распечатать эту фотографию? — проговорила я, повернувшись к Сереже.

— На чем?! — он развел руками. — У меня же нет принтера! Ну, хочешь, я спишу ее на флешку, а ты распечатаешь в каком-нибудь фотоателье. Тут одно есть в соседнем доме.

— У меня и флешки с собой нет! — призналась я.

Сережка взглянул на меня презрительно — по его мнению, не иметь при себе флешки то же самое, что выйти из дому без юбки. А может, даже хуже.

— Ладно, я дам тебе свою, только с отдачей! Вон, достань из этого ящика, она там, в глубине…

Я запустила руку в ящик и что-то там опрокинула.

Выдернула руку и увидела, что она вся в зеленке.

Ага, вот где хранятся боеприпасы, от которых пострадал дядя Вася!

— Ну, достала флешку? — нетерпеливо спросил Сережка, не отрываясь от экрана монитора.

— Нет, мне нужно руки помыть! — Я поднялась из-за стола и прошла в ванную. Зеленка не успела впитаться, поэтому с трудом, но все же отмылась. Я закрыла кран, повернулась, чтобы вытереть руки, и вдруг услышала откуда-то снизу глухой, едва различимый крик.

На пороге ванной возникла хитрая Сережина мордочка.

— Ну как, отмылось? — спросил он.

— Тсс! — я прижала палец к губам. — Слышишь? Кажется, снизу кричат!

— А ты вот эту дверку приоткрой, лучше будет слышно! — смышленый мальчик показал на деревянную дверцу рядом с ванной.

Я открыла эту дверцу и увидела нишу, куда были упрятаны все трубы. Прижавшись ухом к толстой металлической трубе, я отчетливо услышала доносящийся снизу женский крик:

— Помогите! Убивают! Кешу убивают!

Внизу, под нами, находится квартира наших заказчиков Бубликовых. Мы с дядей Васей ушли оттуда минут сорок назад, оставив там Веру Павловну и Иннокентия. Значит, это именно Вера Павловна зовет на помощь! И убивают не кого иного, как ее малахольного сыночка Иннокентия!

Как бы я к ним ни относилась, но я должна, просто обязана прийти им на помощь!

Но как? Вызвать милицию? А что я скажу? Что услышала в ванной комнате доносящиеся снизу крики? Меня просто на смех поднимут!

А даже если вышлют наряд — пока они приедут, с Иннокентием уже наверняка будет покончено, да и с его хитрой мамашей тоже! А они наши клиенты, так что я вроде бы несу за них ответственность…

Нет, я должна что-то придумать сама, и как можно быстрее! Но что я могу сделать одна против нескольких бандитов?

Конечно, я не знала, сколько их там, но сколько бы ни было — наверняка достаточно много для одной слабой женщины, пусть даже и частного детектива! Если бы был кто-то один, Вера Павловна не кричала бы, а действовала. Уж она бы этого одинокого бандита за своего Кешеньку в капусту нашинковала!

— Круто! — я перехватила горящий взгляд Сережки.

Впрочем, почему я одна? Вот же передо мной помощник! Конечно, он маленький и не слишком сильный, но зато очень ловкий, хитрый и предприимчивый!

— Серый, — обратилась я к нему. — Вот на ту бабульку, которая живет под тобой… ну, которую ты изобразил на помеле… на нее сейчас напали бандиты…

— Настоящие бандиты? — Сережа пришел в восторг. — Как в кино? Прикольно!

— Ничего прикольного! — оборвала я его. — Надо ей как-то помочь. У тебя наверняка есть что-нибудь взрывоопасное?

— А Пелагее не скажешь? — недоверчиво спросил юный умелец.

— Зуб даю! — поклялась я.

Он на мгновение задумался.

— Петька говорил, что, если смешать пасту «Колгейт» с апельсиновым соком и средством для чистки посуды, получится классная взрывчатка, но я сам не пробовал…

— На эксперименты времени нету! Внизу людей убивают, каждая секунда дорога! Слышишь, как она орет?

— Ну, тогда погоди… — Серый с головой залез в нижний ящик своего стола и через полминуты выбрался оттуда с ликующим воплем и двумя круглыми штуковинами вроде новогодних хлопушек.

— Вот, я думал, они потерялись…

— А что это такое? — удивленно спросила я. — У тебя что — динамитные шашки в столе хранятся?

— Нет, к сожалению, не динамитные! — вздохнул он. — Всего только дымовые. Мы с пацанами хотели бомжей из подвала выкурить, да потом отвлеклись…

— Дымовые? — переспросила я задумчиво. — А что, пожалуй, это даже лучше… сможешь закинуть такую шашку в нижнюю квартиру?

— Чего проще! — ответил он самонадеянно и выскочил на балкон.

Там он перегнулся через перила, дернул шашку за хвостик и бросил на нижний балкон.

Шашка упала между прутьями балконной решетки, немного покаталась и выпала наружу.

Мы с Сережей разочарованно проследили за ее полетом.

Внизу, под балконом Бубликовых, стоял мусорный контейнер. Шашка аккуратно угодила в него, и через секунду из бака повалил густой черный дым.

— Недолет! — разочарованно прокомментировал Сережка. — А дымится классно! Петька говорил — старые, не сработают! Ну, ничего, я сейчас вторую зафитилю…

— Ты подожди фитилить! — остановила я его. — Шашка последняя, если не получится — что будем делать? И вообще, хорошо бы, чтобы она в комнату попала…

Перегнувшись через перила, я увидела, что по случаю жары балконная дверь у Бубликовых была открыта, в приоткрытой створке виднелась трепетавшая на ветру занавеска.

— Можно попробовать… — неуверенно проговорил Сережка.

Взяв в руку вторую шашку, он свесился с балкона как мог. Я ухватила его за пояс штанов, он почувствовал себя увереннее, вытянулся еще немного, дернул веревочку и прицельно запустил шашку.

На этот раз попадание было точным: шашка попала в приоткрытую дверь и скрылась в комнате.

— Ура! — воскликнул Сережка.

От этого вопля и от охватившего его восторга он потерял равновесие и чуть не сорвался с балкона. К счастью, я удержала его за штаны и втащила обратно. Он гордо взглянул на меня и снова перегнулся через балконные перила, чтобы полюбоваться на плоды своего труда.

Из балконной двери уже начал валить дым.

— Отлично! — обрадовалась я. — Теперь начинается вторая часть Марлезонского балета…

Я схватила телефон и набрала номер противопожарной службы.

— Пожар! — выкрикнула возбужденно. — Горит квартира! — и быстро продиктовала адрес Бубликовых.

— Вы кто? — осведомилась девушка-диспетчер, записав адрес.

— Некогда! — крикнула я, прежде чем повесить трубку. — Там люди! Побегу их спасать!

Отключив телефон, я строго-настрого велела Сережке сидеть дома, а сама выскочила на лестницу и стремглав скатилась к квартире Бубликовых. Подбежав к двери, зазвонила в звонок, заколотила по двери руками и ногами и заорала дурным голосом:

— Вера Павловна! Вы дома? Вы живы? У вас квартира горит! Пожарных уже вызвали, они будут через минуту!

Вдруг за моей спиной раздался оглушительный грохот.

Испуганно оглянувшись, я увидела Сережку, который стоял на лестничной площадке с огромным тазом в руке и колотил в этот таз деревянной скалкой.

Звук был такой, что и мертвого разбудит.

Я погрозила ему кулаком — велено ведь было сидеть дома!

Но малолетний хулиган только показал мне язык.

Тут из-за двери донеслись приближающиеся шаги.

Я отскочила в сторону, и сделала это очень своевременно — дверь с грохотом распахнулась, и на площадку выбежали трое мужчин самого подозрительного вида: впереди бежали двое молодых парней в черном, похожие друг на друга и одновременно на спецагентов из западного боевика, за ними, громко топая, поспевал небритый коренастый детина постарше.

Я успела спрятаться за открывшуюся дверь, так что они меня не заметили.

— Ну ничего, — проговорил небритый тип, обернувшись на пороге квартиры. — Мы еще вернемся!

Все трое скатились по лестнице и исчезли в неизвестном направлении, а я вбежала в квартиру. Квартира была полна дыма, и, чтобы не задохнуться, я завязала лицо платком.

Бубликовых я нашла в ванной комнате. Сюда дым почему-то еще не проник.

Вера Павловна отмывала жалобно стонущего Иннокентия и приговаривала:

— Ничего, Кешенька, заживет… до свадьбы заживет…

— Мама, что ты говоришь! — возмущенно профырчал Иннокентий.

— То есть, тьфу, до пенсии…

— Слава богу, вы живы! — проговорила я, оглядев заказчиков.

Кеша выглядел, как говорится, краше в гроб кладут. Впрочем, как раз в гроб сейчас кладут в очень пристойном виде, этим занимаются в похоронных бюро специальные визажисты, а несчастный Бубликов выглядел просто ужасно. Кровь с его лица заботливая мамочка отмыла, но под глазом наливался синевой здоровенный синяк, нос оказался свернут на сторону, губы распухли, и вид был такой несчастный, что даже я искренне ему посочувствовала.

— Это вы, Васенька? — воскликнула Вера Павловна, увидев меня, и бросилась мне на шею. — Спасибо вам, спасибо! Вы наша спасительница! Если бы не вы, эти ужасные люди убили бы Кешеньку! А что это у нас так пахнет дымом?

— Долго объяснять… сейчас нам лучше уйти из квартиры, пока мы все не задохнулись…

Мы вышли в коридор, и Вера Павловна закашлялась от дыма.

Вдруг двери комнаты распахнулись, и в клубах дыма появились огромные люди в брезентовых робах и сверкающих касках. До меня не сразу дошло, что это вызванные мной пожарные поднялись по выдвижной лестнице и проникли в квартиру через окна. Пожарные схватили нас, не обращая внимания на наши возражения, выволокли на балкон и по пожарной лестнице спустили вниз.

Тут же к нам подошел врач из стоявшей рядом машины «Скорой помощи». Он показал Вере Павловне палец и спросил, не двоится ли у нее в глазах.

— Да отвяжитесь вы от меня! — рявкнула она. — Ничего у меня не двоится! Я в полном порядке! Вы Кешеньке окажите помощь, видите, как ему досталось!

Врач повернулся к побитому Иннокентию, покачал головой и занялся своим непосредственным делом: принялся обрабатывать его синяки и ссадины. Кеша стонал, вскрикивал и закатывал глаза, в общем, изображал тяжелораненого. Мне тут же стало стыдно — все же избили его довольно сильно.

— Кто это его так? Откуда взялись эти люди, что напали на вас?

— Ох, Василиса, — Вера Павловна прижала руки к сердцу, — это такой ужас! Позвонили в дверь, сказали, что телеграмма, Кеша и открыл. А они сразу на него набросились!

— Но что им было нужно?

— Ах, да обычные бандиты, отморозки, наркоманы! — с досадой ответила Вера Павловна. — Наверно, хотели чем-нибудь поживиться, видели, как мы живем, эта консьержка вечно выбалтывает все про жильцов. Или Антонина, домработница, я знаю, что у нее племянник сидел в колонии для малолетних…

— Ну не знаю… — Я в сомнении покачала головой.

Хоть я и видела убегавших бандитов мельком, они никак не походили на малолетних преступников. И на наркоманов тоже. Крутые такие ребята, серьезные, по мелочи в квартиру не залезут и дверью вряд ли ошибутся…

Вера Павловна внезапно прижала руки к сердцу и стала заваливаться на бок, я едва успела ее подхватить.

— Вам в больницу надо! — испугалась я. — Доктор!

Но доктор уже скрылся в машине.

— Не надо доктора, — прошептала Вера Павловна и открыла глаза, — еще в больницу отправят. Я дома отлежусь, — и она встала на ноги довольно твердо.

Дым из окна на седьмом этаже больше не валил. Я уже хотела отправиться восвояси, но тут Вера Павловна схватила меня за руку и взмолилась:

— Васенька, пойдемте со мной обратно в квартиру, поглядим, что там творится. Я боюсь, что они под шумок все растащат! — добавила она вполголоса и подозрительно оглядела снующих вокруг пожарных.

Я хотела отказаться, сославшись на неотложные дела, но Бубликова вцепилась в меня, как клещ.

— Ведь вы работаете на нас с Кешей! Вы не имеете права бросить меня в трудную минуту!

Вера Павловна относится к тем людям, которым легче уступить, чем отказать, и я с тяжелым вздохом поплелась за ней.

По случаю пожара лифт был отключен, так что нам пришлось пешком взбираться на седьмой этаж. И что вы думаете? Вера Павловна скакала вверх по ступенькам, как горная козочка, как будто не она только что едва не свалилась в обморок! Вот что делает с людьми беспокойство о своем имуществе!

Все двери в квартире были нараспашку, по комнатам гуляли сквозняки и последние пожарные. Одного из них хозяйка застала в спальне перед платяным шкафом. Он держал в руках норковую шубу Веры Павловны и смотрел на нее в глубокой задумчивости.

— Что это вы здесь делаете? — воскликнула хозяйка, уперев руки в бока и уставившись на пожарного пронзительным взглядом.

— Ищу очаги возгорания! — отчеканил пожарный. — Вы вот, женщина, не знаете, а после пожара часто бывают вторичные возгорания! Где-нибудь могла остаться искра…

— Во всяком случае, эта шуба не горит! — рявкнула Вера Павловна и потянула шубу к себе.

— Это еще вопрос! — возразил пожарный, вцепившись в рукав.

— А ну, отдай сейчас же! Ты меня еще не знаешь! Я за свою шубу до самого высокого начальства дойду!

Пожарный нехотя выпустил шубу и покинул комнату, напоследок пробормотав:

— Вот так спасаешь людей, а от них никакой благодарности!

Наконец квартира опустела. Вера Павловна ходила по ней, пытаясь навести порядок, и вздыхала:

— Ну надо же, что они устроили! Это какой-то кошмар! А все вы, Василиса! Это вы их вызвали!

— Что? — переспросила я и повторила за пожарным: — Вот так спасаешь людей, а от них никакой благодарности! Вы ведь звали на помощь… вашего Кешу едва не убили…

— Ну, извините, Василиса… — спохватилась она. — Я действительно не права… но в каком виде теперь наша квартира! Здесь за месяц порядок не наведешь!

Я помогала ей расставлять вещи по местам, подбирала с пола разбросанные мелочи, заметала осколки посуды. На полу в прихожей мне попалось несколько одинаковых цветных купонов. Я собрала их и хотела выбросить, но Вера Павловна меня остановила:

— Оставьте это, Василиса! Это может пригодиться. Надо же, а я про них совсем забыла…

— Что это? — Я машинально взглянула на купон и прочла, что его предъявителю предоставляется двадцать процентов скидки в ресторане «Мамина кухня», расположенном в мебельном супермаркете «Тысяча кухонь» на Литовской улице.

Увидев мой недоуменный взгляд, Вера Павловна смущенно пояснила:

— В этом ресторане хорошо готовят. Действительно, как дома. А вы же знаете, у моего Кешеньки проблемы с желудком.

— А откуда у вас столько купонов?

— Да вы знаете, Василиса, я как-то собирала вещи в химчистку… я ведь говорила вам, что к нам приходит Антонина, она помогает по дому, убирает и относит вещи в химчистку. Ну, перед тем как сложить вещи, я всегда проверяю карманы. И в кармане Ириной куртки оказались эти купоны. Ну, я их куда-то засунула и совсем забыла…

Она забрала у меня купоны и спрятала в ящик, где хранила квитанции на коммуналку. Наверняка опять забудет…

А я задумалась — где я совсем недавно слышала это название — «Тысяча кухонь»? Наверное, в рекламе? Нет, это было что-то другое, что-то, связанное с криминалом…

По дороге домой я вышла из маршрутки возле большого продовольственного магазина — вспомнила, что мне нужно купить хлеба и кофе. Перед входом в магазин прохаживался человек в костюме фокстерьера, который раздавал прохожим какие-то яркие листочки. Когда я поравнялась с ним, он привычно выкрикнул:

— Рекламная акция! Большие скидки на породистый корм для витаминизированных собак! То есть на витаминизированный корм для породистых собак! Только до первого августа три банки по цене двух, а при покупке пяти банок — скидка двадцать процентов на посещение ресторана «Хлебосолье»!

Я подумала, что можно побаловать Бонни вкусным кормом, и человек-фокстерьер, словно прочитав мою мысль, протянул мне листок с условиями акции. Листок был последний, и он запустил руку в карман, чтобы достать оттуда еще несколько штук.

«Вот так те купоны оказались в кармане у Ирины…» — подумала я.

Додумать эту мысль до конца я не успела, потому что зазвонил мой мобильный.

Это дядя Вася интересовался, куда я пропала и собираюсь ли вообще домой.

Якобы Бонни ужасно скучает без меня, буквально места себе не находит.

Ага, так я и поверила! У этого наглого пса с дядей Васей давно уже сложилась настоящая мужская дружба, и я иногда чувствую себя совершенно лишней.

Вера Павловна тщательно заперла дверь на все замки и со вздохом огляделась. Инцидент можно было считать исчерпанным, больше в квартиру никто не войдет, во всяком случае, сегодня. Но в каком же виде их жилье!

Пожарные проникли в квартиру через открытый балкон и залили пеной гостиную. Теперь там творилось нечто невообразимое — вода, грязь, копоть на стенах и мебели. Кроме того, во всех комнатах было натоптано и пахло горелым. Вера Павловна заглянула в ванную и только рукой махнула. Ванна казалась черной, пол измазан засохшей кровью ее сына. Немножко порадовала кухня. Ни бандиты, ни пожарные на кухню не входили, только хлопья сажи лежали на столе, плите и холодильнике. Вера Павловна выбросила испорченные пирожные с баварским кремом и начерно протерла стол. Ужасно хотелось чаю. Она выпьет наскоро чашечку, чтобы снять стресс, не станет будить Кешеньку.

Вера Павловна положила в чай три ложки варенья и откусила конфету.

— Мама! Отчего ты не сказала Василисе, что бандиты искали Иру? — спросил сын.

Она-то думала, что он отдыхает в своей комнате, а он подкрался незаметно! Вера Павловна от неожиданности подавилась конфетой, а когда прокашлялась и вытерла слезы, то сердито посмотрела на сына.

— А ты сам не понимаешь? — вкрадчиво спросила она. — До тебя не доходит, что твоя Ира связана с криминалом? Она пропала, и эти люди, — она кивнула на ванную, — эти люди ищут ее. Сама-то она, я так понимаю, им не очень нужна. Им нужны деньги.

— Какие деньги? — испугался Кеша.

— Те, которые она у них взяла, — ответила Вера Павловна недрогнувшим голосом.

— Ира не могла… — забормотал Кеша. — Она не такая…

— Прекрати! — потребовала мать. — Лучше помолчи, чем болтать попусту! И он еще спрашивает, отчего я ничего не сказала этой девчонке-детективу! Да потому что, как только они узнают, что твоя Ира замешана в криминале, они тут же сделают нам ручкой! Пошлют подальше открытым текстом! И не станут ее искать! И если ты этого не понимаешь, то ты форменный дурак! Хотя, что я говорю, ты такой и есть, всегда им был!

— Ты раньше так никогда не говорила! — Кеша отшатнулся и поморщился от боли во всем теле.

— Ладно-ладно, — Вера Павловна отвернулась, — иди приляг. Чаю могу принести тебе. С лимоном.

— Да не хочу я чаю! — крикнул Кеша. — Ты должна была их предупредить! Ведь эти бандиты очень опасны!

— Вот уж судьба этих доморощенных детективов меня совершенно не волнует! — Вера Павловна пожала плечами.

— А что тебя волнует? — прищурился сын. — Деньги?

— Деньги? — Вера Павловна развернулась и уставилась на него с такой злобой, что Кеша шарахнулся в сторону.

Мать пролетела мимо него и через минуту вернулась на кухню, бросив на стол несколько купюр.

— Вот, семь тысяч пятьсот рублей! И это все, что у нас есть на сегодняшний день, моя пенсия еще не скоро! И сколько времени, как ты думаешь, мы на это проживем? И что мы будем делать дальше? Имей в виду, в библиотеку я больше не вернусь!

— Но бандиты могут убить Иру!

— Не верю, — усмехнулась Вера Павловна. — Что-то мне подсказывает, что эта сучка кинула и их и нас, а сама выйдет сухой из воды. Но со мной у нее этот номер не пройдет!

Кеша побледнел и прислонился к измазанной стене. Он никогда раньше не слышал от своей мамы таких слов.

Я вернулась домой с тяжеленными сумками и увидела, что мои мужчины мирно смотрят телевизор. Бонни положил морду дяде Васе на колени и пускал слюни от полноты чувств, а дядя Вася делал вид, что не замечает этого.

— Ага, — сказала я с порога. — Это называется — он не находит себе места?

— А, ты пришла, тезка? — повернулся ко мне дядя Вася. — А мы тут с Бонни криминальные новости смотрим…

Как я уже говорила, у Бонни очень странные пристрастия. Он обожает смотреть телевизионные новости, причем предпочитает внешнюю политику. Особенно любит репортажи о международных конференциях, о встречах глав государств, а больше всего — о жизни коронованных особ. Но, как выяснилось, за компанию с дядей Васей он готов смотреть самую заурядную криминальную хронику.

— Пожар первой категории сложности произошел сегодня на Наличной улице, — говорил тем временем ведущий передачи. — Два пожарных расчета выехали на место возгорания…

На экране появилось изображение: хорошо знакомый нам с дядей Васей дом под номером двенадцать на Наличной, густой дым из окна, пожарные, взбирающиеся по выдвижной лестнице.

— Ух ты, да это же дом Бубликовых! — насторожился дядя Вася. — Это что же, после нашего ухода там загорелось?

— После вашего ухода! — уточнила я.

— А ты что, застала этот пожар? — удивленно взглянул на меня Василий Макарович. — То-то я чувствую, гарью пахнет…

В это время Бонни привстал, радостно залаял и завилял хвостом, как он делает только при виде хороших знакомых. Дядя Вася взглянул на экран и охнул:

— Тезка, да это же ты! И заказчики наши с тобой…

Действительно, на экране были мы с Бубликовыми. Я что-то уверенно говорила Вере Павловне, она недовольно морщилась и мотала головой, рядом человек в белом халате обрабатывал боевые ссадины охающего Иннокентия.

А я и не заметила, что нас снимали телевизионщики.

— Да что там у вас случилось-то? — недоуменно уставился на меня дядя Вася.

— Потом расскажу, — отмахнулась я. — Давайте пока чай пить, в горле пересохло!

— А мы с Бонни уже пили, — сообщил шеф. — Хотя, конечно, можно и еще, если ты накроешь…

Тем временем ведущий перешел к следующему сюжету.

— Новые подробности вскрылись в деле об ограблении мебельного центра «Тысяча кухонь», — сообщил он интригующим голосом. — Как вы, несомненно, помните, примерно два месяца назад неизвестные похитили всю дневную выручку этого крупного магазина.

На экране появилось современное здание из стекла и бетона с огромной вывеской на фасаде. Ведущий отступил в сторону, чтобы зрители могли прочесть название магазина, и продолжил:

— По приблизительной оценке преступниками похищено свыше десяти миллионов рублей, причем ловкость, с которой было совершено ограбление, поставила в тупик представителей закона. За два месяца, прошедших с момента ограбления, следствие практически не продвинулось. Но вот сегодня в этом запутанном деле появился некоторый прогресс.

Во время профилактического рейда нарядом милиции был задержан некий гражданин Барбосюк, лицо без определенного места жительства. Когда Барбосюка доставили в одиннадцатое отделение милиции, сотрудник этого отделения старший сержант Кошкин обратил внимание на необычный головной убор бомжа…

В кадре появился круглолицый милиционер. Глядя прямо в камеру, он сообщил:

— Гляжу я на этого, извиняюсь, бомжа — какая-то у него шапка необыкновенная. Взял я ее, извиняюсь, в руки, смотрю — а это форменная фуражка.

— Милицейская? — уточнил ведущий.

— Нет, не милицейская. В таких, извиняюсь, частные охранники ходят. В смысле, извиняюсь, сотрудники ЧОПов…

— То есть частных охранных предприятий.

— Вот-вот. Я тогда внутрь заглянул… мама родная, грязи там, извиняюсь, как на стадионе после отборочного матча! Но все же прочитал на подкладке название: «ЧОП “Багира”». А у меня, извиняюсь, дружок в этом ЧОПе служит, Толян. И я от него знал, что именно их люди в «Тысяче кухонь» дежурят…

Милиционера снова сменил на экране ведущий криминальных новостей.

— Как выяснило следствие, в тот день, когда произошло ограбление мебельного центра, один из охранников частного предприятия «Багира», который нес службу в «Тысяче кухонь», был оглушен и связан злоумышленниками. С него сняли униформу, и один из грабителей, переодевшись в эту форму, проник в служебное помещение, откуда и были похищены деньги. Форма охранника пропала, и вот теперь обнаружена его фуражка. Предоставляю слово представителю следствия майору Семиухову…

Ведущий отступил в сторону, и на экране появился насупленный мужчина средних лет в милицейской форме. Откашлявшись, майор проговорил:

— Разумеется, гражданин Барбосюк отрицает свою причастность к ограблению, однако мы проводим следственные действия, и я не сомневаюсь, что под давлением неопровержимых фактов он заговорит и сообщит нам все, что ему известно о той истории…

— Да ничего ему не известно! — проворчал дядя Вася. — Наверняка нашел эту фуражку на какой-нибудь помойке, а из него теперь сделают козла отпущения!

На экране снова появился ведущий программы. Послав нам широкую улыбку, он проговорил:

— Пожелаем следствию удачи. Я же, со своей стороны, обещаю вам, дорогие зрители, держать вас в курсе событий. До скорой встречи в программе «Криминальные новости»!

Началась рекламная пауза, Бонни устало зевнул и отвернулся от экрана. Дядя Вася выключил телевизор.

— «Тысяча кухонь»! — проговорила я, повернувшись к нему. — Вот почему мне показалось знакомым это название! Два месяца назад я слышала в новостях об этом ограблении…

— Ну да, — подтвердил дядя Вася. — Громкое дело было. А почему сейчас оно тебя заинтересовало?

Я рассказала ему о рекламных купонах, которые нашла в квартире Бубликовых.

— Похоже на то, что Ирина распространяла эти купоны и несколько штук завалялись у нее в карманах…

— Ну, допустим, устроилась рекламным агентом, чтобы немножко подработать, — согласился дядя Вася. — Муж со свекровью постоянно требовали у нее денег…

— Ну, положим, распространитель рекламных листовок зарабатывает немного, ей явно не хватило бы на эту семейку, — возразила я. — А вообще, что там за история в мебельном центре? Вы наверняка все помните.

Действительно, хотя дядя Вася давно уже не работает в милиции, он очень интересуется всеми тамошними новостями и знает обо всех громких делах. Ума не приложу, как ему это удается — ведь милицейское начальство строго-настрого запретило всем его бывшим коллегам обсуждать с ним свою работу.

Но факт остается фактом, и дядя Вася тут же рассказал мне все, что ему было известно об ограблении мебельного центра.

Торговый центр «Тысяча кухонь» занимает отдельное здание на Литовской улице, неподалеку от автозаправочной станции Петербургской топливной компании. Этот центр и в обычное время бойко торгует финскими и шведскими кухнями и другой мебелью, а два с половиной месяца назад у них проходила рекламная акция, мебель продавали с большими скидками, и оборот магазина удвоился.

И вот в субботу, самый доходный день, к концу рабочего дня в кассе мебельного центра скопилась очень большая сумма наличности. Точную цифру владельцы магазина не озвучили, но ориентировочно речь шла не менее чем о десяти миллионах.

Инкассаторы должны были приехать через час, и дежурный администратор Алексей Васильевич Кукушкин как раз собрался пересчитать деньги и подготовить их к сдаче в банк.

Как уже было сказано, охрану центра несли сотрудники частного охранного предприятия «Багира».

Один охранник стоял возле главного входа в магазин, двое прохаживались в торговом зале и возле касс и еще двое (в том числе старший смены) вместе с дежурным администратором торгового центра находились в главной кассе, возле сейфа с деньгами.

Когда до закрытия магазина оставалось примерно пять минут, с первого этажа в лифте на второй этаж поднялась молодая женщина с большим животом, на последнем сроке беременности. По непонятной причине лифт не открылся. Женщина нажала на кнопку вызова, потом стала махать руками и звать на помощь.

Лифт был современный, прозрачный, то, что называется панорамный, так что несчастную женщину видели все, кто находился в магазине, и многие кинулись ей на помощь. В том числе и один из охранников (второй остался в зале, чтобы присматривать за порядком).

Разогнав продавцов и прочих зевак, охранник пытался открыть двери лифта, но они никак не поддавались.

Женщина кричала и звала на помощь, потом начала плакать, держась за живот, окружающие путались под ногами и давали охраннику неквалифицированные советы.

В это самое время на автомобильной стоянке возле входа в центр внезапно вспыхнула одна из припаркованных там машин. Пламя охватило мотор и вздымалось багровыми языками, грозя перекинуться на соседние машины. Огонь пока не добрался до бензобака, но это могло случиться каждую секунду.

Охранник, который стоял у входа, срочно связался со старшим смены и обрисовал ситуацию. Старший приказал ему спешно приступить к тушению пожара, а сам вызвал пожарных и бросился к выходу, чтобы лично взять ситуацию под контроль.

Охранник схватил огнетушитель и попытался сбить пламя, но у него ничего не получилось.

Его непосредственный начальник так и не подоспел ему на помощь — он исчез по дороге.

Со стороны Лесного проспекта послышалось завывание сирен, и вскоре появились две пожарные машины. Однако единственная подъездная дорога к мебельному центру была перекрыта мусоровозом.

Пожарные выскочили из своих машин, подбежали к мусоровозу.

Водитель отсутствовал.

Пока они нашли его, пока убрали с дороги мусоровоз и смогли приступить к тушению пожара, прошло несколько минут.

Тем временем в помещении главной кассы дежурный администратор Кукушкин пересчитывал выручку, чтобы сдать ее инкассаторам. При нем находился единственный охранник. Внезапно этот охранник резко побледнел, согнулся пополам и бросился к выходу.

— Ты куда? — удивленно спросил его администратор.

— Живот… — прохрипел охранник и вылетел в коридор.

Кукушкин недовольно покачал головой и встал, чтобы запереть за ним дверь, — он чувствовал себя неуютно с большими деньгами и без охраны.

Но не успел он отойти от двери, как в нее заколотили.

Посмотрев в глазок, администратор увидел человека в большой фуражке и черной форме охранника. Ничего не заподозрив, Кукушкин открыл дверь… и тотчас потерял сознание.

Когда он пришел в себя, ни охранника, ни денег в помещении не было.

Голова у администратора невыносимо болела, перед глазами все расплывалось, но он нашел в себе силы добраться до телефона и вызвать милицию, а потом позвонить хозяину центра.

Хозяин, Ренат Ахметович, приехал быстрее милиции, оценил ситуацию и заорал на Кукушкина:

— Ты, козел безрогий, каким местом думал?

— Но это все охранник… то есть я думал, что это охранник… это он меня чем-то вырубил… брызнул мне в лицо какой-то дрянью, и я потерял сознание… — простонал еле живой администратор.

— Я тебя не о том спрашиваю! — рявкнул хозяин. — Я тебя спрашиваю, чем ты думал, когда вызывал милицию?

— Как же не вызывать? — пробормотал Кукушкин, в тоске глядя на опустевший сейф. — Ведь ограбление…

— Я тебе тысячу раз говорил — в случае любого ЧП звонить только мне! Пожар, или наводнение, или ограбление, или землетрясение — звони мне, а дальше уж я сам разберусь! Теперь, мало того что выручку украли, приедут менты, и с ними придется разбираться! Это мне подороже ограбления обойдется! Сознание он потерял! Да ты сознание гораздо раньше потерял, ты его потерял прямо при рождении!

Вскоре наконец прибыла милицейская опергруппа.

К этому времени ситуация в торговом центре стабилизировалась — пожар перед входом потушили, беременная женщина выбралась из лифта. Только начальника смены охранников никак не могли найти, и тот охранник, у которого внезапно прихватило живот, отказывался отойти от туалета, так что его пришлось допрашивать прямо там.

Впрочем, ничего ценного он сообщить не мог — заболел живот, еле успел добежать до сортира, грабителей не видел.

На всякий случай никого из здания торгового центра не выпускали — ни покупателей, ни персонал.

Милиция тщательно обследовала все помещения центра, и наконец в подвальной кладовке нашли старшего охранника. Он лежал на полу, связанный, в одном белье, с заклеенным скотчем ртом, и горестным мычанием призывал на помощь.

Когда его развязали и отклеили скотч, охранник поведал, что, узнав о пожаре на парковке, бросился на подмогу своему подчиненному, но, когда пробегал по коридору второго этажа, чтобы спуститься по лестнице, из-за угла выскочил человек в маске и ударил его по голове.

Пришел в себя он уже в кладовке, связанный и без одежды.

Картина преступления постепенно вырисовывалась. Неизвестный, чтобы отвлечь охрану, поджег машину перед входом в магазин. Затем вошел внутрь, оглушил охранника, в его форме проник в кассу, отключил администратора каким-то нервно-паралитическим составом и похитил деньги.

Но вот куда потом эти деньги исчезли и куда скрылся сам грабитель — оставалось неясным.

То есть сам-то грабитель вполне мог смешаться с последними покупателями, которые все еще дожидались, когда их выпустят из магазина. Но денег не было. Милиция безуспешно обследовала здание снизу доверху, обыскала покупателей — и все без результата.

В процессе предварительного опроса свидетелей выяснилась еще одна подробность. Все присутствующие упоминали беременную женщину, которая застряла в лифте, но среди задержанных покупателей ее не оказалось.

Тогда милицейский начальник вызвал того охранника, который дежурил на входе в магазин, а потом принимал участие в тушении пожара.

Как только пожар был потушен, он снова занял свой пост, запер дверь центра и никого не выпускал до приезда милиции.

— Ты точно никого не выпускал? — спросил суровый майор, пристально глядя в глаза охраннику.

— Точно! — ответил тот уверенно, но тут же в его глазах мелькнуло смущение.

— А беременную?

И охранник признался, что, как только он вернулся на пост, к нему действительно подошла молодая беременная женщина, измученная и заплаканная. Он слышал, что она застряла в лифте, и побоялся задерживать ее — вдруг родит прямо тут, у него на посту?

— И вообще — мы же не звери?! — добавил охранник, неуверенно взглянув на майора.

— Не звери… — вздохнул майор. — Ладно, иди…

— В общем, — закончил свой рассказ дядя Вася. — Не нашли ни денег, ни грабителей.

Мы с Бонни ночевали у дяди Васи, потому что мне позвонил сосед, страшно извинялся и сказал, что его охламоны-рабочие перерезали электрический кабель и свет будет только завтра. Если электрики придут и починят. А если не придут, то только в понедельник после выходных. Но тогда он повесится сам, так как теща соседа, что с другой стороны дома, пообещала его убить, если у нее стухнет пять килограммов мяса в отключившемся холодильнике.

Я прикинула, что в такую жару мясо непременно стухнет, но соседу сочувствовать не могла себя заставить. Уж очень достали меня его горе-мастера!

Я встала рано и подала на завтрак дяде Васе творожную запеканку с вареньем и целое блюдо булочек с маком и марципаном. Булочки разогрела в микроволновке, которую подарили дяде Васе на День милиции мы с капитанами Бахчиняном и Твороговым, а запеканку приготовила сама.

Дядя Вася вошел на кухню, вдохнул запах кофе и ванили и расплылся в счастливой улыбке.

— Замуж тебе надо, тезка, — сказал он, поедая вторую порцию запеканки, — это какая же хозяйка пропадает!

— Отчего ж пропадает? — обиделась я.

— Да зачем на меня, старого дурака, силы тратить? — вздохнул дядя Вася.

— Глупости не болтайте! — всерьез рассердилась я. — Мы с вами — одна команда! И вообще я замуж не хочу, накушалась уже досыта замужеством этим!

— Обожглась на молоке, так теперь на воду дуешь! — вздохнул дядя Вася. — Неправильно это, женщине семья нужна. Да и мужчине тоже…

— Кстати, молочка в кофе налейте, черный вам вреден, — сказала я, — а семья у меня сейчас вы и Бонни. Этому бегемоту совсем не нужно, чтобы я замуж вышла.

Бонни понимает человеческую речь, это я твердо знаю. Вот и сейчас он поднял голову, поглядел на меня грозно и тихо рыкнул.

— И какой муж такое выдержит? — рассмеялась я.

— Ладно, тезка, — дядя Вася отодвинул от себя пустую чашку, — крути ни крути, а расследование надо продолжать. Нужно узнать, не числится ли чего в архиве насчет Саловушкиной Ирины Михайловны, а то больше не знаю уж, что и делать. Неуловимая женщина, пропала — и никто про нее ничего не знает… Ну, мы тоже не лыком шиты, кое-что можем. Обращусь-ка я к Валечке…

Как уже говорилось, за долгие годы работы в милиции Василий Макарович Куликов обзавелся большим числом знакомых и приятелей в самых разных подразделениях. Правда, милицейское начальство не поощряло их контакты с бывшим коллегой после того, как тот открыл частное детективное агентство, но кое-кто из старых сослуживцев не придавал этому большого значения и охотно оказывал Василию Макаровичу посильную помощь. Среди них была его старая коллега и сослуживица Валентина Игоревна, заведовавшая архивом Управления внутренних дел.

Именно ей и позвонил Василий Макарович.

— Капитан Трубникова! — прозвучал в трубке знакомый сухой голос.

Голос этот был сухим не оттого, что у Валентины Игоревны был плохой, черствый характер. Он высох за долгие годы работы в архиве, как высыхает цветок или древесный лист между страницами книги.

— Здравствуй, Валечка! — проговорил дядя Вася льстиво.

— Это кто? — удивленно переспросила та. — Николай Николаевич? Павел Романович?

— Не узнаешь? — смутился и расстроился дядя Вася. — Это же я, Куликов Василий!

— А, Вася! — обрадовалась Валентина. — Богатым будешь!

— Это бы неплохо, — вздохнул Куликов. — Да только никак не получается… сама знаешь — трудом праведным не наживешь палат каменных!

— Ну, у тебя еще все впереди, какие твои годы… А ты что звонишь-то, Вася? — спохватилась Валентина. — Небось по делу? Я слышала, ты частное агентство открыл?

— Ну, как быстро у нас слухи распространяются! — проговорил дядя Вася. — Вообще-то есть такое дело! Бездельничать не привык, а так все же при деле, и заработок какой-никакой…

— А тебе, Вася, опытные сотрудники не нужны? Я ведь скоро тоже на пенсию выхожу, а пенсия у нас сам знаешь какая, на нее особенно не разгуляешься!

— Ты? На пенсию? — переспросил Василий Макарович. — Не может быть! Ты же еще молодая!

— Ой, Вася, не болтай! — усмехнулась Валентина. — Ты льстить никогда не умел, так что и не пытайся, поздно учиться! А вот насчет работы для меня подумай.

— Ну, это можно обсудить, — неопределенно ответил Василий Макарович. — Хорошие специалисты всегда нужны. А пока не могла бы ты мне посмотреть в своем архиве — нет ли у нас чего-нибудь на фамилию Саловушкина. Ирина Михайловна Саловушкина. Пишется не через «о», а через «а».

— А что конкретно ты хочешь найти?

— В общем, сам не знаю, — признался дядя Вася. — Может, у этой Саловушкиной в прошлом какой-то криминал был. Может, хоть привод за нарушение общественного порядка или штраф за неправильную парковку или за неправильный переход улицы… ну, хоть что-нибудь поищи! Ты же понимаешь…

— Ладно, Вася! — вздохнула Валентина. — Старым друзьям надо помогать. Конечно, у меня и без тебя работы хватает, но попробую поискать. Тебе к какому времени нужно?

— Ну, Валюша, сама понимаешь, чем раньше, тем лучше. Лучше всего вчера…

— Ну ты даешь! Ну ладно, постараюсь. У нас ведь, к счастью, все архивы на компьютер переведены, так что это не так уж трудно будет и очень много времени не займет. Только ты не забудь, что обещал мне насчет работы помочь!

Для разговора дядя Вася удалился в комнату, оставив меня на кухне мыть посуду после завтрака. Но он по телефону всегда разговаривает очень громко, так что если выключить воду, да еще приоткрыть дверь на маленькую щелочку…

В общем, про эту Валечку я уже слышала — тощая такая тетка прилично за сорок, а может, и к пятидесяти… По внешнему виду — старая дева. А дядя Вася ее Валюшей называет, разговаривает ласково. Еще вздумает ее к нам на работу взять — хороший, говорит, сотрудник не помешает, место всегда найдется… Уж не мое ли место он ей хочет предложить? А что, у меня ни опыта, ни образования специального, меня он вечно ругает, а тут — опытный сотрудник, капитан милиции, старый, проверенный товарищ! А уж она-то сумеет сделать так, что меня уволят. Это как свекровь с невесткой — две бабы на одной кухне нипочем не уживутся!

Тут телефон снова зазвонил. Ишь ты, как расстаралась, просто каштаны из огня таскает!

Услышав женский голос, Василий Макарович проговорил:

— Куликов слушает!

— Скажите, как официально, — рассмеялись в трубке. — Да это я, Валентина! Капитан Трубникова! Теперь ты меня не узнал?

— Ну, значит, оба разбогатеем, — усмехнулся дядя Вася. — Ну что, Валечка, неужели уже нашла? Есть на нее какой-то криминал?

— Нет, Вася, — ответила Валентина со вздохом. — Никакого криминала не нашла на твою покойницу.

— Это жаль, — проговорил Василий Макарович разочарованно. — Я надеялся, что будет хоть какая-то зацепка… постой, а откуда ты знаешь, что она покойница? Труп же пока не найден?

— Что значит — не найден? — удивилась Валентина. — И что значит — пока? Ты, Вася, что-то путаешь. Эта Саловушкина уже два с лишним года у меня в архиве хранится, в разделе подозрительных смертей… труп почти сразу нашли, как она утонула…

— Постой… — перебил ее дядя Вася. — Ничего не понимаю. Объясни толком. О чем ты говоришь? Какой труп? Почему два с лишним года? Она же только три дня как пропала!

— Три дня? Почему три дня? Вот, у меня здесь имеется архивная запись больше чем двухлетней давности. Саловушкина Ирина Михайловна, одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения, утонула в Финском заливе во время купания около пансионата «Сосенки», где она находилась на отдыхе…

— Чушь какая-то! — проговорил Василий Макарович. — Может, это другая Саловушкина? Однофамилица моей?

— Ну уж нет, Вася! — заверила его Валентина. — Фамилия редкая, не Иванова, не Петрова и даже не Коновалова. Соловушкиных-то немного, а тут еще через букву «а». Это вообще редкость. И имя с отчеством тоже совпадают…

— Да, и год рождения тоже…

— Ну вот видишь! Ты мне поверь, я в статистике разбираюсь и точно тебе скажу — таких совпадений не бывает. Тут вероятность настолько ничтожная, что ею смело можно пренебречь. Точно тебе говорю — это твоя Саловушкина…

— Ну, спасибо тебе, Валентина!

— Не забудь, что ты мне насчет работы обещал!

— Валюша, ты меня знаешь — я хозяин своего слова.

— Ага, как все мужчины: захотел — дал слово, захотел — взял обратно…

— Слышала? — сказал дядя Вася, заметив, что я стою в дверях с полотенцем и чашкой в руке. — Нету такой женщины, Саловушкиной И. М., погибла она два года назад, утонула в Финском заливе.

— Да как там утонуть-то можно? — пробормотала я. — Когда километр по мелкому месту идти надо…

— Вот поэтому смерть ее попала в разряд подозрительных, — согласился со мной дядя Вася, — а мы имеем в лице нашего объекта натуральную самозванку.

— Это что — она настоящую Ирину… того, утопила? — Мне стало нехорошо.

— Да нет, либо паспорт купила, либо… в общем, надо это дело расследовать. А ты еще удивлялась, что она нашла в этом Бубликове! Вот, смотри, настоящая Саловушкина утонула пятнадцатого июня, так? А женился Бубликов на этой своей… пропавшей седьмого августа, согласно паспорту. Стало быть, она получила чужой паспорт, приехала в Питер и тут же стала окучивать первого попавшегося осла!

— Верблюда, — поправила я. — Бубликов на верблюда похож.

— Точно! — захохотал дядя Вася. — Вылитый верблюд! Так вот девице пришлось поторопиться, потому что паспорт-то у нее, считай, недействительный. Вдруг милиция случайно проверит по своим каналам и узнает, что Саловушкина — покойница? А так она в ЗАГСе зарегистрировалась, чистый, настоящий паспорт получила — и живет себе спокойненько под фамилией Ирины Бубликовой! Короче, надо на место ехать, туда, где настоящая Саловушкина утонула, может, удастся что выяснить… Да вот только морда у меня подгуляла… Нету у людей ко мне доверия… — расстроился дядя Вася.

— Я сама поеду… — осторожно сказала я, — представлюсь, будто я отдыхающая… Порыскаю там на месте. Если не получится, тогда уж вы подключитесь…

— Ладно, — кивнул дядя Вася, и мое сердце подпрыгнуло от радости, — а я тогда подумаю насчет той машины, у которой номер с мусоровоза снят. Что-то мне не нравится такое явление…

— Ну, вот здесь этот пансионат! — сообщил водитель маршрутки, остановившись возле отходящей от шоссе грунтовой дорожки. — Идите по дорожке, не промахнетесь.

Я поблагодарила его, вышла из автобуса и бодро зашагала в сторону залива.

Вскоре передо мной появились кованые ворота с надписью: «Пансионат “Сосенки”».

Ворота были заперты, но сбоку имелась калитка, через которую я прошла на территорию пансионата.

Территория эта представляла собой такой же сосновый лес, как за забором, только в нем тут и там были расставлены скамейки, на которых отдыхали в основном старушки — поодиночке и парами. Встречались, правда, и люди помоложе, но редко.

Вскоре дорожка привела меня к трехэтажному бетонному корпусу, судя по невыразительной архитектуре, выстроенному в семидесятые годы прошлого века, когда такие пансионаты и дома отдыха вырастали по всему Карельскому перешейку, как грибы.

Отсюда открывался живописный вид на Финский залив, к которому спускались заросшие соснами дюны. Там, на узкой полоске песчаного пляжа и в тускло-голубой воде залива, проводили время более молодые обитатели пансионата.

Я вошла в здание и осмотрелась.

В холле было попрохладнее, чем на улице. В глубине его располагалось окошечко регистрации, по стенам висели линогравюры с изображениями местных пейзажей и отпечатанные на принтере объявления, сообщавшие жителям пансионата о том, какие их ждут развлечения и культурные мероприятия.

Я узнала, что сегодня вечером в помещении библиотеки будет научно-популярная лекция «Звездное небо Северного полушария», а после нее — просмотр первого фильма эпопеи «Звездные войны», а завтра — сообщение доктора Мишечкина на тему «Мед и медолечение» и комедия «Медовый месяц». Вся эта ценная информация ничуть не приблизила меня к цели моей поездки.

Не найдя больше ничего интересного, я подошла к окошечку регистрации и заглянула в него.

У меня не было заранее заготовленного плана, я рассчитывала на свою интуицию и надеялась, что придумаю что-нибудь правдоподобное по ходу дела.

За окошком сидела пожилая дама с решительным лицом и высокой прической, сооруженной из сильно осветленных волос. Чертами лица дама напоминала знаменитую актрису оперетты Богданову-Чеснокову («Частица черта в нас заключена подчас…» и так далее).

Увидев меня, дама надела очки в тонкой золотистой оправе, придавшие ей очень солидный и официальный вид, и проговорила строгим, начальственным голосом:

— На завтрак вы уже опоздали! И номера остались только во втором корпусе, без горячей воды! Раньше нужно приезжать, если хотите получить хороший номер!

— Я вообще-то не отдыхать приехала, — сообщила я ей сухо. — Так что горячая вода мне без надобности.

— Не отдыхать? — дама удивленно уставилась на меня поверх очков. — А зачем же тогда?

— Я приехала сюда, чтобы кое-что узнать… — начала я. — Два с лишним года назад у вас в пансионате случился несчастный случай… трагическое происшествие…

— Какое еще происшествие? — спросила дама, и глаза ее беспокойно забегали. — У нас никогда ничего не случалось… у нас образцово-показательное учреждение… наш пансионат всегда был на хорошем счету у руководства…

— Ну уж и ничего! — Я придвинулась к самому окошку и уставилась на нее пронзительным милицейским взглядом, какому меня научил дядя Вася. — Два с половиной года назад здесь утонула молодая женщина!.. Что вы об этом знаете?

— Ничего не знаю! — регистраторша сняла очки и сделала вид, что ищет что-то на своем столе.

В это время к окошечку позади меня торопливо подошла распаренная женщина средних лет с чемоданом на колесиках. Заглянув через мое плечо, она озабоченно проговорила:

— Я, наверное, опоздала немножко? Завтрак еще не кончился?

— Кончился! — злорадно сообщила ей регистраторша. — И номера остались только во втором корпусе, без горячей воды! Раньше надо приезжать, если хотите хороший номер!..

Тут она заметила, что я все еще стою около окошка, и проговорила неприязненно:

— А вы что здесь стоите? Вы видите, что мешаете работать? Освободите помещение, или я позову администратора! Ходят тут всякие, вопросы задают…

Я отошла от окошечка и снова огляделась.

Интуиция меня подвела, кавалерийский наскок ничего не дал.

Неужели придется возвращаться домой без всякого результата? Неужели я зря проделала такую дорогу по жаре?

Я представила, как меня будет отчитывать дядя Вася, и совсем расстроилась. И то сказать, сама виновата. Не придумала заранее какую-нибудь достоверную легенду, понадеялась на авось, а авось на этот раз меня не вывез… Этак, пожалуй, дядя Вася и вправду решит, что такая неумеха ему в агентстве не нужна, и возьмет в штат эту самую Валечку с ее опытом работы… сколько там ей лет? Столько не живут!

Чтобы успокоиться и привести свои мысли в порядок, мне нужно было где-то спокойно посидеть, причем желательно за чашкой хорошего крепкого кофе.

Конечно, пить кофе в такую жару вредно, но в последнее время, пообщавшись с дружными капитанами Твороговым и Бахчиняном, я подсела на этот бодрящий напиток, и теперь без чашки хорошего кофе голова у меня не работает.

На мое счастье, я увидела написанный от руки красным маркером указатель «Кафе».

Стрелка на нем была направлена в открытую дверь, куда я и зашла.

Конечно, назвать это заведение кафе мог только человек с очень богатым воображением.

Это была небольшая светлая комната, в которой имелись три или четыре столика, застеленные не очень свежими скатертями, и соответствующее число допотопных общепитовских стульев. В углу комнаты, за непритязательной стойкой, стояла полная крашеная блондинка лет сорока с небольшим, в кокетливом крахмальном переднике и белой кружевной наколке. Казалось, она, в этом переднике и наколке, прямым ходом перенеслась сюда из какого-нибудь вокзального буфета советских времен.

Из-за жары посетителей у нее не было, поэтому она очень мне обрадовалась и стала делать призывные жесты.

Я заказала чашку капучино и устроилась за ближайшим к стойке столиком.

Буфетчица на удивление ловко сварила чашку кофе, поставила передо мной. Пенка была пышная и ароматная, сверху посыпана щедрой порцией тертого шоколада, причем не просто так, ровной горкой, а в форме сердечка. Я от души похвалила кофе, и буфетчица, порозовев от удовольствия, проговорила:

— Я ведь не всегда здесь стояла, я раньше в доме отдыха кинематографистов работала! Вот там публика приличная, понимающая, с ними приятно было работать. Опять же, известные люди — режиссеры, артисты, сценаристы. Но потом директор сменился, вместо меня взял свою племянницу, а мне пришлось сюда перейти. А здесь народ простой, без претензий, им все равно — что настоящий латте или капучино, что кофе с молоком из титана. Боюсь, скоро совсем разучусь кофе варить. А ты вроде не из здешних отдыхающих? Что-то я тебя раньше не видела. Или только сегодня приехала?

— Да нет, я не отдыхать приехала… — вздохнула я. — Дело у меня тут. Может, посидишь со мной? Все равно других посетителей нету!

Буфетчица явно изнывала от скуки, и мое предложение ее обрадовало. Она сделала себе большую чашку американо, села за мой столик и представилась:

— Лида.

— А я, можешь себе представить, Вася. Василиса. Удружили родители с именем…

— А что — хорошее имя! — одобрила буфетчица. — По крайней мере, редкое. Так чего ты сюда приехала, если не отдыхать?

В глазах ее светилось откровенное любопытство, и я решила не обмануть ее ожиданий, выдать душещипательную житейскую историю в духе телесериала.

— Понимаешь, Лидуся, — начала я. — Когда я училась в школе, была у меня подруга, Ирина…

— Так это когда было-то! — проговорила буфетчица и смутилась: — Ой, извини, я не хотела тебя обидеть…

— Да я и не обиделась, — заверила я ее. — Это и правда произошло очень давно, в другой жизни. Иногда даже кажется, что и не со мной, а совсем с другим человеком. В школе ведь все по-другому воспринимаешь, кажется, что весь мир перед тобой расстилается, как ковер-самолет.

— Или как скатерть-самобранка, — поддакнула Лида, — а потом, после выпускного вечера, оказывается, что никто тебе в новой жизни никаких подарков не приготовил, и если и ждет тебя в будущем что-то хорошее, то само в руки не упадет, нужно его зубами вырвать.

— Точно ты говоришь, — пригорюнилась я, — мы с тобой друг друга сразу поняли…

Лида сорвалась с места и вернулась через две минуты, неся на тарелочке два горячих бутерброда. Расплавленный сыр лежал на них подушкой.

— Что пустой кофе-то пить? Ты небось с дороги проголодалась…

Я улыбнулась ей благодарно, прожевала кусок вкусного бутерброда и продолжала:

— Так вот, в эту Ирину, подружку мою, влюбился один парень из нашего класса, Виталик. Но Ирочка была девушка с запросами, считалась у нас в классе первой красавицей, за ней многие ухаживали, и Виталику она никаких авансов не делала. Вроде как считала, что он ее недостоин. Он и правда парень хороший был, но ничем особенным не выделялся, родители — люди простые, мама его поваром работала, папа вроде бы фуры гонял, я уж не помню…

Закончили мы школу, и наши дороги разошлись. Видно, не так уж крепко мы дружили, потому что я Ирину встречала редко, только через общих знакомых что-то про нее узнавала. Как часто бывает у девушек с запросами, личная жизнь у нее не задалась. Вышла вроде замуж, потом развелась… даже ребенка не родила. А Виталик после школы закончил какое-то специальное училище и вообще надолго исчез из нашего поля зрения.

Ну, годы промчались, Ирину я почти не встречала, а потом, года два назад, мне рассказали, что она погибла. Утонула, между прочим, в этом самом пансионате…

— Да ты что! — Лида слушала меня, раскрыв рот, боясь пропустить хоть слово. — Так это подружка твоя была?

— Ну, можно сказать, что бывшая, но в школе мы хорошо дружили… Расстроилась я, конечно, вспомнила юность, школьные годы и все такое прочее, не поверишь — целый вечер проплакала!

Судя по Лидиным глазам, я была сегодня в ударе. Эх, слышал бы меня дядя Вася, он бы и думать забыл про свою Валечку, треску сушеную!

— Прошло время, подзабыли мы эту историю, я успокоилась, и тут вдруг объявился в нашем городе Виталик.

Я добавила в голос таинственности.

— Позвонил мне, захотел встретиться. Так, мол, и так, надо поговорить… Ну, посидели мы с ним в итальянском ресторане на Петроградской, побеседовали. Оказывается, он долго служил за границей — подробностей, конечно, не рассказывал, но я так поняла, что он разведчик. Женат, и ребенок есть. Но все два часа, что мы с ним сидели, расспрашивал меня только про Ирину. Как она жила да как погибла… в общем, поняла я, что хоть он и женат, но любит до сих пор нашу Ирку… Представляешь?

Лида не сводила с меня глаз и только вздыхала. А в этом месте достала кружевной платочек и вытерла выступившую слезу. Я даже смутилась — нехорошо так человека обманывать! А с другой стороны, что тут плохого? Ей же явно нравится!

Я даже подумала — если не пойдут дела в нашем детективном агентстве, может, мне стоит переквалифицироваться, писать сценарии для телевизионных сериалов?

— В общем, когда мы уже прощаться стали, попросил меня Виталик сюда съездить, узнать, как Ирина погибла, и сфотографировать для него то самое место…

— А что ж он сам-то не приехал? — спросила Лида взволнованно. — Взглянул бы своими глазами…

— Да у него жена такая ревнивая — просто кошмар! Проверяет его на каждом шагу, следит, куда ушел и когда вернулся. Он со мной-то едва смог встретиться — сказал ей, что у него какое-то важное совещание. И то она ему несколько раз звонила. Потом он уже телефон отключил, чтобы не мешала разговаривать.

— Слушай, — проговорила Лида, когда я закончила свой душещипательный рассказ. — Я ведь помню ту историю! Я тогда как раз из дома кинематографистов сюда перешла. А тут такой случай, молодая женщина пропала… милиция приехала, разбирались… но потом труп нашли и признали, что несчастный случай. Правда, у начальства пансионата все равно возникли неприятности, спасателя уволили… после того всюду развесили предупреждения — мол, купаться опасно, не входите в воду в нетрезвом виде и все такое…

— Как же так — залив ведь в этом месте мелкий, полчаса идешь, и все по колено. Как же она утонула?

— У подруги твоей, видно, больное сердце было. Врач потом что-то такое говорил. Она в воду зашла, а вода холодная — у нее приступ случился, и она утонула. А труп течением отнесло в сторону, поэтому ее не сразу нашли.

— В каком месте это случилось? Меня Виталик просил сфотографировать.

— Вот какая у человека любовь, — пригорюнилась Лида, — и после смерти ее помнит! А тут сидишь в этой дыре, и, кроме дяди Кости, сантехника, и Сергея Степаныча, завхоза, никто и комплимент не скажет! Ну, хочешь, я с тобой схожу, покажу это место. Все равно клиентов нету, никто по такой жаре кофе не пьет.

Она сняла передник и наколку, закрыла буфет, и мы отправились на берег залива.

Спустившись по пологому песчаному склону дюны, вышли к самому берегу. Недалеко от нас из воды выступал большой валун, на нем сидела чайка.

— Ну, вот вроде возле того камня она купалась, — неуверенно сказала Лида, показав на валун. — Правда, тело нашли в другом месте, возле вот той косы… — И она показала на выдающуюся в море узкую полоску поросшей кустами земли.

Я достала мобильный телефон и сфотографировала на него и эту косу, и валун в воде, и общий вид берега. Чайка недовольно взглянула на меня и улетела — наверное, она не любила фотографироваться или сегодня плохо выглядела.

Лида через мое плечо взглянула на фотографии. Я по очереди показала ей все снимки, и последней на дисплее появилась та фотография, которую я пересняла в компьютере Сережи, — фотография пропавшей невестки Бубликовых.

— Постой-ка! — Лида заинтересованно уставилась на это фото. — А это у тебя кто?

— А что? — переспросила я удивленно. — Ты ее знаешь, что ли? Видела где-нибудь?

— Знакомое лицо… — Лида наморщила лоб, припоминая. — Слушай, она как раз тогда тоже отдыхала в нашем пансионате, и с той девушкой, что утонула… ну, с одноклассницей твоей, в одной комнате жила. Соседки. И гуляли они иногда вместе, и в кафе ко мне заходили — посидеть, кофе выпить… Чего покрепче тоже брали, а доктор после сказал, что Ирине было нельзя… А откуда у тебя эта фотография?

— Да ты, верно, путаешь, — заговорила я быстро, — это сестра моя двоюродная Алиса. Она в Воронеже живет, последний раз приезжала к нам лет семь назад. А потом у нее близнецы родились, Дашка и Сашка, ей от дома не отойти…

Я тараторила, стараясь уболтать Лиду, чтобы она не задавала мне ненужных вопросов, а сама постепенно теснила ее с пляжа. Лида хлопала глазами и вяло сопротивлялась. Я же лихорадочно думала, как мне повезло. Ведь если Лида опознала на снимке соседку настоящей Ирины Саловушкиной, то, стало быть, она проживала в пансионате и можно выяснить ее имя и фамилию.

Только мне, пожалуй, соваться к администратору не стоит, тут требуется человек посолиднее, мне теперь необходим дядя Вася. Значит, надо поскорее отвязаться от Лиды и позвонить компаньону.

Помощь пришла неожиданно. На гребне дюны со стороны пансионата появился коренастый, пузатый мужчина и крикнул:

— Лидия, ты где ходишь в рабочее время? Люди, понимаешь, приехали с дороги, на завтрак опоздали, хоть кофейку выпить, а у тебя среди бела дня закрыто!

— Иду, Сергей Степанович! — встрепенулась Лида и припустила вверх прямо по песку, так короче. На меня она даже не оглянулась. Я же рванула по берегу в другую сторону, где меня никто не мог слышать, вытащила мобильник и позвонила Василию Макаровичу.

Вкратце изложив все, что мне удалось узнать, я сказала ему:

— Дядя Вася, здесь без вас не обойтись. Тут на регистрации сидит такая тертая тетка, с которой мне не справиться. Только вы, с вашим профессиональным опытом, с вашим умением подойти к человеку сможете получить у нее информацию.

Лесть, как известно, действует на мужчин безотказно. Причем чем грубее лесть, тем лучше она работает. Умные мужчины и глупые, образованные и не закончившие среднюю школу — все одинаково на нее падки. Дядя Вася в этом смысле не исключение.

Услышав мои слова, он буквально растаял и уже собрался ехать ко мне на помощь.

— Но как же быть, тезка? — спохватился он под конец разговора. — Зеленка-то еще не до конца отмылась!..

— Ничего, она уже не так бросается в глаза, — заверила я его. — Подумаешь, совсем чуть-чуть осталось…

Он сдался, и уже через час его «жигули» остановились перед воротами пансионата.

Я придирчиво осмотрела его, кое-где слегка мазнула тональным кремом и отправила в регистратуру.

Подойдя к окошечку, Василий Макарович уставился на сидящую за ним завитую даму своим знаменитым милицейским взглядом, выработанным за долгие годы работы в органах охраны правопорядка.

Дядя Вася как-то хвастался, что одним этим взглядом смог добиться признательных показаний от знаменитого вора-карманника по кличке Пылесос.

На регистраторшу, однако, этот милицейский взгляд не произвел никакого впечатления. Она надела очки в тонкой золотистой оправе и сквозь них строго взглянула на Василия Макаровича.

— Что вы на меня смотрите, мужчина? — проговорила она чрезвычайно сухо. — Все равно мест в первом корпусе не осталось. И вообще, у нас оздоровительный пансионат, а не санаторий для страдающих заболеваниями кожи!

— При чем здесь заболевания кожи? — растерянно переспросил Василий Макарович.

— Как при чем? — дама взглянула на него поверх очков. — А почему у вас лицо зеленое? Это наверняка какой-то дерматит, и хорошо, если аллергический, а не инфекционный!

— Никакой это не дерматит, — обиженно возразил дядя Вася. — Это у меня загар такой!

— Первый раз слышу про зеленый загар! — фыркнула регистраторша.

— Это я в командировке был в Новой Зеландии, — ляпнул Василий Макарович первое, что пришло ему на ум.

Тут же он подумал, что вовсе не обязан оправдываться перед вредной теткой.

— Я вообще-то из милиции, — сообщил он, придав своему голосу суровый металлический оттенок, и продемонстрировал женщине свое знаменитое удостоверение.

Та внимательно ознакомилась с удостоверением и вернула его Василию Макаровичу. Взгляд ее стал гораздо приветливее, она понизила голос и проговорила:

— Давно пора!

— Что пора? — удивленно переспросил дядя Вася. — У вас что — тоже были на ее счет подозрения?

— Какие подозрения, если тут все видно невооруженным глазом? — затараторила женщина. — Каждый день она выходит с полными сумками! А директор смотрит на это сквозь пальцы! Давно пора положить этому конец! Сколько это может продолжаться?

— Вы, собственно, о ком? — перебил ее Василий Макарович.

— Как — о ком? Конечно, о директоре столовой Петушенко! Она сумками выносит продукты, а наши отдыхающие недополучают положенных питательных веществ и калорий! Я рада, что компетентные органы наконец-то заинтересовались ее махинациями!

— Вообще-то я из другого отдела, — возразил дядя Вася. — Меня интересуют не хищения жиров и витаминов, а несчастный случай, который имел место в вашем пансионате более двух лет назад.

— Несчастный случай? — разочарованно переспросила женщина. — А как же с директором столовой?

— Директором столовой займутся соответствующие службы, а меня сейчас интересует ЧП. Когда у вас молодая женщина утонула…

— Сегодня у меня уже спрашивали про тот случай… — протянула регистраторша.

— Это был наш человек. Но поскольку ему… то есть ей не удалось справиться с заданием, мне пришлось приехать лично.

— А что вас конкретно интересует? — осведомилась регистраторша. — Дело-то давнее…

— Но у вас же наверняка имеются записи! Вон, и компьютер я вижу…

— А почему вдруг такой интерес к той истории? — засомневалась дама. — Ведь тогда милиция приезжала, все осмотрели, облазили и признали, что несчастный случай…

— В деле вскрылись новые аспекты! — туманно ответил Василий Макарович.

— Ну, так а чего вы от меня-то хотите?

— Мне нужно выяснить, кто проживал в одной комнате с пострадавшей Саловушкиной. Ну, с той женщиной, которая утонула.

— Столько времени прошло! — вздохнула регистраторша. — Ничего не обещаю…

Однако она включила компьютер и открыла архивный файл.

— Ну, вот тот период, которым вы интересуетесь… — проговорила она через некоторое время. — Хорошо, что не стерли. Вообще-то мы храним данные только за последний год… ну, вот… триста восемнадцатый номер… значит, записывайте — Кукушонок А. С., одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года рождения…

— Как — тридцать восьмого? — переспросил дядя Вася, пытаясь влезть головой в окошко регистратуры. — Не может быть! Там должна была проживать молодая женщина, а этой вашей Кукушонок больше семидесяти лет…

— Мужчина, уберите голову! — прикрикнула на него дама. — Хоть вы и из милиции, все равно не положено голову в окошко засовывать! И я вам говорю как есть. Компьютер врать не будет. Раз тридцать восьмого — значит, тридцать восьмого. Вот же написано — Кукушонок Алексей Степанович, тридцать восьмого… ой!

— Вот именно — ой! — повысил голос Василий Макарович. — Что же у вас — молодые женщины проживали совместно с посторонними мужчинами пенсионного возраста?

— Извиняюсь, это я не в ту строчку посмотрела, — проговорила дама, ничуть не смутившись. — Кукушонок — он в триста девятнадцатом проживал, а в триста восемнадцатом — та Саловушкина, которая утонула, а с ней гражданка Есаулова Илона Аркадьевна одна тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.

— На этот раз точно? — переспросил дядя Вася. — Строчку не перепутали?

— Можете сами посмотреть, если мне не доверяете! — фыркнула дама и повернула к нему монитор.

Василий Макарович действительно прочитал на экране, что одновременно с несчастной Ириной Саловушкиной в триста восемнадцатом номере пансионата проживала Илона Аркадьевна Есаулова. Кроме этого, он нашел графу, в которой было отмечено, что гражданка Есаулова, согласно регистрации, проживает (или, по крайней мере, проживала на тот момент) в городе Задонске Липецкой области.

Записав все эти данные в свой растрепанный блокнот, Василий Макарович поблагодарил свою собеседницу и направился к выходу.

— А как же с директором столовой? — разочарованно проговорила ему вслед регистраторша.

— Не волнуйтесь, — ответил через плечо дядя Вася. — К вам приедут из экономического отдела… они к вам придут и скажут…

Что скажут — он не договорил, потому что вышел из здания и припустил к беседке, где я его дожидалась.

— И что мы теперь будем делать? — уныло спросила я дядю Васю по возвращении домой. — Где нам искать эту Илону Есаулову из Задонска?

— Задонск… — протянул дядя Вася с каким-то странным выражением. — Задонск…

Глаза его смотрели куда-то вдаль, и то, что он видел в этой самой дали, очевидно, очень ему нравилось, потому что губы дяди Васи сложились в мечтательную, задумчивую улыбку. Я подождала немного и решила вторгнуться в его мечты — не в том мы положении сейчас, чтобы тянуть время.

— Василий Макарович! Гражданин Куликов, очнитесь!

— Вот есть у тебя, тезка, такая манера, как у всех молодых, — недовольно заговорил дядя Вася, — все-то вам торопиться, все-то вам поспешать! И без твоих окриков все сделаю.

— Только не говорите мне, что у вас кто-то есть в Задонске!

— А что ты думаешь? — Дядя Вася встал со стула и задумчиво побрел в другую комнату. Оттуда послышался жуткий грохот, шуршание и недовольный лай Бонни, судя по всему, дядя Вася уронил на него пачку старых журналов.

Через некоторое время он появился в комнате, держа под мышкой пыльный альбом для фотографий.

— Вот смотри! — Он перелистывал плотные страницы, а мне ужасно захотелось чихнуть. — Это я в Туле, в командировке, тогда еще банду Витьки Мокрого брали, вот товарищ мой, Генка Коловоротов, сейчас уж нету его на свете…

— А Задонск-то тут при чем? — невежливо буркнула я, потому что совсем не хотела слушать дяди-Васины воспоминания.

— И верно, — спохватился он, — Тула — это гораздо позже было. А в Геленджик я ездил в одна тысяча девятьсот…

— Когда наши Деникина разбили? — ехидно спросила я.

— При чем тут Деникин? — недовольно поморщился дядя Вася. — Вовсе не Деникин, а Юденич была его фамилия, — Михаил Юденич! В Калуге он жил! Так его и прозвали — калужский маньяк. Женщин душил, молодых, гитарной струной!

— Правда, что ли?

— Конечно! Скольких умертвил — страшное дело! Тогда в газетах про это не писали, секретность была, чтобы население в панику не впадало. А только люди все равно боялись, он несколько лет весь город терроризировал! Ну, командировали меня в составе сборной бригады, два месяца в Калуге безвыездно сидел…

— А Задонск-то тут при чем? — вклинилась я.

— А вот когда поймали его, то нас всех премировали поездкой в Геленджик! — торжественно сказал дядя Вася. — Двадцать дней там отдыхали, в море купались, загорали, экскурсии разные, все бесплатно.

— А когда это было?

— Это было давно, лет семнадцать назад… — ответил дядя Вася строчкой из старой песни, при этом глаза его снова затуманились приятными воспоминаниями.

— А Задонск-то тут при чем? — заорала я.

— Ой, ну что ты кричишь, тезка, — вздрогнул дядя Вася, — говорю же тебе русским языком, что там, в Геленджике, отдыхали мы вместе с одним капитаном из Задонска, потом даже перезванивались некоторое время. Вот, смотри!

На фотографии были трое на пляже. В одном я с большим трудом узнала дядю Васю, другой мужчина был темноволосый и жутко волосатый, а третий был плотненький такой бабец. Открытый купальник на тете врезался во все части тела. Но она этого нисколько не стеснялась, обнимала обоих своих кавалеров и улыбалась в камеру.

— Во, капитан Загоруйко! — сказал дядя Вася.

— Ничего себе, симпатичный… — из вежливости сказала я, — а эта тетка кто?

— Так это же она и есть — капитан Загоруйко Вероника Викторовна!

— Да что вы… — Я с подозрением поглядела на дядю Васю. — Это вы с ней перезванивались?

— Угу, — он отвел глаза, — на работу ей изредка звонил… И она мне…

— Дядя Вася, да вы, оказывается, ловелас! — прищурилась я.

— Да ну что ты… — Он покраснел. — Мы просто подружились там, в Геленджике. Уж столько лет прошло, я про Нику знаю только, что майором она вроде стала… ладно, попробую по старому номеру позвонить.

— Для дела ведь, не просто так, — невинно поддакнула я, отметив про себя «Нику».

Как ни странно, в Задонск дядя Вася пробился сразу.

— Это управление? — закричал он, как будто хотел поговорить не по телефону, а так. — Девушка, милая, мне бы узнать насчет сотрудника вашего… Загоруйко, майор Вероника Загоруйко… у вас раньше работала… узнать бы ее координаты, телефон… Что? Проще простого? А я Куликов, майор Куликов из Петербурга, старый ее знакомый… вы ей про калужского маньяка напомните… спасибо огромное…

Он прикрыл рукой трубку и оглянулся на меня.

— Сказала — свяжется с ней, Вероника у них все еще работает, никуда не делась.

Я отметила, как по-молодому блестят его глаза, и уверилась, что у дяди Васи с этой Загоруйкой что-то было.

— Да! — заорал дядя Вася, так что в буфете зазвенели стаканы. — Слушаю! Что-о? Полковник уже? Начальник управления? Вероника Викторовна? Ох, ну надо же… соедините?

— Ни фига себе, — шепнул он, — она уже полковница!

Тут в трубке раздался звучный голос, который сказал: «Загоруйко слушает!»

Вроде бы и негромко женщина говорила, а не только дядя Вася, но и я ее прекрасно слышала.

— Да! — закричал дядя Вася. — Майор Куликов! Здравствуйте, уж не знаю, можно ли к вам по имени обращаться или теперь только товарищ полковник?

— Василий, дурака не валяй, мы с тобой сколько лет знакомы? — с усмешкой сказала полковница.

— Много, — вздохнул дядя Вася, — уж и не помню сколько…

— То-то что много. Как живешь? По голосу вроде бодрый…

— Ничего живу! — Дядя Вася приосанился. — Агентство детективное открыл, дела расследую!

— Ух ты! У вас в большом городе милиция, что ли, не справляется? — рассмеялась Загоруйко. — Ну говори, что от меня требуется? Не тяни только, Василий, у меня совещание важное…

— Ну, был бы признателен за помощь…

— Сказала — не тяни! — рявкнула полковница.

— Что можно выяснить про некую Есаулову Илону Аркадьевну, восьмидесятого года рождения, два года назад проживала в вашем городе, а может, и раньше, я не знаю…

— Криминал? — коротко спросила полковница.

— Думаю, есть, уж больно ловко баба следы заметала… — в таком же духе ответил дядя Вася.

— Ладно, жди, Василий, сама с тобой свяжусь! — и полковница бросила трубку.

— Какая женщина! — Дядя Вася повлажневшими глазами глядел на старую фотографию. — Полковником стала…

— Ну, точно, дядя Вася, вы настоящий ловелас, вот и Бонни тоже так думает!

Бонни, честно говоря, ничего не думал, он шлялся вокруг меня и делал недвусмысленные намеки: требовал угостить его чем-нибудь вкусненьким.

— В честь чего это? — прямо спросила я его. — Ты и так набрал лишний вес, ветеринар не велел тебе перекусывать посреди дня!

Но Бонни смотрел на меня проникновенно. Этот взгляд, казалось, говорил: ну, подумаешь, пара лишних килограммов! Жизнь так коротка, нужно получать от нее маленькие радости!..

Наверное, этот обормот все же овладел основами гипноза, потому что я уже побрела к холодильнику.

Но в этот самый момент в прихожей зазвонил телефон.

— Тезка, ответь! — раздался из кухни дяди-Васин голос. — У меня руки мокрые!

— Ну вот, ничего тебе не обломилось! — сказала я Бонни и поспешила к телефону.

Едва я поднесла трубку к уху, оттуда донесся ледяной официальный голос:

— Куликова к телефону!

— А в чем дело? — осведомилась я недовольно. — Кто его спрашивает?

Не люблю, когда так хамски разговаривают по телефону, не здороваются и не представляются. Я все-таки не секретарша у дяди Васи, а полноправный сотрудник, и требую к себе уважительного отношения.

— С ним сейчас будет разговаривать начальник управления!

— Да хоть принц Монако! — фыркнула я и крикнула в сторону кухни: — Дядя Вася, срочно вытирайте руки, вас тут какой-то большой начальник домогается!

Дядя Вася прибежал на редкость быстро, удивленно взглянул на меня, поднес трубку к телефону… и тотчас лицо его расплылось в приветливой улыбке.

— А, это ты, Ника! Быстро ты перезвонила! Я даже и не надеялся…

Действительно, звонила ему полковник Загоруйко.

— Вот, Василий Макарыч, не зря мне эта фамилия знакомой показалась! — проговорила Вероника Викторовна, услышав в трубке голос старого сослуживца.

— Какая фамилия? — переспросил дядя Вася.

— Не тормози, Василий! Про какую женщину ты меня спрашивал? Про Илону Есаулову!

— А, ну да, конечно! — опомнился Василий Макарович. — Так что — есть на нее какой-то компромат? Замешана эта Илона в криминале?

— Да в том-то и дело, что в криминале она вроде как не замешана… — ответила ему Вероника Викторовна. — То есть за ней ничего такого не числится, никаких правонарушений.

— Но?.. — напомнил о себе дядя Вася. — Есть ведь какое-то «но»?

— Есть, Василий! — подтвердила полковница. — Если бы не было этого «но», я бы тебе не перезвонила… то есть, — быстро поправилась она, — не перезвонила бы так скоро.

— Так какое же там «но»?

— Эта Есаулова нигде не проходила как подозреваемая, зато она проходила по одному очень серьезному делу как свидетель.

— Что за дело? — быстро переспросил Василий Макарович.

— Ограбление, — вздохнула Вероника Викторовна. — Серьезное и до сих пор не раскрытое.

— Что ограбили-то? — уточнил дядя Вася. — Банк? Ночной клуб? Торговый комплекс?

— Казино, самое большое в нашем городе.

— Так казино же вроде закрыли…

— Это их сейчас закрыли, а ограбление случилось больше двух лет назад, тогда еще они были повсюду, даже в нашем захолустье. И вот точно тебе скажу — как их закрыли, так мы все вздохнули с облегчением, потому что от этих казино и игральных залов распространялась по городу всякая зараза — и бандитизм, и вымогательство, и наркотики…

— Ну, Вероника, ты давай ближе к делу! — поторопил ее Василий Макарович. — Я, конечно, твои чувства понимаю, но на мне дело висит нерасследованное…

— На мне тоже, — вздохнула Вероника Викторовна. — Так и не удалось мне найти ни грабителей, ни денег…

И она рассказала ему историю двухлетней давности.

В Задонске было два или три зала так называемых «одноруких бандитов» и два настоящих казино — «Фортуна» и «Палас». Ходили слухи, что оба казино принадлежат одному и тому же хозяину, поэтому серьезной конкуренции между ними не было.

И вот как-то в ночь с субботы на воскресенье, когда игра в казино «Фортуна» была в полном разгаре, в зале появились трое мужчин в масках известных американских артистов — Арнольда Шварценеггера, Сильвестра Сталлоне и Брюса Уиллиса.

Само собой, в казино была охрана, но, поскольку все в городе знали, что владелец казино — крупный уголовный авторитет по кличке Башмак, никому и в голову не приходило покушаться на его собственность. Грабители, воры и даже обычные шулера обходили принадлежащие Башмаку казино стороной, поэтому охранники расслабились. Единственное, что им приходилось делать, это утихомиривать подвыпивших игроков и выпроваживать их из казино.

Когда же дело дошло до реального ограбления, охранники проявили полную некомпетентность, говоря по-простому, сели в лужу.

Достав пистолеты, грабители разоружили двоих охранников в зале, связали их и заперли в кладовой. Затем они взяли заложницей девушку-крупье и, угрожая оружием, прошли в помещение кассы. Находившийся там охранник попытался отстреливаться, но его тяжело ранили. Перепуганный кассир под дулом пистолета открыл сейф, грабители выгребли из него всю дневную выручку, ушли через служебный выход и уехали в неизвестном направлении, по дороге высадив заложницу.

— У нас в управлении это дело взяли на специальный контроль, — продолжила рассказ Вероника Викторовна. — Хотя дело было в выходной день, вызвали всех на работу, создали оперативную бригаду. Я ее лично возглавила, включила в бригаду самых толковых сотрудников. И сразу же многое в этом ограблении показалось нам подозрительным. Наверняка у грабителей был свой человек в казино…

— Что вас навело на эту мысль? — переспросил дядя Вася.

— Во-первых, Василий, очень уж хорошо бандиты знали план здания. Моментально нашли главную кассу, открыли кодовый замок на двери, знали, что внутри только один охранник. Потом такой важный момент — во время ограбления оказались отключены все камеры видеонаблюдения в казино. После ограбления бандиты очень легко выбрались из здания… но только, Вася, история на этом не заканчивается.

На следующий день в нескольких километрах от города нашли брошенную машину, а в ней — три трупа с огнестрельными ранениями. Причем характер ранений был такой, что сразу было ясно — эти трое убиты не в перестрелке, а застрелены кем-то, кого они не опасались. По ряду признаков опознали тех троих, что ограбили казино. Но денег, как ты уже догадываешься, при них не нашли.

— Так это их наверняка хозяин казино оприходовал! Этот, как его… Сапог! — высказал свою догадку дядя Вася.

— Башмак… — поправила его Вероника Викторовна. — Вот и мы так сперва подумали!

— Значит, потом ваше мнение изменилось?

— Именно! В понедельник к нам в управление пришел бизнесмен Афанасий Савельевич Башмаков, он же Башмак, и попросился ко мне на прием. Оставшись со мной один на один, Башмак сказал, что готов заплатить из своего кармана большую сумму тому, кто найдет организатора этого ограбления и украденные деньги.

Я ему на это сказала, что трое грабителей уже убиты и что это наверняка его работа.

А Башмак мне на это возразил:

— Викторовна, ты меня знаешь! Я, конечно, не голубь сизокрылый, и крови на мне много, но теперь я с такими методами завязал, теперь я легальный бизнесмен. А самое главное — я что, по-твоему, дурак? У меня же под контролем строительная фирма и два кладбища, так что мне ничего не стоит трех жмуриков так спрятать, что их никто в жизни не найдет. В фундамент нового дома забетонировать или под чужой могилой зарыть — и все, никаких следов! Тем более что это были гастролеры, так что их и искать никто не станет! Нет, Викторовна, их свой же подельник замочил, ты это и сама по характеру ран понимаешь. Замочил и скрылся с моими деньгами.

Потом он побагровел, по столу кулаком изо всей силы треснул и говорит:

— Ты меня, Викторовна, знаешь, я этому гаду так не спущу! А если ты или кто-то из твоих людей мне поможет — за мной не заржавеет, я человек не жадный!

— Ну, а ты ему что? — с интересом осведомился Василий Макарович.

— А я, Вася, тоже по столу шарахнула и говорю — пошел вон из моего кабинета! Я с криминалом дел не имею! Искать преступников будем сами, без твоей помощи, и никаких денег от тебя не возьмем! Потом в медсанчасть идти пришлось, так кулак зашибла! И стол пришлось поменять, от наших с Башмаком разговоров столешница треснула…

— Так что ты уверена, что этих гастролеров не Башмак замочил?

— Уверена, Вася!

— Постой! — спохватился Василий Макарович. — А при чем тут моя Илона Есаулова?

— А как, по-твоему, ту девушку-крупье звали, которую грабители взяли в заложники?

— Вот оно как! — изумленно проговорил дядя Вася. — Вот оно, значит, как… спасибо тебе, Ника, очень ты мне помогла!

— Всегда рада помочь хорошему человеку. Мы ведь, Вася, одно общее дело делаем, хоть и в разных званиях. Если что надо — всегда обращайся, чем смогу, помогу.

Дядя Вася повесил трубку и уставился на меня, позабыв про свою Веронику Викторовну. Как видно, не совсем голову потерял, сам же говорил — дело прежде всего…

— Вот какая история вырисовывается интересная… — отмер наконец дядя Вася.

— Вот как чувствовала я, что нельзя было с этим верблюдом связываться! — вздохнула я. — Вот сердце мне подсказывало, что ничего хорошего от этого дела мы не получим!

— Что ж не сказала? — буркнул дядя Вася.

— А вы разве слушаете? — проворчала я.

— Ладно, тезка, теперь уж поздно, после драки, как известно, кулаками не машут, — примирительно сказал дядя Вася, — нужно думать, как нам без больших потерь выпутаться из этой истории. Аванс-то мы взяли, и теперь эта Вера Павловна из нас душу вынет за свои денежки. Придется говорить как есть… Нет, ну до чего шустрая бабенка эта Ирина, или как ее там… Илона…

— Значит, она устраивается в казино в Задонске, все там разузнает, договаривается с гастролерами, помогает им, так сказать, изнутри, потом они берут ее в заложники и уезжают. А потом она их убивает, что ли? Всех троих? — ужаснулась я.

— Да нет, тезка, тут не то. — Дядя Вася махнул рукой. — Уж поверь моему опыту, был там в деле еще кто-то. Организовал это дело мужик, точно тебе скажу! Потому что гастролеры, обычные бандиты, нипочем с бабой связываться не стали бы! Это уж такой надо быть железной…

— Как ваша Вероника… — невинно вставила я.

Дядя Вася поглядел на меня с подозрением, но я послала ему в ответ взгляд голубиной кротости. Все-таки простодушный он человек, неиспорченный…

— Стало быть, мужик этот все организовал, потом тех троих убил, чтобы не попались они по дурости да чтобы деньгами с ними не делиться, девицу нашу, судя по всему, тоже на убой приготовил. Да она, видно, сумела его обойти, сбежала.

— А если они деньги поделили и разошлись?

Честно говоря, я спорила просто так, из упрямства, а на самом деле полностью признавала правоту дяди Васи, уж в преступниках он лучше меня разбирается.

— Это вряд ли, — с уверенностью сказал мой компаньон, — если бы у этой Илоны большие деньги появились, она бы уж не стала в пансионате «Сосенки» прятаться. Сама говорила, что там дыра дырой. И паспорт чужой ей не понадобился бы. Она бы себе документы сделала лучше настоящих и уже давно бы на каких-нибудь Канарах отдыхала! Нет, тезка, денег у нее не было, оттого и вышла она замуж за этого Бубликова.

— Откуда же тогда потом они взялись? — протянула я. — Квартиру Бубликовым купила, ремонт сделала, два года сыночка с мамашей содержала… Эта Вера Павловна для себя, любимой, денег не жалеет, особенно чужих…

Помяни черта, а он уж тут как тут! Мы с дядей Васей одновременно вздрогнули от резкого телефонного звонка.

— Агентство Куликова! — ответила я официальным голосом.

— Послушайте, милочка, что вы себе позволяете? — раздалось у меня в ухе возмущенное контральто Веры Павловны. — Деньги взяли и пропали — ни слуху от вас ни духу!

— Мы не пропали, — против воли у меня в голосе появились оправдывающиеся нотки, — мы работаем…

— Плохо работаете! — припечатала старуха. — Имейте в виду, я не позволю водить себя за нос! Я обращусь в налоговую инспекцию!

— Думаете, они найдут вашу невестку? — не выдержала я. — При чем тут налоги?

— При том, что вы явно обманываете государственные органы! — злорадно ответила Вера Павловна. — И я непременно проясню этот вопрос!

— А вы чего больше хотите — невестку найти или нам нагадить? — поинтересовалась я. — Вы уж определитесь прямо сейчас. Если мы вас не устраиваем, то вернем деньги и разойдемся красиво!

Старуха сообразила, что она явно остается в прогаре.

— Но Василиса, — заныла она, — войдите в мое положение… Иры нет, и денег нет, а за квартиру надо платить, и дверца мойки сломалась, ведро вываливается… У вас есть для меня новости? Вы знаете, куда подевалась Ирина?

— Мы не знаем, где она сейчас, зато знаем, где она была до того времени, как вышла замуж за вашего сына, — сказал дядя Вася, взяв у меня трубку.

— Что мне с того? — возмущенно крикнула Вера Павловна.

— Это вы зря, гражданочка, очень любопытный материал на невестку вашу имеется… Короче, мы к вам сами приедем, там и разберемся, что дальше делать…

После разговора с Верой Павловной у меня на нервной почве заболели все зубы.

— До чего вредная старуха! — вздохнула я. — Вздорная, эгоистичная, а какая жадная… Не зря ее Сережка Ведьмой Павловной называет… Он слышал, как она домработницу за семь рублей сдачи едва не убила. И я сама видела, как она купоны на скидку прятала — вдруг, говорит, пригодятся…

Купоны… «Мамина кухня»… «Тысяча кухонь»… Как будто молния ударила мне в голову и все там осветила.

— Дядя Вася! — истошно крикнула я. — Я знаю!

— Чего ты орешь-то, я тут, — недовольно откликнулся он, отгоняя Бонни от альбома с фотографиями.

Наш слонопотам приперся в комнату и уже нацелился пожевать тот самый снимок, где дядя Вася обнимается с капитаншей Загоруйко, ныне полковницей.

— Дядя Вася, это она! Она все эти ограбления совершила! — кричала я. — И в магазине «Тысяча кухонь», и в ночном клубе «Эсмеральда»! Сами посудите, все сходится! Тут женщина драку затеяла, а там — беременная в лифте застряла! Тут у охранника понос — и там тоже! Тут все рассчитано до тонкостей, и там все по времени сошлось тютелька в тютельку! Явно один почерк чувствуется!

— Точно, тезка, да это серия… А наши-то не чешутся… — дядя Вася уже звонил Творогову.

— Леша, тут вот какое дело… насчет того ограбления в ночном клубе… Что? А-а… Да не рычи ты, я помочь хотел… Ага…

Он отключился и посмотрел на меня.

— Без нас догадались. Дело это у них забрали, объявили серией, специальная бригада работать будет. Лешка злой как черт. Столько работы, говорит, проделали, каждого свидетеля опросили, ноги все стоптали, а теперь этим, из городского управления, все на тарелочке поднесли. Пока что три ограбления в одну серию свели, но если раньше посмотреть, то и еще найдутся.

— Угу, в течение двух предыдущих лет… — кивнула я, — как только она в нашем городе появилась. А какое третье ограбление?

Дядя Вася не ответил, он нажимал кнопки на телефоне.

— Ашот? — спросил он, и я навострила уши. — Да, в курсе. Леша говорил, у тебя дружок в том отделении имеется, которое расследовало ограбление «Гамма-банка»?

У капитана Бахчиняна везде друзья, он очень общительный, так что они с дядей Васей быстро договорились о встрече, чтобы обменяться информацией к взаимной выгоде.

— Нас же Бубликовы ждут, — напомнила я.

— Подождут! — отмахнулся дядя Вася. — Им теперь спешить некуда.

Капитаны Творогов и Бахчинян завивали горе веревочкой и запивали его крепким кофе у Милы.

— А, Василиса… — вяло улыбнулся Творогов, увидев нас. — Привет, Макарыч, как жизнь? А мы вот… отдыхаем…

— Вижу! — сурово заметил дядя Вася. — В городе настоящий разгул преступности, банда грабителей орудует, а они кофеем наливаются с утра пораньше!

— А мы не работали? — огрызнулся нервный Творогов. — Мы не пахали? Только все Бонни вашему под хвост пошло!

— Ты мою собаку не трогай! — обиделась я. — Бонни тут совершенно ни при чем!

— Тихо, ребята, тихо! — Бахчинян с сожалением поставил на стол пустую чашку. — Леша, не обижай девушку! А ты, Василий Макарыч, не сыпь ему соль на раны!

— Да я, наоборот, хотел ему масла на живот налить! — хмыкнул дядя Вася. — Если все идет, как я думаю, то вы не то что дело раскроете, а еще и премия будет… Вот, слушайте… Приходит к нам с Василисой четыре дня назад странный такой мужичок…

— На верблюда похож! — всунулась я, но тут же удостоилась неодобрительного взгляда от всех троих — не встревай, мол, когда мужчины о серьезных делах беседуют. Я обиделась и молчала всю дорогу, пока дядя Вася пересказывал наши приключения и умозаключения.

— Ну что, интересно? — спросил дядя Вася и вылакал у Творогова полстакана воды одним глотком. — Теперь рассказывайте про последнее ограбление банка.

Ашот махнул Миле, чтобы та принесла еще кофе, и рассказал нам, как ограбили на прошлой неделе банк.

В отделении «Гамма-банка» на Николаевской улице был обычный рабочий день.

Охранник у входа в отделение, мельком бросив взгляд на пропуск, пропустил озабоченную молодую женщину — судя по всему, бухгалтера небольшой коммерческой фирмы.

Миновав холл, женщина прошла не к лестнице, ведущей на второй этаж в операционный зал, а в длинное помещение без окон на первом этаже, где находились расходные кассы.

Здесь, на стульях возле стены, такие же, как она, бухгалтеры и кассиры коммерческих фирм терпеливо дожидались, когда один из сотрудников банка назовет номер их чека, чтобы получить выписанную сумму наличными.

Молодая женщина заняла свободный стул, достала из сумки детектив в яркой обложке и приготовилась к длительному ожиданию.

Дверь кассового зала снова открылась, и туда вошел коренастый мужчина средних лет в сопровождении двух охранников с баулами. Увидев его, один из банковских клерков привстал, выглянул из-за барьера и проговорил:

— Здравствуйте, Павел Борисович! Ваш чек прошел, подождите десять минут, деньги сейчас подготовят…

Этого клиента здесь хорошо знали: это был главный бухгалтер крупной строительной фирмы, который время от времени получал в банке большие суммы наличных.

Павел Борисович солидно кивнул и тоже сел на стул, мельком взглянув на молодую соседку.

Вдруг она выронила детектив и начала медленно сползать со стула. Лицо ее побледнело, на губах выступила пена.

Павел Борисович вскочил и крикнул клерку:

— Тут женщине плохо! Вызовите «Скорую»!

Из служебного помещения выбежала растерянная дама в фирменной сине-белой униформе «Гамма-банка». Подбежав к потерявшей сознание клиентке, она попыталась поднять ее с пола, поискала пульс, не нашла его, еще больше переполошилась и вслед за Павлом Борисовичем крикнула в пространство:

— Женщине плохо! Кто-нибудь, вызовите «Скорую»!

Наконец кто-то из ожидающих своей очереди клиентов набрал на своем мобильном номер экстренного вызова и сообщил, что в отделении банка по такому-то адресу женщина потеряла сознание.

Бессознательную женщину уложили поудобнее, около нее суетились сердобольные коллеги, одна из них пыталась засунуть ей под язык шарик нитроглицерина.

Тем временем банковский клерк окликнул Павла Борисовича и сказал, что его деньги готовы. Тот подошел к окошечку и принялся пересчитывать аккуратные банковские пачки. Один из охранников стоял рядом с приготовленным баулом, второй чуть в стороне терпеливо дожидался своей очереди.

Прошло не больше двух минут, и в банк вбежал санитар со сложенными носилками.

— Где больная? — спросил он у охранника. Тот молча показал в сторону расходной кассы.

Санитар свернул туда, подбежал к лежащей женщине, опустился рядом с ней на колени, потрогал пульс.

Озабоченно покачав головой, он разложил на полу носилки и повернулся к свободному охраннику:

— Слушай, друг, помоги ее уложить!

— Чего это я? — набычился охранник. — У тебя напарник должен быть!

— Помоги, будь человеком! — взмолился санитар. — Пока я его приведу, она может того… концы отдать!

— Мужчина, помогите же! — дружно накинулись на охранника окружающие бухгалтерши. — Вы же видите — женщине плохо, каждая секунда дорога!

Охранник оглянулся на своего шефа, наклонился и помог переложить бесчувственную женщину на носилки.

В это мгновение свет в кассовом зале погас. Поскольку окон там не было, помещение погрузилось в полную темноту. В этой темноте раздавались звуки ударов и ругательства.

Буквально через несколько секунд свет снова загорелся.

На полу возле кассового окна полулежал один из охранников Павла Борисовича. Глаза его были закрыты, он дышал, но не шевелился. Сам Павел Борисович стоял над ним с выпученными глазами, махал руками и пытался что-то сказать.

Второй охранник стоял там же, где был до выключения света, — рядом с санитаром, склонившись над носилками, на которых лежала женщина, прикрытая до подбородка одеялом.

Как только загорелся свет, в помещение, запыхавшись, вбежал второй санитар.

— Что здесь, Серега? — выдохнул он, подбежав к носилкам.

— Помирает! — бросил ему напарник. — Несем скорее, может, еще успеем!

Санитары, подхватив носилки, выбежали прочь.

Только тогда Павел Борисович обрел голос и смог выкрикнуть:

— Деньги! Где мои деньги?!

Он обвел взглядом помещение расходной кассы. Пустые баулы валялись у его ног, деньги же бесследно исчезли.

Буквально через секунду в глазах ограбленного Павла Борисовича вспыхнула догадка.

— Эти санитары — жулики! — закричал он не своим голосом. — Держите их! Сидоренко! Сидорчук! Бегом за липовыми санитарами! Они не могли далеко уйти!

Сидоренко и Сидорчук, к которым он воззвал в этот критический момент, являлись его охранниками. Однако один из них (Сидоренко), как уже говорилось, находился в бессознательном состоянии. Второй охранник (Сидорчук) хотел было броситься к выходу из банка вслед за фальшивыми санитарами, но вдруг побледнел, согнулся и побежал в обратном направлении — к двери, на которой были написаны две понятные каждому буквы WC.

— Куда, Сидорчук? — крикнул вслед ему Павел Борисович.

— Живот прихватило! — отозвался Сидорчук и скрылся за вожделенной дверью.

— Нашел время! — воскликнул Павел Борисович, в отчаянии схватившись за голову.

Тем временем сотрудник банка, который только что выдал Павлу Борисовичу наличные, наконец понял, что только что на его глазах произошло ограбление.

Он нажал кнопку тревожной сигнализации, после чего в течение, самое большее, трех минут в банк должна была прибыть опергруппа из ближайшего отделения милиции. Нажав эту кнопку, клерк немедленно связался с начальником службы безопасности банка.

В результате через три минуты в расходную кассу с двух сторон ворвались милиционеры и банковские охранники. Две эти группы едва не вступили в бой, однако вовремя опомнились и довольно быстро выяснили, что произошло, — а именно, что большая сумма денег похищена фальшивыми сотрудниками «Скорой помощи».

И в этот самый момент дверь банка широко распахнулась и внутрь вбежали два дюжих санитара с носилками и молодой врач с медицинским чемоданчиком.

— Где больная? — осведомился врач, оглядев присутствующих. — Нам поступил вызов, сказали, здесь женщина потеряла сознание!

В следующую минуту на него и на санитаров навалилась целая толпа милиционеров и охранников банка.

Несчастных медиков повалили на пол, заломили им руки за спину и надели наручники. При этом один из санитаров попытался оказать сопротивление, в результате ему подбили глаз и сломали ребро.

— Это не те! Не те! — повторял во время задержания Павел Борисович, но в пылу борьбы его никто не слушал.

Наконец, когда задержание было произведено, ему удалось докричаться до силовиков и объяснить, что санитары не те и что, пока милиция и охранники занимаются неизвестно чем, настоящие грабители удирают с деньгами.

Начальник опергруппы распорядился медиков на всякий случай не выпускать и доставить в отделение милиции для проверки и установления личностей, но сам с двумя подручными выбежал из банка, чтобы выяснить обстановку снаружи.

У входа в банк стояла единственная машина «Скорой помощи» (та самая, на которой прибыла злополучная бригада). Вдали по улице уезжал мусоровоз. Больше никакого транспорта в ближайших окрестностях банка не обнаружилось.

Окружающие дворы были снабжены воротами и заперты, так что через них грабители тоже не могли уйти. На всякий случай милиционеры опросили охранника расположенного рядом элитного дома. Тот ничего подозрительного не видел, только несколько минут назад впустил на свою территорию мусоровоз и потом этот же мусоровоз выпустил.

Именно этот мусоровоз милиционеры только что видели в конце улицы.

На всякий случай они задержали шофера «Скорой помощи». Кроме того, в городе была объявлена операция «Перехват», в ходе которой сотрудники милиции задерживали и обыскивали все показавшиеся им подозрительными машины «Скорой помощи». В результате денег и грабителей не нашли, но одна роженица родила в машине, не доехав до роддома.

— Опять женщина, как и в тех трех случаях… — резюмировал дядя Вася. — Отлично сработано, и что-то тут еще общее есть…

— Макарыч, как бы эту бабу найти? — перебил его Творогов. — Эти твои Бубликовы ничего про нее не знают? Надо бы их допросить!

— Кабы они про нее знали, они бы не наняли меня ее искать, — резонно возразил дядя Вася.

Я промолчала, отметив про себя, что он сказал «меня», а не «нас». Ах, вот как? Теперь он уже в одиночку работает! А кто догадался про «Тысячу кухонь»? Кто сумел разговорить буфетчицу в «Сосенках»? И сейчас я, кажется, знаю, что еще общего в этих ограблениях, кроме того, что в них участвовала бывшая жена Бубликова… Знаю, но не скажу.

Снова зазвонил телефон, это Вера Павловна метала икру. Мы опаздываем на сорок минут. А у них с Кешенькой, оказывается, неотложные дела. Да какие у них могут быть дела, хотела бы я знать?

Вера Павловна встретила нас у порога и тут же напустилась на меня. Дядю Васю она игнорировала, чем еще больше его разозлила.

В этот раз нас пригласили на кухню, как людей, которым в гостиной не место. И если вы думаете, что нам предложили чаю, то глубоко ошибаетесь. Разумеется, не больно-то и хотелось хлебать эти жидкие тепловатые помои, которыми Вера Павловна потчевала нас прошлый раз из жадности, но я проникалась к этой старухе все большей антипатией. Очевидно, дяде Васе она тоже сильно не нравилась, потому что он решил не церемониться и не слушать ее гневные выкрики по поводу нашей некомпетентности, глупости и лени. Мерзкая тетка, лучше бы в кухне прибралась!

Кафельная плитка была в разводах, в раковине — гора грязной посуды, мойка раскрыта, и мусорное ведро стоит рядом на полу.

— Сядьте, граждане Бубликовы, — предложил дядя Вася, — сядьте и послушайте. И помните, вы сами этого хотели.

— Мы хотели, чтобы вы нашли Ирину! — влезла неугомонная старуха. — А вы вместо этого…

— А мы вместо этого выяснили, что жена вашего сына Ирина Бубликова вовсе ему не жена. Потому что вышла за него по фальшивому паспорту…

Далее он очень подробно и толково изложил все сведения, что нам удалось накопать про неуловимую невестку старухи. Причем невестку фальшивую.

— Так что сами уж решайте — нужна вам такая родственница, — закончил дядя Вася, — ведь как только ее найдут — так сразу арестуют. За ней много всего числится.

— Но мы ничего не знали… — растерянно проговорила Вера Павловна. — Ирочка… она ничего нам не говорила. Мы не в курсе ее жизни. Мы даже не знали, где она работала…

— Не может быть! — очухался Бубликов, который до этого находился в полном ступоре. — Я не верю, этого не может быть! Ира… она не могла…

— Кеша, не валяй дурака, — устало сказала Вера Павловна, — эти люди знают, что говорят… И если бы ты, дурак такой, не поперся к частному детективу, никто ничего бы не узнал! Ну, пропала и пропала, мало ли куда делась! А теперь нас затаскают, да еще и имущество конфискуют!

— Но ты же сама говорила, что Иру надо найти, иначе нам не на что будет жить!

— Мало ли что я говорила! — заорала в ответ Вера Павловна. — Своим умом надо жить, сорок лет скоро, а все маму слушаешься!

Тут я была с ней согласна. Но если ума совсем нету, что делать?

Кеша закрыл лицо руками и выскочил из кухни. Дядя Вася покачал головой и схватился за мобильный телефон.

— Ашот? Что удалось выяснить по Бубликовой?

Он послушал, потом прикрыл трубку и сообщил нам вполголоса:

— Машина, возле которой взорвалась неизвестная женщина, принадлежала Бубликовой Ирине.

— Не было у нее машины! — вскинулась Вера Павловна.

— Была, может, и квартира была, только не на ту фамилию зарегистрирована. Плохо вы, мамаша, свою невестку знали!

Он вышел в прихожую, чтобы поговорить спокойно, а Вера Павловна закатила глаза и стала сползать со стула. И хоть я не сомневалась, что все это хорошая игра, все же поддержала старуху и хотела дать ей воды. Сполоснула стакан и споткнулась о мусорное ведро. В мойке ничего не случилось, просто отвалилась крепежная планка. И винты валялись тут же, в мойке. Я завинтила их просто ножом, и ведро встало на место.

Вера Павловна внимательно наблюдала за мной.

— Послушайте, Василиса, — сказала она серьезно, — вы, я вижу, женщина самостоятельная. И деньги получаете немаленькие.

Да уж, тетке мы пыль в глаза пустили. Если бы она знала, сколько мы зарабатываем на самом деле, то очень бы удивилась.

— Однако, я так понимаю, в личной жизни вы не очень устроены? — продолжала Вера Павловна.

— Если вас интересует, то я была замужем, а сейчас в разводе! — вспыхнула я. — Но это мое личное дело, и на профессиональных качествах мое семейное положение не отражается.

— Что вы, что вы, разумеется! — старуха замахала руками. — Вы уж простите, но я буду говорить откровенно. Вы — женщина свободная, работящая, симпатичная. Мой сын, конечно, внешне неказист, я не обманываюсь, но зато Кеша — гений!

Старуха посмотрела на меня вопросительно, но я никак не отреагировала. Я просто потеряла дар речи. Что же это получается? Она меня сватает за своего недотепу? За этого полуторагорбого верблюда? Понравилось ей жить два года на всем готовом, хочет продолжать в том же духе? Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сложить…

Только своей головой старуха рисковать не хочет, она хочет выехать за счет других. Ай, молодца! — как говорит Леша Творогов, когда бывает в хорошем настроении.

— Кеша — гениальный математик! — гнула свое Вера Павловна. — Когда-нибудь мы все будем гордиться, что жили с ним в одно время. Вы знаете, он же был первым на курсе! И занимался доказательством теоремы Ферма.

— Но не доказал, — против воли сказала я, — его опередил кто-то другой…

— Это неважно! — с жаром сказала старуха. — Такие люди, как мой сын, часто при жизни оказывались непонятыми! Он — необычный человек! Василиса, я ведь серьезно с вами разговариваю!

Господи, и ведь не спросит, мне-то зачем это нужно? Должна же она что-то предложить мне, если я соглашусь взять на себя обузу в виде малахольного Кеши и его нахальной мамаши?

Вы поймите меня правильно, мне просто стало интересно, до каких пределов может дойти человеческая глупость. Неужели Вера Павловна всерьез думает, что я соглашусь?

— Василисочка, вы не решайте сплеча, не отказывайтесь сразу, — стрекотала Вера Павловна. — Подумайте, познакомьтесь с Кешей поближе. Идите сейчас к нему, утешьте… История с Ириной стала для него таким ударом!

И я ушла, только чтобы не оставаться с ней наедине, потому что мне хотелось стукнуть противную старуху сковородкой. Какого же она обо мне мнения, если всерьез решилась предложить выйти замуж за ее сыночка!

Я подошла к двери Кешиной комнаты. Из-за нее доносились какие-то странные звуки — вроде тех, какие издает засорившаяся раковина.

Я постучала, но Иннокентий не отозвался, а подозрительные звуки стали еще громче. Тогда я толкнула дверь и вошла внутрь.

Иннокентий сидел за письменным столом, спрятав лицо в ладонях, и громко всхлипывал. Его сутулая спина крупно вздрагивала, как у простуженного верблюда.

— Эй, гражданин Бубликов, возьмите себя в руки! — проговорила я в эту спину. — Ну, хоть сделайте вид, что вы мужчина!

В ответ на мои слова он издал жалобный вопль, и спина затряслась еще сильнее.

Нет, что он воображает — что я буду его утешать, жалеть и угощать конфетами? Я ему не мамочка!

Я села неподалеку на свободный стул и стала ждать, когда он прекратит истерику. В конце концов, из своего опыта я знаю, что мужчина не может изображать страдания больше получаса, если ему не подыгрывать, а десять минут уже прошло… Минут через двадцать ему надоест страдать, и он под воздействием эмоций разговорится…

На полу возле его стола валялись какие-то листки, покрытые записями и рисунками. От нечего делать я подняла один из этих листков и начала рассматривать.

Большую часть листа занимал план какого-то здания. Слева на плане был нарисован большой зал, покрытый какими-то загадочными значками и неразборчивыми надписями, правее — коридор, ведущий к маленькому помещению, в котором был квадратик, отмеченный жирным красным крестом. Еще правее была проведена толстая черта, за которой начиналась череда тонких параллельных черточек. Ах, ну да, так обычно на планах изображают лестницы…

Действительно, сбоку была стрелка с неразборчивой надписью. Вглядевшись в нее, я скорее догадалась, чем прочла, что там написано: «Эскалатор».

Все это показалось мне смутно знакомым.

Иннокентий все еще рыдал, поэтому от нечего делать я стала расшифровывать остальные надписи.

В середине большого помещения в левой части листа было криво написано:

«Час тридцать. Драка».

В коридоре, ведущем направо, к отдельному маленькому помещению с красным квадратом, — еще одна надпись:

«Час двадцать восемь. Кофе, слаб.».

Что такое слаб? Кто слаб и почему?

Еще правее, около жирной черты, за которой начинался эскалатор, было приписано:

«Час тридцать две. Сигнал.»

Ну, это хоть более-менее разборчиво и понятно. Сигнал, он и есть сигнал, знать бы только, что этот сигнал значит.

В самом низу, ниже большого квадратного помещения, была еще одна жирная черта, и около нее надпись:

«Час тридцать, инкас.».

И тут у меня как будто пелена с глаз спала.

Инкас. — это инкассаторы. Сигнал. — это вовсе не сигнал, а сокращенное «сигнализация». А весь этот рисунок представляет собой план торгового комплекса, в котором находится тот самый ночной клуб «Эсмеральда», про ограбление которого мне рассказывали Творогов с Бахчиняном!

Вот большое помещение слева — это главный зал ночного клуба. В центре его пометка: «Час тридцать. Драка». То есть ровно в час тридцать в зале каким-то образом спровоцировали драку, чтобы отвлечь большую часть охраны. Хотя известно, каким способом Ирина, она же Илона, спровоцировала мужиков. Маленькая комната справа — это помещение кассы, квадратик с красным крестом — цель грабителей, сейф с наличными.

К кассе ведет коридор, в котором написано: «Час двадцать восемь. Кофе, слаб.».

Теперь мне стало ясно, что это значит: за две минуты до начала драки кто-то подбавил в кофе охранника слабительное, чтобы оно сработало как раз к началу ограбления. Как добавил? Да та же Илона могла незаметно капнуть в чашку препарат. Или кто-то другой…

Еще правее нарисованы эскалаторы, которые ведут на верхние этажи торгового центра. Судя по надписи, в час тридцать две кто-то открыл дверь к эскалаторам. Не для того, чтобы уйти через эту дверь, а для того, чтобы пустить охрану ночного клуба по ложному следу, а еще чтобы сработала сигнализация и приехала милицейская группа захвата, окончательно запутав ситуацию.

Ну и последнее, точнее, как раз первое: жирная черта в нижней части плана — это служебный вход в здание, а надпись около него значит, что в час тридцать к этому входу подъедут инкассаторы. То есть случится единственное событие, которое не зависит от грабителей и к которому они должны тщательно привязать все свои действия…

Не веря своим глазам, я еще раз оглядела листок с планом.

На этот раз я заметила слева, рядом с планом здания, еще одну пометку, на которую вначале не обратила внимания.

Там был нарисован маленький зеленый крестик, а возле него никаких пояснений, только время: час тридцать четыре.

Самое позднее время из отмеченных на плане. То есть здесь что-то должно произойти уже после ограбления…

Неужели вся эта ювелирная операция была разработана здесь, в этой комнате? И кем? Вот этим жалким человечком?

Спина Иннокентия все еще вздрагивала от рыданий.

Неужели он так хорошо играет роль сутулого недотепы, а в действительности — хитрый и безжалостный преступник?

Я никак не могла в это поверить, скорее уж поверю в то, что сама выдумала криминальный смысл рисунков и надписей на листке, а на самом деле они имеют вполне безобидные объяснения…

Чтобы проверить свои рассуждения, я подняла с пола еще один помятый листок.

Такой же чертеж, испещренный неразборчивыми каракулями…

Здесь тоже было нарисовано здание, но еще перед его входом — небольшой участок, покрытый одинаковыми прямоугольниками. Впрочем, прямоугольники были не совсем одинаковые. Один из них украшала затейливая красная звездочка с косо сделанной надписью: «Девятнадцать пятьдесят пять».

В правом краю самого большого помещения был нарисован квадратик с понятной надписью: «Лифт», и около него тоже стояли цифры: «Девятнадцать пятьдесят две».

Еще на плане был обозначен коридор, и в конце этого коридора — маленькое помещение с квадратиком, помеченным красным крестом. Такой квадратик с крестом я уже видела на первом плане, и я сразу догадалась, что это сейф с наличными. Теперь я быстро поняла все рисунки и надписи, и у меня не осталось сомнений, что передо мной подробный план ограбления мебельного магазина «Тысяча кухонь».

Ну да, прямоугольнички снаружи здания — это машины на автостоянке, красный значок отмечает ту машину, которую грабители подожгли, чтобы отвлечь охрану, и рядом обозначено точное время, когда это нужно сделать. Ну, еще обозначен лифт в торговом зале, возле него — время… Как раз в это время, перед самым закрытием магазина, в лифте оказалась заперта беременная женщина, это отвлекло последнего охранника от его служебных обязанностей…

Еще одна пометка была сделана в коридоре, возле нее стояла надпись: «Охр. Двадцать ноль-ноль».

Понятно, это помечены место и время нападения на старшего охранника…

Я еще раз внимательно оглядела рисунок и увидела, что на нем обозначена узкая дорога, ведущая к автостоянке, и в ее дальнем конце — зеленый значок, такой же, как на первом чертеже. Возле этого значка тоже стояло время: «Девятнадцать пятьдесят шесть», то есть на минуту позднее поджога…

Бубликов все еще всхлипывал, но спина его уже не сотрясалась от рыданий, и вообще, во всей его позе не было прежней убедительности.

— Иннокентий! — окликнула я его. — Ну-ка, повернитесь! У меня к вам есть вопросы.

В ответ он снова громко всхлипнул, как будто хотел сказать — вы что, не видите, как я страдаю?

— Хватит этого самодеятельного театра! — проговорила я безжалостно. — Надо поговорить! Или вы предпочитаете, чтобы я вызвала милицию? С ними будете разговаривать?

— Милицию? — Он моментально перестал рыдать и повернулся ко мне всем корпусом. — Зачем милицию? Почему милицию?

Я обрадовалась, что сумела привлечь его внимание, и помахала у него перед носом листками с расчетами:

— А это что такое?

— Это?! — на его лице отразилось искреннее недоумение. — При чем тут это?

— Да, — повторила я, потрясая листками. — Что это такое? Не отпирайтесь, я вижу, что это ваш почерк!

— Ну да, мой! — согласился он без всяких колебаний. — Ну, и что с того?

А я-то думала, что он начнет отпираться, изворачиваться, врать, доказывать, что не имеет к этим расчетам никакого отношения! Я собиралась припереть его к стенке, запугать и вырвать у него признание! Нет, этот Бубликов ведет себя совершенно непредсказуемо!

Однако я не собиралась сдаваться.

— Как вы это объясните? — проговорила я грозным, решительным голосом, какому меня научил дядя Вася.

Вообще-то у меня получилось не очень. Решительности явно не хватало, а под конец я и вовсе пустила петуха.

— Это задачки, — ответил Иннокентий, недоумевая. — Почему они вас так заинтересовали?

Тут уж я вообще перестала что-нибудь понимать.

— Задачки? — переспросила растерянно. — Какие еще задачки?

— Обыкновенные, — ответил Бубликов спокойно. — Для математического кружка…

— Ну-ка, расскажите мне все подробно! — потребовала я, переводя взгляд с Иннокентия на чертежи и обратно. — Что за кружок, что за задачки?

— У Иры на работе есть начальница, — начал он терпеливо. — У этой начальницы дочка посещает математический кружок, и там им время от времени задают довольно сложные задачи. Ну, а я все-таки учитель математики, вот Ирина и просила меня время от времени помогать этой девочке. Вы понимаете, ей важно наладить с начальницей хорошие отношения…

Я решила не отвлекаться сейчас на разъяснения, что у его Иры не было никакой начальницы, то есть, может, и была, но вот дочка ее в маткружок точно не ходила, а если бы ходила, то уж не такие задачи там задавали.

— Ничего себе задачки! — воскликнула я возмущенно. — Это же планы ограблений!

— Ну и что такого? — Он пожал плечами. — Вы же знаете, современные дети интересуются всякими криминальными историями. Если им задавать задачи про бассейн с двумя трубами или про два поезда, которые идут навстречу друг другу из пунктов А и Б, они будут спать на уроках. А их нужно увлечь, заинтересовать… ну, вот в этом кружке и придумывают для них увлекательные задачи про ограбления… я совершенно не осуждаю этого преподавателя…

— Какой кружок?! — закричала я, с удивлением глядя на этого идиота. — Какой преподаватель?! Да вас использовали, чтобы организовать самые настоящие ограбления! Ты, Бубликов, вообще дурак или сроду так?

Тут дверь комнаты распахнулась. На пороге стояла Вера Павловна, лицо ее было грозным. За спиной у нее маячил дядя Вася.

— Что здесь происходит?! — воскликнула Бубликова, пытаясь испепелить меня взглядом. — Почему вы кричите на Кешу? Чего вы от него добиваетесь, пока ваш сообщник отвлекает меня разговорами? Василиса, я в вас разочаровалась. Вы же обещали мне утешить Кешу, а вместо этого…

Вот как? Оказывается, я ей уже что-то обещала! Этак замуж выдадут — не заметишь!

— Сообщник? — переспросила я, двинувшись ей навстречу. — Да это ваш Кеша, судя по всему, сообщник банды грабителей!

Я схватила листки с чертежами и расчетами, помахала ими перед самым носом Веры Павловны и коротко рассказала о своих открытиях. Рассказывала я не столько для нее, сколько для дяди Васи, и он меня сразу же понял.

— Ничего себе! — воскликнул он, когда я закончила. — А с виду такой безобидный тихоня, мухи не обидит! Это же просто профессор преступного мира!

— Не знаю, о чем вы говорите, — процедила Вера Павловна. — Но я отказываюсь от ваших услуг и требую, чтобы вы немедленно покинули наш дом! Вы проникли в него обманом и, вместо того чтобы оказать нам профессиональные услуги, занимаетесь гнусной клеветой и измышлениями!

— Мы покинем, — согласился дядя Вася. — Только, конечно, немедленно сообщим все, что узнали, в милицию. Там очень заинтересованы в любой информации об этих ограблениях, а ваш Кеша, несомненно, их соучастник… а за соучастие в ограблении полагается очень серьезный срок!..

— Что?! — завопила Бубликова и заслонила собой Кешу. — Как соучастник? Почему соучастник? Какой срок?

— От трех до восьми лет! — отчеканил дядя Вася. — И это будет решать суд. Вообще-то, судя по этим рисункам, его могут признать не соучастником, а организатором, а это еще больший срок!

— Постойте, — Вера Павловна понизила голос. — Зачем так шуметь? Давайте посидим, поговорим, обсудим все как разумные люди…

— Поговорить можно, — согласился дядя Вася. — Отчего не поговорить? А насчет разумных людей…

Он не договорил, но я его отлично поняла.

Иннокентий больше не всхлипывал, он смотрел на нас с дядей Васей испуганно и, видимо, прикидывал, чем ему грозит вся эта история. Вера Павловна немного помолчала, а потом обратилась к дяде Васе как к старшему:

— Ну, вы же понимаете, Василий Макарович, что мой Кеша не способен на преступление! Эта женщина, Ирина, или как ее звали на самом деле, она использовала его математические способности, использовала его наивность… это все она, а Кеша не соучастник, а жертва…

— Ага, — подала я реплику. — Жертва! Два года вы с Кешей безбедно жили на преступные доходы, квартиру поменяли и отремонтировали, домработницу наняли…

— Подожди, тезка! — Дядя Вася остановил меня и повернулся к Вере Павловне: — Василиса права. Вы получали выгоду от этих ограблений, значит, суд посчитает вас соучастниками. Правда, могут быть обстоятельства, которые смягчат позицию суда…

— Какие еще обстоятельства? — недоверчиво переспросила Вера Павловна.

— Если вы окажете милиции помощь. Поможете предотвратить очередное преступление.

— О чем это вы?

Дядя Вася повернулся к Иннокентию, уставился на него своим пронзительным милицейским взглядом и спросил:

— Какая самая последняя задача, которую ты решал для Ирины? То есть для Илоны?

Голос у него был на этот раз жесткий и скрипучий, как мерзлое железо, и я представила, что он допрашивает Иннокентия в своем кабинете в отделении милиции. Не хватало только яркой настольной лампы, направленной ему в лицо.

Кеша побледнел и повернулся к матери, у которой привык искать защиты и поддержки.

— Мама… — начал он. — Что мне делать?..

— Сказать правду! — отчеканила Вера Павловна. Видимо, она поняла, что дело серьезное и что им с сыном действительно светит большой срок.

— Скажи им правду, Кешенька! — повторила она решительно. — Не покрывай эту ужасную женщину!

Ага, теперь она — ужасная женщина, а пока они жили на ее деньги, свекровь с нее пылинки сдувала! Ну, впрочем, все люди так устроены, благодарность несвойственна роду человеческому…

— Одну минуту… — Кеша собрал листки с расчетами, перетасовал их, как карточную колоду, и наконец протянул один лист дяде Васе. — Вот эту задачу она поручила мне за несколько дней до своего исчезновения…

Мы с дядей Васей уставились на покрытый рисунками и надписями лист.

Он и впрямь выглядел новее остальных, еще не был измят и порван от длительного пользования. На этом листке был схематично изображен приземистый двухэтажный дом, окруженный забором. Правее основного дома на огороженном участке был нарисован еще один прямоугольник поменьше, поверх него стояла надпись: «Тринадцать тридцать пять».

На плане большого дома красным крестом было отмечено небольшое помещение в первом этаже, около красного креста написано: «Тринадцать тридцать одна».

— Ну, это ясно, это — касса! — заявила я уверенно. — На всех предыдущих планах именно касса помечена красным крестом! Значит, ее возьмут в тринадцать тридцать одну, а до этого, как обычно, проведут всякие отвлекающие маневры…

Мы с дядей Васей внимательно разглядывали план.

Рядом с кассой, но ближе к главному входу, изображалось большое продолговатое помещение. Посреди этого помещения было написано: «Тринадцать двадцать восемь. Скандал».

Возле самого входа были нарисованы какие-то странные кружочки, возле них без всяких пояснений стояло только время: «Тринадцать двадцать девять».

— Ну вот, — проговорила я растерянно. — Еще один план ограбления, и что он нам дает? Мы же не знаем, где это будет и когда… а без этого как мы сможем его предотвратить?

Дядя Вася не слушал меня. Он пристально разглядывал рисунок, и на его лице происходила быстрая смена выражений — от вопроса и сомнения до напряженного интереса.

Я взглянула на Иннокентия и спросила без особенной надежды:

— Вы ведь не знаете, что это за дом?

Он испуганно замотал головой:

— Она… Ирина… она никогда не говорила мне реальных подробностей. Давала только общий план помещения и временны́е рамки. Я же считал это просто задачками… меня не интересовали конкретные подробности, обстоятельства места и времени…

Да уж, здесь я ее вполне понимаю. Если бы я была на ее месте — тоже ничего конкретного не сказала бы этому малахольному. Потому что он наверняка просто притягивает неприятности, как громоотвод притягивает молнии…

Тут вдруг дядя Вася подпрыгнул и закричал дурным голосом:

— Вспомнил! Вспомнил!

— Что вы такое вспомнили? — спросила я удивленно. — И зачем так кричать? Мы все вроде бы близко и хорошо слышим…

— Я узнал, что это за здание, — проговорил он гораздо спокойнее. — Это бывший детский садик на Шестнадцатой линии. Все точно — двухэтажное продолговатое здание, участок, огороженный забором…

— Да таких детских садов по городу многие сотни! — возразила я. — Все они огорожены забором, чтобы дети не разбежались, очень многие двухэтажные… их вообще строили по типовому проекту. И скажите, кому понадобилось грабить детский сад? Что там можно взять — горшки ночные?

— Не скажи, тезка! — дядя Вася самодовольно усмехнулся. — Во-первых, вовсе не все детские садики имеют одинаковую планировку. Ты видишь здесь, справа от главного здания, еще один прямоугольник? Так вот, в том садике, про который я говорю, справа от дома находится гараж. Кроме того, в типовых зданиях вход расположен строго по центру, а здесь он заметно смещен влево. Как и в садике на Шестнадцатой линии. А самое главное… — Он сделал паузу и оглядел нас с хитрым и довольным видом. — Самое главное… я же сказал, что это — бывший детский сад! Бывший! А сейчас в нем находится коммерческий банк. А уж банк — самый подходящий объект для ограбления!

— Убедили! — проговорила я, разведя руками. — Наверное, вы правы, и место будущего ограбления нам известно. Но вот время… время нам никак не узнать! Конечно, и так это очень полезная информация, можно предупредить охрану банка, чтобы они повысили меры безопасности… Вот если бы удалось задержать грабителей, взять их с поличным! Но для этого нужно знать день ограбления, а это нам неизвестно…

— Подожди-ка… — Дядя Вася снова уставился на чертеж, потом перевел взгляд на Иннокентия: — А что это за кружочки возле главного входа?

— Это шарики, — сообщил Кеша, грустно опустив глаза. — Знаете, такие разноцветные надувные шарики, которыми сейчас украшают магазины и учреждения…

— Украшают? — переспросил дядя Вася и переглянулся со мной. — Украшают… к празднику! А сейчас, насколько я знаю, никаких общих праздников не предвидится! Значит, это будет какой-то корпоративный праздник, что-нибудь вроде годовщины банка…

Через пять минут мы выяснили, что в помещении бывшего детского сада на Шестнадцатой линии Васильевского острова находится коммерческий банк «Северный баланс».

Я набрала телефон этого банка, задала несколько обычных вопросов, и мне тут же предложили открыть счет «Юбилейный».

— В связи с десятилетием нашего банка мы предлагаем нашим клиентам очень выгодные условия, — сообщила мне сотрудница банка. — Мы предоставим вам очень высокий процент по вкладу, кроме того, каждому, кто откроет счет до двадцатого августа, когда банку исполнится десять лет, мы вручим ценные подарки…

Я поблагодарила девушку, обещала подумать и повесила трубку.

Затем повернулась к дяде Васе и торжественно проговорила:

— Теперь мы знаем и место, и время очередного ограбления! Оно состоится послезавтра, двадцатого, в банке «Северный баланс» на Шестнадцатой линии!

— Ну, отлично! — дядя Вася потер руки. — Сообщим об этом кому следует…

— А что будет с нами? — напомнила о себе Вера Павловна.

— Ваша помощь следствию непременно будет учтена! — пообещал ей дядя Вася.

На прощанье он велел Бубликовым сидеть тихо, с соседями ни в какие разговоры не вступать, по телефону отвечать односложно, домработницу уволить, Вере Павловне выходить только в магазин ненадолго, а Кешу вообще из дома не выпускать. Старуха на все приказы только кивала головой, преданно глядя в глаза дяде Васе.

На этот раз Василий Макарович лично отправился на встречу с капитанами Твороговым и Бахчиняном.

Хотя милицейское начальство не одобряло их контакты с бывшим коллегой, который теперь трудился на ниве частного детективного бизнеса, но ценная информация, которой Куликов собирался с ними поделиться, все оправдывала.

Встреча высоких договаривающихся сторон проходила в этот раз не в подвальчике у Милы, мастерицы варить кофе, а в баре с грозным названием «Трибунал», что на углу Среднего и Двенадцатой линии. Бар был облюбован футбольными болельщиками, и в дни чемпионатов там до полуночи просиживали мужчины перед огромным, во всю стену, телевизором. Мужчины выпивали огромное количество пива, а шелухой от соленых фисташек можно было засыпать кратер небольшого потухшего вулкана. А если соединить в одну все ими съеденные пиццы, то получилась бы лепешка размером с Дворцовую площадь.

Однако в нефутбольные дни бар пустовал, оттого Василий Макарович и выбрал это место, чтобы можно было поговорить спокойно. Он даже купил двум капитанам по высокому стакану пива. Они заказали на троих одну большую пиццу с салями и помидорами и соединили приятное с полезным.

Дядя Вася говорил, медленно прихлебывая пиво, чтобы хватило надолго. Капитаны слушали его, и постепенно недоверие на их лицах уступало место пониманию.

— Значит, следующее ограбление этой серии запланировано на двадцатое число! — закончил дядя Вася свой доклад. — А место — коммерческий банк «Северный баланс» на Шестнадцатой линии.

— Ты уверен, Макарыч? — спросил Леша Творогов, с сомнением почесав в затылке. Перед ним на тарелке сиротливо лежал кусок остывшей пиццы.

Творогов от природы был пессимист, всюду искал подвох и не верил в удачное стечение обстоятельств. Из законов природы он верил в закон бутерброда, причем считал, что бутерброд падает не только маслом вниз, но еще обязательно в лужу.

— Вы, конечно, можете не верить мне, — проговорил Василий Макарович, переводя взгляд с одного капитана на другого. — Но когда это ограбление состоится — как вы будете смотреть в глаза его жертвам? Да вы поймите, ребята, — вам в руки идет такая удача, а вы еще сомневаетесь! Да вам за это повышение по службе гарантировано!

— И премия? — мечтательно спросил Бахчинян.

— И премия! — уверенно подтвердил дядя Вася. — В размере должностного оклада. А может, даже двух!

— А что, — Бахчинян взглянул на напарника, — Макарыч дело говорит! И начальство наше довольно будет, что мы сами, без подключения городского управления, раскроем такую серьезную серию!

Творогов не ответил, он старательно обрезал корочку у оставшегося куска пиццы, чтобы оставить на закуску самый лакомый кусок — салями, покрытую аппетитной подушкой запеченного сыра. Водилась за ним такая детская привычка — есть бутерброд не с краю, а вокруг, постепенно добираясь до середины.

— Только, ребята, не тяните, — озабоченно говорил Куликов, — и на меня не ссылайтесь, потому как сами знаете, как ваше начальство ко мне относится.

— Ты, Макарыч, сам немного виноват, — сказал Творогов, подцепляя вилкой последний кусок пиццы, — ты растрепал всем про свое агентство. Народ думает, что ты там как сыр в масле катаешься!

— Кто — я? — Дядя Вася так возмутился, что замахал руками и нечаянно толкнул Творогова под локоть.

Кусок пиццы слетел с вилки и шлепнулся на пол, разумеется, сыром вниз.

— Ну вот, — протянул Леша, с грустью глядя вниз, — я так и знал… Не выйдет ничего из этого дела, чувствую я — это нам знак!

— Знак! — вскипел обычно спокойный капитан Бахчинян. — Ты бы лучше ел свою пиццу, как все нормальные люди, тогда и не было бы знака! Не переживай, Макарыч, я сам к начальству пойду!

С утра в банке «Северный баланс» было необыкновенно людно.

В этот день и вообще-то намечался большой наплыв клиентов — многих заинтересовали льготные условия, которые банк предлагал клиентам в день своего десятилетия.

Но среди обычных клиентов попадались хмурые озабоченные мужчины, которые то и дело внимательно осматривались, переговаривались вполголоса и поглядывали на часы.

В четверть второго один из этих мужчин отошел от стенда с условиями кредитования, который он минут сорок внимательно изучал, вышел в холл и подсел к человеку средних лет, который сидел на стуле, читая газету «Коммерсантъ».

Не поворачивая головы к соседу, он вполголоса проговорил:

— Все сотрудники на своих местах. До начала операции осталось тринадцать минут. Какие будут указания?

Человек с газетой едва слышно, почти не разжимая губ, процедил:

— Какие указания? Строго следовать плану! Обращайте особое внимание на всех подозрительных женщин. Независимо от возраста и внешнего вида. Она очень ловко меняет облик. Еще раз напоминаю — согласно их плану все начнется в тринадцать двадцать восемь в операционном зале. Возвращайтесь на место и следите за обстановкой!

— Слушаюсь! — сотрудник встал, чеканя шаг, вернулся на прежнее место и продолжил изучать условия кредитования.

В тринадцать двадцать семь в зал вошла высокая, хорошо одетая женщина с собачкой на руках. Собачка была маленькая, рыжая и удивительно пушистая, породы померанский шпиц.

Дама с собачкой огляделась и поманила проходящую через зал озабоченную девушку в фиолетовой униформе банка.

— Кто у вас здесь главный? — спросила она высокомерно.

— А в чем дело? — осведомилась служащая, внимательно оглядев клиентку. — Чем я могу вам помочь?

— Ты? Ты — ничем! — отрезала дама. — Я же говорю, мне нужен главный! Неужели не понятно?

— У вас какая-то проблема? — К даме быстро приблизился худощавый мужчина в дорогих очках и хорошо сшитом костюме.

— Ты, что ли, главный? — осведомилась клиентка. — Это не у меня проблема, это у тебя проблема! Мне ваш банкомат не выдал денег! Это что за порядки?

— Возможно, у вас превышение лимита? — осведомился мужчина. — Будьте любезны, покажите вашу карточку!

При этом он неосмотрительно приблизился к даме.

Шпиц воспользовался моментом и укусил его за руку и тут же залился громким обиженным лаем.

— Что случилось, Пусси? — воскликнула женщина. — Этот чурбан сделал тебе больно?

— Это ваша собака меня укусила! — возразил клерк, тряся рукой.

— Что? Мой Пусси тебя укусил? Не болтай ерунды!

Шпиц тем временем соскочил с рук хозяйки, бросился к клерку и вцепился в его брюки. Клерк попытался оторвать наглого песика от своих штанов, но тут на него налетела хозяйка шпица. Она принялась лупить мужчину сумочкой, приговаривая:

— Вот тебе, мерзавец! Вот тебе, садист! Отстань сейчас же от моего Пусси!

Человек, который до этой минуты читал и перечитывал условия кредитования, поднес ко рту переговорное устройство и скомандовал:

— Началось! Первая группа пошла!

Тут же из разных концов зала выбежали несколько молодых мужчин в штатском, но откровенно милицейского вида. Они подскочили к даме, заломили ей руки за спину и бросили на пол. Шпиц носился вокруг и пытался прийти на помощь хозяйке, но один из милиционеров отшвырнул его ногой.

Клиенты банка при виде таких странных событий испуганно шарахнулись к стенам, кто-то крикнул:

— Что происходит? Оставьте женщину в покое!

Сама задержанная дама в первую секунду замолчала от удивления, но потом громко заорала:

— Вы, козлы, с ума, что ли, сошли? Да вы знаете, кто я такая? Да вы знаете, что я с вами сделаю? Да вас Славик на куски порвет и в асфальт закатает!

— Это мы еще посмотрим! — проговорил, подходя к ней, старший группы захвата. — Лучше сразу говори — где твои сообщники?

— Ну, все! — верещала женщина. — Я тебя предупредила!

Старший группы беспокойно огляделся, включил переговорное устройство и проговорил:

— Второй! Третий! Говорит Первый! Что у вас?

— Первый, Первый, говорит Второй! — отозвался голос из динамика. — У нас все тихо. В кассе порядок, никаких посторонних!

— Первый, Первый, говорит Третий! У нас тоже тихо!

Старший снова огляделся, взглянул на часы.

Дверь открылась, и в зал вошел тот человек, который до этого спокойно читал газету.

— Ну, что тут у вас? — спросил он недовольно.

— Вот, товарищ полковник, одну участницу банды задержали! — доложил ему старший группы захвата, показав на обездвиженную блондинку. — При задержании оказала ожесточенное сопротивление. Остальные бандиты не проявились, видимо, были кем-то предупреждены. Ограбление предотвращено…

— Участница банды? — полковник наклонился и с интересом взглянул на «даму с собачкой».

Тут же его лицо вытянулось, и он проговорил растерянно:

— Здрассте, Марина Васильевна…

В следующую секунду он выпрямился, побагровел и заорал на своего подчиненного:

— Ты, козел, кого задержал?! Ты что тут устроил? Немедленно освободить! Освободить и принести извинения!

— Как — освободить? — начальник группы захвата попятился, переводя взгляд с блондинки на полковника и обратно. — Что значит освободить? Почему освободить?

— По кочану!!! — рявкнул полковник. — Ты, чурбан стоеросовый, знаешь, кто это?

— А кто?

— Это супруга Вячеслава Михайловича!!!

Полковник уже поднимал разъяренную блондинку с пола, протягивал ей свой носовой платок и бормотал виноватым голосом:

— Марина Васильевна, мои идиоты перестарались… простите дураков… не узнали вас…

— Не узнали?! — взвизгнула блондинка, отряхиваясь и сверкая глазами. — Следующий раз будут узнавать! Славик вам устроит! Вам мало не покажется! Где моя собака?

Полковник уже нес ей шпица. Нахальный пес посматривал по сторонам победителем и в последний момент умудрился укусить зазевавшегося полковника за палец. Тот охнул, но не показал вида. Вручил собачку хозяйке, проводил ее до дверей банка, льстиво заглядывая в глаза и рассыпаясь в извинениях.

Закрыв за ней дверь, повернулся к своим подчиненным и заорал:

— Всех уволю! Нет, не уволю — вышлю в Ямало-Ненецкий округ у оленей порядок наводить! Кто устроил весь этот конский цирк? Ну, получите вы у меня!

Василий Макарович неторопливо шел по улице из магазина. Вдруг возле него остановилась машина. Дверца распахнулась, и Куликова втащили внутрь.

Василий Макарович пытался сопротивляться, двинул кого-то сумкой с продуктами, но сильная рука зажала ему рот, и удивительно знакомый голос проговорил:

— Сиди тихо и не рыпайся!

Дядя Вася повернул голову и узнал своих похитителей.

Это были капитаны Творогов и Бахчинян.

— Вы чего, ребята? — проговорил Куликов, придя в себя и отдышавшись. — Разве можно так обращаться со старым человеком? У меня же сердце слабое!

— Мы чего?! — процедил Творогов, с ненавистью глядя на дядю Васю. — Ты хоть представляешь, что с нами начальство из-за тебя сделало? Нас чуть под суд не отдали!

— Сердце у тебя слабое! — подхватил Бахчинян. — У тебя, Макарыч, вообще сердца нет! Разве можно так старых друзей подводить?! Такую подлянку нам подложил!

— Что, — догадался Василий Макарович, — не получилось взять банду?

— Какую банду! — застонал Творогов, схватившись за голову. — Не было никакой банды! Зря только там проторчали! А вместо твоей беглой Илоны задержали жену такого большого человека, что начальник управления еле сумел скандал погасить!

— А все ты, Макарыч! — вздохнул отходчивый Бахчинян. — Премия, премия! Соблазнил нас… вместо премии нам по выговору влепили и пригрозили служебным несоответствием! И еще спасибо, что не загнали в какой-нибудь глухой район Крайнего Севера! Только одно нас и спасло, — Бахчинян неожиданно усмехнулся. — Большой человек, чью жену в банке прихватили, сам от нее давно уже стонет. Совсем, говорит, баба оборзела, житья не дает. Так что он даже порадовался, что с нее маленько спесь сбили… потребовал, чтобы ему на бис рассказали, как ее в банке по полу возили!

— Но наше начальство все равно до сих пор рвет и мечет, так что, Василий Макарович, не обижайся, но мы с тобой теперь ни на какие контакты больше не идем! — закончил разговор Творогов.

О чем я жалею, так это о том, что окна в квартире дяди Васи выходят не на улицу, где подъезд, а во двор. Таким образом, никак нельзя видеть, кто входит и выходит из подъезда.

Если бы я увидела своего напарника и начальника в окно, то сразу поняла бы, что у него большие неприятности, и не стала бы задавать вопросы. А так я открыла дверь и с нетерпением выдохнула: «Ну что? Как все прошло?»

И тут же прикусила язык, потому что дядя Вася был мрачнее тучи. Он протопал в свою комнату прямо в ботинках и захлопнул перед моим носом дверь.

— Вот как! — я пожала плечами. — Однако мог бы и в подробностях рассказать. Все-таки я человек не посторонний.

Я подошла к двери и взялась уже за ручку, как вдруг ощутила весьма сильный тычок в бок. Это появившийся в прихожей Бонни толкнул меня мордой и поглядел очень выразительно.

«Не советую, — говорил его взгляд, — можешь нарваться на грубость. Видишь же, что человек расстроен, так и сиди тихо!»

— Ты меня еще будешь учить! — вспыхнула я. — Я же не просто так интересуюсь, из любопытства…

Я тихонько приоткрыла дверь, и мы с Бонни протиснулись в щелочку. Да-да, не удивляйтесь, когда надо, мой бегемот умеет вытянуться до длины и толщины страховочного каната.

Дядя Вася сидел за письменным столом, подперев голову руками. Вся его поза выражала такую глубочайшую скорбь, что у меня защемило сердце. Мы переглянулись с Бонни, и он, повинуясь моему взгляду, подошел к дяде Васе и положил голову ему на колени.

— Бонечка, — вздохнул дядя Вася. — Люди такие злые, один ты меня любишь…

Я обиделась — на меня-то за что бочку катить, я ведь к нему всей душой…

— Прости, тезка, уж больно на душе муторно! — тут же повинился дядя Вася.

— Да что случилось-то? Опять эта пройда Илона ушла?

— Да она туда и не приходила! — признался дядя Вася. — Знаешь, тезка, видно, пора мне на окончательную пенсию! Ну какой из меня детектив? Все я путаю, все забываю…

— Так… — протянула я. — Приплыли. До чего вы еще договоритесь?

— Да что уж теперь… — голос его дрогнул. — Правы ребята, никуда я не гожусь. От моего вмешательства только всем хуже… никакой пользы, никакого прока…

— Это они так сказали — Творогов и Бахчинян? — зловеще спросила я. — Ну, я с ними разберусь! Сами только и знают, что у Милки кофе пить и булочки трескать, а на других…

— Да ты послушай только, что было…

— А вот пойдемте пообедаем, там все и расскажете!

— Да ты что? Да мне кусок в горло не полезет! Такой позор на мою голову!

— И окрошку есть не станете? — задала я провокационный вопрос.

— Окрошку… — протянул дядя Вася. — Ну если только совсем чуть-чуть… Совершенно нет аппетита!

За обедом дядя Вася съел две большие тарелки холодной окрошки и подробно рассказал мне, как бездарно он провалил операцию. То есть организовано-то все было с размахом. Только никто из банды грабить банк не пришел.

— Может, этот Бубликов все наврал? — задумалась я. — Хотя нет, не похоже…

— Вот видишь, тезка, ты тоже считаешь, что это я все напутал… — снова расстроился дядя Вася. — Столько народу в операции задействовали — и все зря! Нет, пора мне на пенсию…

— Дядя Вася, послушайте! — заторопилась я, нужно было срочно его отвлечь. — Давайте подойдем к проблеме с другой стороны! Значит, нам известно про три ограбления, так?

— Ну так…

— Везде замешана женщина и еще два человека, так?

— Так…

— Кто эти двое, мы не знаем, а Илона неуловима пока, так?

Мой незадачливый шеф перестал уже кивать, но слушал внимательно, чего я и добивалась.

— Ну и что еще общего во всех трех ограблениях?

— Слушай, а ведь я тоже об этом думал… — он наморщил лоб. — Что-то такое мне показалось…

— Мусоровозы! — торжественно выдала я. — Во всех трех ограблениях мелькают мусоровозы!

— Ну-ка, поясни! — нахмурился дядя Вася.

— Охотно! В последнем ограблении «Гамма-банка» из соседнего с банком двора выезжал мусоровоз? В принципе могли преступники им воспользоваться?

— Вместо такси, что ли? — прищурился дядя Вася. — Что-то тебя, тезка, заносит…

— Спокойно! — не сдавалась я. — Представьте такую картину: преступники в виде санитаров выносят женщину на носилках, вроде бы деться им некуда. И тут как раз появляется мусоровоз, именно в эту минуту. Охранник из соседнего двора открывает ворота, и преступники, прикрываясь мусоровозом, проскальзывают во двор. Ну, не секретный же объект этот элитный двор, не ракеты они там делают! Сидит пожилой дядечка на воротах, только ему и дела, что следить, кто там прошмыгнул! Он кнопочку нажал и дальше в свой телевизор уставился. Или, к примеру, в кроссворд… А дальше они через черный ход проникают в дом и через парадный подъезд — на другую улицу, а там машина ждет — и привет, пишите письма! Дверь открыть для них — дело плевое, универсальные ключи для домофона везде продаются… Тут только надо все рассчитать по минутам, а уж это они умеют, Кеша Бубликов у них на это дело поставлен был, математик, черт бы его взял…

— Ну, допустим, тут ты права, возможен такой вариант, — нехотя произнес дядя Вася.

Ох уж эти мужчины! Никак не могут примириться с тем, что у некоторых женщин есть мозги! Дядя Вася еще человек вежливый, представляю, каких насмешек и придирок наслушалась бы я от капитана Творогова!

— Дальше, — продолжала я, ободренная успехом, — при ограблении магазина «Тысяча кухонь» пожарные не смогли проехать на стоянку к горевшей машине, потому что подъездной путь был наглухо перекрыт мусоровозом. Причем водителя в кабине не оказалось. Пока его искали, пока он свою махину в сторону отогнал, время прошло.

Зачем это понадобилось? Для того, чтобы два охранника тушили машину своими силами и не появлялись в магазине. Так бы пожарные этим делом занялись… В общем, все было рассчитано. Милиция появление мусоровоза списала на случайность, так?

— Так, — нахмурился дядя Вася. — Потому что они не знали, что в другом деле тоже мусоровоз был замешан. Но уж при ограблении ночного клуба ты, тезка, мусоровоз никак не присобачишь!

— Да? — азартно крикнула я. — А куда деньги девались? Ведь обыскали все помещение и денег не нашли, так?

— Ну так… — Теперь дядя Вася смотрел на меня с радостным изумлением, ей-богу, он бы меньше удивился, если бы Бонни начал писать картины маслом!

— Представьте такую картину, — меня понесло, — грабители под шумок выбрасывают мешок или сумку с деньгами, кстати, что там было? Мешок или сумка?

— Не знаю, — нахмурился дядя Вася, — и теперь не выяснишь, мне ничего не скажут…

— Предполагаю, что они сунули сумку в мешок для мусора и выбросили в мусорный бак, — перебила его я. — Наверняка в этом клубе есть мусоропровод. Затем смешались с посетителями клуба. А водитель мусоровоза был наготове, он как раз въехал во двор и забрал баки. С деньгами, между прочим.

— Это только твое предположение, — дядя Вася упрямо наклонил голову, — доказательств у тебя никаких.

— А вы забыли про машину, на которой Илона ездила? Вы же по ее следам попали к мусоровозам!

— Это-то я помню… — помрачнел дядя Вася, — занозой это в мозгу сидит. Никак не пристегнуть к ограблению эти мусоровозы…

Я поглядела на него очень выразительно, и даже Бонни поднял голову и моргнул.

— Ладно, тогда проведем следственный эксперимент, если вы мне на слово не верите! — обиделась я.

— При чем тут — верю, не верю… Это же серьезное дело! — бубнил дядя Вася.

Я его не слушала, уставившись на экран компьютера. Торговый центр, где находился ограбленный ночной клуб «Эсмеральда», мы с Бонни знали, потому что недалеко находилась собачья площадка, где мы изредка гуляли. Торговый центр в свое время впихнули между двумя жилыми домами, так что двор у них был общий.

— Вот карта, смотрите… — ткнула я пальцем. — Двор не запирается, ночью сюда вполне можно проехать. У вас есть телефон директора той самой четвертой автобазы, где мусоровозы числятся?

— Да уж как-нибудь… — обиделся дядя Вася, — не совсем еще хватку потерял, выяснил номерок на всякий пожарный случай…

— Дайте сюда! — Я быстро набрала нужный номер и заговорила официально-холодным голосом: — Это четвертая автобаза? Из санэпидемстанции говорят. Жалоба поступила на вас! Жильцы дома номер восемнадцать по Большому проспекту устали уже жаловаться! Мусор не вывозится неделями, крысы, говорят, по двору бегают величиной с собаку!

— Как — не вывозится мусор? А я-то что могу? — начал привычно отлаиваться незнакомый мужской голос. — У меня восемьсот помоек! Вас много, а я один! Да еще половина автопарка в ремонте!

— Штраф будем накладывать! — рявкнула я. — Вас уже неоднократно предупреждали! Жильцы уже куда только не писали!

— Да это какой дом-то? — очевидно, мне удалось убедить директора, что я не шучу и на простой крик меня не возьмешь.

В трубке раздались посторонние голоса, кто-то объяснял что-то испуганно.

— Это, что ли, рядом с торговым центром? — заорал директор. — Да врут все жильцы, мусор регулярно вывозится, по нечетным дням!

— Днем или ночью? — спросила я.

— Когда придется! — отрубил директор. — А если жильцы на шум жалуются, то у них там, в ночном клубе, и так шумят! У меня восемьсот помоек и половина автопарка в ремонте!

Я поняла, что разговор сейчас пойдет по кругу, и повесила трубку.

— Ну, какого числа ограбление было? Тринадцатого августа? Значит, был тогда мусоровоз, он по нечетным приезжает!

— Да-а… — Дядя Вася ошеломленно почесал лысеющую макушку. — Вот так номер… И ведь не пойдешь сейчас в отделение, они меня там побить могут…

— И не надо! — Я была полна энергии. — Сами во всем разберемся и уж потом им позвоним! А лучше не звонить, а самим банду задержать!

— Это мы не сумеем, — твердо сказал дядя Вася, — там трое грабителей, да еще водитель мусоровоза, итого четверо опасных преступников, а у нас ты да я, да мы с тобой… Ну еще Бонни…

Пока что мы решили, что нужно мне устраиваться на работу на автобазу и проглядеть там путевые листы. И определить таким образом водителя, который в сговоре с грабителями. А дальше — по ситуации.

Дядя Вася смотрел гораздо веселее и перестал заговаривать о пенсии. Вместо этого признался, что завел на автобазе знакомую женщину, она может нам помочь.

Нет, ну куда ни пойдет — везде у него женщина знакомая образуется, все-таки он ловелас…

В квартире Бубликовых несколько дней царили тишина и уныние. Вера Павловна уволила домработницу Антонину, причем, к великому удивлению той, заплатила ей все сполна и даже не стала вычитать за две разбитые чашки.

В магазин Вера Павловна выходила рано утром, чтобы народу поменьше, мимо окошка консьержки проскакивала, низко опустив голову, а столкнувшись в лифте с Пелагеей Петровной, сделала вид, что они и вовсе не знакомы.

Кормила Кешу Вера Павловна теперь из экономии исключительно кашами и быстрорастворимыми супами, пармская ветчина и трюфели канули в прошлое.

Надо сказать, что сын ничуть по этому поводу не возмущался, ел, что дают, и уходил в свою комнату, неразборчиво поблагодарив за такой, с позволения сказать, обед. Вера Павловна ничего не отвечала, только сурово поджимала губы.

Сказать, что Вера Павловна сердилась, — значило ничего не сказать. Но она была женщиной по-своему здравомыслящей, во всяком случае, никогда не питала никаких иллюзий по поводу своего сына. То есть, конечно, Кешенька стал гениальным математиком, в свое время был первым на курсе и даже едва не доказал знаменитую теорему Ферма, но в простой, обыденной жизни ее сын был абсолютно бесполезным и беспомощным существом. Она привыкла так думать, и когда нашлась женщина, взявшая ее сына в мужья, колебалась недолго.

И теперь злиться следовало только на себя. Именно ей изменил здравый смысл. Она расслабилась и поверила, что ее Кеша может быть кому-то нужен, кроме нее! Оказалось, что нужен. Но не просто так, а для преступных дел.

И от этого Вера Павловна расстраивалась по-настоящему. Ведь если кто-то сумел приспособить ее никчемного сына к зарабатыванию денег, стало быть, можно было сделать это и раньше? То есть не грабить банки, упаси боже, но что-нибудь менее криминальное… Отчего посторонняя женщина сумела разглядеть в Кеше что-то полезное, а она, мать, не сумела?

Было от чего прийти в негодование.

Кеша выглядел гораздо спокойнее. Он тихо сидел в своей комнате, шуршал бумажками, двигал ящиками стола, и до поздней ночи мать видела, как в комнате горит голубой экран компьютера.

«Вот так всегда, — с горечью думала Вера Павловна, — вся наша с трудом налаженная жизнь летит в тартарары, а ему и горя мало!»

Она теперь боялась не только надвигающейся нищеты, она боялась, что придут и конфискуют то, что еще осталось, да еще и обвинят ее недоумка в пособничестве бандитам! Вот посадят Иннокентия, а у нее даже на адвоката денег нету! Конечно, этот пожилой сыщик ей обещал, что такого не случится, но можно ли ему верить? А уж этой вертихвостке, как ее… Василисе она ни на грош не поверит! Это она разоблачила Кешеньку, как будто нельзя было промолчать…

Вера Павловна уже забыла, что сама послала Василису к сыну для утешения, так что и в этом случае сердиться приходилось только на себя.

На пятое утро их добровольного заточения Кеша вышел к завтраку непохожим на себя. Вера Павловна жарила на завтрак оладьи из кабачков и не присматривалась к сыну, однако, когда пили кофе — еще из старых запасов, заваренный в итальянской кофеварке, она заметила, что у него в глазах отсутствует выражение верблюда, обманутого в лучших чувствах близкими друзьями. И плечи сегодня у Кеши не так сильно сутулились, и глаза смотрели не в землю, а прямо перед собой.

— Еще кофе? — спросила Вера Павловна дрогнувшим голосом, ей отчего-то стало не по себе.

— Я сыт, — коротко ответил сын и вышел в прихожую.

— Куда ты? — Вера Павловна метнулась за ним испуганной перепелкой. — Нам же не велели…

— Мне надо газету купить, я скоро! — крикнул Кеша и захлопнул перед ее носом входную дверь.

— Какую газету? — растерянно спросила Вера Павловна у двери. — Он в жизни газет не читал…

Дверь промолчала.

Выйдя из дома, Иннокентий Бубликов повел себя очень странно. Он сел в автобус, проехал две остановки, вышел, пересел на трамвай, проехал еще одну остановку и на этот раз остановил маршрутку, которая ехала в обратную сторону. На этой маршрутке он ехал довольно долго. Наконец он вышел, купил в газетном киоске какую-то газету и поехал обратно.

Повторив весь свой странный маршрут в обратном порядке, Бубликов вернулся к дому и уже подходил к своему подъезду, когда рядом с ним притормозила красная машина.

Задняя дверца машины открылась, оттуда выглянул долговязый парень в черной футболке.

— Эй, земляк! — окликнул он Иннокентия. — Не подскажешь, где это место?

— Извините? — повернулся к нему Иннокентий. — Какое место?

Парень держал в руке карту города и тыкал в нее пальцем:

— Вот это где?

Иннокентий подошел к машине, взглянул на карту, потом перевел взгляд на парня. Тот показался ему знакомым.

— Что вы хотите найти?

— А мы уже все нашли! — ответил парень и неожиданно втащил Иннокентия в машину.

Дверца захлопнулась, и машина стремительно рванулась вперед.

— Что вам нужно?! — верещал Иннокентий, безуспешно выдираясь.

— Сиди тихо! — проговорил второй парень, удивительно похожий на первого, и помахал перед носом Иннокентия большим ножом. — Помалкивай, если не хочешь остаться без носа!

Иннокентий испуганно замолчал.

Машина свернула с оживленной магистрали в тихий переулок, проехала по мосту и оказалась в безлюдном месте на берегу Шкиперской протоки.

Водитель затормозил, поставил машину на ручник и повернулся к Иннокентию.

— Ну, — проговорил он хриплым, угрожающим голосом. — Здесь тебе никто не поможет!

Иннокентий с ужасом узнал всех троих.

Это были те бандиты, которые ворвались в их квартиру и мучили его в ванной, выпытывая, куда делась Ирина.

— Точно, здесь тебе никто не поможет! — повторил один из парней, ткнув его кулаком в живот. — Ни мамочка твоя, ни пожарные, ни МЧС…

— Я же говорил вам, что ничего не знаю… — простонал Бубликов, сжимая руки.

— А мы тебя еще как следует не спрашивали, — усмехнулся водитель. — Мы еще только так, разминались…

— Выкладывай, куда делась твоя жена! — процедил парень в черном. — Иначе мы с тобой такое сделаем, что тебе уже ни она, ни другая баба не понадобится…

Он снова достал нож и провел его кончиком по горлу Иннокентия, затем по груди и так опустился до живота.

— Но я… но я действительно не знаю, где она! — воскликнул несчастный Бубликов. — Как я могу сказать то, чего не знаю?

— Кажется, он и правда ничего не знает! — вздохнул второй парень, который внимательно следил за Иннокентием. — Зря мы на него время тратим!

— Ну что же, тем хуже для него! — проговорил водитель. — Значит, он нам не нужен. Ну, ребята, кончайте его. Только не в машине, а то все здесь кровью перемажете. Выведите его, прирежьте и бросьте в протоку. Здесь его долго никто не найдет…

Оттого, что о его смерти говорили таким спокойным и будничным тоном, Иннокентию стало невыносимо страшно.

— Не надо! — вскрикнул он. — Не убивайте меня! Я вам еще пригожусь!

— Ты?! — водитель удивленно взглянул на Иннокентия, как будто внезапно заговорил резиновый коврик у него под ногами или прикуриватель. — Чем ты нам пригодишься? Ты же ничего не знаешь!

— Кое-что я все же знаю! — Иннокентий вытащил из кармана сложенный вдвое листок с рисунками и расчетами. — Я знаю, где она планирует следующую операцию.

— Ну-ка, ну-ка! — все трое бандитов склонились над листком, затем выслушали пояснения Иннокентия, переглянулись. Иннокентий отметил про себя, что они ничуть не удивились, услышав про ограбление, видно, хорошо знали о сомнительных делишках его жены.

— Ты ничего не путаешь? — спросил водитель после короткой паузы.

— Я сам для нее это рисовал! — гордо заявил Бубликов.

Затем, заметив взгляд, которым обменялись бандиты, поспешно добавил:

— Только вы, ребята, того… если вы меня убьете, она все отменит!

— Это еще почему? — недоверчиво переспросил водитель.

— Потому что я знаю ее план. Она следит за мной, и если со мной что-то случится — отменит операцию и уйдет на дно.

Бандиты какое-то время молчали, обдумывая его слова.

— Ну ладно, — проговорил наконец один из парней в черном. — Мы тебя отпустим, но если ты нас обманул или если ты попытаешься ее предупредить…

— Короче, если ее там не будет… — подхватил второй парень, помахав листком с планом.

— Ты, козел, пожалеешь, что на свет родился! — закончил небритый водитель.

— Я понимаю, — обреченно кивнул Бубликов. — Да вы, ребята, зря сомневаетесь, у меня с ней связи нету, она сама как-то за мной следит, так что я ее при всем желании не могу предупредить…

— Ладно, — мрачно проговорил водитель. — Вылезай из машины и вали на все четыре стороны!..

— Э нет, ребята! — возразил Иннокентий. — Отвезите меня обратно, туда, где подобрали!

— Ну, ты оборзел! — вскинулся водитель. — Мы тебе не такси маршрутное! Скажи спасибо, что живой остался! А уж до дома сам доберешься…

— Может, и так… — протянул Бубликов. — Однако место здесь тихое, безлюдное, мало ли, кто на меня нападет… а жена увидит, что я пропал, и планы поменяет!

— Ладно, черт с тобой! — И красная машина поехала на Наличную улицу.

На этот раз Василий Макарович оставил свою машину в паре кварталов от четвертой автобазы и пешком подошел к ее железным воротам. Точнее, к будке охраны.

Оглядевшись по сторонам, он деликатно постучал в окошко будки костяшками пальцев.

— Ну что стучишь, что стучишь? — донесся изнутри хриплый недовольный голос. — Вот я тебе сейчас по голове постучу, будешь знать! Если имеешь что предъявить — предъяви в открытом виде, а если не имеешь — проваливай с ветерком!

— Нина Ивановна, это ты, что ли? — негромко осведомился дядя Вася.

— Ну, допустим, я! — и в окошке показалось широкое и решительное лицо местной охранницы. — А кто это здесь мной интересуется?

— Я это, Куликов!

— А, Василий Макарович! — оживилась тетка. — Здорово, коллега! Ну что, разобрался со здешними подозрительными делишками?

— Да вот только сейчас руки дошли, — признался дядя Вася. — Как раз по поводу этого расследования и пришел к тебе. Нужно на этой базе собрать кое-какую информацию. Не откажешься помочь бывшему коллеге?

— Да я бы с радостью, — вздохнула Нина Ивановна. — Только что я здесь, на воротах, вижу? Кто вошел да кто вышел, кто въехал да кто выехал. А что внутри творится — все мимо меня проходит…

— А может, ты бы помогла мою девушку сюда пристроить? Толковая девчонка, хоть и молодая… ей бы в контору проникнуть, а там уж она все, что нужно, разузнает.

— Лейтенант? — с интересом осведомилась Нина Ивановна.

— Да нет, пока не присвоили звания, практикантка она, — ответил дядя Вася. — Но толковая, хваткая. Хорошо справится — пятерку за практику ей поставлю.

— В контору, говоришь… — протянула охранница. — Ладно, Василий Макарыч, попробую. Только ты сейчас в сторонку отойди. Как раз на ловца зверь бежит…

По дороге от конторы автобазы к воротам шла сухощавая женщина средних лет.

Василий Макарович поспешно отошел к газетному ларьку и сделал вид, что изучает печатную продукцию.

Женщина поравнялась с воротами, достала пропуск.

Нина Ивановна высунулась из окна.

— Здорово, Анна Семеновна! — окликнула сотрудницу. — На обед, что ли, идешь?

— На обед, — подтвердила та.

— А что ж одна? Ты же всегда с Ленкой Вишняковой обедаешь?

— Да ты чего, Нина? — Анна Семеновна удивленно взглянула на охранницу. — Ты чего, не заметила — она же на восьмом месяце, на той неделе в декрет ушла. Ты же вроде в милиции раньше служила, должна такие вещи замечать!

— Правда, что ли? — Нина Ивановна изобразила искреннее удивление. — А я и не вижу! Ну, надо же! Ну, Ленка, она такая толстая, что беременная, что небеременная, мне и невдомек… а кто ж теперь вместо нее путевые листы заполняет?

— Ой, не спрашивай! — вздохнула Анна Семеновна. — Мне приходится, еле успеваю…

— А может, возьмешь мою племянницу? — оживилась охранница. — Она как раз работу ищет, хоть бы временную. Девка хорошая, правда, из деревни, неотесанная маленько…

— Это ничего, что из деревни, — оживилась Анна. — Даже лучше, без понтов, наверное. А хоть аккуратная?

— Уж что есть, то есть! К аккуратности ее мать приучила — у них и корова, и курочки, и свинка есть, без аккуратности в таком хозяйстве никак нельзя. А уж грамотная! У нее в школе одни пятерки были! И почерк хороший…

— Ну, хорошо, — согласилась Анна Семеновна. — Пускай приходит завтра твоя племянница, возьмем с испытательным сроком…

— Ну вот, — говорила я вечером дяде Васе, уныло разглядывая себя в зеркале. — Как прикажете изображать деревенскую девицу? У меня и одежды-то подходящей нет, я уж не говорю про манеры и речь. Неужели нельзя было что-нибудь попроще придумать?

— Да ты же Пелагеиной племянницей совсем недавно представлялась! — вспомнил дядя Вася. — Ну, надень там кофточку эту… — он покрутил руками, изображая рукав-фонарик.

— Да вы что, дядя Вася? — возмутилась я. — Это уж меня совсем за придурочную примут и на работу не возьмут! Да и соседка ваша на дачу уехала, юбку взять не у кого.

Дядя Вася покачал головой, такие тонкости ему были недоступны. А я купила в магазинчике у метро турецкую юбку всю в кружевах, а к ней — васильковую трикотажную кофту на пуговичках. Главное — чтобы все было новое и яркое. Волосы я уложила не феном, а щипцами, получились локоны, глаза подвела поярче, губы щедро намазала розовой помадой, и вот она я перед вами — трудолюбивая девушка, приехавшая из деревни, но считающая себя уже городской жительницей.

Анна Семеновна бросила на меня один только взгляд, просветив до самых костей. Я сложила губы розовым бантиком и поморгала глазами.

— Хм… — сказала Анна Семеновна. — Ну, раз Нина просила…

— А можно я вас буду тетей Аней звать?

— Ну-ну, — вздохнула она.

— Вы не сомневайтесь, — затараторила я и шмыгнула носом, следя между тем, чтобы не перегнуть палку, — я грамотная. И положительная, ничего такого себе не позволю…

— Да кому ты нужна-то… — махнула рукой Анна Семеновна.

— Ты с компьютером-то обращаться умеешь? — спросила она через некоторое время с сомнением.

Не переиграла ли я, изображая кондовую деревенскую девицу? Этак она меня не подпустит к графику поездок, ради которого я сюда пришла!

— Умею, тетя Аня! — заверила я ее. — У нас в школе было целых два компьютера, учитель Борис Михалыч, который по математике, учил нас с ними обращаться. «Информатика» называется. У меня по этой информатике твердая четверка была. А потом я одно лето бригадиру, Василию Иванычу, с учетом помогала. Комбикорм в одну графу, удобрения в другую… так что с компьютером я умею!

— Ну, если умеешь — давай, включайся в работу.

Анна Семеновна включила компьютер, загрузила большую таблицу и пояснила:

— Вот здесь график вывоза мусора. Это — уже вывезенный мусор, это — который нужно вывезти в ближайшие сутки. А вот здесь — все машины нашей базы и график работы шоферов. Значит, расставляешь номера свободных машин по графику вывоза, печатаешь путевые листы, а я их раздам водителям…

— А какого водителя куда ставить? — спросила я. — Или это все равно?

— Ну, во-первых, смотришь, у кого выходной, кто в отпуске, а остальных ставишь в график. Ну и, чтобы проще, можешь посмотреть, какой водитель куда раньше ездил, и ставь его на тот же маршрут…

Именно это мне и требовалось: проверить, какие водители вывозили мусор в дни ограблений.

— Понятно! — проговорила я и села за компьютер.

Анна Семеновна убедилась, что я справляюсь самостоятельно, и занялась своими делами. А я принялась просматривать график за предыдущий период.

Сначала я нашла тот день, когда было ограблено отделение «Гамма-банка».

На Николаевской улице, где располагалось это отделение, находился элитный дом, который обслуживало четвертое автопредприятие. В день ограбления мусор из этого дома вывозила машина номер 312 МГМ, водитель Косолапов.

Следующим я нашла день ограбления магазина «Тысяча кухонь».

Здесь тоже появился мусоровоз, который перегородил дорогу к магазину. И опять по графику в тот день на Литовскую улицу выезжал мусоровоз Косолапова!

Ну, если он же вывозил мусор из клуба «Эсмеральда» в ночь ограбления, можно не сомневаться, что этот Косолапов — участник банды грабителей, в которую входит наша неуловимая Илона!

Косолапов, как и многие другие водители автобазы, работал по сменам, и день ограбления «Эсмеральды» попадал как раз на его смену. И я нисколько не удивилась, когда нашла в графике за тот день знакомую машину и ту же самую фамилию — Косолапов.

— Ну что, разобралась? — спросила Анна Семеновна, взглянув через мое плечо на экран компьютера.

— Разобралась! — ответила я честно.

Я действительно разобралась с этим мусоровозом, причем мне понадобилось на это совсем немного времени. Интересно, когда я доложу о своем открытии дяде Васе, признает он мои профессиональные способности или снова припишет все заслуги себе?

— Ну, если разобралась — давай, печатай путевые листы на сегодняшнюю смену, скоро водителям выезжать на маршрут!

Я быстро разобралась с программой печати путевых листов и напечатала листы на текущий день. Косолапов сегодня дежурил, и я подумала, что неплохо было бы на него взглянуть.

Закончив с печатаньем листов, я обратилась к своей начальнице:

— Тетя Аня, а можно, я эти листочки сама водителям раздам? А то надоело мне за компьютером сидеть, хоть подвигаюсь немножко, с людьми поговорю!

— Да долго ли ты сидела? — фыркнула Анна Семеновна. — Скажи лучше — скучно тут со мной, хочешь с мужиками поболтать… ну, молодежь, не усидит на месте…

В этот момент ей позвонил кто-то из начальства.

— Ладно, — проговорила она, прикрыв трубку ладонью. — Иди в гараж, раздай листы, а то им уже скоро на маршрут… только не очень там застревай! Здесь еще много работы!

— Я быстро, тетя Аня! — радостно отозвалась я и выпорхнула из кабинета, пока она не передумала.

В гараже я спросила первого попавшегося шофера, где мне найти Косолапова.

Это был парень лет тридцати, с широким привлекательным лицом и светлыми, коротко постриженными волосами.

Прежде чем ответить, тот оценивающе оглядел меня и проговорил:

— А ты здесь новенькая? Я тебя раньше не видел! Зачем тебе Пашка? Я ничуть не хуже!

— Вот еще! — фыркнула я. — Ты же женатый, вон у тебя кольцо на пальце!

— Что да, то да! — притворно вздохнул шофер. — Женатый, и детей у меня много, целых двое, и обе девочки…

— Ну, разве это много! — хихикнула я. — Вот у нашего колхозного бригадира Василия Ивановича пятеро, и все сыновья! Он все девочку хотел… а вообще-то мне Косолапов по делу требуется, мне ему нужно путевой лист отдать.

— А, так ты Анне Семеновне помогаешь! — догадался водитель. — Так бы сразу и сказала. Пашка Косолапов вон там, в углу! — Он показал рукой в дальний конец гаража. — А тебя как зовут-то?

— Василисой, — честно призналась я. — А вас?

— Николай я, — ответил тот, — Николай Смородин.

— Надо же, какая фамилия хорошая! Я люблю смородину, особенно черную! — И я припустила к машине Косолапова.

Косолапов возился возле своего мусоровоза — той самой машины номер 312 МГМ, которая мелькала во всех трех ограблениях. Я окликнула его, он нехотя повернулся.

Это был крупный сутулый дядька с низким лбом, маленькими мрачными глазками и длинными, как у гориллы, руками.

Я вспомнила, что он почти наверняка соучастник нескольких ограблений, и почувствовала себя неуютно наедине с ним в темном углу гаража.

— Это ты Косолапов? — спросила я немного растерянно.

— Ну, допустим! — ответил он, вытирая руки промасленной тряпкой. — А ты кто такая?

— Василиса я, в конторе работаю! — сообщила я, преодолев робость. — Путевой лист принесла на сегодня…

— Принесла — давай! — ответил он лаконично и протянул за листом тяжелую руку.

Я заметила у него на запястье татуировку — кинжал и роза на фоне решетки.

— Это лагерная татуировка, — сообщил дядя Вася, когда вечером я рассказала ему обо всех своих открытиях. — Значит, этот Косолапов в свое время сидел. Ну, ничего удивительного, что он связался с грабителями. Наверняка с кем-то из них познакомился в колонии, и его привлекли к делу, когда задумали эту серию ограблений. Чаще всего такие шайки сколачивают коллеги по зоне…

— Ну, так что — мне можно больше не ходить на эту работу? — с надеждой спросила я своего шефа. — Я узнала все, что мы хотели, установила, кто из водителей сообщник Илоны…

— Нет, тезка, ты там еще немножко поработай! — перебил меня дядя Вася. — Последи за Косолаповым, может, он выведет нас на других участников шайки, а возможно, и на Илону. Кроме того, — добавил он мечтательно: — Кроме того, хорошо бы установить его график на следующие дни. Ты ведь не забыла — Иннокентий рассчитал для Илоны следующее ограбление. Хорошо бы его предотвратить и захватить грабителей с поличным! Перед ребятами оправдаться…

— Дядя Вася, может, не надо? — сказала я осторожно. — Вы уже один раз наступили на эти грабли! Попытались перехватить грабителей в банке «Северный баланс»! Не забыли, чем все закончилось? Вас теперь к милиции близко не подпускают, а у Леши Творогова от одного вашего имени судороги начинаются!

— Ну, со всяким может случиться… — смущенно проговорил он. — Тем более я должен доказать всем, что меня еще рано списывать! Я еще могу работать, и голова у меня на плечах имеется!

— Да я вовсе не поэтому вас отговариваю! — спохватилась я. — Просто к капитанам обращаться вам больше нельзя, они вас и слушать не станут! А вы сами говорили, что втроем мы банду никак взять не сможем, хоть Бонни и серьезный помощник!

Бонни приподнял голову с пола и зевнул с подвыванием, что означало, что в его жизни всегда есть место подвигу.

— Есть у меня одна мысль… — глаза у моего компаньона таинственно блеснули…

И как я ни просила, он все равно мне ничего больше не сказал, и на следующий день снова пришлось идти на автобазу в полном неведении. Ведь дядя Вася у нас в агентстве начальник, значит, его слово — закон.

На этот раз я сама составила суточный график для водителей, распечатала путевые листы и отправилась с ними в гараж.

У входа я снова столкнулась с Колей Смородиным.

— Что, опять Косолапова ищешь? — спросил он меня и подмигнул. — Не иначе, ты на Пашку глаз положила!

— Да будет тебе! — я махнула рукой и состроила ему глазки: — А у меня и для тебя путевка имеется!

— Эта путевка неинтересная! Вот если бы на Канарские острова или хотя бы в Турцию… Ну, давай, что там у тебя!

Я отдала ему путевой лист, он открыл кабину своего мусоровоза и засунул листок в карман на лобовом стекле.

Там же, рядом с этим карманом, я увидела цветную фотографию двух хорошеньких девочек — одна с косичками, другая — с рыжеватыми кудряшками.

— Дочки твои? — поинтересовалась я.

— Точно, — он широко улыбнулся, — Машенька и Дашенька!

— Красивые!

Косолапов возился со своей машиной все в том же темном углу. Вообще мне казалось, что он сам какой-то темный, мрачный и зловещий, так что я приблизилась к нему с опаской.

— Ну, что там у тебя? — спросил он, заметив меня в боковом зеркале машины.

— Путевку принесла! — проговорила я испуганно.

— Давай! — Павел вытер руки, взял путевой лист, взглянул на него.

Я развернулась и торопливо скрылась за соседней машиной.

Но, вместо того чтобы уйти из гаража, задержалась, крадучись обошла мусоровоз и выглянула из-за него.

Отсюда мне был виден Косолапов. Он огляделся по сторонам, достал из кармана мобильный телефон и поднес его к уху.

Наверняка хочет связаться со своими подельниками, сообщить им свой график поездок и согласовать время нового ограбления!

Я подкралась еще ближе, чтобы подслушать разговор.

— Мама? — проговорил Павел, дождавшись ответа. — Ну, как ты? Не лучше? Сестра приходила, сделала укол? Ты хоть что-нибудь поешь, я тебе в термосе оставил бульон. Ну, потерпи немножко, я вечером буду близко от нашего дома, зайду к тебе!

Он закрыл телефон и обернулся — видно, почувствовал чей-то взгляд.

Я едва успела спрятаться.

Надо же! Оказывается, подозрительный Косолапов — заботливый сын, и звонил он вовсе не подельникам, а больной матери! Выходит, внешность Косолапова обманчива, и он — совсем не тот человек, каким показался мне на первый взгляд…

Впрочем, одно другому не мешает, и преступник вполне может заботиться о матери в свободное от грабежей время… И вообще, может быть, это шифр, и у его «мамы» могут расти знойные усы или борода… И «сестра» вовсе не медсестра, а подельница…

Я раздала остальным водителям путевые листы и вернулась в контору, где меня уже дожидалась Анна Семеновна.

— Ну, где же ты так долго пропадала? — проворчала она. — Работы полно, так что давай подключайся… вон, почту принесли, разбери. Счета отнеси в бухгалтерию, деловые письма секретарше директора, рекламу всякую выкинь…

Я быстро разобрала стопку конвертов, рассортировала нужную корреспонденцию, отложила в сторону рекламные листовки и проспекты и хотела уже выбросить их в мусорную корзину, как вдруг один цветной проспект привлек мое внимание.

«Посетите специализированный магазин детских товаров “Детский рай”!» — призывала яркая надпись на первой странице проспекта.

Но не эта зазывная фраза остановила мой взгляд.

Под этой фразой была изображена хорошенькая девочка с плюшевым медведем в руках. Девочка с рассыпанными по плечам рыжеватыми кудряшками.

Где я только что видела эту славную мордашку и эти золотистые кудри?

Ну да, она очень похожа на одну из дочерей водителя Коли Смородина!

Похожа? Больше чем похожа!

Я машинально перевернула следующую страницу и удивленно уставилась на помещенную там фотографию.

Две очаровательные девочки. Одна с косичками, другая с рыжими кудряшками… те самые девочки… да нет, не только те самые девочки, это была точно та же фотография, которую я видела на лобовом стекле Колиной машины!

Но что это значит? Зачем Николаю понадобилось вводить меня в заблуждение этой фотографией? Зачем понадобилось вешать в машине рекламное фото под видом трогательного семейного снимка?

Впрочем, он ввел в заблуждение не только меня. Ведь фотографию в его машине наверняка видели все сотрудники автобазы…

Второй раз за прошедший час я осознала, насколько обманчивой может быть внешность человека. Николай создал себе образ любящего отца и отличного семьянина. Зачем? Может, для того, чтобы знакомые женщины никаких надежд не питали? Кольцо на пальце, в машине фотография дочек. Таких детей не бросают, так что «скажите, девушки, подруге вашей, что нежной страстью хоть я и сгораю, но цепью прикован к семье».

Однако силен Смородин! Так, может, и все остальное в нем такое же фальшивое, такое же искусственное? Впрочем, я здесь не для того, чтобы разбирать моральный облик водителей, у меня совсем другая задача.

— Ну что, разобрала почту? — окликнула меня Анна Семеновна.

— Разобрала, тетя Аня! — отозвалась я «деревенским» голосом и тут же спросила: — А вот этот водитель, Косолапов, он что — бывший уголовник?

— Ты почему так подумала? — насторожилась Анна Семеновна.

— А у него наколка на руке. Я такую у Федьки-тракториста видела, а он пять лет отсидел…

— Верно, — кивнула моя временная начальница, — Косолапов сидел, только он никакой не уголовник…

— А кто же он тогда? — не отставала я. — Которые сидели — те все уголовники, просто так у нас не сажают…

— Не уголовник он, а просто неудачник! — вздохнула Анна Семеновна. — Не повезло ему.

И она рассказала историю Павла Косолапова.

Павел еще со школы был влюблен в девушку, свою одноклассницу. После школы он пошел в армию, оттуда писал Леночке письма. Она ему поначалу отвечала, клялась, что дождется, что они будут вместе, но потом письма прекратились.

Паша вернулся из армии, пришел к Лене и узнал, что она через несколько дней выходит замуж за их одноклассника Вадима.

В школе Вадим считался «ботаником», но отец его неожиданно разбогател, и теперь Вадика было не узнать: собственная квартира, шикарная машина, дорогие шмотки…

Паша целый вечер проговорил со своей бывшей невестой, напоминал ей о письмах, которые она писала…

Лена расплакалась, сказала, что все еще любит его, а согласиться на предложение Вадима ее уговорили родители.

Паша ушел, надеясь, что девушка передумает, что все у них еще наладится.

А Вадим, узнав о его визите, подговорил двоих парней из их двора, чтобы те как следует отлупили незадачливого Ромео.

Павел в армии занимался боксом и сам накостылял нанятым хулиганам. Тогда отец Вадима, человек со связями, придумал отличный выход из положения. Парни, с которыми дрался Павел, обратились к врачу, у них зафиксировали тяжелые побои (тут тоже не обошлось без взятки), Павла отдали под суд и присудили пять лет колонии за злостное хулиганство и нанесение тяжких телесных повреждений.

Срок он отсидел от звонка до звонка и вышел из колонии совсем другим человеком — мрачным, постаревшим, озлобленным, лишенным веры в людей.

Бывшую невесту он больше не разыскивал, хотя через общих знакомых узнал, что она давно уже замужем за Вадимом.

На приличную работу после отсидки его не брали, поэтому он и устроился водителем мусоровоза.

В довершение ко всему, когда Павла осудили, его матери в зале суда стало плохо с сердцем, и с тех пор она тяжело болеет.

— Паша за ней ухаживает, но он все же мужчина, поэтому приходится иногда нанимать сиделку, да и лекарства дорого стоят, поэтому он за любую работу хватается, по две смены подряд вкалывает, — рассказывала Анна Семеновна.

«Ага, — подумала я после этих ее слов. — Может, поэтому он и ввязался в уголовную историю? Ради больной матери согласился участвовать в грабежах? Вряд ли суд примет это во внимание и освободит его от уголовной ответственности…»

Конечно, узнав печальную историю Косолапова, я прониклась к нему сочувствием, но это не мешало мне продолжать расследование, и подозрения на его счет только усугубились.

Рабочий день закончился, мы с Анной Семеновной вышли из канцелярии, но я задержалась на крылечке конторы и, когда моя начальница скрылась из виду, пробралась в гараж.

Я решила проследить за главным подозреваемым.

У работников конторы и бухгалтерии рабочий день закончился, но водителей это не касалось, они работают по сменам, поэтому сейчас у многих самый разгар рабочего дня. Одни машины выезжали на маршрут, другие возвращались, третьи готовились к рабочей смене.

Машина Косолапова стояла в том же темном углу гаража, где я видела ее прошлый раз, когда приносила водителям путевые листы. Видимо, это ее постоянное место.

Павел, по обыкновению мрачный, приводил свой мусоровоз в порядок, видимо, этой ночью ему предстояло еще много работы.

Я незаметно пробралась в дальний угол гаража. Там, вдоль стены, стояли железные шкафчики, видимо, для спецодежды, и я юркнула в один из них, пока Косолапов возился под капотом своей машины. Дверцы шкафчика были закрыты неплотно, и через щель мне было хорошо видно и мусоровоз, и его водителя.

Не успела я занять удобную позицию, как к Павлу подошел Коля Смородин.

Широко улыбнувшись Косолапову, он проговорил:

— Ну что, Павлик, принес деньги?

Косолапов, и до того мрачный, потемнел, как грозовая туча, и проворчал в ответ:

— Сам знаешь, какие у меня дела! Где мне взять такую сумму посреди месяца? Подожди до получки, тогда рассчитаемся…

— Э нет, Павлуша, так дело не пойдет! Ты когда занимал, говорил, что через неделю отдашь, а прошло уже две недели…

— Ну, я же говорил тебе — украли у меня те деньги! В автобусе какой-то умелец вытащил кошелек! Пришлось перезанять, мне же на лекарства нужно было, ты знаешь…

— А ты, Павлуша, не езди в автобусе, купи машину, тогда и не украдут у тебя ничего!

— Шутишь? — Косолапов волком взглянул на Николая. — Как ты можешь шутить? Знаешь же, какие у меня обстоятельства!..

— Ты мои обстоятельства тоже знаешь, — проговорил Смородин, не переставая улыбаться. — У меня две дочки-красавицы, а знаешь, как много на них денег нужно?

— Да знаю я!.. — скривился Павел. — Я же не отказываюсь, говорю — отдам с получки!..

— Нет, Павлик, до получки я ждать не собираюсь! — Николай придвинулся ближе и понизил голос, так что я едва смогла расслышать его слова: — Если не отдашь деньги завтра — дружки мои тебе все кости переломают, уложат тебя в больницу месяца на два! Ты моих дружков знаешь, они могут!

Произнося эту угрозу, Николай продолжал улыбаться, так что со стороны казалось, что он рассказывает приятелю анекдот или обсуждает футбольный матч.

А он, оказывается, не только врун и бабник, но и опасный человек!

Услышав его слова, Косолапов побледнел и отшатнулся, как от удара.

— Что ты такое говоришь?! — воскликнул он срывающимся голосом. — Знаешь же, что на мне мать! Если я попаду в больницу, она умрет без присмотра!

— А ты не попадай! — Смородин улыбнулся еще шире, хоть снимай его на рекламу зубной пасты. — Мы ведь с тобой старые друзья, правда? А друзья всегда смогут договориться!

— Друзья, как же! — скривился Павел. — Упаси бог от таких друзей!

— Ну, зря ты так! — мягко пожурил его Смородин. — Мы же с тобой давно знакомы и всегда находили выход!

— Ну, и что тебе на этот раз нужно? — подозрительно осведомился Косолапов.

— Да ничего особенного! Поменяемся с тобой сменами, и все дела! И можешь считать, что ты мне ничего не должен!

Услышав эти слова, я насторожилась. Зачем Смородину нужно меняться с Павлом сменами? Почему он готов за это простить коллеге долг? Почему он не мог просто прийти к нам в контору и сказать, когда ему нужно свободное время?

Косолапов как будто прочитал мои мысли.

— Поменяться сменами? — переспросил он. — И всего-то? Зачем это тебе? Ведь когда составляли график, нас спрашивали…

— А вот лишних вопросов, Павлик, никогда не задавай! — ответил Николай. В голосе его звучала угроза, а на лице играла все та же приветливая улыбка. — Много будешь знать, Павлик, — скоро состаришься! А ты, Павлик, и так не очень моложавый. И вот еще — никому не говори, что поменялся со мной сменой!

— Как прошлые разы? — тихо спросил Павел.

— Какие прошлые разы? — угрожающе произнес Смородин. — Не было никаких прошлых раз! Или ты, Павлуша, забыл, о чем мы с тобой договаривались?

— Да не забыл, не забыл! — отмахнулся Косолапов. — И никому про это не говорил… хотя и чувствую, что подведешь ты меня под монастырь с этими заменами!

— А вот свои чувства, Павлуша, оставь при себе! — процедил Смородин. — Чувства, Павлик, — это мракобесие, от них только головная боль и вред для здоровья, лучше от них избавляться! И помалкивай, если не хочешь больших неприятностей!

— Да не говорил я никому ни слова!

— И сейчас не скажешь?

— Не скажу…

— Значит, по рукам? Ты со мной меняешься сменой и можешь забыть про свой должок!

— Да, а какая смена-то тебе нужна? — спохватился Косолапов.

— Вот с этого бы и начинал! Смена мне нужна завтрашняя, в четверг вечером. Я выезжаю вместо тебя на маршрут, а ты перекантуешься где-нибудь, чтобы только начальству на глаза не попадаться! Договорились?

— Договорились… — согласился Павел.

— И чтобы ни одной живой душе об этом не протрепаться, а то… сам знаешь, что тебя ждет! Да, и вот еще что, Павлуша, — если что, всегда можешь ко мне обращаться!

С этими словами он повернулся и, весело насвистывая, отправился прочь из гаража.

Павел проводил его мрачным взглядом и продолжил работать.

А я дождалась удобного момента, выбралась из шкафчика и отправилась домой, обдумывая то, что мне удалось узнать в последние полчаса.

А удалось мне узнать очень важные вещи.

До сих пор я была уверена, что во время всех трех ограблений на подозрительном мусоровозе работал Павел Косолапов. И он, со своим мрачным обликом и уголовным прошлым, отлично подходил на роль сообщника грабителей.

Но сегодня все перевернулось с ног на голову: и уголовное прошлое у Косолапова сомнительное, и человек он вовсе не такой плохой, каким показался мне поначалу, а самое главное — может быть, вовсе не он был за рулем того подозрительного мусоровоза.

Может быть, именно в те самые смены его заменял симпатичный и обаятельный Коля Смородин.

Уж больно настаивал он на том, чтобы поменяться с Косолаповым сменами, больно высокую цену согласен был заплатить за такую мизерную услугу. И что еще важнее — напоминал о таких же прежних заменах и пригрозил Павлу страшными карами, если он об этих заменах проговорится…

— Когда, говоришь, сменой-то он просил поменяться? — спросил дядя Вася, внимательно выслушав мой подробный рассказ.

— Завтра, — я перевела дух и отхлебнула чаю.

Сегодня, пока я работала, дядя Вася с Бонни оставлены были на хозяйстве. Велено было нажарить котлет и сварить суп. Настряпал дядя Вася много и очень жирно, я едва осилила одну котлету, зато Бонни съел четыре штуки и намекал на добавку.

— Сами будете его ночью выводить, если что случится! — пригрозила я.

— Ничего, мы с тобой спать не скоро ляжем, — ответил дядя Вася. — Мы, тезка, сейчас с тобой по маршруту того мусоровоза проедем, авось придет в голову, где они ограбление планируют.

Дядя Вася вывел из гаража свои старенькие «жигули», и мы поехали по завтрашнему маршруту Косолапова. Время от времени я сверялась с копией путевого листа.

— Так… здесь он заезжает во двор жилого дома… вроде ничего интересного поблизости нет, и ничего похожего на последний рисунок Иннокентия… едем дальше… теперь сюда, здесь продуктовый магазин… вряд ли они собираются его грабить…

Через час дядя Вася заскучал.

— Дураком себя чувствую, — проговорил он, подъезжая к задним воротам поликлиники. — Ездим по помойкам, как бомжи какие-нибудь, и никакого толку… нет, глупая это была идея!

— Ничего, потерпите, мы уже больше половины маршрута проехали! А тут у нас что?

Отъехав от поликлиники, мы свернули в переулок, в дальнем конце которого сверкало разноцветными огнями двухэтажное здание.

— «Северное сияние»! — прочитал дядя Вася огромную сияющую надпись на фасаде. — Что еще за сияние такое?

— Ну, дядя Вася, неужели не слышали? Это очень крупная ювелирная фирма…

— Откуда я мог про нее слышать? Мне золото и бриллианты без надобности!

— Да про эту фирму только и твердят! Они в рекламу бешеные деньги вбивают. Вот, какую газету ни возьми…

Я подняла газету, которую утром достала из почтового ящика, и с выражением прочитала:

— Двадцать четвертого августа в центральном помещении ювелирного холдинга «Северное сияние» пройдет грандиозный показ ювелирных изделий из якутских бриллиантов… Вниманию публики и прессы будут предложены работы знаменитого итальянского дизайнера, выполненные по специальному заказу… на общую сумму… ой!

— Ты чего, тезка, порезалась? — покосился на меня дядя Вася. — Осторожнее надо!

— Да не порезалась я! Не порезалась, а прозрела! Вот что они собираются грабить! Двадцать четвертое — это же как раз завтра! Там будет бриллиантов на сто миллионов!

— Да ты что? — Дядя Вася взглянул на меня, на газету, потом на здание ювелирного центра… и выпучил глаза:

— Оно! Точно такой же двухэтажный дом, как тот бывший садик на Шестнадцатой линии, где банк «Северный баланс»… Только отделали его как игрушку, сразу и не поймешь, что детский садик был…

Произнеся эти слова, дядя Вася помрачнел.

— Мне же теперь в милиции нет никакого доверия!.. Хотя… срочно едем домой, мне одному человеку позвонить надо!

— Одного только не пойму, — проговорила я, — неужели Кеша Бубликов нарочно не те координаты нам дал? Так у него на плане и число было не то, и время…

— После с Бубликовым разберемся, сейчас не до этого! — дядя Вася рывком тронул машину с места.

На следующее утро мусоровоз Косолапова выехал из ворот автобазы. Я дождалась, пока он отъехал приблизительно на квартал, и призывно замахала рукой. Машина не замедлила ход, и мне пришлось выскочить перед ней на тротуар. Павел резко затормозил и удивленно выглянул из кабины:

— Тебе чего — жить надоело?

— Павел, подвези меня! — проговорила я умоляющим голосом. — Мне как раз в ту сторону надо, куда ты едешь!

— Тоже мне, такси нашла! — проворчал он. — А ты меня откуда знаешь? А, это ты теперь путевки выписываешь?

— Ну да. Подвези, поговорить надо!

— Ну ладно, садись. Только смотри, больше никогда под колеса не кидайся. Тебе, может, на тот свет не терпится, а мне за тебя сидеть неохота…

— А за Колю Смородина — охота? — спросила я, забравшись в кабину и в упор глядя на него.

— Что? — Павел развернулся ко мне всем телом. — Что ты болтаешь?

— Посадит тебя Смородин! — повторила я негромко. — А у тебя же мать больная… как она одна останется?

— А ну, вылезай! — проговорил он злым, надтреснутым голосом и распахнул дверцу кабины. — Никуда я тебя не повезу!

— Ну что ж, я вылезу, — я сделала вид, что собираюсь осуществить свою угрозу. — Я-то вылезу, а вот ты здорово влипнешь! Загремишь по серьезной статье — вооруженное ограбление! Знаешь, какие там сроки? Особенно для тебя, как для рецидивиста…

— О чем ты говоришь? Какое ограбление? — Павел понизил голос, снова закрыл дверцу кабины и пристально уставился на меня. — Какое еще ограбление?

— А ты как думаешь? Зачем, по-твоему, Николай с тобой сменами меняется? Да еще долги тебе прощает?

— Ну, нужна человеку эта смена… может, дома дела какие-нибудь… — протянул Косолапов, но в голосе его не было уверенности, и я поняла, что он и сам не раз задавал себе этот вопрос.

— Ага, дела! — усмехнулась я. — Ты же сам знаешь — мы ему любую смену напишем, какую надо. В крайнем случае, коробку конфет Анне Семеновне подарит…

— А зачем же тогда? — спросил Павел, и я увидела в его глазах страх.

— Затем, что он в твою смену темные делишки проворачивает, а если что всплывет — все спишет на тебя. Смена твоя? Твоя! Да к тому же у тебя за спиной судимость…

— Не может быть! — глухо проворчал Косолапов. — Николай меня уже сколько раз выручал…

— Сколько? — переспросила я. — Не помнишь? Вот на суде тебе и напомнят, сколько раз он за твой счет алиби себе обеспечил!

— Не может быть… — повторил Павел.

— Ну, не веришь — твое дело! — И я снова взялась за ручку двери, как будто собираясь покинуть кабину. — Только потом тебе некого будет винить, кроме самого себя!..

— Постой! — водитель схватил меня за руку. — Что же мне делать? Как выпутаться? Подскажи, коли ты такая умная!

— Вот это другой разговор! — Я придвинулась к нему, понизила голос: — Если и правда хочешь выпутаться из этого клубка, то, как придет Смородин, ты поезжай не домой, а на Серафимовскую улицу, зайди в чайную «Дружба» и жди там до половины первого. Я за тобой приду и скажу, что дальше делать. Если сделаешь все по плану — останешься на свободе и еще благодарность от властей заработаешь! И руку-то отпусти, а то синяки останутся!

Он разжал руку, я открыла дверцу и выбралась из кабины.

— Эй, постой! — окликнул меня Павел. — А ты вообще-то кто такая и откуда все это знаешь?

— От верблюда! — ответила я невежливо, но честно.

К ювелирному центру «Северное сияние» одна за другой подъезжали роскошные машины.

«Бентли» и «ягуары», «порше» и «лексусы» самых последних моделей останавливались перед двухэтажным зданием алмазной компании, из них выходили ухоженные дамы в вечерних платьях со своими респектабельными спутниками — те, для кого в первую очередь предназначался сегодняшний показ, вип-клиентки «Северного сияния», покупательницы эксклюзивных украшений.

Кроме дорогих автомобилей клиентов, на парковке стояли машины попроще и микроавтобусы с логотипами телевизионных каналов и ведущих СМИ, которые собирались освещать сегодняшнее мероприятие. Ведь нечасто публике демонстрируют колье и браслеты, серьги и фермуары, созданные знаменитым итальянским дизайнером из якутских алмазов по заказу крупного ювелирного холдинга.

Чуть в стороне останавливались пикапы и грузовички поставщиков ресторана — те, кто привез для банкета омаров и икру, фрукты и цветы, торты и шампанское.

Там же, среди этих невзрачных пикапов, припарковался черный микроавтобус с логотипом модельного агентства «Фея Моргана». Из этого автобуса вышли шесть очаровательных девушек под руководством солидной элегантной дамы. Именно эти красотки должны были демонстрировать бриллиантовые украшения из новой коллекции. Вслед за ними семенила невысокая, невзрачная женщина с чемоданчиком — гениальная визажистка модельного агентства Инга.

Возле входа в здание центра всех посетителей пропускали через рамку металлоискателя и с извинениями обыскивали. Богатые дамы, громко возмущаясь, выкладывали на лоток усыпанные камнями мобильные телефоны и платиновые портсигары, стоявший рядом директор «Северного сияния» успокаивал их, объясняя такие строгости требованиями страховой компании.

— Вы же понимаете, Лидочка (или Вандочка, или Кариночка), здесь бриллиантов на сто миллионов, так что приходится принимать их условия игры!

— Но ко мне вы могли бы подойти иначе! — возмущалась Кариночка (или Вандочка, или Лидочка), — ведь я же не рядовой посетитель!..

— Мы и так подошли к вам особым образом, — заверял ее директор. — Если бы вы знали, как мы обошлись с… — он подносил палец к губам. — Не хочу называть вам ее имя, но ее раздели до белья!

Девушки из модельного агентства прошли через металлодетектор, и представитель холдинга отвел их в комнату, где им предстояло переодеться для показа и куда вскоре должны были доставить украшения.

Сопровождавшая их визажистка открыла свой чемоданчик и приступила к работе.

В это время дверь комнаты открылась, и внутрь проскользнула молодая женщина с фотоаппаратом.

— «Петербургский домовой»! — проговорила она, вскидывая свой аппарат. — Несколько снимков для нашей газеты…

— Никаких снимков! — Дама, сопровождавшая моделей, двинулась навстречу фотографу. — Любые съемки наших девушек должны быть заранее согласованы с руководством агентства! Сейчас же покиньте помещение, иначе я вызову охрану!

— Ну зачем так шуметь! — корреспондентка попятилась, отступила к дверям. — Нельзя так нельзя, я уже ухожу…

Однако, прежде чем покинуть комнату, она бросила в корзину для мусора небольшой черный цилиндрик — что-то вроде кассеты для фотопленки.

Никто этого не заметил — все были слишком заняты подготовкой к показу.

Тем временем в демонстрационном зале собрались уже сливки светской публики, среди них яблоку негде было упасть. Однако даже в битком набитом зале сновали шустрые официантки с подносами, уставленными шампанским и канапе с фуа-гра.

Светские дамы прихлебывали шампанское, ревниво разглядывали чужие наряды и обменивались тонкими замечаниями.

— Ты видела, — говорила одна дама другой. — Маргарита пришла сегодня одна!

— Ну да, Леонид на форуме в Давосе…

— Это ее ничуть не оправдывает! По-моему, покупать бриллианты без мужа — это хамство!

— А она и не собирается ничего покупать! У нее совершенно нет денег, после того как Леонид прикупил замок в Нормандии…

— А без денег нечего приезжать на ювелирные показы! Кстати, когда они начнут?

Тем временем заместитель директора «Северного сияния» открыл сейф, расположенный в особой бронированной комнате, и достал оттуда покрытый черным бархатом лоток с украшениями.

Шесть комплектов украшений, предназначенных для показа, он бережно переложил в специальный стальной чемоданчик, пристегнул его специальным браслетом к своему запястью и вышел в коридор в сопровождении двух охранников.

Ему нужно было пройти совсем немного — не больше пятидесяти метров ярко освещенного коридора отделяли бронированную комнату от гримерной, где готовились к дефиле модели из «Феи Морганы», но и это небольшое расстояние он преодолевал, как минное поле, внимательно оглядываясь по сторонам и ни на секунду не теряя бдительности. Ведь в его чемоданчике лежали бриллианты на сумму, вполне сравнимую с годовым бюджетом довольно большого города.

По дороге им пришлось миновать дверь туалета. Как раз в это время оттуда вышла молодая женщина с фотоаппаратом на груди. Проходя мимо троих мужчин, она споткнулась и схватила одного из охранников за руку. Он инстинктивно потянулся к пистолету, но женщина выпрямилась, с улыбкой извинилась и пошла дальше.

Охранник проводил ее взглядом.

У него на руке остался чуть заметный след ногтей.

Менеджер остановился перед дверью гримерной, открыл ее и заглянул внутрь.

И удивленно попятился: модели, вместо того чтобы готовиться к показу, вели себя более чем странно.

Одна хохотала как безумная, другая рыдала и рвала на себе волосы, две девушки дрались из-за какой-то заколки, еще одна стояла на четвереньках и громко лаяла. Визажистка Инга раскрасила свое лицо, как индейский вождь перед последним боем, и носилась по комнате с боевым кличем племени ирокезов.

— Что здесь происходит? — спросил заместитель директора холдинга, увидев респектабельную представительницу модельного агентства, которая единственная неподвижно стояла посреди комнаты, с осуждением оглядываясь по сторонам.

— Покайся, нечестивец! — воскликнула дама. — Покайся, ибо настал час Страшного суда!

С этими словами она схватила парикмахерские ножницы и бросилась на менеджера.

Тот ловко уклонился, вышел в коридор и приказал одному из сопровождавших его охранников:

— Останься здесь, проследи, чтобы они друг друга не поубивали, а мы пойдем обратно!

Выйдя в коридор, он достал мобильный телефон, набрал номер шефа и проговорил:

— У нас нештатная ситуация, модели перепились или нанюхались какой-то дряни. Показ придется отменить или перенести на другое время. Я возвращаю бриллианты в сейф.

Затем он с последним охранником направился в обратный путь.

Однако, когда они поравнялись с туалетом, охранник побелел, согнулся пополам и бросился к двери с заветными буквами WC.

— Ты куда?! — крикнул вслед ему менеджер. — Назад!

— Прихватило! — отозвался охранник из-за двери. — Не могу терпеть…

Заместитель директора тоже побледнел, но совсем по другому поводу.

У него в руках был чемоданчик с бриллиантами на астрономическую сумму, а охраны при нем не было. Оставался единственный выход — как можно быстрее возвращаться в бронированную комнату и вернуть бриллианты в сейф…

Он прибавил шагу и через две минуты подошел к двери хранилища, постучал в нее костяшками пальцев.

Никто не спешил ему открывать — если бы все шло по плану, он не вернулся бы сюда, а остался в гримерной, поближе к бриллиантам. Поэтому охранники в хранилище не ждали его.

— Откройте! — крикнул он, но тут же сообразил, что через толстую бронированную дверь его никто не услышит. И сигнал мобильного телефона не проникнет в защищенную комнату…

Он завертел головой, думая, как поступить, как связаться с персоналом хранилища, как вдруг из-за поворота коридора появились двое мужчин в вечерних костюмах, с фотоаппаратами и значками «Пресса» на лацканах. Незнакомцы подскочили к растерянному менеджеру и принялись щелкать вспышками, громко восклицая:

— Несколько снимков для нашей газеты! И несколько слов, пожалуйста… у вас что-то пошло не по плану? Сегодняшний показ бриллиантов срывается?

— Пошли вон! — выкрикнул менеджер, но голос его не слушался, и вместо уверенного окрика получился какой-то жалкий хрип.

Бессовестные журналисты хватали его, крутили, как куклу.

Яркие вспышки ослепили его, слились в сплошное сияние, голова закружилась, менеджер ослеп, оглох, на какое-то мгновение даже потерял сознание…

Пришел он в себя, сидя на полу перед закрытой дверью.

Наглые журналюги исчезли… и вместе с ними исчез стальной чемоданчик! Чемоданчик с бриллиантами!

Стальной браслет на руке остался, но цепочка, соединявшая его с ручкой чемоданчика, была перекушена!

На секунду менеджер обмер от страха.

Но он был сильный, собранный человек, и уже в следующую секунду он говорил в мобильный телефон:

— Меня ограбили. Бриллианты пропали. Да, я понимаю. Я отвечаю за свои слова, и не только за слова. Их еще не могли вынести из здания. Немедленно перекрыть все входы и выходы, опустить рольставни на окнах… никого не выпускать! Особенно тщательно проверять всех журналистов!

Тем временем совсем недалеко от входа в хранилище, в соседнем коридоре, двое мужчин в вечерних костюмах столкнулись с молодой женщиной в синей униформе уборщицы. Они не сказали друг другу ни слова, но мужчины положили большой черный пакет в тележку с мусором, которую катила перед собой уборщица, и затем бросили туда же два фотоаппарата и два значка «Пресса».

После этого два бывших «журналиста» свернули в главный зал и смешались с толпой гостей алмазного холдинга.

А уборщица покатила свою тележку по коридору по направлению к кухне.

Однако до самой кухни она не дошла. Остановившись в служебном холле, откинула крышку мусоропровода и высыпала туда содержимое своей тележки.

Часом раньше описываемых событий по одной из безлюдных улиц Петроградской стороны проезжал мусоровоз.

Он как раз собирался свернуть в очередной двор, где требовалось забрать мусорные баки, как вдруг из-за угла выехала молодая женщина на велосипеде.

Водитель мусоровоза резко нажал на тормоза, машина остановилась в полуметре от велосипедистки и не должна была причинить той никакого вреда, но по непонятной причине женщина упала с велосипеда, растянулась на мостовой и не подавала никаких признаков жизни.

— Черт! — прошипел водитель мусоровоза, в сердцах ударив кулаком по рулю. — Черт, только этого мне не хватало!

Он поставил машину на ручник, выбрался из кабины и подошел к велосипедистке. Та лежала с закрытыми глазами и, кажется, даже не дышала.

Лицо пострадавшей показалось ему смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где ее видел.

— Черт! — повторил водитель, вложив в это односложное восклицание целую гамму эмоций, от растерянности до нетерпения. Затем он воровато огляделся по сторонам, убедился, что на улице нет ни души, наклонился над женщиной и тихо проговорил:

— Что с тобой? Ты жива?

Он подумал, что свидетелей происшествия не было, и если женщина по непонятной причине умерла, самое верное будет оттащить ее в сторонку и ехать дальше, сделав вид, что ничего не случилось.

Однако дальнейшие события пошли совсем по другому плану.

— Конечно, — ответила женщина, открыв глаза, внезапно вскочила и направила на водителя пистолет. — Еще как жива. А ты не дергайся, если хочешь дожить до сегодняшнего вечера!

— Это что — шутки такие? — процедил водитель, приглядываясь к странной велосипедистке и прикидывая, как бы ловчее отвлечь ее и выбить оружие.

— Даже и не думай! — проговорила она негромко и показала глазами на что-то у него за спиной.

В первый момент водитель подумал, что она применяет старый отвлекающий прием, но затем услышал позади странные звуки — тяжелое хриплое дыхание и низкий рокот, наподобие того, который издает мотор мощного мотоцикла на малых оборотах.

Водитель обернулся… и едва не упал от удивления и испуга: в каком-нибудь метре от него стоял огромный песочно-желтый зверь с грозно открытой пастью, из которой торчал полный набор желтоватых устрашающих клыков.

— Так что лучше не делай резких движений, — предупредила его велосипедистка. — И упаси тебя бог пытаться напасть на меня — Бонни тебя на клочки разорвет! Понял?

— Понял! — ответил водитель срывающимся голосом. — Слушай, а чего тебе от меня надо-то?

Она не спешила отвечать, а он вдруг вспомнил, где ее видел.

Да это же та глупая деревенская девчонка, которую накануне взяли в контору автобазы! Она приносила им путевые листы…

Только сейчас в ней не было ничего деревенского, да и назвать ее глупой язык не поворачивался!

Николай Смородин (а это был именно он) изобразил на лице свою обычную приветливую улыбку и сказал:

— Привет, подруга! Я тебя сперва не узнал… ты вроде охранницы нашей, Нины Ивановны, племянница? Ну, молодец, хорошо пошутила, и хватит, мне работать надо. У меня время не казенное, меня дома дочки ждут…

— Ага, у них как раз фотосессия закончилась для нового рекламного буклета, — ответила девушка.

— Что? — Николай недоуменно захлопал глазами, но улыбка его стала неожиданно злой и хищной. — Ты, девонька, чего-то заговариваешься! Не знаю ни про какие буклеты-котлеты…

— Стой спокойно! — Девушка шагнула к нему, ловким движением завязала глаза широким черным платком, затем заклеила рот полоской скотча.

Николай дернулся, хотел схватить ее за горло, но совсем рядом раздалось грозное рычание, водитель почувствовал на своей шее жаркое дыхание огромного пса, у него затряслись колени и моментально пропало желание бороться.

В это время из подворотни выскользнул рослый мрачный мужчина в такой же, как у Николая, униформе с логотипом «Спецтранс». Подойдя к Смородину, он скрутил его руки прочной веревкой и, не издавая ни звука, потащил коллегу во двор.

Там он открыл пустой мусорный бак, вдвоем с девушкой поднял связанного Николая, столкнул его в бак и захлопнул сверху крышку, для верности скрепив ее куском толстой проволоки.

— Ну, все, — проговорил он, отряхивая руки. — Теперь до завтрашней смены его отсюда никто не вытащит…

— Нет, думаю, за ним раньше придут, — проговорила Василиса, направляясь к воротам.

Из бака доносилось приглушенное мычание.

Выйдя на улицу, Павел Косолапов (а это, конечно, был он) сел за руль мусоровоза и поехал дальше по маршруту.

Через некоторое время мусоровоз Косолапова остановился возле ресторана «Рябина кудрявая».

Это был последний пункт маршрута перед алмазным центром «Северное сияние».

На парковке перед рестораном стояла красная машина с потушенными фарами.

Павел задним ходом въехал во двор ресторана, подрулил к выстроившимся в ряд мусорным бакам, загрузил их в кузов своей машины, поставил на их место пустые баки и выбрался из кабины, чтобы проверить, все ли в порядке.

Пока он шел обратно к кабине, во двор проскользнули три темные фигуры — двое молодых парней в черном и коренастый тип постарше. Оглядевшись, криминальная троица забралась в открытый кузов мусоровоза.

Едва они успели спрятаться там, крышка кузова плотно закрылась, отделив их от внешнего мира.

— Как-то мне стремно… — прошептал в темноте небритый тип. — Вроде как сами в камеру залезли…

— Не дрейфь! — успокоил его один из молодых парней. — Все под контролем!

Захлопнув крышку мусоропровода, молодая женщина в синей униформе уборщицы огляделась по сторонам и скользнула к металлической служебной двери. Эта дверь выходила во двор алмазного центра, именно туда, где находилась площадка с мусорными баками и куда ежедневно заезжал мусоровоз.

Но в этот момент из-за угла появился сутулый человек в белом халате и высоком поварском колпаке. Женщина удивленно взглянула на него… и узнала унылое лицо и грустный взгляд разочарованного в жизни верблюда.

— Ты?! — прошипела она раздраженно. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Я, — сказал Иннокентий. — Ира, не гони меня, я хочу быть с тобой…

— Я не Ира, — усмехнулась женщина.

— Я знаю, — сказал он, — я все про тебя знаю…

— Все? — она зло прищурилась. — Неужели все?

Но Иннокентий вместо ответа прижал палец к губам, подошел к ней вплотную и что-то быстро прошептал на ухо.

Женщина выслушала его, взглянула недоверчиво, но после секундного размышления кивнула:

— Ну, смотри, если ты уверен…

— Все будет хорошо, только послушай меня…

Иннокентий достал из-за пазухи второй белый халат, быстро накинул его на свою спутницу и повел ее по коридору.

Скоро они оказались на ресторанной кухне.

Миновав большое, шумное, жарко натопленное помещение, где распоряжался дородный, представительный повар месье Бертран, они проскользнули в небольшую комнату, где, наоборот, было очень холодно и тихо.

Через раскрытую дверь двое кухонных рабочих вносили огромную коробку с тортом.

Как только рабочие скрылись за другой дверью, Иннокентий и его спутница выскользнули на улицу.

Перед дверью стоял пикап с логотипом кондитерской фирмы «Сладкая жизнь». Кузов пикапа был открыт и до половины заставлен коробками с тортами и пирожными. Иннокентий нырнул в кузов, женщина последовала за ним, и они спрятались за баррикадами коробок.

Едва они успели спрятаться, как из ресторана донеслись приближающиеся голоса.

— Все, — говорил жизнерадостный баритон. — Я вам заказ доставил, больше ждать не могу. Мне еще по четырем адресам успеть надо, у меня товар скоропортящийся. Кондитерские изделия ждать не могут…

Мусоровоз въехал во двор «Северного сияния». Крышка кузова медленно опустилась. Павел Косолапов установил на подъемник заполненные баки, поднял их в кузов, на их место поставил пустые, и снова закрыл кузов.

Едва мусоровоз тронулся с места, трое прятавшихся в его кузове людей выбрались из своего укрытия, открыли баки и принялись рыться в их содержимом.

— Вот оно! — воскликнул небритый тип, вытащив из бака стальной чемоданчик. — Здесь!

Все трое удовлетворенно переглянулись.

— Хитрая баба эта Илона, — проговорил один из парней в черном. — Здорово все придумала!

— Только мы ее все равно перехитрили! — подхватил его напарник. — Вот они, бриллианты! Теперь бы только уйти с ними…

— Ты что? — перебил его небритый. — Нам Башмак велел с Илоной разобраться! Он с нас голову снимет, если мы ее не уроем…

— Разберемся! — успокоил его парень в черном. — Как ты думаешь, где она сейчас?

— Где? — переспросил небритый.

— Да здесь же, в этом мусоровозе прячется! Наверняка в кабине тайник. Во всяком случае, далеко от алмазов она не отойдет. Сейчас мы на этом гребаном мусоровозе выедем из двора, доедем до следующей помойки. Там Илона должна сюда залезть за алмазами, тут-то мы ее и возьмем, тепленькую. И все будет у нас — и алмазы, и Илона… так что и Башмак будет доволен, и нам на коньячок достанется! Будешь ты, Шашлык, на золоте есть, на собственной яхте кататься!

Скоро мусоровоз остановился, крышка кузова с ровным гудением опустилась.

Трое бандитов подкрались к краю кузова, проверили оружие.

Однако Илона не появилась.

Вместо этого внезапно вспыхнули яркие прожекторы, направленные на кузов мусоровоза, и усиленный мегафоном голос скомандовал:

— Выходите наружу с поднятыми руками! Оружие бросить на землю! Вы окружены, сопротивление только усугубит ваше положение!

— Это еще что такое?! — вполголоса проговорил небритый.

— Влипли! — выдохнул один из парней в черном.

— А ты говорил — перехитрили, перехитрили! И алмазы у нас будут, и Илона!

— Выходите с поднятыми руками! — повторил голос снаружи. — Даю вам пять секунд, потом стреляем на поражение!

Парни в черном переглянулись, подняли руки и выбрались из мусоровоза. Последним, любовно прижимая к себе стальной чемоданчик, вылез небритый тип.

Бандиты удивленно огляделись.

Они находились в тюремном дворе, вокруг стояли омоновцы с автоматами.

— Ни черта себе!.. — протянул небритый. — Прямо с доставкой нас оприходовали!

К нему подошел мужчина средних лет в форме с погонами полковника.

— Что ты так за этот чемоданчик цепляешься? — спросил он насмешливо. — У тебя там что — распоряжение об амнистии?

Сделав еще шаг, полковник принюхался и брезгливо сморщился:

— Ну, от тебя и амбре! Оно и понятно — не на лимузине ехал…

Он отобрал чемоданчик у бандита и передал его двум крепким парням. Те немного повозились с замком и открыли чемоданчик. Все окружающие с любопытством заглянули внутрь… и разочарованно переглянулись: чемоданчик был пуст.

— Сделала нас Илона! — вполголоса пробормотал небритый. — Всех сделала!

— Э, уважаемый! — вдруг обратился к полковнику один из парней в черном. — А по какой причине нас задержали? За проникновение со взломом в кузов мусоровоза? Больше, я так понимаю, вы нам ничего предъявить не можете! Чемоданчик пустой…

— А это неважно, — с этими словами из-за рядов омоновцев вышла плотная, коренастая женщина в форме с такими же полковничьими погонами. — У нас в Задонске вас давно разыскивают, на вас там столько всего висит — не выплывете!

Она повернулась к скромно стоявшему в сторонке Василию Макаровичу и проговорила с глубоким чувством:

— Спасибо тебе, Василий, век не забуду! От всей нашей задонской милиции тебе горячая благодарность, и от меня лично отдельная!

— Да я что… я ничего… я всегда пожалуйста… — смущенно пробормотал дядя Вася.

— Да, вот еще что! — спохватился он. — Тут еще один гражданин находится в предварительном заключении, в мусорном баке на Петроградской стороне. Он как раз из той группы, которая ограблениями занималась. Водитель из четвертого автотранспортного предприятия. Если вы на него нажмете, он остальных наверняка заложит. Вот адресочек того мусорного бака…

На следующее утро я поднялась рано. Нужно было выгулять Бонни, прибраться у дяди Васи и идти к нам домой, потому что сосед накануне сообщил ликующим голосом, что ремонт его работяги закончили, теперь осталось только грязь убрать. Вот за этим процессом я хотела бы понаблюдать, а то ведь половину мусора оставят.

Однако, к моему удивлению, на кухне я застала дядю Васю, торопливо пьющего чай.

— Вы чего это в такую рань? — удивилась я.

— Дело у меня, — пробормотал мой начальник, — не знаешь, где сейчас можно цветов купить?

Дело и цветы… Ну, я-то сразу поняла, что дело тут личное.

— Что, с полковницей своей встречаетесь? — не утерпела я.

— Провожаю, — неохотно ответил дядя Вася, — уезжает она.

— Что так мало погостила? — поинтересовалась я невинным голосом. — Пообщались бы, вы бы ее с Бонни познакомили…

— Она к нам не в гости приехала! — насупился дядя Вася. — А сегодня уезжает вместе с этой преступной троицей в Задонск. Там на месте раскручивать их станет. Не могу, говорит, Василий, и не уговаривай, дело прежде всего! Вот какая женщина!

— Нет, дядя Вася, что ни говорите, а все-таки вы ловелас! — усмехнулась я.

И только было он глянул на меня сердито из-под насупленных бровей и даже шагнул в мою сторону с самым угрожающим видом, как прозвенел дверной звонок. Я сорвалась с места и полетела открывать.

На пороге стояла — кто бы вы думали? — Вера Павловна Бубликова.

— Здрасте! — от удивления невежливо брякнула я. — Вам чего?

— Василиса! — сказала она сдавленным голосом. — Это ужасно!

И мигом просочилась мимо меня через дверной проем. Ну, мне выпихивать ее силой, что ли?

В это время в прихожую, пошатываясь спросонья, вышел Бонни. Он встал посредине и зевнул во всю пасть с воем. Другому человеку мигом стало бы плохо от такого зрелища, но Вера Павловна обошла моего бегемота, как досадную преграду, и проследовала в кабинет дяди Васи. Хотя никогда раньше не была в его квартире. И там, в кабинете, пользуясь отсутствием хозяина, уселась за его письменный стол, так что, когда дядя Вася явился из ванной, где он чистил зубы и брился перед встречей со своей ненаглядной Вероникой, ему оставалось только плюхнуться в то самое неудобное кресло для посетителей. А я ведь не раз говорила, что его давно пора выбросить!

— Чем могу вам помочь? — спросил дядя Вася, вспомнив, что он частный детектив.

— У меня сын пропал! — ответила Вера Павловна с каменным выражением лица.

— Вот как? — только и нашелся сказать дядя Вася. — А с чего вы это взяли?

— Как это с чего? — Вера Павловна даже привстала со стула. — Как это с чего, когда он не пришел ночевать!

— Ну-у… мало ли какие у него могут быть причины… Мужчина все-таки он не старый…

Тут я поняла, что дядя Вася прекрасно понимает, куда делся Кеша Бубликов. Просто ему неохота говорить старухе правду и терпеть потом истерику, которую она устроит. Некогда, ему полковника Загоруйко провожать надо! А поезд, как известно, ждать не станет.

— А когда он вчера из дому ушел? — решила я взять инициативу в свои руки.

Выяснилось, что Кеша ушел из дому вчера около пяти, пообедал в три, как всегда, а чай пить не стал. И на вопрос, куда он идет и когда вернется, ответил невразумительно.

— Вы должны его найти! — заявила Вера Павловна.

— Думаю, это будет непросто, — сказала я, переглянувшись с дядей Васей. — Думаю, ваш сын не хочет, чтобы его нашли. Иначе он бы не ушел, не простившись…

— С ним что-то случилось! — всхлипнула Вера Павловна. — Иначе он обязательно вернулся бы домой! Понимаете, у меня сегодня день рождения!

— Поздравляем… — машинально произнес дядя Вася и спрятался за мою спину, потому что Вера Павловна поглядела на него едва ли не с ненавистью.

— Понимаете, — начала я, сообразив, что помощи от моего начальника не дождаться, — ваша невестка сбежала и от милиции, и от тех людей, которые ее разыскивали. И у нас есть все основания утверждать, что ей кто-то помог…

— Да-да, — оживилась Вера Павловна, — вот что я нашла у Кеши на столе, — она протянула мне смятый листок бумаги.

Там был нарисован план. Вроде бы такой же, как в прошлый раз, но на этом все было надписано. Здание ювелирного холдинга «Северное сияние», все коридоры и комнаты, прилегающий двор, место, куда должен заехать мусоровоз, кухня и запасный выход. И еще крестиком был обозначен квадратик, под которым шла мелкая надпись: «Сладкая жизнь».

— Что ж, — сказал дядя Вася, — думаю, что у вашего сына теперь будет с женой сладкая жизнь. Учитывая то количество бриллиантов, которое им удалось украсть.

— Не может быть! — Вера Павловна прижала листок к груди и попятилась.

— Не вздумайте в милицию идти! — сказала я ей вслед. — Ничего не добьетесь, только себе хуже сделаете.

— Уж как-нибудь, — огрызнулась старуха, не повернув головы, — не полная дура!

Дядя Вася взглянул на часы и заторопился. Мы с Бонни тоже решили прогуляться.

Внизу дядя Вася свернул к почтовым ящикам, он выписывает газету и торопится ее забрать, пока не вытащили.

— Тезка! — окликнул он меня вдруг странным голосом. — Погляди-ка, что тут…

Я взяла из его рук плотно набитый конверт, на котором было написано: «В.М. Куликову». Из конверта я вытащила весьма внушительную пачку денег и листок бумаги. На листке было написано: «Думаю, теперь мы в расчете. Спасибо за работу». А вместо подписи нарисован верблюд. Веселенький такой верблюдик на отдыхе — в полосатых плавках и джинсовой панамке.

И вы можете мне не поверить, но верблюд был чем-то неуловимо похож на Иннокентия Бубликова.

Вера Павловна смотрела в экран телевизора, но ничего не видела. Она думала о своем пропавшем сыне. Он ушел от нее, ушел, предпочтя матери какую-то девицу с явно криминальными наклонностями!

Вдруг в дверь ее квартиры позвонили.

— Кешенька! — вскричала старуха и бросилась в прихожую.

Она не стала ничего спрашивать, а сразу распахнула дверь, надеясь, что увидит за ней своего дорогого Иннокентия.

Но его там не было.

По лестнице вверх улепетывал Сережа, мальчик с восьмого этажа, а на полу перед самой дверью стояла большая, перевязанная розовой лентой коробка.

— Торт «Полет»… — прочитала Вера Павловна надпись на коробке.

Она удивленно пожала плечами, внесла коробку в квартиру и закрыла за собой дверь.

Затем отнесла коробку на кухню, поставила ее на стол и внимательно оглядела со всех сторон.

Судя по надписям на коробке, торт был изготовлен кондитерской фирмой «Сладкая жизнь», и срок реализации еще не истек. Вера Павловна втянула ноздрями воздух. От коробки пахло ванилью и марципанами.

— Вряд ли это бомба… — проговорила сама себе Вера Павловна.

С момента исчезновения Кеши у нее появилась привычка мыслить вслух, или, проще говоря, разговаривать сама с собой.

Она развязала розовую ленту, сняла с коробки крышку.

Внутри действительно был торт. Очень красивый и, наверное, вкусный.

Он был украшен меренгами, консервированными фруктами и орехами, в самом центре располагался симпатичный шоколадный самолетик, а под ним крупными шоколадными же буквами было написано: «С днем рождения, мама!»

Content

Наталья Александрова
Почему коровы не летают?