Джордан Питерсон

12 правил жизни: противоядие от хаоса

12 RULES FOR LIFE

An Antidote to Chaos

JORDAN B. PETERSON

Foreword by Norman Doidge

Illustrations by Ethan Van Sciver

RANDOM HOUSE CANADA

Перевела с английского Нина Фрейман

Права на издание получены по соглашению с CookeMcDermid Agency, The Cooke Agency International и Synopsis Literary Agency.

© 2018 Dr. Jordan В.Peterson Originally published in English by Random House Canada

© Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2019

© Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2019

© Серия «Сам себе психолог», 2019

Предисловие

Правила? Еще правила? Серьезно? Разве без абстрактных правил, которые не учитывают наши уникальные личные ситуации, жизнь недостаточно сложна, недостаточно полна ограничений? А если учесть, что наши мозги пластичны и формируют различный жизненный опыт, какой смысл вообще ждать, что нам помогут какие-то правила?

Даже в Библии люди не требуют для себя правил. Когда после долгого отсутствия Моисей спускается с горы со скрижалями, на которых записаны десять заповедей, он находит детей Израиля пирующими. Четыреста лет они были рабами фараона и объектом его тирании, потом Моисей обрек их на скитания по жестокой и дикой пустыне еще на сорок лет, чтобы очистить их от рабства. Теперь, наконец-то свободные, они в оголтелой радости потеряв всякий контроль, дико танцуют вокруг идола – золотого тельца, символизирующего все виды коррупции.

– У меня есть для вас хорошие и плохие новости! – кричит им законодатель. – Какие вы хотите услышать сначала?

– Хорошие новости! – отвечают гедонисты.

– Я уговорил Его сделать из пятнадцати заповедей десять!

– Аллилуйя! – кричит буйная толпа. – А плохие новости?

– Прелюбодеяние все еще под запретом.

Правила все-таки будут, но, пожалуйста, пусть их будет не слишком много.

Мы двояко относимся к правилам, даже когда знаем, что они для нас хороши. Если мы – смелые души, если у нас есть характер, правила кажутся ограничивающими, оскорбляют нашу деятельность и нашу гордость за то, что мы сами работаем над своей жизнью. Почему нас должны судить по чужим правилам? А ведь нас судят. В конце концов, Бог дал Моисею не «Десять предложений», он дал Заповеди, и если я свободный деятель, моя первая реакция на заповеди может быть такой: никто, даже сам Бог, не должен говорить мне, что делать, даже если это хорошо для меня. Но история о золотом тельце также напоминает нам, что без правил мы быстро становимся рабами своих страстей, а в этом нет ничего освободительного.

История предлагает кое-что еще: без сопровождения, оставленные на свой собственный, неискушенный суд, мы вскоре начинаем ставить перед собой низкие цели и почитать качества, которые нас недостойны. И в таком случае животное-идол выявляет наши собственные животные инстинкты в совершенно неконтролируемой форме. Древняя еврейская история проясняет, как люди в давние времена относились к перспективе цивилизованного поведения при отсутствии правил, которые стараются заставить нас смотреть выше и поднимать стандарты.

Изящество библейской истории в том, что она не просто дает список правил, как юристы, законодатели или администраторы. Она встраивает их в драматичное повествование, которое иллюстрирует, зачем они нам нужны, упрощая тем самым их понимание. Так же и в этой книге профессор Питерсон не просто предлагает свои 12 правил, он еще и рассказывает истории, привнося в них свои знания из разных областей, иллюстрирует их и объясняет, почему лучшие правила не ограничивают нас полностью, а упрощают достижение наших целей и способствуют более полной, свободной жизни.

Я впервые встретил Джордана Питерсона 12 сентября 2004 года в доме наших общих друзей – телепродюсера Водека Семберга и интерна Эстеры Бекье. Это была вечеринка по случаю дня рождения Водека. Водек и Эстера – польские эмигранты. Они выросли в советской империи, где многие темы были под запретом, а обычные сомнения в определенных социальных договоренностях и философских идеях, не говоря уже самом режиме, могли привести к большой беде. Но теперь хозяин и хозяйка наслаждались легкими честными беседами, устраивая элегантные вечеринки, посвященные удовольствию говорить то, что действительно думаешь, и слушать, как другие делают то же самое. Гости дарили друг другу и принимали в дар честные реплики, и главное правило гласило: «Говори откровенно».

Если беседа обращалась к политике, люди разных убеждений говорили друг с другом (и даже с нетерпением ждали такого разговора) в чрезвычайно редкой манере. Иногда собственные мнения или собственная правда Водека вырывались из него, как взрыв смеха. Тогда он обнимал того, кто заставил его смеяться или спровоцировал на разговор, гораздо более откровенный, чем сам он предполагал. Это была лучшая часть вечеринок: откровенность и теплые объятия Водека были наградой тем, кто затевал с ним разговор по душам. А живой голос Эстеры прокладывал верный путь к сердцам тех, кого она назначала своими слушателями. Взрывы правды не омрачали атмосферу вечера, они лишь способствовали новым освободительным взрывам правды и новому смеху, делая беседу более приятной. Восточные европейцы, такие, как чета Семберг-Бекье, были далеки от желания подавлять других людей. С ними вы чувствовали живительную откровенность и всегда знали, с чем и с кем имеете дело.

Романист Оноре де Бальзак однажды описал балы и вечеринки в своей родной Франции, отметив, что то, что казалось одной вечеринкой, всегда на самом деле было двумя. В первые часы собрание было захвачено скучными людьми, принимающими манерные позы, и визитерами, которые, возможно, приходили ради одной особой персоны, способной подтвердить их осознание красоты и статуса. И лишь потом, в поздние часы, когда большинство гостей уже разъезжались, начиналась вторая, настоящая вечеринка. Тогда уже беседу разделяли все присутствующие, и вместо чопорного, словно накрахмаленного воздуха комнату заполнял искренний смех. На вечеринках Эстеры и Водека такая предутренняя откровенность и интимность зачастую чувствовались уже с порога.

Водек – седой охотник с львиной гривой; он пребывает в вечном поиске потенциальных публичных интеллектуалов и знает, как определить людей, которые действительно могут говорить перед телекамерой и выглядят настоящими, потому что таковыми и являются (камера это выявляет). Он часто приглашает таких людей к себе в салон. В тот день Водек позвал профессора психологии из моего родного Университета Торонто, который отвечал необходимым требованиям: ум и эмоции у него шли в тандеме. Водек был первым, кто поставил Питерсона перед камерой и подумал о нем как об учителе в поиске учеников, поскольку тот всегда был готов к объяснениям. На пользу Питерсону пошло то, что ему нравилась камера, и камера отвечала ему взаимностью.

В тот вечер накрытый в саду большой стол объединил привычное собрание словоохотливых виртуозов. Однако нас мучили жужжавшие, как папарацци, пчелы, к тому же, за столом был новый парень. Его акцент говорил о том, что он из Альберты, на нем были ковбойские сапоги, он игнорировал пчел и продолжал говорить как ни в чем не бывало. Он не умолкал, даже когда остальные играли в музыкальные стулья, чтобы спастись от назойливых насекомых, стараясь, тем не менее, оставаться за столом, поскольку этот новенький был весьма интересен.

У него есть эта странная привычка – говорить на глубочайшие темы с любым, кто оказываетсяся рядом, в основном с новыми знакомыми, как будто это обычная светская беседа. А если он и вправду начинал светскую беседу, то интервал между фразами «Откуда вы знаете Водека и Эстеру?» или «Я раньше был пчеловодом, так что я к пчелам привык» и куда более серьезными предметами составлял наносекунды. Можно услышать, как такие вопросы обсуждают на вечеринках, где собираются профессора и профессионалы, но обычно разговор ведется между двумя специалистами в тихом уголке или, если он поддерживается всей группой, кто-нибудь обязательно начинает выпячивать себя. Но этот Питерсон, хоть и эрудит, не казался педантом. У него был энтузиазм ребенка, который, узнав что-то новое, тут же спешит со всеми поделиться своим открытием. До того как малыш поймет, насколько скучными могут быть взрослые, он считает, что если нечто оказалось интересным для него, таким оно будет и для других. Такое же впечатление производил Питерсон. Было что-то мальчишеское в этом ковбое, в том, как он предлагал темы, будто мы все выросли вместе в маленьком городке или в одной семье, будто мы все постоянно думали об одних и тех же проблемах человеческого существования.

Питерсон не был настоящим эксцентриком, на его счету значилось много традиционных достижений, он был профессором Гарварда и джентльменом (насколько им может быть ковбой), хоть и говорил «проклятье» и «черт подери» очень часто, в духе сельских жителей 1950-х годов. Но его зачарованно слушали, поскольку на самом деле он касался вопросов, которые беспокоили всех сидевших за столом.

Было что-то освободительное в компании человека настолько ученого, но говорящего таким ^отредактированным образом. Его мышление было в моторике, казалось, ему необходимо думать вслух, использовать для мышления свою моторную кору, но этот мотор должен был быстро вертеться, чтобы работать правильно, чтобы пойти на взлет. В этом не было маниакальности, но скорость его холостого хода была высока. Из него так и выскакивали одухотворенные мысли. В отличие от многих ученых, которые, если уж берут слово, то держат крепко, Питерсону, кажется, по-настоящему нравилось, если ему бросали вызов или поправляли. Он не вставал на дыбы и не начинал агрессивно ржать. Вместо этого он произносил простоватое «м-да», неохотно наклонял голову и качал ею, словно что-то проглядел, посмеиваясь над своими чрезмерными обобщениями. Он одобрял, когда ему показывали другую сторону вопроса. Стало ясно, что он вел диалог, размышляя сквозь призму проблемы.

Поражало в нем и еще кое-что: эрудит Питерсон оказался невероятно практичным. Его примеры были наполнены отсылками к повседневной жизни: к менеджменту, к тому, как делать мебель (он часто делает ее сам), как проектировать простой дом, украшать комнату (теперь это интернет-мем) и к другим специфическим вещам, связанным с образованием и созданием писательского онлайн-проекта, мешающего несовершеннолетним бросать школу. Этот проект вовлекает подростков в своего рода психоаналитическое упражнение, в рамках которого они должны выдавать свободные ассоциации о своем прошлом, настоящем и будущем (теперь это называется Программой самостоятельного авторства).

Мне всегда особенно нравились типажи Среднего Запада: люди прерий, люди с ферм (где они узнавали все о природе) или из маленьких городков (где они работали своими руками и делали самые разные вещи, проводили долгое время на улице, в жестких условиях), люди, которые зачастую занимались самообразованием и поступали в университет вопреки всему. Мне казалось, что они совершенно не похожи на своих изысканных, но несколько неестественных городских собратьев, для которых высшее образование было чем-то предопределенным и потому зачастую воспринималось как нечто само собой разумеющееся – они считали его не самоцелью, а жизненным этапом, служащим продвижению по карьерной лестнице. Выходцы с запада совсем другие: они сделали себя сами, они нетитулованные, активные, общаются по-добрососедски, не отличаются изысканностью многих своих сверстников из больших городов, проводящих все большую часть жизни в помещении, манипулируя компьютерными символами. Этого ковбоя-психолога, казалось, заботили только те мысли, которые могли так или иначе быть полезными другим.

Мы стали друзьями. Меня, психиатра, психоаналитика и ценителя литературы, он привлек как клиницист, который получал образование, читая много книг. Он не только любил душевные русские романы, философию и античную мифологию, но и, казалось, обращался с ними как с самым драгоценным наследием. Кроме того, он провел незаурядное статистическое исследование личности и темперамента и изучал неврологию. Хоть он и учился на бихевиориста, его сильнейшим образом привлекал психоанализ с фокусом на снах и архетипах, на живучести детских конфликтов во взрослом возрасте, на роли защиты и рационализации в повседневной жизни. Его инаковость проявлялась и в том, что он был единственном членом ориентированной на исследования кафедры психологии Университета Торонто, которая продолжала заниматься клинической практикой.

Когда я приходил к нему, наше общение начиналось с добродушных подтруниваний и смеха. Дверь открывалась, и на пороге вас приветствовал житель маленького городка, затерявшегося в провинции Альберта, чьи подростковые годы прошли прямо как в фильме «Фубар». Питерсон и его жена Тэмми буквально выпотрошили свое жилище и превратили его, пожалуй, в самый очаровательный и шокирующий дом среднего класса, который я когда-либо видел. У них были предметы искусства, резные маски, абстрактные портреты и огромная коллекция оригинальных, сделанных в СССР портретов Ленина и первых коммунистов. Вскоре после того, как Советский Союз рухнул и большая часть мира вздохнула с облегчением, Питерсон начал покупать все эти пропагандистские предметы искусства в интернете за бесценок. Картины, которые прославляли советский революционный дух, полностью заполняли каждую стену, потолки, даже ванные комнаты. Они там висели не потому, что Джордан испытывал какие-то симпатии к тоталитаризму. Он хотел напомнить себе о том, что и он сам, и другие предпочли бы забыть: о том, что больше ста миллионов людей были убиты во имя утопии. К этому наполовину населенному привидениями дому, «украшенному» иллюзией, практически разрушившей человечество, надо было привыкнуть. Но на помощь приходила удивительная, неповторимая Тэмми – она целиком и полностью принимала и поощряла эту необычную потребность в выражении!

Эти картины давали посетителю первое представление о степени обеспокоенности Джордана человеческой способностью ко злу во имя добра и психологической тайной самообмана (как человек может безнаказанно сам себя обманывать?). То был наш общий интерес. Мы проводили целые часы, обсуждая и то, что я могу назвать меньшей проблемой (меньшей – потому что более редкой), – человеческую способность ко злу ради зла, удовольствие, которое одни люди находят в разрушении других. Это весьма ярко выразил английский поэт XVII века Джон Мильтон в своем знаменитом «Потерянном рае».

И так мы пили чай в кухонном подземелье, окруженные этой странной коллекцией искусства, визуальным маркером серьезнейших исканий Джордана – движения за пределами упрощающих идеологий, левых или правых, и попыток не повторять ошибки прошлого. Вскоре уже казалось, что нет ничего необычного в том, чтобы пить чай на кухне, обсуждать семейные дела, недавно прочитанные книги в окружении зловещих картин. Это значило просто жить в таком мире, какой он местами и есть.

В своей первой и единственной книге, написанной до «12 правил» – «Картах смысла» (Maps of Meaning), Джордан делится своими глубокими озарениями по универсальным темам мировой мифологии и объясняет, как все культуры создавали истории, чтобы помогать нам справляться с жизнью. Главная карта – это хаос, в который мы брошены с рождения, этот хаос – все то, что нам неизвестно, любая неизведанная территория, которую нам надо пересечь, неважно, во внешнем она мире или во внутреннем, в нашей душе.

В «Картах смысла» соединяются эволюция, неврология эмоций, лучшее из Юнга, кое-что из Фрейда, большинство великих работ Ницше, Достоевского, Солженицына, Элиаде, Ноймана, Пьяже, Фрая и Франкла. Эта книга была издана почти два десятилетия тому назад и показывает широкомасштабный подход Джордана к пониманию того, как люди и их мозг справляются с архетипической ситуацией, которая возникает, когда мы в повседневной жизни сталкиваемся с тем, чего не понимаем. Великолепие «Карт смысла» в том, что эта книга демонстрирует, насколько такая ситуация укоренена в эволюции, в нашей ДНК, в нашем мозге и в наших самых древних историях. Питерсон показывает, что эти истории сохранились, потому что они все еще дают нам руководство по взаимодействию с неопределенностью, с неизвестным, которого невозможно избежать.

Одно из многочисленных достоинств книги, которую вы сейчас читаете, заключается в том, что она является входной точкой в «Карты смысла». Последние представляют собой весьма сложную работу: когда Джордан их писал, он разрабатывал свой подход к психологии. Та книга была основополагающей: неважно, насколько разнятся наши гены и насколько разный у нас жизненный опыт – нам всем приходится иметь дело с неизвестным, и мы все пытаемся двигаться от хаоса к порядку. Вот почему многие правила из нынешней книги, основанные на «Картах смысла», в каком-то смысле универсальны.

«Карты смысла» были озарены агонизирующей уверенностью Джордана, чьи подростковые годы пришлись на разгар холодной войны, в том, что большая часть человечества, похоже, близка к уничтожению планеты ради защиты своих столь различных идентичностей. Он чувствовал, что должен разобраться, почему люди готовы пожертвовать всем ради «идентичности», чем бы это ни было. Он чувствовал, что должен понять идеологии, которые привели тоталитарные режимы к варианту подобного поведения – к убийству собственных граждан. В «Картах смысла» и в этой книге он снова призывает читателей быть особенно бдительными в отношении идеологии, неважно, кто ее продвигает и с какого конца.

Идеологии – это простые идеи, замаскированные под науку или философию, которые претендуют на то, чтобы объяснить сложность мира и предложить средства, которые этот мир усовершенствуют. Идеологи – это люди, которые претендуют на то, что знают, как «сделать мир лучше», прежде чем позаботятся о хаосе в самих себе. (Идентичность воина, которую им дает их идеология, прикрывает этот хаос.) Конечно, это высокомерие, и одна из важнейших тем этой книги – «сначала наведите порядок в собственном доме», и Джордан дает практический совет, как это сделать.

Идеологии – это субституты настоящих знаний, и идеологи всегда опасны, когда приходят к власти, поскольку простой подход «Я все знаю» не соответствует сложности существования. Хуже того, когда их социальные изобретения не работают, идеологи обвиняют в этом не самих себя, а всех, кто смотрит на мир через упрощения. Еще один великий профессор Университета Торонто, Льюис Фойер, в своей книге «Идеология и идеологи» (Ideology and the Ideologists) рассматривает, как идеологии меняют религиозные сюжеты, место которых они якобы заняли, уничтожая их повествовательное и психологическое богатство. Коммунизм немало позаимствовал из истории детей израилевых в Египте с порабощенным классом, богатыми гонителями, лидером, подобным Ленину, который отправляется за границу, живет среди поработителей, а затем ведет порабощенных в землю обетованную (это утопия, диктатура пролетариата).

Чтобы понять идеологию, Джордан много читал не только о советских лагерях, но и о Холокосте и расцвете нацизма. Я еще никогда не встречал человека, рожденного христианином, человека моего поколения, которого так страшно мучило то, что случилось в Европе с евреями, который так усердно работал, чтобы понять, как такое могло произойти. Я тоже глубоко все это изучал. Мой собственный отец выжил в Аушвице. Моя бабушка была в зрелом возрасте, когда лицом к лицу встретилась с доктором Йозефом Менгеле, нацистским врачом, который проводил невыразимо жестокие эксперименты на своих жертвах. Она пережила Аушвиц, не подчинившись его приказу встать в ряд с пожилыми, седыми и слабыми, – вместо этого она просочилась в ряд, где стояли более молодые люди. Она и во второй раз избежала газовой камеры, обменяв еду на краску для волос, чтобы ее не убили за то, что она выглядит слишком старой. Мой дедушка, ее муж, выжил в концлагере Маутхаузен, но задохнулся от первого куска твердой пищи, которую ему дали в день освобождения. Я рассказываю об этом, потому что спустя годы после начала нашей с Джорданом дружбы, когда он принял классическую либеральную позицию и выступил за свободу слова, левые экстремисты обвинили его в том, что он правый фанатик.

Позвольте мне сказать со всей сдержанностью, на какую я только способен: в лучшем случае эти обвинители просто не проявили должного внимания. Я же, напротив, проявил. С такой семейной историей, как у меня, вырабатывается не то что радар, а целый подводный гидролокатор, улавливающий любые сигналы фанатичной приверженности правым взглядам. Что еще важнее, с такой семейной историей учишься распознавать людей, обладающих должным пониманием, инструментарием, волей и смелостью дать отпор подобным взглядам. Джордан Питерсон – именно такой человек.

Моя собственная неудовлетворенность попытками современных политических наук осознать рост нацизма, тоталитаризма и ксенофобии стала главным толчком к тому, чтобы заменить изучение политических наук исследованием бессознательного, проекции, психоанализа, регрессивного потенциала групповой психологии, психиатрии и мозга. Джордан отошел от политических наук по схожим причинам. Имея столь важные совпадения в интересах, мы не всегда, слава богу, соглашались с ответами, но почти всегда соглашались с вопросами, которыми оба задавались.

Наша дружба сосредоточена не только на трагедиях. У меня появилась привычка посещать занятия дружественных профессоров в нашем университете. Так я стал ходить к Джордану, у которого всегда был аншлаг. Я видел то, что теперь миллионы людей видят онлайн: блестящего, порой даже ослепительного спикера. Иногда, взяв потрясающий словесный аккорд, он напоминает джазмена, иногда – горячего проповедника из прерий (не потому, что пытается обратить в свою веру, а потому что страстен, умеет рассказывать истории о том, к чему приводят вера или неверие в различные идеи). Потом он с легкостью переключается на систематизацию серии научных исследований, и от этого захватывает дух. Он мастер по части подталкивания студентов к рефлексии, к тому, чтобы воспринимать себя и свое будущее всерьез. Он учит их уважать многие из величайших когда-либо написанных книг. Он приводит яркие примеры из клинической практики, в должной мере раскрывается сам, даже в своей уязвимости, и создает захватывающие связки между эволюцией, мозгом и религиозными сюжетами. В мире, где студентов учат просто противопоставлять эволюцию и религию (это делают такие мыслители, как Ричард Докинз), Джордан показывает студентам, как эволюция всего помогает объяснить глубокую психологическую привлекательность и мудрость многих древних историй от Гильгамеша до Будды, от египетской мифологии до Библии. Он показывает, к примеру, как истории о добровольном путешествии в неизвестное – героические квесты – отражают универсальные задачи, ради которых эволюционировал мозг. К историям он относится с уважением, не редуцирует их и никогда не утверждает, что исчерпал их мудрость. Обсуждая такие темы, как предрассудки или эмоционально близкие им страх и отвращение, или среднюю разницу между полами, он способен показать, как эти тенденции развились и почему сохранились.

Прежде всего, он предупреждает студентов относительно тем, редко обсуждаемых в университете, например, того простого факта, что все древние, от Будды до авторов Библии, знали, как знает каждый слегка выгоревший взрослый, – жизнь есть страдание. Если вы или кто-то из ваших близких страдает, это печально. Но, увы, в этом нет ничего особенного. Мы страдаем не только потому, что «политики тупые» или «система коррумпирована», или потому что вы и я, как и почти все остальные, можем легально описывать себя в некотором роде как жертв кого-либо или чего-либо. Щедрая доза страдания гарантирована нам уже потому, что мы рождены людьми. И велика вероятность, что вы или кто-то, кого вы любите, будете страдать через пять лет, если уже не страдаете, в противном случае, вы до странности удачливы. Воспитывать детей тяжело, работать тяжело, стареть, болеть и умирать тяжело, и Джордан подчеркивает, что делать это полностью в одиночку, без преимуществ, которые дают наполненные любовью взаимоотношения, мудрость и озарения величайших психологов, еще тяжелее. Он не пугает студентов, он ведет откровенный разговор, потому что в глубине души большинство из них знают: он говорит правду. Студенты знают это, даже если у них никогда не было возможности это обсудить – возможно, потому что взрослые в их жизни наивно и чрезмерно защищали их, обманчиво полагая, будто если не говорить о страданиях, это каким-то магическим образом защитит детей от страданий.

Здесь Джордан упомянул бы миф о герое – кросс-культурную тему, которую с точки зрения психоанализа открыл Отто Ранк. Вслед за Фрейдом он отметил, что героические мифы во многих культурах схожи. Эту мысль подхватили, среди прочих, Карл Юнг, Джозеф Кэмпбелл и Эрик Нойман. Фрейд внес большой вклад в объяснение неврозов, фокусируясь на понимании того, что можно назвать историей героического провала (как, например, у Эдипа). Джордан же сосредоточился на героях, которых ждал триумф. Во всех этих историях триумфа герой должен был отправиться в неизвестное, на неисследованную территорию, принять новый, великий вызов и подвергнуться огромному риску. В процессе что-то в нем должно было умереть, от чего-то надо было отказаться, чтобы переродиться и принять вызов. Это требует отваги, и об этом редко говорят на занятиях по психологии и редко пишут в учебниках.

Во время недавнего публичного выступления Джордана за свободную речь и против того, что я называю «принудительной речью» (когда правительство принуждает граждан озвучивать свои политические взгляды), ставки были очень высоки. Джордан мог очень многое потерять и знал это. Тем не менее и я, и Тэмми видели, как он не только демонстрирует отвагу, но и продолжает жить по правилам из своей книги, хотя некоторые из них могут требовать очень многого. Я видел, как он перерастал ту замечательную личность, которой был, и становился кем-то еще более способным и уверенным, благодаря тому, что жил по этим правилам. По сути, написание книги и следование этим правилам привели его к тому, чтобы выступить против принудительной или вынужденной речи. Вот почему во время тех событий он начал постить некоторые мысли о жизни, а также свои правила в интернете. Теперь, когда у него больше 100 миллионов просмотров на YouTube, мы знаем, что они попали в яблочко.

Учитывая наше отвращение к правилам, как объяснить невероятный отклик на его лекции, которые дают правила? Все дело в харизме Джордана и его редкой готовности постоять за свои принципы – именно они привлекли к нему такое внимание в Сети. Его первые ролики на YouTube быстро набрали сотни тысяч просмотров. И люди продолжают слушать, поскольку то, что он говорит, отвечает их глубокой и невыраженной потребности. Наряду с желанием быть свободными от правил все мы ищем структуру.

Голод, который многие молодые люди испытывают в отношении правил или, по крайней мере, рекомендаций, сегодня заметно возрос, и не без причины. По крайней мере на Западе миллениалы живут в уникальной исторической обстановке. Думаю, это первое поколение, до которого настойчиво доносили два диаметрально противоположных представления о нравственности. Их преподавали в школах, колледжах, университетах, и делали это, в первую очередь, представители моего поколения. Противоречивость этих представлений порой оставляла молодых людей дезориентированным и неуверенными, лишенными всякого руководства и, что еще более трагично, лишенными богатств, о существовании которых они даже не догадываются. Первое учение заключается в том, что мораль относительна, в лучшем случае это личное оценочное суждение. Относительна – это значит, что ни в чем нет абсолютно правильного или неправильного, что мораль и связанные с ней правила во многом зависят от личного мнения и случайного стечения обстоятельств, что мораль родственна или соотносима с какими-либо рамками: этнической принадлежностью, воспитанием, культурой или временем, в которое человек появился на свет. Это не что иное, как случайность рождения.

Согласно этой теории (теперь уже вероучению), история доказывает, что религии, племена, нации и этнические группы склонны не соглашаться относительно фундаментальных материй, и так было всегда. Сегодня левые постмодернисты к тому же утверждают, что мораль отдельной группы – не что иное, как попытка проявить силу в отношении другой группы. Так что самое порядочное, что можно сделать, раз уж стало очевидно, насколько произвольны ваши и общественные «моральные ценности», – продемонстрировать толерантность людям, которые думают иначе, у которых другой (отличный от вас) бэкграунд. Этот акцент на толерантности первостепенен, поэтому для многих людей худший недостаток человека – склонность судить[1]. А поскольку мы не знаем, где верное, а где ложное, и что такое хорошо, выходит, самое неправильное, что может сделать взрослый, – дать молодому человеку совет, как жить.

И вот целое поколение растет необученным тому, что однажды было метко названо «практической мудростью» и направляло предыдущие поколения. Миллениалы, которым часто говорят, что они получили самое лучшее образование, на самом деле страдают от формы интеллектуального и морального пренебрежения. Релятивисты нашего с Джорданом поколения, многие из которых стали профессорами и преподают рожденным в нулевые, решили обесценить тысячи лет человеческих знаний о том, как приобретать добродетель, отвергнуть их как устаревшие, «нерелевантные» и даже «подавляющие». Они были в этом настолько успешны, что само слово «добродетель» теперь кажется устаревшим, а тот, кто его использует, предстает анахронично-назидательным и самодовольным.

Исследование добродетели – это не абсолютно то же самое, что исследование морали (правильной и неправильной, доброй и злой). Аристотель определял добродетели просто как способы поведения, которые наиболее способствуют счастью в жизни. Пороки же определялись как способы поведения, которые наименее способствуют счастью. Он отмечал, что добродетели всегда стремятся к балансу и избегают крайностей, к которым тяготеют пороки. Аристотель исследовал добродетели и пороки в своей «Никомаховой этике» – книге, основанной на опыте и наблюдении, а не на догадках о том, какое счастье возможно для людей. Культивация суждения о разнице между добродетелью и пороком есть начало мудрости, того, что никогда не может устареть.

Наш современный релятивизм начинается с утверждений, что выносить суждения о том, как надо жить, невозможно, поскольку не существует настоящего добра и настоящей добродетели (и то и другое взаимосвязано). С точки зрения релятивизма, наиболее близка к добродетели толерантность. Только толерантность обеспечит социальную сплоченность разных групп и спасет нас от вреда, который мы причиняем друг другу. Поэтому в Фейсбуке и других соцсетях вы выражаете свою так называемую добродетель, сообщая всем, как вы толерантны, открыты и сострадательны, и ждете урожая лайков. (Оставим в стороне то, что говорить людям, будто вы добродетельны, не есть добродетель – это самореклама. Сигнализировать о добродетели – не добродетель. Сигнализировать о добродетели – это, вполне возможно, наш самый распространенный порок.)

Нетолерантность к чужим взглядам (неважно, насколько они невежественны или непоследовательны) не просто неправильна. В мире, где нет правильного и неправильного, это еще хуже: это знак, что вы ошеломляюще бесхитростны или, возможно, опасны.

Однако, похоже, многие люди не могут вытерпеть вакуум – хаос – который свойственен жизни, но усугублен моральным релятивизмом; они не могут жить без морального компаса, без идеала, к которому можно стремиться. (Для релятивистов идеалы тоже являются ценностями, но, как все ценности, они относительны и вряд ли стоят жертв.) Итак, наряду с релятивизмом, мы видим рост нигилизма и отчаяния, а также противоположность моральному релятивизму – слепую уверенность, предлагаемую идеологиями, которые утверждают, что у них есть ответы на все.

И вот мы подходим ко второму учению, которым бомбардируют миллениалов. Они записываются на гуманитарный курс, чтобы изучать величайшие из когда бы то ни было созданных книг. Но им преподают не книги, а идеологические атаки на них, основанные на ужасающем упрощении. Если релятивист полон неуверенности, то идеолог, напротив, склонен к гиперосуждению и цензуре, он всегда знает, что с другими не так и что с этим делать. Иногда кажется, что единственные люди, которые в релятивистском обществе хотят дать совет, – это те, кто меньше всего может предложить.

У современного морального релятивизма много источников. Когда мы на Западе стали глубже изучать историю, мы поняли, что у разных эпох были разные моральные кодексы. Когда мы стали путешествовать за моря и открывать мир, мы узнали о многочисленных племенах на разных континентах, различные моральные кодексы которых имели смысл в рамках их собственных обществ.

Наука тоже сыграла свою роль, нападая на религиозный взгляд на мир и таким образом подрывая религиозные основы этики и правил. Материалистические социальные науки подразумевали, что мир можно разделить на факты (которые все могут наблюдать, которые объективны и реальны) и ценности (которые являются субъективными и личными). Тогда сначала мы могли бы согласиться с фактами и, возможно, однажды выработать научный кодекс этики (то ли еще будет). Кроме того, утверждая, что ценности менее реальны, чем факты, наука внесла новый вклад в моральный релятивизм, поскольку тот относился к ценностям как к чему-то вторичному. (Впрочем, идея, согласно которой мы можем с легкостью отделить факты от ценностей, была и остается до определенной степени наивной: ценности человека указывают, на что он будет обращать внимание и что будет принимать как должное.)

Идея о том, что у разных обществ разные правила и разная мораль, была известна и в древнем мире. Интересно сравнить, какой была реакция на это понимание тогда и сейчас (сейчас это релятивизм, нигилизм и идеология). Когда древние греки отправлялись на кораблях в Индию или еще куда-нибудь, они тоже обнаруживали, что правила, мораль и обычаи в новых местах отличались, и видели, что понимание правильного и ложного зачастую коренилось в заветах предков. Но греки ответили на это не отчаянием, а новым изобретением – философией.

Сократ, реагируя на неопределенность, разросшуюся из-за обнаружения конфликтующих моральных кодексов, вместо того чтобы стать нигилистом, релятивистом или идеологом, решил посвятить свою жизнь поиску мудрости, которая сможет обосновать эти различия, и таким образом помог изобрести философию. Он прожил жизнь, задавая сложные, фундаментальные вопросы, такие как «Что такое добродетель?», «Как прожить хорошую жизнь?» и «Что такое справедливость?» Он рассматривал разные подходы, спрашивая себя, какие из них наиболее последовательны и согласованы с человеческой природой. Я верю, что подобные вопросы оживляют и эту книгу.

Открытие того, что у разных людей разные убеждения о правильной и неправильной жизни, не парализовало древних. Оно углубило их понимание человечества и привело к наиболее убедительным беседам, которые когда-либо вели люди, относительно того, как можно жить.

Так же и Аристотель. Вместо того чтобы отчаиваться из-за разницы в моральных кодексах, он утверждал, что, хотя отдельные правила, законы и обычаи и разнились от места к месту, человек в силу своей природы склонен придумывать правила, законы и обычаи. Говоря современным языком, похоже, что люди настолько обеспокоены моралью (это им присуще на биологическом уровне), что создают структуру законов и правил, где бы ни находились. Идея, согласно которой человеческая жизнь может быть свободной от вопросов морали, – не больше, чем фантазия.

Мы генераторы правил. А учитывая, что мы нравственные животные, каким может быть воздействие на нас упрощающего современного релятивизма? Мы стреноживаем себя в попытках быть теми, кем на самом деле не являемся. Это маска, только странная, поскольку обманывает она того, кто ее носит. Хорошенько цар-р-рапните ключом новенький мерседес самого умного профессора из постмодернистов-релятивистов, и вы увидите, как быстро спадут с него маска релятивизма (с претензией на то, что не существует правильного и неправильного) и мантия радикальной толерантности.

Поскольку у нас еще нет этики, основанной на современной науке, Джордан не пытается развить свои правила, начав все с чистого листа – отвергая тысячелетнюю мудрость, будто это простое суеверие, и игнорируя наши величайшие моральные достижения. Гораздо лучше объединить то, что мы узнаём сейчас, с книгами, которые человек считал для себя достаточно подходящими, чтобы хранить на протяжении тысячелетий, и с историями, которые остались в памяти несмотря ни на что, которые не смогло уничтожить время. Джордан делает то, что всегда делали ответственные наставники: не утверждает, будто человеческая мудрость началась с него, но в первую очередь обращается к своим собственным принципам. И хотя в этой книге поднимаются серьезные темы, Джордан зачастую получает удовольствие, обращаясь к ним с легкостью и непринужденностью, что отражено в названиях глав. Он не претендует на исчерпывающую полноту своих суждений, и иногда главы состоят из широкомасштабных дискуссий о психологии человека в его понимании.

Так почему бы не назвать его труд книгой «рекомендаций», ведь это звучит куда более расслабленно, дружелюбно и менее жестко, чем «правила»?

Потому что это на самом деле правила. И первое правило – вы должны принять ответственность за свою жизнь.

Можно подумать, что поколение, которое постоянно слышало от своих идеологических учителей про права, права, права, которые ему принадлежат, будет возражать, если ему скажут, что было бы лучше вместо прав сфокусироваться на ответственности. Да, многие представители миллениалов не понаслышке знают, что такое гиперопека: они выросли в маленьких семьях, на игровых площадках с мягким покрытием, а потом учились в университетах с «безопасным пространством», где им не нужно слушать то, чего они не хотят слышать. Они вышколены так, чтобы испытывать отвращение к риску. Но в этом поколении есть и миллионы тех, кто чувствует себя никчемными из-за того, что их стойкость сильно недооценивают. И они приветствуют послание Джордана о том, что у каждой личности есть ответственность, которую она должна нести, что если человек хочет жить полной жизнью, то сначала надо привести в порядок свой дом – только тогда он сможет ставить перед собой разумные цели и стремиться к большей ответственности. Эмоциональность реакции этих молодых людей часто доводила нас обоих почти до слез.

Порой правила весьма требовательны. Под их влиянием вы запускаете всё усложняющийся процесс, который со временем подтянет вас к новым границам. А для этого, как я уже говорил, необходимо углубиться в неизвестное. Тянуться за границы своего нынешнего «я» – значит осторожно выбирать, а затем преследовать идеалы – идеалы, которые здесь, наверху, над вами, превосходят вас, и вы не можете быть уверены, что когда-либо их достигнете.

Но если неясно, достижимы ли идеалы, зачем мы утруждаем себя, упорно пытаясь их достигнуть?

Потому что если вы не будете к ним стремиться, вы определенно никогда не почувствуете, что ваша жизнь имеет смысл.

А еще потому, что, как бы странно это ни звучало, в самой глубине души мы все хотим, чтобы нас судили.

Доктор Норман Дойдж, доктор медицины,

автор книги «Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга»

Вступление

У этой книги две предыстории – короткая и длинная. Начнем с короткой. В 2012 году я открыл для себя сайт Quora («Кворум»). Там каждый может задать вопрос о чем угодно и каждый может ответить. Читатели голосуют за те ответы, которые им нравятся, и против тех, которые им не по душе. Таким образом полезные суждения поднимаются вверх, а все прочее должно кануть в Лету. Сайт меня заинтересовал. Мне понравилась его общедоступность. Там разворачивались захватывающие дискуссии, интересно было, насколько разные мнения может породить один вопрос.

Когда я отдыхал от работы или попросту отлынивал от нее, я частенько заходил на Quora и искал вопросы, в обсуждение которых мог погрузиться. Я обдумывал и в конечном счете отвечал на вопросы вроде «В чем разница между счастьем и удовольствием?», «Что меняется к лучшему, когда стареешь?» и «Что делает жизнь более осмысленной?»

На Quora видно, сколько людей просмотрели твой ответ и сколько за него проголосовали. Так вы можете определить, какую аудиторию охватили, и что люди думают о ваших идеях. Только малая часть просмотревших ответ голосует за него. Я пишу эти строчки в июле 2017 года. Пять лет назад я ответил на вопрос «Что делает жизнь более осмысленной?» Мой ответ достиг сравнительно небольшой аудитории – 14 тысяч просмотров, 133 положительных голоса. Мой ответ на вопрос о старении просмотрели 7200 человек, и 36 из них за него проголосовали. Не великое достижение, но таких результатов и следовало ожидать. На подобных сайтах большинство ответов удостаиваются очень скромного внимания, зато некоторые ответы становятся непропорционально популярными.

Вскоре после тех вопросов я ответил еще на один: «Что самое ценное в жизни, о чем каждый должен знать?» Я составил список правил, или максим. Некоторые из них были совершенно серьезными, некоторые ироничными: «Будьте благодарными, невзирая на свои страдания», «Не делайте то, что ненавидите», «Не напускайте туману» и так далее. И читателям Quora список понравился. Они его комментировали, делились им. Они писали, например, такое: «Обязательно распечатаю и буду придерживаться. Просто феноменально!» или «Вы собрали кворум. Сайт можно закрывать». Студенты Университета Торонто, где я преподаю, подходили и говорили, как им понравился мой список. На сегодняшний день мой ответ про самое ценное в жизни просмотрели 120 тысяч человек, проголосовали за него 2300 раз. Только несколько сотен из 600 тысяч вопросов на сайте Quora преодолели барьер в 2000 голосов. Мои размышления, вызванные прокрастинацией, задели читателей за живое. Своим ответом я попал в яблочко.

Когда я писал свой список правил жизни, для меня не было очевидно, что они так выстрелят. К каждому из примерно 60 ответов, опубликованных за несколько месяцев, я подошел довольно ответственно.

Quora знает толк в маркетинговых исследованиях. Респонденты анонимны, не заинтересованы в результатах. Их мнения спонтанны и непредвзяты. Взглянув на то, что получилось, я задумался о неожиданном успехе одного конкретного ответа. Возможно, когда я формулировал правила, мне удалось соблюсти верный баланс между известной и неизвестной информацией. Возможно, людей привлекла структура, которую подобные правила подразумевают. А может быть, людям просто нравятся списки.

Несколькими месяцами ранее, в марте 2012 года, я получил письмо от литературного агента. Она слышала мое выступление на радио СВС, в шоу под названием «Скажи счастью НЕТ». Я критиковал идею о том, будто счастье – это правильная цель жизни.

За последние десятилетия я прочитал множество книг о XX веке, фокусируясь, главным образом, на нацистской Германии и Советском Союзе. Александр Солженицын, великий документатор ужасов советских лагерей, однажды написал, что «жалкая идеология “человек создан для счастья”» выбивается «первым ударом нарядчикова дрына»1. В кризисной ситуации неизбежное страдание, которое влечет за собой жизнь, может быстро превратить идею о том, что счастье – это истинное устремление человека, в насмешку. На радио я предположил, что нам требуется более глубокий смысл.

Я заметил, что природа этого смысла постоянно проявляется в великих сюжетах из прошлого, и что они, скорее, связаны с развитием характера перед лицом страдания, чем с счастьем. Это уже часть длинной истории о настоящей работе.

С 1985 по 1999 год я примерно по три часа в день трудился над другой своей книгой – «Карты смысла: архитектура верования» (Maps of Meaning: The Architecture of Belief). В то время и в последующие годы я также вел курс, основанный на материалах этой книги, – сначала в Гарварде, а потом в Университете Торонто. В 2013 году, в связи с ростом сервиса YouTube и популярностью некоторых моих совместных проектов с канадским телеканалом ГУО, я решил заснять свои университетские и открытые лекции и выложить в интернет. Их аудитория стала заметно расти, и к апрелю 2016 года у них уже было больше миллиона просмотров. Число просмотров резко возросло и достигло 11 миллионов (на момент написания этой книги) отчасти потому, что я втянулся в политическую полемику, которая привлекла ко мне необыкновенное внимание.

Это другая история. Возможно, даже другая книга.

В «Картах смысла» я предположил, что великие мифы и религиозные сюжеты прошлого, особенно те, что еще передавались из уст в уста, были моральными, а не описательными по своему замыслу. Они были сфокусированы не на том, что собой представляет мир (это вопрос, который волнует ученых), а на том, как себя в этом мире должен вести человек. Я предположил, что наши предки изображали мир как сцену, как драму, а не как место, где находятся некие объекты. Я описал, как пришел к убеждению, что составными элементами мира драмы являются порядок и хаос, а не материальные вещи.

Порядок – это когда люди вокруг вас ведут себя в соответствии с хорошо понятными социальными нормами, когда их поступки предсказуемы, а сами они готовы к взаимодействию. Это мир социальной структуры, исследованной территории, он нам хорошо знаком. Государство Порядка обычно символически – образно – представляют как мужское. Это Мудрый король и Тиран, они тесно связаны друг с другом, поскольку общество – это одновременно структура и угнетение.

На контрасте с порядком хаос наступает там или тогда, когда случается что-то неожиданное. В обыденной форме хаос возникает, когда вы шутите в компании людей, которых, как вам кажется, вы знаете, и вдруг все общество сковывает молчаливый и неловкий холодок. Более катастрофичная форма хаоса – это когда вы вдруг оказываетесь без работы, или вас вдруг предает любимый человек. Хаос – антитеза символической маскулинности порядка, и его представляют как нечто женское. Это нечто новое и непредсказуемое, что внезапно вырастает посреди обычного и знакомого. Это Созидание и Разрушение, источник нового и конечная точка для старого, мертвого (как природа, в противоположность культуре, одновременно является рождением и смертью).

Порядок и Хаос – инь и ян, знаменитый даосский символ: две змеи, которые словно хватают друг друга за хвост[2]. Порядок – белая змея мужского пола, Хаос – ее черная, женская противоположность. Черная точка на белом и белая на черном означают возможность преобразования: когда все вокруг кажется безопасным, неизвестное может ворваться в жизнь, принимая неожиданно большие, пугающие размеры. И, напротив, когда кажется, что все пропало, новый порядок может родиться из катастрофы и хаоса.

Приверженцы даосизма считают, что смысл можно найти на границе навечно сплетенной пары. Чтобы идти по этой границе, нужно оставаться на пути жизни, на божественном Пути. И это гораздо лучше счастья.

Литературный агент, которую я упомянул, слушала передачу по радио СВС, где я обсуждал подобные темы. Та передача поставила перед ней глубокие вопросы. Она отправила мне письмо – спросила, не думал ли я написать книгу для широкой аудитории. Раньше я пытался написать более доступную версию «Карт смысла» – книги очень насыщенной, сложной. Но почувствовал, что ни во мне самом, ни в получившейся рукописи нет необходимой живости. Думаю, это произошло потому, что я лишь подражал себе в прошлом и своей первой книге, вместо того чтобы занять место между порядком и хаосом и создать что-то новое.

Я предложил агенту посмотреть четыре моих лекции для программы «Большие идеи» (BigIdeas) на TVO – они есть на моем YouTube-Kanane. Подумал, что если она их увидит, у нас получатся более содержательные и серьезные переговоры о том, какие темы я смогу затронуть в книге, рассчитанной на более широкую публику.

Агент связалась со мной несколько недель спустя, посмотрев все лекции и обсудив их с коллегой. Ее интерес возрос, и она погрузилась в проект. Это было многообещающе и неожиданно. Всегда удивляюсь позитивным откликам на то, что я говорю, учитывая всю серьезность и странную природу этих рассуждений. Я был восхищен, что мне позволили (и даже поощряли меня) обучать студентов в Бостоне, а теперь в Торонто, тому, чему я их обучаю. Всегда думал, что, если люди поймут, что я на самом деле преподаю, расплата будет страшной. Прочитав эту книгу, вы решите, есть ли основания для такого беспокойства:)

Агент предложила мне написать руководство о том, что нужно человеку для хорошей жизни, что бы это ни значило. Я тут же подумал про свой список для сайта Quora. К тому моменту я записал новые мысли о правилах, которые некогда там опубликовал. Эти идеи тоже получили позитивные отклики. Я подумал, что мой список для Quora и идеи моего нового агента прекрасно совпадают. Отправил список, и ей понравилось.

Примерно в то же время мой друг и бывший студент писатель и сценарист Грегг Гурвиц обдумывал новую книгу, которая превратилась в триллер-бестселлер «Сирота Икс» (Orphan X). Ему правила тоже пришлись по душе. Он заставил главную героиню своей книги, Миа, вешать их одно за другим на холодильник, в те моменты, когда они приходятся кстати. Вот и еще одно доказательство в пользу моего предположения, что эти правила привлекательны. Я сказал своему агенту, что готов написать по короткой главе на каждое из этих правил. Она согласилась, и я оформил таким образом заявку на книгу. Но когда я стал писать саму книгу, главы уже вовсе не были маленькими. Оказалось, что мне нужно сказать о каждом правиле гораздо больше, чем я изначально представлял.

Отчасти так получилось потому, что я провел очень много времени в исследованиях для моей первой книги. Я изучал историю, мифологию, неврологию, психоанализ, детскую психологию, поэзию и большие разделы Библии. Я прочитал и, возможно, даже понял многое из «Потерянного рая» Мильтона, «Фауста» Гёте и «Ада» Данте. Я объединил все это, во вред или во благо, чтобы затронуть сложную проблему – в чем причина или причины ядерного противостояния холодной войны. Я не мог понять, как могут системы убеждений быть для людей настолько важными, что они готовы рискнуть целым миром, лишь бы защитить их. Я осознал, что разделяемые системы убеждений делают людей понятными друг другу, и что системы – это не только убеждения.

Люди, живущие по одним законам, оказываются предсказуемыми друг для друга. Они действуют в соответствии с ожиданиями и желаниями других. Они могут взаимодействовать. Они даже могут мирно конкурировать, поскольку все знают, чего от кого ожидать. Разделяемая система убеждений, отчасти на уровне психологии, отчасти на уровне действия, упрощает каждого – и в его собственных глазах, и в глазах других людей. Разделяемые убеждения упрощают и мир тоже, ведь люди, которые знают, чего друг от друга ожидать, могут взаимодействовать, чтобы приручить мир. Пожалуй, нет ничего более важного, чем поддерживать это упрощение. Если оно под угрозой, то великий корабль государства начинает раскачиваться.

Люди необязательно будут сражаться за то, во что верят. Но они будут сражаться за то, чтобы поддерживать соответствие между тем, во что они верят, чего ожидают и чего хотят. Они будут сражаться за то, чтобы поддерживать соответствие между тем, чего они ожидают, и тем, как действуют все. Определенно поддержание этого соответствия позволяет всем вместе жить мирно, предсказуемо и плодотворно. Оно снижает неопределенность и сдерживает хаотичную смесь невыносимых эмоций, которые неопределенность неизбежно создает.

Представьте, что кого-то предал любимый, вызывавший доверие человек. Священный социальный контракт между двумя людьми грубо нарушен. Поступки говорят громче слов, и акт обмана разрушает хрупкий, заботливо выстроенный мир интимных отношений. После проявленной неверности людей обуревают ужасные эмоции: отвращение, презрение (к себе и к изменнику), вина, беспокойство, ярость и страх. Конфликт неизбежен, и результаты могут быть убийственными. Разделяемые системы убеждений – системы согласованного поведения и ожидания – регулируют и контролируют эти могущественные силы. Неудивительно, что люди готовы сражаться, чтобы защитить то, что спасает их от одержимости эмоциями хаоса и ужаса, а потом не дает скатиться до раздоров и склок.

Но это еще не все. Разделяемая культурная система стабилизирует взаимодействие, она является системой, иерархией ценностей, которая одни вещи наделяет приоритетом и значением, а другие нет. Без такой системы ценностей люди взаимодействовать попросту не могут. Не могут они и воспринимать, поскольку и действие, и восприятие требуют цели, а цель – это обязательно что-то ценное. Мы часто испытываем позитивные эмоции в отношении целей. Технически мы не бываем счастливы, если не видим свой прогресс, а сама идея прогресса подразумевает ценность. Еще хуже тот факт, что значение жизни без позитивной ценности даже не нейтрально. Поскольку мы уязвимы и смертны, боль и тревога – неотъемлемая часть человеческого существования. Нам нужно что-то противопоставить страданию, которое свойственно Бытию[3]. Мы должны иметь смысл, неотъемлемый от глубокой системы ценностей, иначе ужас существования быстро выйдет на первый план.

Между тем, нас манит нигилизм со своими безнадежностью и отчаянием.

Итак: нет ценности – нет смысла. Между системами ценностей, как бы то ни было, может возникнуть конфликт. Поэтому мы постоянно пребываем между Сциллой и Харибдой: потеря убеждений, свойственных группе, делает жизнь хаотичной, несчастной, невыносимой, а наличие разделяемых группой убеждений делает конфликт с другими группами неизбежным. На Западе мы отказываемся от своих традиционных, религиозных и даже национальных культур, отчасти чтобы снизить опасность группового конфликта. Но мы все чаще становимся жертвой отчаянной бессмысленности, и это никак не улучшает нашу жизнь.

Работу над «Картами смысла» также подстегивало осознание, что мы больше не можем позволить себе конфликт, по крайней мере конфликт такого запредельного уровня, как в XX столетии. Наши технологии разрушения стали слишком мощными. Возможные последствия войны в прямом смысле слова апокалиптичны. Но мы не можем и попросту оставить наши системы ценностей, наши убеждения, наши культуры. Я месяцами бился над этими проблемами, которые, кажется, не имеют решения. Существует ли некий третий путь, третья возможность, которую я упускаю?

Однажды ночью мне приснилось, что я подвешен в воздухе, цепляюсь за люстру высоко-высоко над полом, прямо под куполом огромного собора. Люди внизу казались такими далекими и маленькими. Между мной и стенами было огромное пространство, и между мной и шпилем собора тоже.

Я научился обращать внимание на сны, не в последнюю очередь благодаря своей подготовке клинического психолога. Сны проливают свет на области, покрытые туманом, куда разум еще не добрался. Я также довольно много изучал христианство – больше, чем прочие религиозные традиции, хотя я все время пытаюсь преодолеть этот перекос.

Как и другие, я вынужден исходить в первую очередь из того, что знаю. Я знаю, что соборы строили в форме креста, и что точка под куполом была его центром. Я знаю, что крест, вместе с тем, был точкой величайшего страдания, точкой смерти и трансформации, символическим центром мира. Это не то место, где мне хотелось быть. Мне удалось спуститься с высоты, с символического неба, обратно к безопасной, знакомой и безымянной земле. Не знаю как. Затем, все еще во сне, я вернулся в свою спальню, на свою кровать и постарался снова погрузиться в сон и умиротворенность бессознательного. Когда я расслабился, то смог почувствовать, что мое тело переместилось. Сильнейший ветер сдувал меня с места, готовый перенести обратно в собор, снова поместить в самый центр. Выхода не было. Это был настоящий кошмар.

Я заставил себя проснуться. Занавески за моей спиной раздувались над подушками. Наполовину спящий, я посмотрел в изножье кровати. Я увидел огромные кафедральные двери, встряхнулся, полностью проснулся, и они пропали.

Мой сон поместил меня в самый центр Бытия, и выхода не было. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, что это значило. За это время я пришел к более полному личному осознанию того, на чем постоянно настаивают великие истории прошлого: в центре – личность. Центр обозначен крестом, крест отмечает точку. Существование на кресте – это страдание и трансформация, и этот факт, в первую очередь, необходимо добровольно принять. Можно преодолеть рабскую приверженность группе и ее доктринам и одновременно избежать ловушек противоположной крайности, нигилизма. Можно вместо этого найти достаточное значение в индивидуальном сознании и опыте.

Как же, с одной стороны, освободить мир от ужасной дилеммы конфликта и, с другой стороны, – от психологического и социального распада? Ответ был таков: через возвышение и развитие личности и через готовность каждого взять на себя бремя Бытия и вступить на героический путь. Мы, каждый из нас, должны взять на себя столько ответственности, сколько позволяют частная жизнь, общество и мир. Мы, каждый из нас, должны говорить правду, исправлять то, что пришло в негодность, ломать и заново отстраивать то, что устарело. Это требует многого. Это требует всего. Но альтернатива – ужас авторитарных убеждений, хаос разрушенного государства, трагическая катастрофа необузданного мира природы, экзистенциальный страх и слабость бесцельного человека – очевидно хуже.

Я думал и читал лекции о подобных идеях десятилетия. Я выстроил множество историй и концепций, которые с ними связаны. Как бы то ни было, я вовсе не утверждаю сейчас, что полностью прав и что мои размышления завершены. Бытие гораздо сложнее, чем может знать отдельная личность, и я не знаю всей истории. Я просто предлагаю лучшее, на что способен. В любом случае, следствием всех моих прошлых исследований и размышлений стало новое эссе, которое, в конце концов, выросло в эту книгу.

Моей первоначальной идеей было написать короткие эссе по мотивам всех сорока моих ответов на сайте Quora. Это предложение приняло издательство Penguin Random House Canada. Но в процессе работы я сократил число эссе до 25, затем до 16 и, наконец, до 12. Редактировать оставшееся на протяжении последних трех лет мне помогали мой официальный редактор и злая, чертовски точная критика Гурвица (его я уже упоминал).

Потребовалось много времени, чтобы вынести в заголовок «Двенадцать правил жизни: противоядие от хаоса». Почему этот вариант затмил остальные? Во-первых и в-главных, потому что он прост. Он четко обозначает, что людям нужны упорядочивающие принципы, что иначе их засасывает хаос. Мы требуем правил, стандартов и ценностей – вместе и по отдельности. Мы вьючные животные. Мы должны нести бремя, чтобы оправдать свое жалкое существование. Мы требуем рутины и традиций. Это порядок. Порядок может стать избыточным, и это нехорошо, но хаос может захлестнуть нас, и мы утонем, что тоже нехорошо. Мы должны стоять на прямом и узком пути. Каждое из двенадцати правил в этой книге и сопровождающее его эссе является руководством по тому, как находиться на этом пути, подсказкой, где пролегает разделительная линия между порядком и хаосом. Вот где мы достаточно стабильны и где мы вместе с тем достаточно исследуем, достаточно меняем, достаточно исправляем и достаточно взаимодействуем друг с другом. Там мы находим смысл, который оправдывает жизнь и ее неизбежное страдание. Возможно, если бы мы жили правильно, мы могли бы вынести вес нашего самосознания. Возможно, если бы мы жили правильно, мы могли бы выдержать знание о собственной хрупкости и смертности без чувства оскорбленной жертвы, которое порождает сначала возмущение, потом зависть, а затем жажду отмщения и разрушения. Возможно, если бы мы жили правильно, нам бы не пришлось обращаться к тоталитарной определенности, чтобы защититься от сознания собственных недостаточности и невежества. Возможно, мы могли бы избежать этой дороги в ад, а в ужасном XX веке мы видели, каким может быть настоящий ад.

Я надеюсь, что эти правила и сопровождающие их эссе помогут людям понять то, что они уже и так знают: что душа человека вечно жаждет героизма подлинного Бытия, что готовность взять на себя такую ответственность равна решению жить осмысленной жизнью. Если каждый из нас будет жить правильно, вместе мы будем процветать.

Приятного вам чтения.

Доктор Джордан Б. Питерсон,

клинический психолог, профессор психологии

Правило 1

Распрямитесь и расправьте плечи

Лобстеры и территория

Если вы похожи на большинство людей, вы вряд ли вспоминаете о лобстерах^2, пока один из них не попадет к вам на тарелку. Однако эти интересные и вкусные ракообразные определенно заслуживают внимания. Их нервная система сравнительно проста, для нее характерны большие, четко просматриваемые нейроны – волшебные клетки мозга. Благодаря этому ученые смогли создать очень четкие нейронные схемы лобстеров. Это помогло нам понять структуру и функции мозга, а также поведение более сложных живых существ, включая человека. У лобстеров с вами гораздо больше общего, чем вы могли бы подумать, особенно когда вы раздражены и красны, как рак:)

Лобстеры живут на дне океана. Им необходимо пристанище, пространство, где они могут охотиться на добычу, хватать и подбирать все съедобное, что движется само или падает сверху, из непрерывного хаоса резни и смерти. Им нужно какое-то безопасное место, где можно заниматься охотой и собирательством. Им хочется иметь дом.

И это желание может обернуться проблемой, потому что лобстеров много. Что если двое из них займут одну территорию на самом дне океана одновременно, и им обоим захочется там жить? Что если сотни лобстеров захотят жить и обеспечивать семью на одном переполненном пятачке из песка и мусора?

Перед другими живыми созданиями тоже встает такая проблема. Когда певчие птицы весной прилетают на север, они погружаются в жесткие территориальные споры. Песни, которые они поют, человеческому уху кажутся умиротворенными и прекрасными, а на самом деле это вой сирен и вопли о собственном превосходстве. Певчая птица – не только музыкальный виртуоз, но и маленький воин, провозглашающий свой суверенитет. Взять хотя бы крапивника – крохотную напористую насекомоядную певчую птичку, распространенную в Северной Америке. Новоприбывший крапивник хочет обеспечить себе защищенное место, недоступное ветру и дождю, чтобы построить там гнездо. Возле этого места он должен иметь возможность добывать пищу, и оно должно привлекать потенциальных партнерш. А еще крапивник хочет убедить своих конкурентов держаться от него подальше.

Птицы и территория

Когда мне было десять лет, мы с папой соорудили домик для семейства крапивников. Он выглядел как конный фургон конестога. Вход в него располагался с фронтальной части и был размером с четвертак. Это делало домик удобным для крапивников, ведь они совсем крохи, и неподходящим для других, более крупных птиц, которые не могли туда протиснуться. У моей соседки постарше тоже был птичий домик – мы сделали его примерно в то же время из старого резинового сапога. Поместиться там могла уже птица размером с малиновку. Соседка с нетерпением ждала дня, когда же этот сапог станет обитаем.

Вскоре крапивник обнаружил наш домик и обосновался там. Ранней весной мы слышали его долгие трели, повторявшиеся вновь и вновь. Но когда наш жилец свил гнездо в своем крытом вагончике, он стал таскать маленькие ветки в соседский резиновый сапог. Крапивник забил его до отказа, так что ни одна птица, большая или маленькая, не могла уже туда попасть. Наша соседка была, мягко говоря, не в восторге от такого упреждающего удара, но делать было нечего. «Если мы сапог снимем, очистим и снова повесим на дерево, крапивник просто опять набьет его ветками», – сказал мой папа. Крапивники маленькие, хорошенькие, но беспощадные.

Как-то зимой, впервые спустившись с холма на лыжах, я сломал ногу и получил немного денег по школьному страховому полису, придуманному, чтобы хоть как-то вознаграждать невезучих и неуклюжих детей. Я купил кассетный магнитофон, настоящее высокотехнологичное новшество по тем временам. Папа предложил, чтобы я посидел с этим магнитофоном на газоне за домом и записал пение крапивника, а потом включил запись и посмотрел, что получится. И вот я вышел на яркое весеннее солнышко и записал несколько минут пения крапивника, яростно заявлявшего округе о своих территориальных претензиях. А потом я дал крапивнику послушать его же собственный голос. Маленькая птичка, размером с треть воробья, стала пикировать на меня и мой кассетник, проносясь то в одну, то в другую сторону в считанных дюймах от динамика. И мы видели множество примеров такого поведения, даже безо всякого магнитофона. Стоило птице покрупнее присесть на одном из деревьев вблизи крапивникова дома, как этот маленький камикадзе норовил сбить ее с ветки.

Крапивники и лобстеры непохожи. Лобстеры не летают, не поют и не сидят на деревьях. У крапивников перья вместо твердого панциря. Крапивники не могут дышать под водой, и их редко едят с маслом. Но кое-что общее у них есть, и это кое-что важное. И первые, и вторые одержимы статусом и положением, как и многие другие создания. Норвежский зоолог и специалист по сравнительной психологии Торлиф Скьердеруп-Эббе еще в 1921 году заметил, что даже обычные цыплята выстраивают «порядок клёва»3.

Распределение, кто есть кто в цыплячьем мире, играет важную роль в выживании каждой птицы, особенно во времена дефицита. Птицы, которые всегда первыми получают доступ к любому корму, что по утрам рассыпают во дворе, – это цыплятки-селебрити. За ними следует второй состав – прихлебатели и подражатели. Затем идут цыплята третьего эшелона, и так далее, вплоть до замызганных, ощипанных, неказистых и негодных, которые занимают низшее положение в цыплячьей иерархии, положение неприкасаемых.

Подобно жителям пригородов, цыплята живут общиной. Певчие птицы, такие как крапивники, живут иначе, но все равно в рамках иерархии доминирования, просто она распространяется на большую территорию. Самые смелые, сильные, здоровые и удачливые птицы занимают лучшую территорию и защищают ее. Поэтому они более склонны привлекать самых лучших самок и обзаводиться крепким и успешным потомством. Защита от ветра, дождя и хищников, а также легкий доступ к высококачественному питанию делает их существование гораздо менее напряженным, чем оно могло бы быть в иных условиях. Территория имеет значение, и разница между территориальными правами и социальным статусом невелика. Зачастую это вопрос жизни и смерти.

Если заразная птичья болезнь проносится по местности, где певчие птицы живут в четкой иерархии, скорее всего, заболеют и умрут наименее склонные к доминированию, живущие в наиболее тяжелых условиях особи из низших птичьих сословий^4. То же самое происходит и с районами, где живут люди, когда по планете распространяется вирус птичьего гриппа или другой болезни. Бедные и усталые умирают первыми, причем в большем количестве. Они также гораздо больше подвержены неинфекционным болезням, таким как рак, диабет и сердечно-сосудистые заболевания. Как говорится, когда аристократия простудилась, рабочий класс умирает от пневмонии.

Поскольку территория имеет значение, а лучшие места всегда в дефиците, поиск территории у животных порождает конфликт. Конфликт, в свою очередь, создает другую проблему: как выиграть или проиграть так, чтобы несогласные стороны не понесли слишком большие потери. Последнее особенно важно. Представьте, что две птицы спорят из-за желаемого места гнездования. Этот спор может быстро перерасти в настоящую физическую схватку При таких обстоятельствах одна птица, скорее всего, более крупная, победит, но даже победитель может быть ранен в бою. Это значит, что третья птица, у которой нет повреждений, бывшая доселе внимательным наблюдателем, может вмешаться и одержать верх над покалеченным победителем. Это совсем не хорошо для обеих ссорившихся птиц.

Конфликт и территория

За тысячелетия животные, которые должны уживаться на одной территории, научились многим трюкам, позволяющим устанавливать господство и минимизировать возможный ущерб. Например, поверженный волк переворачивается на спину и подставляет свое горло победителю, который в такой ситуации не снизойдет до того, чтобы его разорвать. Новому доминирующему волку может потребоваться партнер по охоте, пусть даже настолько жалкий, как только что побежденный противник. Примечательные ящерицы, бородатые агамы, миролюбиво закидывают свои передние лапы друг на друга, чтобы продемонстрировать желание и дальше существовать в социальной гармонии. Дельфины создают специальные звуковые импульсы во время охоты и когда сильно взволнованы, чтобы уменьшить потенциальный конфликт между доминирующими и подчиненными членами группы. Такое поведение свойственно сообществу живых существ.

Лобстеры, блуждающие по океанскому дну, – не исключение^5. Если вы поймаете несколько таких созданий и перенесете их на новое место, вы сможете наблюдать их ритуалы и техники, формирующие статус. Каждый лобстер сначала будет исследовать новую территорию, отчасти для того, чтобы закартографировать детали, а отчасти чтобы найти хорошее убежище. Лобстеры узнают и запоминают многое о том, где живут. Если вы напугаете лобстера возле его жилища, он молниеносно ретируется и спрячется. Если вы напугаете его вдалеке от дома, он тут же начнет продвигаться к ближайшему подходящему укрытию, которое он заприметил раньше и о котором вспомнил теперь.

Лобстеру нужно безопасное место, где можно спрятаться и отдохнуть, где над ним не властны хищники и силы природы. Когда лобстеры вырастают, они линяют, сбрасывают свои панцири, что делает их мягкими и беззащитными на длительный период времени. Нора под скалой – подходящий дом для лобстера, особенно если она расположена там, куда можно приволочь ракушки и всякие обломки, чтобы закрыть вход. Сам лобстер при этом уютно обустраивается внутри.

На любой новой территории может быть лишь ограниченное количество качественных убежищ, где можно спрятаться. Они в дефиците и высоко ценятся. Лобстеры, которым убежищ не досталось, постоянно ищут такие места. Это значит, что, проводя разведку, они частенько сталкиваются друг с другом. Исследования показали, что даже лобстер, выросший в изоляции, знает, что делать, когда такое случается^6. Сложные оборонительные и агрессивные механизмы поведения встроены прямо в его нервную систему. Он начинает приплясывать, как боксер, открывать и поднимать клешни, пятиться, двигаться вперед, из стороны в сторону, зеркалить оппонента, размахивать туда-сюда раскрытыми клешнями. Кроме того, у лобстера есть специальное сопло под глазами, которое он может использовать, чтобы направлять потоки жидкости на противника. Эта жидкость содержит коктейль химических элементов, сообщающих другим лобстерам размер, пол, состояние здоровья и настроение особи.

Иногда лобстер по размеру клешни нового знакомого может сразу определить, что он меньше своего соперника, и ретируется без боя. Химическая информация, которая поступает со струей жидкости, может производить такой же эффект, убеждая менее здорового или менее агрессивного лобстера отступить. Это разрешение спора первого уровня^7.

Если два лобстера очень близки по размеру и способностям, или если обмен жидкостями оказался недостаточно информативным, они перейдут ко второму уровню.

С безумно вибрирующими усиками и клешнями, опущенными вниз, один будет наступать, а другой пятиться. Потом защищающийся будет двигаться вперед, а агрессор отступать. После нескольких подобных раундов самый нервный из лобстеров может почувствовать, что продолжать не в его интересах. Он рефлекторно взмахнет хвостом, отпрянет и исчезнет, чтобы попытать счастья где-то в другом месте. Если же никто не дрогнет, лобстеры перейдут на третий уровень разрешения конфликта, и это уже настоящий бой.

Теперь разъяренные лобстеры приближаются друг к другу, злобно протягивая раскрытые клешни, готовые к схватке. Каждый старается перевернуть другого на спину. Опрокинутый лобстер понимает, что противник может нанести ему серьезные увечья. Он сдается и уходит, глубоко оскорбленный, разнося бесконечные сплетни о победителе у того за спиной. Если ни один из лобстеров не смог перевернуть другого, или если поверженный лобстер все равно не ушел, они переходят на четвертый уровень. Это уже экстремальный риск, тут уже надо понимать: один или даже оба лобстера выйдут из этой схватки раненными, возможно, смертельно.

Ракообразные движутся друг на друга, все больше ускоряясь. Их клешни раскрыты, так что каждый может схватить соперника за конечность, за усы, за глаз – за любую открытую и незащищенную часть тела. Захватив ее, лобстер резко метнется назад, не разжимая намертво стиснутых клешней, и постарается вырвать то, что схватил. В споре, который настолько обострился, уже обычно четко выявляются победитель и проигравший, и вряд ли последний выживет, особенно если он или она останется на территории, занятой победителем, смертельным врагом.

Проиграв битву, вне зависимости от того, насколько агрессивно он держался прежде, лобстер теряет желание сражаться вновь, даже с другим соперником, которого он раньше побеждал. Поверженный лобстер утрачивает уверенность в себе, порой на долгие дни. А иногда поражение имеет и еще более тяжелые последствия. Если доминантный лобстер потерпел суровое поражение, его мозг практически растворяется. Потом он отращивает себе новый мозг – мозг подчиненного, более подходящий для нового, более низкого положения^8. Его изначальный мозг просто не справляется с этой метаморфозой – из короля в дворовые псы. Единственный выход – раствориться и вырасти заново. Каждый, кто пережил болезненное поражение в любви или в карьере, должен почувствовать что-то вроде родства с некогда успешным ракообразным.

Нейрохимия поражения и победы

Химический состав мозга у лобстера-проигравшего значительно отличается от состава мозга лобстера-победителя. Это отражается даже в их позах. Уверен ли лобстер в себе или раболепствует, зависит от соотношения двух химических веществ, управляющих связью между нейронами, – серотонином и октопамином. Победа увеличивает долю первого по отношению ко второму.

Лобстер с высоким уровнем серотонина и низким уровнем октопамина – это дерзкий, назойливый моллюск, который не склонен отступать, когда ему бросают вызов. Все потому, что серотонин помогает регулировать гибкость. У гибкого лобстера удлиняются конечности, и он кажется высоким и опасным, как Клинт Иствуд в спагетти-вестерне. Если лобстеру, который только что проиграл битву, дать серотонина, он вытянется, будет наступать даже на тех, кто его победил, будет сражаться дольше и жестче^9.

Лекарства, которые прописывают людям, страдающим от депрессии, – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина – производят во многом похожий химический и поведенческий эффект. Одна из наиболее ярких иллюстраций продолжающейся эволюции жизни на Земле – то, как прозак бодрит лобстеров^10.

Высокий уровень серотонина и низкий октопамина характеризует победителя. Противоположная нейрохимическая конфигурация – высокий уровень октопамина и низкий серотонина – порождает побежденного, сутулого, заторможенного, изможденного, готового спрятаться за чужую спину лобстера, который склонен зависать в переулках и исчезать при первом намеке на неприятности. Серотонин и октопамин также регулируют движения хвоста, с помощью которого лобстер может быстро ретироваться, когда ему нужно скрыться. Чтобы запустить этот рефлекс у побежденного лобстера, нужно совсем немного. Эхо такой реакции можно наблюдать в обостренном рефлексе Моро, который проявляется в рамках посттравматического синдрома у солдат или у детей, которых били.

Принцип неравного распределения

Когда побежденный лобстер возвращает себе мужество и осмеливается снова драться, вероятность того, что он опять проиграет, гораздо выше, чем можно было бы предположить, исходя из статистики его предыдущих боев. Его соперник, на счету которого недавняя победа, напротив, скорее всего, выиграет. Принцип «Победитель получает все» в мире лобстеров работает так же, как в человеческих обществах, где топовый 1 % имеет столько же добычи, сколько низшие 50 %п, и где богатейшие 85 человек имеют столько же, сколько низшие 3,5 миллиарда.

Жесткий принцип неравного распределения касается не только сферы финансов. Он актуален везде, где требуется творческий труд. Большинство научных публикаций принадлежат маленькой группе ученых. Крохотная группка музыкантов создает почти всю коммерческую музыку. Книги только горстки авторов представлены повсюду. Полтора миллиона названий книг продаются каждый год в США, и только 500 из них расходятся тиражом более 100 тысяч экземпляров^12.

В классической музыке то же самое: всего четыре великих композитора – Бах, Бетховен, Моцарт и Чайковский – написали почти всю музыку, которую исполняют теперь оркестры. Кстати, Бах работал настолько плодотворно, что потребовались бы десятилетия, просто чтобы переписать его партитуры от руки, и обычно исполняется только малая часть его удивительного наследия. То же самое с наследием трех других членов группы гипердоминантных композиторов: лишь малая часть их работы широко известна. То есть лишь малая доля музыки, написанной лишь малой частью композиторов, когда-либо писавших музыку, составляет практически всю музыкальную классику, которую знают и любят в мире.

Этот принцип иногда называют законом Прайса – в честь Дерека Джона де Соллы Прайса^13, исследователя, который открыл его применение в науке в 1963 году. Смоделировать этот принцип можно, используя график в форме латинской буквы L. Количество людей указывается на вертикальной оси, а продуктивность или ресурсы – на горизонтальной. Суть принципа была открыта еще раньше. Итальянский эрудит Вильфредо Парето (1848–1923) заметил, что его можно применить к распределению благ, в начале XX века. Подходит принцип для любого общества, когда бы то ни было излучавшегося, вне зависимости от формы правления. Также он применим к населению городов (в очень ограниченном числе городов живут практически все люди на земле), к массе небесных тел (очень малое их число содержит всю материю), к распространенности слов в языке (90 % коммуникаций происходит с использованием всего 500 слов) и ко многому другому. Иногда принцип Прайса называют также эффектом Матфея (Евангелие от Матфея 25:29), отсылая к, возможно, самому жесткому утверждению, которое приписывают Иисусу Христу: «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет». Если твои заповеди подходят даже ракообразным, сомнений в том, что ты Сын Божий, уже не остается.

Но вернемся к нашим своеобразным моллюскам: лобстерам не нужно много времени, чтобы оценить друг друга и понять, с кем можно воевать, а кому лучше дать дорогу. И как только они это понимают, складывается весьма устойчивая иерархия. Все, что требуется от победителя, – грозно махнуть усами, и бывший соперник исчезнет, оставив вместо себя лишь облачко песка. Более слабый лобстер прекратит попытки борьбы, примет свой низкий статус и будет держать ухо востро. Доминирующий лобстер, напротив, будет занимать самые лучшие убежища, хорошенько отдыхать, есть лучшую еду – всячески демонстрировать превосходство на своей территории. Да еще и ночью будет выволакивать подчиненных ему лобстеров из укрытий, чтобы напомнить им, кто здесь босс.

Все девушки

Самки лобстеров тоже жестоко сражаются за территорию, когда становятся матерями^14. Они безошибочно определяют главного парня, и их к нему непреодолимо влечет. По моим оценкам, это великолепная стратегия. Ее используют женские особи многих биологических видов, включая человека. Вместо того чтобы самостоятельно проводить сложные вычисления и определять лучшего мужчину, самки решают эту задачу с помощью механических манипуляций, проделанных самой иерархией. Они позволяют самцам бороться и подбирают себе любовников из тех, кто оказался наверху. Практически то же самое происходит с ценообразованием на фондовой бирже, где ценность любого предприятия определяется конкуренцией всех со всеми.

Когда самки лобстеров готовы сбросить свои панцири и немного смягчаются, они начинают интересоваться поиском партнера. Они принимаются крутиться вблизи доминантного лобстера, распространять привлекательные запахи и афродизиаки, чтобы соблазнить его. Агрессия сделала его успешным, значит, он склонен к доминированию и чувствительности. Кроме того, он большой, здоровый и сильный. Не так легко переключить его внимание с борьбы на спаривание. Но если он достаточно очарован, то направит свою активность на самку. Это такие «Пятьдесят оттенков серого», самая быстро продаваемая бумажная книга всех времен и народов, версия для лобстеров, вечный архетипический романтический сценарий в духе «Красавицы и чудовища». Это тот самый поведенческий паттерн, который постоянно представляется в сексуально-литературных фантазиях, так же популярных среди женщин, как откровенные фотографии обнаженных женщин – среди мужчин.

Стоит, однако, отметить, что мощная физическая сила – это еще недостаточно надежная база для продолжительного доминирования, что удалось продемонстрировать голландскому приматологу Франсу де Ваалю^15. В группах шимпанзе, которые он изучал, самцы, пользующиеся успехом в течение длительного времени, должны были подкреплять свое физическое превосходство более сложными способами. Даже самый брутальный и деспотичный шимпанзе может быть повержен двумя соперниками, каждый из которых в три раза меньше него. Самцы, которые дольше прочих занимают высокое положение, склонны формировать взаимовыгодные коалиции со своими соплеменниками с более низким статусом и заботиться о самках и их детенышах внутри своей группы. Целовать детей и использовать это как уловку хитрые политики научились еще миллионы лет назад. Лобстеры же сравнительно примитивны, так что они довольствуются подходящим для них сценарием «Красавицы и чудовища».

Когда Чудовище благополучно очаровано, успешная самка (имеется в виду самка лобстера) раздевается, скидывая панцирь, и предстает перед самцом мягкой, уязвимой, готовой спариваться. В подходящий момент самец, теперь превратившийся в заботливого любовника, откладывает сперму в подходящий сосуд. После этого самка тусуется неподалеку, а затем снова твердеет на пару недель (еще один феномен, не то чтобы совсем неизвестный в человеческой среде). Оплодотворенная, она возвращается на свое постоянное место обитания. Тогда новая самка начинает делать то же самое, и так далее. Доминантный самец со своей прямой спиной и уверенной осанкой получает не только жилье первого класса и охотничьи угодья. Он получает и всех девушек. Если ты самец лобстера, то это самое главное, ради чего стоит добиваться успеха.

Почему это все так актуально для нас? По удивительному количеству причин, не считая комически очевидных. Прежде всего, мы знаем, что лобстеры, в той или иной форме, существуют больше 350 миллионов лет^16. Это очень долго: 65 миллионов лет назад еще жили динозавры. Это временная дистанция, которую мы даже не можем себе представить. А для лобстеров динозавры – эдакие нувориши, которые появились и исчезли в потоке почти бесконечного времени. Это значит, что иерархии доминирования, по сути дела, были постоянной особенностью среды, к которой адаптировались все сложные формы жизни. Треть миллиарда лет тому назад мозг и нервная система были сравнительно просты. Тем не менее у них уже имелись структура и нейрохимия, необходимые для обработки информации о статусе и обществе. Важность этого факта трудно переоценить.

Природа природы

Прописная истина биологии: эволюция консервативна. Когда что-то эволюционирует, перемены должны быть основаны на том, что уже заложено природой. Новые черты закладываются, а старые претерпевают некоторые изменения, но в целом все должно остаться неизменным. По этой причине скелеты крыльев летучих мышей, рук человека и плавников китов так удивительно похожи. У них даже одинаковое количество костей. Эволюция заложила краеугольные камни базовой физиологии давным-давно.

Теперь эволюция, по большей части, работает через вариации и естественный отбор. Вариативность обусловлена множеством причин, включая то, что гены, грубо говоря, перетасовываются, а также происходят случайные мутации. Поэтому особи внутри видов различаются между собой. Со временем природа выбирает какие-то из них. Считается, что эта теория объясняет постоянные изменения форм жизни на протяжении веков. Но есть один важный вопрос, который проступает сквозь поверхностные суждения: какова роль природы в естественном, то есть природном отборе? Что это за среда, к которой адаптируются животные? Мы делаем очень много допущений относительно природы, относительно среды, и это не может остаться без последствий. Марк Твен однажды сказал: «Проблемы не от незнания, а от ошибочной уверенности в собственных знаниях».

Легко допустить, что слова «естественный», «природный» значат что-то уже обусловленное природой и статичное. Но это не так, по крайней мере не так просто. Это что-то одновременно статичное и динамичное. Среда – природа, которая проводит отбор, – сама по себе меняется. Это прекрасно выражают знаменитые даосские символы инь и ян. Бытие в понимании даосов – это сама реальность, и она состоит из двух противоположных принципов, зачастую интерпретируемых как феминные и маскулинные или, проще говоря, женские и мужские. Как бы то ни было, в более точном понимании инь и ян – это хаос и порядок.

Даосский символ – это круг, состоящий из двух змей, одна из которых расположена головой к хвосту другой. На голове черной змеи, олицетворяющей хаос, – белая точка. На голове белой змеи, олицетворяющей порядок, – черная точка. Дело в том, что хаос и порядок вечно чередуются и вечно совмещаются. Нет ничего настолько определенного, что не могло бы меняться. Даже у солнца есть циклы неустойчивости. Точно так же нет ничего настолько изменчивого, что невозможно было бы закрепить. Любая революция создает новый порядок. Любая смерть одновременно является метаморфозой.

Представление о том, что природа абсолютно статична, ведет к серьезным ошибкам в ее понимании. Природа «отбирает». Идея отбора скрывает в себе идею приспособленности. Именно «приспособленность» и «отбирается». Приспособленность – это, грубо говоря, вероятность того, что данный организм оставит потомство, то есть передаст свои гены по наследству. Приставка «при», следовательно, означает, что свойства организма совпадают с требованиями среды. Если это требование считается статичным, если природа считается бесконечной и неизменной, то тогда эволюция – это бесконечная серия последовательных улучшений, а приспособленность – это то, что постоянно совершенствуется во времени. Все еще влиятельная викторианская идея эволюционного прогресса с человеком, олицетворяющим венец творения, отчасти является следствием такой модели природы. Она порождает ошибочное представление о том, что у естественного отбора есть направление – совершенствование приспособленности к среде, и что это направление можно считать фиксированной точкой.

Однако природа, осуществляющая отбор, не статична, по крайней мере в простом понимании. На каждый случай у природы свой наряд. Она разнообразна, как музыкальная партитура, и это отчасти объясняет, почему музыка создает глубокие оттенки смысла. По мере того как меняется среда, которая поддерживает существование видов, качества, которые делают индивида успешным в выживании и репродукции, тоже меняются. Следовательно, теория естественного отбора не подразумевает, что живые существа подгоняют себя под шаблон, создаваемый окружающим миром. Больше похоже на то, что живые существа соединяются с природой в танце, однако этот танец смертелен. Как говорила Алисе в Стране чудес Червонная королева, «в моем королевстве нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте». Никто не может победить, оставаясь на месте, и неважно, насколько хорошо он сложен.

Однако с динамичностью природы все тоже не так просто. Некоторые вещи меняются быстро, но они заключены внутри других вещей, которые меняются не так быстро (музыка это зачастую тоже отображает). Листья меняются быстрее, чем деревья, деревья – быстрее, чем леса. Погода меняется стремительнее, чем климат. Если бы все было иначе, консерватизм эволюции был бы неэффективен, и базовая морфология рук и кистей должна была бы меняться так же быстро, как и длина костей рук, и функции пальцев. Это хаос внутри порядка, что внутри хаоса, что внутри более высокого порядка. Наиболее реален тот порядок, который наименее изменчив, а это необязательно тот порядок, который проще всего увидеть. Наблюдая за листом, можно не разглядеть дерево. Наблюдая за деревом, можно не разглядеть лес. А кое-что самое что ни на есть настоящее, например вечную иерархию доминирования, невозможно увидеть вообще.

Еще одна ошибка – романтизировать природу. Богатые современные горожане, окруженные горячим и пыльным бетоном, представляют ее как нетронутый рай, как пейзаж с картины французских импрессионистов. Экоактивисты, которые настроены еще более идеалистично, представляют природу гармонично сбалансированной и совершенной, в отсутствие урона и опустошения, совершенного человечеством. Однако, к сожалению, природа, или «среда», – это еще и слоновья болезнь, и гвинейские черви (не спрашивайте), малярийные комары, засухи, влекущие за собой голод, СПИД и бубонная чума. Мы не торопимся грезить об этих сторонах природы, хотя они так же реальны, как и райские пейзажи. А ведь именно благодаря существованию подобных явлений мы пытается менять наше окружение, защищать детей, строить города и транспортные системы, выращивать урожай и генерировать энергию. Если бы мать-природа не была так одержима нашим уничтожением, нам было бы проще существовать в гармонии с ее предписаниями.

И это приводит нас к третьей ошибочной концепции: будто природа – это что-то строго отдельное от культурных конструкций, которые возникли внутри нее. Порядок внутри хаоса и порядок Бытия тем «натуральнее», чем дольше они существуют. Все потому, что «натура» (природа) – это та сила, которая отбирает, проводит селекцию. И чем дольше существует некая особенность, тем чаще ее должны отбирать – так и формируется жизнь. Неважно, что это за особенность – физическая, биологическая, социальная или культурная. Все, что имеет значение с точки зрения теории Дарвина, – это постоянство. А иерархия доминирования, социальная ли, культурная ли, существует уже полмиллиарда лет. Она постоянна. Она реальна. Иерархия доминирования – это не капитализм и не коммунизм, не военно-промышленный комплекс и не патриархат. Это и не человеческое творение – по крайней мере не в самом расхожем смысле слова. Это почти вечный аспект среды, и многое, в чем обвиняют его более эфемерные проявления, является лишь следствием его неизменного существования. Мы (о это суверенное «мы», «мы», которое существует с начала жизни!) живем в рамках иерархии доминирования долгое, долгое время. Мы боролись за свое положение еще до того, как у нас появились кожа, руки, легкие, кости. Мало что в этом мире так же естественно, как культура. Иерархии доминирования старше деревьев.

Неудивительно, что участок мозга, отслеживающий нашу позицию в иерархии доминирования, особенно древний и фундаментальный^17. Это система управления, определяющая наше восприятие, ценности, эмоции, мысли и действия. Она мощнейшим образом затрагивает каждый аспект нашего Бытия, сознания и подсознания. Вот почему, потерпев поражение, мы ведем себя почти так же, как лобстеры, проигравшие битву. Мы сгибаемся. Мы падаем. Нам страшно, мы ранены, мы в тревоге, мы слабы. И если ничего не меняется, у нас начинается хроническая депрессия. В таких обстоятельствах мы не можем принять бой, которого требует жизнь, и становимся легкой добычей для парней с более крепким панцирем.

Что поразительно, с лобстерами нас роднят не только поведение и опыт. Даже базовая нейрохимия у нас одинаковая. Взять хотя бы серотонин, химический элемент, который помогает лобстерам держать позу или спасаться бегством. Лобстеры низкого ранга вырабатывают сравнительно низкий уровень серотонина. То же самое и с людьми низкого ранга, причем этот уровень с каждым поражением снижается. Низкий серотонин означает пониженную уверенность в себе. Низкий серотонин означает больший отклик на стресс и более высокую физическую готовность к чрезвычайной ситуации, ведь на дне иерархии доминирования в любой момент может случиться что угодно, и вряд ли это будет что-то хорошее. Низкий серотонин означает меньше счастья, больше боли и тревог, больше болезней и более короткую продолжительность жизни – что у людей, что у ракообразных. Более высокое положение в иерархии и более высокий уровень серотонина, присущий тем, кто такое положение занимает, характеризуется меньшей вероятностью болезней, нищеты и смерти – даже если такие факторы, как абсолютный доход (или количество гниющих пищевых отходов), остаются неизменными. Значение этих обстоятельств трудно переоценить.

Верхи и низы

Глубоко внутри вас, в самом основании вашего мозга, далеко за пределами ваших мыслей и чувств, есть необъяснимый первобытный датчик. Он четко отслеживает ваше положение в обществе и оценивает его по шкале от одного до десяти. Если вы номер один, если занимаете высочайший статус, то это ошеломительный успех. Если вы мужчина, то это значит, что у вас приоритетный доступ к лучшим местам для жизни и высококачественной еде. Люди соревнуются за то, чтобы оказать вам услугу. У вас неограниченные возможности для романтических и сексуальных связей. Вы успешный лобстер, и самые желанные самки выстраиваются в очередь и соперничают за ваше внимание^18. Если вы женщина, у вас множество достойных кавалеров: высоких, сильных, ладных, креативных, верных, честных и щедрых. Как и мужчина такого же статуса, вы будете яростно, даже безжалостно сражаться, чтобы поддерживать или улучшать свою позицию в столь же конкурентной женской иерархии. Вы менее склонны использовать для этого физическую агрессию, но в вашем распоряжении множество эффективных вербальных трюков и стратегий, включая те, что унижают соперниц, и вы эксперт по их использованию.

А вот если у вас низкий статус и вы тянете только на десятое место из десяти, то неважно, мужчина вы или женщина, – вам все равно негде жить, по крайней мере о хороших условиях речи не идет. Если вы и не голодаете, то питаетесь ужасно. Ваше физическое и психическое состояние оставляет желать лучшего. Вы практически не вызываете романтического интереса у окружающих, разве только у таких же отчаявшихся, как вы. Вы больше склонны к болезням, быстрому старению и ранней смерти, и оплакивать вас будут лишь единицы, если вообще таковые найдутся^19. Даже деньги мало что смогут в вашем случае изменить: вы не поймете, как их использовать, ведь найти им достойное применение сложно, особенно если вы с ними совсем не имели дела. Деньги подвергнут вас опасным искушениям, таким как наркотики и алкоголь, которые покажутся вам тем более соблазнительными, чем дольше вы были лишены всяческих удовольствий. Также деньги сделают вас мишенью для хищников и психопатов, рвущихся использовать тех, кто находится на нижних ступенях общества. Иерархическое дно – ужасное, очень опасное место.

Самая древняя часть мозга специализируется на том, чтобы сверять часы – оценивать, как с вами обращаются другие. Основываясь на полученных сведениях, она определяет вашу ценность и назначает вам определенный статус. Если равные вам особи мало вас ценят, внутренний датчик ограничивает доступ к серотонину. Это делает вас гораздо более чувствительным физически и психологически к любым обстоятельствам или событиям, которые могут породить эмоцию, особенно негативную. И вам нужна такая реактивность. На дне распространены чрезвычайные ситуации, и вы должны быть готовы выживать.

К сожалению, подобная физическая гиперотзывчивость, постоянная встревоженность уничтожает много драгоценной энергии и физических ресурсов. Такая реакция и есть то, что называют стрессом, и он, вне всякого сомнения, полностью или по большей части обусловлен психологией. Он отражает ограничения, которые накладывают на жизнь несчастливые обстоятельства. Когда вы на дне, древний счетчик у вас в мозгу считает, что даже маленькое непредвиденное препятствие на вашем пути может запустить целую цепочку негативных событий, с которыми вам придется справляться в одиночку, поскольку друзья, которые могли бы вам помочь, на периферии общественной жизни редки. Вам придется постоянно жертвовать ресурсами, которые вы могли бы приберечь на будущее, чтобы в реальном времени быть постоянно готовым к внезапным паническим действиям. Когда вы не знаете, что делать, вы должны быть готовы делать что угодно, делать все, ведь никогда не знаешь, что именно пригодится. Вы сидите в машине, вдавливая в коврик одновременно педаль газа и педаль тормоза. Стоит немного пережать, и все полетит в тартарары. Древний датчик может даже вырубить вашу иммунную систему, расходуя энергию и ресурсы, которые нужны для здоровья в будущем, прямо сейчас, в нынешний момент кризиса. Он сделает вас импульсивным^20, и вы, к примеру, будете бросаться на любую возможность кратковременного спаривания, вас будет манить любая перспектива получить удовольствие – неважно, насколько низкое, стыдное и незаконное. Вы будете склонны рискнуть жизнью ради редкого наслаждения, как только перед вами замаячит такая возможность. Физическая потребность быть готовым к чрезвычайной ситуации измотает вас^21.

Если же у вас высокий статус, холодная, дорептилоидная механика внутреннего счетчика определит, что вы занимаете надежную нишу, где можете быть продуктивны и защищены, у вас хорошая социальная поддержка. Датчик решит: вероятность того, что вам что-то навредит, так низка, что можно ее вообще не учитывать. Перемены сулят возможности, а не несчастья. Серотонин течет рекой. Это делает вас уверенным и спокойным, вы кажетесь высоким и прямым, вы не производите впечатления человека, который всегда настороже. Поскольку ваша позиция безопасна, ваше будущее, скорее всего, будет удачным. Оно стоит того, чтобы думать на перспективу и планировать завтрашний день. Вам не нужно подбирать крошки со стола, вы вправе ожидать, что и в будущем вам будет доступно хорошее. Вы можете отложить удовольствие, не отказываясь от него навсегда. Вы можете себе позволить быть надежным и заботливым гражданином.

Сбой

Иногда внутренний датчик дает сбой. Привычка спать и есть в любое время может нарушить его работу. Неопределенность может сбить его с толку. Тело, со всеми своими разнообразными частями, должно работать, как слаженный оркестр. Каждая система должна хорошо играть свою роль, вступать в правильное время, иначе начнутся шум и хаос. Вот почему так нужна рутина. Действия, необходимые для жизни, которые мы повторяем изо дня в день, должны быть автоматизированы. Им следует превратиться в надежные, устойчивые привычки, чтобы быть для нас не сложными, а, напротив, предсказуемыми и простыми. Это очень хорошо видно на примере маленьких детей, которые восхитительны, забавны и игривы, когда спят и едят по стабильному расписанию, и ужасны, плаксивы и противны, когда это не так.

Именно поэтому я всегда спрашиваю своих пациентов про сон. Просыпаются ли они по утрам примерно в то же время, что и остальные люди? Просыпаются ли они каждый день в один и тот же час? Если ответ отрицательный, то первым же делом я рекомендую это исправить. Не так важно, чтобы они ложились в одно и то же время, но пробуждаться в определенный час действительно необходимо. Тревогу и депрессию трудно вылечить, если человек, от них страдающий, живет по непредсказуемому графику. Системы, которые проводят негативные эмоции, тесно связаны с циклическими циркадными ритмами.

Следующее, о чем я спрашиваю, – это завтрак. Я советую своим пациентам как можно быстрее после пробуждения съедать насыщенную жирами и белками пищу – не простые углеводы и не сахар, потому что они быстро перевариваются, провоцируют резкий скачок, а затем быстрое падение сахара в крови. Дело в том, что люди с тревогой и депрессией уже находятся в стрессе, особенно если их жизнь уже давно вышла из-под контроля. Их тела склонны к гиперсекреции инсулина, если они вовлекаются в сложные, требующие напряжения действия. Если это происходит натощак, избыток инсулина в крови поглощает весь сахар. Отсюда гипогликемия и психофизиологическая неустойчивость на весь день^22. Их внутренние системы невозможно перезагрузить, пока они не получат новую порцию сна. У меня было много клиентов, тревожность которых понизилась до субклинического уровня просто потому, что они начали спать по предсказуемому расписанию и завтракать.

Другие дурные привычки тоже могут вмешаться в работу датчика. Иногда это происходит просто так, по практически непонятным биологическим причинам, а иногда потому, что эти привычки запускают сложную цепь обратной реакции. В такой цепочке необходимы: детектор входа, усилитель и выходной сигнал. Представьте себе сигнал, схваченный детектором, усиленный и поданный вновь в усиленной форме. Пока звучит неплохо. Проблемы начинаются, когда детектор входа замечает выходящий сигнал и снова пропускает его через систему, усиливает и выпускает. Несколько раундов усиления – и все выходит из-под контроля.

Большинство из нас хоть раз страдали от оглушительного звука на концерте, когда саунд-система вдруг начинала противно визжать. Микрофон посылает сигнал динамикам. Динамики тоже посылают сигнал. Сигнал может быть подхвачен микрофоном и проведен через систему вновь, если он слишком громкий или слишком близок к динамикам. Звук быстро усиливается до невыносимых пределов и может сломать динамики, если не прекратится.

Такая же деструктивная цепочка запускается в жизни человека. Как правило, мы называем это психической болезнью, даже если зарождается она не только и не столько в психике.

Зависимость от алкоголя и других изменяющих настроение веществ является, по сути, тоже процессом ответной реакции. Представьте себе человека, который получает от алкоголя удовольствие, возможно, слишком сильное. Он быстро выпивает три-четыре бокала. Уровень алкоголя у него в крови резко подскакивает. Это может подарить невероятный заряд, особенно человеку с генетической предрасположенностью к алкоголизму^23. Но такой эффект сохраняется, только когда уровень алкоголя в крови активно растет, то есть пока человек продолжает пить. Когда он пить заканчивает, уровень алкоголя в крови замирает, потом начинает падать, а его кровь принимается производить разнообразные токсины, поскольку она преобразует уже употребленный этанол. Вывод алкоголя ощущается, когда системы тревоги, подавленные в период интоксикации, готовы к гиперответу. Похмелье – это вывод алкоголя, и оно часто убивает алкоголиков. Начинается этот процесс сразу же после того, как человек перестает пить. Чтобы было так же тепло и хорошо, как раньше, чтобы неприятные последствия не наступили, пьянице нужно просто продолжить пить, пока вся выпивка дома не закончится, бары не закроются и карман не опустеет.

На следующий день пьяница просыпается с ужасным похмельем. Но это еще полбеды. Настоящая беда начинается, когда он понимает, что похмелье можно вылечить с помощью новой порции выпивки утром. Конечно, это «лечение» временное – оно только откладывает симптомы вывода алкоголя на более поздний срок. Но в данный момент, если страдание действительно велико, это то, что нужно.

Итак, он научился пить, чтобы «лечить» свое похмелье. Лекарство становится причиной болезни – вот и запущена обратная реакция. И при таких обстоятельствах человек может быстро стать алкоголиком.

Нечто похожее зачастую происходит, когда развивается тревожное расстройство, например агорафобия. Люди с этим расстройством могут быть охвачены страхом настолько, что перестают покидать собственный дом. Агорафобия – следствие обратной реакции. Начинается она зачастую с панической атаки. Типичный пациент – это женщина средних лет, сильно зависящая от других. Возможно, она перешла от чрезмерной привязанности к отцу к отношениям или даже браку с более старшим и доминирующим мужчиной, почти не оставив себе времени на независимую жизнь. За недели, предшествующие возникновению агорафобии, такая женщина переживает что-то неожиданное, аномальное для нее. Это может быть нечто физическое, например учащенное сердцебиение, которое широко распространено и вероятность которого возрастает во время менопаузы – гормональные процессы, регулирующие физическое состояние женщины, ведут себя непредсказуемо. Любое заметное увеличение частоты сердцебиения может спровоцировать мысли об инфаркте и о неловких проявлениях страдания, которые он за собой повлечет и которые невозможно будет скрыть: смерть и общественное унижение – два основополагающих страха. Непредсказуемым событием может быть также конфликт в браке, болезнь или смерть супруга. Это может быть развод или госпитализация близкой подруги. Реальное событие обычно предшествует усилению страха смерти и социального осуждения^24.

Преодолев шок, женщина, которая близка к развитию агорафобии, выходит из дома и отправляется в торговый центр. Все парковочные места заняты, машину поставить некуда. Стресс нарастает. Мысли об уязвимости занимают ее, ведь недавний неприятный опыт то и дело проступает в памяти. Эти мысли запускают тревожность. Сердце бьется быстрее. Дыхание становится поверхностным и быстрым. Она слышит, как колотится сердце, и ей становится страшно – вдруг это инфаркт? Эта мысль влечет за собой еще большую тревожность. Дыхание становится еще более поверхностным, уровень углекислого газа в крови растет. И снова пульс учащается – уже из-за усилившегося страха. И когда она это замечает, сердце бьется еще быстрее.

Бум! Обратная реакция в действии. Вскоре тревога перерастает в панику, которую регулирует другая система в мозгу, заточенная на самые серьезные угрозы, возникающие из-за переизбытка страха. Симптомы обрушиваются на женщину один за другим, она торопится в больницу, где, после тревожного ожидания, ее сердце проверяют. Все в порядке. Но она не верит.

Чтобы и этот неприятный опыт превратился в полноценную агорафобию, нужна новая обратная реакция. В следующий раз, когда женщине понадобится в съездить торговый центр, ей станет тревожно от воспоминаний о прошлой поездке. Но она все равно туда отправится. По дороге она слышит удары сердца. Они запускают новый цикл тревоги и беспокойства. Предвосхищая панику, она избегает стресса в торговом центре и возвращается домой. Но теперь системы мозга, отвечающие за тревожность, отмечают, что она убежала из торгового центра, и решают, что путешествие туда действительно было опасным. Наши системы, контролирующие тревожность, очень практичны. Они предполагают, что все, от чего вы бежите, опасно. Доказательство заключается в том, что вы убежали.

Теперь торговый центр маркируется как место слишком опасное, чтобы приближаться, или женщина с зарождающейся агорафобией маркирует себя как человека слишком хрупкого, чтобы приближаться к торговому центру. Возможно, пока это не доставит ей настоящих неприятностей. Есть другие места, где можно делать покупки. Но вдруг ближайший супермаркет окажется достаточно похожим на торговый центр, чтобы запустить похожую реакцию, когда она туда зайдет, а затем ретируется. Теперь и супермаркет будет стоять в том же ряду. Потом магазин на углу. Потом автобусы, такси и метро. Вскоре страшно становится повсюду. Женщине, у которой развилась агорафобия, в конце концов становится страшно даже дома и хотелось бы бежать даже оттуда. Но она не может. И вот она застряла там. Отступление, вызванное тревожностью, делает место, которое вы покинули, еще более пугающим. Отступление, вызванное тревожностью, делает личность меньше, а все более опасный мир – шире.

Многие системы взаимодействия между мозгом, телом и социальным миром могут попасть в ловушку обратной реакции. Люди в депрессии, например, могут начать чувствовать себя бесполезными и обременительными, могут испытывать горе и страдание. Это лишает их контакта с друзьями и семьей. А такое выпадение из общения делает их более одинокими и изолированными, они острее чувствуют собственные бесполезность и обременительность. И от этого еще больше выпадают из общения. Вот так, по спирали, и раскручивается депрессия.

Если в определенный момент жизни человек серьезно задет, травмирован, внутренний детектор доминирования может добавить страданий. Такое часто случается с людьми, теперь уже взрослыми, которые подвергались злобной травле в детстве или подростковом возрасте. Они становятся тревожными, легко расстраиваются. Они заискивают, чтобы защититься, избегают прямого зрительного контакта, потому что интерпретируют его как вызов. Выходит, что ущерб, нанесенный травлей, – понижение статуса и уверенности – может сохраниться, даже когда сама травля закончится^25. В самом простом случае люди, занимавшие низкое положение, стали зрелыми и перебрались в новые, более удачные для них места. Но они даже не полностью отдают себе в этом отчет. Сохраняется их контрпродуктивная психологическая адаптация к прежней реальности, они испытывают больший стресс и чувствуют больше неуверенности, чем того требуют обстоятельства. В более сложных случаях привычная предрасположенность к подчинению делает их более подверженными стрессу и неуверенности, и их привычное подчиненное позиционирование продолжает привлекать к ним негативное внимание одного или нескольких, как правило, менее успешных задир, которые все-таки встречаются и во взрослой жизни. В таких ситуациях психологические последствия прошлых обид и издевательств увеличивают вероятность травли в настоящем, хоть так и не должно быть, ведь человек повзрослел, сменил место жительства, получил образование или улучшил свой статус.

Подняться и восстать

Иногда люди подвергаются травле, потому что не могут дать сдачи. Это может происходить с людьми физически более слабыми, чем их оппоненты. Вот одна из самых распространенных причин травли, которой подвергаются дети. Даже самый крепкий шестилетка не ровня девятилетнему.

Различия в силе сглаживаются по мере взросления, когда тело перестает меняться и люди становятся физически примерно сопоставимыми (за исключением мужчин и женщин: первые обычно больше и сильнее, особенно в верхней части туловища). Кроме того, устрожаются наказания, обычно применяемые во взрослом возрасте к тем, кто продолжает физически запугивать других.

Как бы то ни было, точно так же часто люди подвергаются травле, потому что они не дают сдачи. Это нередко происходит с теми, кто по темпераменту склонен к состраданию и самопожертвованию, особенно если они испытывают сильные негативные эмоции и издают множество отрадных для садиста звуков, свидетельствующих о страдании. Например, дети, которые быстрее начинают плакать, чаще подвергаются травле^26. Также это происходит с людьми, которые по той или иной причине решили, что все формы агрессии, включая даже чувство гнева, морально неправильны. Я видел людей с особенно развитой чувствительностью к мелкой тирании и чрезмерно агрессивной соревновательности, которые ограничивали в себе все эмоции, что могли привести к росту подобных чувств. Зачастую это люди, чьи отцы были чрезмерно злыми и авторитарными. Но психологические силы никогда не бывают одномерными, и по-настоящему жуткий потенциал гнева и агрессии, способный порождать жестокость и беспредел, сбалансирован способностью этих изначальных сил давать отпор угнетению, говорить правду и мотивировать движение вперед во времена раздрая, неопределенности и опасности.

Люди, которые склонны к состраданию и самопожертвованию (а также наивны и удобны для эксплуатации), не могут вызвать в себе искренний, праведный и уместный гнев, необходимый, чтобы защитить себя, – их способность к агрессии сдерживается смирительной рубашкой слишком узкой морали. Если вы можете кусаться, обычно вам не приходится этого делать. Хорошо интегрированная способность отвечать агрессией и насилием скорее понижает, чем повышает вероятность того, что потребуется настоящая агрессия. Если вы говорите «нет» как только начинается цикл угнетения, и вы действительно имеете в виду то, что говорите (это значит, что вы недвусмысленно утверждаете свой отказ и стоите на своем), возможности угнетателя давить на вас останутся ограниченными.

Силы тирании неумолимо растут, чтобы заполнить доступное для них пространство. Люди, которые отказываются придерживаться защитной территориальной политики, так же подвержены эксплуатации, как и те, кто просто не могут постоять за свои права из-за явной неспособности сделать это или дисбаланса во влиянии.

Наивные, безобидные люди в своем восприятии и поступках обычно руководствуются несколькими простыми аксиомами: люди в основном – хорошие; никто на самом деле не хочет никого ранить; а пугать и тем более применять силу физически или как-то иначе неправильно. Эти аксиомы рушатся или, еще того хуже, рушатся перед лицом действительно злонамеренных людей^27. «Того хуже» значит, что наивные убеждения могут стать приглашением к насилию, ведь те, кто стремятся причинить боль, охотятся именно на людей, которые думают подобным образом. При таких обстоятельствах аксиома человеческой безвредности требует пересмотра.

В своей клинической практике я часто обращал внимание клиентов, которые думают, что хорошие люди никогда не злятся, на суровую реальность, на негодование, которое испытывают они сами. Никому не нравится давление, но люди зачастую слишком долго терпят свои заблуждения. Итак, я заставляю их увидеть свое негодование, во-первых, как гнев, а во-вторых, как знак, что что-то должно быть сказано или сделано, – в конце концов, это будет честно. Затем я даю им взглянуть на такое действие как на часть силы, сдерживающей тиранию, – и на социальном уровне, и на индивидуальном.

Внутри многих бюрократических систем находятся мелочные авторитарии, которые создают ненужные правила и процедуры, просто чтобы выразить и зацементировать свою власть. Такие люди порождают мощные подводные течения негодования вокруг себя, и это негодование, если его выразить, может ограничить проявление авторитарными людьми патологической власти. Вот таким образом готовность человека постоять за себя защищает всех от коррупции в обществе.

Когда наивные люди обнаруживают в себе способность к гневу, они порой испытывают шок, иногда даже весьма серьезный. Яркий тому пример – подверженность солдат-новобранцев посттравматическому стрессовому расстройству. Оно у них часто возникает из-за того, что они видят свои собственные поступки, а не из-за того, что с ними самими что-то случилось. Они реагируют, как чудовища, и они действительно могут быть таковыми в экстремальных условиях на поле боя, но обнаружение этой способности рушит их мир. В этом нет ничего удивительного. Вероятно, они предполагали, что все самые страшные преступники в истории были совсем не такими людьми, как они. Наверно, они не могли увидеть в себе способность к притеснению и травле и, наверно, способности к защите и успеху они в себе тоже не находили.

У меня были клиенты, которых открытое выражение злобы на лицах напавших на них людей повергло в такой ужас, что они буквально годами страдали от ежедневных истерических припадков. Такие люди обычно вырастают в гиперзащищенных семьях, где отказывают в существовании всему ужасному, где все сказочно и прекрасно (или нет).

Когда наступает пробуждение и некогда наивные люди распознают в себе семена зла, задатки чудовищ и источник опасности, хотя бы даже потенциальный, их страх уменьшается. У них появляется больше самоуважения. А затем они, возможно, начинают противостоять притеснениям. Они видят, что могут протестовать, потому что тоже ужасны. Они видят, что могут и должны восстать, поскольку начинают понимать, насколько чудовищными людьми иначе станут, подкармливая свое негодование, превращая его в самое деструктивное из своих желаний. Повторюсь: разница между способностью калечить и разрушать и сильным характером невелика. Это один из самых трудных уроков жизни.

Может быть, вы лузер. А может, и нет. Но если вы таковым являетесь, вы не обязаны продолжать в том же духе. Может, у вас просто есть дурная привычка. Может быть, вы прямо-таки коллекционируете дурные привычки. Как бы то ни было, даже если вы пришли к своей согбенной осанке честным путем, если вы были непопулярны, если вас гнобили дома и в школе^28, это необязательно соответствует тому, что есть в вашей жизни сейчас. Обстоятельства меняются. Если вы будете ползать в позе поверженного лобстера, люди припишут вам более низкий статус, и старый внутренний датчик, который вы делите с ракообразными и который глубоко встроен в ваш мозг, присвоит вам низкий уровень доминантности. И ваш мозг не выработает много серотонина. Вы будете менее счастливым, более тревожным и грустным и более склонным отступать, когда надо постоять за себя. Это также снизит вероятность того, что вы будете жить в хорошем районе, получите доступ к качественным ресурсам и добьетесь внимания здорового, желанного партнера. Скорее всего, это приведет вас к злоупотреблению кокаином и алкоголем, поскольку вы живете настоящим днем в мире, где будущее туманно. Это увеличит вашу предрасположенность к инфаркту, раку и слабоумию. В общем, как ни крути, это нехорошо.

Но обстоятельства меняются, и вы тоже можете измениться. Цепь обратной реакции, звено за звеном, может развиваться по спирали в неправильном направлении, но может и сыграть вам на руку. Это другой, гораздо более оптимистичный урок, который можно извлечь из закона Прайса и распределения Парето: те, кто начинают получать, возможно, получат больше. Некоторые из этих «хороших» цепей обратной реакции могут появиться в вашем личном, субъективном пространстве. Перемены в языке тела могут служить хорошим тому примером. Если исследователь попросит вас пошевелить мышцами лица, чтобы придать ему печальное выражение, вы сообщите, что стали печальнее. Если же вас попросят с помощью лицевых мышц изобразить счастье, вы скажете, что чувствуете себя счастливее. Эмоции отчасти выражаются телом, и их можно усилить или приглушить с помощью телесного выражения^29.

Некоторые цепочки обратной связи, выражаемые языком тела, могут выходить за пределы субъективного опыта, в социальное пространство, которое вы делите с другими людьми. Если ваша поза выглядит жалкой, если вы сутулитесь, ваши плечи опущены, грудь втянута, голова поникла, вы кажетесь меньше, чем есть на самом деле, кажетесь побежденным и слабым (а на самом деле, теоретически, защищаетесь таким образом от нападения).

При этом вы и чувствовать себя будете маленьким, побежденным и слабым. Реакция других людей усилит это ощущение. Люди, как лобстеры, примериваются друг к другу, оценивают друг друга отчасти по позе. Если вы преподносите себя как поверженного, люди будут реагировать на вас так, будто вы и правда остались в проигрыше. Если вы распрямитесь, люди будут смотреть на вас и общаться с вами по-другому.

Вы можете возразить: дно реально, и жизнь на дне – это тоже реальность. Просто изменить осанку недостаточно, чтобы все исправить. Если вы на десятом месте из десяти, стоять прямо и выглядеть доминантно – значит только привлекать внимание тех, кто хочет вас унизить. Но стоять прямо, расправив плечи, – это не только физическое действие, ведь вы – это не только тело. Вы – это еще и дух, душа. Подняться физически также значит, что вы обязаны подняться в метафизическом смысле. Встать – значит добровольно принять бремя Бытия. Когда вы добровольно принимаете требования жизни, ваша нервная система реагирует на них совершенно иначе. Вы отвечаете на вызов, а не вязнете в катастрофе. Вы видите золото – клад дракона, а не пребываете в ужасе от самого факта существования дракона. Вы делаете шаг вперед, чтобы занять свое место в иерархии доминирования, занять свою территорию, заявить о своей готовности защищать, расширять и менять ее. Это может произойти на практическом или символическом уровне, как физическая или концептуальная перестройка.

Стоять прямо, расправив плечи, значит с широко раскрытыми глазами принять ужасную ответственность жизни. Это значит решить добровольно трансформировать хаос потенциала в реальность пригодного для жизни порядка. Это значит принять бремя сознающей себя уязвимости, принять конец бессознательного рая детства, где конечность и моральность осмысляются лишь только смутно. Это значит добровольно принять жертвы, необходимые, чтобы создать продуктивную и осмысленную реальность. Говоря языком древних, это значит действовать так, чтобы ублажить Бога.

Стоять прямо, расправив плечи, значит построить ковчег, защищающий мир от потопа, вести свой народ через пустыню, после того как он избежал тирании, прокладывать свой путь вдали от домашнего комфорта и своей страны, проповедовать тем, кто пренебрегает вдовами и детьми. Это значит нести крест, который означает место Икс, где вы и само Бытие таким ужасным образом пересекаетесь. Это значит переплавить мертвый, затвердевший, тиранический порядок обратно в хаос, из которого он был создан. Это значит противостоять растущей неопределенности и установить лучший, более осмысленный и продуктивный порядок.

Так что будьте внимательны к своей позе. Перестаньте ходить с изможденным видом, прекратите сутулиться. Говорите откровенно. Выведите свои желания на первый план, как будто вы имеете на них право – по крайней мере такое же, как и другие. Идите распрямившись, смотрите прямо вперед. Позвольте себе быть опасным. Позвольте серотонину обильно течь через нейронные пути, которые отчаянно нуждаются в его успокаивающем влиянии. Люди, включая вас самого, начнут считать, что вы компетентны и способны или, по крайней мере, не будут сразу же делать противоположный вывод. Взбодрившись от позитивной реакции, которую вы теперь получаете, вы станете менее тревожным. Вам будет проще обращать внимание на тонкие социальные подсказки, которыми люди обмениваются при общении. Разговоры, которые вы ведете, будут течь более плавно, в них будет меньше неловких пауз. Это позволит вам больше встречаться с людьми, взаимодействовать с ними, впечатлять их. Это не только увеличит вероятность того, что с вами будут происходить хорошие вещи, но и сами эти хорошие вещи будут восприниматься еще лучше, когда они произойдут. Таким образом, укрепившись и приободрившись, вы можете принять Бытие, работать над его развитием и улучшением. Набравшись сил, вы сможете выстоять, даже если ваш любимый человек заболеет, если кто-то из родителей умрет, вы позволите другим обрести силу рядом с вами, когда их захлестнет отчаяние. Приободренный, вы отправитесь в путешествие по своей жизни, позволите своему свету гореть, так сказать, на небесном холме, последуете за своей истинной судьбой. Смысла вашей жизни хватит, чтобы сдержать растлевающее влияние смертельного отчаяния. Тогда вы сможете принять ужасное бремя Мира и найти радость. Ищите вдохновение в победившем лобстере с его практической мудростью, насчитывающей 350 миллионов лет. Распрямитесь и расправьте плечи!

Правило 2

Обращайтесь с собой, как с тем, кому должны помогать

Почему бы вам просто не выпить эту чертову таблетку?

Представьте, что сотне людей прописали лекарство. Подумайте, что будет дальше. Треть из них даже не воспользуется рецептом. Половина из оставшихся 67 купит лекарство в аптеке, но будет принимать его неправильно^30. Они будут путать дозировку, забывать о том, что надо выпить очередную таблетку. Или вообще не притронутся к лекарству. Врачи и фармацевты склонны винить таких пациентов в несоблюдении предписаний, бездействии и ошибках. Они рассуждают так: нельзя осчастливить против воли. Психологи к таким суждениям относятся критически. Нас учат предполагать, что неспособность пациента следовать профессиональным советам – это вина лечащего врача, а не пациента. Мы считаем, что поставщик медицинских услуг несет ответственность за свои профессиональные рекомендации, за процедуры, которые будет проходить пациент, за план, составляемый с пациентом или клиентом до тех пор, пока не будет достигнут желаемый результат. Медик также должен удостовериться, что все происходит правильно. Вот одна из причин, по которой психологи так прекрасны:) Конечно, нам доступна роскошь проводить с нашими клиентами время. Этой роскоши лишены другие многострадальные профессионалы, которые удивляются, почему больные люди не хотят лечиться их лекарствами: «Что с ними не так? Им не хочется поправиться?» Нет, здесь кое-что похуже.

Представьте, что человек получает донорский орган, например почку. Трансплантат обычно появляется после долгого и тревожного ожидания со стороны больного человека – реципиента. Только малая часть людей посмертно становятся донорами органов, еще меньше становятся ими при жизни. Лишь малая часть органов подходит полным надежд реципиентам. Это значит, что типичному больному, который ждет трансплантации, приходилось проходить через ее единственную альтернативу – диализ – годами. Диализ подразумевает прогонку всей крови пациента через специальное устройство и вливание ее обратно в организм. Это невероятное, волшебное лечение, с ним все хорошо. Вот только оно неприятное. Его проводят пять-семь раз в неделю в течение восьми часов, каждый раз, когда пациент спит. Это слишком. Никто не хочет быть на диализе.

Одно из осложнений трансплантации – отторжение органа. Вашему телу не нравится, когда в него вшивают части чужого тела. Ваша иммунная система будет атаковать и разрушать чужеродные элементы, даже если они необходимы для выживания. Чтобы этого не происходило, вы должны принимать специальные препараты, которые ослабят иммунитет и повысят подверженность инфекционным заболеваниям. Большинство людей с радостью идут на компромисс. Но у некоторых реципиентов пересаженный орган все равно отторгается, несмотря на то что им прописывают нужные препараты. И это не потому, что лекарства не помогают (хотя и такое случается). Гораздо чаще причина в том, что люди их не принимают. Это не укладывается в голове. Очень плохо, когда ваши почки не работают. Диализ – это вам не пикник. Трансплантация происходит после долгого ожидания, это очень опасная и затратная операция. Пустить все насмарку, просто не принимая лекарства? Как могут люди поступать с собой таким образом? Как такое вообще возможно?

Честно говоря, это действительно сложный вопрос. Многие люди, которые получают донорский орган, находятся в изоляции, у них полно проблем со здоровьем, и это помимо проблем, связанных с отсутствием работы или кризисом в семье. Их когнитивные функции могут быть ослаблены, они могут быть в депрессии. Они могут не доверять своему врачу, могут не понимать, насколько им необходим выписанный препарат. Возможно, им трудно оплачивать лекарства и они экономят на них – отчаянный и бессмысленный шаг.

Но вот ведь потрясающая вещь. Представьте себе, что больны не вы, а ваша собака. И вы идете с ней к ветеринару. Ветеринар выписывает рецепт. Что происходит дальше? У вас столько же причин не доверять ветеринару, сколько и доктору. Если бы вы плохо заботились о своем питомце, вас бы не интересовали даже, возможно, неправильные, дурацкие, ошибочные назначения, которые выдает ветеринар, и вы бы свою собаку к нему не повели. Значит, все-таки вы о ней заботитесь, ваши действия это подтверждают. На самом деле вы, по статистике, заботитесь о ней больше, чем о себе. У людей лучше получается давать лекарства питомцам, чем самим их принимать. Это нехорошо. Даже с точки зрения вашего питомца это нехорошо. Он (возможно) любит вас и был бы счастливее, если бы вы принимали лекарство.

Исходя из этого набора фактов, трудно прийти к каким-либо выводам. Разве что люди, кажется, любят своих собак, кошек, хорьков и птиц (а может, даже ящериц) больше, чем самих себя. Насколько это ужасно? Сколько в человеке должно быть стыда, чтобы это было правдой? Что с людьми не так, почему они предпочитают домашних животных самим себе?

Древняя история из Книги Бытия, первой книги Ветхого Завета, помогла мне найти ответ на этот сложный вопрос.

Древнейшая история и природа мира

Книга Бытия, похоже, объединяет две истории о Сотворении мира из двух ближневосточных источников. В хронологически первом, но исторически более позднем источнике под названием «Священнический кодекс» Бог создал мир, используя свое божественное Слово, вызывая свет, воду и землю к существованию. Затем он создал растения и небесные тела, потом птиц, животных и рыбу (все это, опять-таки, с помощью речи) и закончил человеком – мужчиной и женщиной, причем обоих вылепил по собственному образу и подобию. Все это происходит в первой Книге Бытия.

Во второй, более полной версии, «Яхвисте», мы находим другую историю о происхождении, включающую Адама и Еву (тут детали создания несколько отличаются), а также истории о Каине и Авеле, Ное и Вавилонской башне. Это Книга Бытия 2:11. Чтобы понять Книгу Бытия, «Священнический кодекс», в котором делается акцент на речи как на фундаментальной созидательной силе, необходимо рассмотреть несколько основных древних теорий (надо сказать, что они заметно отличаются по своему типу и цели от научных теорий, которые, говоря с точки зрения истории, сравнительно новы).

Научные истины были четко сформулированы всего пятьсот лет назад в работах Фрэнсиса Бэкона, Рене Декарта и Исаака Ньютона. До тех пор наши предки не рассматривали мир через научную оптику, и даже взглянуть на Луну и звезды через телескопическое стекло они смогли далеко не сразу, ведь и телескоп появился сравнительно недавно. Теперь мы так научны и так решительно материалистичны, что нам трудно даже понять, что может существовать другой взгляд на мир. Но те, кто жил в давние времена, когда фундаментальные эпосы нашей культуры еще только зарождались, были гораздо больше озабочены действиями, обеспечивавшими выживание, и интерпретировали мир таким образом, который соответствовал этой цели, а не ставили во главу угла то, что мы теперь понимаем как объективную истину.

До того как наступил рассвет научного мировоззрения, реальность толковалась иначе. Бытие понималось как место действия, а не как место нахождения вещей^31. Оно понималось как что-то более близкое к истории или драме. Эта история или драма проживалась, это был субъективный опыт, она проявлялась от раза к разу в сознании каждого живого человека. Это было нечто похожее на истории, которые мы рассказываем друг другу о наших жизнях и их индивидуальном значении, нечто похожее на события, которые описывают романисты, когда на страницах своих книг им удается ухватить правду существования. Субъективный опыт включает, в первую очередь, знакомые предметы, такие как деревья и облака, объективные в своем существовании, но также (и это еще важнее) эмоции и мечты, голод, жажду и боль. Именно такие вещи, переживаемые лично, являются наиболее фундаментальными элементами человеческой жизни в архаической, драматической перспективе, и их нелегко свести к чему-то отстраненному, сугубо объективному даже для современного редукционистского, материалистического ума.

Взять хотя бы боль – субъективную боль. Это нечто настолько реальное, что ни один аргумент против нее не выдвинешь. Все ведут себя так, будто их боль реальна – предельно, окончательно реальна. Боль имеет значение, она важнее любой материи. Думаю, что по этой причине многие мировые традиции рассматривают страдания, сопровождающие существование, как неизбывную истину Бытия. В любом случае, то, что мы испытываем субъективно, может быть в большей степени схоже с романом или с фильмом, чем с научным описанием физической реальности. Это драма прожитого опыта – смерть вашего отца уникальна и трагична, в отличие от объективной смерти, задокументированной в больничных записях. Так же уникальны и боль вашей первой любви, боль разбитых надежд, радость за успехи ребенка.

Область значимого

Научный мир материи в некотором смысле можно редуцировать до его фундаментальных составляющих элементов: молекул, атомов, даже кварков. Как бы то ни было, мир опыта тоже имеет первичные составляющие. Это необходимые элементы, взаимодействие которых определяет драматургию и вымысел. Один из них – хаос, другой – порядок, третий (а их всего три) – процесс, который происходит между ними. Он кажется идентичным тому, что современные люди называют сознанием. Наше внутреннее подчинение первым двум заставляет нас сомневаться в действительности существования. Мы машем руками в отчаянии и не можем как следует позаботиться о себе. А правильное понимание третьего позволяет нам найти единственно реальный выход.

Хаос – это область невежества. Это неисследованная теория. Хаос – это то, что простирается, вечно и не зная ограничений, над границами всех государств, над всеми идеями и всеми дисциплинами. Это чужестранец, незнакомец, член чужой банды, ночной шорох в кустах, монстр под кроватью, скрытый гнев матери, болезнь ребенка. Хаос – это отчаяние и ужас, которые вы чувствуете, когда вас по-настоящему предают. Это то, куда вы попадаете, когда все рушится, когда ваши мечты умирают, карьера терпит крах, брак распадается. Это подземный мир сказки и мифа, где дракон и золото, которое он охраняет, сосуществуют вечно. Хаос – это то, где мы находимся, когда сами не знаем, где мы, и то, что мы делаем, когда не знаем, что делаем. Короче говоря, это все те вещи и ситуации, которые мы не знаем и не понимаем.

Хаос – это также бесформенный потенциал, из которого Бог в Книге Бытия, в начале времен, взывал к порядку, используя язык. Это тот самый потенциал, с помощью которого мы, сделанные по Его образу и подобию, вызываем новые, постоянно меняющиеся моменты своей жизни. Хаос – это свобода, страшная свобода.

Порядок, напротив, – это исследованная территория. Это иерархия места, позиции и авторитета, насчитывающая сотни миллионов лет. Это структура общества. Кроме того, это структура, обеспеченная биологией, поскольку вы адаптированы к структуре общества. Порядок – это племя, религия, очаг, дом и страна. Это теплая безопасная гостиная, где горит камин и играют дети. Это национальный флаг. Это курс валюты. Порядок – это пол у вас под ногами, привычные планы на день. Это величие традиции, ряды парт в школьном классе, поезда, которые следуют по расписанию, календарь и часы. Порядок – это приличный внешний вид, который мы должны поддерживать, это вежливая встреча цивилизованных незнакомцев и тонкий лед, по которому мы все скользим. Порядок – это место, где поведение мира совпадает с нашими ожиданиями и желаниями, место, где все вещи оказываются такими, какими мы хотим, чтобы они были. Но иногда порядок – это также тирания и деградация, которые наступают, когда запрос на определенность, однородность и чистоту становится слишком однобоким.

Когда все определено, мы в порядке. Мы в порядке, когда все идет по плану, ничего нового, ничто нам не мешает. В царстве порядка вещи ведут себя так, как предначертано Богом. Нам там нравится. Знакомое окружение для нас благоприятно. Когда мы в порядке, мы можем мыслить на перспективу. Все работает, мы стабильны, спокойны и компетентны. Поэтому мы редко покидаем места, которые нам понятны, географически или концептуально, и, конечно, мы не любим, когда нас заставляют их покидать или когда это происходит случайно.

Вы в порядке, когда у вас есть верный друг, надежный союзник. Когда тот же человек предает вас, продает вас, из дневного мира ясности и света вы попадаете в темную преисподнюю хаоса, смятения и отчаяния. Вы совершаете те же движения и посещаете те же места, что прежде, но компания, на которую вы работаете, начинает терпеть крах, и ваше трудоустройство ставится под сомнение. Когда принимают вашу налоговую декларацию – это порядок. Когда проводят аудит ваших счетов – это хаос. Большинство людей предпочли бы, чтобы их ограбили, а не проверяли.

Пока не рухнули башни-близнецы, был порядок. Хаос появился уже после их падения. Все это почувствовали. Даже воздух стал неопределенным. Что тогда на самом деле рухнуло? Что на самом деле осталось стоять? Вот в чем главный вопрос. Когда лед, по которому вы катаетесь на коньках, крепок, это порядок. Когда он ломается, все рассыпается и вы проваливаетесь в воду – это хаос.

Порядок – это Шир хоббитов Толкина: мирный, плодородный и безопасный даже для наивных обитателей. Хаос – это подземное королевство гномов, узурпированное Смаугом, змеем, охраняющим сокровища. Хаос – это глубокое океанское дно, куда отправился Пиноккио, чтобы спасти своего отца от Монстро, кита и огнедышащего дракона. Это путешествие во тьму и спасительная операция – самое сложное, что должна сделать кукла, если хочет стать живой, если хочет выбраться из соблазнов обмана, игры, виктимизации, спонтанных удовольствий и тоталитарного подчинения, если хочет занять свое место в мире как настоящее Создание.

Порядок – это стабильность вашего брака. Она подкрепляется традициями прошлого и вашими ожиданиями – основанными, порой неочевидным образом, на этих традициях.

Хаос – это стабильность, которая трещит у вас под ногами, когда вы обнаруживаете неверность своего партнера. Хаос – это ощущение, будто вы болтаетесь без страховки и поддержки в космосе, когда направлявшие вас привычки и традиции терпят крах.

Порядок – это место и время, где зачастую невидимые аксиомы, по которым вы живете, организуют ваш опыт и ваши действия так, что происходит то, что должно происходить. Хаос – это новое место и время, которое возникает, когда внезапно разыгрывается трагедия, или злоба обнажает свое парализующее лицо, возможно, даже в пределах вашего собственного дома. Нечто неожиданное и нежелательное всегда может явиться и вмешаться в планы, и неважно, при знакомых обстоятельствах это произойдет или нет. Когда это случается, территория сдвигается. Не заблуждайтесь: пространство, видимое пространство, может остаться прежним. Но мы живем не только в пространстве, но и во времени. Даже самые старые и знакомые места сохраняют способность удивлять вас. Вы можете беспечно ехать по дороге на автомобиле, который знали и любили годами. Но время идет. Тормоза могут выйти из строя. Вы можете идти по дороге в своем теле, которому всегда доверяли. Но если ваше сердце дает сбой, даже моментальный, все меняется. Добродушные старые псы могут укусить. Старые проверенные друзья могут обмануть. Новые идеи могут разрушить старые и удобные определенности. Это имеет значение. Это реальность.

Когда наступает хаос, мозг быстро реагирует простыми схемами, сохранившимися еще с тех древних времен, когда наши предки жили на деревьях и змеи могли мгновенно впиться в их плоть^32. За почти мгновенной, глубоко рефлекторной телесной реакцией следуют развившиеся позже, более сложные эмоциональные ответы и, в конце концов, мысли, явления высшего порядка, которые могут занять секунды, минуты и целые года. Все эти реакции в том или ином смысле инстинктивны, но чем они быстрее, тем более инстинктивны.

Хаос и порядок: личность, мужская и женская

Хаос и порядок – два наиболее фундаментальных элемента проживаемого опыта, два самых основных подразделения самого Бытия. Но это не вещи и не объекты, они так не воспринимаются. Вещи и объекты – часть объективного мира. Они неодушевленные, безжизненные. Они мертвы. С хаосом и порядком все обстоит иначе. Они воспринимаются, ощущаются и понимаются (насколько они вообще могут пониматься) как личности. Это так же характерно для восприятия, опыта и понимания современных людей, как и для восприятия, опыта и понимания их древних предков. Просто современные люди этого не замечают.

Порядок и хаос не понимаются сперва объективно, как вещи или объекты, а потом персонифицированно. Так было бы, только если бы мы сначала воспринимали объективную реальность, а потом делали выводы о намерении и цели. Но какими бы предрассудками мы ни руководствовались, восприятие работает иначе.

Восприятие вещей как инструментов, например, появляется сначала или одновременно с восприятием вещей как объектов. Мы видим, что значат вещи, почти так же быстро или даже еще быстрее, чем видим, что они собой представляют^33. Восприятие вещей как сущностей, обладающих личностью, тоже возникает до восприятия вещей как собственно вещей. Это особенно ярко проявляется на примере действий других^34, живых других, но мы также видим и неживой объективный мир как одушевленный, обладающий целями и намерениями. Так происходит благодаря тому, что психологи называют «системой обнаружения агента»35 – она работает внутри нас. На протяжении тысячелетий мы развивались в насыщенных социальных обстоятельствах. Это значит, что наиболее значительными элементами нашей родной среды были личности, а не объекты или ситуации.

Личности, до восприятия которых мы эволюционировали, были всегда и повсюду, в предсказуемых формах, типичных иерархических конфигурациях и для самых разных целей. Миллиард лет они делились на мужские и женские. Это долго. Разделение жизни на два пола произошло еще до эволюции многоклеточных животных. Прошла только пятая часть этого временного отрезка, когда появились млекопитающие, которые активно заботятся о своем потомстве. Следовательно, категории «родитель» и/или «ребенок» существуют около двухсот миллионов лет. Это дольше, чем существуют птицы. Это дольше, чем цветут цветы. Это не миллиард лет, но все равно долго. Это более чем достаточно для мужского и женского пола, родителя и ребенка, чтобы стать жизненно важной, фундаментальной частью среды, к которой мы адаптировались. Это значит, что мужской и женский пол, родитель и ребенок для нас – естественные категории, глубоко встроенные в наши структуры восприятия, эмоциональные и мотивационные структуры.

Наш мозг глубоко социален. Другие создания, в первую очередь другие люди, были критически важны для нас, пока мы жили, спаривались и эволюционировали. Эти создания были в буквальном смысле слова нашей естественной средой обитания, нашим окружением. С точки зрения Дарвина, природа – это сама реальность, а среда – это то, что производит отбор, селекцию. Среде невозможно дать более фундаментальное определение. Это не просто инертная материя. Реальность сама по себе – то, с чем мы боремся ради выживания и продолжения рода. В эту категорию попадают другие существа, их мнение о нас, их сообщества.

На протяжении тысячелетий, по мере того как способности человеческого мозга развивались и наше любопытство росло, мы все больше узнавали и все больше интересовались природой мира, того, который мы в конечном итоге стали считать объективным миром – за пределами личностей в семье и группе. «За пределами» – это не просто неизведанная физическая территория. «За пределами» – значит за пределами того, что мы в настоящий момент понимаем, а понимать – значит взаимодействовать, справляться, а не просто объективно представлять.

Но наш мозг долго был сосредоточен на других людях. Поэтому, похоже, мы начали воспринимать неизвестный, хаотичный, нечеловеческий мир с помощью врожденных категорий, свойственных нашему социальному мозгу^36. Но даже это утверждение неверно: когда мы впервые начали воспринимать неизвестный, хаотичный, неживотный мир, мы использовали категории, которые изначально развились для представления дочеловеческого животного социального мира. Наш ум намного старше человечества. Категории, которыми мы оперируем, намного старше нашего вида. Самая основная из них в некотором смысле так же стара, как половой акт, и эта категория – пол, мужской и женский. Похоже, мы взяли это исконное знание о структурной, творческой оппозиции и стали все интерпретировать через соответствующую оптику^37.

Порядок, то есть нечто известное, символически ассоциируется с маскулинностью – это проиллюстрировано вышеупомянутым даосским символом инь и ян. Возможно, так сложилось, потому что первичная иерархическая структура человеческого общества маскулинна, как и у большинства животных, включая шимпанзе, которые ближе всего к нам генетически и поведенчески. Дело в том, что мужчины на протяжении истории были строителями городов, инженерами, каменщиками, лесорубами, управляли тяжелой техникой^38. Порядок – это Бог Отец, вечный Судия, хранитель главной книги, раздатчик наград и наказаний. Порядок – это армия мирного времени, состоящая из полицейских и солдат. Это политическая культура, корпоративная среда, система. Это «они» из фразы «Ты знаешь, что они говорят». Это кредитки, школьные классы, очереди в супермаркете, упорядоченные беседы, светофоры, привычные маршруты пассажиров. Порядок, если зайти слишком далеко и потерять баланс, может проявиться и в разрушительной, ужасной форме, такой, как принудительная миграция, концентрационные лагеря, однообразие строевого шага, от которого с души воротит.

Хаос – неизвестное – символически ассоциируется с феминным. Отчасти это потому, что все вещи, которые мы узнаем, изначально родились из неизвестности, так же как все существа родились от матерей. Хаос – причина, источник, ресурс, мать; материя, субстанция, из которой все сделано. Это то, что имеет значение, то, что случилось, – истинная причина мысли и коммуникации.

Положительная сторона хаоса в том, что это сама возможность, источник идей, мистическая сфера беременности и рождения. Его негативная сила в том, что это непроницаемый мрак пещеры, несчастный случай на обочине. Это медведица-гризли, страстно защищающая потомство, которая видит в вас потенциального хищника и разрывает вас на куски.

Вечно женственный Хаос – это также сокрушительная сила сексуального отбора. Женщины – разборчивые партнерши, в отличие от самок шимпанзе, своих ближайших аналогов в мире животных^39. Большинство мужчин не отвечают женским стандартам. Вот почему женщины на сайтах знакомств отмечают 85 % мужчин как не дотягивающих до должного уровня привлекательности^40.

По этой же причине у нас в два раза больше родственниц, чем родственников. Представьте, что все когда-либо жившие женщины родили в среднем одного ребенка. Теперь представьте, что половина мужчин, когда-либо живших, стали отцами двух детей, а другая половина мужчин не обзавелась ни одним ребенком^41. Это женщина в образе самой Природы смотрит на половину мужчин и говорит: «Нет!» Для мужчин это прямая встреча с хаосом, и разворачивается он с разрушительной силой всякий раз, когда мужчинам дают от ворот поворот.

Разборчивость женщин – это также причина, по которой мы настолько отличаемся от нашего с кузенами-шимпанзе общего предка, в то время как сами шимпанзе на нас очень похожи. Склонность женщин говорить «нет!» больше, чем какая-либо иная сила, способствовала нашему эволюционированию в творческих, трудолюбивых, прямоходящих, обладающих большим (конкурентным, агрессивным, доминирующим) мозгом созданий, которыми мы являемся^42. Это Природа в образе Женщины говорит: «Ну что, хвастунишка, ты достаточно хорош для дружбы, но пока я не вижу, чтобы твой генетический материал подходил для продолжения рода».

Наиболее глубокие религиозные символы во многом обязаны своей силой этому основополагающему фундаментальному двухпартийному концептуальному разделению. Например, звезда Давида – это направленный вверх треугольник женственности и направленный вниз треугольник мужественности[4].

То же самое с индуистскими символами йони и лингам, которые покрыты змеями, нашими древними противниками и провокаторами: Шива Линга изображается со змеиным божеством по имени Наг. Древние египтяне представляли Осириса, бога государства, и Исиду, богиню подземного мира, как сдвоенных кобр со связанными хвостами. Тот же символ использовался в Китае – с его помощью изображались Фу Си и Нюйва, создатели человечества и письменности. Христианские репрезентации менее абстрактны, они более личностные, но известные западные образы Девы Марии и младенца Иисуса, а также образ Пьеты, олицетворяют двойственное единство мужского и женского, равно как и традиционное убеждение в андрогинности Христа^43.

Наконец, следует заметить, что структура мозга сама по себе на грубом морфологическом уровне, похоже, отражает эту двойственность. По-моему, это означает фундаментальную реальность по ту сторону метафоры, реальность символического деления на феминное и маскулинное, поскольку мозг по определению адаптирован к реальности как таковой – к реальности, концептуализированной в квазидарвинистской манере.

Элхонон Голдберг, студент великого русского нейропсихолога Александра Лурии, выдвинул достаточно ясное и четкое предположение, что сама по себе полусферическая структура коры головного мозга отражает фундаментальное разделение на новое (неизвестное, оно же хаос) и рутинное (известное, то есть порядок)44. Он не ссылается на символы, представляющие структуру мира в соответствии с этой теорией, что даже к лучшему: идея заслуживает больше доверия, когда она рождается из цепочки исследований в разных областях^45.

Мы это уже знаем, но мы не знаем, что знаем это. Однако мы немедленно осознаем это благодаря подходящей формулировке. Все понимают порядок и хаос, мир земной и подземный, когда их объясняют такими терминами. У нас у всех есть осязаемое чувство хаоса, скрывающегося под всем, что нам знакомо. Вот почему мы любим странные, сюрреалистичные истории, такие как «Пиноккио», «Спящая красавица», «Король Лев», «Русалочка», «Красавица и чудовище», с их вечными ландшафтами известного и неизвестного, мира наземного и подземного. Мы все побывали и там и там, причем по многу раз: порой в силу случайности, порой по собственному выбору.

Многое становится на свои места, когда вы начинаете сознательно понимать мир таким образом, словно знание вашего тела и души выравнивается со знанием вашего разума. Больше того: такое знание дает и предписание, и описание. Это тип знания «что», который помогает понять «как» – как должно. Даосское сопоставление инь и ян, например, не только иллюстрирует хаос и порядок как фундаментальные элементы Бытия, но и рассказывает, как действовать. Путь, даосская дорога жизни, представляется (или существует) на границе между сдвоенными змеями. Путь – это путь правильного бытия. Это то, о чем Христос говорил в Евангелии от Иоанна 14:6: «Я есмь путь, и истина, и жизнь». Та же идея выражается в Евангелии от Матфея 7:14: «Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их».

Мы вечно населяем порядок, окруженный хаосом. Мы вечно занимаем известную территорию, окруженную неизвестным. Мы чувствуем себя включенными в важный процесс, когда нам удается стать связующим звеном между ними. Мы адаптированы, в глубоком дарвинистском смысле, не к миру объектов, а к метареалиям порядка и хаоса, инь и ян. Хаос и порядок создают вечную, трансцендентную среду жизни. Чтобы вести двойную игру в рамках этой фундаментальной двойственности, надо балансировать: одной ногой твердо укорениться в порядке и безопасности, а второй – в хаосе, возможности, росте и приключении. Когда жизнь неожиданно являет себя как сильный, захватывающий и осмысленный процесс, когда время идет, и вы настолько погружены в то, что делаете, что ничего не замечаете, – вот тогда и там вы находитесь аккурат на границе между порядком и хаосом. Субъективный смысл, с которым мы там сталкиваемся, – это реакция нашего самого глубокого существа, нашего неврологически и эволюционно обоснованного инстинктивного «я», означающая, что мы обеспечиваем себе стабильность, а также расширение обитаемой, плодотворной территории, пространства личного, социального и естественного. Это правильное место, во всех смыслах. Вы находитесь там и тогда, когда нужно. Об этом вам говорит и музыка, когда вы ее слушаете, а еще в большей степени, наверное, когда танцуете, – ее гармонично-многослойные рисунки предсказуемости и непредсказуемости создают смысл из самой глубины вашего Бытия.

Хаос и порядок – это фундаментальные элементы, поскольку каждая проживаемая ситуация, любая мыслимая ситуация, состоит из них двоих. Неважно, где мы, мы все равно найдем вещи, которые сможем идентифицировать, использовать и предсказывать, а также вещи, которые мы не знаем и не понимаем. Неважно, кто мы, жители пустыни Калахари или банкиры с Уолл-стрит, – что-то у нас под контролем, а что-то нет. И первые, и вторые могут понимать одни и те же истории и существовать в пределах одних и тех же вечных истин. В конце концов, фундаментальная реальность хаоса и порядка верна для всего живого, не только для нас. Живые существа всегда найдутся в местах, которыми смогут овладеть, в окружении вещей и ситуаций, которые делают их уязвимыми.

Одного только порядка недостаточно. Вы не можете оставаться в стабильности, безопасности, да еще и в неизменности, потому что все равно существуют жизненно важные вещи, которые нужно узнать. Но и хаос – это может быть слишком. Вы не сможете долго терпеть, как вас затапливает новой информацией, которую вы должны узнать, если ее объем превосходит ваши возможности. Поэтому одной ногой нужно опереться на то, чем вы овладели и что поняли, а другой – на то, что вы сейчас изучаете и чем овладеваете. Теперь вы поместили себя туда, где экзистенциальный ужас под контролем, но где вы остаетесь бдительными и вовлеченными. Вот где есть чем овладеть и где есть возможность стать лучше. Вот где надо искать смысл.

Райский сад

Как вы помните, мы уже говорили о том, что истории, изложенные в Книге Бытия, – это сплав из нескольких источников. Из более нового «Священнического кодекса» (Книга Бытия), в котором описано происхождение порядка из хаоса, вытекает вторая, еще более древняя часть – «Яхвист», часть, которая начинается с Книги Бытия. Источник под названием «Яхвист», который использует имя YHWH, или Яхве, для представления Бога, содержит историю об Адаме и Еве, а также более полное толкование событий шестого дня творения, к которым отсылает «Священнический кодекс». Связь между историями, похоже, является результатом их тщательного редактирования человеком или людьми, которые библеистам известны только как Редактор – именно он (или они) сплел истории друг с другом. Это могло произойти, когда по той или иной причине объединились народы, придерживавшиеся двух разных традиций. Как следствие, нелогичность смешавшихся между собой историй росла, повествование становилось все более неуклюжим, и это обеспокоило кого-то сознательного, смелого и одержимого тягой к согласованности.

Согласно истории сотворения из «Яхвиста», Бог сначала создал ограниченное пространство, известное как Эдем (на арамейском, предполагаемом языке Иисуса, это значит «хорошо увлажненное место»), или Парадиз (pairidaeza на древнеиранском или авестийском, что переводится как «огражденный, защищенный участок» или «сад»). Бог поместил туда Адама вместе со всем многообразием фруктовых деревьев, два из которых были отмечены особо. Одно из них было Древо жизни, другое – Древо познания добра и зла. Бог сказал Адаму, что тот может есть сколько угодно фруктов, когда захочется, но добавил, что Древо познания добра и зла под запретом. После этого Он создал Еву, партнершу Адама[5].

Поначалу, только оказавшись в раю, Адам и Ева не кажутся особо сознательными, и уж тем более застенчивыми. Как утверждается в истории, прародители были голыми, но не испытывали стыда. Такая формулировка предполагает, во-первых, что это совершенно естественно и нормально для людей – стыдиться собственной наготы, иначе об ее отсутствии ничего не пришлось бы говорить, и, во-вторых, хорошо это или плохо, но с нашими прародителями было что-то не так. Бывают, конечно, исключения вроде эксгибиционистов, но в целом единственные, кто сейчас не устыдился бы своей наготы в общественном месте, – это те, кому еще нет трех лет. Весьма распространенный кошмар – внезапно оказаться голым на сцене перед толпой.

В третьей главе Книги Бытия появляется змей, причем сначала, кажется, змей на ножках. Одному Богу известно, зачем он впустил или сам поместил подобное создание в сад. Я долго бился над разгадкой. Кажется, это отчасти рефлексия на тему дихотомии порядка и хаоса, характеризующая весь накопленный опыт, при этом Рай служит обитаемым порядком, а змей играет роль хаоса. То есть змей в Эдеме значит то же самое, что черная точка на стороне ян в даосском символе совокупности, – таким образом возможность неизвестного, революционного внезапно проявляет себя там, где все выглядит спокойным.

Кажется попросту невозможным, даже для самого Бога, сделать ограниченное пространство полностью защищенным от всего внешнего – только не в реальности с ее необходимыми границами, окруженными трансцендентным. То, что снаружи, – хаос – всегда проползает внутрь, потому что ничто не может быть полностью ограждено от остальной реальности. Значит, даже самое безопасное пространство неизбежно таит в себе змею.

Настоящие, обычные змеи всегда обитали в траве и на деревьях в нашем изначальном раю – в Африке^46. Даже если бы их всех каким-то непостижимым образом изгнал оттуда некий первобытный Святой Георгий, змеи остались бы жить в форме наших первобытных конкурентов, действующих как враги (по крайней мере с нашей ограниченной, внутригрупповой, завязанной на кровном родстве точки зрения). В конце концов, недостатка в конфликтах и войнах между нашими предками, жившими в племенах или как-то иначе, не было^47.

Да даже если бы мы победили всех змей, что осаждают нас со стороны и в обличье рептилий, и в человеческом обличье, мы все равно не были бы в безопасности. Мы и сейчас не в безопасности. В конце концов, мы видели врага, и он – это мы. Змей обитает в каждой душе. Насколько я могу судить, это и есть причина странного христианского утверждения, наиболее четко выраженного Джоном Мильтоном, что змей в саду Эдема был также самим Сатаной, воплощенным духом зла. Важность этой символической и столь блестящей идентификации трудно переоценить. Именно через такие тысячелетние упражнения в воображении и развилась идея абстрактных моральных концепций со всеми вытекающими. Неосознанная нами работа была направлена на идею Добра и Зла и на их окружение – на метафору, подобную сну.

Хуже всех возможных змей – извечная человеческая склонность ко злу. Хуже всех возможных змей эта психологическая, духовная, личная., внутренняя склонность. Никакие стены, даже самые крепкие, ее не сдержат. Даже если бы существовала крепость, достаточно мощная, чтобы удерживать все плохое снаружи, плохое все равно немедленно появилось бы внутри. Как считал великий русский писатель Александр Солженицын, линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека^48.

Не существует способа оградить некий изолированный участок от огромной окружающей реальности, сделать все и всегда внутри него предсказуемым и безопасным. С каким бы тщанием мы ни защищались, кое-что из того, от чего мы защищаемся, все равно снова прокрадется внутрь. Говоря языком метафор, змея неизбежно появится. И самые усердные из родителей не могут полностью защитить своих детей, даже если запрут их в подвале, на безопасном удалении от наркотиков, алкоголя и интернет-порно. В этом крайнем случае чрезмерно осторожный, чрезмерно заботливый родитель просто заменит собой другие ужасные жизненные проблемы. Это большой фрейдистский кошмар Эдипа^49. Гораздо лучше наделить существа, о которых вы заботитесь, знаниями и правами, чем защищать их. Даже если постоянно отгонять от них все угрожающее и опасное (а заодно и все вызывающее и интересное), то появится другая опасность: опасность вечного человеческого инфантилизма и полной бесполезности. Разве могла природа человека достичь своих максимальных возможностей без вызова и опасности? Насколько скучными и жалкими стали бы мы, не будь у нас причин оставаться внимательными? Возможно, Бог подумал, что его новое творение справится со змеем, и решил, что присутствие последнего – наименьшее из двух зол.

Вопрос к родителям: вы хотите, чтобы ваши дети были защищенными или чтобы они были сильными?

Как бы то ни было, в Саду обитает змей – «коварное», как говорится в древней истории, хитрое, лживое и вероломное чудовище, готовое чуть что испариться. Неудивительно, что он решает разыграть Еву. Почему Еву, а не Адама? Возможно, это просто случайность. Вероятность того, что это окажется Ева, согласно статистике, была 50 на 50, а это весьма серьезная вероятность. Но я заметил, что в этих старых историях нет ничего случайного. Все случайное, что никак не влияет на сюжет, давно забыто и опущено. Как говорил великий русский драматург Антон Чехов: «Все, что не имеет прямого отношения к рассказу, все надо беспощадно выбрасывать. Если вы говорите в первой главе, что на стене висит ружье, во второй или третьей главе оно должно непременно выстрелить. А если не будет стрелять, не должно и висеть»50.

Возможно, у прародительницы Евы было больше причин подходить к змеям, чем у Адама. Может быть, они могли охотиться на ее потомство, обитавшее на деревьях. Возможно, по этой причине дочери Евы более склонны защищаться, более застенчивы, пугливы и нервны по сей день (особенно в наиболее эгалитарных современных человеческих обществах)51. Как бы то ни было, змей сообщает Еве, что если она вкусит запретный плод, то не умрет. Больше того, ее глаза откроются. Она будет, как Бог, отличать добро ото зла. Конечно, змей сказал ей, что она будет подобна Богу не только в этом. Но, в конце концов, это же просто змей. Будучи человеком и желая узнать больше, Ева решает вкусить плод. Бац! Она просыпается: она сознательная, возможно, застенчивая – впервые в жизни.

Никакая зрячая и сознательная женщина не будет терпеть непробужденного мужчину. И Ева тут же делится фруктом с Адамом. Это делает и его застенчивым. Мало что изменилось: женщины делают мужчин застенчивыми с начала времен. В первую очередь они делают это, отвергая мужчин, но также добиваются подобного эффекта, стыдя их, если мужчины не берут на себя ответственность. Ничего удивительного, учитывая, что женщины несут на себе основное бремя деторождения. Трудно представить, что могло бы быть как-то иначе. Но способность женщин стыдить мужчин и делать их застенчивыми все еще является главной силой природы.

Вы можете теперь спросить: в чем, скажите на милость, заключается связь между змеями и зрением? Прежде всего, змей важно видеть, поскольку они могут на вас охотиться, особенно если вы малы и живете на деревьях, как наши предки. Доктор Линн Избелл, профессор антропологии, изучающая поведение животных в Университете Калифорнии, предположила, что поразительно острое зрение, присущее практически одному только человеку, было выработано десятки миллионов лет назад в силу необходимости обнаруживать и избегать страшно опасных змей, совместно с которыми эволюционировали наши предки^52. Вот, возможно, одна из причин, по которой змей фигурирует в райском саду как создание, которое дало человеку божественное видение, божественное зрение – в дополнение к тому, что этот самый змей сыграл роль исконного и вечного врага рода человеческого. Вот, возможно, одна из причин, по которой Мария, вечная мать, архетип матери, усовершенствованная Ева, так часто предстает в средневековой и возрожденческой иконографии поднимающей младенца Иисуса в воздух, как можно дальше от хищной рептилии, которую она уверенно попирает ногой^53. И это еще не все. Змей предлагает фрукт, а фрукт тоже ассоциируется с трансформацией зрения, его адаптацией, в ходе которой наша способность различать цвета позволила нам быстро обнаруживать зрелые и, соответственно, съедобные плоды на деревьях^54. Наши прародители прислушались к змею. Они вкусили плод. Их глаза раскрылись. Они оба пробудились. Вы можете подумать, как и Ева подумала вначале, что это хорошо. Но иногда полподарка хуже, чем ни одного. Адам и Ева проснулись – это хорошо, но лишь настолько, чтобы обнаружить кое-что ужасное. Первым же делом они обнаружили, что они голые.

Голая обезьяна

Мой сын обнаружил, что он голый, задолго до того, как ему исполнилось три. Он хотел одеться. Он крепко закрывал дверь ванной. Он не появлялся перед другими людьми без одежды. Я не мог понять, как ни старался, как же это связано с его воспитанием. Это было его собственное открытие, его собственное осознание и его собственный выбор реакции. Мне казалось, что эта реакция встроенная.

Каково знать, что вы голый, или (возможно, это еще хуже) знать, что вы и ваш партнер оба голые? Связанные с этим ужасы весьма пугающе изображены художником эпохи Возрождения Хансом Бальдунгом Грином. Голый – значит уязвимый, подверженный повреждениям. Голый – значит мишень для суждений о красоте и здоровье. Голый – значит незащищенный и невооруженный в джунглях, среди природы и людей. Вот почему Адам и Ева испытали стыд, как только их глаза открылись. Они могли видеть, и первое, что они увидели, были они сами. Их недостатки выделились, их уязвимость проявилась. Животы других млекопитающих были скрыты и защищены спинами, словно доспехами. Но люди – создания прямоходящие, и их самые уязвимые части тела были выставлены всему миру на обозрение. И это еще не самое худшее. Адам и Ева тут же сделали себе набедренные повязки (согласно Международному стандартному переводу Библии, или фартуки, согласно Библии короля Джеймса), чтобы прикрыть свои хрупкие тела и защитить свои эго. Затем они стремительно ускользнули и спрятались. В своей уязвимости, теперь полностью осознанной, они чувствовали себя недостойными стоять перед Богом.

Если вы не можете связать себя с этим чувством, вы просто не подумали хорошенько. Красота стыдит уродство. Сила стыдит слабость. Смерть стыдит жизнь. А Идеал стыдит нас всех. Поэтому мы его боимся, поэтому он нас возмущает, поэтому мы даже ненавидим его. И, конечно, это следующая тема, которая рассматривается в Книге Бытия, в истории Каина и Авеля.

Что нам с этим делать? Отказаться от всех идеалов красоты, здоровья, великолепия и силы? Это нехорошее решение. Оно просто гарантирует, что мы будем постоянно испытывать стыд, и что мы, говоря по справедливости, того заслуживаем. Я не хочу, чтобы женщины, которые могут сразить наповал одним своим присутствием, исчезли только потому, что другие на их фоне чувствуют неуверенность в себе. Я не хочу, чтобы такие интеллектуалы, как Джон фон Нейман, исчезли только потому, что я едва справлялся со школьной программой по математике. В 19 лет он переопределил числа^55. Числа! Боже, благодарю тебя за Джона фон Неймана! Спасибо тебе за Грейс Келли, Аниту Экберг и Монику Беллуччи! Я горд чувствовать себя недостойным в присутствии таких людей. Это цена, которую все мы платим за свои цели, достижения и амбиции. Однако нет ничего удивительного и в том, что Адам и Ева прикрыли свою наготу.

Следующая часть истории, по-моему, откровенно фарсовая, хоть она вместе с тем и трагична, и ужасна. В тот же вечер, когда в Эдеме стало прохладно, Бог отправился на свою традиционную прогулку. Но Адама в саду не было. Это озадачило Бога, который привык гулять вместе с ним. «Адам! – зовет Бог, видимо, забыв, что может видеть сквозь кусты. – Где ты?» Адам тут же появляется, но дело плохо: он предстает, во-первых, как невротик, во-вторых, как подонок. Создатель Вселенной зовет, и Адам отвечает: «Я слышал тебя, Господи. Но я был гол, и я прятался». Что это значит? Это значит, что люди, нерешительные в своей уязвимости, вечно боятся говорить правду, посредничать между хаосом и порядком и обнаруживать свою судьбу. Другими словами, они боятся идти с Богом. Возможно, это не круто, но это хотя бы понятно. Бог – осуждающий отец. У него высокие стандарты. Его трудно удовлетворить.

Бог говорит: «Кто сказал тебе, что ты голый? Ты съел что-то, чего не должен был?» И несчастный Адам тут же указывает на Еву, свою любовь, свою партнершу, свою родную душу, и ябедничает на нее. А потом обвиняет Бога. Он говорит: «Эта женщина, которую ты дал мне, дала мне это, и я это съел». Как жалко и как точно! Первая женщина сделала первого мужчину застенчивым и негодующим. Тогда первый мужчина обвинил женщину А потом первый мужчина обвинил Бога. Вот именно так по сей день чувствует себя каждый отвергнутый мужчина. Когда потенциальный предмет любви принижает его репродуктивную пригодность, он чувствует себя мелким. Затем он проклинает Бога за то, что сделал эту женщину такой стервозной, а его самого таким никчемным (как будто в нем есть какой-то смысл), а само Бытие таким глубоко неправильным. А потом начинает думать о мести. Как же это низко и как же это понятно!

У женщины есть хотя бы змей, которого можно винить, и потом оказывается, что этот змей – Сатана собственной персоной, как бы странно это ни выглядело. Так что мы можем понять и посочувствовать Еве с ее ошибкой. Она была обманута в лучших чувствах. Но Адам! Никто не тянул его за язык.

К сожалению, на этом неприятности не заканчиваются – ни для Человека, ни для Зверя. Во-первых, Бог проклинает змея, сообщая ему, что теперь тот будет вечно пресмыкаться, подвергаясь постоянной опасности, уворачиваясь от нападения злых людей. Во-вторых, Он говорит женщине, что теперь она будет в муках рожать детей своих и желать недостойного, порой весьма обидчивого мужчину, который будет иметь над ее биологической судьбой полную и постоянную власть. Что это должно означать?

Это могло значить, что Бог – всего-навсего патриархальный тиран, на чем настаивают политически ориентированные интерпретации древней истории. Я думаю, это просто описательный оборот. Просто. И вот почему.

По мере эволюции человека мозг, который изначально дал толчок развитию самосознания, значительно расширился. Это привело к гонке вооружений между головкой плода и женским тазом^56. Женщина любезно расширила свои бедра чуть ли не до такого состояния, при котором уже невозможно бегать, а ребенок смог позволить себе рождаться на год (и даже на год с лишним) быстрее, чем другие млекопитающие его размера, и развил наполовину складную голову^57.

Это было и остается болезненным для обоих. Младенец, который, по сути, еще подобен эмбриону, практически полностью зависим от своей матери во всем на протяжении первого года жизни. Его массивный мозг запрограммирован так, что он должен учиться до 18 (или до 30) лет, пока его не выпихнут из гнезда. И это мы еще не говорим о том, какую боль испытывают женщины в родах, и о высоких рисках смерти матери и ребенка. Все это значит, что женщины платят высокую цену за беременность и воспитание детей, особенно на ранних этапах, и эти неизбежные последствия увеличили зависимость женщин от порой ненадежной и всегда проблематичной милости мужчин.

Когда Бог сказал Еве, что должно произойти после того, как она пробудилась, Он обратился к Адаму. Последний, вместе со своими потомками мужского пола, отделался ничуть не легче. Бог сказал что-то вроде: «Мужчина, поскольку ты последовал за женщиной, твои глаза открылись. Твое божественное зрение, подаренное змеем, плодом и любовницей, позволяет тебе видеть далеко, даже заглянуть в будущее. Но те, кто смотрят в будущее, всегда могут увидеть грядущие несчастья и должны приготовиться ко всем случайностям и вероятностям. Поэтому тебе придется вечно жертвовать настоящим ради будущего. Тебе придется отложить удовольствие ради безопасности. Если коротко: тебе придется работать. И это будет сложно. Надеюсь, тебе нравятся тернии и волчцы, потому что тебе предстоит выращивать их в большом количестве».

И после этого Бог изгоняет первого мужчину и первую женщину из Рая, из детства, из бессознательного мира животных, прямиком в ужасы истории. И затем он ставит у ворот Рая херувима и пылающий меч, чтобы не дать людям вкушать плодов Древа жизни. Это выглядит довольно низко. Почему бы просто не сделать несчастных людей сразу бессмертными? Особенно если это, в конце концов, твой план на далекое будущее, как следует из развития сюжета? Но кто осмелится задавать вопросы Богу?

Видимо, Небеса – это что-то, что вы должны построить, а бессмертие – что-то, что вы должны заслужить.

И вот мы возвращаемся к нашему изначальному вопросу: зачем кому-то покупать лекарства для своей собаки и аккуратно давать их ей, если этот кто-то не будет делать то же самое для себя? Теперь у вас есть ответ, вытекающий из одного из самых фундаментальных текстов человечества. Зачем кому бы то ни было заботиться о чем-то настолько голом, уродливом, стыдящемся, испуганном, недостойном, трусливом, возмущенном, защищающемся и обвиняющем, как потомок Адама, даже если эта вещь, это существо – он сам? И, говоря так, я вовсе не исключаю женщин.

Все, что мы до сих пор обсуждали, чтобы бросить хотя бы беглый взгляд на человечество, подходит в равной степени к нам самим. Это обобщения о человеческой природе, и никаких уточнений. Но вы ведь знаете о самом себе гораздо больше. Вы достаточно плохи, как известно другим. Но только вы знаете полный спектр своих тайных проступков, несовершенств и недостатков. Никто так не знаком со всеми видами изъянов вашего разума и тела, как вы. Ни у кого больше нет таких причин держать вас в презрении, видеть вас жалким. И отказывая себе в чем-то, что может принести добро, вы можете наказать себя за все свои неудачи. Собака, безобидная, невинная, не осознающая себя собака, конечно, заслуживает большего.

Если это вас не убедило, давайте рассмотрим еще один жизненно важный вопрос. Порядок, хаос, жизнь, смерть, грех, зрение, работа и страдание – этого недостаточно ни авторам Книги Бытия, ни самому человечеству. История продолжается, со всеми своими трагедиями и катастрофами, и люди, в нее вовлеченные (то есть мы) должны справиться с еще одним болезненным пробуждением. Теперь нам предстоит размышлять о морали как таковой.

Добро и зло

Когда их глаза открываются, Адам и Ева осознают больше, чем просто собственную наготу и необходимость трудиться. Они также познают Добро и Зло (как сказал змей, имея в виду запретный плод: «Но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло»). Что это могло значить? Что тут еще изучать, какие связи восстанавливать, после того как это огромное поле уже столько раз исследовалось? Простой контекст подсказывает, что это что-то связанное с садами, змеями, неповиновением, фруктами, сексуальностью и наготой. Последнее в этом ряду – нагота – окончательно меня затянуло. И я увяз на годы.

Собаки – хищники. И кошки тоже. Они убивают и едят добычу. Это не мило. Но мы принимаем их в качестве домашних животных и заботимся о них, даем лекарства, когда они болеют, – несмотря ни на что. Почему? Да, они хищники, но это просто их природа. Они не несут за это ответственности. Они голодны, но не злы. У них нет разума, нет творческого начала и, что всего важнее, нет самосознания, необходимого для вдохновенной жестокости, присущей человеку.

Почему так? Все просто. В отличие от нас, у хищников нет понимания собственной слабости, своей фундаментальной уязвимости, своей подверженности боли и смерти. А мы точно знаем, как, где нам может быть нанесено увечье и почему. Это и определяет любое самосознание. Мы осознаем свою беззащитность, конечность, смертность. Мы можем чувствовать боль, отвращение к себе, стыд, ужас, и мы знаем это. Мы знаем, что заставляет нас страдать. Мы знаем, как страх и боль могут быть обращены против нас, и это значит, что мы точно знаем, как обратить их на других. Мы знаем, что мы голы, и знаем, как эту наготу можно использовать, и это значит, что мы знаем, что другие тоже голые, и знаем, как их использовать. Мы можем сознательно пугать других людей. Мы можем ранить и унижать их за ошибки, которые нам слишком хорошо знакомы. Мы можем пытать их, в прямом смысле слова, медленно, искусно и ужасно. Это гораздо больше, чем хищничество. Это качественный сдвиг в понимании. Это катаклизм того же масштаба, что и развитие самосознания. Это входная арка для знаний о Добре и Зле в мире. Это второй и еще не сросшийся перелом в структуре Существования. Это трансформация самого Бытия в моральные стремления, связанные с развитием сложного самосознания.

Только человек мог изобрести пыточные механизмы, железную деву, тиски для больших пальцев. Только человек будет причинять страдания ради страданий. Это лучшее определение зла, которое я смог сформулировать. Животные на такое не способны, но люди со своими мучительными полубожественными способностями – еще как. И в связи с осознанием этого у нас есть практически легитимная концепция, очень непопулярная в современных интеллектуальных кругах, – концепция «первородного греха». Кто осмелится сказать, что в нашей эволюционной, личной и теологической трансформации не было места добровольному выбору? Наши предки выбирали своих сексуальных партнеров и проходили отбор ради чего? Ради сознания? Самосознания? Ради морального знания? И кто может отрицать чувство экзистенциальной вины, которая наполняет человеческий опыт? И как не заметить, что без вины, этого чувства врожденной испорченности и способности к проступкам, человек находится в одном шаге от психопатии?

У людей есть великая способность к проступкам. Это уникальное для живого мира свойство. Мы можем и делаем вещи хуже, чем они были, причем добровольно, полностью осознавая, что творим. Мы можем делать это и случайно, по небрежению, и добровольно закрывая на что-то глаза. Учитывая эту ужасную способность, эту склонность к злонамеренным действиям, стоит ли удивляться, что нам тяжело заботиться о себе или о других, или что мы сомневаемся в ценности всего человеческого предприятия? Мы сами у себя под подозрением уже долгое время и по довольно веским причинам. Например, тысячи лет назад древние жители Месопотамии верили, что человечество появилось из крови Кингу, самого ужасного монстра, которого смогла породить Богиня Хаоса в один из самых мстительных и деструктивных моментов своей жизни^58. Придя к подобным выводам, как могли мы не усомниться в ценности своего бытия, и даже Бытия как такового? Кто после этого мог встретиться с болезнью в себе или в ком-то другом и не усомниться в моральной пользе лекарств? И ведь никто не понимает темные стороны личности лучше, чем сама эта личность. И кто же, болея, будет полностью вверять себя своей собственной заботе?

Возможно, Человек – это нечто, чего никогда не должно было быть. Возможно, Землю даже нужно было бы очистить от человеческого присутствия, чтобы Бытие и сознание могли вернуться к невинной грубости животных. Уверен, что человек, утверждающий, будто никогда такого не желал, либо не обратился к своим воспоминаниям, либо не сталкивался со своими самыми темными фантазиями.

Так что же делать?

Божественная искра

В Книге Бытия Бог создает мир с помощью божественного, истинного слова, созидая жилой, райский порядок из докосмогонического хаоса. Затем он создает мужчину и женщину по своему образу и подобию и наделяет их возможностью делать то же – строить порядок из хаоса и продолжать Его работу. На каждой стадии сотворения, включая ту, которая подразумевает создание первой пары, Бог размышляет о том, что получилось, и объявляет, что это хорошо.

Сопоставление глав 1, 2 и 3 Книги Бытия (последние две главы фокусируются на грехопадении человека, описывая, почему наша доля так трагична и этически мучительна) дает повествовательную последовательность, почти невыносимую по своей глубине. Мораль Книги Бытия в том, что Бытие, приведенное к жизни с помощью истинного слова, есть Добро. То же верно и для человека до его отделения от Бога. Эта добродетель подвергается ужасному разрушению в ходе грехопадения, а также в ходе событий, связанных с Каином и Авелем, Потопом и Вавилонской башней. Но в нас сохранился намек на состояние, свойственное нам до грехопадения. Мы его как бы помним. Мы вечно ностальгируем по невинности детства, по божественному, бессознательному Бытию животных, по нетронутому древнему лесу, что подобен храму. Мы находим отдохновение в подобных вещах. Мы почитаем их, даже называя себя атеистами и защитниками окружающей среды самого антигуманного толка. Первоначальное состояние Природы, задуманное таким образом, является райским. Но мы больше не те, кто с Богом и Природой. И простого возврата назад не будет.

Изначальные мужчина и женщина, существовавшие в неразрывном союзе с Творцом, не были сознательными (и тем более не обладали самосознанием). Их глаза не были открыты. Но в своем совершенстве они представляли собой нечто меньшее, чем люди после грехопадения. Их добродетель была дарованной, а не заслуженной или заработанной. У них не было выбора. Видит Бог, так проще. Но, возможно, это не лучше, чем, к примеру, добродетель, честно заработанная. Может быть, в некоем космическом смысле (если предположить, что сознание само по себе – феномен космической важности), свобода выбора имеет значение. Кто может уверенно говорить о подобных вещах? Не хотелось бы мне вытащить на экзамене билет с такими вопросами – они сложные.

Отсюда теория: возможно, дело не только в том, что возникновение самосознания и рост наших моральных знаний о смерти и грехопадении осаждают нас и заставляют сомневаться в собственной ценности. Может, дело в нашем нежелании, отраженном в том, как стыдливо прятался Адам, в нежелании идти с Богом, несмотря на нашу хрупкость и склонность ко злу.

Вся Библия структурирована таким образом, что все после падения: история Израиля, пророки, явление Христа – представлено как лекарство от грехопадения, выход из зла. Начало сознательной истории, расцвет государства и всех его патологий гордости и жестокости, появление великих моральных авторитетов, которые пытаются установить порядок, и кульминация – Мессия собственной персоной – все это часть человеческих попыток по велению Бога вести себя правильно. Что бы это означало?

Вот ведь удивительная вещь, ответ уже содержится в Книге Бытия: воплотить образ Бога – с помощью слова вывести из хаоса Бытие, которое есть Бог, – но сделать это осознанно, по собственному свободному выбору. Назад – это путь вперед, как тонко заметил Томас С. Элиот, но назад – как пробужденные создания, осуществляя правильный выбор пробужденных созданий, а не возвращаясь ко сну:

Мы не бросим исследований,

И предел наших поисков —

Достигнуть исходного пункта

И узреть то же место впервые.

Сквозь неведомую, вставшую в памяти дверь,

Когда последний неоткрытый кусочек земли

И есть то, что было началом:

У истока длиннейшей реки

Голос спрятавшегося водопада

И детей в ветвях яблони,

Неведомых, ибо никем не разыскиваемых,

Но слышимых, еле слышно, в безмолвии

Меж двумя волнами моря.

Скорей, здесь и теперь, навечно —

При условии простоты и смирения

(Стоящих не менее всего прочего),

И всякая вещь во благо и

Благими будете все на свете,

Когда сплетется языками пламя

В огненный венец, и сольются

Воедино огонь и роза.

(«Литтл Гиддинг», Четыре квартета», 1943 г., пер. Дмитрия Сильвестрова)

Если бы нам хотелось как следует позаботиться о себе, нам бы пришлось уважать себя, а мы не уважаем, поскольку мы падшие создания и являемся таковыми не только в собственных глазах. Если бы мы жили в Правде, если бы говорили Правду, мы вновь могли бы идти с Богом и уважать себя, и других, и мир. Тогда бы мы могли относиться к себе как к людям, о которых заботимся. Мы стремились бы исправить мир, устремить его в Небеса, где бы нам хотелось видеть людей, о которых мы заботились. В Небесах, а не в аду, на который наше негодование и ненависть вечно будут всех обрекать.

Две тысячи лет назад, когда возникло христианство, люди были гораздо большими варварами, чем теперь. Повсюду были распри. Человеческие жертвоприношения, в том числе с привлечением детей, были распространены даже в технологически развитых обществах, таких как древний Карфаген^59. В Риме на спортивных аренах проводились состязания со смертельным исходом, и кровопролитие было обычным явлением. Вероятность того, что современный человек в функциональной демократической стране теперь кого-то убьет или будет убит сам, бесконечно мала по сравнению с тем, какой она была в предыдущих цивилизациях и какой все еще остается в тех частях мира, где нет организации и царит анархия^60. Прежде первичной нравственной проблемой, стоявшей перед обществом, был контроль насилия, импульсивной эгоистичности, бессмысленной жадности и жестокости, которая сопровождает эти явления. Люди, склонные к агрессии, до сих пор существуют. Но они хотя бы знают, что такое поведение не оптимально и либо пытаются его контролировать, либо сталкиваются с серьезными социальными препятствиями, если этого не делают.

Но сейчас возникла другая проблема, которая, возможно, была менее распространена в нашем более жестоком прошлом. Легко поверить, что люди высокомерны, эгоистичны, вечно думают о себе. Цинизм, который делает подобное мнение универсальным трюизмом, широко распространен и моден. Но такое отношение к миру вовсе не характерно для многих людей. У них противоположная проблема: они несут невыносимое бремя отвращения к себе, презрения, стыда, самосознания и застенчивости. Таким образом, вместо того, чтобы нарциссически раздувать свое значение, они совершенно себя не ценят, не заботятся о себе с должным вниманием и умением. Похоже, люди зачастую не верят, что заслуживают наилучшей заботы. Они мучительно осознают свои грехи и недостатки, реальные и преувеличенные, стыдятся и сомневаются в собственной ценности. Они верят, что другие не должны страдать, и готовы усердно и самоотверженно работать, чтобы облегчить чужие скорби. Они обходительны даже со знакомыми животными, но быть благосклонными к самим себе им совсем непросто.

Верно, что идея добродетельного самопожертвования глубоко укоренилась в западной культуре, поскольку Запад находился под влиянием христианства, основанного на подражании тому, кто совершил конечный акт самопожертвования. Любое утверждение, что Золотое правило нравственности не означает «пожертвуй собой ради других», может вызвать сомнения. Но архетипичная смерть Христа – это пример того, как героически принимать конечность, предательство и тиранию, как идти вместе с Богом, несмотря на трагедию самосознания, а не директива по тому, как приносить себя в жертву, служа другим. Пожертвовать себя Богу (или, если угодно, наивысшей добродетели) не значит молча и добровольно страдать, когда какой-то человек или организация настойчиво требует от нас больше, чем предлагает взамен. Такое поведение означает, что мы поддерживаем тиранию, позволяя обращаться с собой как с рабами. Нет добродетели в том, чтобы быть жертвой угнетателя, даже если этот угнетатель – мы сами.

Я получил два очень важных урока благодаря Карлу Юнгу, знаменитому швейцарскому специалисту по глубинной психологии, относительно принципов «поступай с другими так же, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой» или «возлюби ближнего своего как самого себя». Первый урок состоит в том, что ни одно из этих утверждений не имеет ничего общего с тем, чтобы быть милым. Второй урок – оба эти утверждения скорее уравнения, чем предписания. Если я чей-то друг, член семьи или любовник, я морально обязан торговаться за свои интересы так же усердно, как они за свои. Если я не справлюсь, я превращусь в раба, а другой человек – в тирана. Что тут хорошего? Для любых отношений гораздо лучше, когда оба партнера сильные.

Идем дальше. Невелика разница между тем, чтобы встать и дать отпор за себя, когда вас травят или как-то иначе мучают и порабощают, и встать и дать отпор за кого-то другого. Как указывает Юнг, это значит принимать и любить грешника, которым вы сами являетесь, равно как и прощать и помогать кому-то другому, кто спотыкается и кто несовершенен.

Как утверждает сам Бог (и это продолжение библейской истории): «На мне лежит отмщение, и оно придет от меня». Согласно такой философии, вы принадлежите не только себе. Вы являетесь не только своей собственностью, которую можно мучить и с которой можно жестоко обращаться. Отчасти это потому, что ваше Бытие неотвратимо связано с Бытием других, и ваша жестокость к себе может привести к катастрофическим последствиям для других. Это особенно ясно видно, наверное, на примере последствий самоубийства, когда те, кто остаются жить, чувствуют потерю и переживают травму. Но, говоря языком метафор, тут еще вот что: в вас есть божественная искра, которая принадлежит не вам, а Богу. В конце концов, мы все, согласно Книге Бытия, созданы по Его образу и подобию. У нас есть полу-божественная способность к сознанию. Наше сознание участвует в «выговаривании» Бытия – в его создании с помощью Слова. Мы – версии Бога в низком разрешении. Мы можем создавать порядок из хаоса и наоборот – на свой манер, с помощью своих слов. То есть, может, мы и не сам Бог, но уж точно не ничто.

Когда у меня наступают темные времена, в глубине души я часто преодолеваю трудности, восхищаясь множеством дружелюбных друг к другу людей, их способностью любить своих партнеров, родителей и детей, делать то, что они должны делать, чтобы поддерживать машинерию этого мира. Я знал мужчину, ставшего инвалидом после автомобильной аварии, которого трудоустроила местная коммунальная служба. Годы после несчастного случая он работал бок о бок с другим человеком, который страдал от нейродегенеративной болезни. Они сотрудничали, ремонтируя линии, помогая друг другу в том, что каждый в отдельности не мог делать самостоятельно. Я верю, что такой повседневный героизм скорее правило, чем исключение. Большинство людей имеют дело с одной или несколькими серьезными проблемами со здоровьем, притом что усердно работают и не жалуются. Тот, кому повезло находиться в редком периоде личного здоровья и благополучия, обычно имеет хотя бы одного близкого члена семьи, который переживает трудные времена. Но чаще всего люди продолжают выполнять сложные и трудозатратные задачи, чтобы держать на плаву себя, свои семьи и все общество. Для меня это чудо, на которое можно отвечать только восхищением и благодарностью. Столько всего могло бы развалиться, перестать работать, но израненные люди продолжают вытягивать все на себе. Они заслуживают искреннего и сердечного восхищения. Это вечно продолжающееся чудо стойкости и упорства.

В своей клинической практике я поощряю людей доверять себе и тем, кто рядом, чтобы действовать продуктивно и осторожно, проявлять искреннее беспокойство и думать о других. Люди так измучены ограничениями Бытия, что я вообще удивлен, что они когда-либо поступают правильно или на время забывают о себе. Но хватает и тех, кто делает так, чтобы у нас у всех была система центрального отопления, вода из-под крана, бесконечные вычислительные мощности и электричество, достаточно еды на всех и даже возможность созерцать судьбы мира и природу, ужасную природу во всей ее красе. Вся эта страшная машинерия, которая защищает нас от холода, голода и смертельной жажды, неуклонно стремится дать сбой из-за энтропии, и только постоянное внимание заботливых людей поддерживает ее невероятно отлаженную работу.

Некоторые скатываются в ад негодования и ненависти к Бытию, но большинство отказываются это делать, несмотря на свои страдания, разочарования, потери, несовершенства и уродства. И, опять-таки, это чудо для тех, кто способен его увидеть. Человечество в целом и личности, которые его составляют, заслуживают немного симпатии в силу ужасного бремени, которое, шатаясь, несет на себе человек. Заслуживают немного симпатии в силу своей уязвимости перед смертью, тиранией государства, бесчинствами природы. С такой экзистенциальной ситуацией не сталкивалось ни одно животное, это такая тяжесть, которая только Богу полностью по плечу. Эта симпатия должна быть хорошим лекарством от обусловленного самосознанием презрения к себе, которое имеет свое оправдание, но это лишь половина подлинной истории. Ненависть к себе и к человечеству должна быть сбалансирована благодарностью за традицию и государство, а также удивлением перед тем, что делают обычные, нормальные люди. И это не говоря о поразительных свершениях выдающихся людей.

Мы заслуживаем некоторого уважения. Вы заслуживаете некоторого уважения. Вы важны для других людей настолько же, насколько важны для себя. У вас незаменимая роль в судьбе мира. Таким образом, у вас есть моральное обязательство заботиться о себе. Вы должны заботиться, помогать, делать себе добро так же, как вы бы заботились, помогали и делали добро тому, кого вы любите и цените. Значит, вы должны постоянно вести себя так, чтобы обеспечить уважение к собственному Бытию – это вполне справедливо. Каждый человек глубоко испорчен. Каждому далеко до божественного великолепия. Если бы это важное обстоятельство значило, что мы не уполномочены заботиться о себе и о других, все были бы постоянно и жестоко наказаны. И в этом не было бы ничего хорошего. Недостатки мира, которые каждого, кто мыслит честно, могут заставить сомневаться в целесообразности этого мира, только усугубились бы. А это просто не может способствовать движению вперед.

Обращаться с собой, как с кем-то, за кого вы несете ответственность и кому вы должны помогать, значит решать, что было бы для вас действительно хорошо. Это не «что вы хотите». И не «что сделало бы вас счастливым». Каждый раз, когда вы даете ребенку сладкое, вы делаете его счастливым. Но это не значит, что вы должны кормить детей одними конфетами. «Счастливый» и «хорошо» – далеко не синонимы. Вы должны заставлять детей чистить зубы. Как бы они ни протестовали, перед выходом на холод они должны надевать зимние комбинезоны. Вы должны помочь ребенку стать добродетельным, ответственным, пробужденным созданием, способным к полноценным взаимодействиям – умеющим заботиться о себе и о других и преуспевать, делая это. Почему же вы думаете, что приемлемо совершать меньшее для самого себя?

Вам нужно подумать о будущем, подумать: «Какой была бы моя жизнь, если бы я как следует о себе заботился? Какая деятельность была бы для меня сложной и вместе с тем продуктивной и полезной, чтобы я мог вносить свою лепту в благое дело и наслаждаться результатами работы? Что мне следует делать, когда есть время, чтобы улучшить здоровье, расширить знания, укрепить свое тело?»

Вам нужно знать, где вы находитесь, чтобы построить маршрут. Вам нужно знать, кто вы, чтобы понять, что у вас есть на вооружении, и чтобы поддерживать себя из уважения к наложенным на вас ограничениям. Вы должны знать, куда идете, чтобы ограничить распространение хаоса в своей жизни, реструктурировать порядок и нести божественную силу надежды, чтобы взаимодействовать с миром.

Вы должны определить, куда идете, чтобы отстаивать свои интересы, чтобы не скатиться в возмущение, мстительность и жестокость. Вы должны сформулировать свои собственные принципы, чтобы защищать себя от других, если они будут пытаться использовать вас, чтобы пребывать в спокойствии и в безопасности, трудясь и играя. Вы должны себя тщательно дисциплинировать. Вы должны держать обещания, которые сами себе даете, и вознаграждать себя, чтобы доверять себе и себя мотивировать. Вам нужно определить, как действовать по отношению к себе, чтобы у вас было как можно больше шансов стать и оставаться хорошим человеком.

Было бы неплохо сделать этот мир лучше. В конце концов, Небеса не придут к нам сами. Нам придется потрудиться, чтобы их приблизить, сделаться сильнее, чтобы противостоять ангелам смерти и огненному карающему мечу, которым Господь преградил нам вход.

Не стоит недооценивать силу зрения и направления. Это силы, которым невозможно противостоять. Они способны превратить то, что может показаться непреодолимыми обстоятельствами, в удобные пути и расширяющиеся возможности.

Сделайте человека сильнее. Начните с себя. Позаботьтесь о себе. Определите, кто вы. Усовершенствуйте свою личность. Выберите свое направление и выразите свое Бытие. Как блестяще заметил великий немецкий философ XIX века Фридрих Ницше, «тот, кто имеет зачем жить, может вывести любое “как”»61.

Вы могли бы помочь направить мир, скорректировать его траекторию так, чтобы он чуть приблизился к Небесам и чуть отдалился от ада. Однажды поняв, что такое ад, скажем так, исследовав его – особенно свой собственный, индивидуальный ад, – вы могли бы решить не ходить туда и не создавать его. Вы могли бы устремиться в другом направлении. По сути, вы могли бы посвятить этому жизнь. Это дало бы ей Смысл с большой буквы. Это оправдало бы ваше жалкое существование. Это искупило бы вашу греховную природу и заменило стыд и робость естественной гордостью и решительной уверенностью того, кто вновь научился идти вместе с Богом по райском саду. Вы могли бы начать с того, чтобы обращаться с собой, как с тем, кому должны помогать.

Правило 3

Дружите с людьми, которые желают вам лучшего

Старый добрый город детства

Дом, в котором я вырос, возвели на месте бесконечной плоской Северной прерии всего за 50 лет до моего появления на свет. Фэрвью, Альберта, был частью границы, и местные ковбойские бары служили тому доказательством. Универмаг «Хадсоне Бэй К°» на Главной улице все еще закупал мех бобра, волка и койота прямо у окрестных охотников. Местное население составляло три тысячи человек, живших в 700 километрах от ближайшего города. Кабельное телевидение, видеоигры и интернет тогда еще не существовали. Непросто было предаваться невинным развлечениям в Фэрвью, особенно во время пятимесячной зимы с ее долгими днями, когда температура опускалась до 40 градусов мороза, и ночами, когда делалось и того холоднее, и это считалось в порядке вещей.

Мир при таком морозе становится другим. Пьяницы в нашем городке оканчивали свою печальную жизнь рано. В три часа ночи они отрубались в сугробах и замерзали насмерть. Обычно ты не выходишь на улицу, когда там минус 40. При первом же вдохе засушливый воздух пустыни сковывает легкие. Ресницы покрываются инеем и склеиваются. Длинные волосы, мокрые после душа, замерзают и твердеют, а потом в теплом доме высыхают и, наэлектризованные, встают дыбом, как при виде привидения. Дети только раз пробуют лизнуть железные конструкции на игровой площадке. Дым из домашних дымоходов наверх не поднимается – побежденный холодом, он дрейфует внизу и стелется, как туман, по заснеженным крышам и дворам.

Автомобили нужно подключать на ночь к предпусковым подогревателям – прогревать двигатели, иначе утром масло внутри машин не будет течь и они не заведутся. Иногда они не заводятся все равно. Тогда вы бессмысленно крутите стартер, пока все окончательно не заглохнет. Потом задубевшими на жутком морозе пальцами ослабляете клеммы, вытаскиваете из машины замерзший аккумулятор и несете его в дом. Там он лежит часами и потеет, пока не согреется достаточно для того, чтобы выдержать зарядку.

Посмотреть на мир из заднего окна своего автомобиля вам тоже не удастся: оно замерзает в ноябре и оттаивает в мае. Соскребать с него наледь бесполезно – только повредите стекло. Однажды поздно вечером, отправляясь в гости к другу, я два часа сидел на краешке пассажирского сиденья «Додж Челленджера» 1970 года, прижавшись к переключателю скоростей, и протирал пропитанной водкой тряпкой лобовое стекло, чтобы водитель мог видеть дорогу, – обогреватель в машине сломался. Останавливаться было нельзя, вернее, просто негде. Домашние кошки живут как в аду. У всех кошачьих в Фэрвью короткие уши и хвосты – кончики они быстро отмораживают. Они напоминают песцов, которые получили такие черты в ходе эволюции, чтобы справляться с морозом. Однажды наш кот прошмыгнул на улицу, а никто и не заметил. Потом мы нашли его – мех накрепко примерз к холодным и жестким цементным ступеням у входной двери, где он сидел. Мы осторожно отделили кота от бетона без серьезных повреждений (не считая урона, нанесенного его гордости). Кошкам в Фэрвью зимой также страшны и автомобили, причем вовсе не из-за того, о чем вы подумали. Дело не в том, что машины скользят по ледяным дорогам и наезжают на котов – только последние лузеры из семейства кошачьих погибают таким образом. Опасными машины становятся сразу после того, как побывали в ходу. Замерзшая кошка наверняка захочет залезть под капот автомобиля и усесться на еще теплый двигатель. Но что, если водитель решит завести машину до того, как двигатель остынет и кошка с него спрыгнет? В общем, домашние животные, страждущие тепла, и хищные механизмы автомобилей не могут сосуществовать в мире и согласии.

Поскольку жили мы так далеко на севере, отчаянно холодные зимы были еще и очень темными. В декабре солнце не вставало раньше 9:30. Мы плелись в школу в густых потемках, а когда возвращались, прямо перед ранним закатом, сильно светлее не было. Не так-то много занятий находилось для молодых людей в Фэрвью, даже летом. А зимой и того хуже. И тогда самой большой ценностью становились друзья. Они были важнее всего.

Мой друг Крис и его кузен

В те времена у меня был друг. Назовем его Крис. Он был умным парнем, много читал. Ему нравилась научная фантастика, которая и мне была по душе, – Брэдбери, Хайнлайн, Кларк. Он был изобретательным. Его интересовали электроника, механизмы и моторы. Он был прирожденным инженером. Но на всю его жизнь бросало тень нечто дурное, случившееся в его семье. Не знаю, что это. Его сестры были умны, и казалось, что с ними все в порядке, его отец был тихим, а мать – доброй. Но Крису словно не уделяли должного внимания. Несмотря на свой ум и любопытство, он был зол, полон возмущения и лишен надежды.

Все это отобразилось в материальной форме на его синем Форде-пикапе 1972 года. Этот примечательный драндулет имел вмятины по крайней мере на каждой четвертой панели израненного корпуса. Хуже того, столько же вмятин было у него внутри. Они были продавлены телами друзей в бесконечных аварях, которые привели к внешним вмятинам. Драндулет Криса был экзоскелетом нигилиста. На бампере красовался идеальный стикер: «Осторожно! Миру нужны сторожа!» Ирония, которую создавала эта надпись вкупе с вмятинами, поднимала ситуацию до уровня театра абсурда. И почти все это было неслучайно.

Всякий раз, когда Крис разбивал машину, его отец чинил ее и покупал сыну что-то новое. У Криса были мотоцикл и вагончик для продажи мороженого. Но он не обращал внимания на двухколесного железного коня и не продавал мороженое. Он часто выражал недовольство своим отцом и их взаимоотношениями. Но отец был в возрасте и болен, диагноз ему поставили после многих лет болезни. У него не было необходимой энергии. Скорее всего, он не мог уделять сыну достаточно внимания. Может быть, это и сломало их отношения.

У Криса был кузен Эд, на два года младше. Он мне нравился – настолько, насколько может нравиться младший кузен вашего друга-подростка. Он был высокий, умный, обаятельный, симпатичный ребенок. А еще он был остроумным. Если бы вы познакомились с Эдом, когда ему было двенадцать, вы бы прочили ему хорошее будущее. Но Эд медленно катился по наклонной, он практически плыл по течению. Он не стал таким же злым, как Крис, но был таким же растерянным. Если бы вы знали друзей Эда, то сказали бы, что это давление сверстников сбило его с пути. Но его приятели были не более потерянными или склонными к проступкам, чем он сам, хоть и не казались такими яркими, как он.

Не особенно улучшилось положение Эда и Криса и когда они открыли для себя марихуану. Марихуана вредна не более, чем алкоголь. Иногда она, кажется, даже улучшает людей. Но она не сделала лучше ни Эда, ни Криса.

Чтобы развлечься долгими ночами, мы с Крисом, Эдом и другими подростками ездили туда-сюда на наших легковушках и пикапах 1970-х годов. Мы катились по Главной улице, вдоль по Рейлроад авеню, вверх, мимо школы, вокруг северной оконечности города, на запад, или вверх по Главной улице, вокруг северной оконечности города, на восток. И опять, и снова, бесконечно повторяя эти действия. Если мы не катались по городу, то катались за городом. За столетие до того землемеры проложили широкую дорожную сеть по всем пятистам тысячам квадратных километров западных прерий. Каждые три километра к северу вспаханная дорога, покрытая гравием, тянулась в бесконечность, с востока на запад. Каждые два километра к западу другая дорога тянулась с севера на юг. Мы никогда не сбивались с пути.

Страна подростковых потерь

Если мы не кружили по городу и его окрестностям, то были на вечеринке. Некоторые сравнительно молодые взрослые (или сравнительно стремные взрослые взрослые) открывали дома для друзей, и тогда они становились временным пристанищем для тусовщиков всех сортов. Некоторые из них были крайне нежелательными гостями или быстро становились таковыми, когда выпьют. Иногда вечеринки случались спонтанно, когда кто-нибудь из ни о чем не подозревающих родителей вдруг покидал город. В таком случае вечно торчащие в машинах и кружащие по местности подростки видели, что в доме горит свет, а семейной машины нет.

Это было нехорошо. Все могло всерьез выйти из-по контроля.

Мне не нравились подростковые вечеринки. Я не вспоминаю о них с ностальгией. Там темные делишки вершились в полутьме, что позволяло самосознанию оставаться на минимуме.

Слишком громкая музыка делала общение невозможным. Да и говорить было почти не о чем. На вечеринку всегда являлась парочка городских психов. Все слишком много пили и курили. Тоскливое и гнетущее чувство бесцельности витало в воздухе, и ничего никогда не происходило – если не считать того, как однажды мой чрезмерно тихий одноклассник по пьяни начал размахивать своим полностью заряженным 12-калиберным дробовиком, или как девушка, на которой я потом женился, презрительно ругалась на кого-то, кто угрожал ей ножом, или как один друг залез на высоченное дерево, качнулся на ветке и свалился, полумертвый, на спину, прямо возле костра, который мы развели под деревом. Через минуту за ним последовал его полубезумный приятель.

Никто не знал, какого черта делает на таких вечеринках. Надеется замутить с чирлидершей? Пребывает в ожидании Годо? Первый вариант считался, конечно, предпочтительнее, хотя чирлидерши в нашем городке были представлены скудно, но второй вариант был ближе к правде.

Можно было бы выдвинуть романтичную гипотезу о том, что мы готовы были выпрыгнуть из собственных черепов, будь у нас шанс на что-то более полезное. Но это неправда. Мы все были слишком незрело-циничными, утомленными жизнью и безответственными, чтобы заинтересоваться дискуссионными клубами, летными училищами и школьными видами спорта, к которым нас пытались пристрастить родители. Делать что-нибудь было не круто. Я не знаю, какой была жизнь подростков до того, как революционеры конца 60-х посоветовали всем, кто молод, вливаться, заводиться и забивать. Было ли нормально для подростка всей душой принадлежать к клубу в 1955-м? Двадцать лет спустя определенно не было. Множество таких, как я, завелись и забили. Но не многие влились.

Мне хотелось быть где-то в другом месте. И не только мне. Все, кто действительно покинул Фэрвью, знали, что уедут в 20. Я это знал. Моя жена, которая выросла на той же улице, это знала. Мои друзья, которые уехали или не уехали, тоже знали, независимо от того, какой путь они в итоге выбрали. В семьях, где были подростки, поступающие в колледж, царило неозвученное ожидание, что это случится. Выходцами из менее образованных семей будущее, включавшее университет, попросту не рассматривалось. И дело даже не в отсутствии денег. Уровень подготовки к дальнейшему образованию в то время был очень низким, а работы в Альберте было полно, причем высокооплачиваемой. В 1980 году на фабрике по производству фанеры я зарабатывал больше денег, чем в любом другом месте в последующие 20 лет. В богатой нефтью Альберте никто не упускал университет из-за нужды в деньгах.

Немного других друзей и немного тех же самых

В старших классах, когда первая группа моих друзей распалась, я подружился с парочкой новичков. Они приехали в Фэрвью как пансионеры. В их еще более удаленном городке с метким названием Медвежий Каньон школьное обучение заканчивалось после девятого класса. Это был довольно амбициозный дуэт – простые и надежные парни, к тому же классные и забавные. Когда я уехал из городка, чтобы поступить в Региональный колледж Гранд, что в ста пятидесяти километрах от дома, один из них стал моим соседом по комнате. Другой отправился еще куда-то, чтобы продолжить образование. Оба были нацелены на рост. И их решение укрепило мое собственное.

Когда я приехал в колледж, я был эдаким счастливым моллюском. Я нашел другую, расширенную группу единомышленников и компаньонов, к которой присоединились и мои товарищи из Медвежьего Каньона. Все мы были увлечены литературой и философией. Мы возглавляли Студенческий союз и даже впервые в истории сделали его прибыльным, благодаря танцевальным вечеринкам (как можно уйти в минус, продавая пиво детям из колледжа?). Мы запустили студенческую газету. Мы познакомились с нашими профессорами политических наук, биологии и английской литературы на крошечных семинарах, которые проводились даже на первом году обучения. Преподаватели были благодарны за наш энтузиазм и хорошо вели занятия. Мы строили лучшую жизнь.

Я отбросил многое из своего прошлого. В маленьком городе все знают, кто ты. Ты волочишь за собой прожитые годы, как бегущая собака – банки, привязанные к хвосту. Ты не можешь сбежать от того, кем ты был. Слава богу, не все тогда фиксировалось онлайн, но точно так же хранилось в озвученных и не озвученных ожиданиях и в человеческой памяти.

Когда переезжаешь, все повисает в воздухе, хотя бы на короткое время. Это стресс, но в хаосе рождаются новые возможности. Люди, включая вас самого, не могут ограничить вас старыми представлениями. Вы выбиваетесь из проторенной колеи и можете проложить новую дорогу с людьми, нацеленными на лучшее. Я думал, что это естественное развитие. Думал, что каждый, кто переехал, приобретет и будет желать приобрести подобный опыт Феникса. Но так было не со всеми.

Однажды, когда мне было лет 15, я с Крисом и другим другом, Карлом, поехал в Эдмонтон, город с населением 600 тысяч человек. Карл еще никогда не бывал в крупном городе. Это было необычно. От Фэрвью до Эдмонтона – путешествие длиной 1300 километров. Я проделывал его много раз, иногда с родителями, иногда без. Я любил анонимность, которую обеспечивает город. Любил новые начинания. Любил сбегать от убогой и тесной подростковой культуры родного городка. И я убедил двух своих друзей проделать это путешествие. Но у них не было того же самого опыта. Как только мы приехали, Крис и Карл захотели купить немного травки. Мы направились в ту часть Эдмонтона, что была точь-в-точь как худший район Фэрвью. Мы нашли таких же вороватых уличных торговцев марихуаной. Мы провели уикенд, напиваясь в номере отеля. Хоть мы и преодолели большое расстояние, мы никуда не ушли.

Через несколько лет я столкнулся с еще более вопиющим примером. Я переехал в Эдмонтон, чтобы окончить бакалавриат. Снял квартиру вместе с сестрой, которая училась на медсестру. Она тоже была легка на подъем. Через несколько лет она уже сажала клубнику в Норвегии, устраивала сафари по Африке, контрабандой перевозила грузовики через заполненную враждебными туарегами Сахару и нянчила осиротевших детенышей горилл в Конго… У нас было уютное гнездышко в новом небоскребе, выходящем на широкую долину реки Северный Саскачеван. Нашим горизонтом была небесная линия города. В порыве энтузиазма я купил красивое новенькое пианино Yamaha. Место было симпатичное.

До меня долетели слухи о том, что Эд, младший кузен Криса, тоже переехал в город. Я подумал, что это хорошо. Однажды Эд позвонил, и я пригласил его в гости – хотел узнать, как он поживает. Надеялся, что он раскрыл хотя бы часть того потенциала, который я в нем когда-то увидел. И Эд нарисовался. Он был старше, плешивее и сутулее. Он гораздо больше походил на молодого взрослого, дела у которого идут не очень, чем на подающего надежды юнца. Его глаза были в предательских красных прожилках, выдающих укурка. У него были подработки – он косил газоны и время от времени трудился в саду. Отличный вариант на неполный день для университетского студента или для того, кто явно не способен на большее, но убогое занятие для того, кто действительно умен.

Он пришел в сопровождении друга, и этого друга я как раз запомнил. Тот был под кайфом, обдолбан, укурен по самое не могу. Его голова и наша цивильная квартира едва ли могли сосуществовать в одной Вселенной. Моя сестра была там. Она знала Эда. Она видела такое и раньше. Но я все равно был не в восторге от того, что Эд привел к нам домой этого персонажа. Эд сел. Его друг тоже сел, хотя, возможно, сам того не заметил. Это была трагикомедия. Даже будучи укуренным, Эд все равно был смущен. Мы глотнули пива. Друг Эда смотрел прямо перед собой. «Мои частицы рассеяны по всему потолку», – выдавил он из себя. Точнее и не скажешь. Я отвел Эда в сторонку и вежливо сказал ему, что он должен уйти. Я сказал, что он не должен был приводить с собой этого никчемного ублюдка. Он кивнул. Он понял. Но стало только хуже.

Через некоторое время его старший кузен Крис написал мне письмо о чем-то подобном. Я включил его в свою первую книгу, «Карты смысла: архитектура верования», опубликованную в 1999 году. «У меня раньше были друзья, – сказал он^62. – Те, кто презирал себя достаточно, чтобы простить и меня за такое же качество».

Что мешало Крису, Карлу и Эду, или (того хуже) что лишало их желания сменить друзей и улучшить обстоятельства своей жизни? Было ли это неизбежным следствием их собственной ограниченности, зарождающихся болезней или прошлых травм? В конце концов, люди значительно различаются по причинам структурным и детерминистическим. Люди различаются по интеллекту, который во многом является способностью учиться и меняться. У людей очень разные характеры. Одни активны, другие пассивны. Кто-то тревожен, а кто-то спокоен. На каждого целеустремленного найдется лентяй. Эти различия являются неотъемлемой частью личности – в такой степени, которую даже трудно представить. А ведь еще может иметь место болезнь, психическая и физическая, диагностированная или незаметная; она еще больше ограничивает и формирует наши жизни.

Когда Крису было за тридцать, у него случился острый психоз после многолетнего заигрывания с безумием. Вскоре он покончил с собой. Сыграло ли свою роль избыточное употребление марихуаны или это было оправданное самолечение? В конце концов, в штатах, таких как Колорадо, где марихуана легализована, снизилось потребление наркотических обезболивающих по назначению врача^63. Возможно, травка Крису помогала, а не мешала. Возможно, она облегчила его страдания, а не усугубила психическую нестабильность. Может, это нигилистская философия, которую он в себе взращивал, привела его к срыву? Был ли нигилизм следствием настоящей болезни или логическим обоснованием его нежелания нести ответственность за свою жизнь? Почему Крис (и его кузен, и другие мои друзья) постоянно выбирал людей, которые, как сам он понимал, не были для него хороши?

Иногда, когда люди низко себя оценивают или, возможно, когда они отказываются брать ответственность за свою жизнь, они выбирают нового знакомого точно такого же типа, как тот, что уже доставлял неприятности в прошлом. Такие люди не верят, что заслуживают лучшего, и не ищут его. Или, возможно, они не хотят неприятностей, связанных с этим самым лучшим. Фрейд называл это вынужденным повторением. Он думал об этом как о бессознательном побуждении повторять ужасы прошлого – иногда, возможно, чтобы сформулировать их более четко, иногда чтобы попробовать более активно с ними справляться, а порой, возможно, потому что не видно иных альтернатив.

Люди создают свои миры с помощью подручных инструментов. Неисправные инструменты порождают неисправные результаты. Постоянное использование одних и тех же неисправных инструментов дает одни и те же неисправные результаты. Вот так те, кто не смог научиться у прошлого, обрекают себя на его повторение. Отчасти это судьба. Отчасти это неспособность к иному. Отчасти это… нежелание учиться? Отказ учиться? Мотивированный отказ учиться?

Спасая проклятых

Люди выбирают друзей, которые для них не хороши, и по другим причинам. Иногда так происходит, потому что им хочется кого-то спасти. Это более типично для молодых людей, хотя импульс сохраняется и среди более взрослой публики, которая слишком склонна к соглашательству или осталась наивной и добровольно слепой. Вы можете возразить: «Ведь это правильно – видеть в людях лучшее. Величайшая добродетель – желание помочь». Но не всякий, кто терпит неудачу, – это жертва, и не каждый, кто оказался на дне, хочет подняться, хотя многие хотят, и многим это удается. Тем не менее люди часто принимают или даже усиливают свои страдания, так же, как и страдания других, если могут предъявить их как свидетельство вселенской несправедливости. Среди угнетенных нет недостатка в угнетателях, даже если, учитывая их низкую позицию, многие из них – всего лишь пародии на тиранов. Это самый очевидный выбор в конкретный момент, хотя в длительной перспективе это настоящий ад.

Представьте себе человека, у которого плохи дела. Ему нужна помощь. Он может даже хотеть помощи. Но не так просто отличить того, кто действительно хочет помощи и нуждается в ней, от того, кто просто использует желающего помочь. Провести границу трудно даже тому, кто хочет помощи, нуждается в ней и при этом, возможно, эксплуатирует помогающего. Если человек пробует встать на ноги и терпит провал, а затем получает прощение, потом снова пробует встать на ноги и снова терпит провал, и снова получает прощение, слишком велика вероятность, что он хочет, чтобы все верили в искренность его попыток.

Если дело не просто в наивности, попытка кого-то спасти зачастую оказывается плодом тщеславия и нарциссизма. Нечто подобное детально описано несравненным русским писателем Федором Достоевским в его классическом произведении «Записки из подполья», которое начинается знаменитыми строчками: «Я человек больной… Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень». Это признание временного постояльца в мире хаоса и отчаяния – постояльца несчастного и высокомерного. Он безжалостно анализирует себя, но таким образом платит лишь за сотни грехов, а на его счету их тысяча. Затем, воображая, что он их искупил, этот персонаж совершает худший из своих многочисленных проступков. Он предлагает помощь истинно несчастному человеку, Лизе, женщине, ступившей на отчаянный путь проституции, каким он был в XIX веке. Он приглашает ее к себе, обещая вернуть ее на путь истинный. Пока он ждет ее прихода, его фантазии становятся все более мессианскими:

Прошел, однако ж, день, другой, третий – она не приходила, и я начинал успокаиваться. Особенно ободрялся и разгуливался я после девяти часов, даже начинал иногда мечтать и довольно сладко: «Я, например, спасаю Лизу, именно тем, что она ко мне ходит, а я ей говорю… Я ее развиваю, образовываю. Я, наконец, замечаю, что она меня любит, страстно любит. Я прикидываюсь, что не понимаю (не знаю, впрочем, для чего прикидываюсь; так, для красы, вероятно). Наконец она, вся смущенная, прекрасная, дрожа и рыдая, бросается к ногам моим и говорит, что я ее спаситель и что она меня любит больше всего на свете».

Не что иное как нарциссизм вскармливает в себе человек из подполья в таких фантазиях. Саму же Лизу он уничтожает. Спасение, которое он ей предлагает, требует гораздо больших обязательств и гораздо большей зрелости, чем человек из подполья хочет или способен обеспечить. У него просто нет для этого характера, он быстро понимает это и быстро обосновывает. Лиза в конце концов приходит в его убогую квартирку, отчаянно надеясь найти выход, поставив все, что у нее есть, на этот визит. Она говорит человеку из подполья, что хочет оставить свою нынешнюю жизнь. И каков же его ответ?

«Для чего ты ко мне пришла, скажи ты мне, пожалуйста? – начал я, задыхаясь и даже не соображаясь с логическим порядком в моих словах. Мне хотелось все разом высказать, залпом; я даже не заботился, с чего начинать. – Зачем ты пришла? Отвечай! Отвечай! – вскрикивал я, едва помня себя. – Я тебе скажу, матушка, зачем ты пришла. Ты пришла потому, что я тебе тогда жалкие слова говорил. Ну вот ты и разнежилась и опять тебе "жалких слов” захотелось. Так знай же, знай, что я тогда смеялся над тобой. И теперь смеюсь. Чего ты дрожишь? Да, смеялся! Меня перед тем оскорбили за обедом вот те, которые тогда передо мной приехали. Я приехал к вам с тем, чтоб исколотить одного из них, офицера; но не удалось, не застал; надо же было обиду на ком-нибудь выместить, свое взять, ты подвернулась, я над тобой и вылил зло и насмеялся. Меня унизили, так и я хотел унизить; меня в тряпку растерли, так и я власть захотел показать… Вот что было, а ты уж думала, что я тебя спасать нарочно тогда приезжал, да? Ты это думала? Ты это думала?» Я знал, что она, может быть, запутается и не поймет подробностей; но я знал тоже, что она отлично хорошо поймет сущность. Так и случилось. Она побледнела, как платок, хотела что-то проговорить, губы ее болезненно искривились; но как будто ее топором подсекли, упала на стул. И все время потом она слушала меня, раскрыв рот, открыв глаза и дрожа от ужасного страха. Цинизм, цинизм моих слов придавил ее…

Раздутая самооценка, равнодушие и явная злонамеренность человека из подполья разрушают последние Лизины надежды. Он это прекрасно понимает. Хуже того: что-то в нем как раз к тому и стремилось. И это он тоже знает. Но злодей, пребывающий в отчаянии от собственного злодеяния, не стал героем. В герое должно быть нечто позитивное, одного только отсутствия зла недостаточно.

Вы можете возразить, что и сам Христос был дружелюбен с мытарями и проститутками. Как же смею я клеветать на тех, кто пытается помочь? Но Христос был архетипичным совершенным человеком. А вы – это вы. Откуда вы знаете, что ваши попытки подтолкнуть другого наверх не сбросят его или вас самого еще дальше вниз?

Представьте себе человека, управляющего исключительной командой работников, каждый из которых усердно стремится к общей цели. Представьте, что они трудятся в поте лица, работают блестяще, подходят к труду творчески, что у них один за всех и все за одного. Однако управляющий несет ответственность и за проблемного работника, дела у которого идут плохо и который трудится отдельно. В порыве вдохновения, из лучших побуждений, управленец перемещает проблемного работника в центр своей звездной команды, надеясь, что это пойдет несчастному на пользу. Что происходит дальше? В психологической литературе есть единое мнение на этот счет^64. Неужели новичок, натворивший столько ошибок, тут же подтягивается и распускает крылья? Нет. Вместо этого вся команда начинает работать хуже. Новичок остается циничным, раздраженным и невротичным. Он жалуется. Он увиливает от работы. Он пропускает важные встречи. Из-за его низкокачественной работы срываются сроки, другие вынуждены все за него переделывать. При этом ему все равно платят столько же, сколько и его товарищам по команде. Трудяги, окружающие его, чувствуют себя обманутыми. «И чего я надрываюсь, изо всех сил пытаясь закончить этот проект? – думает каждый из них. – Новенький-то потеть не готов».

То же самое происходит, когда наставники помещают склонного к правонарушениям подростка к сравнительно цивилизованным сверстникам. Правонарушения растут, стабильность – нет^65. Опуститься гораздо проще, чем подняться.

Возможно, вы спасаете другого, потому что вы сильный, щедрый, собранный человек, который хочет поступить правильно. Но также возможно, и даже более вероятно, что вы просто хотите привлечь внимание к своим неисчерпаемым резервам сострадания и доброжелательности. Или вы спасаете другого, потому что хотите убедить себя в том, что сила вашего характера – это не просто побочный эффект вашей удачи и благоприятных обстоятельств вашего появления на свет. Или вы делаете это, потому что проще выглядеть добродетельным рядом с человеком совершенно безответственным.

Для начала допустите вероятность, что вы делаете то, что проще всего, а не то, что сложнее всего. Например, на фоне вашего лютого алкоголизма моя привычка выпивать кажется пустяком. Или мои долгие серьезные речи о вашей неудачной женитьбе убеждают нас обоих в том, что вы делаете все возможное и что я помогаю вам изо всех сил. Похоже на усилие. Похоже на прогресс. Но настоящее улучшение потребовало бы от нас обоих гораздо большего.

Уверены ли вы, что человек, взывающий о помощи, не решил тысячу раз принять свои бессмысленные и вредные страдания, просто потому, что это легче, чем взять на себя настоящую ответственность? Не поощряете ли вы заблуждение? Не может ли ваше презрение оказаться полезнее, чем ваша жалость?

А может быть, у вас и нет плана кого-то спасать. Вы связываете себя с людьми, которые для вас плохи, не потому что кому-то от этого лучше, а потому что это проще. Вы знаете это. Ваши друзья знают это. Вы все связаны тайным договором, который ведет к нигилизму, провалам, глупейшим страданиям. Вы все решили пожертвовать своим будущим ради настоящего. Вы не обсуждаете это. Вы не собираетесь и не говорите: «Давайте выберем простейший путь. Давайте жить этим мгновением, что бы оно ни принесло. И давайте договоримся в дальнейшем не говорить об этом. Так нам будет легче забыть, что мы делаем». Ничего такого вы не упоминаете. Но вы все знаете, что происходит на самом деле.

Прежде чем кому-то помогать, вы должны выяснить, почему у этого человека неприятности. Вы не должны запросто верить в то, что он или она – благородная жертва несправедливых обстоятельств и эксплуатации. Это самое невероятное объяснение, а не самое вероятное. По моему опыту, клиническому и не только, никогда не бывает все так просто. К тому же если вы покупаетесь на историю, что все ужасное просто произошло само по себе, без личной ответственности жертвы, вы, соответственно, отрицаете дееспособность этого человека в прошлом, а подспудно и в настоящем, и в будущем. Таким образом вы лишаете его или ее любого влияния.

Гораздо вероятнее, что этот человек просто решил отказаться двигаться вперед, потому что это трудно. Возможно, и вы приняли бы такое же ошибочное решение в такой же ситуации. Может быть, вы думаете, что это слишком жестко. И, может быть, вы правы. Это немножко чересчур. Но подумайте: провал легко понять. Для него не требуется объяснений. Точно так же страх, ненависть, зависимость, неразборчивость в связях, предательство и обман в объяснениях не нуждаются. Ни существование порока, ни его прощение объяснений тоже не требуют. С пороком все просто. С провалом тоже. Проще не взваливать на себя бремя. Проще не думать, не делать и не переживать. Проще откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, и променять грядущие месяцы и годы на сегодняшние дешевые удовольствия. Как говорил пресловутый папаша из семейства Симпсонов, прежде чем опрокинуть в себя банку майонеза и запить ее водкой: «Это проблема для Будущего Гомера. Блин, не завидую я этому парню!»66

Откуда я знаю, что ваши страдания – это не требования мученичества с моей стороны и всех моих ресурсов, чтобы вы в то же мгновение как по волшебству предотвратили неизбежное? Может, вы вообще уже перестали переживать о надвигающейся катастрофе, просто не хотите это признать. Может, моя помощь ничего уже не предотвратит, не может предотвратить, но отсрочит это жуткое осознание глубоко личной драмы. Может быть, ваше страдание – это требование ко мне, требование, чтобы и меня постиг провал, чтобы пропасть, которую вы так болезненно ощущаете между нами, сократилась, пока вы опускаетесь и тонете. Откуда мне знать, что вы откажетесь играть в такую игру? Откуда мне знать, что сам я не просто притворяюсь ответственным, бессмысленно «помогая» вам, только бы не пришлось делать что-то по-настоящему серьезное и, на самом-то деле, возможное? Может, ваши страдания – это оружие, которым вы размахиваете в своей ненависти к тем, кто поднялся вверх, пока вы ждали и опускались на дно. Может, ваши страдания – это попытка доказать, что не вы грешны, а мир несправедлив, ваш промах, ваш сознательный отказ бороться и жить. Может быть, ваша готовность страдать от провала неисчерпаема и обусловлена тем, что вы хотите этим страданием доказать. Может быть, это ваша месть Бытию.

Как мне относиться к вам, как дружить с вами, когда вы в таком состоянии? Что я могу сделать?

Успех – это тайна. Добродетель – это нечто необъяснимое. Чтобы потерпеть неудачу, вы просто должны культивировать дурные привычки. Вы просто должны ждать своего часа. Когда человек проводит достаточно времени, культивируя свои вредные привычки и ожидая своего часа, он словно уменьшается. Многое из того, кем он мог бы стать, рассеялось, и худшее, кем он мог стать, воплотилось. Все разваливается само по себе, но грехи людские ускоряют деградацию. А потом наступает потоп.

Я не говорю, что нет надежды на искупление. Но гораздо сложнее вытащить человека из пропасти, чем из канавы. Некоторые пропасти очень глубоки. И от тела на дне остается не много.

Может, мне стоит хотя бы подождать, прежде чем помогать вам, пока не станет ясно, что вы хотите, чтобы вам помогли. Карл Роджерс, знаменитый гуманист и психолог, считал, что невозможно начинать терапевтические взаимоотношения, если тот, кто ищет помощи, не хочет стать лучше^67. Роджерс верил, что невозможно убедить человека измениться к лучшему. А вот желание стать лучше это, напротив, предпосылка для прогресса. У меня были клиенты, которые должны были получать помощь психотерапевта по решению суда. Но они не хотели моей помощи. Их принуждали обратиться за ней. Это не работало. Это был фарс.

Если я состою с вами в нездоровых отношениях, возможно, это потому, что у меня слишком слабая воля и я слишком нерешителен, чтобы отступить, но не хочу знать об этом. И я продолжаю помогать вам, и тешу себя тем, что совершаю (бессмысленный) мученический подвиг. Возможно, потом я смогу сказать о себе: «Тот, кто так самоотвержен, так хочет помочь другому, должен быть хорошим человеком». Но это не так. Это, должно быть, просто человек; он пытается выглядеть хорошим, делая вид, что решает проблему, которая кажется сложной, вместо того чтобы действительно быть хорошим и заняться чем-то стоящим.

Может, вместо того чтобы продолжать нашу дружбу, мне стоит просто уйти, действовать и повести вас за собой своим примером.

Оговорка: ничто из этого не является оправданием, чтобы отказывать людям в настоящей нужде ради ваших ограниченных и слепых амбиций.

Взаимная договоренность

Вот кое-что, о чем стоит подумать: если у вас есть друг, которого вы не пожелали бы своей сестре, своему отцу или своему сыну, – зачем он вам самому? Вы можете сказать: дело в преданности. Но преданность – не то же, что глупость. О преданности надо договариваться, честно и открыто. Дружба – это взаимная договоренность. У вас нет моральных обязательств поддерживать того, кто делает этот мир хуже. Как раз наоборот. Вы должны выбирать людей, которые хотят сделать мир лучше, а не хуже. Это хорошо, это не эгоистично – выбирать тех, кто хорош для вас. Это правильно и похвально – общаться с людьми, жизнь которых станет лучше, если они увидят, что ваша жизнь улучшилась. Если вы окружаете себя людьми, которые поддерживают ваши возвышенные устремления, они не будут терпеть ваши цинизм и деструктивность. Вместо этого они будут поддерживать вас, когда вы делаете хорошо для себя и для окружающих, и заботливо наказывать вас, когда вы этого не делаете. Это поможет вам укрепить свою решимость делать, что должно, самым подходящим и деликатным образом.

Люди, которые не стремятся вверх, будут стремиться в противоположном направлении. Они предложат бывшему курильщику сигарету, а бывшему алкоголику – пиво. Они будут завидовать вашему успеху или вашим чистым поступкам. Они покинут вас, перестанут оказывать поддержку или будут активно вас наказывать. Они перекроют ваше достижение своим собственным поступком, реальным или воображаемым. Может быть, они пытаются проверить вас, посмотреть, подлинна ли ваша решимость, подлинны ли вы сами. Но чаще всего они принижают вас, поскольку ваши новые достижения выставляют их пороки в еще более неприглядном свете. Вот почему любой хороший пример – это судьбоносный вызов, а каждый герой – судья. Великий и совершенный мраморный Давид Микеланджело взывает к тому, кто смотрит на него: «Ты мог бы быть больше, чем ты есть».

Когда вы осмеливаетесь устремиться ввысь, вы раскрываете неполноценность настоящего и заманчивость будущего. Тогда вы тревожите других, ведь в глубине души они понимают, что их цинизм и неподвижность не имеют оправдания. Вы становитесь Авелем для их Каина. Вы напоминаете им, что они отказались действовать не потому, что жизнь полна неоспоримых ужасов, а потому, что не хотят взвалить мир на свои плечи, хотя там ему самое место.

Не подумайте, что проще окружить себя хорошими здоровыми людьми, чем плохими и нездоровыми. Нет. Хороший, здоровый человек – это идеал. Требуется сила, чтобы осмелиться встать рядом с такой личностью. Имейте смирение. Имейте смелость. Используйте свою рассудительность, чтобы защитить себя от некритического сострадания и жалости.

Дружите с людьми, которые желают вам лучшего.

Правило 4

Сравнивайте себя с тем, кем вы были вчера, а не с тем, кем кто-то другой является сегодня

Внутренняя критика

Людям было проще себя в чем-нибудь проявить, когда большинство из нас жили в маленьких общинах. Кому-то удавалось стать королевой встреч выпускников, кому-то – чемпионом по правописанию, математическим гением или звездой баскетбола. На всю округу было всего двое механиков или учителей. Каждый из них в своей сфере был местным героем и мог наслаждаться уверенностью победителя, подпитываемой потоками серотонина. Возможно, поэтому, согласно статистике, людей, родившихся в маленьких городках, гораздо больше среди знаменитостей^68. Если вы один на миллион, но родились в современном Нью-Йорке, вас там таких уже 20. Большинство из нас теперь живут в городах, к тому же с помощью цифровых технологий мы связаны со всеми семью миллиардами людей. Наши иерархии достижений стали головокружительно вертикальными. Неважно, насколько вы в чем-то хороши и как вы ранжируете свои достижения – обязательно найдется кто-нибудь, кто заставит вас чувствовать себя некомпетентным. Вы прилично играете на гитаре, но вы не Джимми Пейдж и не Джек Уайт. Вы вряд ли раскачаете даже местный паб. Вы хороший повар, но существует множество великих шеф-поваров. Рецепт вашей мамы «Рыбьи головы с рисом», как бы ни был он любим в ее родной деревне, не для нашего времени с его муссом из грейпфрута и мороженым из табака и виски. У какого-нибудь мафиози яхта будет покруче вашей. У некоторых противных начальников более сложные часы с автоматическим подзаводом в более дорогом корпусе из твердой древесины и стали.

Даже самая сногсшибательная голливудская актриса в конце концов превращается в Злую Королеву на бесконечном показе фильма с новой Белоснежкой в главной роли. А что вы? Ваша карьера скучна и бессмысленна, ваши способности вести домашнее хозяйство очень так себе, у вас кошмарный вкус, вы толще своих друзей и все в ужасе от ваших вечеринок. Какая разница, что вы премьер-министр Канады, если кто-то другой – президент США?

В нас живет критический внутренний голос и дух, который все это знает. Он склонен к тому, чтобы раздувать шум вокруг подобных вещей. Он осуждает наши посредственные попытки. Его бывает очень трудно подавить. Но увы, такая критика нам нужна. Нет недостатка в безвкусных художниках, музыкантах без слуха, поварах, готовящих отраву, менеджерах среднего звена с бюрократическими расстройствами психики, бездарных романистах и утомительных, помешанных на идеологии профессорах. Люди сильно различаются по своим качествам, и вещи тоже. Ужасающая музыка повсюду преследует слушателей. Здания убогой архитектуры разрушаются при землетрясениях. Не выдерживающие никаких стандартов автомобили убивают своих водителей в авариях. Провал – цена, которую мы платим за стандарты, поскольку посредственность влечет за собой абсолютно реальные и суровые последствия. Вот поэтому стандарты и нужны.

Мы не равны друг другу по способностям и по результатам, и никогда не будем. Очень малое число людей создает очень много всего. Победители не забирают все, но забирают большее, а дно – не лучшее место для человека. Люди на дне несчастливы. Они там заболевают, остаются неизвестными и нелюбимыми. Они тратят там жизни впустую. Они там умирают.

В результате самоотрицающий голос в головах людей плетет разрушительную историю. Жизнь – игра с нулевым выигрышем. Никчемность – ее условие по умолчанию. Что как не добровольная слепота могло бы защитить людей от такой испепеляющей критики? Вот почему целое поколение социальных психологов рекомендовало «позитивные иллюзии» как единственный надежный путь к душевному здоровью^69. Их кредо – пусть ложь будет вашим зонтиком. Более мрачную, убогую, пессимистичную философию трудно представить: все настолько ужасно, что лишь иллюзия может вас спасти.

Вот альтернативный подход, который не требует иллюзий. Если карты все время против вас, возможно, против вас обращена сама игра, в которую вы играете. И, возможно, вы сами это устроили, хоть того и не сознаете. Если внутренний голос заставляет вас сомневаться в ценности ваших стремлений или вашей жизни, или жизни как таковой, возможно, вам не стоит его слушать. Но насколько можно доверять внутреннему критическому голосу, если такие же клеветнические вещи он говорит обо всех, вне зависимости от того, насколько они успешны? Может, его комментарии – это просто болтовня, а не мудрость. «Всегда найдутся люди лучше, чем ты» – это нигилистское клише, как и фраза «Кто увидит разницу через миллион лет?» «Что ж, тогда все бессмысленно» – это неподходящий ответ. Подходящий – «Любой идиот может придумать временные рамки, внутри которых все бессмысленно». Неуместные разговоры не тянут на глубокую критику Бытия. Это дешевый трюк рационального ума.

Много хороших моментов

Стандарты лучшего и худшего не иллюзорны и не бесполезны. Если бы вы не решили, что ваше нынешнее занятие лучше, чем его возможная альтернатива, вы бы этому занятию не предавались. Идея, согласно которой выбор может быть свободным от ценности, содержит в себе противоречие. Суждения о ценности – предпосылка к действию. Любые выбранные действия содержат собственные внутренние стандарты выполнения. Если что-то в принципе можно сделать, то можно сделать это лучше или хуже. Делать что бы то ни было – значит играть в игру с определенным и ценным финалом, которого можно достичь более или менее эффективно и элегантно. Каждая игра содержит в себе вероятность успеха и провала.

Различия в качестве повсеместны. В конце концов, если бы не было лучшего и худшего, вообще ничего не стоило бы делать. Ничто не имело бы ценности, а следовательно, и значения. Зачем стараться, если это ничего не улучшит? Значение само по себе требует разницы между лучшим и худшим. Иначе как успокоить голос критического самосознания? Каковы логические недостатки его послания, которое кажется безупречным?

Мы должны начать с рассмотрения самых контрастных, черно-белых терминов: «успех» и «провал». Вы олицетворяете либо успех, всеобъемлющей, единственный в своем роде, со всех сторон хороший, либо его противоположность – провал, всеобъемлющий, единственный в своем роде, неизбежно плохой. Слова не подразумевают никакой альтернативы и никакого промежуточного варианта.

Однако в столь сложном мире, как наш, такие обобщения (а на самом деле такая проблема с определениями) – это признак наивного, неумного и даже злонамеренного анализа. Есть жизненно важные градусы и градации ценности, которые подобная бинарная система стирает, что приводит к нехорошим последствиям. Начнем с того, что существует не только одна игра, в которой можно прийти либо к успеху, либо к провалу. Игр много, в частности хороших игр много, – таких, которые подходят для ваших талантов, вовлекают вас в продуктивное общение с другими людьми, поддерживают вас и даже со временем самосовершенствуются. Адвокат – хорошая игра; водопроводчик, врач, плотник, школьный учитель – тоже. Мир допускает разные способы Бытия; если вы не преуспели в одном, вы можете опробовать другой. Вы можете выбрать что-то более подходящее к вашей уникальной смеси сильных и слабых сторон и к конкретной ситуации. Больше того, если смена игры не помогает, вы можете изобрести новую. Недавно я видел талантливое представление: мим заклеил себе рот и делал что-то смешное с кухонными рукавицами. Это было неожиданно. Это было оригинально. И это сработало.

Так же маловероятно, что вы играете только в одну игру. У вас есть карьера, друзья, члены семьи, личные проекты, художественные устремления и спортивные занятия. Вы можете оценивать свой успех по всем играм, в которые играете. Представьте, что в каких-то вы очень хороши, в каких-то у вас средние результаты, а в оставшихся результаты ужасные.

Возможно, так это и должно быть. Вы можете возразить: я должен выиграть во всех! Но выигрывать во всех – значит просто не делать ничего нового и сложного. Вы можете выигрывать, но вы не растете, а рост может быть самой важной формой выигрыша. Должна ли победа в настоящем всегда иметь приоритет над траекторией, растянутой во времени? Наконец, вы можете осознать, что специфика многих игр, в которые вы играете, настолько уникальна, настолько индивидуальна, что просто неуместно сравнивать себя с другими. Может быть, вы переоцениваете то, чего у вас нет, и недооцениваете то, что у вас есть. От благодарности есть реальная польза. Кроме того, это хорошая защита от опасностей жертвенности и обид.

Ваш коллега превосходит вас на работе. Но у его жены роман на стороне, а ваш брак стабильный и счастливый. Кому лучше? Ваш кумир вечно садится пьяным за руль, а еще он расист. Действительно ли его жизнь предпочтительнее вашей? Вот как действует ваш внутренний критик, когда унижает вас подобными сравнениями: сперва он выбирает одну произвольную область сравнения – например, славу или власть. Затем он ведет себя так, будто эта область – единственная релевантная. Потом противопоставляет вас тому, кто в этой области является звездой. Он может пойти еще дальше, используя пропасть между вами и объектом сравнения как свидетельство фундаментальной несправедливости жизни. Таким образом ваша мотивация делать хоть что-нибудь самым эффективным образом подрывается. Людей с подобным подходом к самооценке точно нельзя обвинить в том, что они для себя что-то упрощают. Такой подход – проблема, и она вполне способна все чрезмерно усложнить.

Когда мы юны, мы еще не самостоятельны и не осведомлены. У нас еще не было времени ни для того, чтобы обрести мудрость, ни для того, чтобы выработать собственные стандарты. Как следствие, мы должны сравнивать себя с другими, поскольку стандарты необходимы. Без них некуда идти и нечего делать. По мере того как мы взрослеем, мы, напротив, становимся все более самостоятельными и уникальными. Условия нашей жизни становятся все более индивидуальными и все менее сравнимыми с условиями жизни других людей. Образно говоря, это значит, что мы должны оставить отчий дом и встретиться с хаосом нашего личного Бытия. Мы должны следить за собственным беспорядком, но не забывать полностью и о родительском. Затем мы должны вновь открыть ценности своей культуры, спрятанные от нас нашим невежеством, лежащие в пыльной сокровищнице прошлого, спасти их и привнести в свою жизнь. Вот что придает существованию полный и столь необходимый смысл.

Кто вы? Вы думаете, что знаете, а может быть, это не так. Вы, к примеру, себе и не хозяин, и не раб. Вы не можете с легкостью сказать себе, что делать, и требовать от самого себя послушания – это еще сложнее, чем сказать мужу, жене, сыну или дочери, что делать, и требовать послушания от них. В одних вещах вы заинтересованы, в других нет. Вы можете формировать этот интерес, но у него есть границы. Какие-то занятия всегда будут вас затягивать, а какие-то нет. У вас есть природа. Вы можете разыгрывать перед собой тирана, но вы же сами и взбунтуетесь. Насколько вы способны заставить себя работать и поддерживать в себе желание работать? Как много вы можете отдать своему партнеру, прежде чем щедрость обернется обидой? Что вы на самом деле любите? Чего действительно хотите? Прежде чем вы сможете сформулировать собственные стандарты ценностей, вы должны взглянуть на себя, как на незнакомца, а затем познакомиться с собой.

Что вы считаете ценным и приятным? Сколько вам требуется отдыха, радости и вознаграждений, чтобы почувствовать себя не просто вьючным животным? Как вы должны к себе относиться, чтобы не взбунтоваться и не сломать свой загон? Вы можете ломать себя ежедневной рутиной и пинать от досады собаку, возвращаясь домой. Вы можете смотреть, как ценные дни проходят. Или вы можете научиться увлекать себя стабильной, продуктивной деятельностью. Спрашиваете ли вы себя, чего хотите? Честно ли вы с собой договариваетесь? Или вы сами себе тиран и сами себе раб?

Когда вам не нравятся ваши родители, супруг, ваши дети и почему? Что с этим можно сделать? Что вам нужно и чего вы хотите от своих друзей и деловых партнеров? Это не равно тому, чего вы должны хотеть. Я не говорю о том, что от вас требуют другие люди, не говорю о ваших обязанностях перед ними. Я говорю об определении природы вашего морального обязательства перед собой. Глагол «должен» можно сюда вставить, поскольку вы включены в сеть социальных обязательств. «Должен» – это ваша ответственность, и вы должны ее нести. Но это не значит, что вы должны играть роль комнатной собачки, послушной и безвредной. Такими хочет видеть своих рабов диктатор.

Осмельтесь быть опасным. Осмельтесь быть правдивым. Осмельтесь выразить себя или хотя бы утвердитесь в том, что действительно оправдает вашу жизнь.

Если бы вы, к примеру, позволили проявиться своим темным и невыраженным желаниям в отношении вашего партнера, даже если бы вы просто рассмотрели их, вы бы обнаружили, что при свете дня эти желания не так уж и темны. Вы можете обнаружить, что просто боялись их и пытались быть нравственным. Вы можете обнаружить, что обретение того, чего вы действительно хотите, защитит вас от искушений и блужданий. Так ли вы уверены, что ваш партнер будет несчастлив, узнав вас поближе? Femme fatale и антигерой сексуально привлекательны не без причины…

Как нужно с вами говорить? Что вам необходимо взять от других людей? С чем вы смиряетесь, притворяясь, будто это вам нравится, из чувства долга или в силу обязательств? Сверьтесь со своим негодованием. Хоть это и патологическая эмоция, но она честная. Это часть злобной триады: высокомерие, обман и обида. Ничто не причиняет больше вреда, чем эта инфернальная троица. Но обида всегда значит одно из двух. Либо обиженный человек незрел, и в этом случае он или она должен заткнуться, перестать ныть и двигаться дальше, либо налицо тирания, и тогда тот, кто ее испытывает на себе, морально обязан высказаться. Почему? Потому что последствия молчания могут быть еще хуже. Конечно, в моменте проще хранить молчание и избегать конфликта. Но в долгосрочной перспективе это убийственно. Если вам есть что сказать, молчание – ложь, а тирания кормится ложью. Когда вы должны оттолкнуть своего угнетателя, несмотря на опасность? Когда начинаете пестовать тайные фантазии о мести, когда ваша жизнь отравляется, и ваше воображение подпитывается желанием истреблять и разрушать.

Несколько десятилетий тому назад у меня был клиент, который страдал от тяжелого обсессивно-компульсивного расстройства. Прежде чем лечь спать ночью, он должен был выложить в ряд свои пижамы. Затем он должен был взбить подушку, потом расправить простыни. Снова и снова, снова и снова. Я сказал: «Может быть, безумно настойчивая часть вашей личности чего-то хочет. Дайте ей выразить это. Что это может быть?» Он ответил: «Контроль». Я сказал: «Закройте глаза и позвольте ей дать вам знать, чего она хочет. Не позволяйте страху остановить вас. Вы не должны совершать действия только потому, что вы о них подумали». Он сказал: «Она хочет схватить моего отчима за воротник, прижать к стене и трясти, как грушу». Возможно, действительно наступило время трясти кого-то, как грушу, но я предложил менее первобытное решение. Хотя одному Богу ведомо, какие сражения должны вестись открыто, добровольно, на пути к миру.

Что вы делаете, чтобы избежать конфликта, если это необходимо? О чем вы склонны врать, полагая, что правда может оказаться невыносимой? В чем вы притворяетесь?

Младенец зависит от родителей практически во всем, что ему нужно. Ребенок – успешный ребенок – может оставить родителей, хотя бы на время, и завести друзей. При этом он кое-что отдает, но гораздо больше получает взамен. Успешный подросток должен довести этот процесс до логического завершения. Он должен оставить своих родителей и стать таким, как все. Он должен интегрироваться в группу, чтобы перерасти детскую зависимость. А потом успешный взрослый должен научиться быть в правильной степени отличным от других.

Будьте бдительны, сравнивая себя с другими. С тех пор как вы стали взрослым, вы единственное в своем роде создание. У вас свои, особенные, специфические проблемы – финансовые, личные, психологические и прочие. Они встроены в широкий контекст вашего существования. Карьера и должность служат вам определенным образом или же не приносят пользы; также они уникальным образом взаимодействуют с другими аспектами вашей жизни. Вы должны решать, сколько времени тратить на одно и на другое. Вы должны решать, что отпустить, а к чему стремиться.

Точка зрения, или инвентаризация

Наши глаза всегда указывают на то, в чем мы заинтересованы и до чего хотим дотянуться, что хотим познать, чего ищем, чем хотим обладать. Нам необходимо видеть, но чтобы видеть, мы должны стремиться к цели, так что мы всегда стремимся к цели. Наш разум выстроен на платформе нашего тела, ориентированной на охоту и собирательство. Охотиться – значит определить объект, выследить и наброситься на него. Собирать – значит определить объект и схватить. Мы бросаем камни, копья и бумеранги. Мы бросаем мячи в кольца, забиваем шайбы в ворота, пускаем по льду камни, целясь в мишень, когда играем в керлинг. Мы стреляем по мишеням из луков, пистолетов, винтовок и ракет. Мы бросаемся оскорблениями, строим планы, подаем идеи. Мы добиваемся успеха, когда забиваем гол или поражаем цель. Мы проигрываем или грешим, когда этого не происходит, ведь слово «грех» означает «промах»70. Не имея цели, мы не можем держаться на плаву, а пока мы в этом мире, мы должны постоянно держаться на плаву^71.

Мы всегда одновременно находимся в менее желательном пункте А и движемся в пункт Б, который считаем предпочтительнее, исходя из своих явных и скрытых ценностей. Мы вечно сталкиваемся с недостаточностью мира и жаждем его исправить. Мы можем придумать новые способы его исправления и улучшения, даже если у нас есть все, что, как мы думали, нам нужно. Даже если мы временно удовлетворены, в нас не угасает любопытство. Мы живем в рамках, которые определяют настоящее как недостаточное и будущее как неизменно лучшее. И если бы мы не видели все именно таким образом, то вообще бы ничего не делали. Мы даже не могли бы видеть, ведь чтобы видеть, надо сфокусироваться, а чтобы сфокусироваться, надо выбрать среди всех вещей одну.

Но мы можем видеть. Мы даже можем видеть то, чего нет. Можем представить, как все улучшить. Можем конструировать новые, воображаемые миры, где проблемы, о которых мы даже не догадывались, способны проявиться, и где над ними можно работать.

Преимущества такого подхода очевидны: мы можем изменить мир таким образом, чтобы невыносимое состояние настоящего исправилось в будущем. Недостатки подобного предвидения и креативности – хроническое беспокойство и дискомфорт. Поскольку мы постоянно противопоставляем то, что есть, и то, что могло бы быть, мы должны стремиться к тому, что могло бы быть. Но наши стремления могут оказаться слишком высокими. Или слишком низкими. Или слишком хаотичными. И вот мы терпим провалы и живем в разочаровании, даже если другим кажется, что мы живем хорошо. Как нам извлечь выгоду из нашего воображения, из нашей способности улучшать будущее, не принижая постоянно нашу нынешнюю, недостаточно успешную и ценную жизнь?

Первый шаг – это, наверное, своего рода инвентаризация. Кто вы? Когда вы покупаете дом и готовитесь там жить, вы нанимаете инспектора, который составляет опись всех его недостатков – настоящую опись, а не такую, как вам бы хотелось. Вы даже платите ему за дурные новости. Вы должны знать. Вы должны обнаружить скрытые недостатки дома. Вы должны понимать, что они собой представляют – косметические несовершенства или конструктивные проблемы. Вы должны знать, потому что вы не можете починить то, что не считаете сломанным, а если не почините, все развалится. Вам нужен инспектор. Внутренний критик мог бы сыграть эту роль, если бы вы навели его на след, если бы вы с ним сработались. Он мог бы помочь вам с инвентаризацией. Но вы должны пройтись с ним по своему психологическому дому и благоразумно слушать, что он говорит. Будь вы даже мастером на все руки – как не чувствовать себя деморализованным и раздавленным, получив от внутреннего критика длинный и обидный перечень недостатков? Как тут приступишь к ремонту, когда руки опускаются?

Вот подсказка. Будущее – как прошлое. Но есть принципиальная разница. Прошлое зафиксировано, а будущее может быть лучше. Оно может быть лучше до определенной степени, которой, вероятно, можно достичь за день, при минимальных усилиях. Настоящее всегда испорчено. Но, может быть, не так важно, где вы начинаете; важнее направление, в котором вы идете. Возможно, счастье надо искать по дороге в гору, а не в мимолетном чувстве удовлетворения, которое ждет на очередной вершине. Во многом счастье – это надежда, и неважно, в какой глубокой преисподней эта надежда зародилась.

Внутренний критик, если обратиться к нему должным образом, предложит привести в порядок то, что вы действительно можете привести в порядок – добровольно, без обид и даже с удовольствием.

Спросите себя: есть ли в вашей жизни или в вашем нынешнем положении что-то, что пребывает в беспорядке, что вы могли бы и готовы привести в порядок? Вы можете исправить одну эту вещь, которая скромно заявляет о том, что ей требуется починка? Вы сделаете это? Можете сделать это прямо сейчас?

Представьте себе, что вы – это кто-то, с кем вам нужно договориться. Представьте, что вы ленивы, раздражительны, обидчивы, что с вами тяжело. С таким отношением будет непросто заставить вас пошевелиться. Вам придется использовать немного шарма и игривости. «Простите, – могли бы вы сказать самому себе без иронии и сарказма. – Я пытаюсь облегчить кое-какие бессмысленные страдания. Мне не помешает помощь». Насмешки в сторону. Продолжайте: «Возможно, вам хотелось бы внести свой вклад в это начинание? Я буду очень благодарен за вашу помощь». Попросите честно и смиренно. Это непростая задача.

Возможно, вам придется торговаться дальше – все зависит от вашего умонастроения. Возможно, вы себе не доверяете. Вы думаете, что попросите себя об одном, а сделав это, тут же потребуете большего. И будете себя за это наказывать и себе за это вредить. И перечеркнете то, что уже было предложено. Кто захочет работать на такого тирана? Уж точно не вы. Вот почему вы и не делаете то, что хотите себя заставить сделать. Вы плохой работник, но еще хуже вы в роли начальника. Может быть, вам нужно сказать себе: «Да, мы не особенно ладили в прошлом. Прости меня за это. Я стараюсь стать лучше. Возможно, я еще совершу ошибки, но я постараюсь услышать твои возражения. Я буду учиться. Сегодня я заметил, что ты не бросился помогать, когда я тебя попросил. Что я могу предложить тебе в обмен на сотрудничество? Может, раз ты помыл посуду, пойдем и выпьем кофе? Как насчет твоего любимого эспрессо? Двойной? Или ты хочешь чего-то другого?» А потом попробуйте прислушаться. Может, внутри себя вы услышите голос; может, это даже будет голос давно пропавшего ребенка. Он откликнется: «Правда? Ты действительно хочешь сделать для меня что-то хорошее? Ты правда это сделаешь? Ты не шутишь?»

И вот тут вы должны проявить осторожность. Это голос того, кто уже обжигался. А обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду. Так что вы можете с осторожностью ответить: «Правда. Не уверен, что буду на высоте. Возможно, я так себе компания. Но я сделаю для тебя что-нибудь приятное. Обещаю». Небольшое осторожное проявление доброты – это большой шаг, а разумная награда – мощный мотиватор.

Затем можете взять эту робкую частичку себя за руку и помыть проклятую посуду. Вот только потом не надо драить ванну. Лучше не забудьте про обещанный кофе, фильм или пиво, иначе впредь будет еще тяжелее вызывать эти забытые части себя из закоулков внутренней преисподней.

Спросите себя: «Что мне сказать другу, брату, начальнику или помощнику, чтобы наши отношения завтра немного улучшились? Какую частичку хаоса должен я искоренить дома, у себя на столе или на кухне сегодня, чтобы расчистить сцену для лучшей пьесы? Каких змей выгнать мне из своего шкафа и из своей головы?»

Пять сотен маленьких решений, пять сотен крошечных действий составляют ваш день – сегодняшний и каждый. Не могли бы вы направить одно или два из них на лучший результат – по своему собственному усмотрению, в соответствии со своими собственными стандартами? Можете сравнить свое особенное личное вчера со своим особенным личным завтра? Можете собраться с мыслями и спросить себя, каким должно быть это лучшее завтра?

Поставьте перед собой маленькую цель. Вам не захочется сразу взваливать на себя слишком многое, учитывая ваши ограниченные таланты, склонность обманывать, нести бремя обиды и способность уклоняться от ответственности. Поэтому поставьте следующую цель: «К концу дня я хочу, чтобы все в моей жизни стало чуть-чуть лучше, чем утром». Потом спросите себя: «Что я могу сделать и что сделаю, чтобы достичь этого? Какое небольшое вознаграждение я хочу за это получить?» Потом делайте то, что решили делать, даже если вы делаете это плохо. Угостите себя этим проклятым кофе в качестве награды. Может быть, вы почувствуете себя от этого немножко глупо, но все равно продолжайте – и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. С каждым днем ваш эталон для сравнений будет все лучше, и это волшебно. Это как сложные проценты. Делайте так три года, и ваша жизнь станет совершенно иной. Теперь вы стремитесь к чему-то более высокому. Теперь вы хотите звезд с неба. Бревно из вашего глаза исчезает, и вы учитесь видеть. То, во что вы целитесь, определяет то, что вы видите. Это достойно повторения. То, во что вы целитесь, определяет то, что вы видите.

Чего вы хотите и что вы видите

Зависимость взгляда от цели, а заодно и от ценности (ведь вы целитесь в то, что цените), была ярко продемонстрирована когнитивным психологом Дэниелем Саймонсом более 15 лет назад^72. Саймонс исследовал нечто под названием «устойчивая слепота невнимания». Он усаживал участников исследования возле видеомонитора и показывал им, к примеру, пшеничное поле. Потом он медленно и незаметно менял фотографию, пока все на нее смотрели. Там потихоньку появлялась дорога, прорезающая пшеницу. Это была не какая-то тропинка, которую легко упустить из вида, а дорога, занимающая добрую треть изображения. Примечательно, что наблюдатели зачастую этого не замечали.

Доказательство, которое сделало доктора Саймонса знаменитым, было похожим по сути, но еще более впечатляющим и невероятным. Сначала он заснял видео с двумя командами из трех человек^73. Одна команда была в белых футболках, другая – в черных. Обе были хорошо видны. Шесть человек заполняли большую часть экрана, и их лица можно было спокойно разглядеть. У каждой команды был свой мяч. Игроки били им по земле или кидали его друг другу, играя на небольшом пятачке возле лифтов, где снимали игру.

Как только у Дэна появилось видео, он показал его участникам исследования. Он попросил их сосчитать, сколько раз игроки в белых футболках кидали друг другу мяч. Через несколько минут он попросил участников исследования назвать количество пасов. Большинство назвали цифру 15. Это был правильный ответ. Большинство были этим очень довольны – круто, они прошли тест! А потом доктор Саймонс спросил: «А гориллу вы видели?» – «Что еще за шутки? Какую такую гориллу?» Саймонс сказал: «Ну посмотрите видео еще раз. Только в этот раз не считайте». И точно – примерно через минуту после начала матча прямо в центр поля, пританцовывая, на несколько долгих секунд входит мужчина в костюме гориллы. Он останавливается, потом бьет себя в грудь, как, согласно стереотипу, делают гориллы. Прямо в середине экрана. Огромный, как моя жизнь. До боли, неопровержимо видимый. Но каждый второй участник исследования не заметил его, когда смотрел видео впервые.

И это еще не все. Доктор Саймонс провел новое исследование. В этот раз он показывал участникам видео с клиентом и служащим, который стоит за стойкой. Служащий наклоняется за стойку, а потом выпрямляется. И что? Большинство участников исследования не замечают ничего неладного. Вот только за прилавком теперь другой человек! «Не может быть! – думаете вы. – Я бы заметил». Еще как может быть. Велика вероятность, что и вы не заметили бы подмену, даже если бы одновременно изменились и пол, и раса этого человека. Вы тоже слепы.

Отчасти это происходит потому, что зрение – дорогое удовольствие, психофизиологически и неврологически дорогое. Очень малую часть вашей сетчатки занимает центральная ямка (фовеа). Это самая центральная часть глаза с самым высоким разрешением, привыкшая различать лица. Каждой из немногочисленных клеток центральной ямки требуется 10 тысяч клеток в зрительной коре головного мозга, чтобы справиться лишь с первой частью многоэтапного процесса под названием «зрение»74. Затем каждой из этих 10 тысяч клеток требуется еще 10 тысяч, чтобы перейти ко второму этапу. Если бы вся ваша сетчатка состояла из центральной ямки, вам бы потребовался череп, как у пришельца из фильмов категории В, чтобы уместить ваш мозг. Поэтому, когда мы смотрим, мы сортируем то, что видим. Большая часть нашего зрения – периферическая, низкого разрешения. Мы бережем центральную ямку для важного. Мы направляем наши способности видеть в высоком разрешении на несколько отдельных вещей, в которые целимся. А все остальное, то есть почти все, мы оставляем в тени, – незамеченным, размытым на заднем плане. Если что-то, за чем вы не следили, вдруг поднимает свою уродливую голову и мешает вам тщательно фокусироваться на текущем занятии, вы это увидите. В противном случае его там просто нет. Мяч, на котором фокусировались участники исследования Саймонса, не заслоняли ни горилла, ни кто-либо из шести игроков. Именно потому, что горилла не мешала действующему, четко определенному заданию, она была неотличима от всего остального, чего участники тоже не видели, пока смотрели на мяч. Большую обезьяну спокойно игнорировали. Вот как вы обращаетесь с чрезмерной сложностью мира: вы не замечаете ее, пока кратковременно концентрируетесь на своих личных заботах. Вы видите вещи, которые облегчают ваше движение вперед, к вашим желаемым целям. Вы обнаруживаете препятствия, когда они всплывают на вашем пути. Вы слепы ко всему остальному, а вокруг полно всего остального, так что вы очень слепы. И так и должно быть, потому что мира гораздо больше, чем вас. Вы должны осторожно направлять свои ограниченные ресурсы. Видеть очень сложно, так что вы должны выбирать, что видеть, и опускать все остальное.

В древних ведических текстах, старейших священных писаниях индуизма, которые входят в основу индийской культуры, есть глубокая идея: мир воспринимаемый – это майя, то есть то, что кажется, – иллюзия. Отчасти это значит, что люди ослеплены своими желаниями и не способны видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Это верно, и это больше, чем метафора. Ваши глаза – это инструменты. Они вам даны, чтобы помочь получить то, что вы хотите. Цена, которую вы платите за возможность сфокусироваться на нужном, выбранном направлении – слепота ко всему остальному. Это не так страшно, когда дела идут хорошо и когда мы получаем, что хотим (хотя и при таких обстоятельствах может возникнуть проблема: получая то, что мы хотим сейчас, мы можем стать слепы к более высоким целям). Но весь этот незамеченный мир представляет ужасную проблему, когда мы в кризисе, и ничто не выходит так, как нам хотелось бы. К тому же, может быть, на нас просто слишком много всего навалилось. К счастью, эта проблема содержит в себе зерна решения.

Поскольку вы слишком много всего игнорировали, осталось множество возможностей там, куда вы даже не бросили взгляд. Представьте, что вы несчастны, что вы не получаете того, что вам нужно. Если взглянуть на это под другим углом, то, возможно, дело в том, чего вы хотите. Вы слепы из-за своих желаний. Возможно, то, что вам на самом деле необходимо, прямо у вас перед глазами, но вы не видите этого из-за того, на что в данный момент нацелены. И вот мы подходим к новому вопросу: цена, которую придется заплатить, чтобы получить, что хочется или что нужно.

Подумайте об этом в таком ключе. Вы смотрите на мир в своей особой, идиосинкразической манере. Вы используете набор инструментов, чтобы большинство вещей отсортировать, а некоторые взять себе. Вы потратили множество времени, чтобы создать эти инструменты. Они стали привычными. Это не просто абстрактные мысли. Они встроены в вас, они направляют вас в мире. Это ваши самые глубокие и зачастую скрытые и бессознательные ценности. Они стали частью вашей биологической структуры. Они живые. И они не захотят исчезнуть, измениться или отмереть. Но иногда их время проходит; пора родиться новому. Поэтому (впрочем, не только поэтому), поднимаясь вверх, необходимо кое-что отпустить.

Если дела у вас идут неважно, причина может быть в том, что, как гласит циничная поговорка, жили мы бедно, а потом нас обокрали. Прежде чем кризис подтолкнет вас к этому отвратительному выводу, вы можете обдумать следующее: у жизни нет проблем. Проблемы есть у вас. По крайней мере, понимание этого оставляет вам кое-какие возможности. Если ваша жизнь идет плохо, возможно, дело в том, что ваших текущих знаний недостаточно. Недостаток в них, а не в самой жизни. Возможно, вашей структуре ценностей требуется серьезная модернизация. Возможно, то, чего вы хотите, ослепляет вас и не дает увидеть, что еще у вас могло бы быть. Возможно, вы цепляетесь за свои желания в настоящем так крепко, что не можете видеть ничего иного, даже того, в чем действительно нуждаетесь. Представьте, что вы завистливо думаете: «Хотелось бы мне работу, как у моего начальника». Если ваш начальник держится за свое место упорно и грамотно, подобные мысли приведут вас к раздражению, отвращению, и вы почувствуете себя несчастным. Вы можете это осознать. Вы думаете: «Я несчастлив. Но я мог бы излечиться от этого несчастья, если бы реализовал свои амбиции». Затем вы можете подумать следующее: «Погодите-ка. Может, я несчастлив не потому, что у меня нет работы моего начальника. Может, я несчастлив, потому что не могу перестать хотеть эту работу». Это не значит, что вы можете взять и волшебным образом перестать хотеть эту работу, прислушаться к себе и измениться. Вы так не сделаете, не сможете изменить себя так легко. Вы должны копнуть глубже. Вы должны изменить то, что имеет для вас более глубокое значение.

Итак, вы можете подумать: «Не знаю, что делать с этим тупым страданием. Я не могу просто так отказаться от своих амбиций, иначе мне будет некуда идти. Но моя тоска по работе, которую я не могу получить, неэффективна». Вы можете выбрать другой курс. Вы можете запросить другой план – такой, который по-настоящему удовлетворит ваши желания и амбиции и при этом очистит вашу жизнь от горя и возмущения, под влиянием которых вы сейчас находитесь. Вы можете подумать: «Я реализую другой план. Я попробую захотеть чего-то, что сделает мою жизнь лучше, что бы это ни было, и начну работать над этим прямо сейчас. Если окажется, что это значит что-то иное, помимо стремления к работе начальника, я приму это и буду двигаться дальше».

Теперь вы на совершенно иной траектории. Раньше то, что для вас было правильно, желанно, достойно устремлений, было чем-то узким и конкретным. Но вы там застряли, вы крепко зажаты и несчастны. И вы это отпускаете. Вы приносите необходимую жертву, позволяете целому новому миру возможностей, скрытому от вас из-за ваших прошлых амбиций, проявить себя. И это дает вам сразу многое.

Как выглядела бы ваша жизнь, если бы она была лучше? Как выглядела бы ваша жизнь как таковая? Что вообще значит это «лучше»? Вы не знаете. И ничего, что не знаете в точности прямо сейчас, потому что вы начнете потихоньку видеть, что такое это «лучше», как только действительно решите этого хотеть. Вы начнете стремиться к тому, что оставалось скрытым от вас из-за ваших предположений и предубеждений, из-за прошлых механизмов зрения. Вы начнете учиться.

Но это сработает, только если вы искренне хотите, чтобы ваша жизнь улучшилась. Вы ни в коей мере не можете обмануть свои скрытые структуры восприятия. Они целятся туда, куда вы им указываете. Чтобы провести модернизацию и переучет, чтобы нацелиться на лучшее, вы должны все хорошенько продумать, продумать от начала и до конца. Вы должны очистить свою душу. Правда, приведите эту проклятую штуку в порядок. И вы должны быть осторожны, поскольку сделать жизнь лучше – значит взять на себя много ответственности, а это требует больше усилий и заботы, чем тупо жить в боли и оставаться раздраженным, лживым и обиженным.

Что, если бы жизнь предъявляла свои добродетели в точном соответствии тому, насколько велико ваше желание лучшего? Что, если чем выше, шире и сложнее ваша концепция лучшего, тем больше возможностей и преимуществ вы можете получить? Это не значит, что вы можете иметь, что хотите, просто пожелав этого, или что все заключается в интерпретации, или что реальности не существует. Мир все еще здесь, со своей структурой и ограничениями. Когда вы движетесь вместе с ним, он взаимодействует с вами или выражает протест. Но вы можете танцевать с ним, если ваша цель танцевать, и, возможно, даже вести в танце, если у вас достаточно навыков и изящества.

Это не теология. Это не мистицизм. Это эмпирическое знание. Здесь нет ничего волшебного, ничего больше, чем уже явленное чудо сознания. Мы видим только то, во что целимся. Остальной мир, большая его часть, скрыт. Если мы озвучим другую цель – например, «Я хочу, чтобы моя жизнь стала лучше», – наш разум начнет предъявлять нам новую информацию, взятую из доселе скрытого мира, чтобы помочь нам в нашем стремлении.

Мы можем использовать эту информацию и двигаться, действовать, наблюдать, становиться лучше. А затем, став лучше, можем стремиться к чему-то иному или более высокому – «Я хочу того, что лучше, чем просто моя улучшенная жизнь». И тогда мы вступаем в более высокую и более наполненную реальность.

На чем теперь мы можем сфокусироваться? Что можем увидеть? Подумайте об этом в следующем ключе. Начните с наблюдения, что у нас действительно есть желания и даже нужды. Это человеческая природа. Мы разделяем опыт голода, одиночества, жажды, сексуального желания, агрессии, страха и боли. Все это части Бытия – первобытные части, аксиома Бытия. Но мы должны рассортировать и выстроить эти первобытные желания, поскольку мир сложен и упрямо реален. Мы не можем просто взять то, чего нам сейчас особенно хочется, наряду со всем остальным, чего нам обычно хочется, поскольку наши желания могут создать конфликт с другими желаниями, а также с другими людьми, и с самим миром. Поэтому мы должны стать сознательными в своих желаниях, тщательно формулировать их, расставлять по приоритетам, организовать в иерархию. Это делает их утонченными. Это позволяет им взаимодействовать друг с другом, с желаниями других людей и с миром. Вот так они облагораживаются, организуются в ценности и становятся нравственными. Наши ценности и мораль – это индикаторы нашей утонченности.

Философское исследование нравственности, правильного и неправильного – это этика. Такое исследование может сделать нас более искушенными в выборе. Но еще старше и глубже этики религия.

Религия занимается не просто правильным и неправильным, но добром и злом как таковыми, архетипами правильного и неправильного. Религия занимается сферой ценностей, окончательных ценностей. Это не научная сфера. Это не территория эмпирического описания. Люди, которые писали и редактировали Библию, к примеру, не были учеными. Они и не могли быть учеными при всем желании. Научные взгляды, методы и практики еще не были сформулированы, когда создавалась Библия.

Религия посвящена правильному поведению. Она говорит о том, что Платон называл Добром. Истинный служитель религии не пытается с формулировать точные идеи об объективной природе мира, хотя может попробовать. Вместо этого он стремится быть «хорошим человеком». Может статься, что «хороший» для него значит просто «послушный», возможно, даже слепо послушный. Отсюда классический либеральный западный протест просвещения против религиозной веры: послушания недостаточно. Но это хотя бы начало, о которым мы позабыли: вы не можете ни к чему стремиться, если вы полностью не дисциплинированны и не обучены. Вы не будете знать, куда целиться, не сможете лететь по прямой, даже если каким-то образом ваша цель окажется правильной. И тогда вы решите: «Не к чему стремиться». И будете потеряны.

Вот поэтому для религии необходимо и желательно содержать элемент догмы. Что хорошего в системе ценностей, которая не содержит четкую структуру? Что хорошего в системе ценностей, которая не указывает пусть к высшему порядку? И что хорошего в вас, если вы не хотите или не усваиваете эту структуру, или не принимаете этот порядок – необязательно как конечный пункт назначения, но хотя бы как отправную точку? Без этого вы всего лишь большой двухлетка, только без шарма, который дарит настоящим двухлеткам потенциал.

Повторюсь: нельзя сказать, что послушания достаточно. Но человек, способный к послушанию или, лучше сказать, хорошо дисциплинированный человек – это, по крайней мере, хорошо выкованный инструмент. Это уже что-то. Конечно, помимо дисциплины и догмы необходимо зрение. Однако инструменту по-прежнему нужна цель. Вот почему в Евангелии от Фомы Христос говорит: «Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его»75.

Значит, то, что мы видим, зависит от наших религиозных убеждений? Да! И то, чего мы не видим, тоже! Вы можете возразить: «Но я атеист!» Нет. Если хотите понять это, можете прочитать «Преступление и наказание» Достоевского, возможно, величайший роман, который был когда бы то ни было написан.

Его главный герой, Раскольников, решает принимать свой атеизм всерьез, совершает то, что сам считает благонамеренным убийством, и расплачивается за него. Вы просто не атеист в своих действиях, а ведь это ваши действия наиболее точно отражают ваши самые глубокие убеждения – неявные, встроенные в ваше существо под слоем ваших сознательных опасений и выраженной позиции, под поверхностным уровнем самопознания. Вы можете выяснить, во что на самом деле верите (а не о чем думаете, что в это верите), только приглядываясь к своим действиям. Пока вы этого не сделаете, вы просто не знаете, во что верите. Вы слишком сложны, чтобы понять себя.

Чтобы по крайней мере сковырнуть поверхностный слой ваших убеждений, требуется наблюдение, образование, размышление, общение с другими. Все, что вы цените, – это продукт развития, протяженность которого невозможно представить, развития личного, культурного и биологического. Вы не знаете, как то, чего вы хотите, и, соответственно, то, что вы видите, обусловлено огромным, бездонным, глубочайшим прошлым. Вы просто не понимаете, как и с какой болью формировалась каждая нейронная цепочка, с помощью которой вы глядите на мир, – формировалась этическими устремлениями на протяжении миллионов лет существования предков человека, всей той жизнью, что существовала миллиарды лет до того.

Вы ничего не понимаете. Вы даже не знали, что были слепы.

Некоторые наши знания о наших убеждениях задокументированы. Мы наблюдали себя в действии, размышляли об увиденном и рассказывали об этом истории, пропущенные через нашу собственную рефлексию, на протяжении десятков или даже сотен тысяч лет. Все это часть наших попыток, личных и коллективных, открыть и выразить, что же это такое, во что мы верим. Часть собранных таким образом знаний встроена в фундаментальные учения наших культур, в древние писания, такие как «Дао дэ цзин», или в вышеупомянутые ведические священные тексты, в библейские истории. Хорошо это или плохо, Библия – документ, дающий основу западной цивилизации (или западным ценностям, западной нравственности, западным концепциям добра и зла). Это результат процесса, который остается в основном за гранью нашего понимания. Библия – это библиотека, состоящая из множества книг, каждая из которых написана и отредактирована множеством людей. Этот документ проделал большой путь – он представляет собой отобранную, последовательную и связную историю, писавшуюся одновременно никем и всеми много тысяч лет. Ее выбросило из глубин коллективным человеческим воображением, которое, в свою очередь, является продуктом невообразимых сил, работавших на протяжении невообразимых периодов времени. Ее осторожное уважительное изучение может поведать нам о том, во что мы верим, как мы действуем и как должны действовать, и у нас почти нет других способов об этом узнать.

Бог Ветхого Завета и Бог Нового Завета

Бог Ветхого Завета может показаться суровым, осуждающим, непредсказуемым и опасным, особенно при беглом чтении. Степень, до которой такое впечатление верно, возможно, преувеличена христианскими комментаторами, склонными увеличивать разницу между более старым и более новым разделами Библии. Но за такой подход пришлось заплатить – склонностью современных людей думать, сталкиваясь с Иеговой: «Я бы никогда не поверил в такого Бога». Но Богу Ветхого Завета все равно, что думают о нем современные люди. Ему порой было все равно и что подумают люди Ветхого Завета, хотя с ним удивительным образом можно было сторговаться – особенно хорошо это видно по авраамическим историям. В любом случае, когда Его люди сбивались с пути – не подчинялись Его предписаниям, оскорбляли Его заветы и нарушали заповеди, – за этим, конечно, должны были последовать неприятности. Если вы не делали того, чего требовал Ветхий Завет, что бы это ни было и как бы вы ни пытались от этого спрятаться, вы, ваши дети и дети ваших детей оказывались в ужасной, серьезнейшей беде.

Бога Ветхого Завета создали или заметили реалисты. Когда жители древних обществ беспечно ступали на ложный путь, они заканчивали жизнь в рабстве и несчастье, длившихся порой веками, если вообще не подвергались полному уничтожению. Было ли это разумно? Справедливо? Честно? Авторы Ветхого Завета задавали такие вопросы невероятно осторожно и крайне редко. Они полагали, что Творец Бытия знал, что делал, что вся сила изначально была с Ним, и что Его предписаниям нужно тщательно следовать. Они были мудры. Он был Силой Природы. Разве голодный лев разумен, честен или справедлив? Что за бредовый вопрос? Евреи из Ветхого Завета и их предки знали, что с Богом шутки плохи, и что любое исчадье ада, которому злое Божество позволило появиться на свет, реально. Недавно пережив столетие, обозначенное бездонным ужасом деяний Гитлера, Сталина и Мао, мы тоже можем это осознать.

Бога Нового Завета зачастую представляют как другого героя, хотя Апокалипсис с его последним судом предостерегает от наивного благодушия. Этот Бог скорее добрый Джепетто, мастеровитый ремесленник и доброжелательный отец. Он желает нам только лучшего. Он вселюбящий и всепрощающий. Конечно, Он отправит вас в ад, если вы достаточно непослушны. Но в целом он все-таки Бог Любви. Это кажется более оптимистичным, более располагающим, но и в равной степени менее правдоподобным. Кто купится на подобную историю в таком мире, как наш, в этой оранжерее смерти? Добрый Бог в мире, пережившем Аушвиц? Вот почему философ Ницше, возможно, самый проницательный критик христианства, провозгласил новозаветного Бога худшим литературным преступлением в западной истории. В своей книге «По ту сторону добра и зла» он пишет^76:

В иудейском Ветхом Завете, в этой книге о Божественной справедливости, есть люди, вещи и речи такого высокого стиля, что греческой и индийской литературе нечего сопоставить с ним. С ужасом и благоговением стоим мы перед этими чудовищными останками того, чем был некогда человек, и в нас рождаются печальные думы о древней Азии и ее выдавшемся вперед полуостровке, Европе… Склеить этот Новый Завет, своего рода рококо вкуса во всех отношениях, в одну книгу с Ветхим Заветом и сделать из этого Библию, «Книгу в себе», есть, быть может, величайшая смелость и самый большой «грех против духа», какой только имеет на своей совести литературная Европа.

Разве только самые наивные из нас могут утверждать, что такое всеблагое, милосердное Создание правит таким ужасным миром. Но то, что кажется непостижимым незрячему, может быть совершенно очевидно тому, кто открыл глаза.

Давайте вернемся к ситуации, в которой ваша цель определяется чем-то мелочным – например, вышеупомянутой завистью к начальнику. Из-за этой зависти мир, в котором вы живете, предстает как место, полное горечи, разочарования и злобы. Представьте себе, что вы замечаете, созерцаете и пересматриваете свое несчастье. Затем вы решаете принять за него ответственность, осмеливаетесь признать, что оно хотя бы частично находится под вашим контролем. Вы продираете на миг один глаз и смотрите. Вы просите чего-то лучшего. Вы жертвуете своей мелочностью, раскаиваетесь в собственной ничтожности и открываете сердце. Вместо того чтобы проклинать тьму, вы впускаете немного света. Вы решаете стремиться к лучшей жизни, вместо того чтобы стремиться к лучшей должности.

Но на этом вы не останавливаетесь. Вы осознаете, что стремиться к лучшей жизни неправильно, если она обретается за счет ухудшения чужой жизни. И вы становитесь изобретательным. Вы решаете играть в более сложную игру. Вы решаете, что хотите лучшей жизни, да такой, что заодно улучшит жизнь вашей семьи. Или жизнь вашей семьи и ваших друзей. Или жизнь вашей семьи, ваших друзей и незнакомцев, которые их окружают. А что насчет ваших врагов? Их вы тоже включите? Черт подери, вы не знаете, как быть, но читали кое-что из истории. Вы знаете, из чего складывается вражда, и начинаете желать добра даже своим врагам – по крайней мере из принципа, хоть вы вовсе не специалист по таким чувствам.

И направление вашего взгляда меняется. Вы видите поверх ограничений, которые вас подспудно стесняли. Вдруг появляются новые возможности, и вы работаете на их реализацию. Ваша жизнь, конечно, улучшается. И тогда вы начинаете думать: «Лучше? Возможно, это значит лучше для меня, моей семьи, моих друзей и даже для моих врагов. Но это еще не все, что это значит. Это значит лучшее сегодня, благодаря которому будет лучше завтра, на следующей неделе, в следующем году и через десять лет, и через сто лет с этого момента. И через тысячу лет. И так будет всегда».

В таком случае «лучше» – значит стремиться к Улучшению Бытия – и то и другое с большой буквы. Думая обо всем этом, осознавая все это, вы рискуете. Вы решаете относиться к ветхозаветному Богу, со всей его ужасающей властью, которая часто кажется произвольной, так, как если бы он мог быть одновременно Богом Нового Завета – даже если понимаете множество причин, по которым это отношение абсурдно. Другими словами, вы решаете действовать так, будто существование может быть оправдано своей добродетелью – если только вы поступали правильно. И это решение, эта декларация экзистенциальной веры позволяет вам преодолеть нигилизм, возмущение, высокомерие. Эта декларация веры держит ненависть к Бытию со всем сопутствующим злом в стороне. И еще кое-что об этой вере: это вовсе не желание верить тому, что, как вам отлично известно, ложно. Вера – это не детская уверенность в волшебстве, которая суть само невежество или даже добровольная слепота. Нет, это осознание того, что трагическая иррациональность жизни должна быть сбалансирована столь же иррациональной приверженностью к неотъемлемой добродетели Бытия. Вместе с тем это желание направить свой взгляд на недостижимое, пожертвовать всем, включая даже собственную жизнь. Вы осознаете, что в буквальном смысле не можете сделать ничего лучше. Но как же вам со всем этим быть – если допустить, что вы достаточно глупы, чтобы попробовать?

Для начала вы можете попытаться не думать или, если точнее, думать менее язвительно, отказаться подчинять свою веру своей рациональности с ее узким обзором. Это не значит, что вы должны сделаться тупым, – наоборот. Это значит, что хватит маневрировать, рассчитывать, потворствовать, интриговать, заставлять, требовать, избегать, игнорировать и наказывать. Это значит, что вы должны отказаться от своих старых стратегий. Это значит, что вы должны быть внимательным, потому что вы, видимо, никогда не были внимательным прежде.

Будьте внимательны

Будьте внимательны. Сосредоточьтесь на своем окружении, физическом и психологическом. Отметьте, что докучает вам, беспокоит вас, что не дает вам покоя и что вы можете исправить, что вы действительно исправите. Если вы действительно хотите знать, то задайте себе три вопроса: «Что меня беспокоит?», «Что я мог бы исправить?» и «Мне действительно хочется исправить это?» Если вы обнаружите, что хотя бы на один или на все вопросы ответ «нет», посмотрите в другую сторону. Опустите планку. Ищите, пока не найдете, что вас беспокоит, что вы можете исправить, что вы собираетесь исправить, и исправьте это. Этого может быть достаточно для одного дня.

Допустим, на столе у вас груда бумаг, и вы ее избегаете. Вы на нее даже толком не смотрите, входя в свою комнату. Из этой груды проглядывают страшные вещи: налоговые квитанции, счета, письма людей, которые хотят от вас того, что вы, возможно, не в состоянии им дать. Отметьте свой страх, проникнитесь к нему хотя бы толикой симпатии. Может быть, там змеи, в этой куче бумаг. Может, они вас укусят. Может, там даже прячутся гидры: отрубите одну голову – вырастут еще семь. Как вам с этим справиться? Спросите себя: «Есть ли вообще что-то, что мне хотелось бы сделать с этой стопкой бумаг? Может, заглянуть хотя бы в часть из них, на двадцать минут?» Возможно, ответ будет «нет». Но вы можете заглянуть на десять, даже на пять, ну хотя бы на одну минуту. Начните с этого. Скоро вы обнаружите, что вся стопка сожмется и перестанет казаться столь важной, просто потому что вы взглянули на часть бумаг. И вы обнаружите, что целое состоит из частей.

Что, если бы вы позволили себе выпить за ужином бокал вина, свернуться на диване и почитать или посмотреть тупой фильм в качестве награды? Что, если бы вы научили жену или мужа говорить «отлично получилось», после того как вы что-нибудь почините? Это бы вас мотивировало? Люди, от которых вы хотите услышать «спасибо», могут быть поначалу не слишком искусны в словах благодарности, но это не должно вас останавливать. Люди могут учиться, даже если поначалу они совсем лишены навыков. Спросите себя начистоту, какая мотивация вам требуется, чтобы выполнить работу, и выслушайте ответ. Не говорите себе: «Я должен обойтись без этого». Что вы о себе знаете? С одной стороны, вы наиболее сложное создание во всей Вселенной, с другой – вы даже не можете установить часы на микроволновке. Не переоценивайте знания о себе.

Пусть задания на день явят себя – рассмотрите их. Может быть, вы сделаете это утром, пока сидите на краешке кровати. Может, у вас получится сделать это еще накануне вечером, готовясь ко сну. Попросите себя о добровольной помощи. Если попросите мило и выслушаете внимательно, если не будете вероломничать, то вам могут эту помощь предложить. Делайте так каждый день некоторое время. А потом всю оставшуюся жизнь. Вскоре вы обнаружите себя в других обстоятельствах. Теперь вы будете привычно спрашивать себя: «Что я могу предпринять, что я предприму, чтобы сделать Жизнь чуть лучше?»

Вы не диктуете себе, каким должно быть это «лучше». Вы не тоталитарны и не утопичны, даже по отношению к самому себе, потому что вы научились на примере нацистов, советских деятелей и маоистов, да и на собственном опыте, что быть тоталитарным плохо. Цельтесь высоко. Направьте свой взгляд на улучшение Бытия. Равняйтесь в душе на Истину и Наивысшее Благо. Есть еще порядок, который нужно установить, чтобы сделать жизнь удобной, красота, которую нужно привести к существованию. Есть еще зло, которое нужно преодолеть, страдание, которое нужно облегчить, и есть еще вы, которому нужно стать лучше.

Вот что, в моем прочтении, является кульминационной этикой западного канона. Это передают вечно смущающие, вечно сияющие строки из Нагорной проповеди, которая в некотором роде является средоточием мудрости Нового Завета. Это попытка самого Духа Человечества трансформировать понимание этики из первоначальных жизненно необходимых детских постулатов и Десяти заповедей в полностью выраженное, позитивное видение настоящей личности. Это не просто выражение восхитительного самоконтроля и самообладания, но фундаментальное желание направить мир на правильный путь. Это не пресечение греха, а нечто противоположное греху – добро в чистом виде. Нагорная проповедь очерчивает истинную природу человека и подходящую для человечества цель – сосредоточьтесь на нынешнем дне, чтобы жить в настоящем, как следует займитесь тем, что прямо перед вами, но только после того как решите выпустить в мир то, что внутри, чтобы оно засияло, чтобы оно оправдывало Бытие и освещало мир. Поступайте так только после того, как решите принести необходимую жертву, чтобы достичь наивысшего блага.

Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них. Если же траву на поле, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, то кольми паче вас, маловеры! Итак, не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь, потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том; наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам. Не бойся, малое стадо!

Ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство. Продавайте имения ваши и давайте милостыню. Приготовляйте себе влагалища не ветшающие, сокровище неоскудевающее на небесах, куда вор не приближается и где моль не съедает, ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет. (Евангелие от Луки 12:22–34)

Начинается ваша реализация. Вместо того чтобы играть в тирана, вы проявляете внимание. Вы говорите правду, вместо того чтобы манипулировать миром. Вы договариваетесь, вместо того чтобы разыгрывать мученика или тирана. Вы больше не завидуете, потому что больше не считаете, что другому действительно лучше, чем вам. Вы больше не должны расстраиваться, потому что научились стремиться к меньшему и быть терпеливым. Вы открываете, кто вы, чего хотите и что вы готовы делать. Вы обнаруживаете, что решения ваших особенных проблем должны в точности соответствовать вашей личности. Вы меньше обеспокоены действиями других людей, потому что вам самому есть чем заняться. Сосредоточьтесь на текущем дне, но стремитесь к высочайшему благу.

Теперь ваша траектория устремлена ввысь. Это наполняет вас надеждами. Даже человек с тонущего корабля может быть счастлив, когда забирается в спасательную шлюпку! И кто знает, куда он может отправиться в будущем. Счастливое путешествие может быть лучше, чем успешное прибытие…

Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам. Если вы попросите так, как будто вы этого хотите, и постучите, как если хотите войти, вам может быть предложен шанс улучшить вашу жизнь – немного или существенно, полностью. И это улучшение привнесет прогресс в само Бытие. Сравнивайте себя с тем, кем вы были вчера, а не с тем, кем кто-то другой является сегодня.

Правило 5

Не давайте детям делать то, что заставит вас их невзлюбить

На самом деле это непорядок

Недавно я наблюдал, как трехлетний мальчик медленно тащился за мамой и папой через переполненный аэропорт. Он яростно кричал с пятисекундными интервалами и, что особенно важно, делал это по желанию, а не из необходимости. Он не был на пределе своих сил – сам будучи отцом, я могу сказать это по его тону. Он раздражал своих родителей и сотни других людей, чтобы привлечь к себе внимание. Может быть, ему было что-то нужно. Но это не способ получить желаемое, и его родители должны были его об этом оповестить. Вы можете возразить: «Может, они вымотаны или у них джетлаг после долгой дороги». Но тщательно продуманные тридцать секунд общения разрешили бы проблему, и позорный эпизод был бы пресечен. Более вдумчивые родители не позволят тому, о ком они искренне заботятся, стать объектом презрения целой толпы.

Также я наблюдал пару, неспособную или не желавшую сказать «нет» своему двухлетке, и вынужденную шаг за шагом за ним повсюду следовать. И так на протяжении всего вечера, который задумывался как приятный отдых в компании. Все потому, что ребенок вел себя отвратительно, как только оставался без микроруководства, и ему невозможно было дать и секунды свободы без риска. Родительское дозволение ребенку свободно действовать по первому импульсу имело ровно противоположный эффект: они лишили его любой возможности независимого действия. Поскольку они не дали себе труд объяснить ему, что значит «нет», у него не было никаких представлений о разумных границах, обеспечивающих максимальную автономию для маленького ребенка. Это был классический пример того, как чрезмерный хаос воспитывает чрезмерный порядок (и обратное тоже неизбежно). Точно так же я видел родителей, которые не могли участвовать во взрослых разговорах за праздничным столом, потому что их дети, четырех и пяти лет, доминировали на социальной сцене. Они выедали сердцевины из хлебной нарезки и подвергали всех детской тирании, пока их мама и папа на это смотрели, смущенные и лишенные возможности вмешаться.

Как-то раз, когда моя теперь уже взрослая дочь была ребенком, другой ребенок стукнул ее по голове игрушечным металлическим грузовиком. Год спустя я видел, как тот же самый ребенок гневно толкнул свою младшую сестру через хрупкий стеклянный кофейный столик. Мать тут же подхватила его (а не испуганную дочь) и тихонько попросила не делать так, похлопывая его при этом в успокаивающей манере, совершенно ясно означавшей одобрение. Она создавала маленького Бога-императора Вселенной. Это неустановленная цель многих матерей, включая тех, что считают себя защитницами полного гендерного равенства. Такие женщины будут крикливо возражать против любой команды, озвученной взрослым мужчиной, но за считанные секунды подорвутся, чтобы по первому требованию своего отпрыска сделать ему сэндвич с арахисовым маслом, пока сын самодовольно погружен в видеоигру. Будущие подруги этих мальчиков имеют все основания ненавидеть своих свекровей. Уважение к женщинам? Это для других мальчиков, для других мужчин – только не для их дорогих сыночков.

Нечто подобное может стоять и за предпочтением детей мужского пола, особенно распространенным в таких странах, как Индия, Пакистан и Китай, где широко практикуются аборты ради полового отбора. Статья в Википедии относит существование такой практики к «культурным нормам», согласно которым мальчики предпочтительнее девочек. Я цитирую Википедию, поскольку она написана и редактируется коллективно, и, следовательно, это идеальный источник общепринятой мудрости. Однако нет свидетельств, что такие идеи сугубо культурны. Есть правдоподобные психобиологические причины для развития такого отношения, и они совсем не симпатичны с современной, эгалитарной точки зрения. Если обстоятельства вынуждают вас положить все яйца в одну корзину, сын – это лучший выбор, согласно строгим стандартам эволюционной логики, для которой важно только распространение ваших генов. Почему?

Ну, успешная с репродуктивной точки зрения дочка принесет вам восемь или девять детей. Пережившая Холокост Ита Шварц, рекордсменка в этом отношении, имела три поколения прямых потомков, которым удалось добиться такого репродуктивного максимума. К моменту ее смерти в 2010 году у Иты Шварц было почти 2000 потомков^77. Но с репродуктивно успешным сыном лимит потомства простирается до небес.

С учетом того, что женщины, как правило, рожают по одному ребенку за раз, доступ к экспоненциальному росту потомства мужчине открывает секс с многочисленными партнершами. Слухи гласят, что актер Уоррен Битти и атлет Уилт Чемберлен переспали с несколькими тысячами женщин. То же самое касается рок-звезд. Они не нарожали детей в таком же количестве. Современные средства контроля за рождаемостью накладывают свои ограничения. Но в прошлом знаменитости подобного склада это делали. Например, основатель династии Цин Джоканга (около 1550 г.) является предком по мужской линии для полутора миллионов людей на северо-востоке Китая^78. Средневековая династия Уи Нейллы произвела на свет до трех миллионов потомков мужского пола, сосредоточенных, главным образом, в северо-западной Ирландии и США (в силу ирландской миграции)79. Ну а король процесса – это, конечно, Чингисхан, завоеватель большей части Азии, праотец восьми процентов мужчин из Центральной Азии – это 16 миллионов потомков мужского пола через 34 поколения^80. Так что с сугубо биологической точки зрения есть причины, по которым родители могут предпочитать сыновей настолько, чтобы избавляться от плодов женского пола, хоть я и не претендую на то, что нашел прямую причинно-следственную связь и не отрицаю иные, в большей степени зависящие от культуры, причины.

Превосходный уход, которым награждают сына в период развития, может помочь ему стать привлекательным, гармоничным и уверенным мужчиной. Так, по его собственному мнению, произошло с отцом психоанализа Зигмундом Фрейдом: «Мужчина, который был бесспорным фаворитом у своей матери, на всю жизнь сохраняет ощущение завоевателя, уверенность в успехе, которая часто вызывает настоящий успех»81. Достаточно честно. Но «ощущение завоевателя» может слишком легко превратиться в «настоящего завоевателя». Выдающийся репродуктивный успех Чингисхана, конечно, был оплачен ценой чужого поражения, а это миллионы погибших китайцев, персов, русских и венгров. Если баловать сына, это может сработать с точки зрения «эгоистичного гена» (известное выражение эволюционного биолога Ричарда Докинза) – позволит генам любимого ребенка воспроизводить себя в бесчисленном потомстве. Но это может привести и к мрачному, болезненному зрелищу в настоящем и мутировать в нечто неописуемо опасное в будущем.

Сказанное выше вовсе не значит, что все матери предпочитают сыновей дочерям, или что дочерей порой не предпочитают сыновьям, или что отцы порой не предпочитают сыновей. На первый план могут выйти другие факторы. Случается, например, что бессознательная ненависть (порой она, правда, не такая уж и бессознательная) превосходит любое беспокойство, которое родитель может испытывать в отношении ребенка, безотносительно его пола, личности или ситуации.

Я видел четырехлетнего ребенка, которому регулярно позволяли ходить голодным. Его няня получила травму, и за ним временно присматривали соседи. Когда мама мальчика привела его к нам в дом, она утверждала, что он весь день не станет ничего есть. «Это нормально», – сказала она. Но, конечно, нормальным это не было. Когда моей жене наконец удалось обильно накормить его полноценным обедом, попутно поощряя за взаимодействие и не давая отложить ложку, тот мальчик преданно и неотступно ходил за ней несколько часов подряд.

Началось с того, что он сидел за обеденным столом со мной, моей женой, двумя нашими детьми и двумя соседскими, за которыми мы в течение дня присматривали. Сидел с закрытым ртом. Моя жена поднесла к нему ложку, терпеливо и настойчиво выжидая, пока он мотал туда-сюда головой, отказываясь эту ложку в себя впустить, используя защитные методы, типичные для непослушного и не слишком ухоженного двухлетнего ребенка. Она не позволила ему потерпеть провал. Она гладила его по голове всякий раз, когда он наполнял рот, и, пока он ел, искренне говорила ему, что он хороший мальчик. Она и правда думала, что он хороший мальчик. Он был симпатичным испорченным ребенком. Через десять не таких уж мучительных минут он покончил с обедом. Мы все за этим напряженно следили. Это была драма жизни и смерти. «Смотри, – сказала она, поднимая его миску. – Ты все съел». Этот мальчик, который с несчастным видом добровольно стоял в углу, когда я его впервые увидел, который не взаимодействовал с другими детьми, постоянно хмурился, не отвечал, когда я щекотал и подталкивал его, пытаясь вовлечь в игру, – этот мальчик вдруг улыбнулся широкой, лучезарной улыбкой. И подарил радость всем, кто сидел за столом. Двадцать лет спустя, когда я об этом пишу, у меня все еще слезы на глаза наворачиваются. После этого весь оставшийся день он ходил за моей женой повсюду, как щенок, отказываясь упускать ее из виду. Когда она садилась, он прыгал к ней на колени, обнимал ее, вновь открывался миру, отчаянно ища любовь, в которой ему постоянно отказывали. Позже в тот день, увы, слишком рано, его мать появилась снова. Она спустилась по лестнице в комнату, в которой мы все собрались. «О, Супермама», – обиженно сказала она, увидев своего сына, сидящего на коленях у моей жены, в обнимку с ней. И она ушла – черное, жестокое сердце осталось без перемен. Обреченного ребенка она волочила за руку. Она была психологом.

Вот что можно увидеть даже одним глазом. Ничего удивительного, что люди хотят оставаться слепыми.

Все ненавидят арифметику

Клиенты часто приходят ко мне обсудить свои повседневные семейные проблемы. Рутинные беспокойства опасны. Их привычность и предсказуемость заставляет их выглядеть тривиально. Но вид тривиальности обманчив: именно то, что происходит каждый день, в действительности формирует нашу жизнь, и время, вновь и вновь проведенное одинаково, растет с угрожающей скоростью. Один отец недавно говорил о проблемах, которые испытывал, укладывая сына спать на ночь[6], – ритуал, который обычно требовал борьбы продолжительностью в три четверти часа. Мы занялись арифметикой. Сорок пять минут каждый день, семь дней в неделю – это триста минут, пять часов в неделю. Пять часов каждые четыре недели месяца – это двадцать часов в месяц.

Двадцать часов в месяц двенадцать месяцев подряд – это двести сорок часов в год. Это полтора месяца стандартной работы со стандартными сорокачасовыми неделями. Мой клиент проводил полтора рабочих месяца в год, неэффективно и жалко сражаясь со своим сыном. Нет нужды пояснять, что оба от этого страдали. Неважно, насколько добры ваши намерения, как вы нежны и терпеливы, вы не сможете поддерживать добрые отношения с тем, с кем сражаетесь по полтора рабочих месяца в год. Неизбежно вырастет обида. А если даже и нет, все это напрасно потраченное, неприятное время, конечно, можно было провести более продуктивно и полезно, с меньшим стрессом, за более приятными занятиями. Как понимать такие ситуации? Кто виноват – ребенок или родитель? Природа или общество? И что, в любом случае, делать?

Некоторые видят все проблемы во взрослом – в родителе или, в более широком смысле, в обществе. «Не бывает плохих детей, – думают такие люди. – Только плохие родители». Если на ум приходит незапятнанный образ ребенка, такое замечание кажется полностью справедливым. Красота, открытость, радость, доверие и способность к любви, характеризующие детей, легко позволяют переложить всю вину на ближайших взрослых. Но такое отношение опасно и наивно-романтично. Оно слишком однобокое, особенно если у родителей очень трудный сын или дочь. Да и то, что все человеческое зло безапелляционно возлагается на общество, далеко не к лучшему. Такое заключение просто отбрасывает все назад. Оно ничего не объясняет и не решает проблем. Если испорчено общество, а не личности, которые его составляют, тогда с чего эта испорченность началась? Как она распространилась? Это односторонняя, глубоко идеологическая теория. Еще более проблематична настойчивость, логически вытекающая из этой презумпции социальной испорченности, согласно которой все личные проблемы, неважно, насколько редкие, должны быть решены культурной реструктуризацией, неважно, насколько радикальной. Наше общество все чаще сталкивается с призывами к разрушению его стабилизирующих традиций, чтобы включить все меньшее число людей, которые не подходят или не хотят подходить под категории, на которых основано даже само наше восприятие. Это нехорошо. Не может каждое личное несчастье быть решено социальной революцией, поскольку революции дестабилизируют, они опасны. Мы медленно, шаг за шагом учились жить вместе и организовывать наши сложные общества на протяжении больших отрезков времени, и мы не понимаем, почему в точности работает то, что мы делаем. Таким образом, тщательно меняя способы нашего социального бытия во имя некоторых идеологически устаревших групп (можно вспомнить много таких), мы можем сотворить больше несчастий, чем благих дел. Особенно если учесть страдания, которые обычно порождают даже маленькие революции.

Действительно ли было так необходимо, к примеру, резко либерализовать законы о разводе в 1960-е? Не уверен, что так считают дети, жизнь которых пошатнулась из-за гипотетической свободы, которую представляла такая попытка освобождения. За стенами, мудро построенными нашими предками, маячат ужас и террор. А мы эти стены разрушаем на свою беду. Мы бессознательно скользим по тонкому льду, под которым скрыты глубокие холодные воды, где притаились невообразимые чудовища. Я вижу, что сегодняшние родители так запуганы своими детьми, не в последнюю очередь потому, что считаются проводниками гипотетической социальной тирании. Одновременно им отказывают в роли благожелательных и необходимых посредников дисциплины, порядка и условностей. Родители словно неловко прячутся в тени подросткового духа 1960-х, десятилетия, избыточность которого привела к всеобщему осуждению взрослости, бездумному неверию в существование компетентной силы и к неспособности различать хаос незрелости и ответственную свободу. Это увеличило родительскую чувствительность к короткому эмоциональному страданию детей. При этом возрос родительский страх навредить детям до болезненной, вредной степени. Вы можете возразить: лучше так, чем наоборот. Но катастрофы проглядывают из-за любой моральной крайности.

Постыдный дикарь

Говорят, что каждый человек – сознательный или бессознательный последователь какого-то влиятельного философа. Убеждение, что дети по природе своей обладают незапятнанным духом, который портят только культура и общество, во многом позаимствовано у философа XVIII века Жан-Жака Руссо, жившего во французской Женеве^82. Руссо горячо верил в разрушительное влияние человеческого общества и частной собственности. Он утверждал, что не было ничего более нежного и чудесного, чем человек в доцивилизованном состоянии. В точности в то же самое время, отмечая свою неспособность к роли отца, он милостиво оставил пятерых своих родных детей на попечение сиротских приютов.

Благородный дикарь, описанный Руссо, тем не менее был идеалом. Это была абстракция, архетипичная и религиозная, а не существо из плоти и крови, как сам Руссо предполагал. Мифологически совершенный Божественный ребенок постоянно наполняет наше воображение. Это потенциал юности, новорожденный герой, невинно пострадавший, давно потерянный сын законного короля. Это намек на бессмертие, который сопровождает наши самые ранние переживания. Это Адам, совершенный человек, гуляющий рука об руку с Богом в райском саду до грехопадения. Но человеческие создания столь же злы, сколь добры, и тьма, которая всегда живет в наших душах, сопровождает нас и в юные годы. В целом люди с возрастом скорее улучшаются, чем ухудшаются, становятся добрее, добросовестнее, эмоционально стабильнее, по мере того как делаются зрелыми^83. Открытая и зачастую ужасающе активная травля, как на школьном дворе^84, редко проявляется во взрослом обществе. Темный и анархичный «Повелитель мух» Уильяма Голдинга стал классикой неспроста.

Существует множество прямых доказательств того, что ужасы человеческого поведения нельзя с легкостью списать на историю и общество. В самой болезненной форме это было обнаружено, наверное, приматологом Джейн Гудолл. В 1974 году она заметила, что ее любимые шимпанзе способны и даже полны желания убивать друг друга (если использовать терминологию, подходящую для людей)85. В силу их шокирующей природы и огромного антропологического значения, она хранила свои наблюдения в секрете на протяжении долгих лет. Гудолл опасалась, что ее контакт с животными привел их к демонстрации неестественного поведения. Даже когда она опубликовала свою точку зрения, многие отказывались верить. Вскоре стало очевидно, что то, что она наблюдала, не было редкостью.

Грубо говоря, шимпанзе ведут межплеменную войну, причем с почти невообразимой жестокостью. Типичный взрослый шимпанзе, несмотря на свои более скромные размеры, минимум в два раза сильнее сопоставимого с ним человека^86. Гудолл не без ужаса сообщила о склонности шимпанзе, которых она изучала, разрывать прочный стальной кабель^87. Шимпанзе могут буквально разорвать на куски даже друг друга, и они это делают. Невозможно винить в этом человеческие общества и их сложные технологии^88. «Часто, когда я просыпалась ночью, – писала исследовательница, – в памяти вставали ужасающие картины: Сатана (шимпанзе, за которым долго велись наблюдения) пьет кровь, хлещущую из огромной раны на лице Сниффа. Он держит голову Сниффа за подбородок, словно это кубок… Джомео отрывает полоску кожи с бедра Де; Фиган, атакующий и бьющий, снова и снова, поверженное, дрожащее тело Голиафа, одного из героев его детства»89. Маленькие банды подростков-шимпанзе, в основном мужского пола, бродят по границам своей территории. Они встречают чужаков (а это и те шимпанзе, которых они когда-то знали, которые откололись от чрезмерно разросшейся группы) и, если они численно превосходят встреченных, банда обрушивается на чужаков и безжалостно их уничтожает. Не то чтобы у шимпанзе было сильно развито сверх-я, и разумно помнить, что человеческая способность к самоконтролю тоже может быть переоценена. Внимательное чтение шокирующей, ужасающей книги Айрис Чан «Изнасилование Нанкина: забытый Холокост Второй мировой войны»90 описывает жестокую казнь, которой подвергли китайский город вторгшиеся в него японцы. Такое чтение сломает даже самого упрямого романтика. Что уж говорить про Отряд-731, тайную японскую организацию по исследованию биологических способов ведения войны. Читайте об этом на свой страх и риск. Вас предупреждали.

Охотники и собиратели, несмотря на свою общинную жизнь и локализованную культуру, гораздо больше склонны к убийствам, чем жители индустриальных городов. Ежегодная статистика по убийствам в современной Великобритании регистрирует один случай на сто тысяч населения^91. В США таких случаев в четыре-пять раз больше, а в Гондурасе – в 90 раз. Там количество убийств рекордное для современных стран. Но свидетельства однозначно говорят о том, что со временем, с укрупнением и развитием организации обществ, люди стали скорее более мирными, чем более воинственными. У африканских бушменов канг, романтизированных в 1950-е годы Элизабет Маршалл Томас, называвшей их «безвредными людьми»92, совершалось 40 убийств на сто тысяч человек, но это количество снизилось более чем на 30 %, когда они стали подчиняться государственным властям^93. Это очень назидательный пример того, как сложные социальные структуры служат снижению, а не обострению людской склонности к насилию. Согласно ежегодной статистике, 300 убийств на сто тысяч человек происходит у яномамо из Бразилии, известных своей агрессией, но эти цифры не максимальны. Обитатели Папуа – Новой Гвинеи убивают друг друга в количестве от 140 до 1000 людей на сто тысяч населения^94. А рекорд, похоже, принадлежит като, туземному народу Калифорнии: 1450 человек из ста тысяч встретили насильственную смерть в 1840-е годы^95.

Поскольку дети, как и другие люди, не только хорошие, их нельзя просто предоставлять самим себе. Без влияния общества они не могут расцвести и превратиться в совершенство. Даже собакам требуется социализация, чтобы они могли стать приемлемыми членами стаи, а дети куда сложнее собак. Это значит, что они скорее всего полностью собьются с пути, если их не обучать, не дисциплинировать и не подбадривать должным образом. Это значит, что связывать все людские насильственные тенденции с патологиями социальной структуры неправильно. Все ровно наоборот. Процесс социализации предотвращает много зла и активно способствует добру.

Детей нужно формировать и просвещать, иначе они не будут процветать. Этот факт ярко отображается в их поведении: они отчаянно жаждут внимания и от своих сверстников, и от взрослых, поскольку такое внимание, которое делает их эффективными и искушенными коллективными игроками, жизненно важно.

Детям так же или даже еще больше вредит отсутствие пристального внимания, как и дурное обращение, психическое или физическое. Это вред от упущения, а не от допущения, но от этого он не становится менее тяжелым и продолжительным. Детям причиняется вред, когда их «милосердные» невнимательные родители не способны сделать их самих внимательными и наблюдательными, не могут пробудить их и оставляют в бессознательном, неопределенном состоянии. Детям причиняется вред, когда те, кто уполномочены ухаживать за ними, боятся любого конфликта и расстройства и не осмеливаются их исправлять, оставляя без руководства. Я могу узнать таких детей на улице. Они рассеянные, несфокусированные и неопределенные. Они свинцовые и блеклые, а не золотые и сияющие. Они как нераспакованные коробки, обернутые в вечное ожидание. Таких детей хронически игнорируют сверстники, потому что от игры с ними никакого удовольствия. Взрослые склонны демонстрировать такое же отношение хотя, если их прижать, они будут это отрицать.

Когда в начале своей карьеры я работал в детских садах, мальчики и девочки, росшие в пренебрежении, отчаянно тянулись ко мне в своей неловкой, невнятной манере, не чувствуя дистанции, не умея сосредоточиться на игре. Они плюхались мне на колени, вне зависимости от того, чем я занимался, неумолимо ведомые мощным желанием привлечь внимание взрослого – необходимый катализатор для дальнейшего развития. Было очень сложно не реагировать на таких детей и на их слишком затянувшийся инфантилизм с раздражением или даже с отвращением, сложно в буквальном смысле не отталкивать их, хоть я им и очень сочувствовал, и прекрасно понимал, в каком они трудном положении. Думаю, такая реакция, жесткая и ужасная, была практически универсальным внутренним предупредительным сигналом, обозначающим опасность установления отношений с плохо социализированным ребенком. Сигнал говорил об опасности быстрой и неподобающей зависимости, за которую должен быть ответственен родитель, и огромной потребности во времени и ресурсах, которую повлечет за собой развитие этой зависимости. Столкнувшись с такой ситуацией, потенциально дружелюбные сверстники и заинтересованные взрослые склонны переключаться на взаимодействие с другими детьми, при котором соотношение затрат и выгод, грубо говоря, будет гораздо ниже.

Родитель или друг

Пренебрежение и дурное обращение – это неотъемлемая часть плохо структурированного или напрочь отсутствующего дисциплинарного подхода, которая может быть обусловлена явными, сознательными (ошибочными) родительскими мотивами. Но куда чаще современные родители просто парализованы страхом, что они перестанут нравиться своим детям, или даже что те перестанут их любить, если наказать их по какой-либо причине. Превыше всего они ставят дружбу ребенка и готовы пожертвовать уважением, чтобы ее заполучить. Это нехорошо. У ребенка будет много друзей, но только двое родителей (если они вообще у него есть), и родители – это больше, а не меньше, чем друзья. У друзей весьма ограниченный авторитет, чтобы делать замечания. Соответственно, каждому родителю нужно научиться стерпеть мгновенный гнев или даже ненависть от своих детей в ответ на родительские поучения, ведь способность детей задумываться и заботиться о долгосрочных последствиях очень ограниченна.

Родители – это властители общества. Они учат детей вести себя так, чтобы другие люди могли взаимодействовать с ними разумно и продуктивно. Дисциплинировать ребенка – значит проявить ответственность. Это не гнев и не дурное обращение. Это не месть за проступок. Это осторожная комбинация милосердия и долгосрочной рассудительности.

Должная дисциплина требует усилия, она, в сущности, синонимична усилию. Трудно уделять детям пристальное внимание. Трудно выяснить, что неправильно, а что верно, и почему. Трудно сформулировать справедливые и основанные на сочувствии стратегии дисциплины и обсудить их применение с другими людьми, глубоко вовлеченными в уход за ребенком. Из-за этого сочетания ответственности и сложности установка, согласно которой любые ограничения, накладываемые на детей, разрушительны, пагубна. Если принять ее как должное, то родители, которые способны на большее, могут забыть о своем долге и просто выступать как агенты инкультурации, делая вид, будто так хорошо для детей. Но это глубокий и пагубный самообман. Это лень, жестокость, это непростительно. И это еще далеко не все.

Мы полагаем, что правила будут неизбежно подавлять безграничную внутреннюю креативность наших детей, даже несмотря на то, что научная литература ясно говорит, что, во-первых, безграничная креативность шокирующе редка^96 и, во-вторых, что строгие ограничения скорее упрощают, чем подавляют творческие достижения^97. Вера в то, что правила и структуры по природе своей деструктивны, зачастую соединяется с идеей, согласно которой дети сами сделают правильный выбор, когда спать и что есть, если просто позволить их истинной природе проявить себя. Но это такое же беспочвенное допущение. С детей станется жить на хот-догах, куриных ножках и фруктовых конфетах, если это привлечет к ним внимание, обеспечит силой или защитит от необходимости пробовать что-то новое. Вместо того чтобы мудро и спокойно отправиться в постель, дети будут бороться со сном, пока их не срубит усталость. Кроме того, они стремятся провоцировать взрослых, исследуя сложные границы социальной среды, – совсем как юные шимпанзе, достающие взрослых в своей Труппе^98. Наблюдение за тем, к чему приводят поддразнивания и насмешки, позволяет и шимпанзе, и детям нащупывать границы того, что в противном случае было бы слишком неупорядоченной и пугающей свободой. Такие границы, когда они обнаружены, обеспечивают уверенность, даже если их выявление приводит к мгновенному разочарованию и расстройству.

Помню, как привел дочку на игровую площадку. Ей тогда было года два. Она играла на брусьях, наполовину висела в воздухе. Особо склонный к провокациям монстр примерно того же возраста стоял над ней, на тех же брусьях, за которые она хваталась. Я видел, как он движется к ней навстречу. Наши глаза встретились. Он медленно, нарочно наступал на ее руки с нарастающей силой снова и снова, глядя на меня свысока. Он точно знал, что делает. «Выкуси, папаша!» – вот какая у него была философия. Он уже решил для себя, что взрослые презренны и что им можно спокойно бросить вызов. Самое плохое, что и ему предначертано стать таким же. Родители уготовили ему печальное будущее. К его великому удивлению и к его же пользе я снял его с брусьев и швырнул с девятиметровой высоты.

Нет, я так не поступил. Я просто отвел дочку в другое место. Но для него было бы лучше, если бы я это сделал.

Представьте себе малыша, раз за разом бьющего свою маму по лицу. Зачем ему это делать? Глупый вопрос, непростительно наивный. Ответ очевиден – чтобы чувствовать превосходство над матерью, чтобы посмотреть, сойдет ли ему это с рук. В насилии, в конце концов, нет ничего загадочного. Мир – вот что загадочно. Насилие существует по умолчанию, все просто. А вот мир – это сложно: ему нужно учиться, его нужно прививать, его надо заслужить.

(Человек часто задает простые вопросы о физиологии. Почему люди принимают наркотики? Тут тоже нет никакой тайны. Удивительно, почему они не принимают их постоянно. Почему люди страдают от тревожности? И опять никакой загадки. Как люди вообще могут быть спокойны? Вот что удивляет. Мы хрупки, мы смертны. Миллион ситуаций может выйти из-под контроля, по миллиону разных причин. Мы должны с ног до головы трепетать от ужаса каждую секунду. Но мы так не делаем. То же самое можно сказать про депрессию, лень и преступность.)

Если я могу ранить и превзойти вас физически, значит, я могу делать ровно что хочу, когда хочу, даже когда вы рядом. Я могу мучить вас, чтобы удовлетворить свое любопытство. Я могу отобрать все ваше внимание и властвовать над вами. Я могу украсть вашу игрушку. Во-первых, дети бьют, потому что агрессия врожденная, хотя у одних она проявляется сильнее, а у других слабее, а во-вторых, агрессия упрощает желание. Глупо было бы предполагать, что такому поведению надо учиться. Змее не нужно учиться нападать. Это в природе животного.

Статистически двухлетние дети – самые жестокие люди". Они пинаются, бьют, кусаются, крадут чужую собственность. Они поступают так, чтобы исследовать, выражать свое возмущение и разочарование, удовлетворять свои импульсивные желания. Что еще важнее в нашем случае, они делают это, чтобы найти истинные границы допустимого поведения. Как еще им разгадать, что приемлемо, а что нет? Дети – как слепые, которые ищут стену. Они должны продвигаться вперед и нащупывать дорогу, чтобы понять, где находятся настоящие границы, а они редко оказываются там, где должны быть. Последовательное исправление таких действий обозначает для ребенка границы приемлемой агрессии. Отсутствие исправления просто повышает любопытство; ребенок будет бить, кусать и толкать, если он агрессивен и склонен властвовать, пока что-то не обозначит для него границу. Как сильно я могу бить мамочку? Пока она не возразит. Учитывая это, исправлять чем раньше, тем лучше – если, конечно, желаемый конечный результат для родителя заключается не в том, чтобы быть побитым. Исправление также помогает ребенку понять, что бить других – субоптимальная социальная стратегия. Без исправления ни один ребенок не пройдет трудный процесс организации и регуляции своих импульсов так, чтобы эти импульсы могли без конфликта сосуществовать и в душе ребенка, и в широком социальном мире. Организовать разум – дело совсем не простое.

Мой сын был особенно своенравным в том возрасте, когда начинал ходить. Когда моя дочка была маленькой, я мог парализовать ее с помощью злобного взгляда. На сына это не производило ни малейшего эффекта. Когда ему было девять месяцев, он всякий раз за столом ставил в тупик мою жену, а она не из тех, кто легко сдается. Он боролся с ней за контроль над ложкой. «Ладно!» – думали мы. Нам все равно не хотелось кормить его ни минутой дольше, чем требовалось. Но маленький бузотер соглашался только на три-четыре ложки, а потом принимался играть. Он размазывал еду по миске. Он приплел кусочки еды к верхушке своего стула и смотрел, как они падали на пол. Ладно, он изучал мир. Но при этом он ел недостаточно, а когда он ел недостаточно, то и спал недостаточно. И тогда ночной крик будил его родителей. И они становились сварливыми, были не в духе. Он расстраивал маму, и она вымещала это на мне. Траектория была нехорошая.

После нескольких дней такой деградации я решил отобрать у него ложку. Я приготовился к войне, заложил на это время. Терпеливый родитель может победить двухлетку, как бы ни было трудно в это поверить. Как говорится, «старость и коварство всегда побеждают молодость и умение». Отчасти это потому, что когда тебе два, время тянется целую вечность. Те полчаса были для моего сына, как целая неделя. Я заверил себя, что выйду победителем. Он был упертым и вел себя ужасно. Но я мог быть хуже. Мы садились лицом к лицу, миска стояла перед ним. Это был наш вестерн «Ровно в полдень». Он это знал, и я это знал. Он схватил ложку. Я забрал ее у него и зачерпнул вкуснейшей каши с горкой. Я направил ее прямо ему в рот. Он посмотрел на меня, как на чудовище. Он скривил и крепко поджал губы, не оставляя и щели. Я преследовал его рот ложкой, пока он наматывал круги головой. У меня в рукаве были и другие фокусы. Свободной рукой я ткнул его в грудь, с расчетом досадить ему. Он не шевельнулся. Я сделал это снова. И снова. И снова. Не сильно, но и не так, чтобы это можно было проигнорировать. Примерно через десять тычков он открыл свой рот, планируя издать возмущенный звук. Ха! Ошибочка. Я проворно вставил ложку ему в рот. Он отважно пытался выпихнуть оскорбительную пищу своим языком. Но как справиться с этим, я тоже знаю: я просто приложил свой указательный палец горизонтально к его губам. Что-то вышло, но что-то было проглочено. Один ноль в пользу папы. Я потрепал его по голове и сказал, что он хороший мальчик. И я правда имел это в виду. Когда кто-то делает то, чего вы от него добиваетесь, вознаградите его. Никакого недовольства после победы.

Через час все закончилось. Было возмущение. Был плач. Моей жене пришлось выйти из комнаты. Было слишком много стресса. Но еда ребенком была съедена. Мой сын рухнул, изможденный, мне на грудь. Мы оба вздремнули. И когда он проснулся, я нравился ему гораздо больше, чем до того как его дисциплинировал.

Я всегда наблюдал подобное, когда мы сталкивались с ребенком лбами, и не только с моим собственным. Чуть позже мы с другой парой стали по очереди сидеть с детьми. Всех детей собирали в одном доме. Одна пара родителей отправлялась на ужин или в кино и оставляла детей другой паре. Все дети были младше трех лет. Однажды вечером новая родительская пара присоединилась к нам. Я не был знаком с их сыном, большим, сильным мальчиком двух лет. «Он не будет спать, – сказал его отец. – Вы положите его в кровать, а он выползет и придет вниз. Мы обычно включаем ему видео про Эльмо и даем посмотреть». «Ну уж нет, – подумал я. – Ни за что не буду вознаграждать непослушного ребенка за неприемлемое поведение. И уж точно никому я не покажу никакие видео с Эльмо». Я всегда ненавидел эту жуткую крикливую куклу. Он позорил наследие Джима Хенсона. Итак, награда в виде Эльмо не обсуждалась. Я ничего, конечно, не сказал – бесполезно говорить с родителями про их детей, пока они не готовы слушать.

Через два часа мы уложили детей в постель. Четверо из пяти сразу заснули, но только не поклонник «Маппетов». Я положил его в детскую кроватку, из которой он не мог выбраться. Но он все-таки мог реветь. Именно это он и делал. Это было хитро, хорошая стратегия с его стороны. Его плач досаждал и грозил перебудить других детей, которые тогда тоже заревели бы. Очко в пользу ребенка. Итак, я вошел в комнату. «Ляг», – сказал я. Это не произвело никакого эффекта. «Ляг, – повторил я, – или я тебя уложу». Аргументация с детьми не всегда работает, особенно при таких обстоятельствах, но я верю в честные предупреждения. Конечно, он не лег. Он снова заревел, рассчитывая произвести эффект; дети часто так делают. Испуганные родители думают, что плачущий ребенок всегда печален или задет. Но это попросту неправда. Злость – одна из самых распространенных причин плача. Тщательный анализ типичных движений мускулатуры плачущих детей это подтвердил^100. Злой плач и плач от страха или печали выглядят не одинаково. Они и звучат по-разному, и, проявив внимание, их можно различить. Злой плач – это зачастую акт доминирования, так с ним и нужно обращаться.

Я поднял ребенка и положил его – нежно, терпеливо, но основательно. Он встал. Я положил его снова. Он встал. Я положил его. Он встал. На этот раз я положил его и держал руку на его спине. Он боролся – сильно, но безуспешно. В конце концов, он был в десять раз меньше меня, я мог взять его одной рукой. Итак, я держал его и говорил с ним спокойно, сказал, что он хороший мальчик и что он должен расслабиться. Я дал ему соску и мягко похлопывал по спине. Он стал расслабляться. Его глаза начали закрываться. Я убрал руку. Он тут же встал на ноги. Я был впечатлен. У ребенка есть характер! Я поднял его и положил снова. «Лежи, монстр», – сказал я и снова стал нежно гладить его по спине. Некоторых детей это успокаивает. Он начал уставать. Он был готов сдаться. Он закрыл глаза. Я поднялся, быстро и тихо направился к двери. В последний раз посмотрел назад, чтобы проверить его положение – он снова был на ногах. Я направил на него палец и сказал: «Вниз, монстр». Я действительно имел это в виду. И он упал, как подстреленный. Я закрыл дверь. Мы друг другу понравились. Ни моя жена, ни я не слышали от него ни писка до конца ночи.

«Как ребенок?» – спросил его отец, когда, много позже, вернулся домой. «Хорошо, – ответил я. – Вообще без проблем. Спит сейчас». «Он вставал?» – поинтересовался отец. «Нет, – ответил я. – Все время спал». Папа смотрел на меня. Он хотел знать, что случилось, но не спросил. А я не рассказал. Как гласит старая пословица, не мечите бисер перед свиньями. Вы можете подумать, что это жестко. А как насчет того, чтобы тренировать своего ребенка не спать и вознаграждать его за это кривляньями жуткой куклы? Это тоже жестко. У вас свой яд, а у меня свой.

Дисциплина и наказание

Современные родители боятся двух родственных слов: дисциплина и наказание. Они пробуждают образы тюрьмы, солдат и кирзовых сапог. Дистанция между дисциплиной и тиранией, наказанием и мучением действительно легко сокращается. С дисциплиной и наказанием надо обращаться бережно. Страх перед ними неудивителен. Но и то и другое необходимо. Их можно применять бессознательно или осознанно, плохо или хорошо, но их не избежать.

Не то чтобы дисциплинировать с помощью награды было невозможно. На самом деле награда за хорошее поведение может быть очень эффективной. Самый известный из всех поведенческих психологов, Б. Ф. Скиннер, был ярым сторонником такого подхода. Он был в этом экспертом. Он научил голубей играть в пинг-понг, хотя они просто перекатывали мячик вперед и назад своими клювами^101. Но это были голуби. Так что даже если они играли плохо, это было все равно очень хорошо. Скиннер даже научил своих птиц пилотировать снаряды во время Второй мировой войны, в проекте «Голубь» (позднее «Оркон»)102. Он проделал большой путь, прежде чем изобретение электронных систем управления сделало его опыты неактуальными. Скиннер наблюдал за животными, которых тренировал, с исключительным вниманием. За любыми действиями, которые приближали его к цели, немедленно следовало награждение подобающего размера: не настолько маленькое, чтобы быть несущественным, и не настолько большое, чтобы обесценить будущие награды. Такой подход можно применять к детям – он работает очень хорошо. Допустим, вы хотите, чтобы ваш маленький ребенок помог накрыть на стол. Это полезный навык. Ребенок нравился бы вам больше, если бы мог это делать. Это было бы хорошо (барабанная дробь) для его самооценки. Итак, вы разделяете поведение, которое является желательным, на составные части. Один элемент заключается в том, чтобы отнести тарелку из шкафа на стол. Даже это может быть слишком сложно. Возможно, ваш ребенок еще только несколько месяцев как научился ходить, он все еще шаткий и ненадежный. Значит, вы начинаете тренировать его с того, что даете ему тарелку и учите протягивать ее вам обратно. За это можно потрепать по голове. Можете превратить все в игру. Передавайте пас левой, потом правой. Обведите тарелку вокруг спины. Потом можете протянуть ему тарелку и отступить: пусть преодолеет несколько шагов, чтобы вернуть ее. Тренируйте его, чтобы он стал виртуозом по обращению с тарелками. Не оставляйте его в ловушке собственной неуклюжести.

С таким подходом вы можете научить практически кого угодно чему угодно. Сначала выясните, чего вы хотите. Потом окиньте людей вокруг ястребиным взором. Наконец, как только увидите что-то похожее на то, чего вы хотите, нападайте (вы же ястреб, помните?) и несите награду.

Ваша дочь очень замкнута, с тех пор как стала подростком. Вы хотели бы, чтобы она говорила больше. Вот она, цель – более общительная дочь. Как-то утром, за завтраком, она делится анекдотом про школу. Отличный момент, чтобы проявить внимание. Это награда. Перестаньте писать сообщение и послушайте. Если только не хотите, чтобы она вам больше ничего не рассказывала.

Родительские вмешательства, которые делают детей счастливыми, определенно могут и должны быть использованы, чтобы формировать поведение. То же самое верно для мужей, жен, коллег и родителей. Но Скиннер был реалистом. Он заметил, что использовать награду очень сложно: наблюдателю приходилось терпеливо ждать, пока объект спонтанно проявит желаемое поведение, и тогда поддержать его. Это требовало уйму времени, длительного ожидания, и это проблема. Кроме того, Скиннеру приходилось морить своих животных голодом, пока они не начинали весить три четверти от своего нормального веса, интересоваться съедобным вознаграждением и проявлять внимание к задаче. И на этом недостатки чисто позитивного подхода не заканчиваются.

Негативные эмоции, как и их позитивные противоположности, помогают нам учиться. Нам нужно учиться, потому что мы глупы и легко ранимы. Мы можем умереть. Это нехорошо, и мы чувствуем себя от этого нехорошо. Если бы было наоборот, мы искали бы смерти, а потом умирали бы.

Нам не нравится смерть, даже когда она еще только может случиться. И так все время. В этом смысле негативные эмоции при всей своей неприятности защищают нас. Мы чувствуем себя ранимыми, испуганными, опозоренными, чувствуем отвращение, но это помогает нам избежать урона. И мы очень склонны испытывать подобные чувства. На самом деле мы чувствуем больше негатива по поводу потери определенных масштабов, чем радости от приобретения такого же масштаба. Боль более вероятна, чем удовольствие, а тревожность – чем надежда.

Эмоции, позитивные и негативные, приходят в двух различных вариантах. Удовольствие (технически – насыщение) говорит нам: то, что мы сделали, хорошо, а надежда (технически – поощряющее вознаграждение) обозначает, что нечто приятное уже на подходе. Боль ранит нас, значит, мы не будем повторять действия, которые нанесли нам ущерб или привели к социальной изоляции, ведь одиночество – это, технически, тоже форма боли. Тревожность заставляет нас держаться подальше от людей, которые могут причинить боль, и от опасных мест, так что мы не должны испытывать боль. Все эти чувства должны быть сбалансированы в отношении друг друга, их нужно осторожно оценивать по контексту, но все они нужны для нашего выживания и процветания. Таким образом, мы оказываем нашим детям медвежью услугу, если не можем применить все то, что помогает им учиться, включая негативные эмоции, даже если их использование происходит в самой милосердной манере.

Скиннер знал, что угрозы и наказания могут остановить нежелательное поведение, равно как вознаграждение усиливает поведение желаемое. В мире, парализованном мыслью о вмешательстве в гипотетически чистый путь естественного развития ребенка, трудно даже обсуждать прежние техники. Однако у детей не было бы такого длительного периода естественного развития, предваряющего зрелость, если бы их поведение не требовалось формировать. Иначе они просто выпрыгивали бы из матки, готовые торговать акциями. Детей также невозможно полностью защитить от страха и боли. Они малы и уязвимы. Они практически ничего не знают о мире. Даже когда они учатся ходить (что может быть естественнее!), им постоянно достается. Что уж говорить про разочарование и неприятие, которые они постоянно испытывают, общаясь с братьями и сестрами, сверстниками и не идущими на сотрудничество упрямыми взрослыми. Учитывая это, фундаментальный нравственный вопрос – не как полностью защитить детей от несчастий и провалов, чтобы они никогда больше не испытывали страх и боль, а как лучше всего их учить, чтобы полезные знания доставались минимальной ценой.

В диснеевском мультфильме «Спящая красавица» у короля и королевы после долгого ожидания рождается дочь, принцесса Аврора. Они планируют праздник в честь крещения с огромным размахом, чтобы предъявить ребенка миру. Они приглашают всех, кто любит и чествует их новорожденную дочь. Но они допускают ошибку, не позвав Малефисенту, злобную, злонамеренную королеву подземного мира, саму Природу в ее самом негативном облике. В символическом смысле это значит, что обе царские особы слишком опекают свою любимую дочь, окружая ее миром, в котором нет ничего негативного. Но это ее не защищает. Это делает ее слабой. Малефисента проклинает принцессу, приговаривая ее к смерти в возрасте шестнадцати лет от укола веретеном. Прядильное колесо с иглой – это колесо судьбы, укол, который вызывает кровь, символизирует потерю девственности, это знак превращения ребенка в женщину. К счастью, добрая фея (позитивная часть Природы) уменьшает наказание: смерть низводится до бессознательного состояния, от которого можно освободиться с помощью первого поцелуя любви. В панике Король и Королева избавляются от всех прялок, какие есть в стране, и окружают дочку тремя чрезмерно милыми и добрыми феями. Так они и продолжают действовать согласно своей стратегии, убирая все опасные предметы, но при этом оставляют дочь наивной, незрелой и слабой.

Однажды, аккурат перед своим шестнадцатилетием, Аврора встречает в лесу принца и тут же в него влюбляется. По любым стандартам, это уже как-то слишком. Потом она громко оплакивает тот факт, что должна выйти замуж за принца Филиппа, с которым ее обручили еще в детстве, и переживает эмоциональный срыв, когда ее возвращают в родительский замок на ее же день рождения. Как раз в этот момент осуществляется проклятие Малефисенты. Ворота замка открываются, появляется прядильное колесо, Аврора ранит палец и падает без сознания. Она становится Спящей красавицей. При этом (опять-таки, говоря символически) она предпочитает бессознательность ужасу взрослой жизни. Нечто экзистенциально близкое к этому часто случается с детьми, которых чрезмерно защищают, которых подавляет их первое реальное столкновение с провалом или, еще хуже, с чистым злом, которое они не понимают или не хотят понимать и от которого у них нет защиты. Тогда они желают благословенного беспамятства.

Возьмем для примера трехлетку, которая не научилась делиться. Она демонстрирует свое эгоистичное поведение в присутствии своих родителей, но они слишком милы, чтобы вмешаться. А если по правде, то они отказываются обращать на это внимание, признавать, что происходит, и учить ее действовать правильно. Их, конечно, будет раздражать, если она не поделится со своей сестрой, но они притворяются, что все в порядке. Они шлепнут ее потом, за что-то совершенно не относящееся к делу. Ее это ранит, смутит, но ничему не научит. Хуже того, когда она попробует с кем-то подружиться, это у нее не выйдет – из-за отсутствия социальных навыков. Детей ее возраста будет отталкивать ее неспособность к взаимодействию. Они будут бороться с ней или просто уйдут и найдут кого-то другого, с кем можно играть. Родители этих детей увидят ее неловкость и дурное поведение и больше не пригласят играть со своими детьми. Она будет одинокой и отверженной. Это спровоцирует тревожность, депрессию, обиду. Она будет отворачиваться от жизни, а это почти то же самое, что желание беспамятства.

Родители, которые отказываются взять на себя ответственность за дисциплинирование своих детей, думают, что могут просто уклоняться от конфликта, необходимого для воспитания. Они избегают роли плохого полицейского в краткосрочной перспективе. Но они вовсе не спасают и не защищают детей от страха и боли. Как раз наоборот: осуждающий и безразличный широкий социальный мир уготовит конфликт и наказание куда большее, чем то, что может предложить любой осознанный родитель. Вы можете дисциплинировать ваших детей сами или переложить эту ответственность на жестокий, безразличный, осуждающий мир, и то, что побуждает ко второму варианту, никогда нельзя путать с любовью. Вы можете возразить, как делают иногда современные родители: почему ребенок вообще должен когда-либо подвергаться произвольной родительской диктатуре? По сути, существует новый вариант политически правильного мышления, который предполагает, что такая идея – это «эдалтизм»103 – форма предрассудков и угнетения, аналогичная, скажем, сексизму и расизму. На вопрос о родительском авторитете нужно отвечать осторожно. Это требует тщательного изучения вопроса. Принимать возражение в изначальной формулировке – значит приблизиться к принятию его законности, а это может быть опасно, если вопрос поставлен некорректно. Давайте разобьем его на части.

Прежде всего, почему ребенок должен подчиняться? Это просто. Каждый ребенок должен слушаться и подчиняться родителям, потому что он зависит от заботы, которую ему желают дать один или несколько несовершенных взрослых. Учитывая это, ребенку лучше действовать таким образом, чтобы располагать к искренней привязанности и доброй воле. Но можно представить и кое-что получше. Ребенок может действовать так, чтобы одновременно обеспечивать себе оптимальное внимание взрослых, полезное состояние в настоящем и будущее развитие. Это очень высокий стандарт, но это в лучших интересах самого же ребенка, так что есть все основания к этому стремиться.

Каждого ребенка следует также учить оправдывать ожидания гражданского общества. Это не значит быть раздавленным до полного идеологического подчинения. Это значит, что родители должны вознаграждать отношение и действия, которые принесут их сыну или дочери успех в мире за пределами семьи, и использовать угрозу и наказание, когда это необходимо, чтобы устранить поведение, которое приведет к страданию и неудаче. Окошко возможностей узкое, и важно быстро в него пробраться. Если ребенка не научили правильно себя вести до четырехлетнего возраста, ему всегда будет трудно заводить друзей. Исследовательская литература на этот счет всегда выражается четко. Это важно, потому что сверстники – это первичный источник социализации в возрасте четырех лет. Отверженные дети перестают развиваться, потому что они отдалены от своих ровесников. Они все больше и больше отстают, пока другие продолжают прогрессировать. Ребенок без друзей часто становится одиноким, асоциальным или подавленным подростком и взрослым. Это нехорошо. Наше здравомыслие в гораздо большей степени, чем мы обычно осознаем, является следствием нашего удачного погружения в социальное сообщество. Нам нужно постоянно напоминать о том, что мы должны думать и действовать подходящим образом. Когда мы начинаем дрейфовать, люди, которые о нас забоятся и любят нас, подталкивают нас потихоньку или в полную силу обратно на правильную дорогу. Так что лучше, чтобы вокруг нас были как раз такие люди. Кроме того, возвращаясь к нашему вопросу, диктат взрослых вовсе не обязательно произволен. Это верно только для дисфункционального тоталитарного государства. Но в цивилизованных, открытых обществах большинство придерживается функционального социального контракта, принятого для взаимного блага или, по крайней мере, ради существования в непосредственной близости друг к другу без чрезмерного насилия. Даже система правил, которая позволяет только такой минимальный контракт, без сомнения является по-своему условной, учитывая альтернативы. Но если общество неадекватно вознаграждает продуктивное просоциальное поведение, настаивает на распределении ресурсов откровенно произвольным и нечестным образом, допускает воровство и эксплуатацию, оно не сможет долгое время оставаться свободным от конфликтов. Если его иерархия основана только (или в основном) на силе, а не на компетенции, необходимой для выполнения важных и сложных вещей, оно тоже будет предрасположено к коллапсу. Это также верно, в упрощенной форме, для иерархии шимпанзе, что означает фундаментальную, биологическую, непроизвольную правоту такого утверждения^104.

У плохо социализированных детей ужасная жизнь. Так что лучше социализировать их, насколько это возможно. Кое-что в этом направлении можно сделать с помощью награды, но не все. Вопрос не в том, использовать ли наказание и угрозы. Вопрос в том, как использовать их осознанно и обдуманно.

Так как же тогда дисциплинировать детей? Это очень сложный вопрос, потому что дети (и родители) очень разные по своему темпераменту. Есть дети, готовые соглашаться. Они очень хотят угодить, но платят за это нелюбовью к конфликтам и зависимостью. У других круче нрав и они более независимы. Такие дети хотят делать что хотят, когда хотят, и так всегда. Они могут быть вызывающими, неуступчивыми и упертыми. Некоторые отчаянно нуждаются в правилах и структуре, им нравятся жесткие условия. А другие испытывают мало уважения к предсказуемости и рутине, у них иммунитет к требованиям даже минимально необходимого порядка. У некоторых бурное воображение, они креативны, а другие более конкретны и консервативны. Все это глубокие, важные различия, во многом определяемые биологическими факторами, их трудно изменить на социальном уровне. Удача уже то, что перед лицом такой вариативности мы все выигрываем от глубоких размышлений о правильном использовании социального контроля.

Минимум необходимой силы

Вот простая изначальная идея: не плодите больше правил, чем необходимо. Иначе говоря, плохие законы лишают уважения к хорошим законам. Это этический и даже правовой эквивалент бритвы Оккама, концептуальной гильотины ученых, согласно которой простейшая из возможных гипотез наиболее предпочтительна. Так что не обременяйте детей или тех, кто отвечает за их дисциплину, слишком многочисленными правилами. Этот путь ведет к разочарованию.

Общее английское право разрешает вам защищать свои права, но только в разумной форме. Допустим, кто-то ворвался к вам в дом. У вас есть заряженный пистолет. У вас есть право на самозащиту, но лучше использовать его поступательно. Что, если это пьяный и запутавшийся сосед? «Застрелить его!» – думаете вы. Но это не так просто. И вместо этого вы говорите: «Стой! У меня оружие». Если за этим не следует ни объяснений, ни отступления, вы можете решиться на предупреждающий выстрел. Затем, если преступник все еще движется вперед, можете прицелиться в его ногу. Не путайте все это с юридическими рекомендациями! Это просто пример. Второй потрясающе практичный принцип может быть использован, чтобы спровоцировать еще более серьезные реакции – принцип минимально необходимой силы.

Итак, теперь у нас два основных принципа дисциплины. Первый – ограничьте правила. Второй – используйте минимум необходимой силы, чтобы обеспечить соблюдение этих правил.

О первом пункте вы можете спросить: «Ограничить правила до каких именно пределов?» Вот некоторые предложения. Не кусайся, не пинай и не бей других, кроме как в рамках самозащиты. Не мучай и не трави других детей, чтобы не оказаться в тюрьме. Ешь цивилизованно и будь благодарен за еду, чтобы люди были рады принимать тебя в своем доме и чтобы им нравилось тебя кормить. Учись делиться, и тогда другие дети будут играть с тобой. Слушай, когда с тобой говорят взрослые, чтобы они не возненавидели тебя и соблаговолили тебя чему-нибудь научить. Иди спать, когда следует, спокойно, чтобы у твоих родителей была личная жизнь и чтобы ты их не раздражал. Береги свои вещи, потому что ты должен этому научиться и потому что тебе повезло, что они у тебя есть. Будь хорошей компанией на празднике, чтобы тебя приглашали разделить веселье. Действуй так, чтобы другие люди были счастливы, что ты рядом, и чтобы они хотели, чтобы ты был рядом. Ребенку, который знает эти правила, повсюду будут рады.

Насчет второго, столь же важного принципа, вы можете спросить: что такое минимально необходимая сила? Это надо устанавливать экспериментальным путем, начиная с самого малого из возможных вмешательств. Некоторых детей обращает в камень суровый взгляд. Других останавливает вербальная команда. Кого-то требуется слегка шлепнуть по руке. Такая стратегия особенно полезна в публичных местах наподобие ресторанов. Это можно делать быстро, тихо и эффективно, без риска эскалации конфликта. Какова альтернатива? Ребенок, который злобно плачет, требуя внимания, не становится популярным. Ребенок, который бегает от столика к столику, нарушая чужое спокойствие, вызывает немилость (старое, но хорошее слово) на свою голову и головы своих родителей. Такие результаты далеки от оптимальных, а дети определенно будут себя хуже вести на публике, потому что экспериментируют: пытаются понять, относятся ли старые правила к новому месту. Они не говорят этого вслух – по крайней мере до трех лет.

Когда наши дети были маленькие и мы брали их в ресторан, они вызывали улыбки. Они аккуратно сидели за столом, вежливо ели. Они не могли держаться так долго, но и мы не держали их там весь день. Когда они начинали дергаться, просидев 45 минут, мы знали: пора уходить. Это было частью сделки. В местных кафе нам говорили, как здорово видеть счастливую семью. Мы не всегда были счастливы, и наши дети не всегда себя правильно вели. Но они вели себя так большую часть времени, и было здорово видеть, что люди так позитивно реагируют на их присутствие. Это было действительно хорошо для детей. Они могли видеть, что нравятся людям. Это укрепляло их хорошее поведение. Это было для них вознаграждением.

Людям действительно будут нравиться ваши дети, если вы дадите им шанс. Это я понял, как только у нас появился первый ребенок, наша дочь Микейла. Когда мы везли ее в маленькой коляске по рабочему кварталу во французском Монреале, суровые с виду и крепко пьющие лесорубы притормаживали и улыбались ей. Они говорили «ку-ку!», усмехались, корчили рожицы. Когда смотришь на людей, которые так реагируют на детей, это воскрешает веру в человеческую природу. И все это усиливается, когда ваши дети оказываются на публике. Чтобы убедиться, что такое случается, вы должны дисциплинировать детей заботливо и эффективно. А чтобы действовать так, вы должны кое-что знать о вознаграждении и наказании, а не убегать от этих знаний.

Устанавливать отношения с сыном или с дочкой, помимо прочего, значит узнавать, как маленький человек отвечает на дисциплинарное вмешательство и когда вмешиваться эффективно. Очень легко повторять клише, такие как «Нет оправдания для физического наказания» или «Бить детей – значит просто учить их бить других». Давайте начнем с утверждения: нет оправдания для физического наказания. Во-первых, стоит отметить широко распространенное и разделяемое многими мнение, что некоторые формы дурного поведения, особенно те, что связаны с воровством и насилием, плохи, и за них должны следовать санкции. Во-вторых, мы должны заметить, что почти все эти санкции включают наказание во многих его психологических и более прямых физических формах. Лишение свободы причиняет боль, по большому счету близкую к боли от физической травмы. То же самое можно сказать и о социальной изоляции, включая перерыв в общении. Мы знаем это на уровне нейробиологии. Те же самые области мозга обеспечивают ответ на все три действия, и все смягчаются одним и тем же классом наркотиков – опиатами^105. Тюрьма – это именно физическое наказание, особенно одиночное заключение, даже если никакого насилия внутри не происходит. В-третьих, мы должны заметить, что некоторые неправильные действия нужно остановить эффективно и немедленно, чтобы не случилось чего похуже. Каково подходящее наказание для ребенка, который не прекращает втыкать вилку в розетку? Или для ребенка, который хохоча носится по переполненной парковке супермаркета? Ответ простой: любое, которое быстрее всего его остановит, в разумных пределах. Потому что альтернатива может быть фатальной.

Это вполне очевидно в случае с парковкой или магазином. Но то же самое относится и к социальной сфере, и это переносит нас к четвертому пункту оправданий физического наказания. Наказания за плохое поведение становятся все более суровыми, по мере того как дети взрослеют. Непропорционально много детей остаются несоциализированными к четырем годам и в итоге оказываются наказаны обществом в юности и раннем взрослом возрасте. Многие из этих непринужденных четырехлеток, в свою очередь, были чрезмерно агрессивными по своей природе в двухлетнем возрасте. По статистике, они охотнее, чем их ровесники, пинались, били, кусались и отбирали у других игрушки (впоследствии это становится воровством). Сюда входят около пяти процентов мальчиков и гораздо меньший процент девочек^106. Бездумно повторять заклинание «Нет оправдания физическому наказанию», помимо прочего, значит способствовать заблуждению, что дьявольские подростки волшебным образом вылупляются из некогда невинных маленьких ангелов. Вы оказываете своему ребенку медвежью услугу, если игнорируете его дурное поведение, особенно если он или она по темпераменту агрессивны.

В-пятых, придерживаться теории «Нет оправдания физическому наказанию» значит, что слово «нет» можно эффективно адресовать другому лицу в отсутствие угрозы наказания. Женщина может сказать «нет» сильному, нарциссичному мужчине только потому, что есть социальные нормы, закон и государство, которые ее прикрывают. Родитель может сказать «нет» ребенку, который хочет съесть третий кусок торта, поскольку он больше, сильнее и более способный, чем ребенок, а к тому же его авторитет тоже прикрывают закон и государство. «Нет», если проанализировать это слово до конца, всегда значит «Если ты продолжишь это делать, с тобой произойдет что-то, что тебе не понравится». Иначе это ничего не значит. Или, что хуже, это значит «еще одно бессмысленное словечко, которое бормочут не заслуживающие внимания взрослые». Или, еще хуже, «все взрослые бесполезные и слабые». Это особенно дурной урок, ведь каждому ребенку предначертано стать взрослым, и большинству вещей он учится без лишней боли, поскольку эти вещи даются ему взрослыми. Чего ждать ребенку, который игнорирует и презирает взрослых? Зачем ему вообще вырастать? Тут вспоминается история Питера Пэна, который думает, что все взрослые – это вариации на тему Капитана Хука, тираничные и напуганные собственной смертностью (представьте себе голодного крокодила с часами в желудке).

Единственный вариант, когда «нет» значит «нет» в отсутствие насилия – когда это слово говорится одной цивилизованной личностью другой цивилизованной личности.

А что на счет идеи, что «бить ребенка значит просто учить его бить других»? Прежде всего – нет, это неправильно. И тут все очень просто. Для начала «бить» – это очень неудачное слово, чтобы описать дисциплинарное действие эффективного родителя. Если бы это слово тщательно описывало всю шкалу физического воздействия, тогда не было бы разницы между каплями дождя и атомными бомбами. Для всех, кроме тех, кто добровольно слеп и наивен в этом вопросе, важны сила и контекст. Каждый ребенок знает разницу между укусом злой, не спровоцированной собаки и собственного питомца, когда тот пытается игриво, но неосторожно отобрать косточку. Насколько силен удар и почему он произошел – эти вопросы нельзя игнорировать. И момент, который является частью контекста, тоже имеет критическое значение. Если вы шлепаете своего двухлетку пальцем, после того как он стукнул крошечную девочку по голове деревяшкой, он поймет связь, и ему будет меньше хотеться стукнуть девочку снова. Это хороший результат. Он уж точно не сделает вывод, что стоит бить ее снова, основываясь на щелчке материнского пальца. Он не тупой. Он просто завистливый, импульсивный и не слишком искушенный. И как еще вы собираетесь защищать его младшую сестру? Если вы дисциплинируете его неэффективно, младенец будет страдать. Может быть, это страдание продлится годы. Травля продолжится, потому что вы не хотите принять пустячную меру, чтобы его остановить. Вы будете избегать конфликта, который необходим, чтобы установить мир. Вы будете смотреть на это сквозь пальцы. А потом, когда ваш младший ребенок будет с вами спорить (возможно, он уже будет тогда взрослым), вы скажете: «А я не знал, что происходит». Но вы просто не хотели знать, вот и не знали. Вы просто отказывались от ответственности за дисциплину и оправдывали происходящее, продолжая вести себя мило. Внутри каждого пряничного домика есть ведьма, которая пожирает детей.

Так с чем же мы остаемся? С решением дисциплинировать эффективно или дисциплинировать неэффективно, но только не с решением вовсе отказаться от дисциплины, потому как природа и общество наказывают любые ошибки детского поведения, которые остаются неисправленными, драконовскими мерами. Вот несколько практических советов: тайм-аут в общении может быть невероятно эффективной формой наказания, особенно если ребенка, который плохо себя ведет, с радостью принимают вновь, как только он берет под контроль свой темперамент. Злой ребенок должен посидеть в одиночестве, пока не успокоится. Затем ему следует разрешить вернуться к нормальной жизни. Это значит, что побеждает ребенок, а не его злость. Правило звучит так: «Приходи к нам, как только сможешь правильно себя вести». Это очень хорошая сделка для ребенка, родителя и общества. Вы сможете понять, вернул ли ваш ребенок себе контроль. Он вам будет снова нравиться, несмотря на предшествовавшее этому дурное поведение. Если вы все еще злитесь, возможно, он не полностью раскаялся или, возможно, вам стоит что-то сделать с вашей склонностью обижаться. Если ваш ребенок – ярко выраженный шалун, который попросту убегает, смеясь, когда вы отправляете его в другую комнату, можно добавить к обычному тайм-ауту физическое ограничение. Можно осторожно, но крепко держать его за плечи, пока он или она не перестанет извиваться и не обратит на вас внимание. Если это не помогает, может потребоваться перевернуть его через родительское колено. Для ребенка, который эффектно и вдохновенно расширяет границы, шлепок по попе может обозначить исключительную серьезность со стороны ответственного взрослого. Есть ситуации, в которых даже этого не хватит, отчасти потому, что некоторые дети очень решительны, очень склонны к исследованиям и сложны, или потому что оскорбительное поведение действительно серьезно. И если вы не продумываете эти моменты, то вы не ведете себя как ответственный родитель. Вы оставляете грязную работу кому-то другому, и когда этот кто-то за нее возьмется, грязи будет гораздо больше.

Сумма принципов

Дисциплинарный принцип 1: ограничьте правила. Принцип 2: используйте минимум необходимой силы. А вот третий: родителей должно быть двое^107. Воспитание маленьких детей требует много сил и изматывает. Поэтому родитель легко может допустить ошибку. Бессонница, голод, последствия ссоры, похмелье, плохой день на работе – любой из этих факторов в отдельности может лишить человека способности к разумным суждениям, а вместе они могут и вовсе создать опасность. При таких обстоятельствах необходимо, чтобы рядом был кто-то еще, чтобы наблюдать, вмешаться, обсудить. Это снизит вероятность того, что плаксивый провоцирующий ребенок и сытый по горло раздраженный родитель выбесят друг друга до точки невозврата. Родителей должно быть двое, чтобы отец новорожденного ребенка приглядывал за новоиспеченной матерью, чтобы она не выгорела и не совершила нечто отчаянное, слушая рев младенца, страдающего от колик, с 11 вечера до 5 утра 30 ночей подряд. Я не говорю, что мы должны пренебрегать одинокими матерями, многие из которых отважно ведут невероятную борьбу, и многие из которых остались одни, вынужденные бежать от жестоких отношений. Но это не значит, что мы должны делать вид, что все семейные формы одинаково жизнеспособны. Это не так.

И вот четвертый принцип, который особенно психологичен: родители должны понимать собственную способность быть суровыми, мстительными, высокомерными, обиженными, злыми и лживыми.

Очень мало кто сознательно решает быть ужасным отцом или матерью, но плохие родители встречаются сплошь и рядом. Это потому, что у людей огромная склонность ко злу, равно как и к добру, и поскольку они остаются добровольно слепы к этому обстоятельству. Люди агрессивны и эгоистичны, равно как добры и вдумчивы. Поэтому ни один взрослый человек – ни одна склонная к иерархии хищная обезьяна – не сможет стерпеть подчинение какому-то малолетнему выскочке. Месть придет. Минут через десять после того, как два таких приятных во всех отношениях родителя не смогут предотвратить публичную истерику в местном супермаркете, они отплатят своему ребенку холодом, когда он подбежит к ним, взволнованный, чтобы показать маме и папе свое последнее достижение. Достаточное количество конфузов, непослушания, брошенных вызовов и попыток проявить власть – и даже самый самоотверженный родитель обидится. И тогда начнется настоящее наказание. Негодование порождает стремление к мести. Будет меньше спонтанных проявлений любви и больше обоснований их отсутствия. Будет изыскиваться меньше возможностей для личного развития ребенка. Едва заметно родитель начнет отворачиваться от ребенка. И это будет только началом пути к полноценной семейной войне, что ведется преимущественно за сценой, под фальшивым фасадом нормальности и любви.

Лучше избегать этой проторенной дорожки. Родитель, который всерьез обеспокоен ограниченным запасом своего терпения и способности сносить дурное, провокационное поведение, может всерьез спланировать подходящую дисциплинарную стратегию. Лучше, если он сделает это под наблюдением другого сознательного родителя. И никогда не будет доводить дело до точки возникновения настоящей ненависти.

Будьте бдительны. Токсичные семьи повсюду. Они не устанавливают правил и ограничений для дурного поведения. Родители набрасываются на детей случайно и непредсказуемо. Дети живут в этом хаосе и оказываются раздавлены, если им свойственна робость, или безрезультатно бунтуют, если оказываются достаточно тверды. Это нехорошо. Это может быть убийственно.

И вот пятый, финальный и наиболее общий принцип. Родители обязаны действовать как посредники между детьми и реальным миром, милосердные, заботливые, но все-таки посредники. Эта обязанность превосходит любую ответственность за обеспечение счастья, развитие креативности или повышение самооценки. Это первичный долг родителей сделать детей социально желательными. Это подарит ребенку возможности, чувство собственного достоинства и безопасность. Это даже более важно, чем поощрять развитие его личной идентичности. Сей Священный Грааль в любом случае можно добыть, только когда достигнут высокий уровень социального развития.

Хороший ребенок и ответственный родитель

Хорошо социализированная трехлетняя девочка вежлива и обаятельна. Это не слабый игрок. Она пробуждает интерес в других детях и одобрение взрослых. Она живет в мире, где другие дети принимают ее и борются за ее внимание, и где взрослые счастливы видеть ее, а не прячутся за фальшивыми улыбками. Она будет представлена миру людьми, которые рады такой задаче. Это сделает для ее индивидуальности больше, чем любая малодушная попытка родителей избежать ежедневного конфликта и дисциплины.

Обсудите, что вам нравится и не нравится в отношении детей, со своим партнером или, если его нет, с другом. Не бойтесь того, что что-то вам нравится, а что-то нет. Вы можете отделить приемлемое от неприемлемого и зерна от плевел. Вы понимаете разницу между добром и злом. Прояснив свое положение, оценив свою мелочность, высокомерие и недовольство, вы переходите на новую ступень и вы заставляете детей вести себя иначе. Вы берете на себя ответственность за их дисциплину. Вы берете ответственность за ошибки, которые неизбежно совершите, пока будете их дисциплинировать. Вы можете извиниться, когда вы неправы, и научиться вести себя лучше. В конце концов, вы любите своих детей. Если из-за своих поступков они перестают нравиться вам, подумайте, какой эффект они произведут на других людей, которые заботятся о них куда меньше, чем вы. Другие люди будут сурово наказывать их своим действием или бездействием. Не позволяйте этому произойти. Лучше пояснить вашим маленьким монстрам, что желательно, а что нет, чтобы они стали искушенными обитателями мира за пределами семьи.

Ребенок, который слушается, а не рассеянно носится, может играть и не хныкать; ребенок веселый, не надоедливый, такой, которому можно доверять, обзаведется друзьями везде, куда бы он ни отправился. Он будет нравиться своим учителям и родителям. Если он будет вежливо обращаться ко взрослым, так же будут относиться и к нему. Ему будут улыбаться и с радостью объяснять все, что нужно. Он будет процветать в мире, который легко мог бы стать для него холодным, непрощающим и враждебным.

Понятные правила способствуют безопасности детей и спокойному, разумному поведению родителей. Понятные принципы воспитания и наказания помогают сбалансировать милосердие и справедливость, чтобы социальное развитие и психологическая зрелость достигались оптимальным образом. Понятные правила и надлежащая дисциплина помогают и ребенку, и семье, и обществу установить, поддерживать и распространять порядок – единственное, что защищает нас от хаоса и ужаса темного мира, где все неопределенно, все пробуждает тревогу, лишает надежды и подавляет. Нет более щедрого подарка, который мог бы сделать ребенку преданный и мужественный родитель. Не позволяйте детям делать то, что заставит вас их невзлюбить.

Правило 6

Прежде чем критиковать мир, наведите идеальный порядок у себя дома

Религиозная проблема

Вряд ли разумно называть религиозным молодого человека, который застрелил двадцать детей и шесть сотрудников начальной школы «Сэнди Хук» в Ньютауне, штат Коннектикут, в 2012 году. То же самое касается и стрелка в кинотеатре Колорадо, и убийц из школы «Колумбайн». Но у этих смертельно опасных людей была проблема с реальностью на религиозной глубине. Вот что написал один из стрелявших в «Колумбайн»108:

Человечество не заслуживает, чтобы за него сражались, а заслуживает только того, чтобы его убивали. Верни Землю животным.

Они заслуживают гораздо больше, чем мы. Больше ничто ничего не значит.

Люди, которые так думают, считают Бытие несправедливым и жестоким, испорченным, а людей существами презренными. Они рады провозгласить себя высшими судьями реальности. Они – последние критики. Глубоко циничный автор послания продолжает:

Если ты вспомнишь свою историю, нацисты явились с «окончательным решением» еврейской проблемы… Убей их всех. Если ты еще не понял, я говорю: «УБЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО». Никто не должен выжить.

Для таких личностей мир недостаточен и полон зла, так к черту все!

Что происходит, когда некто начинает думать подобным образом? К этому вопросу обращена великая немецкая драма «Фауст» Иоганна Вольфганга фон Гёте. Главный герой, ученый по имени Генрих Фауст, продает свою бессмертную душу дьяволу, Мефистофелю. Взамен он получает все, чего бы ни захотел, пока живет на земле. В пьесе Гёте Мефистофель – вечный враг Бытия. У него есть кредо^109:

Я отрицаю все – и в этом суть моя.

Затем, что лишь на то, чтоб с громом провалиться,

Годна вся эта дрянь, что на земле живет.

Не лучше ль было б им уж вовсе не родиться!

Короче, всё, что злом ваш брат зовет, —

Стремленье разрушать, дела и мысли злые,

Вот это всё – моя стихия.

Гёте считал эту ненависть чрезвычайно важной. Для него она была ключом к человеческой мстительности и деструктивности, и поэтому он заставил Мефистофеля сказать то же самое снова, только немного иначе, во второй части драмы, написанной много лет спустя^110.

Люди часто думают на манер Мефистофеля, хоть и редко действуют в соответствии со своими мыслями так жестоко, как массовые убийцы в школах, колледжах или кинотеатре. Когда мы переживаем несправедливость, настоящую или воображаемую, когда сталкиваемся с трагедией или становимся жертвой чужих махинаций, испытываем ужас и боль нашей собственной, на первый взгляд случайной ограниченности, искушение поставить под вопрос и проклясть само Бытие предательски поднимается из тьмы. Почему невинные люди должны так ужасно страдать? Что это за жуткая планета?

Жизнь на самом деле очень тяжела. Каждый обречен на боль и приговорен к разрушению. Иногда страдание определенно является результатом личной вины, например, следствием добровольной слепоты, дурных решений или злобы. В таких случаях, когда кажется, что человек вызвал страдание самостоятельно, оно может даже показаться справедливым. Вы можете заключить, что люди получают то, чего заслуживают. Слабое утешение, даже если это правда. Порой если бы страдающие изменили свое поведение, их жизнь была бы менее трагичной. Но человеческий контроль ограничен. Подверженность отчаянию, болезни, старению и смерти универсальна. В конце концов, не мы сделали себя настолько хрупкими. Тогда чья же это вина?

Люди, которые тяжело болеют сами, или (еще хуже) у которых болеет ребенок, неизбежно задаются этим вопросом – неважно, религиозны они или нет. Задают его и те, кто застрял между шестеренками гигантской бюрократической машины – кто страдает от налоговой проверки, вынужден бесконечно судиться или проходит через развод. И ведь не только очевидно страдающих людей мучает потребность винить кого-то или что-то в невыносимости своего Бытия. Даже Лев Толстой на вершине своей славы, влиятельности и творческого могущества начал сомневаться в ценности человеческого существования^111. Он размышлял так:

Положение мое было ужасно. Я знал, что я ничего не найду на пути разумного знания, кроме отрицания жизни, а там в вере – ничего, кроме отрицания разума, которое еще невозможнее, чем отрицание жизни. По разумному знанию выходило так, что жизнь есть зло, и люди знают это, от людей зависит не жить, а они жили и живут, и сам я жил, хотя и знал уже давно то, что жизнь бессмысленна и есть зло.

После многочисленных усилий Толстой смог определить только четыре способа уйти от таких мыслей. Первый – вернуться к детскому невежеству, незнанию о проблеме. Второй – преследовать бессмысленное удовольствие. Третий – «понимая зло и бессмысленность жизни, продолжать тянуть ее, зная вперед, что ничего из нее выйти не может». Он идентифицировал эту особую форму бегства со слабостью: «Люди этого разбора знают, что смерть лучше жизни, но, не имея сил поступить разумно – поскорее кончить обман и убить себя, чего-то как будто ждут…»

Только четвертый выход требовал «силы и энергии». Он состоял в том, чтобы, поняв, что жизнь есть зло и бессмыслица, уничтожить ее.

Так поступают редкие сильные и последовательные люди. Поняв всю глупость шутки, какая над ними сыграна, и поняв, что блага умерших паче благ живых и что лучше всего не быть, так и поступают и кончают сразу эту глупую шутку, благо есть средства: петля на шею, вода, нож, чтоб им проткнуть сердце, поезды на железных дорогах.

Толстой был недостаточно пессимистичен. Одна только глупая шутка, которую над нами разыгрывают, не мотивирует к суициду. Она мотивирует к убийству – массовому убийству, за которым часто следует самоубийство. Это гораздо более эффективный экзистенциальный протест. Каким бы невероятным это ни казалось, к июню 2016 года в США за 1260 дней была совершена тысяча массовых убийств (согласно определению, массовым убийство считается, когда четыре или более человек, исключая стрелка, убиты в ходе одного случая)112. Это значит, по одному такому событию каждые пять из шести дней на протяжении трех лет. Все говорят: «Мы не понимаем». Но разве мы можем так притворяться? Толстой больше столетия тому назад понимал. Древние авторы библейской истории о Каине и Авеле тоже понимали – больше двадцати веков назад. Они описывали убийство как первое событие в истории после Эдема, и это было не просто убийство, а братоубийство – убийство не только невинного, но и идеального, хорошего человека, убийство, совершенное сознательно, чтобы позлить создателя Вселенной. Сегодняшние убийцы говорят нам то же самое, только своими словами. Кто же наконец осмелится сказать, что в сердцевине яблока у нас червяк? Впрочем, мы все равно не станем это слушать, ведь правда режет по живому. Даже прославленный русский писатель с его глубочайшим умом не находил выхода. Как же мы, остальные, справимся, если человек масштаба Толстого признал поражение? Долгие годы он сам от себя прятал оружие и не решался взять в руки веревку, чтобы не повеситься. Как может пробужденный человек не возмущаться миром?

Месть или перемена

Религиозный человек может сотрясать кулаками в отчаянии от кажущейся Божьей несправедливости и слепоты. Даже сам Христос чувствовал себя оставленным перед крестом, по крайней мере так говорится в Писании. Личность, более склонная к агностицизму или атеизму, винит судьбу или горько размышляет о том, как жестока удача. А кто-то разрывается на части, выискивая недостатки своего характера, что кроются за всеми страданиями и проблемами. Но все это вариации на одну и туже тему. Название проблемы меняется, но психология остается неизменной. Почему? Почему в мире так много страданий и жестокости?

Что ж, возможно, это действительно деяние Бога или вина слепой, бессмысленной судьбы, если вы склонны мыслить в таком ключе. Кажется, есть все основания думать именно так. Но что же происходит, если вы принимаете подобную точку зрения? Массовые убийцы верят, что страдание, связанное с существованием, оправдывает осуждение и месть. Это четко обозначили мальчики из школы «Колумбайн»113:

Я скорее умру, чем предам собственные мысли. Прежде чем я покину это никчемное место, я убью каждого, кого считаю непригодным ни для чего, особенно для жизни. Если вы обоссали меня в прошлом, вы умрете, если я вас увижу. Можете обсирать других, и вас пронесет, но только не меня. Я не забываю людей, которые мне навредили.

Один из самых мстительных убийц XX века, ужасный Карл Панцрам, был изнасилован, подвергся жестокому обращению и предательству в учреждении Миннесоты, ответственном за его «реабилитацию», когда он был несовершеннолетним правонарушителем. Он явил себя, взбешенный сверх меры, как взломщик, поджигатель, насильник и серийный убийца. Он осознанно и постоянно стремился к разрушению, даже когда следил за долларовой стоимостью собственности, которую сжигал. Он начал с ненависти к людям, которые причинили ему боль. Его обида росла, пока его ненависть не охватила все человечество, и только тогда он остановился. Его деструктивность в определенной фундаментальной форме была направлена и на самого Бога. Никак иначе это и не выразишь. Панцрам насиловал, убивал и сжигал, чтобы выразить свое возмущение Бытием. Он действовал так, будто кто-то был за это в ответе.

То же самое происходит и в истории Каина и Авеля. Жертвы Каина отвергаются. Он живет в страдании. Он вызывает Бога и бросает вызов Бытию, которое тот создал. Бог отклоняет его мольбу. Он говорит Каину, что тот сам навлек на себя несчастье. Каин в порыве ярости убивает Авеля, Божьего любимчика и, по правде говоря, своего собственного кумира. Каин, конечно, завидует своему успешному брату. Но он уничтожает Авеля, главным образом чтобы разозлить Бога. Это наиболее правдоподобная версия того, что случается, когда люди возводят месть в абсолют.

Реакция Панцрама была (и это самое ужасное) абсолютно понятна. Детали его биографии обнаруживают, что он был похож на одного из сильных и логически последовательных героев Толстого. Это был могучий, последовательный, бесстрашный деятель. Смелость Панцраму даровали его убеждения. Как можно было ожидать, что такой человек забудет и простит, учитывая, что с ним случилось?

С людьми случаются поистине ужасные вещи. Неудивительно, что они выходят из себя и мстят. При таких обстоятельствах месть кажется моральной необходимостью. Как отличить ее от требования справедливости? После того как ты пережил ужасающие зверства, не будет ли прощение просто трусостью, отсутствием силы воли?

Подобные вопросы мучают меня. Но люди восстают из кошмарного прошлого, чтобы делать добро, а не зло, хотя такое достижение и может показаться сверхчеловеческим. Я встречал тех, кто с этим справлялся. Я знаю человека, великого художника, который вышел из такой же «школы», как та, что описана Панцрамом. Только этого человека бросили туда, когда он был невинным пятилетним ребенком, сразу после длительного пребывания в больнице, где он одновременно переболел корью, эпидемическим паротитом и ветрянкой. Неспособный говорить на языке этой школы, умышленно изолированный от своей семьи, он подвергался дурному обращению, голоду и другим мучениям и стал злым, сломленным молодым человеком. Впоследствии он наносил себе тяжкий вред наркотиками, алкоголем и другими формами самоуничтожающего поведения. Он питал отвращение ко всему – к Богу, к себе, к слепой судьбе. Но он положил этому конец. Он бросил пить. Он перестал ненавидеть, хоть ненависть все еще возникает в нем вспышками. Он оживил свою родную художественную культуру и повел за собой молодых людей. Он создал пятнадцатиметровый тотемный столб в память о событиях своей жизни и каноэ длиной 12 метров из одного бревна, какие сегодня редко кто (если вообще кто-то) делает. Он объединил свою семью и устроил великий потлач – шестнадцать часов танцев и сотни гостей, – чтобы выразить свое горе и примириться с прошлым. Он решил быть хорошим человеком и делал невероятные вещи, которые требовались, чтобы жить соответственно.

У меня была клиентка, у которой не было хороших родителей. Она потеряла мать в очень юном возрасте. Ее воспитала бабушка – старая карга, жестокая и чрезмерно обеспокоенная своей внешностью. Она дурно обращалась с девочкой, наказывая ее за добродетели – креативность, чувствительность, ум, – не в силах противостоять искушению выместить обиду за неоспоримо тяжелую жизнь на своей же внучке. Отношения моей клиентки с отцом оказались лучше, но он страдал от зависимости и тяжело умирал, пока она о нем заботилась. А еще у нее был сын. Благодаря ее усилиям, ничто из этого на нем не отразилось. Он вырос честным, независимым, трудолюбивым и умным. Вместо того чтобы вышивать своими слезами очередные узоры на несчастном семейном полотне, которое она унаследовала, и передать это злополучное сокровище следующему поколению, моя клиентка осушила слезы. Она отвергла грехи своих предков. Это возможно.

Страдание – физическое, психологическое или умственное вовсе не должно порождать нигилизм – радикальное отрицание ценности, смысла и желания. Такое страдание всегда допускает разнообразные интерпретации.

Эти слова написал Ницше^114. Он имел в виду следующее: люди, которые испытали зло, конечно, могут захотеть увековечить его, отплатить тем же самым. Но также, испытывая на себе зло, возможно научиться добру. Мальчик, подвергшийся травле, может подражать своим мучителям. Но пережитое дурное обращение может научить его и тому, что помыкать другими людьми и делать их жизнь несчастной, – неправильно. Некоторые женщины, которых мучила мать, могут научиться на этом ужасном опыте, как важно быть хорошей родительницей. Многие, возможно, даже большинство взрослых, которые оскорбляют детей, сами в детстве подвергались дурному обращению. Однако большинство людей, с которыми плохо обращались в детстве, не обращаются так со своими детьми. Это хорошо известный факт, который можно легко доказать с помощью простых подсчетов: если бы каждый родитель дурно обращался с тремя детьми, каждый из этих детей родил бы по три ребенка и так далее, тогда было бы три обидчика в первом поколении, девять во втором, двадцать семь в третьем, восемьдесят один в четвертом, и так далее по экспоненте. После двадцати поколений более десяти миллиардов человек пережили бы дурное обращение в детстве: больше, чем людей на планете. Но вместо этого от поколения к поколению дурное обращение исчезает. Люди ограничивают его распространение. Это свидетельство подлинного господства добра над злом в человеческом сердце.

Желание мести, даже оправданное, перекрывает дорогу продуктивным мыслям. Американо-английский поэт Т. С. Элиот объяснил, почему так происходит, в своей пьесе «Вечеринка с коктейлями». Одна из героинь чувствует себя глубоко несчастной и рассказывает об этом психиатру. Она надеется, что страдает по собственной вине. Психиатр ошеломлен. Он спрашивает, почему она к этому так относится. Женщина отвечает, что предавалась долгим и тяжелым размышлениям и пришла к следующему заключению: если вина лежит на ней самой, она может с этим что-то сделать. Если же это вина Бога, если сама реальность испорчена к чертям и стремится обеспечить ее несчастьями, значит, она обречена. Она не может поменять устройство реальности, но, возможно, способна изменить собственную жизнь.

У Александра Солженицына были все причины сомневаться в устройстве Бытия, когда его отправили в советский лагерь в середине жуткого XX столетия. Он был солдатом на плохо подготовленной линии русского фронта перед лицом нацистского вторжения. Его арестовали, избили и бросили в тюрьму, причем сделал это его же собственный народ. Затем его поразил рак. Он мог сделаться обиженным и жестоким. Его жизнь стала несчастной из-за Сталина и Гитлера, двух худших тиранов в истории. Он жил в жестоких условиях. Огромные отрезки ценнейшего времени были украдены у него и растрачены впустую. Он видел бессмысленные и унизительные страдания и смерть своих друзей и знакомых. Затем он столкнулся с предельно тяжелой болезнью. У Солженицына были причины проклинать Бога. Самому Иову вряд ли приходилось тяжелее. Но великий писатель, глубокий, вдохновенный защитник правды, не позволил своему разуму обратиться к мести и разрушению. Вместо этого он открыл глаза. Во время своих многочисленных испытаний Солженицын встретил людей, которые вели себя благородно даже при кошмарных обстоятельствах. Он глубоко размышлял об их поведении, а потом задал себе самый сложный вопрос: внес ли он вклад в катастрофу своей собственной жизни? Если да, то каким образом? Он вспомнил, как без вопросов поддерживал в юности коммунистическую партию. Он пересмотрел всю свою жизнь – у него было множество времени в лагерях. Как он мог не заметить этого в прошлом? Сколько раз он поступал против собственного сознания, вовлекаясь в действия, которые, как он знал, были ошибочными? Сколько раз он предавал сам себя и врал? Можно ли исправить, искупить грехи прошлого в грязном аду советского ГУЛАГа? Солженицын прочесал детали своей жизни, словно прошелся по ней частым гребнем. Он задал себе второй вопрос, а затем и третий: «Могу ли я перестать совершать такие ошибки сейчас? Могу ли сейчас возместить урон, нанесенный моими прошлыми ошибками?» Он научился внимательно смотреть и слушать. Он нашел людей, которых почитал, которые были честны, несмотря ни на что. Он разобрал себя на части, позволил умереть всему ненужному и вредному и воскресил себя. Затем он написал «Архипелаг ГУЛАГ», историю советской лагерной системы^115. Это мощная, ужасающая книга, написанная с ошеломительной нравственной силой ничем не приукрашенной правды. Его чистое возмущение невыносимо громко кричало с сотен страниц. Запрещенная, и не без оснований, в СССР, эта книга была контрабандой вывезена на Запад в 1970-е и буквально ворвалась в мир. Произведение Солженицына полностью и окончательно разрушило доверие к коммунизму как к идеологии или к обществу. Он поднес топор к стволу дерева, горькие плоды которого так плохо его питали, посадку которого он наблюдал и поддерживал.

Решение одного человека изменить свою жизнь, вместо того чтобы проклинать судьбу, до основания сотрясло целую патологическую систему коммунистической тирании. Она полностью разрушилась довольно скоро, и отвага Солженицына была не последней причиной этого разрушения. Он был не единственным, кто совершил такое чудо. На ум также приходят Вацлав Гавел, преследуемый писатель, который позднее невероятным образом стал президентом сначала Чехословакии, а затем новой Чешской республики, а также Махатма Ганди.

Все разваливается

Целые народы непреклонно отказывались судить реальность, критиковать Бытие, винить Бога. В этом отношении интересно поведение евреев в Ветхом Завете. Они следовали определенным паттернам. Истории Адама и Евы, Каина и Авеля, Ноя и Вавилонской башни очень древние. Их корни загадочным образом теряются во времени. Только после рассказа о Потопе в Книге Бытия начинается история, как мы ее понимаем. Начинается она с Авраама. Его потомки стали еврейским народом Ветхого Завета, также известного как Еврейская Библия. Они принимают завет Яхве – Бога, и так начинаются их узнаваемые исторические приключения.

Под руководством великого человека евреи самоорганизуются в общество, а затем в империю. Когда она достигает расцвета, успех порождает гордость и высокомерие. Коррупция поднимает свою уродливую голову. Государство со все большим презрением относится к людям, становится одержимо властью, забывает свой долг перед вдовами и сиротами и отклоняется от векового соглашения с Богом. Тогда является пророк. Он смело и публично оскорбляет авторитарного короля и вероломную страну за их неудачи перед Богом, совершает акт слепой храбрости и говорит им, что грядет Страшный суд. Если его мудрые слова и не полностью игнорируются, то внимают им слишком поздно. Бог поражает свой непокорный народ, обрекая его на разгромное поражение в битве и рабство из поколения в поколение. Евреи каются, винят в своей несчастной судьбе собственные ошибки, придерживаясь Божьего слова. Они повторяют себе, что могли вести себя лучше. Они заново строят свое государство, и цикл начинается снова.

Это жизнь. Мы строим структуры, чтобы жить в них. Мы строим семьи, государства и страны. Мы резюмируем принципы, на которых эти структуры основаны, и формулируем системы убеждений. Сначала мы населяем эти структуры и убеждения, как Адам и Ева – рай. Но успех делает нас самодовольными. Мы забываем сосредоточиться. Мы принимаем то, что у нас есть, как должное. Мы закрываем глаза. Мы упускаем, что все меняется, что коррупция укореняется. И все разрушается. Виновата ли в этом реальность – Бог? Или все разрушается, потому что мы были недостаточно внимательны?

Когда ураган ударил по Новому Орлеану и город тонул в волнах, была ли это природная катастрофа? Голландцы готовят свои дамбы к худшему шторму за десять тысяч лет. Если бы жители Нового Орлеана последовали этому примеру, трагедии бы не случилось. И об этом было известно. Закон о контроле над наводнениями 1965 года предусматривал усовершенствование дамбы, которая удерживала озеро Пончартрейн. Работы должны были быть закончены к 1978 году. Сорок лет спустя они были выполнены только на 60 %. Умышленная слепота и коррупция привели город к падению.

Ураган – стихийное бедствие, деяние Бога. Но неподготовленность в том случае, если необходимость подготовки хорошо известна, – это грех. Это неспособность попасть в цель. А «возмездие за грех – смерть» (Послание к Римлянам 6:23).

Древние евреи всегда винили себя, когда все разваливалось. Они действовали так, будто добродетельность реальности – это аксиома, и брали на себя ответственность за свои провалы. Это безумно ответственно. Но какова альтернатива? Только осуждать реальность за ее недостатки, критиковать само Бытие, тонуть в негодовании и желании отомстить.

Если вы страдаете, это нормально. Люди ограничены, и жизнь трагична. Если ваше страдание невыносимо и вы начинаете становиться испорченным, тут уже есть о чем задуматься.

Приведите в порядок свою жизнь

Обдумайте обстоятельства своей жизни. Начните с малого. Использовали ли вы преимущества возможностей, которые вам предложены? Упорно ли вы работаете и делаете карьеру или позволяете горечи и обиде удерживать вас и тянуть вниз? Помирились ли вы с братом? Обращаетесь ли вы с супругом/ супругой и детьми с достоинством и уважением? Есть ли у вас привычки, которые разрушают ваше здоровье и благополучие? Действительно ли вы берете на себя ответственность? Сказали ли вы то, что вам нужно сказать, своим друзьям и членам семьи? Есть ли вещи, которые вы можете сделать, о которых вам известно и которые улучшат ситуацию? Привели ли вы в порядок свою жизнь?

Если ответ «нет», вот что можно попробовать: прекращайте делать то, что, как вам известно, неправильно. Начните прямо сегодня. Не тратьте время, спрашивая, откуда вам знать, что то, что вы делаете, неправильно, если вы уверены, что так и есть. Неуместные вопросы могут смутить, а не просветить, и отвлечь вас от действия. Вы можете знать, что что-то правильно или неправильно, не зная, откуда вам это известно. Само Бытие может сообщить вам что-то, что вы не можете ни объяснить, ни выразить. Каждая личность слишком сложна, чтобы полностью знать себя, у всех нас есть мудрость, которую мы не можем постичь. Так что просто остановитесь, когда вы понимаете, пусть даже смутно, что должны остановиться. Перестаньте совершать презренные поступки. Прекратите говорить то, что делает вас слабым и вызывает уколы совести. Говорите только то, что делает вас сильным. Делайте только то, о чем сможете говорить с достоинством.

Вы можете использовать собственные стандарты оценки. Вы можете полагаться на собственное руководство. Вы не должны прислушиваться к каким-то внешним, условным кодам поведения. Но также не следует упускать из виду установки вашей культуры. Жизнь коротка, у вас нет времени выяснять все самостоятельно.

Мудрость прошлого завоевывалась тяжело, и ваши мертвые предки, может быть, скажут вам нечто полезное.

Не вините капитализм, радикальных левых или беззаконие ваших врагов. Не надо реорганизовывать государство, пока вы не упорядочили собственный опыт. Имейте немного смирения. Если вы не можете установить мир в собственном доме, то как вы осмелитесь управлять городом? Позвольте вашей собственной душе направлять вас. Наблюдайте, что произойдет спустя дни и недели. На работе вы начнете говорить то, что действительно думаете. Вы начнете говорить жене или мужу, детям или родителям, чего вы на самом деле хотите и в чем нуждаетесь. Зная, что что-то не сделали, вы будете действовать так, чтобы исправить упущение. В вашей голове все начнет упорядочиваться, как только вы перестанете наполнять ее ложью. Ваш опыт станет лучше, поскольку вы прекратите искажать его ложными действиями. Тогда вы обнаружите свои новые, более тонкие ошибки. Перестаньте совершать и их тоже. После несколько месяцев и лет прилежных попыток ваша жизнь станет проще. Ваши суждения станут лучше. Вы распутаете свое прошлое. Вы станете более сильным и менее ожесточенным. Вы будете более уверенно двигаться в будущее. Вы перестанете обременять свою жизнь ненужными трудностями.

Вы останетесь с неизбежными и неприкрытыми трагедиями жизни, но они больше не будут обременены горечью и обманом. Возможно, вы обнаружите, что ваша, теперь уже менее испорченная, душа стала сильнее, чем была бы при иных обстоятельствах, что она способна вынести оставшиеся, необходимые, минимальные, неотвратимые трагедии. Возможно, вы даже научитесь принимать их так, что они останутся трагичными – просто трагичными, – но не скатятся в настоящий ад. Возможно, ваши тревожность, безнадежность, обида и гнев, какими бы убийственными они ни были в начале, отступят. Возможно, ваша неиспорченная душа увидит тогда свое существование как нечто действительно хорошее, что-то, что стоит чествовать даже перед лицом нашей уязвимости. Возможно, вы станете еще более могущественной силой мира и добра. Возможно, тогда вы увидите, что если бы все люди поступили так со своей жизнью, мир перестал бы быть обителью зла, а если продолжить попытки, возможно, и местом трагедии тоже.

Кто знает, каким было бы существование, если бы мы все решили стремиться к лучшему? Кто знает, каких вечных небес может достичь наш дух, очищенный правдой, устремленный ввысь, прямо здесь, на падшей земле? Прежде чем критиковать мир, наведите идеальный порядок у себя дома.

Правило 7

Стремитесь к тому, что наполнено смыслом (а не к тому, что выгодно)

Получайте, пока получать – хорошо

Жизнь – это страдание. И это понятно. Нет другой такой базовой, неопровержимой истины. Это именно то, что говорит Бог Адаму и Еве прямо перед тем, как выставить их из Рая.

Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: «Не ешь от него», проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься.

(Книга Бытия 3:16–19]

И что с этим делать? Каков простейший, самый очевидный и самый прямой ответ? Стремиться к удовольствию. Следовать своим импульсам. Жить ради момента. Делать то, что выгодно. Врать, мошенничать, воровать, изменять, манипулировать – только бы не попасться. В абсолютно бессмысленной Вселенной – какая разница? И эта идея совсем не нова. Тот факт, что жизнь – это трагедия, и страдание – ее часть, очень долго использовался, чтобы оправдать стремление к немедленному и эгоистичному удовлетворению.

Неправо умствующие говорили сами в себе: «Коротка и прискорбна наша жизнь, и нет человеку спасения от смерти, и не знают, чтобы кто освободил из ада. Случайно мы рождены и после будем как небывшие: дыхание в ноздрях наших – дым, и слово – искра в движении нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах, и дух рассеется, как жидкий воздух; и имя наше забудется со временем, и никто не вспомнит о делах наших; и жизнь наша пройдет, как след облака, и рассеется, как туман, разогнанный лучами солнца и отягченный теплотою его. Ибо жизнь наша – прохождение тени, и нет нам возврата от смерти: ибо положена печать, и никто не возвращается. Будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью; преисполнимся дорогим вином и благовониями, и да не пройдет мимо нас весенний цвет жизни; увенчаемся цветами роз прежде, нежели они увяли; никто из нас не лишай себя участия в нашем наслаждении; везде оставим следы веселья, ибо это наша доля и наш жребий. Будем притеснять бедняка праведника, не пощадим вдовы и не постыдимся многолетних седин старца. Сила наша да будет законом правды, ибо бессилие оказывается бесполезным.

(Книга Премудрости Соломона 2:1-11)

Удовольствие от выгоды может быть мимолетным, но это, тем не менее, удовольствие, это то, что можно противопоставить ужасу и боли существования. Каждый сам за себя, и своя рубашка ближе к телу, как гласят старые поговорки. Почему бы просто не взять все, что можно, при первой же возможности? Почему бы не решиться жить таким образом? Или есть какая-то альтернатива, более мощная и непреодолимая?

Наши предки выработали очень хитрые ответы на такие вопросы, но мы все равно их не до конца понимаем. Это потому, что они проявляются главным образом в ритуалах и мифах, и даже там не полностью сформулированы. Мы разыгрываем их и представляем в историях, но мы все еще недостаточно мудры, чтобы точно их выразить. Мы все еще шимпанзе в труппе, волки в стае. Мы знаем, как себя вести. Знаем, кто есть кто и почему. Мы научились этому на собственном опыте. Наше знание формировалось благодаря нашему взаимодействию с другими. Мы установили предсказуемые рутинные правила и схемы поведения, но мы не понимаем их по-настоящему и не знаем, откуда они произошли. Они развивались на протяжении длительного времени. Никто их открыто не формулировал, по крайней мер в самом далеком прошлом, хотя мы всегда говорили друг другу, как действовать.

Как бы то ни было, однажды, не так давно, мы проснулись. Мы уже действовали, а теперь стали замечать, что именно делаем. Стали использовать свои тела как инструменты для репрезентации собственных действий. Стали имитировать и драматизировать. Мы изобрели ритуал. Мы стали выражать действиями личный опыт. А потом начали рассказывать истории. Мы зашифровали в них наблюдения за своей собственной драмой. Таким образом, информация, которая поначалу была просто встроена в наше поведение, стала воспроизводиться в наших историях. Но мы не знали и все еще не знаем, что все это значит.

Библейский рассказ о рае и грехопадении – одна из таких историй, созданная нашим коллективным воображением, работающая на протяжении веков. Она дает глубокую оценку природе Бытия, указывает путь к концептуализации и действию, хорошо подходящим к этой природе. Писание гласит, что в саду Эдема, еще до того как пробудилось самосознание, человеческие существа были безгрешны. Наши прародители, Адам и Ева, прогуливались вместе с Богом. Затем, искушенная змеем, первая пара вкусила плод с Древа познания добра и зла, открыла Смерть и уязвимость и отвернулась от Бога. Человечество было изгнано из Рая и начало свое полное усилий нравственное существование.

Вскоре после этого вводится идея жертвы – начиная со случая Каина и Авеля, развиваясь в авраамических приключениях и Исходе: после долгих размышлений и борьбы человечество учится тому, что расположение Бога можно заслужить, а его гнев – предотвратить с помощью надлежащей жертвы, и что кровавые убийства могут совершать те, кто не желает или не способен таким образом преуспеть.

Откладывая вознаграждение

Принося жертвы, наши предки начали вырабатывать следующий принцип: можно достигнуть лучшего в будущем, отказываясь от чего-то ценного в настоящем. Вспомните, если хотите, что необходимость работать – это одно из проклятий, наложенных Богом на Адама и его потомков вследствие первородного греха. Пробуждение Адама навстречу основополагающим ограничениям Бытия – своей уязвимости, своей смертности – эквивалентно тому, что он открывает будущее.

Будущее – это смерть, и хорошо если не скорая. Свою кончину можно отсрочить с помощью работы, жертвуя сейчас ради выгоды потом. Нет сомнения, что в том числе и по этой причине концепция жертвы представлена в библейской главе, следующей сразу за драмой грехопадения. Невелика разница между жертвой и работой. И то и другое, однозначно, – человеческий удел. Иногда животные действуют так, будто работают, но на самом деле они просто следуют указаниям собственной природы. Бобры строят плотины. Они делают это, потому что они бобры, а бобры строят плотины. Делая это, они не думают: «Да, хотелось бы мне вместо этого нежиться на пляже в Мексике с моей подружкой».

Как бы это ни было прозаично, подобная жертва – работа – представляет собой откладывание вознаграждения, но это слишком мирская фраза, чтобы описывать нечто, имеющее столь глубокое значение. Открыв для себя, что вознаграждение может быть отложено, человек одновременно открыл время, а заодно и причинно-следственную связь (по крайней мере причинную силу добровольного человеческого действия).

Давным-давно, в тумане далеких времен, мы стали понимать, что реальность устроена так, будто с ней можно договориться. Мы научились тому, что, если вести себя должным образом сейчас, в настоящем, – регулировать свои импульсы, учитывать положение других, – мы можем получить вознаграждение в будущем, во времени и пространстве, каких еще не существовало. Мы стали обуздывать, контролировать и организовывать свои импульсы, чтобы перестать мешать другим людям и своим собственным будущим «я». Это было то же самое, что организовать общество: обнаружение причинных отношений между нашими сегодняшними попытками и качеством завтрашней жизни породило социальный контракт, который поддерживает сегодняшнюю работу (главным образом в форме обещаний).

Понимание зачастую приходит до того, как его можно выразить, – так ребенок выясняет, что значит «мать» и «отец», прежде чем способен дать выраженное определение этим ролям^116. Акт ритуального посвящения Богу был ранним и сложным выражением идеи о пользе откладывания. Огромный концептуальный путь был проделан от простой пирушки на голодный желудок до откладывания запасов копченого мяса для себя самого на конец дня или для кого-то, кто отсутствует. Много времени требуется, чтобы научиться откладывать что-то на потом для себя или чтобы делиться с кем-то другим (а это почти то же самое, что делиться с будущим собой). Гораздо более простая и распространенная практика – эгоистично и незамедлительно сожрать все, на что хватает глаз. Овладение искусством откладывания шло постепенно: сначала краткосрочное хранение, откладывание на будущее, репрезентация отложенного в форме записей и, позднее, в форме валюты и, наконец, хранение денег в банке или другом учреждении. Некоторые концепции были промежуточными, иначе не возник бы полный спектр наших практик и идей вокруг жертвования, работы и их репрезентации.

Наши предки разыгрывали драму, воплощали вымысел: они персонифицировали силу, которая управляет судьбой, как дух, с которым можно договариваться, торговаться, как будто это другое человеческое существо. И, что самое удивительное, это работало. Отчасти причина в том, что будущее во многом состоит из других человеческих существ, иногда именно из тех, кто наблюдал и оценивал малейшие детали вашего поведения в прошлом. Отсюда не так далеко до Бога, сидящего в вышине, отслеживающего каждое ваше движение и записывающего все в большую книгу для дальнейших рекомендаций. Это продуктивная символическая идея: будущее – осуждающий отец. Это хорошее начало. Но тут, в связи с открытием жертвы, в связи с открытием работы, возникают два дополнительных, архетипичных, фундаментальных вопроса. Оба связаны с предельным расширением работы, и заключается она в том, чтобы жертвовать сейчас и приобрести потом.

Первый вопрос. Чем нужно жертвовать? Маленькие жертвы могут быть достаточными для решения маленьких, отдельных проблем. Значит, более большие и комплексные жертвы, вероятно, смогут решить целый массив больших и сложных проблем, все за один раз. Это труднее, но, может быть, лучше.

Например, дисциплина в медицинском училище не даст юному студенту, королю тусовок, вести привычную распутную жизнь. Отказаться от такого образа жизни – это жертва. Но врач, которым он станет, сможет накормить свою семью. Это большие трудности, разведенные, словно в воде, в большом временном периоде.

Итак, жертвы нужны, чтобы улучшить будущее, и большие жертвы могут быть лучше маленьких.

А теперь второй вопрос, или, на самом деле, целый набор связанных друг с другом вопросов. Мы установили основной принцип: жертва улучшит будущее. Но принцип еще надо конкретизировать. Нужно понять всю его полноту и значение. Что в самых крайних, предельных случаях подразумевает идея о том, что жертва сделает будущее лучше? Где границы этого базового принципа? Для начала мы должны спросить: «Какая жертва наибольшая, самая эффективная и удовлетворительная?», а затем: «Насколько хорошим будет лучшее из возможных будущих, если мы принесем самую эффективную жертву?»

Как уже упоминалось, библейская история Каина и Авеля, сыновей Адама и Евы, следует сразу за историей об изгнании из Рая. На самом деле эти братья – первые обычные люди, ведь их родители были созданы самим Богом, а не появились на свет стандартным образом. Каин и Авель живут в истории, а не в раю. Они должны работать. Они должны приносить жертвы, чтобы удовлетворить Бога, и они это делают, на алтаре и с должным ритуалом. Но все усложняется. Жертвоприношения Авеля удовлетворяют Бога, а жертвоприношения Каина – нет. Авель многократно вознагражден, а Каин нет. Не совсем понятно почему, хотя текст активно намекает на то, что Каин просто приносил жертвы без души. Может, качество его даров было низким. Может, его дух был завистлив. А может, Бог был раздосадован по каким-то одному Ему ведомым причинам. Все это вполне реалистично, включая неопределенность объяснений. Не все жертвы одинаковы по качеству. Больше того, зачастую жертвы, которые кажутся более качественными, не вознаграждаются лучшим будущим, и непонятно почему. Почему Бог недоволен? Что должно измениться, чтобы Он был удовлетворен? Это трудные вопросы, и все их задают, постоянно, даже если сами того не замечают. Задавать такие вопросы – все равно что думать.

Осознание того, что удовольствие можно с пользой для себя предвосхитить, пришло к нам с большим трудом. Оно абсолютно противоположно нашим древним, фундаментальным животным инстинктам, которые требуют немедленного удовлетворения, особенно в условиях депривации, неизбежной и привычной. На этом сложности не заканчиваются: откладывание удовольствия полезно, только когда цивилизация достаточно себя стабилизирует, чтобы гарантировать отложенное вознаграждение в будущем. Если все, что вы сохраняете, будет разрушено или украдено, нет смысла сохранять. Вот почему волк пожирает 9 килограммов сырого мяса за один присест. Он не думает: «Боже, ненавижу кутить. Надо отложить немного на следующую неделю». Так как же два этих невероятных и вместе с тем необходимых достижения – откладывание и стабилизация общества в будущем – смогли себя проявить?

Дело в прогрессивном развитии: от животного к человеку. Оно, конечно, идет не безошибочно, но основным нашим целям служит. Прежде всего, у нас избыток еды. Его обеспечивают огромные туши мамонтов и других травоядных гигантов (мы съели много мамонтов. Возможно, даже всех). Когда убито большое животное, остается кое-что на потом. Сначала это обнаруживается случайно, но в конечном счете пользу этого «на потом» начинают признавать. В то же время развивается некоторое предварительное представление о жертвоприношении: «Если я немножко оставлю на потом, даже если мне хочется этого сейчас, я не буду голодным позже». Это предварительное представление развивается до следующего уровня: «Если я немножко оставлю на потом, и я сам, и те, о ком я забочусь, не будут голодными». А потом еще до следующего: «Возможно, я не могу съесть всего этого мамонта, но и хранить оставшееся долго тоже не могу. Может, стоит скормить часть другим людям. Может, они это запомнят и отдадут мне немного своего мамонта, когда у них он будет, а у меня нет. Тогда у меня будет немного мамонта сейчас и еще немного мамонта потом. Это хорошая сделка. И, может, те, с кем я поделюсь, станут мне больше доверять. Может, после этого мы всегда сможем сторговаться». Так «мамонт» становится «будущим мамонтом», а «будущий мамонт» – «личной репутацией». Так появился социальный контракт.

Делиться – не значит отдавать то, что вы цените, и ничего не получать взамен.

Это то, чего боится каждый ребенок. Но на самом деле делиться – значит инициировать процесс сделки. Ребенок, который не может делиться – не может торговаться, – не может обзавестись друзьями, потому что иметь друзей – это форма сделки. Бенджамин Франклин однажды предположил, что новосел может попросить соседа оказать ему услугу, процитировав старую максиму: «Тот, кто однажды сделал вам добро, будет скорее готов сделать его снова, чем тот, кому вы сами помогли»117. По мнению Франклина, просьба об услуге (конечно, если речь не идет о какой-нибудь крайности) – это самое действенное и быстрое приглашение к социальному взаимодействию. Когда новосел просит соседа об услуге, он предоставляет тому возможность показать себя как хорошего человека при первом же знакомстве. К тому же теперь и сосед может попросить новосела об ответной услуге, ведь за последним теперь должок, и это увеличивает взаимную близость и доверие. Таким образом обе стороны могут преодолеть естественную нерешительность и обоюдный страх перед незнакомцем.

Лучше иметь что-то, чем ничего. И лучше щедро делиться тем, что у вас есть. А еще лучше прославиться благодаря своей щедрости. Это надолго. Это надежно. Подойдя к этим абстрактным рассуждениям, мы можем наблюдать, как закладывалась основа концепций надежности, честности и щедрости. Появилась основа выраженной нравственности. Производительный, правдивый человек, который делится с другими, – прототип хорошего гражданина и хорошего человека. И вот мы видим, как из простого наблюдения, что запасы – это хорошо, могут вырасти самые высокие моральные принципы.

Похоже, по мере развития человечества происходило следующее. Сначала были бесконечные десятки и сотни тысяч лет до возникновения письменной истории и драматургии. На протяжении этого времени начинают закладываться сдвоенные практики откладывания и обмена. Происходит это медленно и болезненно. Затем их начинают представлять как метафорическую абстракцию в виде ритуалов и сказаний о жертвоприношении. Говорят примерно таким образом: «Похоже, в Небе существует могущественная Фигура, которая все видит и судит тебя. Похоже, когда ты отказываешься от чего-то, что ты ценишь, Он радуется. А ты хочешь Его радовать, потому что если ты не будешь этого делать, разверзнется ад. Так что практикуй жертвоприношения и делись, пока не станешь в этом экспертом, и тогда у тебя все будет хорошо»[7].

Никто ничего такого не говорил, по крайней мере в столь откровенной и прямой форме. Но это подразумевалось в практических действиях, а затем в историях.

Сначала было действие ("так и должно было быть, ведь животные, которыми мы когда-то были, могли действовать, но не могли думать). Сначала была скрытая, неопознанная ценность (действия, которые предшествовали мысли, воплощали ценность, но не выявляли ее). Люди многие тысячи лет наблюдали успехи и провалы. Мы обдумали их и пришли к заключению: те из нас, кто успешны, откладывают вознаграждение. Те из нас, кто успешны, торгуются с будущим. Появляется великая идея; все яснее становится форма, которую она принимает, все понятнее истории, в которых она выражается. В чем разница между успешным и неуспешным? В успешной жертве. Все становится лучше, когда успешные приносят жертвы. Вопросы становятся все более точными и вместе с тем широкими: какая жертва наибольшая из возможных? Какая принесет самые лучшие результаты? И ответы делаются все более глубокими и осмысленными.

Бог западной традиции, как и многие другие боги, требует жертвы. Мы уже изучали, почему это так. Но иногда он заходит еще дальше. Он требует не просто жертвы, но жертвы, заключенной именно в том, что наиболее любимо. Это максимально ярко запечатлено (и самым запутанным образом представлено) в истории Авраама и Исаака. Авраам, любимец Бога, долго хотел сына, и Бог отчетливо пообещал ему исполнить это желание – после долгого откладывания и при обстоятельствах, которые кажутся невозможными (пожилой возраст Авраама и его жены, а также ее бесплодие). Довольно скоро, когда чудесным образом рожденный Исаак был еще ребенком, Бог в корне меняет поведение: безрассудно, в манере, что кажется абсолютно варварской, требует, чтобы его преданный слуга предложил своего сына в жертву. История заканчивается счастливо: Бог посылает ангела, чтобы остановить послушную руку Авраама, и принимает барана вместо Исаака. Это хорошо, но не проясняет ключевой вопрос: почему Богу необходимо зайти так далеко? Почему он – почему судьба – выдвигает такие требования?

Начнем наш анализ с трюизма, сильного, самоочевидного, однако недооцененного: иногда дела идут нехорошо. Похоже, это во многом связано с ужасной природой мира, с его бедствиями, голодом, тираниями и предательствами. Но здесь лежит камень преткновения: иногда, когда дела идут нехорошо, причина не в мире. Причина в том, что мы больше всего ценим лично. Почему? Потому что до неопределенной степени мир раскрывается через модель ваших ценностей (подробнее об этом – в Правиле 10). Если мир, который вы видите, это не тот мир, который вы хотите, пора пересмотреть ваши ценности. Пора избавиться от своих нынешних предпосылок. Пора отпустить. Возможно, даже пора пожертвовать тем, что вы больше всего любите, чтобы стать тем, кем вы можете стать, вместо того чтобы оставаться тем, кто вы есть.

Есть старая и, возможно, апокрифическая история о том, как поймать обезьяну. Она очень хорошо иллюстрирует набор таких идей. Прежде всего, вам надо найти большой кувшин с узкой горловиной, достаточно широкий в диаметре вверху, чтобы обезьяна могла просунуть туда свою лапу. Затем нужно частично наполнить сосуд камнями, чтобы он стал слишком тяжелым для обезьяны и она не могла его унести. Потом надо рассыпать немного угощения, которое любят эти животные, возле сосуда, чтобы привлечь к его содержимому одну или несколько обезьян. Обезьяна придет, протиснет лапу в узкое горлышко и схватит содержимое, ведь хватать – это хорошо. Но теперь она не сможет вытащить свой кулак, наполненный приманками, из слишком узкого горлышка сосуда. Иначе придется разжать кулак и отказаться от того, что у нее уже есть. А этого она не сделает. Охотник на обезьян может просто подойти к сосуду и схватить ее. Животное не пожертвует частью, чтобы сохранить целое.

Отказ от чего-то ценного обеспечивает будущее процветание. Нечто ценное, принесенное в жертву, удовлетворяет Бога. Что наиболее ценно и является лучшей жертвой или что, по крайней мере, является символом такой жертвы? Отборный кусок мяса. Лучшее животное в стаде. Самая дорогая собственность. А что еще выше этого? Нечто глубоко личное, от чего больно отказаться. Возможно, это символизируется настойчивостью Бога, который требует, чтобы Авраам совершил обрезание как часть жертвенного ритуала. Часть символическим образом искупает целое. Что превыше этого? Что имеет еще более близкое отношение к целому человеку, чем его часть? Что составляет решающую жертву ради получения решающей награды?

Связь с ребенком очень тесна. Жертва матери, предлагающей миру свое дитя, глубоко выражена в великой скульптуре Микеланджело – «Пъета». Микеланджело создал Марию, созерцающую своего сына, распятого и загубленного. Это ее вина. Через нее пришел Он в этот мир и в величайшую драму Бытия. Правильно ли приносить ребенка в этот ужасный мир? Каждая женщина задается этим вопросом. Одни отвечают «нет», и у них есть на то свои причины. Мария добровольно отвечает «да», в полной мере понимания, что будет дальше, – как и все матери, если они позволяют себе видеть. Если это делается добровольно, то это проявление высочайшей смелости.

В свою очередь, сын Марии, Христос, предлагает Себя Богу и миру для предательства, мучения и смерти – до состояния отчаяния на кресте, когда он выкрикивает эти ужасные слова: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Евангелие от Матфея 27:46). Это архетипичная история человека, который отдает все ради лучшего, который предлагает свою жизнь для улучшения Бытия, который позволяет Божьей воле полностью проявить себя в пределах одной конечной жизни. Это модель для благородного человека.

Но в случае с Христом, когда Он жертвовал Собой, Бог, Его Отец, жертвовал Своим сыном. Вот почему христианская драма жертвоприношения Сына и самого Себя архетипична. Это история на грани, где невозможно представить ничего более экстремального, ничего более великого. Это само определение «архетипичного». В этом суть религиозного.

Боль и страдание определяют мир. В этом не может быть сомнений. Жертвоприношение может на время сдержать боль и страдание, в большей или меньшей степени, и большие жертвы делают это эффективнее, чем меньшие. В этом тоже не может быть сомнений. В душе у каждого есть это знание. Значит, тот, кто хочет смягчить страдание – кто хочет исправить недостатки Бытия, кто хочет, чтобы сбылось самое лучшее из возможного в будущем, кто хочет создать Небеса на Земле, – принесет величайшую из всех жертв, пожертвует собой и ребенком, всем, что любит, чтобы жить жизнью, направленной на Добро. Он откажется от выгоды. Он будет следовать по пути наибольшего значения. И таким образом он принесет спасение в этот отчаявшийся мир.

Но возможно ли это? Не слишком ли много мы спрашиваем с отдельного человека? Ведь все это здорово и хорошо для Христа, но Он был настоящим Сыном Божьим. Однако у нас есть и другие примеры, куда менее мифологизированные и архетипичные. Возьмем хотя бы историю Сократа, древнегреческого философа. Он провел целую жизнь в поисках правды, занимаясь образованием своих соотечественников. А потом Сократ предстал перед судом за преступления против города-государства Афины, своей родины. Его обвинители предоставили ему множество возможностей просто уйти и избежать беды^118. Но великий мудрец уже обдумал и отверг такой курс действий. Его спутник Гермоген наблюдал, как Сократ обсуждает «любой и каждый предмет»119, кроме суда, и спросил, почему философ кажется таким равнодушным. Сначала Сократ ответил, что всю жизнь готовился защищать себя^120, но потом произнес нечто более мистическое и значительное: когда он специально пытался разработать стратегии, которые привели бы к его оправданию «по справедливости или в обход правил»121 или когда просто обдумывал свои потенциальные действия в суде^122, он обнаружил, что его останавливает божественный знак: его внутренний дух, голос или демон. Сократ даже говорил об этом голосе в суде^123. Он сказал, что одно из его отличий от других людей^124 – в абсолютной готовности прислушаться к предупреждениям голоса – прекратить говорить и действовать, когда голос возражает. Сами боги считали его мудрее других людей, не в последнюю очередь по этой причине. Так полагал даже Дельфийский оракул, считавшийся надежным судьей в подобных вопросах^125. Поскольку надежный внутренний голос Сократа возражал против бегства и даже против самозащиты, тот радикально изменил свой взгляд на значение этого суда. Он начал считать, что это скорее благословение, чем проклятие. Он сказал Гермогену, что понял: дух, которому он всегда внимал, возможно, предлагает ему выход из жизни – «простейший и наименее утомительный для друзей»126, в «здоровом теле и духе, способном проявить доброту»127, в отсутствие «мук болезни» и неприятностей крайней старости^128. Решение Сократа принять судьбу позволило ему отставить в сторону ужас перед лицом самой смерти до суда, во время него, после вынесения приговора^129 и даже еще позже, уже во время казни^130. Он видел, что его жизнь была настолько богатой и полной, что он мог отпустить ее с благодарностью. У него была возможность привести свои дела в порядок. Он видел, что может избежать ужасного медленного упадка грядущих лет. Он начал понимать все происходящее с ним как подарок богов. Поэтому ему и не требовалось защищать себя от обвинителей – по крайней мере не для того, чтобы его объявили невиновным, и не для того, чтобы избежать судьбы. Вместо этого он поменялся ролями с судьями, обратился к ним в такой манере, которая позволяет понять, почему городской совет хотел убить этого человека. А потом он принял яд как мужчина.

Сократ отверг выгоду и необходимость манипулирования, которая ее сопровождает. Вместо этого при самых ужасных условиях он выбрал поддерживать свое стремление к смыслу и истине. Две тысячи пятьсот лет спустя мы вспоминаем его решение и находим в нем утешение. Чему мы можем благодаря этому научиться? Если вы перестанете лгать и будете жить в соответствии с тем, что говорит вам совесть, вы сможете сохранить благородство даже перед лицом величайшей опасности; если вы честно и отважно соблюдаете высочайшие идеалы, вы получите больше уверенности и силы, чем может предложить близорукая сосредоточенность на собственной безопасности; если вы живете правильно, сполна, вы откроете смысл настолько глубокий, что он защитит вас даже от страха смерти.

Может ли это быть правдой?

Смерть, тяжелый труд и зло

Трагедия осознанного Бытия порождает страдание, неминуемое страдание. Это страдание, в свою очередь, мотивирует желание эгоистичного, немедленного удовлетворения – выгоды. Но жертва – и работа – гораздо эффективнее сдерживают страдание, чем краткосрочное импульсивное удовольствие. Как бы то ни было, сама по себе трагедия, понимаемая как произвольная жестокость общества и природы, обращенная против уязвимой личности, – не единственный и, возможно, не главный источник страдания. Есть еще проблема зла, которую стоит обдумать. Мир, конечно, жестоко настроен против нас, но бесчеловечность человека к человеку еще хуже. Значит, проблема жертвоприношения сложна и многосоставна: работа, то есть готовность предлагать и отказываться, должна касаться не только лишений и ограничений, наложенных смертью. Существует еще и проблема зла.

Подумайте еще раз об истории Адама и Евы. Жизнь становится для их детей (это мы) очень тяжелой после грехопадения и после того, как эти архетипичные родители пробуждаются. Прежде всего, в пострайском мире – в мире истории – нас поджидает ужасная судьба. Не в последнюю очередь она заключается в том, что Гёте называл «нашим творческим, бесконечным тяжелым трудом»131. Как мы успели заметить, люди работают. Мы работаем, потому что пробудились навстречу правде о нашей уязвимости, подверженности болезни, смерти и желанию защитить себя на так надолго, насколько возможно. Как только мы можем видеть будущее, мы должны готовиться к нему или жить в отрицании и ужасе. Поэтому мы жертвуем удовольствиями сегодняшнего дня ради лучшего завтра. Но осознание смертности и необходимости работать – не единственное откровение, открывшееся Адаму и Еве, когда они вкусили запретного плода, пробудились и раскрыли глаза. Их также наградили (или прокляли) знанием о Добре и Зле.

Десятки лет заняли у меня попытки понять, что это значит, понять хотя бы частично. А это вот что: как только вы осознаете, что вы сами уязвимы, вы понимаете природу человеческой уязвимости в целом. Вы понимаете, что значит быть испуганным, злым, обиженным и ожесточенным. Вы понимаете, что значит боль. И как только вы действительно видите эти чувства в себе, понимаете, как они рождаются, вы понимаете, как вызвать их у других. Вот так вот сознательные существа, которыми мы являемся, становятся способными добровольно и изощренно мучить других (и себя, конечно, тоже, но сейчас нас беспокоят другие).

Мы видим, как последствия этого нового знания проявляются на примере Каина и Авеля, сыновей Адама и Евы. К моменту их появления человечество научилось приносить жертвы Богу. Общественные ритуалы проводились на каменных алтарях, специально созданных для этих целей. Это было заклание избранного животного, жертва в виде его части. Она проходила трансформацию: через огонь к дыму (духу), который вырастает до Неба. Таким образом инсценируется идея откладывания вознаграждения, и будущее может улучшиться.

Жертвы Авеля принимаются Богом, и Авель процветает. А жертвы Каина отклоняются. Он становится завистливым и жестоким, и в этом нет ничего удивительного. Если кто-то терпит неудачу и его отвергают, потому что он вообще отказался приносить жертвы, – что ж, это хотя бы понятно. Этот человек может быть возмущен и может желать отомстить, но в своем сердце он знает, что это его собственная вина. Такое знание обозначает пределы его возмущения. Гораздо хуже, если он отказался от удовольствий текущего момента, если боролся, трудился, но ничего не получилось – если его отвергли, несмотря на все усилия. Тогда он потерял настоящее и будущее. Тогда его работа – его жертва – была бессмысленной. При таких обстоятельствах краски сгущаются и душа протестует. Каин оскорблен тем, что его отвергают. Он выступает против Бога, обвиняет Его и проклинает Его творение. Это оказывается очень плохим решением. Бог недвусмысленно отвечает, что вся вина лежит на Каине и, что еще хуже, Каин сознательно и изощренно предавался греху^132 и получил по заслугам. Это совсем не то, что хотел услышать Каин. Это совсем не похоже на извинение со стороны Бога. Нет, это оскорбление в довесок к уже причиненной боли. Каин, до глубины души озлобленный ответом Бога, замышляет месть. Он дерзко бросает вызов Создателю. Это смело. Каин знает, как причинить боль. В конце концов, у него есть самосознание, и его становится все больше благодаря страданию и позору. И вот он хладнокровно убивает Авеля. Он убивает своего брата, свой собственный идеал, ведь Авель – это тот, кем хочет стать Каин. Он совершает ужаснейшее из всех возможных преступлений, чтобы насолить себе, всему человечеству и Богу одним махом. Он делает это, чтобы нанести ущерб и отомстить. Чтобы засвидетельствовать, что он твердо стоит в оппозиции к существованию, чтобы протестовать против невыносимых капризов самого Бытия. И дети Каина, его потомство, произошедшее и от его плоти, и от его решения, еще хуже. В своей экзистенциальной ярости Каин убивает один раз. Ламех, его отпрыск, заходит куда дальше. «Я убил мужа в язву мне, – говорит Ламех, – и отрока в рану мне. Если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро» (Книга Бытия 4:23–24). Тувалкаин, «ковач всех орудий из меди» (Книга Бытия 4:22), на семь поколений отстоит от Каина, и при этом он – первый создатель орудий войны. А потом, согласно Книге Бытия, приходит потоп. И это вовсе не случайно.

Зло приходит в мир вместе с самосознанием. Тяжелый труд, на который, проклиная, Бог обрекает Адама, – это уже плохо. Тяготы деторождения, которыми обременена Ева, и обусловленная этим зависимость Евы от супруга – тоже далеко не пустяк. Все это означает скрытые и зачастую мучительные трагедии ущербности, лишений, грубой неизбежности, уязвимости перед болезнью и смертью, которые одновременно определяют и усугубляют существование. Их простой фактической реальности порой достаточно, чтобы настроить против жизни даже самого отважного человека. Однако по своему опыту могу сказать, что люди достаточно сильны, чтобы, не дрогнув, справиться со скрытыми трагедиями Бытия, остаться несломленными и (что было бы еще хуже) не пуститься во все тяжкие. Я не раз видел это в своей жизни, в своей работе, будучи профессором, выступая в роли практикующего специалиста. Землетрясения, потопы, бедность, рак – мы достаточно тверды, чтобы принять все это. Но человеческое зло добавляет убогости этого мира новое измерение. Именно поэтому рост самосознания, сопутствующее осознание смертности и знание о Добре и Зле представлены в ранних главах Книги Бытия и в обширной традиции, которая их окружает, как катаклизм космического масштаба.

Сознательная человеческая злоба в состоянии сломить дух, который не смогла пошатнуть даже настоящая трагедия. Помню, как вместе со своей клиенткой пришел к открытию, что она на протяжении долгих лет была в состоянии потрясения, страдала от серьезного посттравматического стрессового расстройства, ежедневно дрожала, пребывала в ужасе и испытывала хроническую ночную бессонницу, после того как просто увидела выражение лица своего разъяренного пьяного бойфренда. «И поникло лице его» (Книга Бытия 4:5), обозначая его ясное и сознательное желание причинить ей вред. Она была наивнее, чем следует, что предрасположило ее к травме, но дело не в этом: зло, которое мы добровольно причиняем друг другу, может глубоко и постоянно ранить даже сильных. Так что же мотивирует такое зло?

Оно не проявляется просто как следствие тяжкого жребия. Оно не возникает в результате провала, от разочарования и жестокости, которые провал зачастую по понятным причинам порождает. Но что, если к тяжкому жребию добавить постоянно отвергаемые жертвы – пусть даже плохо продуманные и сделанные не со всей душой? Это согнет и сломает людей, заставит обрести поистине чудовищные формы, и тогда они сознательно начнут работать на зло, принося себе и своим близким почти одну только боль и страдание – ради боли и страданий. Таким образом и работает этот поистине порочный круг: скупая, неохотно принесенная жертва, которую отвергает Бог или реальность (выберите свою точку зрения), зло и обида, порожденные этим отказом, жестокость и желание отомстить; жертва, которую приносят еще более неохотно или от которой все отказываются. Ад – вот конечная точка, к которой стремится эта нисходящая спираль.

Жизнь действительно «неприятна, жестока и коротка», как верно заметил английский философ Томас Гоббс. Но человеческая способность ко злу делает ее еще хуже. Это значит, что центральная проблема жизни – взаимодействие с ее животной стороной – заключается не только в том, что и как жертвовать, чтобы уменьшить страдания, но что и как жертвовать, чтобы уменьшить страдания и зло – сознательный, добровольный и мстительный источник худших страданий. История Каина и Авеля – одно из проявлений архетипичного сказания о враждующих братьях, о герое и антигерое: о двух элементах человеческой души, один из которых устремлен ввысь, к Богу, а другой вниз, в самый ад. Авель – настоящий герой, но герой, который окончательно побежден Каином. Авель мог удовлетворить Бога – нетривиальное и маловероятное достижение. Но он не мог превзойти человеческое зло. По этой причине Авель архетипически неполон. Возможно, Авель был наивным, хотя его мстительный брат мог быть непостижимо коварным и хитрым, как змея в Книге Бытия 3:1. Но оправдания и причины, даже понятные причины, не важны – по крайней мере для окончательного анализа. Проблему зла не решили даже принятые Богом жертвы Авеля. Человечеству потребовались еще тысячи лет, чтобы придумать что-то еще, хотя бы отдаленно напоминающее решение. Та же самая проблема возникает вновь, в кульминационной форме, в истории Христа и его искушения Сатаной. Но на сей раз она выражается более вразумительно, и герой побеждает.

Противостояние злу

Христос, согласно Писанию, был направлен в пустыню «для искушения от диавола» (Евангелие от Матфея 4:1) перед распятием. Это история Каина, только представленная абстрактно. Как мы уже знаем, Каин недоволен и несчастен. Он считает, что тяжело трудится, но Бог не удовлетворен. В то же время Авель, как кажется, идет по жизни с легкостью. Его наделы процветают. Женщины его любят. Хуже всего то, что он действительно хороший человек. Все это знают. Он заслуживает своей хорошей судьбы. Все больше причин завидовать и ненавидеть его. У Каина, напротив, дела идут плохо, он высиживает свое несчастье, как стервятник яйцо. Страдая, он пытается породить нечто адское и таким образом попадает в дикую пустыню собственного разума. Он одержим своей горькой судьбой, тем, что его предал Бог. Он подпитывает свою обиду. Он попустительствует все более изощренным фантазиям о мести. И его высокомерие постепенно достигает масштабов высокомерия Люцифера. «Со мной дурно обращаются, меня угнетают, – думает он. – Тупая, ненавистная планета. Насколько могу судить, ей самая дорога в ад». И в таком состоянии Каин встречает в пустыне Сатану, со всеми его целями и намерениями, и поддается его искушениям. И изо всех сил старается, чтобы все стало хуже некуда, мотивированный следующим (Джон Мильтон выразил это в своих нетленных строчках):

Столь темные дела измыслить мог:

В зачатке погубить весь род людской,

Смешать и Ад, и Землю воедино

И славу Вседержителя попрать?133

Каин обращается ко Злу, чтобы получить то Добро, в котором ему было отказано, и делает это добровольно, сознательно, злонамеренно. Христос выбирает другой путь. Его пребывание в пустыне – темная ночь души – глубоко человеческий, универсальный человеческий опыт. Это путешествие туда, куда отправляется каждый из нас, когда все рушится, когда друзья и семья далеко, когда мы лишены надежды, когда нами правит отчаяние и манит черный нигилизм. И, позвольте сделать предположение, говорящее в пользу точности сюжета: сорок дней и ночей одинокой борьбы посреди пустыни отправят вас именно в эту точку. Объективный и субъективный миры при этом синхронно терпят крушение.

Сорок дней – это глубоко символичный период времени, эхо сорока лет, проведенных евреями в странствиях по пустыне, после того как они избежали тирании фараона египетского. Сорок дней – это долгий срок для пребывания в преисподней темных догадок и смятения, достаточный, чтобы проделать путь к самому центру, где находится ад.

Совершить туда путешествие, чтобы увидеть местные достопримечательности, может каждый – то есть каждый, кто хочет относиться ко злу в самом себе и ко злу, присущему Человеку, достаточно серьезно. Тут может помочь некоторое знакомство с историей. Экскурс в тоталитарные ужасы XX века с его концентрационными лагерями, принудительным трудом и убийственными идеологическими патологиями – не самая плохая отправная точка, равно как и осознание того, что худшие из стражников концентрационных лагерей были людьми, слишком человечными. Все это позволяет вновь оживить историю с пустыней, обновить ее для современного разума.

«После Аушвица, – сказал Теодор Адорно, ученик авторитаризма, – не должно быть поэзии». Он был неправ. Но поэзия должна быть об Аушвице. В мрачном бодрствовании последних десятилетий прошлого тысячелетия ужасающая деструктивность человека стала проблемой, серьезность которой очевидно затмевает даже проблему безутешных страданий. И ни одна из этих проблем не может быть решена, пока не решена вторая. И вот здесь идея Христа, принимающего грехи человечества так, будто они Его собственные, становится ключом, что открывает дверь к глубокому пониманию встречи с дьяволом в пустыне.

Homo sum, humani nihil a me alienum puto, – сказал римский драматург Теренций («Ничто человеческое мне не чуждо»). «Говорят, ни одно дерево не сможет дорасти до рая, если его корни не достигнут ада»134, – добавляет вечно пугающий, экстраординарный психоаналитик Карл Густав Юнг. Каждый, кто встретится с таким утверждением, должен взять паузу. По мнению глубокоуважаемого психиатра, движение вверх невозможно без соответствующего движения вниз. Вот почему просветления происходят так редко. Кому они нужны? Вы действительно хотите встретить того, кто стоит у корней самых злых мыслей, того, кто за них в ответе? Какие непостижимые слова написал Эрик Харрис, массовый убийца из школы «Колумбайн», прежде чем устроить резню своим одноклассникам? «Интересно, будучи в своем человеческом обличье, знать, что я умру. По сравнению с этим все кажется тривиальным»135. Кто осмелится объяснить такое послание или, тем более, оправдать его?

В пустыне Христос встречает Сатану (читайте Евангелие от Луки 4:1-13 и от Матфея 4:1-11). У этого сюжета есть четкое психологическое значение, метафорическое значение – вдобавок ко всему прочему материальному и метафизическому, что он может значить. Оно заключается в том, что Христос – это всегда Тот, кто решает взять на себя личную ответственность за всю глубину человеческой порочности. Это значит, что Христос – Тот, кто всегда хочет противостоять, глубоко обдумывать и подвергаться искушениям, создаваемым самыми злонамеренными элементами человеческой природы. Это значит, что Христос всегда желает сознательно, полноценно и добровольно противостоять злу в той форме, в которой оно одновременно живет в Нем самом и в мире. Это уже не простая абстракция (хоть это и абстрактно), от нее просто так не отмахнуться. Это уже не просто интеллектуальный вопрос.

Солдаты, у которых развивается посттравматическое стрессовое расстройство, зачастую страдают не из-за того, что они видели, а из-за того, что сами сделали^136. На поле боя немало демонов. Участие в войне может открыть врата в ад. Время от времени что-то оттуда поднимается и охватывает наивного деревенского мальчика из Айовы, и тот становится чудовищным.

Он делает нечто ужасное. Он насилует и убивает женщин и детей в Милай. И сам наблюдает за тем, как это делает. И какая-то его темная часть наслаждается этим, и эту часть труднее всего забыть. И позже он не будет знать, как примириться с реальностью о самом себе и мире, которая перед ним открылась. И в этом нет ничего удивительного.

В великих, фундаментальных мифах Древнего Египта бог Гор, которого часто считают предшественником Христа в историческом и концептуальном смысле^137, испытал то же самое, когда противостоял своему злому дяде Сету[8], узурпировавшему трон Осириса, отца Гора.

Гор, египетский бог-сокол, всевидящее божественное око, само вечное внимание, имеет смелость бороться с истинной природой Сета, встретившись с ним в прямом бою. Но в битве с ужасным дядей сознание Гора повреждается. Он теряет свой глаз, и это несмотря на свою божественную стать и беспрецедентную зрительную способность. Что же потерял бы простой человек, осмелься он на подобное? Впрочем, возможно, он обретает внутреннее зрение и понимание пропорционально тому, что потерял в восприятии внешнего мира.

Сатана воплощает отказ от жертвы. Он само высокомерие, он зол, лжив, жесток, сознательно злонамерен. Он сама ненависть к Человеку, Богу и Бытию. Он не смирится, даже если прекрасно знает, что должен. Больше того, он точно знает, что делает, он одержим желанием разрушения и реализует это желание сознательно, вдумчиво и сполна. Так что это именно он, сам архетип Зла, противостоит Христу и искушает его, архетип Добра. Это он в самых тяжелых обстоятельствах предлагает Спасителю Человечества то, чего все люди наиболее страстно желают.

Сначала Сатана искушает голодающего Христа, предлагая ему утолить голод, превратив камни пустыни в хлеб. Затем он предлагает Ему сброситься со скалы, призывая Бога и ангелов прервать падение. На первое искушение Христос отвечает: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Что этот ответ означает? Что даже в условиях крайних лишений есть вещи более важные, чем еда. Иными словами, от хлеба мало пользы человеку, который предал свою душу, даже если он голодает[9].

Христос определенно мог использовать свою, как отмечает Сатана, почти бесконечную силу, чтобы получить хлеб прямо сейчас – нарушить пост и даже, в более широком смысле, обрести богатство (теоретически это могло бы решить проблему с хлебом на более продолжительный срок). Но какой ценой? И зачем? Чтобы устроить обжорство в разгар нравственного опустошения? Так ведь это самый убогий и самый жалкий пир. И Христос стремится к чему-то более высокому – к описанию такого способа Бытия, который решил бы раз и навсегда проблему голода. Что, если бы мы все решили, вместо того чтобы преследовать выгоду, питаться Словом Божьим? Это потребовало бы от каждого жить, создавать, жертвовать, говорить и делиться таким образом, чтобы голод постоянно воспринимался как атрибут прошлого. Именно так, честно и решительно, и борются с проблемой голода в пустыне.

Эта тема обозначается также в госпелах, в драматической, сценической форме. Христос постоянно изображается как поставщик бесконечной провизии. Он чудесным образом умножает хлеб и рыбу. Он превращает воду в вино. Что это означает? Это призыв к новому образу жизни, который сочетает в себе стремление к более высокому смыслу и вместе с тем наиболее практичную и качественную жизнь. Это призыв, изображенный в драматической/литературной форме: живите, как архетипический Спаситель, и тогда вы и те, кто вокруг вас, больше не будете голодать. Блага мира открываются тем, кто живет правильно. Это лучше, чем хлеб. Это лучше, чем деньги на покупку хлеба.

Так Христос, символически совершенная личность, превозмогает первое искушение. Но его ждут еще два.

«Сбросься со скалы, – говорит Сатана, предлагая следующее искушение. – Если Бог существует, он, конечно, спасет тебя. Если ты действительно его Сын, Бог, конечно, спасет тебя».

Почему бы Богу не проявить себя, чтобы спасти Своего единственного ребенка от голода, изоляции и присутствия великого зла? Но это не дает образец для жизни. Это даже не сработает как литературный прием. Deus ex machina – появление божественной силы, которая волшебным образом спасает героя из затруднительного положения, – наидешевейший трюк из книжки бездарного драматурга. Это насмешка над независимостью, смелостью, судьбой, свободной волей и ответственностью. Кроме того, Бог ни в коем случае не защитная сетка для слепых. Ему не прикажешь показывать фокусы или явить Себя, даже если ты Его сын. «Не искушай Господа Бога твоего» (Евангелие от Матфея 4:7) – такой ответ, пусть и короткий, появляется в связи со вторым искушением. Христос обычно не приказывает и даже не осмеливается просить Бога вмешаться от своего имени. Он отказывается освободиться от Своей ответственности за события Своей собственной жизни. Он отказывается требовать, чтобы Бог доказал Свое присутствие. Он также отказывается решать личные проблемы уязвимости перед смертью, вынуждая Бога спасти Его, – поскольку это не решит проблему для всех и на все времена. В этом неудавшемся искушении также слышится эхо отказа искать утешение в безумии. Легкая, но психотическая самоидентификация с волшебным Мессией тоже могла быть большим искушением для Христа в пустыне. Но он отклоняет идею о том, что спасение или даже, в краткосрочной перспективе, выживание зависит от нарциссической демонстрации превосходства и командования Богом, даже со стороны Его Сына.

Наконец приходит черед третьего искушения, самого вызывающего из всех. Христос видит царства мира, распростертые перед ним. Так поет сирена земной власти – возможности контролировать и упорядочивать всё и вся. Христу предлагается иерархическая верхушка, животное желание каждой голой обезьяны – всеобщее повиновение, волшебнейшее царство, власть строить и приумножать, возможность неограниченного чувственного удовлетворения. Это выгода, причем большая. Но это не все. Подобное расширение статуса также позволяет внутренней тьме неограниченно проявлять себя. Жажда крови, насилия и разрушения во многом определяет привлекательность власти. Люди желают власти не только потому, что, заполучив ее, они не будут больше страдать. Они хотят власти не только потому, что преодолеют с ее помощью уязвимость перед нуждой, болезнью и смертью. Власть означает также возможность мстить, подчинять и громить врагов. Будь у Каина больше власти, и он не только убил бы Авеля, а сначала еще и мучил бы его, изощренно и бесконечно. Тогда и только тогда он убил бы его. А потом пришел бы за другими.

Есть над вершиной величайшей иерархии некое место, доступом в которое не стоит жертвовать ради простого и быстрого успеха. Это место реально, хоть его и невозможно представить в стандартном географическом смысле как некую точку, на которую мы обычно ориентируемся. Однажды у меня было видение – бесконечный пейзаж, растянувшийся на километры и уходящий за горизонт. Я был высоко в воздухе и обрел зоркость птиц. Везде, куда хватало глаз, я видел сложные многоэтажные пирамиды из стекла – большие и маленькие. Какие-то из них переходили одна в другую, какие-то стояли отдельно, и все напоминали современные небоскребы, все были наполнены людьми, которые изо всех сил пытались достичь самой вершины пирамид. Но было что-то и над вершиной каждой пирамиды, где все гнездились, некая сфера. Это было привилегированное пространство, которое отводилось глазу. Он мог (или осознанно выбрал) парить над суетой, не доминируя над какой-либо отдельной группой, а пребывая над ними всеми. Это было само внимание, чистое и безупречное, отстраненное, предупредительное и бдительное, ждущее, когда наступит время и будет установлено место, где оно сможет явить себя. Как говорится в «Дао дэ цзин»:

Тот, кто изобретателен, поражает свою цель;

а тот, кто хватается за нее, проигрывает.

Мудрец не мудрит, чтобы выиграть,

а потому он не поражен;

он не цепляется, поэтому не проигрывает.138

В истории третьего искушения содержится мощный призыв к правильному Бытию. Чтобы получить величайшую из возможных наград – установление Царства Божьего на Земле, воскресение Рая, – личность должна направлять свою жизнь таким образом, который требует отказа от немедленного удовлетворения, а также от естественных и извращенных желаний, неважно насколько мощно, убедительно и реалистично они предлагаются, а также освободиться от искушений зла. Зло усиливает катастрофу жизни, драматичным образом увеличивает мотивацию к немедленной выгоде из-за основополагающей трагедии Бытия. Жертва более прозаического сорта может сдерживать эту трагедию более или менее успешно, но чтобы победить зло, требуется жертва особая. Описание этой особой жертвы занимало воображение христиан (и не только христиан) на протяжении веков. Почему это не принесло желаемого результата? Почему нам все еще кажется, что нет плана лучше, чем поднять глаза к небу, стремиться к Богу и жертвовать всем ради этой амбиции? В чем дело – мы просто не смогли понять истину или сбились с пути?

Христианство и его проблемы

Карл Юнг предположил, что европейский разум мотивирован развивать когнитивные технологии науки – исследовать материальный мир, – после того как пришел к неясному выводу, что христианство со своим акцентом на духовном спасении не смогло в достаточной мере решить проблему страдания, происходящего здесь и сейчас. Это стало особенно остро осознаваться за три-четыре столетия до Возрождения. Как следствие, стали расти странные, глубокие, компенсаторные фантазии, которые уходят корнями в коллективную западную психику, проявившую себя первым делом в странных размышлениях об алхимии, что только через несколько веков развилось в полноценную форму науки^139.

Именно алхимики первыми всерьез начали изучать трансформации материи, надеясь открыть секреты здоровья, благополучия и долголетия. Эти великие мечтатели (и даже Ньютон среди них в первых рядах)140 интуитивно постигли, а затем вообразили, что материальный мир, проклятый Церковью, содержит в себе секреты, раскрыв которые можно освободить человечество от земной боли и ограничений. Именно такое видение, движимое сомнением, породило огромную коллективную и индивидуальную мотивационную силу, необходимую для развития науки с ее предельными требованиями к мыслителям в отношении концентрации и откладывания вознаграждения.

Нельзя сказать, что христианство, даже в своей не полностью реализованной форме, было ошибкой. Как раз наоборот: христианство достигло практически невозможного.

Христианская доктрина возвысила человеческую душу, поставив раба, господина, простолюдина и дворянина на один метафизический фундамент, обозначив их как равных перед Богом и законом. Оно настаивало, что даже король – лишь один из многих. Идея, что мировая власть и известность являются индикатором особого расположения Бога, должна была быть радикально пересмотрена – невзирая на все вроде бы очевидные доказательства ее состоятельности. Отчасти это было сделано с помощью странной христианской убежденности в том, что спасения нельзя добиться с помощью усилий и тем более «работы»141. Несмотря на все ограничения, развитие такой доктрины не давало королю, аристократу и богатому купцу морально господствовать над простолюдином. Вследствие этого метафизическая концепция скрытой трансцендентальной ценности каждой души укоренилась, вопреки всем препятствиям, как фундаментальная предпосылка для развития западного права и общества. Такого не было в мире прошлого, и этого все еще нет в большинстве мест мира настоящего. По сути, это не что иное, как чудо (и мы должны твердо взглянуть этому факту в глаза), что иерархические, основанные на рабстве общества наших предков реорганизовали себя под влиянием этического/религиозного откровения таким образом, что власть и полное господство другого человека стали рассматриваться как нечто неправильное. Хорошо бы нам также помнить, что непосредственная выгодность рабства очевидна, и что аргумент, согласно которому сильный может доминировать над слабым, убедителен, удобен и в высшей степени практичен, по крайней мере для сильных. Это значит, что революционная критика всего, что ценили рабовладельческие общества, была необходима, чтобы эта практичность хотя бы вызвала вопросы, а уж затем была прекращена. Это касается и идеи о том, что могущественная власть и авторитет делали рабовладельца благородным, и еще более основательной идеи о том, что могущественная власть рабовладельца была правомерной и даже добродетельной. Христианство четко сформулировало удивительное утверждение, согласно которому даже низшая личность имеет права, подлинные права, и суверен и государство морально обязаны на фундаментальном уровне эти права признать. Христианство открыто выдвинуло и еще более непонятную идею, что владение человеком разрушает рабовладельца (а раньше это считалось признаком превосходства и благородства) в той же степени или даже в большей, чем раба. Мы даже не можем понять, насколько трудно схватить эту идею. Мы забываем, что на протяжении всей человеческой истории очевидным было противоположное. Мы думаем, что это желание поработить и господствовать требует объяснения. И, между прочим, оно опять возвращается.

Нельзя сказать, что у христианства не было своих проблем. Но будет справедливо отметить, что это такие проблемы, которые возникают, только когда в корне иной набор более серьезных проблем уже решен. Общество, созданное христианством, было гораздо менее варварским, чем языческое и даже римское, которому оно пришло на смену. Христианское общество хотя бы признавало, что скармливать рабов хищным львам ради развлечения народа было неправильно, хоть многие другие варварские практики все еще существовали. Оно возражало против детоубийства, проституции и принципа «сильный значит правый». Оно настаивало, что женщины так же ценны, как мужчины (хотя мы до сих пор работаем над тем, чтобы выразить это утверждение политически). Оно требовало, чтобы даже к врагам общества относились как к людям. Наконец, оно разделяло церковь и государство, и мирские правители не могли больше требовать почитания, ссылаясь на богов. Все это казалось невозможным. Но оно случилось.

Как бы то ни было, по мере свершения христианской революции невозможные проблемы, которые она разрешила, исчезли из вида. Так обычно и происходит с проблемами, которые решены. А после того как решение найдено, даже сам факт того, что эти проблемы вообще существовали, тоже исчез из вида. Только при таких условиях проблемы, менее податливые к быстрому решению с помощью христианской доктрины, могли занять центральное место в сознании Запада и, к примеру, мотивировать развитие науки, нацеленной на избавление от телесного, материального страдания, которое все еще было слишком распространено в успешно христианизированных обществах. Тот факт, что автомобили – источники загрязнения, становится проблемой достаточно значимой, чтобы привлечь общественное внимание, когда гораздо худшие проблемы, разрешенные с помощью двигателя внутреннего сгорания, исчезают из вида. Люди, пораженные бедностью, не беспокоятся об углекислом газе. Не то чтобы уровень CO_2 был неважен. Он неважен, когда вы работаете вусмерть, голодаете, едва наскребаете себе на жизнь на каменистой, неподатливой, покрытой терном и чертополохом почве. Уровень CO_2 неважен, пока не изобретен трактор и сотни миллионов людей не перестали голодать. В любом случае, к тому моменту, когда на сцену в конце XIX века вышел Ницше, проблемы, которые христианство оставило неразрешенными, стали первостепенными.

Ницше описывал себя как философа с молотком^142, и не то чтобы он сильно преувеличивал. Его разрушительная критика христианства, уже ослабленного конфликтом с той самой наукой, которую оно подтолкнуло к росту, содержала две основные линии атаки. Прежде всего, Ницше утверждал, что само чувство истины, развившееся в высшем смысле в христианстве, и поставило под вопрос, а затем подорвало фундаментальные предпосылки для веры. Отчасти это произошло потому, что разница между моральной, или нарративной, истиной и объективной истиной было еще не полностью осмыслено (и таким образом противоположность виделась там, где она вовсе не обязательно существует), но это не противоречит главному. И современные атеисты, противостоящие христианству, тоже принижают фундаменталистов, поскольку последние настаивают, к примеру, на том, что рассказ о сотворении мира в Книге Бытия – объективная правда. При этом они используют собственное чувство истины, высоко развитое за столетия христианской культуры. Через десятилетия Карл Юнг продолжил развивать доводы Ницше, указывая на то, что во времена Просвещения Европа будто бы пробудилась от христианского сна и решила ставить под сомнение все, что до сих пор принимала как должное. «Бог умер! – сказал Ницше. – Бог не воскреснет! И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами – кто смоет с нас эту кровь?»143

Согласно Ницше, главные догмы западной веры больше не заслуживали доверия, учитывая, что западный разум теперь считал истиной. Но самым разрушительным был второй выпад Ницше. Он касался устранения истинного морального бремени христианства в процессе развития Церкви. Философ с молотом напал на раннюю, ставшую затем весьма влиятельной, линию христианского мышления: христианство принимало установку, что жертва Христа, и только эта жертва, искупила человеческие грехи. Это вовсе не значило, что христианин, который верил, что Христос умер на кресте ради спасения человечества, таким образом был освобожден от каких-либо и тем более от всех собственных моральных обязательств. Но это в значительной степени означало, что первоначальная ответственность за искупление уже была взята на себя Спасителем, и никаких особо важных задач для падших людей уже не оставалось.

Ницше верил, что Павел, а затем и протестанты, следовавшие за Лютером, сняли моральную ответственность с последователей Христа. Они сгладили идею подражания Христу. Это подражание было священной обязанностью верующего – не просто придерживаться (или просто повторять) набор утверждений об абстрактной вере, а действительно выразить дух Спасителя в особых, специфических обстоятельствах своей жизни – осознать или воплотить архетип, как это сделал Юнг, облечь вечный образ в плоть. Ницше пишет:

Христиане никогда не практиковали того, что им предписывал Иисус: вся их бесстыжая болтовня об «оправдании верой» и о высшем и первейшем значении веры есть только следствие того, что церковь никогда не имела в себе ни мужества, ни воли присягнуть делам, которых требовал Иисус^144.

Конечно, Ницше был несравненным критиком. Догматическое верование в главные аксиомы христианства (что распятие Христа искупило грехи мира; что спасение было припасено на потом; что спасения нельзя достичь с помощью работы) имело три взаимно укрепляющих следствия. Во-первых, девальвация значения земной жизни, поскольку значение имело только то, что будет потом. Это также означало, что стало приемлемым уклоняться от ответственности за страдания, которые существуют здесь и сейчас. Во-вторых, пассивное принятие статуса-кво, поскольку спасение невозможно никоим образом заслужить через усилия в этой жизни (заключение, которое и Маркс тоже высмеял, считая, что религия – это опиум для народа). И, наконец, третье – право верующего отвергать любое реальное моральное бремя (помимо установленной веры в спасение через Христа), поскольку Сын Божий уже проделал всю важную работу. Вот почему Достоевский, находившийся под огромным влиянием Ницше, тоже критиковал институциональное христианство, хотя, возможно, делал это в более двойственной и более изысканной манере.

В своем шедевре «Братья Карамазовы» Достоевский заставляет атеистичного сверхчеловека, Ивана, рассказать небольшую историю – «Легенду о Великом инквизиторе»145. Вот ее краткий обзор. Иван говорит со своим братом Алешей, послушником, чьи монашеские устремления он презирает, о Христе, который возвращается на землю во времена испанской инквизиции. Как и предполагалось, вернувшийся Спаситель наделал шума. Он лечит больных. Он воскрешает мертвых. Его шалости вскоре привлекают внимание самого Великого инквизитора, который быстро арестовывает Христа и бросает в тюрьму. Позже Инквизитор наносит Ему визит. Он сообщает Христу, что в Нем более не нуждаются. Его возвращение – это просто слишком большая угроза для Церкви. Инквизитор говорит Христу, что бремя, которое тот возложил на человечество – бремя существования в вере и правде, – было слишком тяжело для простых смертных. Инквизитор утверждает, что Церковь в своей милости разбавила это послание, сняла бремя требований совершенного Бытия с плеч своих последователей, предлагая им вместо этого простые и милосердные выходы – веру и жизнь после смерти. Эта работа заняла века, говорит Инквизитор, и последнее, что нужно Церкви после всех этих усилий, – возвращение Человека, который настаивал, чтобы все люди несли на себе всю эту тяжесть. Христос слушает в тишине. Затем, когда Инквизитор уже собирается уйти, Христос обнимает его и целует в губы. Инквизитор бледнеет, он шокирован. Уходя, он оставляет дверь тюремной камеры открытой.

Глубина этой истории и величие духа, необходимое, чтобы ее создать, трудно переоценить. Достоевский, один из величайших литературных гениев всех времен, затрагивал самые серьезные экзистенциальные проблемы во всех своих великих произведениях, и делал это отважно, безудержно, не беспокоясь о последствиях. Последовательный христианин, он, тем не менее, категорически отказывается воспринимать своих рационалистичных и атеистичных оппонентов как какие-нибудь картонные фигуры. Как раз наоборот, например, в «Братьях Карамазовых» герой-атеист Иван оспаривает предпосылки христианства с непревзойденной ясностью и страстью. Алеша, связанный с Церковью в силу своего нрава и своего решения, не может поколебать ни одного аргумента, которые приводит его брат. Несмотря на это, его вера остается непоколебимой. Достоевский знал и признавал, что христианство повержено рациональностью, повержено интеллектом, но (и это особенно важно) он не прятался от этого. Он не пытался отрицанием, обманом или даже сатирой ослабить позицию, противоположную всему, что, как он верил, является самым истинным и ценным. Вместо этого он ставил действие выше слов, и успешно справлялся с проблемой. В конце романа Достоевский великолепно выразил нравственную доброту Алеши, отважного подражателя Христа в обличье послушника, победой над эффектным, но крайне нигилистичным, критическим умом Ивана.

Христианская церковь, описанная Великим инквизитором, – это та же самая церковь, которую пригвоздил к позорному столбу Ницше. Ребяческая, ханжеская, патриархальная, слуга государства – это насквозь гнилая церковь, с которой до сих пор спорят современные критики христианства. Ницше, при всем своем великолепии, позволяет себе гнев, но, пожалуй, недостаточно разбавляет его рассудительностью. Достоевский, по моему мнению, превосходит Ницше – гениальная литература Достоевского превосходит простую философию Ницше. Великий инквизитор, созданный русским писателем, – это настоящее произведение искусства. Это оппортунистичный, циничный, манипулирующий, жестокий следователь, жаждущий преследовать еретиков, даже мучить и убивать их. Он последователь догмы, которая, как самому ему известно, ложна. Но Христос Достоевского, архетипический идеальный человек, все равно его целует.

Так же важно, что после поцелуя Великий инквизитор оставляет дверь приоткрытой, чтобы Христос смог избежать казни. Достоевский видел, что великая, испорченная доктрина христианства все же оставила пространство для духа своего Основателя. Это благодарность мудрой и глубокой души за прочную мудрость Запада, несмотря на все ее недостатки.

Не то чтобы Ницше не желал отдать должное вере и, в частности, католицизму. Он верил, что длительная традиция «несвободы», характеризующая догматичное христианство, его настаивание на том, что все можно объяснить в рамках единой последовательной метафизической теории, было необходимой предпосылкой для возникновения дисциплинированного, но свободного человеческого разума. Вот что он пишет в своей книге «По ту сторону добра и зла»:

Долгая несвобода ума, гнет недоверия в области сообщения мыслей, дисциплина, которую налагал на себя мыслитель, заставляя себя мыслить в пределах установленных духовной и светской властью правил или исходя из аристотелевских гипотез, долгое стремление ума истолковывать все случающееся по христианской схеме и в каждой случайности заново открывать и оправдывать христианского Бога – все это насильственное, произвольное, суровое, ужасающее, идущее вразрез с разумом оказалось средством, при помощи которого европейскому духу была привита его сила, его необузданное любопытство и тонкая подвижность; прибавим сюда, что при этом также должно было безвозвратно пропасть, задохнуться и погибнуть много силы и ума (ибо здесь, как и везде, «природа» выказывает себя такою, какова она есть, во всем своем расточительном и равнодушном великолепии, которое возмущает, но тем не менее благородно)146.

И для Ницше, и для Достоевского свобода – даже простая возможность действовать – требует ограничения. Поэтому оба они признавали витальную необходимость церковной догмы. Личность необходимо ограничивать, формировать, даже приближать к разрушению с помощью ограничивающей, последовательной дисциплинарной структуры, прежде чем она сможет действовать свободно и компетентно.

Достоевский со своей великой щедростью духа наделял церковь при всей ее возможной испорченности определенной частицей милосердия, определенным прагматизмом. Он признавал, что дух Христа, Логос, порождающий мир, исторически смог и еще сможет обрести успокоение и даже суверенитет в этой догматической структуре.

Если отец должным образом дисциплинирует своего сына, он определенно вмешивается в его свободу, в первую очередь здесь и сейчас. Он ограничивает добровольное выражение Бытия своего сына, принуждая его занять место в качестве социализированного члена мира. Такой отец требует, чтобы весь детский потенциал сына направлялся по одному пути. Ограничивая своего ребенка таким образом, он может восприниматься как деструктивная сила, заменяющая чудесную множественность детства одной узкой действительностью. Но если отец не предпримет таких действий, он попросту позволит своему сыну быть, как Питер Пэн, вечный мальчик, король потерянных мальчиков, правитель несуществующей страны Нетландии. Это морально неприемлемая альтернатива.

Догма церкви была подорвана духом истины, который сама же Церковь интенсивно развивала. Кульминацией этого подрыва стала смерть Бога. Но догматичная структура церкви была необходимой дисциплинарной структурой. Долгий период несвободы – приверженности своеобразной интерпретационной структуре – необходим для развития свободного разума. Христианская догма обеспечила эту несвободу. Но догма умерла, по крайней мере в западном разуме. Она погибла вместе с Богом. Но (и это главная проблема) то, что появилось из ее трупа, еще более мертво. Это то, что никогда не было живым, даже в прошлом, – нигилизм, а также не менее опасная подверженность новым, тоталитарным, утопичным идеям. Именно после смерти Бога начались великие коллективные ужасы коммунизма и фашизма, и Достоевский с Ницше оба их предсказали. Ницше со своей стороны утверждал, что людям придется изобретать собственные ценности вследствие смерти Бога. Но это как раз та часть его мышления, которая с психологической точки зрения кажется самой слабой: мы не можем изобретать свои собственные ценности, потому что не можем просто навязать своей душе то, во что верим. Это было великим открытием Карла Юнга, совершенным во многом благодаря его интенсивному изучению проблем, поставленных Ницше.

Мы бунтуем против своей собственной тоталитарности так же, как против чужой. Я попросту не могу приказать себе действовать, и вы тоже не можете. «Я прекращу прокрастинировать», – говорю я, но не прекращаю. «Я буду правильно питаться», – говорю я, но ничего не меняется. «Я перестану дебоширить в пьяном виде», – говорю я и не перестаю. Я не могу просто перевоплотиться в образ, созданный моим разумом, особенно если этим разумом владеет идеология. У меня есть натура, и у вас она есть, и у всех нас. Мы должны открыть эту натуру, бороться с ней, прежде чем установить мир с самими собой. Кто мы на самом деле? Кем на самом деле можем стать, зная, кто мы на самом деле есть? Мы должны добраться до самой сути, прежде чем сможем честно ответить на эти вопросы.

Сомнения, пришедшие на смену простому нигилизму

За триста лет до Ницше великий французский философ Рене Декарт решился на интеллектуальную миссию – принимать свои сомнения всерьез, все сломать, чтобы добраться до самой сути – посмотреть, сможет ли он найти или сформулировать хотя бы одно суждение, непроницаемое для его собственного скептицизма. Он искал краеугольный камень, на котором можно было бы выстроить достойное Бытие. Декарт нашел его, как сам он считал, в «я», которое думает, «я», которое знает. Как гласит его известная фраза: Cogito ergo sum («Я мыслю, следовательно, я существую»). Но это «я» было сформулировано еще задолго до него.

Тысячи лет назад знающее «я» было всевидящим оком Гора, великого египетского бога-сына и бога-солнца, который обновил государство, сначала участвуя, а затем борясь с его неизбежным разложением. Еще раньше был бог-создатель Мардук из Месопотамии, чьи глаза окружали голову; он произносил слова, означавшие чудо рождения мира. В христианскую эпоху «я» превратилось в Логос, Слово, которое в начале всех времен произносит Бог и тем самым привносит порядок в Бытие. Можно сказать, что Декарт просто секуляризировал Логос, превратив его в «то, что осознает и думает». Это, грубо говоря, современное «я». Но что именно оно собой представляет? Мы можем до определенного уровня понять его ужасы, если сами того хотим, но его добродетели определить гораздо сложнее.

«Я» – великий актер зла, который вышел на сцену Бытия одновременно в облике нациста и сталиниста, который создал Аушвиц, Бухенвальд, Дахау и множество советских лагерей. И все это необходимо рассматривать с предельной серьезностью. Но какова его обратная сторона? Что за добро является необходимым двойником этого зла, ставшим более материальным и понятным благодаря самому существованию зла?

Здесь мы можем со всей уверенностью и четкостью заявить, что даже рациональный интеллект, столь любимый теми, кто презирает традиционную мудрость, – это нечто как минимум очень близкое и родственное архетипичному умирающему и вечно воскресающему богу, вечному спасителю человечества, самому Логосу. Философ науки Карл Поппер, определенно не бывший мистиком, считал это логическим продолжением дарвиновского процесса. Создание, которое не может думать, должно просто воплощать свое Бытие. Оно может только проявить свою природу конкретно здесь и сейчас. Если оно не сможет показать в своем поведении то, чего от него требует окружение, оно просто умрет. Но для человека это не так. Мы можем создавать абстрактные репрезентации потенциальных способов Бытия. Мы можем создать идею в театре своего воображения. Мы можем опробовать ее супротив других идей, идей других людей, супротив самого мира. Если она не подойдет, мы можем ее отпустить. Согласно формулировке Поппера, мы можем позволить нашим идеям умереть ради нашей собственной пользы^147. Тогда, и это главное, создатель этих идей сможет продолжать свой путь, не прерванный ошибками. Вера в ту нашу часть, что продолжается сквозь эти смерти, является предпосылкой к мышлению как таковому.

Идея – не то же самое, что факт. Факт – это нечто, что умерло в себе и само по себе. У него нет сознания, нет воли к власти, нет мотивации, нет действия. Мертвых фактов миллиарды. Интернет – это кладбище мертвых фактов. Но идея, которая властвует над человеком, жива. Она хочет выразить себя, жить в мире. Вот почему специалисты по глубинной психологии, в первую очередь Фрейд и Юнг, настаивали на том, что человеческая психика – это поле битвы идей.

У идеи есть цель. Она чего-то хочет. Она создает структуру ценностей. Идея верит, что то, к чему она стремится, лучше, чем то, что у нее есть сейчас. Она упрощает мир до того, что помогает или мешает ее реализации, и упрощает все остальное до иррелевантности. Идея очерчивает фигуру. Идея – это личность, а не факт. Когда она проявляет себя внутри личности, она весьма склонна сделать из этой личности свой аватар: принудить личность выразить ее. Иногда этот импульс, это овладение, может быть настолько сильным, что человек скорее умрет сам, чем позволит погибнуть идее. В общем и целом, это плохое решение, учитывая, что зачастую сама идея должна умереть, а человек может перестать быть ее аватаром, изменить свой путь и продолжить идти. Если использовать драматичную концептуализацию наших предков, наиболее фундаментальные убеждения должны умереть – должны быть принесены в жертву, – когда отношения с Богом прерваны, например, когда чрезмерное, невыносимое страдание указывает на необходимость перемен. Это не говоря о том, что будущее можно сделать лучше, если принести надлежащие жертвы в настоящем. Ни одно другое животное до этого не додумалось, да и нам потребовались на это сотни тысяч лет. Понадобились еще целые эры наблюдений и поклонения героям, а затем тысячелетия исследований, чтобы идея выкристаллизовалась в историю. Затем потребовались дополнительные огромные временные отрезки, чтобы оценить эту историю, принять ее, чтобы теперь мы просто могли сказать: «Если вы дисциплинированны и в вашем приоритете в первую очередь будущее, а затем настоящее, вы можете изменить структуру реальности в свою пользу».

Но как это лучше сделать?

В 1984 году я начал тот же путь, что и Декарт. В то время я не знал, что это тот же путь, и я не претендую, что сам сродни Декарту, которого по праву называют одним из величайших философов всех времен. Но я действительно мучился от сомнений. Я перерос поверхностное христианство своей юности, когда смог понять основы теории Дарвина. После этого я не мог отличить базовые элементы христианской веры от принятия желаемого за действительное. Социализм, который вскоре стал меня привлекать в качестве альтернативы, оказался столь же иллюзорным. Со временем я стал понимать, благодаря великому Джорджу Оруэллу, что во многом такое мышление находило мотивацию в ненависти к богатым, а не в настоящем уважении к бедным. К тому же социалисты в действительности были в большей степени капиталистами, чем сами капиталисты. Они так же сильно верили в деньги. Они просто думали, что если бы деньги были у других людей, проблемы, мучающие человечество, исчезли бы. Но это попросту неправда. Существует множество проблем, которые деньги не решают, и проблем, которые деньги только усугубляют. Богатые люди все равно разводятся, отдаляются от детей, страдают от экзистенциального страха, болеют раком и деменцией и умирают в одиночестве, без любви. Освобождаясь от проклятья денежной зависимости, богачи спускают состояния в неистовстве наркотиков и пьянства. И скука тяжким грузом лежит на людях, которым нечего делать.

В то же время меня мучил сам факт холодной войны. Я был ею одержим. Она снилась мне в кошмарах, уводила в пустыню, в долгую ночь человеческой души. Я не мог понять, как так могло произойти, что две крупнейшие мировые фракции стремились к гарантированному взаимному уничтожению. Были ли они в равной степени деспотичны и коррумпированы? Зависело ли все просто от точки зрения? Были ли все структуры ценностей просто облачением власти? Или просто все сошли с ума?

Что на самом деле случилось в XX веке? Как так вышло, что сотни миллионов должны были погибнуть, став жертвой новых догм и идеологий? Как могло получиться, что мы обнаружили нечто худшее, гораздо худшее, чем аристократия и испорченные религиозные верования, которые коммунизм и фашизм так рационально стремились вытеснить? Насколько я могу судить, никто не ответил на эти вопросы. Подобно Декарту, я мучился сомнениями. Я искал чего-то – чего угодно, – что мог бы считать неоспоримым. Я хотел найти скалу, на которой можно построить дом. Сомнение подталкивало меня к этому.

Однажды я прочитал об одной особенно жестокой практике, существовавшей в Аушвице. Охранник принуждал узника нести пятидесятикилограммовый мешок с мокрой солью из одного конца большого участка в другой и обратно. Arbeit machtfrei, гласила надпись над входом в лагерь. «Работа освобождает». А свободой была смерть. Перетаскивание соли было бесполезным мучением. Это было произведение искусства злости. Это позволило мне увериться в том, что некоторые действия неверны.

Александр Солженицын ясно и глубоко писал об ужасах XX столетия, о десятках миллионов человек, лишенных работы, семьи, личности и жизни. В своей книге «Архипелаг ГУЛАГ», во второй части второго тома, он писал о Нюрнбергском процессе, который считался самым значимым событием XX века. Заключение этого суда? Некоторые действия настолько ужасны по своей сути, что противоречат истинной природе человеческого Бытия. Это глубоко верно, верно для разных культур, разных времен и географических координат. Это злые действия. Нет никакого оправдания для участия в них. Дегуманизировать своего собрата, низвести его до статуса паразита, мучить и убивать без учета личной невиновности или вины, создавать художественную форму боли – неправильно.

В чем я не могу сомневаться? В реальности страдания. С ним невозможно поспорить. Нигилисты не могут подорвать его скептицизмом. Тоталитаристы не могут его изгнать. Циники не могут ускользнуть от его реальности. Страдание подлинно, и искусно причинять другому страдание ради страдания неправильно. Это стало краеугольным камнем моих убеждений. Блуждая сквозь низшие проявления человеческой мысли и действия, понимая собственную способность действовать как охранник-нацист, начальник советского лагеря или мучитель детей в подземелье, я понял, что значит «принять на себя грехи мира». У любого человеческого существа есть огромная способность ко злу. Каждое человеческое существо априори понимает если не что такое «хорошо», то хотя бы что «не хорошо». А если есть что-то, что не хорошо, значит есть и что-то, что хорошо. Если худший грех – мучить других просто ради того страдания, которое они испытывают, значит, добро – это нечто диаметрально противоположное. Добро – это то, что не дает такому произойти.

Смысл как наивысшее благо

Именно из этого я сделал свои основополагающие моральные заключения. Стремись ввысь. Будь внимателен. Исправляй то, что можешь исправить. Не будь высокомерным в своем знании. Стремись к смирению, потому что тоталитарная гордость проявляется в нетерпимости, угнетении, мучении и смерти. Убедись в собственной ничтожности – в трусости, злобности, обиде и ненависти. Задумайся о смертоносности собственного духа, прежде чем осмелиться осуждать других и пытаться залатать ткань мира. Может, виноват не мир. Может, это ты виноват. Ты промахнулся. Ты упустил цель. Ты утратил божью милость. Ты греховен. И все это твой вклад в ничтожности и зло этого мира. И, кроме того, не лги. Никогда ни о чем не лги. Ложь ведет в ад. Великая и маленькая ложь нацистских и коммунистических государств породила смерти миллионов человек. Подумай, что облегчение ненужной боли и страдания – это хорошо. Возведи это в аксиому: я сделаю все, что в моих силах, чтобы мои действия привели к облегчению ненужной боли и страдания. Теперь ты поместил на вершине моральной иерархии набор предпосылок и действий, направленных на улучшение Бытия. Почему? Потому что мы знаем, какова альтернатива. Альтернативой было XX столетие. Альтернатива была настолько близка к аду, что нет смысла обсуждать разницу между ней и адом. А противоположность аду – Небеса. Поместить облегчение ненужной боли и страдания на вершине своей иерархии ценностей – значит работать, чтобы создать Царство Божье на Земле. Это государство и вместе с тем состояние разума.

Юнг считал, что создание такой моральной иерархии неизбежно, хотя она может быть плохо организована и внутренне противоречива. Для Юнга то, что находится на вершине индивидуальной моральной иерархии, что бы это ни было, является, с учетом всех намерений и целей, главной личной ценностью, богом этого человека. Это то, что человек выражает, то, во что он глубже всего верит. Нечто выраженное, воплощенное – это не факт и даже не набор фактов. Это личность или, еще точнее, выбор между двумя противоположными личностями. Это Шерлок Холмс или Мориарти, Бэтмен или Джокер, Супермен или Леке Лютор, Чарльз Ксавье или Магнето, Тор или Локи. Это Авель или Каин, Христос или Сатана. Если это облагораживает Бытие, способствует установлению рая, значит, это Христос. Если это направлено на разрушение Бытия, на создание и пропаганду ненужных страданий и боли – это Сатана. Это неизбежная, архетипичная реальность. Выгода – это следование слепому импульсу. Это краткосрочное приобретение. Оно ограниченное и эгоистичное. Оно ложью прокладывает себе путь. Оно ничего не принимает в расчет. Оно незрелое и безответственное. Смысл – это его зрелая альтернатива. Смысл возникает, когда импульсы регулируются, организуются и объединяются. Смысл возникает из взаимодействия между возможностями мира и структурой ценностей, действующей в этом мире. Если структура ценностей направлена на улучшение Бытия, явленный смысл будет жизнеутверждающим. Он обеспечит противоядие от хаоса и страдания. Он придаст всему значение. Он все сделает лучше.

Если вы действуете правильно, ваши поступки позволяют вам быть психологически встроенным в сейчас, и в завтра, и в будущее, пока вы приносите пользу себе, своей семье и широкому миру вокруг вас. Все будет складываться и выравниваться вдоль одной оси. Все сложится. Это создает максимальный смысл. Это накопление – это место в пространстве и времени, существование которого мы можем обнаружить с помощью нашей способности испытывать больше, чем нам подсказывают чувства здесь и сейчас, ведь чувства очевидно ограничены способностью собирать и воспроизводить информацию. Смысл превосходит выгоду. Смысл удовлетворяет все импульсы, сейчас и всегда. Вот почему мы можем его обнаружить. Если вы решаете, что не утвердились в своей обиде на Бытие, несмотря на его несправедливость и боль, вы можете заметить то, что способны исправить, чтобы уменьшить, хотя бы немножко, ненужную боль и страдания. Вы можете спросить себя: «Что я должен сегодня сделать?», подразумевая «Как я могу использовать свое время, чтобы сделать мир лучше, а не хуже?» Мир может заявить о себе кучей неразобранных бумаг, к которой вы можете подступиться, комнатой, которой вы можете придать более дружелюбный вид, или блюдом, которое вы можете сделать чуть более вкусным и чуть с большей благодарностью подать своей семье. Вы можете обнаружить, что если подойдете к этим моральным обязанностям, поставив принцип «Сделай мир лучше» на вершину своей иерархии ценностей, вы ощутите все возрастающий смысл. Это не блаженство. Это не счастье. Это нечто вроде искупления самого преступного факта вашего раздробленного, испорченного Бытия. Это долг, который вы отдаете за безумное и ужасное чудо своего существования. Это ваша память о Холокосте. Это то, как вы исправляете патологию истории. Это принятие ответственности за бытность потенциальным обитателем ада. Это готовность служить ангелом в раю.

Беспринципность, она же выгода, – это значит прятать скелеты в шкафу. Прятать кровь, которую вы только что пролили, под ковром. Избегать ответственности. Это трусливо, мелко и неправильно. Это неправильно, потому что простая преумноженная выгода порождает демона. Это неправильно, потому что выгода просто переносит проклятие с вашей головы на чью-то другую, или на вас же в будущем, так что сделает ваше будущее и будущее в целом хуже, вместо того чтобы сделать его лучше. В том, чтобы делать то, что выгодно, нет веры, смелости и жертвы. Нет внимания к тому, что действия и предпосылки имеют значение, что мир состоит из того, что имеет значение.

Иметь в своей жизни смысл лучше, чем иметь то, чего вы хотите, потому что вы можете не знать, чего хотите и даже что вам по-настоящему нужно. Смысл – это то, что нисходит на вас по собственной воле. Вы можете создать для этого предпосылки, вы можете следовать за смыслом, когда он проявляет себя, но вы не можете просто создать его усилием воли. Смысл означает, что вы в правильном месте, в правильное время, должным образом сбалансированы между порядком и хаосом, где все складывается наилучшим образом именно сейчас. То, что выгодно, работает только на момент. Оно внезапно, импульсивно и ограничено. То, что наполнено смыслом, напротив, является преобразованием обычной выгоды в симфонию Бытия. Смысл – это то, что выражается более мощно, чем с помощью слов: в «Оде к радости» Бетховена, в триумфальном проявлении из пустоты одного прекрасного узора за другим. Каждый инструмент играет свою часть, слаженные голоса накладываются на все это, выражая всю широту человеческих эмоций от отчаяния до радостного возбуждения. Смысл – это то, что проявляет себя, когда многочисленные уровни Бытия выстраиваются в безупречно функционирующую гармонию, от микрокосмоса атома до клетки, от клетки до органа, от органа к человеку, от человека к обществу, от общества к природе, от природы к космосу, – так, что действие на каждом уровне красиво и совершенно упрощает действие в целом, чтобы прошлое, настоящее и будущее были сразу искуплены и согласованы. Смысл – это то, что красиво и глубоко, как свежий розовый бутон, распускающийся из небытия к свету солнца и Бога.

Смысл – это лотос, стремящийся ввысь сквозь темные озерные глубины, сквозь вечно очищающуюся воду, расцветающий на самой поверхности, являющий в себе Золотого Будду, идеально встроенного в мир, – так, что явление Божественной Воли может проявить себя в каждом его слове и жесте. Смысл – это когда все, что есть, соединяется в экстатическом танце с единственной целью – славить реальность, и неважно, насколько хорошей она вдруг стала, она может стать лучше, лучше и еще гораздо лучше, и так до бесконечности. Смысл являет себя, когда танец становится настолько интенсивным, что все ужасы прошлого, все ужасные страдания, порожденные самой жизнью и самим человечеством, к этому моменту становятся необходимой и ценной частью все более успешной попытки построить нечто действительно могущественное и хорошее. Смысл – это решающий баланс между хаосом трансформации и возможности с одной стороны и дисциплиной чистого порядка с другой стороны, цель которого создать из сопутствующего хаоса новый порядок, который будет еще более безукоризненным и способным создать еще более сбалансированный и продуктивный хаос и порядок. Смысл – это Дорога, это путь более изобильной жизни, место, где вы живете, когда вас направляют Любовь и говорящая Правда, когда ничто из того, что вы хотите или могли бы захотеть, не имеет над всем этим превосходства.

Делайте то, что наполнено смыслом, а не то, что выгодно.

Правило 8

Говорите правду или хотя бы не лгите

Правда – ничья земля

Я учился на клинического психолога в Университете Макгилла в Монреале. Время от времени мы с однокурсниками встречались на территории больницы Дугласа, где приобретали первый опыт взаимодействия с душевнобольными. У больницы есть несколько акров земли и дюжины зданий. Многие из них связаны подземными тоннелями, чтобы защитить сотрудников и пациентов от бесконечных монреальских зим. Когда-то больница укрывала сотни пациентов, проходивших здесь длительное лечение. Это было еще до антипсихотических препаратов и до того, как в конце 60-х появилось множество всяких общественных движений, не связанных ни с какими институциями. Помимо прочего, они привели к закрытию специальных учреждений, что обрекло «освобожденных» пациентов на куда более тяжелую жизнь на улицах. В начале 80-х, когда я впервые посетил эти места, все, кроме пациентов с наиболее серьезными проблемами, были выписаны. Остались странные люди с сильными нарушениями. Они кучковались возле торговых автоматов, разбросанных по больничным тоннелям, и выглядели так, будто сошли с фотографий Дианы Арбус или с картин Иеронима Босха.

Однажды мы с однокурсниками стояли, выстроившись в ряд, и ожидали дальнейших инструкций от немецкого психолога-пуританина, который вел в больнице клиническую тренинговую программу. Постоянная пациентка больницы, хрупкая и ранимая, подошла к одной из студенток – замкнутой, консервативной молодой женщине. Пациентка говорила дружелюбно, по-детски. Она спросила: «Почему вы все здесь стоите? Что вы делаете? Можно мне с вами?» Однокурсница повернулась ко мне и неуверенно спросила: «Что ответить?» Она, как и я, была застигнута врасплох запросом, исходящим от человека настолько изолированного и больного. Никто из нас не хотел, чтобы ответ прозвучал как отказ или упрек. Мы временно ступили на ничью землю, для которой общество не предусмотрело основополагающих правил или руководств. Мы были просто новыми студентами, мы не были готовы встретиться на территории психиатрической больницы с пациенткой-шизофреником, задающей наивный, дружелюбный вопрос о возможности социальной принадлежности. Это не походило на естественную беседу, на обмен мнениями между людьми, внимательными к репликам друг друга. Какие правила действуют в такой ситуации далеко за границами нормального социального взаимодействия? Какие тут есть возможности?

Насколько я мог с ходу понять, возможностей было всего две: выдать пациентке историю, скроенную так, чтобы все могли сохранить лицо, или ответить честно. К первой категории подходили варианты «Мы можем принять только восемь человек в свою группу» и «Мы уже собираемся уходить». Ни один из этих ответов не задел бы ничьих чувств, по крайней мере на первый взгляд, и разница в статусе, которая отличала нас от нее, осталась бы незамеченной. Но ни один из этих ответов не был правдивым. Так что я их не выбрал.

Я сказал пациентке настолько просто и прямо, насколько смог, что мы новые студенты, учимся на психологов, и поэтому она не может к нам присоединиться. Этот ответ выявил различие в нашем положении, сделал пропасть между нами больше и заметнее. Ответ был куда жестче, чем ладно скроенная, чистая ложь. Но я уже тогда подозревал, что неправда, даже сказанная из лучших побуждений, может привести к непредсказуемым последствиям. Одно мгновение пациентка выглядела ошеломленной и уязвленной. А потом она все поняла, и это было правильно. Ведь все именно так и было.

За несколько лет до того, как я приступил к клиническому тренингу, у меня был странный опыт^148. Я обнаружил, что подвержен довольно жестоким импульсам (ни один из них, впрочем, не был реализован), и убедился, что на самом деле мало знаю о том, кто я и на что готов. Я стал обращать более пристальное внимание на свои слова и поступки. Этот опыт меня, мягко говоря, смутил. Вскоре я разделился на две части: одна говорила, а другая, словно отдельная от меня, прислушивалась и оценивала. Вскоре я обнаружил, что почти все, что я говорил, было неправдой. У меня были причины говорить это: я хотел выиграть спор, приобрести статус, впечатлить людей и получить желаемое. Я использовал язык, чтобы крутить и вертеть миром, чтобы донести то, что считал нужным. Но я был подделкой. Осознав это, я начал говорить только то, против чего не станет возражать мой внутренний голос. Я стал говорить правду или хотя бы не лгать. Вскоре я понял, что такой навык оказывается очень кстати, когда не знаешь, что делать. Действительно, что делать, когда не знаешь, что делать? Говорить правду. Вот я и сделал это в первый день своего пребывания в больнице Дугласа.

Позже у меня был клиент – параноидальный и опасный. Работа с параноидальными людьми – это вызов. Они верят, что их преследуют мистические силы, заговорщики, которые плетут коварные интриги где-то за сценой. Параноидальные люди сверхбдительны и сверхсфокусированы. Они относятся к невербальным сигналам с таким вниманием, которое никогда не встретишь при обычных взаимодействиях между людьми. Они допускают ошибки в интерпретации (это паранойя), но у них почти сверхспособность обнаруживать запутанные мотивы, противоречивые суждения и ложь. Вы должны слушать очень внимательно и говорить правду, если хотите, чтобы параноидальный человек вам открылся. Я внимательно слушал и честно говорил со своим клиентом. Время от времени он описывал свои кровавые фантазии о том, как освежевать людей, чтобы отомстить им. Я следил за своей реакцией. Отмечал, какие мысли и образы возникают в театре моего воображения, пока он говорит, и рассказывал ему об этом. Я не пытался контролировать и направлять его (или свои) мысли и действия. Пытался только дать ему понять настолько прозрачно, насколько мог, как то, что он рассказывает, напрямую воздействует по крайней мере на одного человека – на меня. Мое внимание и честные ответы вовсе не означали, что я оставался невозмутимым и тем более что я одобрял его. Я говорил, когда он пугал меня (это случалось часто), говорил, что его слова и поведение были неправильными, и что он мог влипнуть в серьезные неприятности. Несмотря на это он разговаривал со мной, потому что я слушал и отвечал честно, пусть мои ответы и не были ободряющими. Он доверял мне, несмотря на или, точнее, благодаря моим возражениям. Он был параноидальным, но не тупым. Он знал, что его поведение социально неприемлемо. Он знал, что любой обычный человек, скорее всего, ужаснется его безумным фантазиям. Он доверял мне и говорил со мной, потому что именно так я и реагировал. Невозможно было понять его без этого доверия.

Его несчастья обычно начинались с бюрократических учреждений, например с банка. Он приходил в организацию и пытался выполнить какую-нибудь простую задачу – открыть счет, заплатить или исправить какую-нибудь ошибку. Время от времени он встречал недружелюбного служащего, которого рано или поздно встречает всякий в подобных местах. Этот служащий не принимал его документы или требовал информацию, на самом деле ненужную, которую к тому же трудно предоставить. Предполагаю, что иногда бюрократическая уклончивость была неизбежна, но порой она бессмысленно усложнялась мелкими злоупотреблениями властью. Мой клиент был очень чуток к подобным вещам. Он был одержим честью. Она оказалась для него важнее, чем безопасность, свобода или принадлежность к чему-либо. Следуя этой логике (а параноидальные люди безупречно логичны), он никогда не мог позволить себе быть никем униженным, оскорбленным или подавленным, ни в коей мере.

Из-за сурового, негибкого отношения моего клиента его действия уже несколько раз навлекали на него запретительные ордеры. Но запретительные ордеры лучше всего воздействуют на тех, кто в них на самом деле не нуждается. Он же просто говорил: «Я стану вашим худшим кошмаром». Хотел бы я осмелиться выдать подобную фразу, столкнувшись с бюрократическими препонами! Хотя лучше такие ситуации просто отпускать. Но мой клиент действительно имел в виду то, что говорил; иногда он и правда становился чьим-нибудь кошмаром. Он был плохим парнем из «Старикам тут не место». Он был человеком, которого вы встретили в неправильное время в неправильном месте. Если вы с ним схлестнулись, даже случайно, он преследовал вас, напоминал, что вы сделали не так, и выпивал из вас все соки. Он был тем, кому нельзя лгать. Я говорил ему правду, и это его охлаждало.

Мой арендодатель

Примерно в то же время у меня был арендодатель – главарь местной байкерской банды. Мы с Тэмми жили по соседству с ним в маленьком доме его родителей. У его подруги были шрамы от самостоятельно нанесенных увечий, характерных для пограничного расстройства личности. Пока мы жили там, она себя убила.

Дени, огромный, сильный франко-канадец с седой бородой, был талантливым электриком-любителем. Некоторый художественный талант у него тоже имелся, и подспорьем для него стало изготовление ламинированных деревянных постеров с неоновой подсветкой. Он старался держаться трезвым, после того как вышел из-за решетки. Но все же примерно каждый месяц уходил в запой, длившийся по несколько дней. Он был одним из тех мужчин, которые обладают волшебной способностью пить: мог приговорить 50 или даже 60 банок пива за два запойных дня и оставаться все это время на ногах. Трудно поверить, но это правда. В то время я проводил исследование по теме семейного алкоголизма, и нередко участники исследования сообщали, что для их отцов было обычным делом выпивать литр водки в день. Эти отцы семейств каждый вечер покупали по бутылке – с понедельника по пятницу, а потом еще две в субботу, чтобы продержаться в воскресенье, когда алкогольный магазин будет закрыт.

У Дени была маленькая собака. Иногда мы с Тэмми слышали их на заднем дворе в четыре утра, во время одного из алкомарафонов – оба безумно выли на луну. Время от времени в подобных случаях Дени пропивал все сбережения до последнего цента. Тогда он показывался у нас в квартире. Ночью мы слышали стук. Дени стоял у дверей, яростно качаясь, но держась вертикально, чудесным образом пребывая в сознании. Он стоял там с тостером, постером или микроволновкой в руках. Он хотел продать это мне, чтобы продолжить пить. Я купил несколько подобных вещей, притворяясь милосердным. В конце концов Тэмми убедила меня, что так дальше нельзя. Это заставляло ее нервничать, и это было плохо для Дени, который ей нравился. Ее просьба была разумной и неизбежной, но она все равно поставила меня в щекотливое положение. Что вы скажете бывшему главарю байкерской банды, который склонен к насилию, находится в состоянии тяжелой интоксикации и так себе говорит по-английски, если он пытается продать вам микроволновку, стоя у вас в дверях в два часа ночи? Это даже более сложный вопрос, чем те, что задавали пациентка психбольницы и параноидальный живодер. Но ответ тот же самый – правду. Вот только лучше вам быть в этой правде уверенным.

Вскоре после нашего с женой разговора Дени снова к нам постучал. Он смотрел на меня прямо, скептически, с прищуром, характерным для жесткого, тяжело пьющего мужчины, который не понаслышке знаком с неприятностями. Такой взгляд означает «докажи-ка, что ты невиновен». Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он вежливо спросил, не заинтересован ли я в том, чтобы приобрести его тостер. Избавившись от глубинных мотивов, которые подталкивают приматов к доминированию, и от морального превосходства, я сказал ему максимально прямо и осторожно, что нет. Я не играл. В тот момент я не был образованным, удачливым, мобильным молодым человеком, носителем английского языка.

Он не был бывшим зэком, квебекским мотоциклистом с зашкаливающим уровнем алкоголя в крови. Нет, мы были двумя людьми доброй воли, которые стараются помочь друг другу выбраться из общего затруднения и поступить правильно. Я напомнил, что он говорил мне, будто старается бросить пить. Пояснил, что будет нехорошо, если я дам ему денег. Сказал, что он заставляет Тэмми, которую он уважал, нервничать, когда приходит так поздно и такой пьяный и пытается мне что-то продать. Он свирепо и серьезно смотрел на меня, не говоря ни слова, секунд 15. Это было очень долго. Я знал, что он наблюдает за каждым микровыражением, которое могло бы выдать сарказм, обман, презрение или самохвальство. Но я все как следует продумал и сказал только то, что имел в виду. Я осторожно подбирал слова, пересекая болото вероломства, нащупывая твердый путь. Дени развернулся и ушел. И это еще не все – он запомнил наш разговор, даже будучи в состоянии запредельной интоксикации. Он больше не пытался мне ничего продать. Наши отношения, которые и так были достаточно хороши, учитывая большой культурный разрыв между нами, стали еще прочнее. Выбрать легкий путь и сказать правду – это необязательно два разных варианта. Это разные пути по жизни. Это совершенно разные способы существования.

Манипулируйте миром

Вы можете использовать слова, чтобы манипулировать миром ради того, чего хотите добиться. Это означает «быть политиком». Это трюк. Это фишка недобросовестных маркетологов, продавцов, рекламщиков, пикаперов, одержимых лозунгами утопистов и психопатов. Это речь, в которую люди погружаются, пытаясь влиять на других и манипулировать ими. Это то, что делают университетские студенты, когда пишут эссе, чтобы удовлетворить профессора, вместо того чтобы выразить и пояснить свои мысли. Это то, что делают все, когда чего-то хотят и решают подделать самих себя, чтобы угождать и льстить. Это интриги, лозунги и пропаганда.

Вести жизнь таким образом значит быть одержимым болезненным желанием и подстраивать свою речь и действия под тот способ, который должен привести к цели. Типичные цели могут быть такими: «навязать другим мои идеологические убеждения», «доказать, что я (был) прав», «казаться компетентным», «рвануть на вершину иерархии», «избежать ответственности» (или цель-близнец – «выразить доверие к чужим действиям»), «продвинуться», «привлечь к себе львиную долю внимания», «убедиться, что я всем нравлюсь», «предстать в образе мученика», «оправдать свой цинизм», «оправдать свою антисоциальную точку зрения», «свести к минимуму внезапный конфликт», «поддерживать свою наивность», «капитализировать свою уязвимость», «всегда выглядеть как святой» или (и это особенно злое) «убедиться, что во всем виноват мой нелюбимый ребенок».

Все это примеры того, что соотечественник Зигмунда Фрейда, менее известный австрийский психолог Альфред Адлер называл «жизненной ложью»149. Тот, кто живет жизненной ложью, пытается манипулировать реальностью с помощью восприятия, мысли и действия так, чтобы существовал только узкий, желаемый, предопределенный результат. Жизнь, проживаемая таким образом, основана, сознательно или бессознательно, на двух допущениях. Первое – что ваших нынешних знаний достаточно, чтобы определить, что будет хорошо в далеком будущем. Второе – что реальность была бы невыносима, останься она на самоуправлении. Первое допущение с философской точки зрения неоправданно. То, к чему вы сейчас стремитесь, может быть недостойной целью, равно как то, что вы сейчас делаете, может быть ошибкой. Второе еще хуже. Это верно, только если реальность по сути своей невыносима и вместе с тем ею можно успешно манипулировать и искажать ее.

Такие разговоры и такое мышление требуют высокомерия и уверенности, которые гений английского поэта Мильтона ассоциировал с Сатаной, самым возвышенным из Божьих ангелов, что самым драматичным образом ошибся. Способность к рациональности опасно склоняется к гордыне: все, что я знаю, и есть все, что надо знать. Гордыня любит собственные творения и пытается возвести их в абсолют. Я видел, как люди выбирали для себя утопию и завязывали свою жизнь в узел, пытаясь сделать эту утопию реальностью. Левоориентированный студент принимает модную антиавторитетную позицию и следующие двадцать лет жизни проводит в возмущении, пытаясь разгромить ветряные мельницы собственного воображения. Восемнадцатилетняя девушка вдруг решает, что хочет уйти на пенсию в 52 года. Она три десятилетия трудится ради того, чтобы это произошло, не учитывая, что приняла это решение, когда едва вышла из детского возраста. Что она знала о себе, 52-летней, когда была подростком? Даже сейчас, много лет спустя, у нее лишь расплывчатое, невнятное представление о своем пострабочем Эдеме. Она отказывается это замечать. Что значила ее жизнь, если первоначальная цель была ошибочной? Она боится открыть ящик Пандоры, внутри которого спрятаны все мирские проблемы. Но ведь и надежда там тоже есть. Однако она выворачивает свою жизнь так, чтобы та соответствовала фантазиям беспечного подростка.

Наивно сформулированная цель со временем мутирует в зловещую форму жизненной лжи. Один мой клиент сорока с лишним лет рассказал мне о своем видении, сформулированном его более молодым «я»: «Вижу себя пенсионером на тропическом пляже, попивающим “маргариту” в солнечных лучах». Это не план. Это рекламный плакат турфирмы. Восемь «Маргарит» спустя вам останется только ждать похмелья. Через три недели, залитые «Маргаритами», если у вас есть хоть какой-то разум, вы будете чувствовать смертельную скуку и отвращение к себе. Через год или того меньше вы станете жалким. Это просто неприемлемый подход к более поздним годам жизни.

Такой вид чрезмерного упрощения и фальсификации особенно характерен для идеологов. Они принимают одну-единственную аксиому: правительство плохое, иммиграция – это плохо, капитализм – это плохо, патриархат – это плохо. Они фильтруют и сортируют свой опыт, чтобы еще более твердо настаивать на том, что все можно объяснить этой аксиомой. За этой дурной теорией стоит нарциссическая вера в то, что мир можно исправить, но только если они сами будут его контролировать.

Есть и еще одна фундаментальная проблема с жизненной ложью, особенно если эта ложь основана на избегании. Когда вы делаете то, что, как вам известно, неправильно, вы совершаете греховный поступок. А когда вы позволяете случиться чему-то плохому, зная, что могли это остановить, – вы совершаете грех бездействия. Первый грех традиционно считается более тяжелым, чем второй – избегание. Но я не уверен, что это действительно так.

Представьте себе женщину, которая настаивает, что все в ее жизни правильно. Она избегает конфликта, улыбается и делает все, о чем ее просят. Она находит свою нишу и прячется в ней. Она не ставит под сомнение авторитеты и не выдвигает свои идеи, не жалуется, когда с ней плохо обращаются. Она стремится быть невидимой, как рыба в центре кишащей стаи. Но ее сердце гложет секрет. Она все равно страдает, потому что жизнь – страдание. Она одинока, она ото всех отрезана, она нереализованна. Но послушание и самоуничтожение лишают ее жизнь всякого смысла. Она стала не кем иным, как рабом, инструментом для чужих нужд. Она не получает того, чего хочет или в чем нуждается, потому что для этого потребовалось бы выразить свое мнение. И вот уже в ее существовании нет ничего ценного, что можно противопоставить жизненным невзгодам. И от этого ей тошно.

Когда учреждение, где вы работаете, переживает встряски и сокращения, первыми могут уволить шумных нарушителей спокойствия. Но следующими жертвами будут невидимки. Тот, кто прячется, кто не важен. Быть важным значит вносить в работу оригинальный вклад. Прятки не спасут конформистов и традиционалистов от болезни, безумия, смерти и налогов. К тому же прятаться от других значит подавлять и скрывать нереализованные возможности собственного «я». И это проблема. Если вы не откроете себя другим, вы не откроете себя самому себе. При этом вы подавляете того, кем уже являетесь, и никогда не станете тем, кем могли бы стать – новые грани вашего «я» не увидят свет, не чувствуя в этом необходимости. Это и биологическая, и концептуальная истина. Когда вы смело исследуете новое, добровольно сталкиваетесь с неизвестным, вы собираете информацию и строите из нее свое обновленное «я». Это концептуальный элемент. А вот биологический: недавние исследования выявили, что новые гены в центральной нервной системе включаются, когда организм помещен (или сам помещает себя) в новую ситуацию. Эти гены кодируют новые белки. А белки являются строительными материалами для новых структур в мозгу. Получается, что значительная часть вас все еще зарождается, в биологическом смысле, а не страдает от застоя. Вы должны что-то говорить, куда-то идти, что-то делать, чтобы включиться. А если нет… Тогда вы останетесь неполным, а жизнь для тех, кто остался неполным, слишком тяжела.

Если вы говорите «нет» своему начальнику, супругу или маме, когда это необходимо, вы делаете себя тем, кто может сказать «нет», когда это необходимо. Если вы говорите «да», когда в этом нет нужды, вы делаете себя тем, кто может сказать только «да», даже когда совершенно очевидно надо сказать «нет». Если вас удивляло, как совершенно обычные, нормальные люди могли делать ужасные вещи, которые делали охранники сталинских лагерей, теперь вы знаете ответ. Когда очень важно было сказать «нет», не оставалось никого, кто был способен это сделать. Если вы предаете себя, если говорите неправду, совершаете лживые поступки, вы ослабляете свой характер. Если у вас слабый характер, вас неизбежно скосят невзгоды. Вы попытаетесь спрятаться, но прятаться будет негде. А потом вы обнаружите, что делаете ужасные вещи.

Только самая циничная, безнадежная философия настаивает на том, что реальность можно улучшить с помощью фальсификации. Такая философия осуждает Бытие, осуждает способность становиться подобными, считает это ошибкой. Она объявляет правду недостаточной, а честного человека обманутым. Такая философия одновременно приводит мир к свойственной ему испорченности и осуждает его за это.

В этом виновато не зрение, не видение как таковое и не план, созданный, чтобы добиться этого видения. Видение будущего, желаемого будущего, необходимо. Оно связывает действие, совершаемое сейчас, с важными, долгосрочными, фундаментальными ценностями. Оно наделяет действия в настоящем значением и важностью и создает рамки, ограничивающие неопределенность и тревожность. Проблема не в видении. Проблема в добровольной слепоте. Это худший вариант лжи. Она тонка. Она пользуется легкими объяснениями. Добровольная слепота – это отказ знать что-то, что можно было бы знать. Это отказ признать, что стук в дверь означает, что кто-то стоит снаружи. Это отказ признавать присутствие трехсоткилограммовой гориллы в комнате, слона под ковром и скелета в шкафу. Это отказ признать ошибку, выполняя план.

У каждой игры есть правила. Некоторые из наиболее важных правил скрыты. Вы принимаете их, просто решая вступить в игру. Первое из этих правил – игра важна. Если бы она не была важна, вы бы в нее не играли. Играть в игру означает, что игра важна. Второе – действия, предпринятые во время игры, правильны, если они помогают вам выиграть. Если вы совершаете действие, а оно не помогает вам выиграть, значит, по определению, это плохое действие. Вам надо попробовать что-то другое. Вспомните старую шутку: быть безумным значит снова и снова делать одно и то же, ожидая разных результатов. Если вам везет и вы проигрываете и пробуете что-то новое, вы движетесь вперед. Если это не работает, вы снова пробуете что-то новое. При удачных обстоятельствах достаточно будет минимальных перемен. Поэтому благоразумно начинать с малых изменений и смотреть, помогают ли они. Иногда, правда, вся иерархия ценностей ошибочна, придется полностью оставить прежнюю догму, поменять всю игру. Это революция, со всем ее хаосом и ужасом. Это не то, во что можно вовлечься с легкостью, но это нечто необходимое. Ошибка требует жертвы, чтобы быть исправленной, а серьезная ошибка требует серьезной жертвы. Принять правду значит принести жертву, а если вы долгое время отвергали правду, вы задолжали много жертв.

Лесные пожары сжигают мертвый лес и возвращают поглощенные огнем частицы в почву. Иногда пожары искусственно подавляются, но мертвые деревья все равно скапливаются. Рано или поздно загорается огонь. А когда это происходит, он так разгорается, что разрушает все, даже почву, на которой растет лес. Гордый рациональный ум, которому удобно пребывать в определенности, который влюблен в собственное превосходство, легко поддается искушению проигнорировать ошибку, замести мусор под ковер. Литераторы и философы-экзистенциалисты, начиная с Сёрена Кьеркегора, считали этот способ Бытия неподлинным. Неподлинная личность продолжает воспринимать мир и действовать таким образом, который ее собственный опыт определил как ошибочный. Такой человек не говорит собственным голосом. «Произошло ли то, чего я хотел? Нет. Значит, моя цель или мои методы неверны. Мне все еще есть чему поучиться». Это голос подлинности. «Произошло ли то, чего я хотел? Нет. Значит, мир нечестен. Люди слишком завистливые и тупые, чтобы понять. Это вина чего-то или кого-то другого». Это голос неподлинный. Отсюда недалеко до «Их надо остановить», «Им надо причинить вред» или «Их нужно уничтожить». Такие идеи проявляют себя всегда, когда речь идет о непостижимой жестокости. Их не спишешь на бессознательность или подавленность. Когда человек врет, он знает это. Он может закрывать глаза на последствия своих действий. Он может не проанализировать и не выразить свое прошлое и не понять его. Он может даже забыть, что врал, и таким образом оставаться бессознательным в отношении этого факта. Но он действовал сознательно, совершая эту ошибку и не принимая на себя никакой ответственности. В тот момент он знал, на что шел.

Грехи неподлинной личности складываются и разрушают государство.

Некто охочий до власти устанавливает у вас в офисе новое правило. В нем нет необходимости. Оно контрпродуктивно, оно раздражает. Оно лишает вашу работу значительной части удовольствия и смысла. Но вы говорите себе, что это нормально, не тот повод, чтобы жаловаться. И то же самое происходит снова. Не сумев отреагировать в первый раз, вы приучились дозволять такие вещи. Вы уже чуть менее храбры. Ваш оппонент, не получив отпора, напротив, стал чуть сильнее, а сама институция стала чуть более испорченной. Процесс бюрократической стагнации и угнетения продолжается, и вы внесли в него свой вклад, делая вид, что все в порядке. Почему бы не пожаловаться? Почему бы не восстать? Если вы это сделаете, другие люди, которые так же боятся высказаться, могут прийти вам на защиту. А если нет, возможно, настало время для революции. Может, вам стоит найти другую работу, где вашей душе не так угрожает разрушение.

«Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Евангелие от Марка 8:36). Одно из важнейших достоинств шедевра Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» заключается в анализе прямых и повседневных взаимоотношений между патологией зависимого государства советских рабочих лагерей, где страдали и умирали миллионы, и почти универсальной склонностью советских граждан фальсифицировать свое личное, ежедневное существование, отрицая свое же собственное, вызванное государством страдание, и таким образом поддерживать диктат рациональной, одержимой идеологией коммунистической системы. Именно это вероломство, это отрицание, по мнению Солженицына, поддерживало и подстрекало великого параноидального массового убийцу, Иосифа Сталина, к его преступлениям. Солженицын писал правду – свою правду, тяжело завоеванную собственным опытом в лагерях, обнажая ложь советского государства. Ни один образованный человек не осмеливался защищать эту идеологию, после того как был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ». Никто не мог даже произнести: «То, что делал Сталин, – не настоящий коммунизм».

Виктор Франкл, психиатр, выживший в нацистском концентрационном лагере и написавший классическую книгу «Человек в поисках смысла», пришел к похожему социально-психологическому заключению: лживое, неподлинное индивидуальное существование предшествует социальному тоталитаризму. Зигмунд Фрейд, со своей стороны, аналогично верил, что репрессия внесла свой нетривиальный вклад в развитие душевной болезни (а разница между репрессией, то есть подавлением правды, и подавлением лжи зависит от угла зрения). Альфред Адлер знал, что ложь разжигает болезнь. К. Г. Юнг знал, что его пациентов мучили моральные проблемы, и что такие проблемы были вызваны неправдой. Все эти мыслители, все главным образом обеспокоенные патологией индивидуальной и культурной, пришли к одному и тому же заключению: ложь деформирует структуру Бытия. Неправда одинаково разъедает душу и государство, и одна форма испорченности, коррупции, вскармливает другую.

Я многократно наблюдал, как простое экзистенциальное страдание превращается в настоящий ад благодаря предательству и обману. Например, и без того едва управляемая ситуация – болезнь родителя в терминальной стадии – может превратиться в нечто ужасное, едва поддающееся описанию из-за неподобающих, мелочных склок его взрослых детей. Одержимые неразрешенными противоречиями прошлого, они, как вурдалаки, собираются вокруг смертного одра, обращая трагедию в дьявольский фарс с трусостью и обидой в главных ролях.

Неспособность сына самостоятельно преуспеть используется матерью, склонной защищать свое дитя от любого разочарования и боли. Он никогда ее не покидает, и она никогда не будет одинока. Это злой заговор, который развивается медленно, как патология, проявляется в тысячах многозначительных подмигиваний и кивков. Она разыгрывает мученицу, обреченную поддерживать своего сына, и, как вампир, получает питательную симпатию от сочувствующих друзей. Он тяготится судьбой, воображая, что его подавляют, с наслаждением фантазирует о том, какой хаос мог бы посеять в мире, что отвергает его за трусость, неловкость и нерешительность. И иногда он сеет этот хаос. И все спрашивают: «Почему?» Они могли бы узнать ответ, но отказываются.

Даже хорошо проживаемые жизни могут быть искалечены, изранены и искажены болезнью, немощью и неконтролируемой катастрофой. Депрессия, биполярное расстройство, шизофрения, рак – все они включают биологические факторы за пределом непосредственного личного контроля. Сложностей, свойственных самой жизни, достаточно, чтобы ослабить и захлестнуть каждого из нас, выталкивая нас за собственные границы, ломая нас в нашей самой слабой точке. Даже наилучшим образом проживаемая жизнь не гарантирует нам абсолютной защиты от уязвимости. Но у семьи, которая ссорится на руинах разрушенного землетрясением дома, гораздо меньше шансов снова построить дом, чем у семьи, укрепленной взаимным доверием и преданностью. Любая естественная слабость и любой экзистенциальный вызов (неважно, насколько незначительный) могут быть усилены и доведены до серьезного кризиса с помощью обмана – личного, семейного или культурного.

Честный человеческий дух может постоянно терпеть неудачу в попытках создать рай на земле. Но это позволяет уменьшить страдание, свойственное Бытию, до терпимых пределов. Трагедия Бытия – это следствие наших ограничений и уязвимости, определяющих человеческий опыт. Возможно, это даже цена, которую мы платим за само Бытие, поскольку существование должно быть ограничено, чтобы вообще быть.

Я видел мужа, который честно и смело приспосабливался к тому, что его жена входит в терминальную стадию деменции. Шаг за шагом он делал нужные приготовления. Он принимал помощь, когда она была ему нужна. Он отказывался отрицать печальные перемены и таким образом элегантно адаптировался к ним. Я видел семью этой женщины, члены которой объединились, поддерживая друг друга, когда она умирала. Братья, сестры, внуки и отец обретали новые связи друг с другом и считали это пусть частичной, но настоящей компенсацией своей потери. Моя дочь подростком пережила серьезную болезнь, у нее разрушались бедро и лодыжка, но я видел, как она преодолела это и, несмотря на непрекращающуюся сильнейшую боль, которая длилась два года, снова поднялась, не сломленная духом. Я видел, как ее младший брат добровольно и без сожаления жертвовал многими возможностями дружбы и социальной активности, чтобы быть с ней и с нами, пока сестра страдала. Любовь, вдохновение, несломленный характер могут сделать человека настолько стойким, что это сложно представить. А вот чего нельзя вынести, так это абсолютного разрушения, за которым стоит трагедия и обман.

Способность рационального ума обманывать, манипулировать, плести интриги, надувать, фальсифицировать, преуменьшать, вводить в заблуждение, предавать, кривить душой, отрицать, опускать, оправдывать, быть предвзятым, преувеличивать и скрывать настолько бесконечна, настолько примечательна, что долгие столетия до развития научного мышления человечество объясняло природу моральных страданий, считая эту способность демонической. Дело не в рациональности как в процессе – этот процесс может создавать ясность и прогресс. Проблема в том, что рациональность подвергается наихудшему искушению – возводить то, что она знает, в абсолют.

Мы можем вновь обратиться к великому поэту Джону Мильтону, чтобы прояснить, что это значит. На протяжении тысяч лет западный мир накручивал фантазию о природе зла вокруг религиозного ядра. В этой фантазии был главный герой, личность, борец, полностью посвятивший себя разрушению Бытия. Мильтон выразил суть этого коллективного видения в форме драмы. Он воплотил это видение в фигуре Сатаны – Люцифера, «носителя света». Он пишет о первом искушении Люцифера и не заставивших себя долго ждать последствиях^150:

Коварный Враг, низринутый с высот

Гордыней собственною, вместе с войском

Восставших Ангелов, которых он возглавил, с чьею помощью

Престол Всевышнего хотел поколебать

И с Господом сравняться, возмутив Небесные дружины;

Но борьба была напрасной. Всемогущий Бог,

Разгневанный, стремглав низверг строптивцев,

Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне.

За их вооруженный, дерзкий бунт.

Люцифер в глазах Мильтона – дух разума – был самым чудесным ангелом, вызванным Богом к существованию из пустоты. Можно взглянуть на это с точки зрения психологии. Разум – это нечто живое. Он живет во всех нас. Он старше любого из нас. Его лучше всего понимать как личность, а не как способность. У него есть свои цели, свои искушения, своя слабость. Он парит выше и видит дальше, чем любой другой дух. Но разум влюблен в самого себя. Больше того, он любит и свои собственные творения. Он возвышает их и поклоняется им как абсолюту. Таким образом, Люцифер – дух тоталитаризма. Он сброшен с Небес в ад, поскольку это превознесение своих творений, этот бунт против Высшего и Непостижимого неизбежно порождает ад.

Повторюсь, величайшее искушение, которое порождает рациональность, – прославлять ее возможности и творения, утверждать, что нет ничего превыше ее теорий и что за их пределами ничего не должно существовать. Это значит, что все важные факты уже открыты, что все важное уже известно. И, самое главное, это означает отказ от смелого личного противостояния Бытию.

Что же может вас спасти? Тоталитарист, главным образом, скажет: «Вы должны положиться на веру в то, что уже знаете». Но спасает не это. Спасает желание учиться тому, чего вы еще не знаете. Это вера в возможность трансформации человека. Это вера в жертвование настоящим «я» ради того «я», каким оно может быть. Тоталитарист отрицает, что личность должна взять на себя окончательную ответственность за Бытие. В этом отказе и заключается бунт против «Наивысшего». Вот что значит тоталитарный: все, что нужно было открыть, уже открыто. Все будет развиваться в точности как запланировано. Все проблемы исчезнут навсегда, как только будет принята идеальная система.

Бессмертная поэма Мильтона была пророчеством. Поскольку рациональность выросла из пепла христианства, ее сопровождала великая угроза тоталитарных систем. В частности, коммунизм был привлекателен не столько для угнетенных рабочих, которые гипотетически должны были получить от него выгоду, а для интеллектуалов – для тех, кого переполняла высокомерная гордость за интеллект, убеждавшая их, что они всегда правы. Но обещанная утопия так и не реализовалась. Вместо этого человечество пережило ад сталинской России, маоистского Китая и Камбоджи Пол Пота. От граждан этих государств требовали предать собственный опыт, отвернуться от своих товарищей и умереть в количестве десятков миллионов.

Есть такой старый советский анекдот. Американец умирает и отправляется в ад. Экскурсию по аду для него проводит сам Сатана. Они проходят мимо огромного котла. Американец приглядывается и видит: в котле полно страдающих душ, они варятся в горячей смоле. Как только они пытаются выбраться из горшка, дьяволы мелкого чина, сидящие на краешке, сбрасывают их обратно вилами. Американец в шоке. Сатана говорит: «Вот куда мы отправляем грешных англичан». Экскурсия продолжается. Вскоре парочка подходит ко второму котлу. Он чуть побольше и чуть погорячее. Американец приглядывается. Там тоже полно страдающих душ, и все в беретах. Дьяволы и тут вилами отправляют обратно в котел тех, кто пытается сбежать. «Сюда мы отправляем грешников-французов», – поясняет Сатана. Чуть поодаль стоит третий котел. Он гораздо больше, раскаленный, почти белый. Американец едва в состоянии приблизиться к нему. Но Сатана настаивает, и тот подходит ближе и заглядывает. Котел под завязку набит душами, едва видимыми под поверхностью кипящей жидкости. Время от времени кто-нибудь из них пытается выбраться и отчаянно хватается за край огромного котла. Как ни странно, здесь никаких дьяволов не видно, но все души опять исчезают в кипятке. Американец спрашивает: «А почему здесь нет демонов-охранников, которые не дают грешникам сбежать?» Сатана отвечает: «А сюда мы отправляем русских. Если один из них пытается сбежать, другие его сами обратно затаскивают».

Мильтон верил, что упрямый отказ меняться перед лицом ошибки означал не только падение с небес и последующее нисхождение во все более глубокий ад, но отказ от искупления как такового. Сатана прекрасно знает, что даже если бы он жаждал примирения и Бог желал бы этого, он лишь снова взбунтовался бы, потому что Сатана не меняется. Возможно, это гордое упрямство и составляет мистический непростительный грех против Святого Духа:

Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство^151.

Это не фантазия о загробной жизни. Это не извращенная реальность посмертных мучений, уготованных политическим врагам. Это абстрактная идея, а абстракции зачастую более реальны, чем то, что они представляют. Мысль о том, что ад существует в неком метафизическом виде, не только зародилась в древности и широко распространена, она еще и верна. Ад вечен. Он существовал всегда. Он существует и сейчас. Это самое бесплодное, безнадежное и злобное подразделение преисподней хаоса, где вечно живут разочарованные и обиженные люди.

Он в себе

Обрел свое пространство и создать

В себе из Рая – Ад и Рай из Ада^152

Он может.

…

Здесь наша власть прочна,

И мне сдается, даже в бездне власть —

Достойная награда.

Лучше быть Владыкой Ада, чем слугою Неба!153

Те, кто достаточно лгал словами и действиями, живут там, в аду, прямо сейчас. Пройдитесь по любой оживленной городской улице. Присмотритесь повнимательнее. Вы увидите людей, которые прямо сейчас находятся в аду. Это люди, которых вы инстинктивно обходите стороной. Это люди, которые злятся, когда вы смотрите на них в упор, а порой сами отворачиваются, пристыженные. Я видел, как под взглядом моей дочери отворачивается страшно опустившийся уличный алкоголик. Меньше всего ему хотелось видеть собственную деградацию, неумолимо отраженную в ее глазах.

Это обман делает людей несчастными сверх всякой меры. Это обман наполняет человеческие души обидой и мстительностью. Это обман порождает ужасные страдания человечества: нацистские лагеря смерти, камеры пыток, геноцид Сталина и еще более великого чудовища, Мао. Это обман убил сотни миллионов людей в XX веке. Это обман едва не привел цивилизацию к гибели. Это обман все еще пугает нас до глубины души.

Правда вместо лжи

Что случится, если мы решим прекратить лгать? Что это вообще будет значит? Мы ведь, в конце концов, ограничены в своих знаниях. Мы должны принимать решения здесь и сейчас, хотя никогда не можем быть полностью уверенными в лучших средствах и в лучших целях. Цель, амбиция создает структуру, необходимую для действия. Цель задает направление, контраст с настоящим, рамки, внутри которых можно все оценивать. Цель определяет прогресс и делает этот прогресс захватывающим. Цель уменьшает тревожность, ведь если у вас нет цели, все может означать что угодно или ничего, и ни один из этих вариантов не способствует душевному спокойствию. Следовательно, нам нужно думать, планировать, ограничивать, утверждать, чтобы жить. Как же тогда представлять будущее и выбирать направление, чтобы не поддаться искушению тоталитарной определенности?

Некоторое доверие к традиции может помочь нам установить свои цели. Есть смысл в том, чтобы делать то, что всегда делали другие люди, если только у нас нет веской причины этого не делать. Есть смысл получать образование, работать, находить любовь и иметь семью. Это то, как культура себя поддерживает. Но необходимо стремиться к своей цели, какой бы традиционной она ни была, с широко раскрытыми глазами. У вас есть направление, но оно может быть неправильным. У вас есть план, но он может быть ошибочным. Вас могло сбить с пути собственное невежество или, что еще хуже, ваша скрытая испорченность. Так что дружить надо с тем, чего вы не знаете, а не с тем, что знаете. Вы должны бодрствовать, чтобы застать себя в действии. Вы должны сначала убрать бревно из собственного глаза, а потом уж беспокоиться о соринке в чужом. Таким образом вы укрепляете собственную волю, и она может выдержать бремя существования, а также обновляете государство.

Древние египтяне пришли к этому еще тысячи лет назад, хотя их знание осталось воплощенным в драматической форме^154. Они поклонялись Осирису, мифологическому основателю государства и богу традиции. Однако Осирис был уязвим для своего злого брата-интригана Сета, который сверг и изгнал его в подземный мир. Этой историей египтяне показали, что социальные организации со временем костенеют и тяготеют к добровольной слепоте. Осирис не увидел истинный характер брата, даже когда мог это увидеть. Сет ждет и в подходящий момент атакует. Он разрывает Осириса на части и рассеивает его божественные останки по всему царству. Он отправляет дух своего брата в подземный мир. Осирису очень тяжело вновь собрать себя по частям.

К счастью, великому царю не пришлось самому общаться с Сетом. Египтяне поклонялись еще и Гору, сыну Осириса. Гор принял две формы: сокола, самого зоркого из всех созданий, и знаменитого египетского иероглифа-глаза (см. Правило 7). Осирис – это традиция, старая и добровольно слепая. Гор, его сын, напротив, хотел и мог видеть. Гор был богом внимания. Внимательность – не то же самое, что рациональность. Будучи внимательным, Гор мог воспринимать информацию и одержать победу над злом Сета, своего дяди, хотя цена этой победы была велика. Когда Гор сталкивается с Сетом, между ними происходит ужасная схватка. Прежде чем Сет оказывается повержен и изгнан из королевства, он вырывает у племянника глаз. Но победивший Гор возвращает глаз себе. А затем он делает нечто по-настоящему неожиданное: он добровольно отправляется в подземный мир и отдает глаз своему отцу.

Что это значит? Во-первых, что столкновение с недоброжелательством и злом достаточно ужасно, чтобы повредить даже божественному зрению. Во-вторых – что внимательный сын может восстановить зрение своего отца. Культура всегда находится в состоянии, близком к смерти, несмотря на то что она была создана духом великих людей прошлого. Но настоящее – это не прошлое. Мудрость прошлого портится, или у нее заканчивается срок годности пропорционально истинной разнице между условиями настоящего и прошлого. Это просто следствие хода времени и тех перемен, которые ход времени неизбежно приносит. Но важно и то, что культура и ее мудрость уязвимы перед разрушением, коррупцией – добровольной слепотой и интригами Мефистофеля. Следовательно, неизбежный функциональный упадок институций, данных нам предками, ускоряется нашим неправильным поведением, нашими промахами в настоящем. Это наша ответственность – смело смотреть, что у нас перед глазами, и учиться, даже если это кажется ужасным, даже если ужас, который мы видим, повреждает наше сознание и наполовину ослепляет нас. Акт зрения особенно важен, когда он бросает вызов тому, что мы знаем, на что полагаемся, когда он расстраивает и дестабилизирует нас. Акт зрения дает человеку информацию и обновляет государство. Поэтому Ницше и говорил, что ценность человека определяется тем, сколько правды он может выдержать. Вы есть, без всякого сомнения, то, что вы уже знаете. А еще все то, что могли бы узнать, если бы пожелали. Следовательно, никогда не надо жертвовать тем, чем вы могли бы стать, ради того, кем вы уже являетесь. Никогда не надо отказываться от того лучшего, что живет внутри вас, ради безопасности, которая у вас и так есть, особенно если вы уже поймали проблеск, существование которого невозможно отрицать, проблеск чего-то, что находится за пределами привычного.

В христианской традиции Христос идентифицируется с Логосом. Логос – это Слово Бога. Это Слово превратило хаос в порядок в начале времен. В своем человеческом обличье Христос добровольно пожертвовал себя истине, добру, Богу. Вследствие этого он умер и возродился. Слово, которое создает порядок из Хаоса, жертвует всем, даже собой, ради Бога. Одно это предложение, мудрость которого за пределами понимания, подытоживает все христианство. Каждый, даже маленький, процесс узнавания – это маленькая смерть. Каждый кусочек новой информации бросает вызов предыдущей концепции, заставляя ее раствориться в хаосе, прежде чем она сможет переродиться во что-то лучшее. Порой подобные смерти фактически уничтожают нас. И тогда мы можем больше не восстановиться или, если это все же произойдет, сильно изменимся.

Мой хороший друг обнаружил, что у его жены на протяжении десятилетий была любовная связь, и впал в глубокую депрессию. Он спустился в преисподнюю. Однажды он сказал мне: «Я всегда думал, что люди, у которых депрессия, должны просто стряхнуть ее с себя. Я даже не представлял, о чем говорю». В конце концов он вернулся из подземных глубин. Во многих смыслах это теперь новый человек и, возможно, человек мудрее и лучше прежнего. Он похудел на 18 килограммов. Он пробежал марафон. Он отправился в Африку и взошел на гору Килиманджаро. Он предпочел переродиться, а не спуститься в ад.

Определитесь со своими амбициями, даже если вы не уверены в том, какими они должны быть. Лучшие амбиции связаны с развитием характера и способностей, а не статуса и власти. Статус вы можете потерять, а вот характер вы повсюду несете с собой, и он позволяет вам преодолевать невзгоды. Зная это, привяжите веревку к валуну. Возьмите огромный камень, бросьте его перед собой и подтянитесь к нему. Смотрите и наблюдайте, пока движетесь вперед. Выразите свой опыт настолько ясно и четко для себя и для других, насколько возможно. Так вы научитесь более эффективно и продуктивно двигаться к цели. А пока делаете это, не лгите. Особенно самому себе. Если вы будете обращать внимание на то, что делаете и говорите, вы можете научиться чувствовать состояние внутреннего раздрая и слабости, когда ведете себя и говорите неправильно. Это воплощенное ощущение, а не мысль. Я испытываю внутреннее ощущение, что тону и нахожусь в раздрае, вместо того чтобы чувствовать свою крепость и силу, когда я неосторожен со своими действиями и словами. Кажется, эти ощущения сосредоточены в моем солнечном сплетении, где находится большой узел нервных тканей. По сути, я научился распознавать, когда лгу, замечая это чувство, будто тону и нахожусь в раздрае. Зачастую мне требовалось много времени, чтобы вычислить обман. Порой я использовал слова ради какой-то видимости. Порой пытался с их помощью замаскировать свое невежество в какой-то теме. Порой использовал чужие слова, чтобы избежать ответственности думать за себя.

Если вы будете внимательны, когда чего-то ищете, вы будете приближаться к цели. Но, что еще важнее, вы получите информацию, которая позволит вашей цели измениться. Тоталитарист никогда не спрашивает: «Что, если мои текущие амбиции ошибочны?» Он принимает их за Абсолют. Они становятся его Богом, для всех намерений и целей. Они составляют для него высочайшую ценность. Они регулируют его эмоции и мотивационные состояния, определяют его мысли. Все люди служат своим амбициям. В этом смысле атеистов не существует. Есть только люди, которые знают и которые не знают, какому Богу они служат.

Если вы исказите все всецело, слепо и добровольно ради достижения одной только конкретной цели, вы никогда не сможете узнать – вдруг есть другая цель, которая сослужила бы вам и всему миру лучшую службу. Вот чем вы жертвуете, если не говорите правду. Если же, напротив, вы говорите правду, ваши ценности меняются, по мере того как сами вы прогрессируете. Если вы позволяете себе получать информацию от реальности, которая проявляет себя, пока вы рветесь вперед, ваши наблюдения о том, что важно, изменятся. Вы переориентируетесь, иногда постепенно, а иногда внезапно и радикально.

Представьте себе: вы ходите в инженерное училище, потому что этого желают ваши родители, а не потому, что вы сами этого хотите. Работая над целями, которые противоречат вашим собственным желаниям, вы чувствуете себя немотивированным, совершающим ошибку. Вы будете изо всех сил пытаться сконцентрироваться и дисциплинировать себя, но это не поможет. Ваша душа будет отвергать тиранию воли (как иначе это назвать?). Почему вы подчиняетесь? Возможно, вы не хотите разочаровать родителей, хотя если вы потерпите провал, вы именно это и сделаете. Вам может не хватать смелости для конфликта, необходимого, чтобы освободиться. Вы можете не желать пожертвовать детской верой в родительское всеведение, искренне хотеть по-прежнему верить, что есть кто-то, кто знает вас лучше, чем вы сами, кто знает все об этом мире. Таким образом вы хотите быть защищенными от сильного экзистенциального одиночества личного Бытия и сопутствующей ответственности. Все это очень широко распространено и хорошо понятно. Но вы страдаете, потому что вы правда не должны быть инженером. И однажды вы понимаете, что с вас хватит. Вы бросаете учебу. Вы разочаровываете родителей и учитесь с этим жить. Вы советуетесь только с самими собой, даже если это значит, что вы должны полагаться только на свои собственные решения. Вы получаете степень по философии. Вы принимаете бремя собственных ошибок. Вы становитесь собой. Отвергая видение отца, вы развиваете свое собственное. И потом, когда ваши родители стареют, вы становитесь достаточно взрослыми, чтобы быть с ними, когда они в вас нуждаются. Они тоже выигрывают. Но обе эти победы должны быть завоеваны ценой конфликта, порожденного вашей правдой. Как говорится в Евангелии от Матфея 10:34, там, где он цитирует Христа, подчеркивающего значение высказанной Правды: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч».

Если вы продолжите жить в согласии с правдой в том виде, в каком она вам открывается, придется справляться с конфликтами, которые создает такой образ Бытия. Если вы будете это делать, вы продолжите становиться более зрелым и более ответственным и в малом (не стоит это недооценивать), и в большом. Вы будете приближаться к своим более новым и более мудрым целям и становиться мудрее, формулируя их, когда обнаружите и исправите неизбежные ошибки. Ваша концепция того, что важно, становится все более и более подобающей, по мере того как вы принимаете мудрость своего опыта. Вы перестанете отчаянно колебаться и будете более уверенно идти к хорошему – к тому, чего никогда не смогли бы постичь, если бы, несмотря на все доказательства обратного, настаивали, что были правы, абсолютно правы с самого начала.

Если существование хорошо, тогда и самые ясные, чистые и правильные отношения с ним тоже хороши. Если же существование нехорошо, то вы потеряны. Ничто вас не спасет – ни жалкий протест, ни мрачное мышление, ни мракобесная слепота, которые продолжают обман. Хорошо ли существование? Вы должны пойти на ужасный риск и выяснить это. Живите в правде или живите в обмане, принимайте последствия этого и делайте собственные выводы. Это акт веры, на необходимости которого настаивал датский философ Кьеркегор. Вы не можете знать наперед. Даже хорошего примера недостаточно для доказательства, учитывая разницу между людьми. Успех хорошего примера всегда можно приписать удаче. Так что вам надо рискнуть вашей особенной, индивидуальной жизнью, чтобы все выяснить. Именно этот риск древние описывали как принесение в жертву личной воли ради воли Бога. Это не акт подчинения, по крайней мере в том смысле, в котором понимают подчинение сейчас. Это акт смелости. Это вера в то, что ветер отнесет ваш корабль в новый, лучший порт. Это вера в то, что Бытие может быть исправлено становлением. Это сам дух исследования.

Возможно, лучше выразить это следующим образом: каждому нужна конкретная, специфическая цель – амбиция, назначение, – чтобы ограничить хаос и придать своей жизни понятный смысл. Но все эти конкретные цели могут и должны быть подчинены тому, что может считаться метацелью – способом достигать и формулировать цели как таковые. Метацелью может быть «жизнь в правде». Это значит «Действуйте осторожно, двигаясь в направлении хорошо сформулированного, определенного и временного предела. Создайте свои критерии для поражения и успеха, пусть они будут своевременными и четкими, по крайней мере для вас самого, а еще лучше и для других, чтобы они могли понимать и оценивать то, что вы делаете, вместе с вами. Действуя таким образом, позволяйте миру и своему духу развиваться, как они хотят, пока вы действуете правдиво и выражаете правду». Это одновременно прагматичная амбиция и самая смелая вера.

Жизнь – это страдание. Это ясно выразил Будда. Христиане выразили то же чувство с помощью образа божественного распятия. Еврейская вера насыщена памятью об этом. Эквивалентность жизни и ограничения – первичный и неизбежный факт существования. Уязвимость нашего Бытия делает нас восприимчивыми к боли социального осуждения и искушения и к неизбежному разрушению наших тел. Но даже все эти виды страдания, какими бы ужасными они ни были, недостаточны, чтобы разрушить мир, превратить его в ад так, как это делали нацисты, маоисты и сталинисты. Для этого, как ясно выразился Гитлер, нужна ложь^155:

Эти господа исходили из того правильного расчета, что чем чудовищнее солжешь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что в малом они и сами способны солгать, ну а уж очень сильно солгать они, пожалуй, постесняются. Большая ложь даже просто не придет им в голову. Вот почему масса не может себе представить, чтобы и другие были способны на слишком уж чудовищную ложь, на слишком уж бессовестное извращение фактов. И даже когда им разъяснят, что дело идет о лжи чудовищных размеров, они все ещё будут продолжать сомневаться и склонны будут считать, что, вероятно, все-таки здесь есть доля истины.

Для большой лжи вам сначала понадобится маленькая ложь. Маленькая ложь – это, говоря метафорически, приманка, которую использовал Отец Лжи, чтобы поймать своих жертв на крючок. Человеческое воображение делает нас способными мечтать и создавать альтернативные миры. Это основной источник наших творческих сил. Но в придачу к этой способности идет ее противоположность, обратная сторона монеты: мы можем обманывать себя и других настолько, что верим в ложь и действуем так, как если бы все было совсем иначе, чем на самом деле. Да и почему бы не соврать? Почему бы не вывернуть и не исказить информацию, если можно извлечь небольшую выгоду, смягчить ситуацию, сохранить мир или не ранить чувства? У реальности есть ужасные аспекты, так надо ли нам встречаться с этим ликом Медузы Горгоны всякий миг, когда наше сознание бодрствует, на каждом жизненном повороте? Почему бы не отвернуться хотя бы тогда, когда смотреть слишком больно?

Причина простая. Все разваливается. То, что работало вчера, необязательно работает сегодня. Мы унаследовали великую машинерию государства и культуры от наших предков, но они мертвы и не могут реагировать на сегодняшние перемены. Живые могут. Мы можем открыть глаза и изменить то, что необходимо, сделать так, чтобы эта машинерия работала плавно. Или мы можем притворяться, что все в порядке, не чинить то, что нужно чинить, а потом проклинать судьбу, когда все выходит не по-нашему.

Все разваливается: это одно из величайших открытий человечества. А мы ускоряем естественный износ великих вещей своей слепотой, бездействием и обманом. Без внимания культура приходит в упадок и умирает, а зло одерживает верх. То, как вы видите ложь, когда вы ее выражаете (а ложь, как правило, выражают действиями, а не просто проговаривают), – это лишь малая часть того, чем она является на самом деле. Ложь связана со всем остальным. Она производит такой же эффект, что и капля воды из канализации, попавшая в прозрачную бутылку шампанского. Ее лучше воспринимать как нечто живое и растущее. Когда ложь становится достаточно большой, целый мир портится. Но если присмотреться, самая большая ложь состоит из более мелкой лжи, а та – из еще более мелкой, и самая маленькая ложь находится там, откуда начинается самая большая. Это не просто неправильно озвученный факт. Это действие с признаком самого серьезного заговора, который когда-либо был заключен против человечества. Кажущиеся безобидность, тривиальная подлость, ничтожное высокомерие стимулируют его рост. Кажущееся тривиальным уклонение от ответственности, к которому оно стремится, помогает надежно скрыть его истинную природу, подлинную опасность и соразмерность величайшим злодеяниям, которые человек совершает, причем зачастую с наслаждением. Ложь разрушает мир. И, что еще хуже, в этом и заключаются ее намерения. Сначала маленькая ложь, потом еще несколько, чтобы ее подкрепить. Затем – искаженное мышление, чтобы избежать стыда, порожденного этой маленькой ложью, и еще немного лжи, чтобы прикрыть последствия искаженного мышления. А потом, что самое ужасное, с помощью практики происходит трансформация этой теперь уже необходимой лжи в автоматизированное, специализированное, структурированное, неврологически подкрепленное «бессознательное» убеждение и действие. Тогда отвращение к самому опыту как к действию, основанному на лживости, не может дать желаемые результаты. Если вы не верите в кирпичные стены, вы все равно получите травму, с разбега ударившись о них головой. И тогда вы проклянете саму реальность, которая создала эти стены. Затем приходят высокомерие и чувство превосходства, которые неизбежно сопровождают создание успешной лжи (гипотетически успешной лжи – тут скрывается одна из величайших опасностей: кажется, что все одурачены, все тупы, кроме меня. Все тупы и одурачены мной, а я могу выйти сухим из воды и получить, что хочу). И, наконец, мы приходим к утверждению: «Само Бытие поддается моим манипуляциям. Значит, оно не заслуживает уважения». И вот это значит, что все разваливается, рассыпается на кусочки, подобно Осирису. Такова структура личности или государства, распадающегося под влиянием злонамеренной силы. Это хаос преисподней хлынул, как наводнение, чтобы растечься по знакомой почве. Но это еще не ад. Ад начинается позже, когда ложь разрушает отношения между личностью или государством и самой реальностью. Все разваливается. Жизнь ухудшается. Сплошное расстройство и разочарование. Надежды постоянно обманывают. Обманутая личность отчаянно указывает на жертву, словно Каин, но не может удовлетворить Бога. И вот финальный акт драмы. Измученный постоянным провалом, человек ожесточается. Разочарование и провал сливаются и порождают фантазию: это мир стремится к тому, чтобы я страдал, стремится меня стереть и уничтожить. Я должен отомстить, я этого заслуживаю.

Это ворота в ад. Преисподняя, ужасное, незнакомое место становится воплощенным страданием.

Согласно великой западной традиции, в начале времен Слово Бога превратило хаос в Бытие с помощью речи. В рамках этой традиции считается аксиомой, что мужчина и женщина созданы по образу и подобию Божьему. Мы тоже превращаем хаос в Бытие с помощью речи. Мы превращаем многообразные возможности будущего в реалии прошлого и настоящего. Говорить правду – значит привнести в Бытие самую пригодную для жизни реальность. Правда строит здания, которые могут простоять тысячу лет. Правда кормит и одевает бедных, делает народы состоятельными и защищенными. Правда уменьшает ужасную сложность человека до простоты слова, так что он может стать партнером, а не врагом. Правда делает прошлое действительно прошлым и находит возможностям будущего наилучшее применение. Правда – главное, неисчерпаемое природное ископаемое. Это свет во тьме. Узрите правду. Говорите правду. Правда не явится в обличье мнений, разделяемых другими, ведь это не коллекция слоганов и не идеология. Она будет личной. Ваша правда – это то, что можете сказать только вы, ведь она основана на уникальных обстоятельствах вашей жизни. Постигайте свою личную правду. Выражайте ее осторожно, четко и себе, и другим. Это обеспечит вам безопасность и сделает жизнь более насыщенной сейчас, пока вы проживаете ее в структуре своих нынешних убеждений. Это обеспечит вам и благосклонность будущего, которое отклоняется от определенностей прошлого. Правда всегда проистекает из самых глубоких источников Бытия. Она убережет вашу душу от увядания и смерти, когда вы столкнетесь с неизбежной трагедией жизни. Она поможет вам избежать ужасного желания отомстить за эту трагедию – часть ужасного греха Бытия, которое должно с изяществом сносить все, просто чтобы существовать.

Если ваша жизнь не то, чем она могла бы быть, попробуйте говорить правду. Если вы отчаянно цепляетесь за идеологию или тонете в нигилизме, попробуйте говорить правду. Если вы чувствуете себя слабым и отверженным, отчаявшимся и смятенным, попробуйте говорить правду. В раю все говорят правду. Это и делает его раем. Говорите правду или хотя бы не лгите.

Правило 9

Человек, которого вы слушаете, может знать то, чего не знаете вы

Не советуйте

Психотерапия – это не совет. Совет – это то, что вы получаете, когда человек, с которым вы говорите о чем-то жутком и сложном, желает, чтобы вы просто заткнулись и ушли. Совет – это то, что вы получаете, когда человек, с которым вы говорите, хочет насладиться превосходством собственного ума. В конце концов, если бы вы не были таким тупым, у вас не было бы этих ваших тупых проблем.

Психотерапия – это искренний разговор. Искренний разговор – это открытие, выражение и стратегирование. Когда вы вовлечены в искренний разговор, вы слушаете и говорите, но, по большей части, слушаете. Слушать – значит быть внимательным. Поразительно, что люди говорят вам, если вы слушаете. Иногда, если вы слушаете, люди даже говорят, что с ними не так. Иногда они сообщают, как собираются это исправить. Иногда это помогает исправить что-то, что не так в вас самом.

Один удивительный раз (и это только один из множества случаев, когда такое случалось) я слушал очень внимательно, и за несколько минут женщина сказала мне, что: а) она ведьма и б) что ведьмы на шабаше проводят уйму времени, представляя себе мир во всем мире. Она долгие годы была мелкой служащей на какой-то бюрократической работе. Я бы никогда не догадался, что она ведьма. И я не знал, что ведьмы на шабаше проводят хоть сколько-то времени, представляя мир во всем мире. Я не знал, что с этим делать, но скучать уж точно не пришлось, а это уже кое-что.

В своей клинической практике я говорю и слушаю. Я больше говорю с одними людьми и больше слушаю других. Многим, кого я слушаю, не с кем поговорить. Некоторые действительно одиноки в мире. Таких людей гораздо больше, чем вы думаете. Вы не встречаете их, потому что они одиноки. Другие же окружены тиранами или нарциссами, пьяницами, травмированными людьми или профессиональными жертвами. Некоторым не особенно удается выразить себя. Они ходят вокруг да около, повторяются, говорят расплывчатые, противоречивые вещи. Их трудно слушать. У других происходят ужасные события: у родителей Альцгеймер или дети больны. У этих людей остается не так много времени на личные тревоги.

Однажды клиентка, с которой мы виделись на протяжении нескольких месяцев, пришла в мой офис[10] на встречу по расписанию и после короткого вступления объявила: «Думаю, что меня изнасиловали».

Не так просто понять, что отвечать на подобное утверждение. Зачастую такие события окутаны некоторой тайной. Зачастую свою роль играет алкоголь – так бывает в большинстве случаев сексуального насилия. Алкоголь может создать двусмысленность. Отчасти поэтому люди и пьют. Алкоголь на время облегчает ужасную ношу самосознания. Пьяные люди знают о будущем, но оно их не беспокоит. Это поразительно. Это живительно. Пьяные люди могут веселиться так, будто завтра не существует. Но поскольку завтра существует, чаще всего пьяные люди попадают в неприятности. Они вырубаются. Они идут в опасные места с равнодушными спутниками. Они веселятся. Но, кроме того, их насилуют. Я сразу предположил нечто подобное. Как еще понять это «я думаю»? Но история еще не закончилась. Клиентка добавила дополнительную деталь: «Пять раз». Первое предложение было жутким, а второе оказалось просто непостижимым. Пять раз? Что это могло значить?

Клиентка сказала, что пошла в бар, чтобы выпить несколько напитков. Кто-то с ней заговорил. Все закончилось то ли у него, то ли у нее. Вечер неизбежно шел к сексуальной кульминации. Наутро она проснулась, не уверенная в том, что произошло, – не уверенная в своих мотивах, не уверенная в его мотивах, не уверенная в самом мире. Мисс С. (назовем ее так) была неопределенной до точки небытия. Она была призраком человека. Однако одевалась она как профессионал. Знала, как преподнести себя при первой встрече. Благодаря этому она обманом проложила себе путь в правительственный совет на рассмотрение строительства главного участка транспортной инфраструктуры, хотя ничего не знала ни о правительстве, ни о совете, ни о строительстве. Она также вела передачу на местном радио, посвященную малому бизнесу, хотя у нее никогда не было настоящей работы и она не знала ничего о том, каково быть предпринимателем. Всю свою взрослую жизнь она получала социальные выплаты. Родители никогда не уделяли ей и минуты внимания. У нее было четверо братьев, и они вовсе не были к ней добры. У нее не было друзей ни сейчас, ни в прошлом. У нее не было партнера. Ей не с кем было поговорить, и она не знала, как думать самостоятельно (это, кстати, не редкость). У нее не было «я». Она была ходячей какофонией несвязанных опытов.

Раньше я пытался помочь ей найти работу. Я спросил, есть ли у нее резюме. Она сказала, что есть. Я попросил его принести, и она взяла его на нашу следующую сессию. Это были 50 страниц в папке с файликами, разделенной на секции, с такими маленькими разноцветными индексами-маркерами по бокам. Разделы включали такие темы, как «Мои мечты» и «Книги, которые я прочитала». В секции «Мои мечты» моя клиентка записала свои многочисленные метания, а названия прочитанных книг снабдила короткими аннотациями и обзорами. Вот что она собиралась отправлять своим потенциальным работодателям. Или, возможно, уже отправляла (кто же знает наверняка?). Насколько же надо быть вообще никем, чтобы существовать в мире, где папка с файлами на 50 пронумерованных страниц со списками мечтаний и романов составляет резюме. Мисс С. ничего не знала о себе. Она ничего не знала о других людях. Она ничего не знала о мире. Она была размытым фильмом, снятым камерой с ненаведенным фокусом. И она отчаянно ждала истории о себе, которая придала бы всему смысл.

Если вы добавите в холодную воду немного сахара и размешаете его, сахар растворится. Если вы разогреете эту воду, то сможете растворить в ней больше сахара. Если вы вскипятите воду, то сможете растворить гораздо больше сахара. А если возьмете кипящую сахарную воду и потихоньку остудите ее, не тряся и не взбалтывая, то исхитритесь сделать так, чтобы она содержала гораздо больше растворенного сахара, чем если бы на протяжении всего времени оставалась холодной. Это называется пересыщенным раствором. Если вы опустите в него один-единственный сахарный кристалл, весь избыточный сахар тут же резко кристаллизуется – как если бы он взывал к порядку. Такой была моя клиентка. Такие люди, как она, – причина, по которой все многочисленные формы психотерапии, которые практикуются, работают. Люди могут быть настолько сбиты с толку, что их души будут упорядочены и их жизнь улучшится благодаря любой разумной упорядочивающей системе интерпретации. Это объединение разрозненных элементов жизни с помощью дисциплины – любой дисциплины. Так что если вы разваливаетесь на части или вообще никогда не были собраны, вы можете реструктурировать свою жизнь по принципам Фрейда, Юнга, Адлера, Роджерса или по бихевиоральным принципам. По крайней мере, тогда вы обретете смысл. По крайней мере, вы будете последовательны. По крайней мере, вы будете хороши для чего-то одного, если не для всего сразу. Нельзя починить машину топором, но им можно срубить дерево. А это уже кое-что.

Примерно тогда же, когда я общался с этой клиенткой, СМИ были словно пламенем объяты воспоминаниями о сексуальном насилии. Быстро разгорелся спор: были ли это настоящие свидетельства прошлой травмы? Или ретроспективные конструкты, выдуманные вследствие вольного или невольного давления со стороны неосторожных психотерапевтов, в которых отчаянно вцепились клинические клиенты, жаждущие найти простую причину всех своих невзгод? Иногда это было первое, иногда второе. В любом случае, я гораздо яснее и точнее стал понимать, насколько легко вживить ложное воспоминание в ментальный ландшафт, когда моя клиентка призналась в неуверенности относительно своих сексуальных опытов. Прошлое кажется неподвижным, но это не так – не в психологическом смысле, и это важно. В конце концов, прошлого ужасно много, и то, как мы его выстраиваем, можно радикально пересмотреть.

Представьте себе, к примеру, фильм, где происходят только жуткие вещи. Но в конце все становится хорошо, все проблемы решены. Достаточно счастливый финал может изменить смысл предыдущих событий. Их все можно рассматривать как условия, необходимые для такой концовки. А теперь представьте другой фильм. Столько всего происходит, все такое захватывающее и интересное. Но событий очень много. Через 90 минут вы начинаете беспокоиться. «Это великое кино, – думаете вы. – Но столько всего происходит. Уверен, режиссер сможет все эти события связать». Но этого не происходит: история заканчивается резко, кажется незавершенной, или концовка очень легкая – просто клише. Вы остаетесь глубоко раздосадованным и неудовлетворенным и не замечаете, что были полностью погружены в фильм и наслаждались им почти все то время, что провели в кинотеатре.

Настоящее может изменить прошлое, а будущее может изменить настоящее. Кроме того, вспоминая прошлое, вы вспоминаете одни его части и забываете другие. Вы очистили воспоминания от одних происшествий, но оставили другие, потенциально столь же важные, – так же, как в настоящем вы знаете об одних аспектах своего окружения и не осознаете другие. Вы категоризируете свой опыт, группируете одни элементы с другими и отделяете их от остальных. В этом есть загадочная произвольность. Вы не делаете всестороннюю, объективную опись. Вы не можете. Вы просто недостаточно знаете. Не способны достаточно воспринимать. И вы необъективны. Вы живы. Вы субъективны. У вас есть свои законные интересы, по крайней мере вы заинтересованы в самом себе, по крайней мере обычно. Что именно должно быть включено в историю? Где на самом деле пролегает граница между событиями?

Сексуальное насилие над детьми удручающе распространено^156. Однако оно распространено не настолько, как думают плохо обученные психотерапевты, и не всегда приводит к появлению ужасно травмированных взрослых^157. Люди различаются по своей устойчивости. На событие, которое уничтожило одного человека, другой отреагирует, едва пожав плечами. Но психотерапевты, у которых мало знаний, и те получены из вторых рук – от Фрейда, – словно аксиомы придерживаются предположения, что несчастный взрослый, которого они встретили в рамках своей практики, был подвержен сексуальному насилию в детстве. Иначе откуда все его беды? И вот они копают, и делают выводы, и сближаются с клиентом, и предполагают, и реагируют чрезмерно, и оказываются предвзятыми, и дают крен. Они раздувают значение одних событий и принижают значение других. Они подравнивают факты, чтобы уместить их в свою теорию^158, и убеждают своих клиентов, что те пережили сексуальное насилие, просто этого не помнят. И тогда клиенты начинают вспоминать. А потом начинают обвинять. Иногда того, что они «помнят», просто не происходило, и люди, которых они обвиняют, невиновны. Есть ли в этом что-то хорошее? По крайней мере, теория психотерапевта остается нетронутой. Это хорошо – для психотерапевта. Но сопутствующий ущерб не заставляет себя ждать. Однако люди готовы к большому сопутствующему ущербу, если могут сохранить свою историю.

Я все это знал, когда мисс С. поведала мне о своих сексуальных опытах. Когда она описала свои походы по барам для одиноких и то, к чему эти походы постоянно приводили, я сразу подумал о множестве вещей. Я подумал: «Ты такая расплывчатая, несуществующая. Ты обитательница хаоса, подземного мира. Ты идешь одновременно в десять разных мест. Кто угодно может взять тебя за руку и отвести, куда захочет». В конце концов, если вы не ведущий актер в собственной драме, вы играете эпизодическую роль в чужой, и вам вполне может быть поручена роль мрачная, одинокая и трагичная.

После того как мисс С. рассказала свою историю, мы сидели в молчании. Я думал: «У тебя нормальные сексуальные желания. Ты невероятно одинока. Ты сексуально не удовлетворена. Ты боишься мужчин, ничего не знаешь о мире и о самой себе. Ты блуждаешь повсюду, как несчастье, готовое случиться. И несчастье действительно случается, и это твоя жизнь». Я подумал: «Часть тебя хочет, чтобы ее взяли. Часть хочет быть ребенком. Тебя оскорбляли братья и игнорировал отец, так что часть тебя хочет отомстить мужчинам. Часть тебя виновата. Другая чувствует стыд. Еще одна часть напугана и взволнована. Кто ты? Что ты сделала? Что случилось?»

Какой была объективная правда? Не было способа узнать объективную правду. Никогда такого способа не будет. Не было объективного свидетеля, и никогда не будет. Не было полной и упорядоченной истории. Такого не было и не может быть. Были и есть только обрывочные свидетельства и фрагментарные точки зрения. Но одни всегда лучше других. Память – это не описание объективного прошлого. Память – это инструмент. Память – это гид прошлого по будущему. Если вы помните, что случилось что-то плохое, и можете выяснить почему, вы можете избежать повторения этого плохого. Это и есть цель памяти. Она не в том, чтобы «помнить прошлое». Она в том, чтобы предотвратить те же самые проклятые события, которые грозят случиться снова и снова.

Я подумал: «Я могу упростить жизнь мисс С. Я могу сказать, что ее подозрения о насилии полностью оправданны, и что ее сомнения в случившемся были не чем иным, как дополнительным свидетельством ее всесторонней и продолжительной виктимизации. Я могу настаивать на том, что ее сексуальные партнеры по закону обязаны были убедиться, что она не слишком ослаблена алкоголем, чтобы дать согласие. Я могу сказать ей, что она бесспорно подвергалась насильственным и незаконным действиям, если только не согласилась на каждое сексуальное действие, четко выразив согласие словами. Я могу сказать ей, что она была невинной жертвой». Я мог бы сказать ей все это. И это было бы правдой. И она бы приняла это за правду и запомнила на всю жизнь. Она стала бы новым человеком, с новой историей и новой судьбой.

Но я также подумал: «Я могу сказать мисс С., что она ходячая катастрофа. Я могу сказать, что она входит в бар, как куртизанка в коме, что она опасна для себя и для окружающих, что она должна проснуться. Иначе, если она ходит по барам для одиночек и слишком много пьет, если незнакомцы приводят ее домой и у нее происходит с ними грубый насильственный (или даже нежный, заботливый) секс, то чего, черт возьми, она ожидает?» Другими словами, я мог сказать ей, в более философских терминах, что она ницшеанский «бледный преступник» – человек, который в одно мгновение нарушает священный закон, а в следующее уклоняется от расплаты. И это тоже было бы правдой, и она бы приняла это как правду и запомнила бы. Если бы я был приверженцем левой идеологии, идеологии социальной справедливости, я рассказал бы ей первую историю. Если бы я был приверженцем консервативной идеологии, я рассказал бы ей вторую. Ее реакция и на первую, и на вторую историю, к моему удовлетворению, подтвердила бы, что то, что я сказал ей, было правдой – полной, неопровержимой правдой. Но это было бы советом.

Разберитесь сами

Вместо этого я решил слушать. Я научился не красть у клиентов их проблемы. Я не хочу быть героем-искупителем или deus ex machina – по крайней мере, не в чужой истории. Я не хочу их жизней. Так что я попросил клиентку сказать мне, что она думает, и слушал. Она говорила много. Когда мы закончили, она все еще не знала, была ли изнасилована, и я тоже не знал. Жизнь очень сложна.

Иногда вы должны изменить способ понимания всего, чтобы по-настоящему понять что-то. «Изнасиловали ли меня?» – этот вопрос может быть очень трудным. То, что он задан в такой форме, уже означает существование бесконечных слоев сложности, что уж говорить про уточнение «пять раз». В вопросе «Изнасиловали ли меня?» скрыто бесконечное множество других вопросов: что такое насилие? Что такое согласие? Что составляет надлежащую сексуальную осторожность? Как женщина должна защищать себя? В чем заключается вина? «Изнасиловали ли меня?» – это гидра. Если вы отрубаете ей одну голову, вырастают еще семь. Такова жизнь. Мисс С. пришлось бы говорить двадцать лет напролет, чтобы выяснить, была ли она изнасилована. И кто-то должен был бы ее слушать. Я запустил процесс, но обстоятельства не позволили мне его завершить. Она закончила терапию со мной лишь немного более собранной и менее расплывчатой, чем когда впервые пришла ко мне на прием. Но, по крайней мере, она не стала живым воплощением моей проклятой идеологии.

Люди, которых я слушаю, должны говорить, потому что таким образом они думают. А людям необходимо думать. Иначе они просто вслепую блуждают среди ям. Когда люди думают, они симулируют мир и планируют свои действия в нем. Если они хорошо его симулируют, то могут выяснить, какие глупости им не следует делать. И тогда они могут их не делать. И им не придется страдать от последствий. В этом цель мышления. Но мы не можем думать в одиночку. Мы симулируем мир и планируем свои действия в нем. Только люди делают это. Вот насколько мы потрясающие. Мы создаем свои маленькие аватары, помещаем их в вымышленный мир и смотрим, что происходит дальше. Если наш аватар успешен, в реальном мире мы ведем себя соответственно. И тогда мы тоже успешны (или надеемся, что это так). Если наш аватар терпит крах, то, будучи хоть сколько-нибудь разумными, мы не отправляемся вслед за ним. Мы оставляем его умирать в одиночку в вымышленном мире, чтобы нам самим не пришлось по-настоящему умереть в мире реальном.

Представьте себе разговор двух детей. Младший говорит: «Круто было бы залезть на крышу!» Он только что поместил свой маленький аватар в вымышленный мир. Но его старшая сестра возражает. Она вмешивается: «Это глупо. Что, если ты свалишься с крыши? Что, если папа тебя застукает?» Тогда младший ребенок может изменить первоначальную симуляцию, прийти к правильному выводу и позволить вымышленному миру сгинуть. Или нет: может, стоит рискнуть? По крайней мере, теперь риск можно учесть. Вымышленный мир стал чуть сложнее, а аватар – чуть мудрее.

Люди думают, что они думают, но это не так. По большей части это самокритичность сходит за мышление. Настоящее мышление – редкость, так же, как и настоящее умение слушать. Думать – значит слушать самого себя. Это сложно. Чтобы думать, вы должны быть по крайней мере двумя людьми одновременно. Вы должны позволить этим людям не соглашаться друг с другом. Мышление – это внутренний диалог между двумя (или более) разными взглядами на мир. Точка зрения номер один – это аватар в симулированном мире. У него есть свои репрезентации прошлого, настоящего и будущего, свои собственные идеи о том, как надо действовать. То же самое касается точек зрения номер два, три и четыре. Мышление – это процесс, при котором эти внутренние аватары представляют и выражают свои миры друг другу. Думая, вы не можете использовать вместо аватаров каких-нибудь подсадных уток – иначе вы не будете думать. Вы будете рационализировать постфактум, причем ошибочно. Вы будете навязывать, что хотите, слабому оппоненту, и вам не придется менять свою точку зрения. Вы будете заниматься пропагандой. Вы будете использовать двойственный, противоречивый язык. Вы будете использовать свои заключения в поддержку своих же доказательств. А это значит прятаться от правды.

Настоящее мышление – процесс сложный, он многого требует. Вы должны одновременно быть хорошим спикером и внимательным, рассудительным слушателем. Это подразумевает конфликт. И вам нужно стерпеть этот конфликт. Конфликт требует переговоров и компромисса. Так что вы должны учиться отдавать и принимать, а также менять свои установки, регулировать свои мысли и даже восприятие мира. Иногда это приводит к поражению и устранению одного или нескольких внутренних аватаров. Им самим не нравится, когда они проигрывают и когда их устраняют. Их тяжело создавать. Они ценные. Они живые. Им хочется выжить. Они будут бороться за то, чтобы выжить. И лучше их послушать. Если вы их не послушаете, они спустятся в преисподнюю, превратятся в дьяволов и будут мучить вас. Поэтому думать – эмоционально больно, это требует большой физической отдачи – большей, чем что-либо другое, кроме как, разве что, не думать.

Чтобы все это происходило у вас в голове, надо очень ясно выражать себя, надо быть искушенным. Но что, если у вас не очень хорошо получается думать, быть двумя людьми одновременно? Все просто. Тогда говорите. Вам только нужен кто-то, кто будет слушать. Слушатель – это ваш союзник и оппонент. Слушатель проверяет то, что вы говорите (и что вы думаете), при этом ему самому ничего не надо говорить. Слушатель представляет все человечество. Он делегат от толпы. Толпа далеко не всегда права, но обычно она права. Для нее типично быть правой. Если вы говорите то, что всех ошеломляет, вам стоит пересмотреть свои слова. Я пишу это, прекрасно зная, что иногда спорные мнения верны, иногда даже настолько, что толпа погибнет, если откажется их слушать. Вот одна из причин, по которым человек морально обязан встать и сказать правду о своем собственном опыте. Однако нечто новое и радикальное по-прежнему почти всегда неверно. Вам нужны хорошие, даже выдающиеся причины, чтобы игнорировать общественное мнение или бросать ему вызов. Это ваша культура. Это могущественный дуб. Вы оседлали одну из его ветвей. Если ветвь сломается, падать придется низко – даже, возможно, ниже, чем вы думаете.

Если вы читаете эту книгу, велика вероятность, что вы привилегированны: вы можете читать, у вас есть время, чтобы читать. Вы забрались глубоко в облака. Потребовались поколения и поколения, чтобы вы смогли туда забраться. Немного благодарности тут будет вполне уместно. Если вы упорно хотите склонить мир на свою сторону, лучше, чтобы у вас были на то причины. Если вы собираетесь стоять на своем, опять-таки, лучше, чтобы у вас были на то причины. Лучше их как следует продумать. Иначе падать будет очень больно. Вы должны делать то же, что и другие люди, если только у вас нет хороших причин делать что-то иное. Если вы попали в колею, вы, по крайней мере, знаете, что другие люди следовали по этому пути. Если вы выбились из колеи, зачастую это означает, что вы сбились с пути. А в пустыне, которая простирается вдоль дороги, живут разбойники и чудовища. Так гласит мудрость.

Слушающий человек

Слушающий человек может отражать толпу. Он может делать это, ничего не говоря. Он может делать это, просто позволяя говорящему человеку слушать самого себя. Это то, что советовал Фрейд. Он укладывал своих пациентов на кушетку, чтобы они смотрели в потолок, а их разум блуждал и озвучивал все, что к нему приходит, пока он блуждает. Это его метод свободной ассоциации. Так психоаналитик, работающий по Фрейду, избегает переноса своих собственных предубеждений и мнений во внутренний ландшафт пациента. Вот почему Фрейд не сидел лицом к лицу с пациентами. Он не хотел, чтобы их спонтанные медитации менялись, пусть даже незначительно, под воздействием его эмоциональных реакций. Он был весьма обеспокоен тем, что его собственные мнения и, что еще хуже, его собственные нерешенные проблемы найдут свое неконтролируемое отражение в сознательных, равно как и бессознательных, ответах и реакциях пациента. Он боялся, что таким образом пагубно повлияет на развитие своих пациентов. По той же причине Фрейд настаивал на том, чтобы психоаналитики анализировали себя. Он хотел, чтобы те, кто практиковал его метод, обнаруживали и устраняли свои собственные слепые пятна и предрассудки, чтобы их практика не стала разрушительной. У Фрейда были на то причины. В конце концов, он гений. Вы можете определить это по тому, что его все еще ненавидят. Но у отстраненного и несколько отдаленного подхода, рекомендованного Фрейдом, есть и свои недостатки.

Многие из тех, кто стремится к терапии, хочет и нуждается в более близких, личных отношениях, хоть и это тоже таит в себе опасности. Отчасти поэтому я, как и большинство клинических психологов, в своей практике предпочел фрейдистскому методу беседу. Для моих клиентов может быть ценным видеть мои реакции. Чтобы защитить их от неоправданного влияния, которое эти реакции могут оказать, я стараюсь правильно ставить цели, чтобы ответы возникали благодаря соответствующей мотивации. Я делаю все, что могу, чтобы желать для них лучшего (что бы это ни было). Я делаю все самое лучшее, чтобы желать для них лучшего. Я стараюсь очистить свой разум и оставить свои беспокойства в стороне. Так я концентрируюсь на том, что лучше для моих клиентов, одновременно оставаясь бдительным к любым сигналам, говорящим о моем возможном непонимании, что означает это самое «лучше». Это то, о чем нужно договариваться, а не то, что можно предполагать. Это то, что нужно делать очень осторожно, чтобы смягчить риски близкого, личного взаимодействия.

Мои клиенты говорят. Я слушаю. Иногда отвечаю. Иногда ответ оказывается почти неуловимым, даже невербальным. Мы с клиентами встречаемся лицом к лицу. У нас возникает визуальный контакт. Мы можем видеть выражения лиц друг друга. Они могут наблюдать эффект, произведенный их словами на меня, а я – эффект, произведенный моими словами на них. Они могут отвечать на мои ответы.

Мой клиент может сказать: «Я ненавижу свою жену». Эти слова сказаны, выпущены в мир. Они висят в воздухе. Они вышли из преисподней, материализовались из хаоса и заявили себя. Они воспринимаемы, четки, их уже невозможно с легкостью игнорировать. Они стали реальными. Говорящий человек сам себе поразился. Он видит такую же реакцию, отраженную в моих глазах. Он замечает это и идет по пути здравомыслия. «Погодите, – говорит он. – Задний ход. Это чересчур. Иногда я ненавижу свою жену. Я ненавижу ее, когда она не говорит мне, чего хочет. Моя мама тоже так делала постоянно. И это сводило папу с ума. По правде говоря, это всех нас сводило с ума. Даже саму маму! Она была милым человеком, но очень обидчивым. По крайней мере, с моей женой все не так плохо, как с мамой. Вовсе нет. Погодите! Думаю, моя жена на самом деле говорит мне, чего она хочет, и прекрасно с этим справляется, но я очень волнуюсь, когда она этого не делает, потому что мама замучила нас своим мученичеством чуть ли не до смерти. Это на меня и правда очень сильно повлияло. Может, теперь я слишком бурно реагирую, сталкиваясь с малейшими проявлениями чего-то похожего. Ой! Да я же веду себя точно как папа, когда мама его расстраивала! Это не я! Это не имеет к моей жене никакого отношения! Лучше мне ей об этом сказать». Таким образом, я наблюдаю, что мой клиент поначалу не мог как следует отличить свою жену от своей матери. Вижу, что он был бессознательно одержим духом своего отца. Он тоже все это видит. Теперь в нем чуть больше определенности, он чуть меньше похож на неотесанную глыбу и вокруг него чуть меньше тумана. Он говорит: «Хорошая сессия, доктор Питерсон!» Я киваю. Иногда вы можете вести себя очень умно, если способны просто заткнуться.

Я союзник и оппонент, даже когда не говорю ни слова. Ничего не могу с этим поделать. Мои выражения лица транслируют мой ответ, даже если они почти незаметны. Таким образом, как справедливо подчеркивал Фрейд, я общаюсь, даже когда молчу. Но на своих сессиях я еще и говорю.

Откуда я знаю, когда надо что-то сказать? Прежде всего, как я уже говорил, я заключаю себя в надлежащие границы разума. Я устанавливаю правильные цели. Я хочу, чтобы стало лучше. Мой разум сам ориентируется, опираясь на эти цели. Он старается отвечать на терапевтический диалог, который эти цели преследует. Изнутри я наблюдаю, что происходит. Я обнаруживаю свои реакции. Это первое правило. Иногда, например, клиент что-то говорит, а мне приходит мысль или фантазия. Часто она связана с тем, что тот же самый клиент сказал чуть раньше или на предыдущей сессии. Тогда я рассказываю клиенту эту мысль или фантазию – беспристрастно. Говорю: «Вы сказали то-то, и тогда я заметил то-то». И мы это обсуждаем. Мы стараемся определить релевантность значения моей реакции. Иногда, возможно, дело во мне – такой была точка зрения Фрейда. Однако иногда это просто реакция отстраненного, но позитивно настроенного человека на утверждение другого человека, услышанное из первых уст. Это важно, и это может вносить свои коррективы. Иногда, правда, коррективы касаются меня самого.

Вы должны ладить с другими людьми. Психотерапевт – один из этих людей. Хороший психотерапевт скажет вам правду о том, что думает (это не то же самое, как если бы он сказал, что то, что он думает, – правда). Тогда вы как минимум получите честное мнение по крайней мере одного человека. Не так-то просто его получить. Это уже кое-что. Это ключ к психотерапевтическому процессу: два человека говорят друг другу правду, и оба слушают.

Как надо слушать?

Карл Роджерс, один из величайших психотерапевтов XX века, знал кое-что об умении слушать. Он писал: «Подавляющее большинство из нас не умеют слушать. Мы должны оценивать риски, потому что слушать слишком опасно. Первое требование – это смелость, а она у нас есть не всегда»159. Он знал, что слушание может менять людей. Роджерс говорил об этом: «Некоторым из вас может казаться, что вы хорошо слушаете других людей, и что ваши достижения по этой части уникальны. Но велика вероятность, что то, как вы слушаете, далеко от идеала». Он предложил своим читателям, когда они в следующий раз будут вовлечены в спор, провести короткий эксперимент: «Прекратите спор на миг и установите правило: каждый может высказаться за себя только после того, как он тщательно озвучит идеи и чувства предыдущего спикера, причем так, что тот останется доволен». Я обнаружил, что эта техника очень полезна, как в моей личной жизни, так и в моей практике. Я обычно резюмирую, что мне сказали, и спрашиваю собеседников, правильно ли я их понял. Иногда они принимают мое резюме. Иногда мне предлагают небольшую поправку. Время от времени я оказываюсь полностью не прав. Все это хорошо знать.

У такого процесса подведения итогов есть несколько основных преимуществ. Первое – я действительно начинаю понимать, что человек говорит. Роджерс относительно этого заметил: «Звучит просто, не правда ли? Но если вы попробуете, вы обнаружите, что это самое сложное, что вы когда-либо пытались сделать. Если вы действительно понимаете человека, если хотите войти в его личный мир и увидеть, какой жизнь кажется ему, вы рискуете измениться. Вы можете увидеть ситуацию его глазами, можете обнаружить, что на ваше мироощущение и вашу личность оказано влияние. Этот риск измениться – одна из самых пугающих перспектив, с которыми может столкнуться большинство из нас». Мало кто писал что-либо более полезное.

Второе преимущество подведения итогов услышанного – то, что это помогает человеку укрепить память и извлечь из нее максимум пользы. Представьте следующую ситуацию: мой клиент дает длинную, запутанную и эмоциональную оценку сложному периоду своей жизни. Мы подводим итоги. Его оценка становится короче. Резюме составлено и остается в памяти – и у меня, и у клиента – именно в той форме, которую мы обсудили. Теперь это во многих смыслах другая память – к счастью, лучшая. Теперь она менее тяжелая. Она дистиллирована, доведена до самой сути. Мы извлекли мораль из истории. Она стала описанием причины и следствия произошедшего. Они сформулированы таким образом, что повторение трагедии и боли в будущем становится менее вероятным. «Вот что случилось. Вот почему. Вот что мне надо делать, чтобы отныне избегать подобного» – это успешная память. Это цель памяти. Вы помните прошлое не так, будто оно «аккуратно записано», а так, чтобы быть готовым к будущему.

Третье преимущество метода Роджерса – это то, что он не дает осуществить подмену тезиса. Когда кто-то вам оппонирует, велико искушение упростить, передразнить, исказить его или ее позицию. Это контрпродуктивная игра, призванная одновременно навредить оппоненту и несправедливо поднять ваш личный статус. Если же вас призывают резюмировать чью-то позицию так, чтобы говорящий согласился с этим резюме, вам, возможно, придется выразить свои аргументы более ясно и лаконично, чем до сих пор удавалось самому говорящему. Если вы сперва отдадите должное противнику, взглянув на его аргументы с его же точки зрения, вы можете: 1) найти в них ценность и узнать нечто новое в процессе или 2) отточить свое оружие против него (если вы все еще уверены, что он не прав) и еще больше укрепить свои аргументы, чтобы принять новый вызов. Это сделает вас гораздо сильнее. Вам не придется больше искажать позицию оппонента и, возможно, разрыв между вами хоть немного сократится. Также вы сможете гораздо лучше проработать собственные сомнения.

Иногда требуется много времени, чтобы выяснить, что другой человек на самом деле имеет в виду, когда говорит. Зачастую дело в том, что люди формулируют свои идеи впервые. Тут не избежать слепых блужданий, противоречий, а порой и бессмысленных претензий. Отчасти причина в том, что говорить и думать – это, скорее, про то, чтобы забывать, а не про то, чтобы помнить. Обсуждать событие, особенно эмоциональное, например смерть или серьезную болезнь, значит медленно выбирать, что оставить в стороне. Для начала многое ненужное должно быть тоже облечено в слова. Озабоченный эмоциями спикер должен подробно рассказать обо всем своем опыте. Только тогда фокус будет наведен на главный нарратив, на причину и следствие, только тогда они смогут укрепиться. Только тогда можно будет извлечь из истории мораль.

Представьте себе, что некто держит пачку стодолларовых купюр и что некоторые из них поддельные. Все купюры надо разложить на столе, чтобы разглядеть каждую, увидеть все различия между ними, прежде чем подлинные можно будет отличить от настоящих. Подобный методологический подход вам надо принять, когда вы будете слушать человека, который пытается решить проблему или выразить нечто важное. Если, узнав, что какие-то из купюр фальшивые, вы случайно откажетесь от всех (а так будет, если вы начнете торопиться или не захотите прилагать усилия), человек никогда не научится отделять зерна от плевел. Если же вы, напротив, выслушаете, избегая поспешных суждений, человек, скорее всего, будет говорить вам все, что думает, в его словах будет минимум лжи. Люди расскажут вам самое удивительное, абсурдное, интересное. Ваши беседы почти никогда не будут скучны. Вот как вы можете определить, слушаете ли вы людей правильно: если общение скучное, вполне возможно, не слушаете.

Доминантные маневры приматов и остроумие

Не всегда, когда мы говорим, мы думаем. И не всегда, слушая, мы способствуем переменам. Тут возможны разные варианты, и некоторые из них приводят к контрпродуктивным и даже опасным результатам. Взять хотя бы разговор, участник которого говорит, просто чтобы утвердить или подтвердить свое положение в иерархии доминирования. Один собеседник начинает с истории об интересном происшествии, недавнем или давнишнем, в котором было что-то достаточно хорошее, плохое или удивительное, чтобы об этом стоило слушать. Другой, теперь обеспокоенный своим потенциально понизившимся статусом менее интересной личности, тут же думает о чем-то лучшем, худшем или более удивительном, что может относиться к теме. Это не та ситуация, в которой оба собеседника искренне играют друг с другом, проходясь по общим темам, к взаимному удовольствию и удовольствию слушателей. Это жульничество ради завоевания положения, в простом и чистом виде. Вы поймете, когда возникает подобное общение. Оно сопровождается чувством неловкости участников и слушателей – всех, кто знает, что было сказано нечто фальшивое, дутое.

Есть и другая, близкая форма разговора, в рамках которой ни один из собеседников не слушает другого, а придумывает, что сам скажет дальше. Скорее всего, это будет что-то не по теме, ведь тот, кто тревожно ждет своей очереди говорить, не слушает. Представим, что беседа – это поезд. Такое поведение может привести и приводит к его резкой остановке. Пассажиры, бывшие на борту во время крушения, обычно замолкают, неловко посматривая друг на друга. Так они и молчат, пока не разойдутся или не придумают что-нибудь остроумное, чтобы поезд снова тронулся.

Возможна еще беседа, когда один из участников пытается продемонстрировать триумф своей точки зрения. Это еще один вариант общения в рамках иерархии доминирования. Во время такого разговора, который склоняется в идеологическую сторону, говорящий стремится: 1) принизить или высмеять точку зрения каждого, кто придерживается противоположной позиции, 2) использовать при этом выборочные доказательства и, наконец, 3) впечатлить слушающих, многие из которых уже занимают туже идеологическую позицию, обоснованностью своих утверждений. Цель – заручиться поддержкой для всеобъемлющего, унитарного, упрощенного взгляда на мир. То есть цель беседы – показать, что правильная тактика – не думать. Человек, говорящий таким образом, верит, что победа в споре делает его правым, и что это непременно оправдывает структуру иерархии доминирования, с которой он себя идентифицирует. Зачастую это, что неудивительно, – иерархия, в которой он добился наибольшего успеха, или та, с которой он больше всего совпадает по темпераменту. Почти все дискуссии, связанные с политикой или экономикой, развиваются таким образом, при этом каждый участник пытается обосновать априори закрепленные позиции, вместо того чтобы попытаться узнать что-то или принять другой взгляд, хотя бы ради новизны. Вот почему консерваторы и либералы одинаково верят, что их позиции очевидны и не требуют доказательств, особенно по мере того как они становятся все более крайними. Определенные предположения, основанные на темпераменте, приводят к предсказуемым заключениям – но только если вы игнорируете тот факт, что предположения могут меняться.

Такие разговоры очень далеки от «слушающего» типа. Когда участники беседы искренне друг друга слушают, один человек берет слово, а все другие слушают. Говорящему предоставляется возможность серьезно высказаться о неком событии, обычно несчастливом или даже трагическом. Все другие реагируют с симпатией. Такие разговоры важны, потому что говорящий выстраивает трагедию в своем мозгу, пока рассказывает историю. Вот факт, достойный повторения: с помощью разговора люди организуют свой мозг. Если им некому рассказать свою историю, они теряют разум. Подобно барахольщикам, они не могут сами навести у себя порядок. Требуется вклад целого сообщества, чтобы психика отдельной личности была в это сообщество интегрирована. Говоря иными словами, привести в порядок разум можно только всей деревней.

Многое из того, что мы считаем здоровой ментальной функцией, – это результат нашей способности использовать реакции других, чтобы поддерживать наши сложные «я» в рабочем состоянии. Мы отдаем проблему нашего здравомыслия на аутсорсинг. Вот почему фундаментальная ответственность родителей – сделать своих детей социально приемлемыми. Если человек ведет себя так, что другие могут его терпеть, тогда все, что он должен сделать, – это поместить себя в социальный контекст. И люди будут определять – интересуясь или скучая, когда он говорит, смеясь или не смеясь над его шутками, дразня его, высмеивая или просто удивленно поднимая бровь, – являются ли его действия и утверждения тем, чем они должны быть. Все всегда транслируют другим свое желание сблизиться с идеалом. Мы наказываем и вознаграждаем друг друга ровно до того уровня, который каждый из нас выдерживает в соответствии с этим желанием, – за исключением, конечно, тех случаев, когда мы ищем неприятностей. Проявления симпатии, предлагаемые в искреннем разговоре, обозначают, что рассказчика ценят, и что история, которую он рассказывает, важна, серьезна, заслуживает внимания и понятна. Мужчины и женщины часто не понимают друг друга, когда разговоры фокусируются на точно определенной проблеме. Мужчин нередко обвиняют в желании слишком рано «чинить сломанное» в беседе. Это расстраивает мужчин, которым нравится решать проблемы и делать это эффективно, к тому же зачастую именно к этому женщины их и призывают. Моим читателям мужского пола будет проще понять, что с их тактикой не так, если они смогут осознать и запомнить, что прежде чем проблему решить, ее надо четко сформулировать. Женщины склонны формулировать проблему в обсуждении и нуждаются в том, чтобы их услышали, чтобы в их суждениях даже усомнились, только чтобы внести ясность в формулировку. После этого, какой бы ни была проблема, если она останется, ее можно будет решить. Стоит также отметить, что слишком быстрая попытка решения проблемы может обозначать простое желание избежать разговора, в процессе которого проблема будет сформулирована.

Еще один вариант беседы – это лекция. Лекция – это, как ни удивительно, именно беседа. Лектор говорит, а аудитория общается с ним невербально. Как мы уже отмечали, говоря о Фрейде, впечатляющий объем взаимодействия между людьми, например передача разнообразной эмоциональной информации, происходит с помощью поз и выражений лица.

Хороший лектор не только выдает факты (это, пожалуй, наименее важная часть лекции), но и рассказывает истории об этих фактах, доводя их точно до уровня понимания аудитории, оценивая этот уровень по тому, как аудитория проявляет интерес. История, которую лектор рассказывает, передает аудитории не только сами факты, но и то, почему они уместны, – почему важно знать определенные вещи, в отношении которых слушатели пока пребывают в неведении. Продемонстрировать важность некоторого набора фактов – значит донести до слушателей, как подобное знание может изменить их поведение или повлиять на то, как они понимают мир, почему теперь они смогут избегать некоторых препятствий и быстрее приближаться к лучшим целям. Таким образом, хороший лектор говорит со своими слушателями, а не своим слушателям. Чтобы справиться с этим, лектор должен чутко реагировать на каждое движение, каждый жест и каждый звук, исходящий от аудитории. Как ни странно, этого невозможно добиться, наблюдая за аудиторией как таковой.

Хороший лектор говорит, обращаясь к слушателям напрямую, и смотрит за реакцией отдельных, идентифицируемых[11] людей, вместо того чтобы действовать по шаблону и «представлять аудитории свой доклад». Все в этой фразе неверно. Вы не представляете. Вы говорите.

Нет такого понятия как абстрактный разговор – абстрактный разговор не может быть живым, а ведь только таким разговор и должен быть. «Аудитории» тоже не существует – есть личности, которых необходимо включить в беседу. Опытный и компетентный спикер, выступающий публично, обращается к одной идентифицируемой персоне, наблюдает, как та кивает, качает головой, хмурится, выражает смущение, и отвечает точно и четко на эти жесты и выражения.

Затем, после нескольких фраз, завершающих идею, спикер переключается на другого члена аудитории и проделывает то же самое. Таким образом он делает выводы и реагирует на отношение целой группы, если такая штука как целая группа вообще существует.

Есть еще и другие беседы, которые представляют собой, в первую очередь, демонстрацию остроумия. В них тоже есть элемент доминирования, но цель каждого участника – стать самым занятным спикером, причем достижением победителя смогут наслаждаться все. В таких беседах, как отметил однажды мой остроумный друг, надо говорить «что угодно, что либо правда, либо забавно». Поскольку правда и юмор зачастую идут рука об руку, эта комбинация работает отлично. Думаю, таким может быть разговор умных работников производства. Я участвовал во многих словесных баталиях с изрядной долей сарказма, сатиры, оскорблениями и избыточными комедийными перепалками. Так общались люди, с которыми я вырос в Северной Альберте, а позже – «морские котики», с которыми я встретился в Калифорнии. Последние были друзьями моего знакомого автора, который пишет несколько пугающую популярную литературу. Они были рады сказать что угодно, пусть даже нечто ужасное, лишь бы это было смешно. Не так давно я побывал на сороковом дне рождения того писателя в Лос-Анджелесе. Он пригласил одного из вышеупомянутых «котиков». Несколькими месяцами ранее жене писателя диагностировали серьезное заболевание, требующее операции на мозге. Он позвонил своему другу-«котику» и предупредил об этом, отметив, что праздник может быть отменен. «Вы, ребята, думаете, что проблемы у вас, – ответил друг. – А вот я только что купил билеты на самолет на вашу вечеринку, которые не подлежат возврату!» Неизвестно, какой процент населения земного шара счел бы такой ответ смешным. Недавно я пересказал эту историю группе своих более новых знакомых, и они были скорее шокированы, скорее ужаснулись, чем посмеялись. Я попытался защитить шутку как знак уважения «котика» к тому, что его друзья способны выдержать и преодолеть трагедию, но особым успехом моя попытка не увенчалась. Тем не менее я уверен, что он выражал именно это уважение, и думаю, он был ужасно остроумен. Его шутка была смелой, анархичной до степени безрассудства, а ведь именно в безрассудстве и возникает то, что всерьез смешно. Мой друг и его жена распознали в этом комплимент. Они поняли: их друг знает, что они достаточно крепки, чтобы выдержать этот уровень… ну, назовем это соревновательным юмором. Это была проверка характера, и они прошли ее с успехом.

Я обнаружил, что подобные беседы возникают все реже и реже, по мере того как я перебираюсь из университета в университет, все выше по образовательной и социальной лестнице. Возможно, это не классовое явление, хотя у меня есть подозрения, что так оно и есть. Может, дело в том, что я стал старше, или в том, что друзьям, которых человек заводит в зрелые годы, когда юность миновала, не хватает безумной соревновательной близости и извращенной игривости юных племенных союзов. Когда я вернулся на север, в свой родной город, на свое пятидесятилетие, старые друзья заставили меня смеяться так, что мне несколько раз приходилось перебираться в соседнюю комнату, чтобы перевести дух. Это самые смешные разговоры, я по ним скучаю. Надо идти в ногу со всеми, иначе рискуешь подвергнуться жесткому унижению, но нет ничего более приятного, чем превзойти последнюю комичную историю, шутку, оскорбление или проклятье. Есть только одно правило – не быть скучным (хотя это может быть очень дурным способом по-настоящему унизить, когда вы только прикидываетесь, что унижаете).

Разговоры в пути

Последний тип беседы, близкий к слушанию, является формой взаимного исследования. Он требует настоящей взаимности от слушающих и говорящих. Он позволяет всем участникам выражать и выстраивать свои мысли. У беседы-взаимного исследования есть тема, обычно сложная, которая искренне интересует всех участников. Они пытаются решить проблему, вместо того чтобы настаивать на том, что их позиции априори верны. Все исходят из предположения, что должны чему-то научиться. Этот тип беседы составляет активную философию, высочайшую форму мысли и лучшую подготовку для правильной жизни. Люди, вовлеченные в подобную беседу, должны обсуждать мысли, которым они действительно следуют, чтобы структурировать восприятие и направлять свои действия и слова. Они должны быть экзистенциально вовлечены в свою философию, то есть должны ее проживать, а не просто верить в нее или понимать ее. Кроме того, они должны хотя бы временно изменить типичному человеческому предпочтению порядка перед хаосом (и я не имею в виду хаос, характерный для бессмысленного антиобщественного бунта) и выбрать порядок. Другие формы беседы, за исключением слушающего типа, пытаются поддержать некий существующий порядок. Беседа-взаимное исследование, напротив, требует участия людей, которые решили, что неизвестное лучше известного.

Вы уже знаете, что вам известно, и если ваша жизнь несовершенна, того, что вы знаете, недостаточно. Вас по-прежнему пугают болезнь, самообман, несчастье, злоба, предательство, испорченность, боль, ограниченность. Если подвести итог, вы всему этому подвержены, потому что слишком невежественны, чтобы защитить себя. Если бы вы просто знали больше, вы могли бы быть здоровее и честнее. Вы бы меньше страдали. Вы могли бы распознать, противостоять и даже победить злонамеренность и зло. Вы бы не предали друга, не действовали ложно и обманно в бизнесе, политике или любви. Но ваши текущие знания не сделали вас ни совершенным, ни защищенным. Значит, они по определению недостаточны – радикально, фатально недостаточны.

Вы должны принять это, прежде чем общаться философски, вместо того чтобы убеждать, подавлять, доминировать или смешить. Вы должны принять это, прежде чем сможете терпеть разговор, в котором, говоря языком психологии, действует Слово, служащее вечным посредником между порядком и хаосом. Чтобы вести общение такого типа, необходимо уважать личный опыт ваших партнеров по беседе. Вы должны исходить из того, что они пришли к тщательным, обдуманным, искренним заключениям и, возможно, проделали работу, которая оправдывает это предположение. Вы должны поверить, что если они поделились своими выводами с вами, вы сможете избежать, по крайней мере, некоторой боли, которая сопутствует личному приобретению таких знаний, ведь приобретать знания из опыта других людей может быть быстрее и безопаснее. И еще вы должны размышлять, а не разрабатывать стратегии, ведущие к победе. Если вы не справитесь или откажетесь это делать, вы будете просто на автомате повторять то, во что уже и так верите, пытаясь это утвердить и настаивая на правоте своих убеждений. Но если в процессе общения вы размышляете, значит, вы слушаете другого человека и говорите то новое и оригинальное, что может само по себе вырасти из глубины души. Это как если бы вы слушали самого себя во время разговора точно также, как спутаете другого. Вы озвучиваете свою реакцию на информацию, которую передает говорящий. Вы сообщаете, что эта информация для вас сделала – что она в вас зародила, как изменила ваши установки, как заставила обдумывать новые вопросы. Вы сообщаете все это говорящему прямо. И тогда все эти вещи производят на него такой же эффект. Таким образом вы оба движетесь к чему-то более новому, широкому и лучшему. Вы оба меняетесь, позволяя своим старым предпосылкам умереть, сбрасывая старую кожу и обновляясь. В подобной беседе само желание правды со стороны обоих участников по-настоящему слушает и говорит. Вот почему эта беседа такая захватывающая, жизненно важная, интересная и значимая. Это ощущение смысла – сигнал из глубоких, древних частей вашего Бытия. Вы там, где вы должны быть, – одной ногой в порядке, а другой где-то в хаосе и неизвестном. Вы погружены в Дао, следуете великому Жизненному Пути. Там вы достаточно стабильны, чтобы быть в безопасности, и достаточно гибки, чтобы меняться. Там вы позволяете новой информации информировать вас – проникать в вашу стабильность, восстанавливать и улучшать ее структуры, расширять ее сферу. Там составляющие элементы вашего Бытия могут обрести более элегантную форму. Подобная беседа помещает вас в то же пространство, что и прослушивание великой музыки, причем по почти той же самой причине. Подобная беседа помещает вас туда, где души соединяются, и это место реально. Она оставляет вас с мыслями: «Это действительно того стоило. Мы действительно узнали друг друга». Маски сняты, истинные лица обнаружены.

Так что слушайте себя и тех, с кем вы говорите. Тогда ваша мудрость будет состоять не только из знания, которое уже есть, но и из постоянного поиска знаний, а это высочайшая форма мудрости. Вот почему жрица Дельфийского оракула в Древней Греции так высоко отзывалась о Сократе, который всегда искал правду. Она описывала его как мудрейшего из живущих людей, поскольку он знал, что ничего не знает. Примите как факт, что человек, которого вы слушаете, может знать что-то, чего не знаете вы.

Правило 10

Высказывайтесь точнее

Почему мой ноутбук устарел?

Что вы видите, когда смотрите на компьютер? Если точнее – на свой собственный ноутбук? Вы видите плоскую, тонкую серо-белую коробку. Менее вероятно, что вы видите что-то, на чем можно печатать и на что можно смотреть. В любом случае, даже если второй вариант восприятия тоже имеет место, то, что вы видите, – это едва ли компьютер. По воле случая эта серо-черная коробка является компьютером прямо здесь и прямо сейчас, может быть, даже компьютером дорогим. Но очень скоро она станет настолько не похожей на компьютер, что ее будет сложно даже отдать даром.

Мы все выбросим свои ноутбуки в течение следующих пяти лет, даже если они все еще будут работать идеально, даже если экраны, клавиатуры, мышки, связь с интернетом будут безупречными. Через пятьдесят лет ноутбуки начала XXI столетия будут такими же диковинками, как медные научные инструменты конца XIX века. Последние сейчас кажутся, скорее, тайными атрибутами алхимии, созданными, чтобы измерить феномен, само существование которого мы больше не признаем. Как могут высокотехнологичные машины, каждая из которых обладает большей вычислительной мощностью, чем вся космическая программа «Аполлон», утратить свою ценность за такой короткий временной период? Как могут они так быстро из волнующих, полезных и статусных машин превратиться в сложносочиненные кусочки мусора?

Дело в самой природе нашего восприятия, в зачастую невидимых связях между восприятием и основополагающей сложностью этого мира. Ваш ноутбук – это нота в симфонии текущего бытия, исполняемой оркестром необъятного размера. Это очень малая часть очень большого целого. Основная доля его возможностей находится за пределами твердой оболочки. Он работает только потому, что множество технологий сейчас гармонично играют вместе. Он питается энергосистемой, работа которой невидимым образом зависит от стабильности великого множества сложных физических, биологических, экономических и межличностных систем. Заводы, которые производят его детали, все еще в строю. Операционная система, которая обеспечивает его функциональность, основана именно на этих конкретных деталях, а не на других, которые еще только предстоит создать. Его видеооборудование поддерживает технологию, необходимую творческим людям, которые постят свой контент в Сети. Ваш ноутбук коммуницирует с определенной специфической экосистемой других девайсов и серверов. И, наконец, все это возможно благодаря еще менее очевидному элементу – социальному договору доверия, взаимосвязанному с фундаментально честными политическими и экономическими системами, которые делают реальным существование надежной электрической сети. Эта взаимозависимость части и целого, невидимая в системах, которые работают, ясно видна, когда те не работают. В коррумпированных странах третьего мира системы высшего порядка, которые позволяют работать персональным компьютерам, едва ли вообще существуют. Там линии электропередач, выключатели, розетки и все прочие предметы, которые обозначают существование подобной системы, либо вовсе отсутствуют, либо работают плохо и едва обеспечивают доставку электричества в дома и на предприятия. Это как минимум мешает воспринимать электронные и прочие девайсы, которые питаются электричеством, как отдельные, функциональные единицы, а в худшем случае такое восприятие становится и вовсе невозможным. Отчасти дело в технической недостаточности: системы попросту не работают. Но не последнюю роль тут играет и отсутствие доверия, характерное для систематически коррумпированных обществ. Говоря иными словами, то, что вы воспринимаете как свой компьютер, – это как отдельный листик на дереве в лесу, или, если еще точнее, это как ваши пальцы, легонько пробегающие по этому листику. Можно сорвать с ветки отдельный листик. Краткое время его можно воспринимать как отдельную, автономную сущность, но такое восприятие скорее все запутывает, чем проясняет. Через несколько недель листик рассыплется, растворится. Его бы и вовсе не существовало, если б не дерево. И он не сможет продолжить свое существование без дерева. Вот так наши ноутбуки соотносятся с миром. Столь многое из того, чем они являются, лежит за пределами их границ, что девайсы с экранами, которые мы держим на коленях, могут лишь поддерживать свой компьютероподобный фасад в течение нескольких коротких лет. Почти все, что мы видим и держим, устроено так же, хотя зачастую это не столь очевидно.

Инструменты, препятствия и расширение в мир

Мы предполагаем, что видим предметы и вещи, когда смотрим на мир. Но на самом деле это не так. Наши развитые системы восприятия трансформируют взаимосвязанный, сложный и многоуровневый мир, в котором мы не очень-то обжились, в вещи per se и в полезные вещи (или в их заклятых врагов – вещи, которые мешают). Это необходимое, практичное упрощение мира. Это трансформация почти бесконечной сложности вещей с помощью узкой спецификации нашей цели. Вот как точность заставляет мир разумно себя проявлять. Это далеко не то же самое, что воспринимать предметы.

Представление о том, что сначала мы видим бесполезные сущности, а потом придумываем для них значение, неверно. Мы воспринимаем значение напрямую^160. Мы видим полы, по которым можно ходить, двери, в которые можно войти, стулья, на которых можно сидеть. Вот почему погремушка и пенек попадают в последнюю, общую категорию, хотя объективно у них мало общего. Мы видим камни, потому что можем их кидать, и облака, потому что они могут пролиться на нас дождем, яблоки, потому что это еда, и чужие автомобили, потому что они появляются на пути и мешают нам. Мы видим инструменты и препятствия, а не предметы и вещи. Более того, мы видим инструменты и препятствия на уровне «портативного» анализа, который делает их наиболее полезными (или опасными), учитывая наши потребности, возможности и ограничения восприятия. Мир открывается нам как нечто, что можно использовать, и как нечто, по чему можно перемещаться, а не просто как нечто, что просто существует. Мы видим лица людей, с которыми говорим, потому что нам надо общаться и кооперироваться с ними. Мы не видим их микрокосмические субструктуры, их клетки или субклеточные органеллы, молекулы и атомы, которые составляют эти клетки. Не видим мы и макрокосмос, который их окружает: членов семьи и друзей, которые составляют их непосредственные социальные круги, экономику, в которую они встроены, и экологию, которая всех их включает. Наконец, что не менее важно, мы не видим их сквозь время. Мы видим их в узком, непосредственном, захватывающем сейчас, а не в окружении вчерашних и завтрашних дней, которые могут быть более важной частью этих людей, чем что бы то ни было, что ясно проявляется в текущий момент. И мы должны так видеть, иначе мы будем перегружены.

Когда мы смотрим на мир, мы воспринимаем только то, чего достаточно, чтобы сработали наши планы и действия, чтобы мы с ними справились. И живем мы как раз в этом «достаточно». Это радикальное, функциональное, бессознательное упрощение мира, и практически невозможно не принять его за сам мир как таковой. Но предметы, которые мы видим, не просто есть там, в мире, для нашего простого, прямого восприятия[12]. Они существуют в сложных, многомерных взаимоотношениях друг с другом, не как самоочевидно отдельные, ограниченные, независимые предметы. Мы воспринимаем не их самих, а их функциональность, и таким образом делаем их достаточно простыми для достаточного понимания. Вот почему мы должны быть точными в своих целях. Иначе мы утонем в сложности этого мира.

Это верно даже для восприятия нами самих себя, своих собственных личностей. В силу своего восприятия мы предполагаем, что заканчиваемся у поверхности нашей кожи. Но, немного поразмыслив, мы можем понять, что это лишь предварительная граница. Когда меняется привычный для нас контекст, мы, так сказать, расширяем то, что у нас внутри, за пределы кожного покрова. Даже когда мы делаем нечто вроде бы простое, например, берем в руки отвертку, наш мозг автоматически настраивает то, что считает нашим телом, включая в это понятие инструмент^161. С помощью окончания отвертки мы можем буквально чувствовать вещи. Когда мы протягиваем руку с отверткой, то автоматически учитываем ее длину. Мы можем исследовать укромные уголки и трещины с помощью этого расширенного окончания и понять, что именно мы изучаем. Более того, мы сразу начинаем относиться к отвертке, которую держим, как к «своей», испытываем в отношении нее собственнические чувства. Мы проделываем то же самое и с гораздо более сложными инструментами, которые используем в гораздо более сложных ситуациях.

Автомобили, которыми мы управляем, мгновенно и автоматически становятся нами. Поэтому, когда прохожий в раздражении бьет кулаком по капоту нашей машины, мы принимаем это на свой счет. Это не всегда разумно. Но если бы мы не расширяли себя с помощью машины, то не могли бы ее вести.

Границы наших «я» также раздвигаются, чтобы включить других людей – членов семьи, любимых, друзей. Мать пожертвует собой ради детей. Являются ли наши отец, сын, жена или муж более или менее неотъемлемой частью нас, чем рука или нога? Отчасти мы можем ответить вопросом на вопрос: а что или кого бы мы скорее согласились потерять? Чем или кем бы мы скорее пожертвовали, чтобы избежать другой потери?

Мы практикуемся в таком постоянном расширении, идентифицируя себя с вымышленными героями книг и фильмов. Их трагедии и триумфы быстро и убедительно становятся нашими. Преспокойно сидя в креслах, мы играем во множество альтернативных реальностей, расширяем себя экспериментальным путем, пробуем многочисленные возможные пути, прежде чем выбрать тот, на который в действительности ступим. Поглощенные вымышленным миром, мы даже можем стать тем, кого «реально» не существует. В мгновение ока в волшебном зале кинотеатра мы превращаемся в фантастических созданий. Мы сидим в темноте перед быстро мерцающими образами и становимся ведьмами, супергероями, пришельцами, вампирами, львами, эльфами или деревянными марионетками. Мы чувствуем все, что чувствуют они, и странным образом счастливы платить за эту привилегию, даже если испытываем печаль, страх и ужас.

Нечто подобное, только еще более экстремальное, происходит, когда мы идентифицируем себя не с героем некой драмы, а с целой группой, участвующей в соревнованиях. Что случается, когда любимая команда выигрывает или проигрывает важную игру со своим заклятым конкурентом? Победный гол мгновенно, в бесспорном унисоне поднимает на ноги целый стадион фанатов, прежде чем они успеют подумать. Как будто их нервные системы напрямую подключены к игре, которая разворачивается прямо перед ними. Фанаты принимают победы и поражения команды на свой счет, носят одежду с изображением своих героев, зачастую отмечают их победы и поражения больше, чем любое событие, которое «действительно» происходит в их собственной повседневной жизни. Эта идентификация проявляет себя глубоко, даже на биохимическом и неврологическом уровне. К примеру, у фанатов, «участвующих» в соревнованиях, то поднимается, то падает уровень тестостерона в соответствии с заместительным опытом побед и поражений, который они переживают^162. Способность идентификации проявляет себя на каждом уровне нашего Бытия.

В зависимости от уровня патриотизма наша страна может быть не просто важна для нас. Это и есть мы. Мы можем даже пожертвовать всем своим более маленьким личным «я» в битве, чтобы сохранить неприкосновенность своей страны. На протяжении большей части истории к такой готовности умереть относились как к чему-то восхитительному и отважному, как к части человеческого долга. Парадоксальным образом это следствие не нашей агрессии, а нашей экстремальной коммуникабельности и готовности взаимодействовать. Если мы можем становиться не только собой, но и нашими семьями, командами и странами, нам легко дается взаимодействие, оно опирается на те же глубокие врожденные механизмы, которые руководят нами (и другими созданиями), чтобы мы могли защищать свои собственные тела.

Мир прост, только когда он работает

Очень сложно понять взаимосвязанный хаос реальности, просто глядя на него. Необходимо очень сложное действие, которое требует работы, возможно, половины нашего мозга. В реальном мире все смещается и меняется. Каждая гипотетически самостоятельная вещь состоит из более маленьких гипотетически самостоятельных вещей и одновременно является частью более крупных гипотетически самостоятельных вещей. Границы между уровнями и между самими вещами на этих уровнях объективно не ясны и не самоочевидны. Они должны быть установлены практично и прагматично, и они сохраняют свою пригодность только при очень узких, специфических условиях.

Сознательная иллюзия полного и достаточного восприятия поддерживает себя – например, оказывается достаточной для наших целей, – только когда все идет по плану. При таких обстоятельствах достаточно именно того, что мы видим, и нет необходимости смотреть дальше. Чтобы хорошо вести автомобиль, нам не надо понимать или даже воспринимать его сложное устройство. Скрытые сложности личных автомобилей могут вторгнуться в наше сознание, только когда устройство дает сбой, или когда мы неожиданно сталкиваемся с чем-то (или когда что-то неожиданно сталкивается с нами). Даже в случае простой механической неисправности, не говоря уже о серьезных авариях, такое вторжение всегда воспринимается, по крайней мере поначалу, как нечто тревожное. Это следствие возникшей неопределенности. Машина, как мы ее воспринимаем, это не вещь и не предмет. Это нечто, что переносит нас туда, куда мы хотим попасть. По сути, мы вообще воспринимаем ее, только когда она перестает переносить нас, перестает ездить. Только когда машина внезапно останавливается или попадает в аварию и ее нужно оттолкать на обочину дороги, мы вынуждены постигать и анализировать бесконечное количество частей, от которых зависит «машина как вещь, которая ездит».

Когда машина выходит из строя, мгновенно проявляется наша некомпетентность в знании ее сложного устройства. У этого обстоятельства есть как практические последствия (мы не можем поехать туда, куда собирались), так и психологические: спокойствие духа исчезает вместе с нашим транспортным средством. Как правило, нам приходится обратиться к экспертам, у которых есть гаражи и мастерские, чтобы они восстановили функциональность нашего транспорта, а заодно и простоту нашего восприятия. Получается, что механик выступает для нас в роли психолога. Именно тогда мы можем осознать (хоть и редко это всерьез обдумываем) ошеломительно низкое качество нашего видения и, соответственно, неадекватность нашего понимания. В момент кризиса, когда наша вещь перестает работать, мы обращаемся к тем, чья компетентность намного превосходит нашу, чтобы восстановить совпадение между желаемым и действительным. Это значит, что поломка машины также может заставить нас противостоять неопределенности более широкого социального контекста, который обычно невидим, частью которого являются машина и механик. Преданные своим транспортным средством, мы сталкиваемся с неизвестным. Не пора ли менять автомобиль? Не ошибся ли я, когда его купил? Компетентен ли механик, честен ли он, можно ли на него положиться? Можно ли доверять гаражу, в котором он работает? Иногда нам также приходится размышлять о чем-то худшем, причем более широком и глубоком: может, дороги стали слишком опасными? Может, я стал (или всегда был) некомпетентным? Может, я стал слишком рассеянным и невнимательным? Или слишком старым? Ограниченность восприятия нами вещей и самих себя проявляется, когда из строя выходит то, от чего мы обычно зависим в нашем упрощенном мире. Тогда более сложный мир, который всегда существовал, который был невидим и который так удобно было игнорировать, заявляет о своем присутствии. И огражденный сад, который мы архетипично населяем, обнаруживает своих скрытых, но вечно живых змей.

Вы и я просты, только когда мир работает

Когда все рушится, в мир врывается то, что мы игнорировали. Когда вещи теряют точное определение, стены рушатся, и хаос заявляет о себе. Если мы невнимательны, пускаем все на самотек, то, на что мы отказывались обращать внимание, принимает форму змеи и жалит, иногда в самый неподходящий момент. Тогда мы видим, от чего нас защищают целенаправленное намерение, точность цели и внимание.

Представьте себе верную и честную жену, которая вдруг сталкивается с доказательством измены супруга. Она жила рядом с ним годами. Она видела его таким, какой он, по ее предположениям, есть: надежный, работящий, любящий, зависимый. Ее брак надежен, как скала, или, по крайней мере, она в это верит. Но муж становится менее внимательным и более рассеянным. Он, словно следуя чужим клише, начинает задерживаться на работе. Мелочи, которые она говорит и делает, раздражают его безо всякой причины. Однажды она видит его в кафе в центре города с другой женщиной, причем он общается с ней так, что это трудно осознать и проигнорировать тоже нельзя. Ограниченность и неточность ее прежнего восприятия тут же становится болезненно очевидной.

Ее теория относительно мужа терпит крах. К чему это приводит? Прежде всего, вместо него перед женой вырастает сложный, пугающий незнакомец. Это уже довольно плохо, но это еще только полпроблемы. В результате предательства ее теоретическое представление о самой себе тоже терпит крах, так что незнакомцев теперь уже двое: ее муж, не такой, каким она его воспринимала, и она, обманутая женщина, не та, кем считала себя раньше. Она больше не «любимая жена и ценный партнер». Как ни странно, несмотря на веру в постоянство и неизменность прошлого, она таковой никогда и не была.

Прошлое – это необязательно то, что было, хоть оно и произошло. Настоящее хаотично и неопределенно. Почва постоянно уходит из-под ног у нашей героини, и из-под наших ног тоже. Так же и будущее, которое еще не наступило, меняется, становясь чем-то, чего не предполагалось. Кто она, прежде довольная (и не без причины) жена? «Обманутая невинность» или «легковерная дура»? Должна ли она видеть себя как жертву или как соучастницу разделяемого заблуждения? Кто ее муж? Неудовлетворенный любовник? Жертва соблазна? Психопат и лжец? Сам Дьявол? Как мог он быть настолько жестоким? Как может кто бы то ни было быть таким жестоким? Что это за дом, в котором она жила? Как могла она быть такой наивной? Как вообще кто-то может быть таким наивным? Она смотрит в зеркало. Кто она? Что происходит? Реальны ли хоть какие-то из ее отношений? Были ли они вообще? Что случилось с будущим?

Когда глубокие реальности мира неожиданно проявляют себя, можно хвататься за что угодно.

Все настолько сложно, что и не представить. Все затронуто, все взаимосвязано. Мы воспринимаем очень узкий срез причинно-следственной матрицы, хоть и стараемся изо всех сил избежать осознания этой узости. Но тонкий верхний слой достаточного восприятия трескается, когда нечто важное дает сбой. Ужасающая неадекватность наших чувств проявляет себя. Все, чем мы дорожим, рассыпается в пыль. Мы замерзаем. Мы обращаемся в камень. Что мы тогда видим? Куда можем смотреть, если именно того, что мы видим, оказалось недостаточно?

Что мы видим, когда не знаем, на что смотрим?

Чем является мир после обрушения башен-близнецов? Что от него осталось? Осталось ли вообще хоть что-то? Что за жуткое чудовище поднимается с руин, когда невидимые столбы, поддерживающие мировую финансовую систему, качаются и рушатся? Что мы видим, когда нас сметает пламенным вихрем национал-социалистического митинга? Что видим, прячась от кровавой резни в Руанде? Что мы видим, когда не можем понять, что с нами происходит, не можем определить, где мы, не знаем больше, кто мы и что нас окружает? Чего мы не видим, так это хорошо известного и успокаивающего мира инструментов, полезных предметов, личностей. Мы не видим даже знакомых препятствий, досадных, но преодолимых, которые можно просто переступить.

То, что мы воспринимаем, когда все рушится, – это не сцена и не декорации привычного порядка. Это вечное водянистое тоху ва боху, бесформенная пустота, и техом, бездна, говоря библейским языком – хаос, вечно скрывающийся под тонкой поверхностью безопасности. Согласно древнейшим мнениям, высказанным представителями человечества, именно из этого хаоса Священное Слово и сам Бог извлекли порядок в начале времен, и, согласно тем же самым мнениям, мы, мужчины и женщины, были созданы по образу и подобию этого самого Слова. Именно из хаоса, когда мы только научились воспринимать, появилась какая бы то ни было стабильность, которую нам повезло испытать. Когда все разваливается, мы видим хаос (даже если по-настоящему не видим этого). Что все это значит?

Явление – спасение. Это внезапное возникновение из неизвестности доселе неизвестного феномена (от греческого phainesthai, «сиять»). Это очередной выход вечного дракона, пробужденного ото сна, из вечной пещеры. Это подземный мир с его монстрами, восстающими из глубин. Как можем мы готовиться к непредвиденному, если не знаем, что это и откуда? Как можем мы готовиться к катастрофе, если не знаем, чего ожидать и как действовать? Мы обращаемся от нашего разума – слишком медленно, слишком неповоротливо – к нашему телу. Тело реагирует гораздо быстрее, чем разум.

Когда все вокруг рушится, наше восприятие исчезает, и мы действуем. Древние рефлексы, которым уже более сотни миллионов лет, автоматические и достаточные, защищают нас в страшные моменты, когда не только мысль, но и само восприятие терпит крах. При таких обстоятельствах наши тела готовят себя к любым возможностям^163. Прежде всего, мы мерзнем. Тогда рефлексы переходят в эмоцию, на следующий этап восприятия. Это что-то пугающее? Или что-то полезное? Надо ли с этим бороться? Или игнорировать? Как мы это определим и когда? Мы не знаем. Теперь мы находимся в затратном и требовательном состоянии готовности. Наши тела затоплены кортизолом и адреналином. Наши сердца бьются быстрее. Наше дыхание ускоряется. Мы с болью осознаем, что чувство компетентности и полноты исчезло, что это был лишь сон. Мы прибегаем к физическим и психологическим ресурсам, аккуратно припасенным только на этот момент, если нам вообще повезло таковые ресурсы иметь. Мы готовимся к худшему. Или к лучшему. Мы яростно вжимаем педаль газа в пол и одновременно бьем по тормозам. Мы кричим или смеемся. Мы испытываем отвращение или страх. Мы плачем. А потом начинаем разбирать хаос по частям.

И вот обманутая жена, страшно выбитая из колеи, чувствует необходимость поведать обо всем самой себе, сестре, лучшей подруге, незнакомцу в автобусе или отступает в тишину и одержимо размышляет, пока не приходит все к тому же самому. Что пошло не так? Что такого она сделала, что нельзя простить? Кто этот человек, с которым она жила? Что это за мир, в котором такое возможно? Какому богу пришло в голову создать такое место? Какой разговор могла бы она начать с этим новым, вызывающим ярость человеком, живущим в оболочке ее бывшего мужа? Какие формы мести могут удовлетворить ее гнев? Кого она может соблазнить в ответ на такое оскорбление? Она, в свою очередь, разгневана, напугана, поражена болью и взволнована возможностями своей новообретенной свободы.

Эта твердость горной породы, надежность фундамента на самом деле была неустойчивостью, неопределенностью. Фундамента вообще не было. Ее дом был построен на песке. Лед, по которому она скользила, был слишком тонок. Она провалилась под него, в воду, и тонет. Ей нанесен такой тяжелый удар, что гнев, ужас и горе поглощают ее. Чувство, что ее предали, ширится, пока весь мир не отступает. Где она? В преисподней, со всеми ее ужасами. Как она туда попала? Этот опыт, это путешествие в субструктуру вещей – все это тоже восприятие, в его зарождающейся форме; подготовка, обдумывание, что могло бы быть и что все еще может быть, эмоции и фантазия. Все это – глубокое восприятие, необходимое, прежде чем снова появятся знакомые некогда объекты, если они вообще появятся, в своей упрощенной и удобной форме. Это восприятие, действующее до того, как хаос возможности снова выразится в функциональных реальностях порядка.

«Было ли это действительно неожиданно?» – спрашивает она себя и других, думая о пережитом. Должна ли она теперь чувствовать вину за то, что проигнорировала предупредительные сигналы, наверняка едва ощутимые, будучи настроена их избегать? Она вспоминает, как после свадьбы с нетерпением приникала к мужу каждую ночь, чтобы заняться любовью. Пожалуй, было бы слишком ожидать такого теперь, это вообще как-то слишком, но… всего раз за шесть месяцев? И раз в два-три месяца, на протяжении нескольких лет до того? Стал бы кто-нибудь, кого она действительно уважает, включая ее саму, мириться с подобной ситуацией?

Мне нравится детская сказка «Драконов не существует» Джека Кента. Это очень простая история, по крайней мере на первый взгляд. Однажды я прочитал несколько страниц группе выпускников Университета Торонто и объяснил ее символическое значение[13].

Маленький мальчик Билли Биксби однажды утром обнаруживает, что у него на кровати сидит дракон. Он размером с домашнюю кошку и дружелюбен. Билли рассказывает об этом маме, но та отвечает, что драконов не существует. Дракон начинает расти. Он съедает за Билли все блинчики, а вскоре заполняет собой весь дом. Мама пытается пылесосить, но ей приходится входить и выходить в дом через окно, потому что дракон повсюду. Простое занятие занимает целую вечность. Потом дракон убегает – прямо с домом. Папа Билли приходит домой, а на месте дома пустое место. Почтальон говорит ему, куда ушел дом. Папа его преследует, забирается на драконью шею, которая торчит на улицу, и воссоединяется с женой и сыном. Мама все еще настаивает, что дракона не существует, но Билли, с которого уже хватит, уверенно заявляет: «Мама, дракон есть». И тот мгновенно начинает уменьшаться. Вскоре он уже опять становится размером с кошку. Все соглашаются с тем, что драконы такого размера: 1) существуют и 2) гораздо предпочтительнее драконов гигантских. Мама, неохотно открыв глаза, жалобно спрашивает, зачем же дракон так вырос. Билли спокойно предполагает: «Может, он хотел, чтобы его заметили». Может быть! Это мораль многих, многих историй. Хаос проникает в дом мало-помалу. Взаимное недовольство и разочарование накапливаются. Все неприятное сметают под ковер, где дракон с удовольствием ест крошки. И никто ничего не говорит, когда их сообщество и скрепленный общими договоренностями порядок домашней жизни оказываются неадекватными и разрушительными перед лицом неожиданного и пугающего. Все храбрятся. Общение потребовало бы признания кошмарных эмоций: обиды, ужаса, одиночества, отчаяния, ревности, разочарования, ненависти, скуки. От раза к разу проще поддерживать мир. Но на заднем плане в доме Билли Биксби и во всех других подобных домах растет дракон. Однажды он вырывается вперед, обретая такую форму, которую уже никто не может проигнорировать. Он срывает дом с фундамента. И тогда завязывается роман на стороне или на года растягивается спор об опеке, разрушительный с экономической и психологической точки зрения. Льется концентрированный поток желчи, который мог бы по чуть-чуть, терпимыми дозами распространяться на протяжении долгих лет псевдорайского брака. Каждая из трехсот невысказанных проблем, о которых врали, которых избегали, которые оправдывали и прятали, словно армию скелетов в огромном ужасающем шкафу, разливается, словно библейский потоп, и затапливает все вокруг. Ковчега нет – его никто не построил, хотя все чувствовали, что шторм надвигается.

Никогда нельзя недооценивать разрушительную силу греха допущения. Может быть, распавшаяся пара должна была поговорить разок, или два, или две сотни раз о своей сексуальной жизни. Возможно, физическая близость, которую они, несомненно, разделяли, должна была совпадать (хоть зачастую этого и не происходит) с психологической близостью. Может быть, с помощью своих ролей супруги вели борьбу. Во многих семьях за последние десятилетия традиционное домашнее разделение труда было разрушено, не в последнюю очередь во имя освобождения. Однако это принесло не столько сияющую свободу от ограничений, сколько хаос, конфликты и неопределенность. Побег от тирании зачастую приводит не к раю, а к путешествию в пустыню, бесцельному, полному смятения и лишений. К тому же, в отсутствие традиции, основанной на соглашении, и ограничений, пусть неудобных, зачастую даже бессмысленных, которые она устанавливает, существуют только три одинаково трудных варианта: рабство, тирания или торг. Раб просто делает то, что ему говорят, возможно, даже радуясь избавлению от ответственности, и таким образом решает проблему сложности. Но это временное решение. Дух раба бунтует. Тиран просто говорит рабу, что делать, и решает проблему сложности таким образом. Но это временное решение. Тирану наскучивает раб: в нем нет ничего, кроме предсказуемой и мрачной покорности. Кто может вечно с этим жить? Но торг требует со стороны обоих игроков прямого признания того, что дракон существует. Это реальность, которую тяжело принять, даже если дракон еще слишком маленький, чтобы сожрать рыцаря, который осмелился ему противостоять.

Может быть, распавшаяся пара должна была более точно определить свою желаемую манеру Бытия. Может, так они могли сообща предотвратить тот миг, когда воды хаоса будут неудержимо рваться вперед и затапливать их. Может, они могли сделать это, вместо того чтобы согласно, лениво и трусливо повторять: «Все нормально. Не стоит из-за этого сражаться». Не так много в супружестве того, из-за чего не стоит сражаться. Вы застряли в браке, как сельди в бочке, связанные клятвой, которая, в теории, действительна, пока один из вас или вы оба не умрете. Эта клятва придумана, чтобы вы, черт подери, принимали эту ситуацию всерьез. Вы правда хотите, чтобы одно и то же мелкое досадное недоразумение терзало вас каждый день на протяжении десятилетий?

«Да я могу с этим смириться», – думаете вы. И, наверное, вы должны. Вы не образец терпимости. Может быть, если вы скажете, что головокружительный хохот вашего партнера звучит, как звук ногтей, царапающих по доске, он (или она) пошлет вас к черту. И, может, виноваты действительно вы – вам стоит повзрослеть, собраться и помолчать. Или вашему партнеру действительно не стоит реветь ослом в разгар встречи с людьми, это может выйти ему же боком, и вам стоит гнуть свою линию. И тогда остается только война – война, цель которой – мир, война, которая поведает правду. Но вы продолжаете молчать и убеждаете себя, что вы просто добрый, миролюбивый и терпеливый человек. Но как же это далеко от правды. И монстр под ковром набирает еще несколько килограммов.

Возможно, откровенный разговор о сексуальной неудовлетворенности, как бы ни было тяжело его начать, пришелся бы кстати. Возможно, мадам втайне желала, чтобы близость умерла, поскольку в глубине души она относилась к сексу двояко. Видит бог, на то есть причины. Возможно, месье был ужасным, эгоистичным любовником. Может, они оба были таковыми. Разве не стоит выяснить это, пусть и ценой борьбы? Разве это не большая часть жизни? Может быть, чтобы внести ясность или даже решить проблему, стоило два месяца терпеть чистое несчастье – просто говорить друг другу правду (только не с целью уничтожить соперника или присвоить себе победу – иначе это уже не правда, а война на поражение).

Может, дело было не в сексе. Может, просто любой разговор между мужем и женой вырождался в скучную рутину, и у пары не было совместных приключений, которые могли бы оживить их жизнь. Может, терпеть это вырождение день за днем было проще, чем нести ответственность за поддержание отношений. В конце концов, живые организмы умирают без внимания. Жизнь неотличима от трудоемкого ухода. Обычно никто не находит для себя настолько идеального партнера, что необходимость в постоянном внимании и работе исчезает (а если вы и нашли свой идеал, то он или она может убежать от вас, такого несовершенного, в праведном страхе). Воистину, то, что вам нужно, то, чего вы заслуживаете, – это кто-то ровно настолько же несовершенный, как и вы сами.

Может быть, муж, предавший жену, был ужасно незрелым и эгоистичным. Может, этот эгоизм одержал победу. Может быть, она не сопротивлялась этой тенденции с достаточной силой и энергией. Может, она не могла согласиться с ним насчет подхода к воспитанию детей и вследствие этого исключила его из их жизни. Может, это позволило ему обойти то, что он воспринимал как неприятную ответственность. Может быть, ненависть бурлила в сердцах детей, наблюдавших эту подпольную битву, наказываемых обидой матери и постепенно отдаляющихся от доброго старого папы. Может, обеды, которые она готовила ему – или он ей, – были холодны и не вызывали аппетита. Может, весь этот невыраженный конфликт оставил обоих обиженными в невысказанной, но действенной манере. Может, все эти непретворенные неприятности начали подрывать невидимые сети, которые поддерживали брак. Может, уважение медленно превращалось в презрение, но никто не соизволил это заметить. Может, любовь постепенно обернулась ненавистью, но никто об этом и не заикнулся.

Все проясненное и выраженное становится зримым. Может быть, ни жена, ни муж не хотели видеть или понимать. Может, они сознательно оставили все в тумане. Может, они напустили туману, чтобы спрятать в нем то, чего не хотели видеть. Что обрела миссис, когда превратилась из хозяйки в горничную или в мать? Почувствовала ли облегчение от того, что секс исчез из ее жизни? Смогла ли она с большей выгодой для себя жаловаться соседям и маме на жизнь, когда от нее отвернулся муж? Может, втайне для нее это было более приятно, чем самое лучшее, что можно извлечь из любого, даже совершенного брака. Что может сравниться с удовольствиями изощренного и успешно практикуемого мученичества? «Она просто святая, замужем за таким ужасным человеком. Она заслуживала лучшего». Это радостный миф, с которым можно жить, пусть даже он выбран неосознанно (будь проклята правда). Может, этой женщине на самом деле никогда не нравился ее муж. Может, на самом деле ей никогда не нравились мужчины, и до сих пор не нравятся. Может, это вина ее матери или бабушки. Может, она подражала их поведению, разыгрывая их беду, передаваемую бессознательно, скрыто, из поколения в поколение. Может, она мстила своему отцу, или своему брату, или обществу.

Что, со своей стороны, получил ее муж, когда их сексуальная жизнь умерла? Может, он добровольно подыгрывал ей, как мученик, горько жалуясь друзьям? Использовал ли он это как оправдание, которое в любом случае хотел получить, для поиска новой любовницы? Использовал ли он это, чтобы скрыть обиду, которую все еще чувствовал на женщин в целом, за отказы, которые постоянно получал, прежде чем женился? Воспользовался ли он правом стать толстым и ленивым, поскольку не был желанным? Может быть, оба – и жена и муж в равной степени – использовали возможность испортить свой брак, чтобы отомстить Богу (единственной Сущности, которая могла разобраться в этом беспорядке).

Вот ужасная правда: все эти добровольно не проработанные, непонятые и проигнорированные супружеские ошибки накопятся и сообща будут мучить эту обманутую мужем и собой женщину до конца ее жизни. То же самое касается и ее мужа. Что нужно делать, чтобы она – он – мы – гарантированно пришли к таким результатам? Ничего. Не замечать, не реагировать, не заниматься, не обсуждать, не обдумывать, не работать над установлением мира, не брать на себя ответственность. Не противостоять хаосу и не обращаться к порядку – просто ждать, быть наивными и невинными, и тогда хаос поднимется и поглотит вас. Зачем избегать выяснения отношений, если это непременно и неизбежно отравляет будущее? Да просто из-под всех разногласий и ошибок проглядывает монстр, который, вполне вероятно, действительно существует. Может, борьба, которую вы ведете (или не ведете) со своей женой или со своим мужем, означает начало конца ваших отношений. Может, ваши отношения заканчиваются, потому что вы плохой человек. Это не исключено. Разве не так? Следовательно, наличие аргумента, необходимого для решения реальной проблемы, требует готовности столкнуться одновременно с двумя формами несчастья и опасности: хаосом (потенциальной хрупкостью отношений – всех отношений – и самой жизни) и адом (тем фактом, что вы – и ваш партнер – каждый из вас может быть человеком, достаточно плохим, чтобы все разрушить своей ленью и злобой). Налицо все причины избегать выяснения отношений. Но это не помогает.

Зачем оставаться в неопределенности, если это делает жизнь застойной и мутной? Ну, если вы не знаете, кто вы, вы можете спрятаться в сомнении. Может быть, вы не плохой, не безответственный и не никчемный человек. Кто знает? Не вы. Особенно если вы отказываетесь об этом думать и у вас есть все причины этого не делать. Но если не думать о чем-то, о чем вы не хотите знать, оно не пройдет. Вы просто торгуетесь специфическим, особым, точным знанием, заключающимся в законченном списке ваших реальных прегрешений и недостатков в обмен на гораздо более длинный список неопределенных возможных несоответствий и недостатков.

Зачем отказываться от исследований, когда знание реальности позволяет этой реальностью мастерски овладеть, а если не овладеть мастерски, то хотя бы получить статус честного любителя? Что, если в датском королевстве и вправду что-то прогнило? Что тогда? Не лучше ли при таких обстоятельствах жить в добровольной слепоте и наслаждаться благословенным невежеством? Только если чудовище не существует в реальности!

Вы и правда думаете, что отступить, не пытаясь защитить себя от наступающего моря несчастий, и таким образом понизить себя в собственных глазах, – хорошая идея? Вы правда думаете, что это мудрое решение – позволить катастрофе незаметно расти, пока вы таете, уменьшаетесь и все больше боитесь? Разве не лучше подготовиться к битве, заточить меч, вглядеться во тьму, а затем атаковать льва в его логове? Возможно, вы будете ранены. Вероятно, вы будете ранены. Жизнь, в конце концов, – это страдание. Но, возможно, рана не будет роковой. Если же вместо этого вы будете ждать, пока то, что вы отказываетесь изучать, не постучится в вашу дверь, дела ваши точно будут складываться не лучшим образом. То, чего вы меньше всего хотите, неизбежно случится, причем тогда, когда вы меньше всего готовы. То, с чем вы меньше всего хотите столкнуться, проявит себя, когда вы будете слабее всего, а оно – на пике формы. И вы потерпите поражение.

Все шире – круг за кругом – ходит сокол,

Не слыша, как его сокольник кличет;

Все рушится, основа расшаталась,

Мир захлестнули волны беззаконья;

Кровавый ширится прилив и топит

Стыдливости священные обряды;

У добрых сила правоты иссякла,

А злые будто бы остервенились^164.

Уильям Батлер Йейтс, «Второе пришествие»

Зачем отказываться определять проблему, если это сделает возможным ее решение? Дело в том, что определить проблему значит признать, что она существует. Определить проблему значит позволить себе знать, чего вы хотите, скажем, от друга или любовника. Тогда вы будете понимать точно и ясно, когда вы этого не получаете, и вам будет больно, и боль будет острой и определенной. Но благодаря этому вы кое-чему научитесь и будете использовать то, чему научились, в будущем. А альтернатива той единичной острой боли – унылое страдание длящейся безнадежности, смутное ощущение провала, а также чувство, что время, драгоценное время, утекает, как песок сквозь пальцы.

Зачем отказываться от определенности? Дело в том, что пока вы не способны определить успех (тем самым делая его невозможным), вы также отказываетесь определить для себя провал, так что когда вы его испытаете, вы этого не заметите и не испытаете боль. Но это не сработает! Вас нельзя так легко одурачить, если только вы не зашли слишком далеко! Вы будете нести с собой постоянное чувство разочарования в собственном Бытии и презрение к самому себе, которое приходит вместе с растущей ненавистью к миру, который все это порождает (или вырождает).

Должно быть, вновь готово откровенье

И близится Пришествие Второе.

Пришествие Второе! С этим словом

Из Мировой Души, Spiritus Mundi,

Всплывает образ: средь песков пустыни

Зверь с телом львиным., с ликом человечьим

И взором гневным и пустым, как солнце,

Влачится медленно, скребя когтями,

Под возмущенный крик песчаных соек.

Вновь тьма нисходит; но теперь я знаю,

Каким кошмарным скрипом колыбели

Разбужен мертвый сон тысячелетий,

И что за чудище, дождавшись часа,

Ползет, чтоб вновь родиться в Вифлееме.

Что, если та, кого предали, влекомая отчаянием, теперь полна решимости встретиться со всей непоследовательностью прошлого, настоящего и будущего? Что, если она решила разобраться в беспорядке, чего избегала вплоть до настоящего момента, хотя теперь становится все слабее и все растеряннее? Возможно, эта попытка едва не убьет ее, но сейчас она стоит на пути худшем, чем смерть. Чтобы вновь появиться, чтобы исчезнуть, чтобы возродиться, она должна обдумать и сформулировать ту реальность, которую ей было удобно, хоть и опасно, скрывать под завесой невежества и притворного мира. Она должна отделить обособленные подробности своей собственной катастрофы от общего невыносимого состояния Бытия, в мире, где все развалилось. Все – это, конечно, слишком. Развалились конкретные вещи, а не все; определенные убеждения были ошибочными, определенные действия были ложными и ненастоящими. Какими же они были? Как их теперь исправить? Как ей самой стать лучше в будущем? Она никогда не ступит на твердую почву, если откажется или не сможет все это выяснить. Она может вновь собрать мир воедино с помощью некоторой точности мысли, некоторой точности речи, некого доверия к своему слову, некого доверия к Слову. Но, возможно, лучше все оставить в тумане. Возможно, теперь от нее уже не так много осталось, возможно, слишком большая ее часть осталась нераскрытой, неразвитой. Может, у нее просто нет больше энергии.

Немного заботы, смелости и честности самовыражения в прошлом могли спасти ее от всех этих бед. Что, если бы она сказала о том, как несчастна из-за того, что романтика в ее жизни пошла на спад, именно тогда, когда этот спад начался? Точно, четко, именно в тот момент, когда этот спад ее впервые обеспокоил? Или, если он ее не обеспокоил, – что, если бы она сказала о том, что он не беспокоит ее так, как должен?

Что, если бы она ясно и внимательно приняла тот факт, что муж не уважает ее усилия по ведению домашнего хозяйства? Вдруг она обнаружила бы обиду на своего отца или на общество в целом и заметила, как эта обида портит ее отношения? Что, если бы она все это исправила? Насколько сильнее она бы тогда стала? Насколько более склонна она была бы встречаться с трудностями лицом к лицу? Какую бы службу она сослужила тем самым себе, своей семье и миру?

Что, если бы она рискнула пойти на конфликт в настоящем ради правды и мира в долгосрочной перспективе? Что, если бы относилась к микроколлапсам своего брака как к свидетельству нестабильности, к которой чрезвычайно важно проявить внимание, вместо того, чтобы игнорировать их, мириться с ними, мило улыбаться вопреки им?

Может, тогда она была бы другой, и ее муж тоже был бы другим. Может, они были бы все еще женаты – и официально, и в духовном смысле. Может, они оба были бы гораздо моложе (и физически, и душевно), чем теперь. Может, ее дом стоял бы по большей части на скале, а не на песке.

Когда все разваливается и снова возникает хаос, мы можем придать ему структуру и заново установить порядок с помощью своей речи. Если мы говорим внимательно и точно, мы можем все выяснить, расставить по своим местам, установить новую цель и двигаться к ней – зачастую сообща, если сумеем договориться и придем к консенсусу. Если же мы говорим невнимательно и неточно, все остается расплывчатым. Направление не объявлено. Туман неопределенности сгущается, и договариваться в этом мире невозможно.

Устройство души и мира

Психика (душа) и мир организованы на высших уровнях человеческого существования с помощью языка, через коммуникацию. Все не то, чем кажется, если результат не был намеренным и желаемым. Если Бытие не работает, значит, оно не упорядочено на нужные категории. Если что-то идет не так, под сомнение надо ставить само восприятие, а также оценку, мысль и действие. Когда ошибка заявляет о себе, тут как тут оказывается недифференцированный хаос. Его рептилоидная форма парализует и смущает. Но у драконов, которые и правда существуют, пожалуй, даже больше золота, чем у кого бы то ни было другого. В этом провале в ужасающий беспорядок непонятного Бытия проглядывает возможность нового и доброжелательного порядка. Чтобы вызвать его, необходима ясность мысли, отважная ясность мысли.

И проблему тоже надо признать, причем как можно скорее. «Я несчастлив» – хорошее начало (только не «У меня есть право быть несчастным», потому что в начале процесса решения проблемы это утверждение под вопросом). Возможно, ваше несчастье в текущих обстоятельствах обосновано. Возможно, любой разумный человек был бы недоволен и несчастен там, где вы находитесь. А может, вы просто плаксивы и незрелы? Рассмотрите оба эти варианта как одинаково вероятные, даже если это кажется вам ужасным. Насколько незрелым вы можете быть? Может, это просто какая-то бездонная яма. Но по крайней мере вы немного исправите ситуацию, если признаете это.

Мы разбираем сложный, запутанный хаос и определяем природу вещей, включая самих себя. Таким образом наше творческое, коммуникативное исследование непрерывно порождает и возрождает мир. Мы формируемся тем и получаем информацию от того, с чем добровольно сталкиваемся, и формируем то, с чем сживаемся при этом столкновении. Это сложно, но сложность не стоит брать в расчет, потому что альтернатива еще хуже.

Может быть, наш заблудший супруг проигнорировал разговор с женой за обедом, потому что ненавидел свою работу, был устал и обижен. Может быть, он ненавидел свою работу, потому что это отец принуждал его двигаться по карьерной лестнице, а сам он был слишком слаб или безропотен, чтобы возражать. Может, жена мирилась с отсутствием внимания с его стороны, будучи убежденной, что прямое возражение само по себе грубо и безнравственно. Может, она ненавидела гнев своего отца и, будучи еще совсем юной, решила, что любая агрессия и напористость с нравственной точки зрения неправильны. Может, она думала, что муж не будет любить ее, если у нее появится какое-то собственное мнение. Все это очень сложно привести в порядок, но если не провести диагностику и ремонт, поврежденный механизм продолжит работать неправильно.

Зерна от плевел

Точность определяет. Когда случается нечто ужасное, точность отделяет то особенное, что действительно произошло, от других, столь же ужасных событий, которые могли случиться, но не случились. Если вы просыпаетесь с болью, возможно, вы умираете. Вы можете умирать медленно и ужасно от целого ряда мучительных, кошмарных болезней. Если вы отказываетесь говорить врачу о своей боли, то ваша проблема не будет определена: это может быть любая из подобных болезней, и она однозначно (раз вы отказались от беседы с врачом, необходимой для постановки диагноза, то есть от формулирования проблемы) является чем-то невыразимым. Но если вы поговорите со своим врачом, все эти ужасные возможные болезни при хорошем стечении обстоятельств превратятся во всего одну ужасную (или не такую ужасную) болезнь, или вообще в ничто. И тогда вы сможете посмеяться над своими страхами. А если что-то действительно не в порядке – ну, тогда вы хотя бы подготовлены.

Точность может оставить саму трагедию неприкосновенной, но она разгонит упырей и демонов. То, что вы слышите, но не видите в лесу, может оказаться тигром. Это может быть целая стая тигров, один другого злее и голоднее, а во главе этой стаи – крокодил. Но может, это и не так. Если вы оглянетесь и приглядитесь, возможно, вы увидите, что это просто белка (правда, я знаком кое с кем, кого преследовала белка). В лесу что-то есть. Вы это точно знаете. Однако зачастую это просто белка. Но если вы отказываетесь смотреть, тогда это дракон, а вы ни разу не рыцарь: вы мышь перед львом, кролик, парализованный взглядом волка. Я не говорю, что это всегда белка. Иногда это действительно нечто ужасное. Но зачастую даже действительно ужасное бледнеет в сравнении с картинами, которые рисует наше воображение. Зачастую тому, что кажется настолько ужасным в воображении, что этому невозможно противостоять, на самом деле противостоять можно – надо просто низвести это до реальности, пусть и пугающей. Если вы будете уклоняться от ответственности за встречу с неожиданным, даже когда оно проявляется в разумных дозах, сама реальность станет невыносимо дезорганизованной и хаотичной. Тогда это неожиданное будет расти и расти и поглотит весь порядок, весь смысл, всю предсказуемость. Игнорируемая реальность превращается (вновь обращается) в великую Богиню Хаоса, в огромного рептилоидного Монстра Неизвестного – гигантское хищное чудовище, с которым человечество борется с начала времен. Если разрыв между притворством и реальностью остается непризнанным, он будет шириться, вы провалитесь в него, и последствия будут печальными. Игнорируемая реальность проявляет себя бездной смятения и страданий. Будьте осторожны с тем, что вы говорите себе и другим о том, что вы делали, что вы делаете и куда идете. Ищите правильные слова. Организуйте эти слова в правильные предложения, а эти предложения – в правильные абзацы. Прошлое можно искупить, если свести его с помощью точного языка к самой сути. Настоящее может протекать без ущерба для будущего, если его реалии четко проговариваются. С помощью тщательно выраженной мысли и языка единственная, самая лучшая судьба, определяющая существование, может быть извлечена из множества мутных и неприятных вариантов будущего, которые гораздо более склонны проявить себя по собственному почину. Вот как Око и Слово создают пригодный для жизни порядок.

Не прячьте малышей-монстров под ковром. Они там будут процветать. Они вырастут большими и темными. Когда вы будете этого меньше всего ожидать, они выпрыгнут и сожрут вас. Вы провалитесь в ад неопределенности и смятения, вместо того чтобы вознестись на небо добродетели и ясности. Смелые и правдивые слова сделают вашу реальность простой, нетронутой, хорошо определенной и пригодной для жизни. Если вы определяете вещи внимательно, тщательно подбирая слова, вы представляете их как жизнеспособные, послушные объекты, отделяя их от почти универсальных взаимосвязей. Вы упрощаете их. Вы делаете их определенными и полезными и сокращаете их сложность. Вы делаете возможным жить с ними и использовать их, не умирая от этой сложности, с сопутствующей ей неопределенностью и тревожностью. Если вы оставите вещи нечеткими, вы никогда не узнаете, что собой представляет одна, а что другая. Одна будет просачиваться в другую. Это делает мир слишком сложным, чтобы с ним можно было справиться.

Вы должны сознательно определить тему разговора, особенно если она сложная, иначе разговор будет обо всем, а все – это слишком много. Зачастую именно из-за этого пары перестают общаться. Любой аргумент вырождается в проблему, которая возникала в прошлом, проблему, которая существует сейчас, и в любую ужасную вещь, которая может случиться в будущем. Никто не может обсуждать «всё». Вместо этого вы можете сказать: «Вот конкретная вещь, которая делает меня несчастным. А вот то, чего я вместо нее хочу, но я открыт и для других предложений, если они определенные. Эта конкретная вещь – то, что ты можешь дать, чтобы я перестал делать твою и мою жизнь несчастной». Но прежде вы должны подумать: что именно не так? Чего именно я хочу? Вы должны говорить прямо и вызывать пригодный для жизни мир из хаоса. Для этого следует использовать честную, четкую речь. Если же вы будете ускользать и прятаться, то, от чего вы прячетесь, превратится в гигантского дракона, который скрывается у вас под кроватью, в вашем лесу и в темных закоулках вашего разума, и он вас сожрет. Вы должны определить, в какой точке своей жизни вы находились раньше, чтобы узнать, где вы теперь. Если вы не знаете точно, где находитесь, вы можете быть где угодно. Где угодно – это слишком широко, и некоторые из возможных мест очень плохи. Вы должны определить, где в своей жизни вы были, потому что иначе вы не сможете попасть туда, куда собираетесь. Вы не можете попасть из точки А в точку Б, если вы не в точке А. Если вы просто «где-то», шансы, что вы в точке А, на самом деле очень невелики. Вы должны определить, куда вы в своей жизни идете, потому что вы не сможете попасть туда, если не будете идти в правильном направлении. Случайное блуждание не продвинет вас вперед. Оно разочарует и расстроит вас, сделает тревожным и несчастным, с вами будет тяжело ужиться, вы станете обиженным, мстительным, а потом и того хуже. Говорите, что имеете в виду, чтобы выяснить, что вы имеете в виду. Действуйте в соответствии со своими словами, чтобы выяснить, что происходит. А потом будьте внимательны. Замечайте свои ошибки. Формулируйте их. Стремитесь их исправить. Вот как вы обнаружите смысл своей жизни. Это защитит вас от жизненной трагедии. А как же иначе?

Старайтесь противостоять хаосу Бытия. Стремитесь прочь от моря неприятностей. Уточните свое направление и определите курс. Признайтесь, чего хотите. Скажите тем, кто вас окружает, кто вы. Смотрите четко и внимательно и двигайтесь прямо вперед.

Высказывайтесь точнее.

Правило 11

Не цепляйтесь к детям, когда они катаются на скейте

Опасность и мастерство

Было время, когда дети катались на скейтах с западной стороны Сидней Смит Холла, возле Университета Торонто, где я работаю. Иногда я наблюдал за ними. Там такие грубые, широкие бетонные ступени, ведущие с улицы к главному входу, а над ними трубчатые железные поручни диаметром примерно семь сантиметров и длиной около шести метров. Безумные дети, почти всегда мальчики, отступали примерно на четырнадцать метров от вершины лестницы, затем ставили ногу на доску и как сумасшедшие катились, чтобы набрать скорость. Незадолго до вероятного столкновения с поручнями они спрыгивали, хватали одной рукой доску, запрыгивали на вершину поручня и скользили на доске по всей его длине, выталкивая себя вперед и приземляясь – иногда, к счастью, обратно на доску, иногда, к несчастью, мимо. Так или иначе, вскоре они снова были на доске.

Кто-то скажет, что это тупо. Может быть. Но это еще и смело. Я думал, что эти дети удивительные. Думал, что стоит похлопать их по спине и выразить честное восхищение. Конечно, это было опасно. Именно в опасности весь смак. Они хотели победить опасность. Защитная экипировка могла их обезопасить, но тогда все пошло бы насмарку. Они не стремились к безопасности. Они пыталась стать компетентными, ведь именно компетентность делает людей настолько защищенными, насколько это вообще возможно.

Я бы не осмелился делать то, что делали эти дети. Более того, я бы не смог. Я определенно не могу забраться на строительный кран, в отличие от всех этих смельчаков, которых показывают на YouTube (и, конечно, в отличие людей, которые работают на строительных кранах). Я не люблю высоту, хотя 7–8 километров, на которые поднимаются самолеты, – это уже настолько высоко, что я не беспокоюсь. Я даже несколько раз летал на самолете из углеродного волокна, и даже уходил на нем в штопор, и чувствовал себя нормально, хотя это был настоящий вызов – и физический, и психологический. (Чтобы войти в штопор, вы направляете самолет вертикально вверх, пока сила гравитации не поставит его стоймя. Тогда он падает, как штопор, пока внезапно не перевернется и не понесется прямиком вниз. После этого вы выходите из падения или еще раз устраиваете штопор.) Но я не могу кататься на скейте, особенно по поручням, и не могу забираться на строительные краны.

Сидней Смит-холл выходит еще на одну улицу с восточной стороны. Вдоль этой улицы, названной в честь Святого Георгия, университет установил ряд грубых остроугольных ящиков для растений, с наклоном в сторону дороги. Дети ходили и туда тоже, и скользили на досках по краям ящиков. Но это продолжалось недолго. Вскоре на ящиках появились маленькие стальные кронштейны, известные также как скейтстопперы, – по одному на каждые полметра-метр вдоль боковин. Когда я их увидел, я вспомнил один случай, произошедший в Торонто.

За две недели до начала учебы в начальных классах по всему городу исчезло оборудование с детских площадок. Изменилось законодательство, регулирующее их вид и состав, и возникла паника по поводу страховок. Площадки поспешно убрали, хотя они были достаточно безопасными; их защищала поправка, гарантирующая страховые выплаты даже при смене стандартов, к тому же за многие из этих площадок заплатили родители, причем совсем недавно. А теперь получалось, что никаких площадок не будет целый год, или даже больше. За это время я не раз видел скучающих, но замечательных детей, оккупировавших крышу местной школы. Не так уж много у них оставалось вариантов: торчать на крыше или слоняться по грязи с кошками и менее склонными к приключениям детьми.

Я называю убранные площадки «достаточно безопасными», потому что когда площадки слишком безопасны, дети либо перестают там играть, либо начинают играть каким-то непредусмотренным образом. Им нужны игровые площадки, достаточно опасные, чтобы в них был какой-то вызов. Люди, включая детей (в конце концов, они тоже люди), не стремятся минимизировать риски. Они стараются их оптимизировать. Они водят машины, гуляют, любят и играют так, чтобы добиться желаемого, но при этом они себя еще и немного подталкивают к дальнейшему развитию. И если окружающие вещи слишком безопасны, люди (включая детей) выясняют, как снова сделать их опасными^165.

Когда нам не чинят препятствий, когда у нас есть вдохновение, мы предпочитаем ходить по краю. Там, на краю, мы можем быть уверенными в своем опыте и вместе с тем столкнуться с хаосом, который помогает нам развиваться. Наслаждение риском у нас в прошивке (правда, одни испытывают это наслаждение в большей степени, чем другие). Мы пребываем в оживлении и возбуждении, когда, играя в настоящем, работаем над оптимизацией своих будущих действий. Иначе мы лишь перекатываемся с места на место, бессознательные, бесформенные и беспечные, как ленивцы. Будучи чрезмерно защищенными, мы терпим провал, когда внезапно возникает нечто опасное, неожиданное, полное возможностей. А оно возникает неизбежно.

По краям больших обшарпанных ящиков для растений установлена металлическая защита. Интервалы между скейт-стопперами неравномерны. Сами скейтстопперы некрасивы. Они превращают ландшафт в ошейник питбуля, усеянный металлом. Так посредственно, как сейчас, этот ландшафт выглядел бы, только если б его основательно попортили скейтеры. Впечатление сей пейзаж производит мрачное: неудачный дизайн, обиды, плохо реализованные замыслы. Все это придает месту, которое изначально хотели украсить скульптурой и зеленью, безликий индустриальный, тюремный, психбольничный и лагерный вид. Так получается, когда строители и официальные лица не любят людей, которым служат, и не доверяют им. Явное, грубое уродство выдает ложь, которая его породила.

Успех и обида

Если вы почитаете представителей глубинной психологии, например Фрейда и Юнга или их предшественника Фридриха Ницще, вы узнаете, что у всего есть темная сторона. Фрейд был глубоко погружен в скрытое, неявное содержание снов, которое, по его мнению, было зачастую нацелено на выражение какого-либо ненадлежащего желания. Юнг верил, что любое социально уместное действие сопровождается своим злобным двойником, бессознательной тенью. Ницше открыл роль того, что он обозначил как ресентимент, в мотивации действий, которые якобы были бескорыстными и зачастую выражались слишком публично^166.

Избавление этого человека от мести – для меня это мост к величайшей надежде, радуга после долгих бурь. Тарантулы, конечно, восприняли бы это иначе. «Что для нас значит справедливость, так это то, что мир будет наполнен бурями нашей мести», – так говорят они друг с другом. «Мы обрушим месть и насилие на всех, кому не являемся ровней» – это обет тех, у кого сердца тарантула. «И «воля к равенству» будет теперь именем добродетели, и восстанем мы против всех, у кого есть власть! Вы, проповедники равенства, маниакальные тираны бессильных криков, вырывающихся из вас во имя равенства: ваши самые тайные амбиции – стать тиранами – окутаны словами добродетели.

Несравненный английский эссеист Джордж Оруэлл многое знал об этом. В 1937 году он написал «Дорогу на Уиган-Пирс», которая была отчасти яростной атакой на британских социалистов высшего класса. Он написал это, несмотря на собственную склонность к социализму. В первой половине книги Оруэлл описывает ужасные условия, в которых жили британские шахтеры в 1930-е годы^167:

Несколько зубных врачей сказали мне, что в промышленных районах человек за 30, у которого или у которой остался хоть один собственный зуб – это что-то ненормальное. В Уигане разные люди делились со мной мнением, что лучше избавиться от своих зубов как можно раньше. «Зубы – это просто несчастье», – сказала мне одна женщина.

Угольщик в Уиган-Пирсе должен был идти, скорее даже карабкаться, учитывая высоту шахт, – до пяти километров под землей, в темноте, ударяясь головой и царапая спину, просто чтобы добраться до своего рабочего места, где проведет смену длиной семь с половиной часов и будет работать до ломоты в суставах. Потом он выкарабкивался обратно. «Это все равно что взбираться на маленькую гору до и после работы», – утверждал Оруэлл. Время, которое угольщик тратил на эти восхождения, не оплачивалось.

Оруэлл написал «Дорогу на Уиган-Пирс» для Клуба левой книги, социалистической издательской группы, которая каждый месяц выпускала по книге. После прочтения первой половины его произведения, в котором речь идет о личных жизненных обстоятельствах угольщика, нельзя не почувствовать симпатию к работающим беднякам. Только у монстра сердце не дрогнет перед тем, что описывает Оруэлл:

Еще недавно условия в шахтах были еще хуже, чем теперь. Все еще живы несколько очень старых женщин, которые в юности работали под землей, карабкаясь там на четвереньках, перетаскивая ванны с углем. Так они работали, даже будучи беременными.

Во второй части книги Оруэлл обратил свой взгляд на другую проблему: на сравнительную непопулярность социализма в Великобритании того времени, несмотря на явное и болезненное неравенство, которое наблюдалось повсюду. Он пришел к заключению, что диванные социальные реформаторы, одетые в твид, определяющие жертв и раздающие, как подачки, жалость и презрение, зачастую не любили бедных, хоть и утверждали обратное. На самом деле они просто ненавидели богатых. Они замаскировали свою обиду и зависть с помощью благочестия, святости и праведности.

Ситуация с бессознательным и с левым фронтом, сеющим идеи социальной справедливости, не особенно изменились и сегодня. Благодаря Фрейду, Юнгу, Ницше и Оруэллу, как только я слышу, что кто-нибудь слишком громко заявляет: «Я выступаю за то-то и то-то!», всегда интересуюсь: «А против чего вы выступаете?» Вопрос кажется особенно уместным, если тот же самый человек жалуется, критикует или пытается изменить чужое поведение. Думаю, это Юнг развил самый точный и злой психоаналитический афоризм, отсылающий к хирургии: если не понимаете., почему кто-то что-то сделал, взгляните на последствия и выведите мотивацию. Это такой психологический скальпель, не всегда уместный инструмент. Он может резануть слишком глубоко или сделать надрез в неправильном месте. Может быть, это последняя из возможных мер. Но иногда использование скальпеля говорит о просветлении.

Если результатом установки скейтстопперов на ящиках и ступеньках были несчастливые подростки и грубое пренебрежение красотой, возможно, именно так и задумывалось. Если некто утверждает, что действует, исходя из высоких принципов, ради блага окружающих, нет смысла предполагать, что мотивы этого человека искренние. Люди, желающие сделать вещи лучше, обычно не обеспокоены тем, чтобы изменить других людей. Или, если все-таки обеспокоены, берут на себя ответственность сначала измениться самим. За правилами, мешающими скейтбордистам совершать их весьма искусные, отважные и опасные поступки, я вижу коварный и глубоко антигуманный дух.

Еще кое-что о Крисе

Мой друг Крис, о котором я уже писал раньше, был одержим таким духом – вплоть до серьезного ущерба психическому здоровью. Отчасти его мучила вина. Он посещал начальную и среднюю школу в целом ряде городов – от холодных и просторных прерий северной Альберты до Фэрвью. Ссоры с местными детьми были совершенно привычной частью его жизни во время переездов. Не будет преувеличением сказать, что такие дети обычно были грубее, чем белые дети, и более обидчивы – на то у них имелись свои причины. Я хорошо знал это по собственному опыту. В начальной школе мы были друзьями-не разлей вода с метисом по имени Рене Хек[14].

Ситуация была сложная. Между Рене и мной существовала большая культурная разница. Он ходил в более грязной одежде, выражался и вел себя грубее. Я пропустил класс и был – к тому же, мал для своего возраста. Рене же был большим, умным, симпатичным ребенком. И трудным. Мы вместе ходили в шестой класс, где преподавал мой отец. Как-то раз он поймал Рене с поличным, когда тот жевал жвачку. «Рене, – сказал мой отец. – Выплюни жвачку. Ты выглядишь, как корова». «Ха-ха, – прыснул я. – Рене – корова». Рене, может, и был коровой, но на слух не жаловался. «Питерсон, – сказал он. – После уроков ты труп!»

Утром мы с Рене договорились, что вечером пойдем на фильм в «Жемчужину» – местный кинотеатр. Похоже, этот план отменился. Как бы то ни было, остаток дня прошел быстро и неприятно, как бывает, когда сквозь обыденные обстоятельства проглядывают угроза и боль. Рене мог хорошенько меня поколотить. После школы я рванул на велосипедную стоянку так быстро, как только мог, но Рене отделал бы меня и там. Мы кружили вокруг велосипедов – я с одной стороны, он с другой. Мы были персонажами короткометражки «Копы из Кейстоуна». Пока я кружил, ему не удавалось схватить меня, но моя стратегия не могла срабатывать бесконечно. Я проорал, что извиняюсь, но он не смягчился. Его гордость была задета, и он хотел, чтобы я за это заплатил. Я присел на корточки и спрятался за велосипедами, не сводя глаз с Рене. «Рене, – крикнул я. – Прости, что назвал тебя коровой. Давай перестанем ссориться». Он снова начал приближаться. Я сказал: «Рене, прости, что я это сказал. Правда. И я все еще хочу пойти с тобой в кино». Это был не просто тактический ход. Я и правда имел это в виду. Иначе того, что случилось дальше, не произошло бы. Рене перестал кружиться. Он посмотрел на меня… и расплакался. А потом убежал. Это была квинтэссенция отношений белых и коренных детей в нашем трудном маленьком городке. В кино мы так никогда вместе и не пошли.

Когда у моего друга Криса начинались проблемы с коренными детьми, он не давал им отпор. Он не чувствовал, что самозащита будет морально оправданной, и принимал их побои. «Мы отняли их земли, – написал он позже. – Это было неправильно. Ничего удивительного, что они злятся».

Постепенно, шаг за шагом, Крис отстранялся от мира. Отчасти это было его собственной виной. Он развил в себе глубокую ненависть к маскулинности и мужским занятиям. Он рассматривал хождение в школу, на работу, общение с подружкой как часть процесса, который привел к колонизации Северной Америки, к ужасному тупику ядерного противостояния холодной войны, к опустошению планеты. Он прочитал несколько книг о буддизме и чувствовал, что в свете текущей мировой ситуации, с этической точки зрения требуется отрицание собственного Бытия. Он пришел к убеждению, что то же относится и к другим людям.

В студенческие годы Крис одно время был моим соседом по комнате. Как-то ночью мы пошли в местный бар. После этого отправились домой. Он стал сшибать зеркала бокового вида с припаркованных машин, одно за другим. Я сказал: «Прекрати, Крис. Что хорошего в том, чтобы сделать владельцев этих машин несчастными?» Он сказал, что все они – часть неистовой человеческой активности, которая все разрушает, и что они заслужили то, что получили. Я ответил, что месть людям, которые просто живут нормальной жизнью, ничего не исправит.

Годы спустя, когда я учился в аспирантуре в Монреале, Крис появился снова – вроде как с визитом. Он был бесцельным и потерянным. Спросил, могу ли я помочь. Все кончилось тем, что он ко мне переехал. Я уже был женат, жил со своей женой Тэмми и нашей годовалой дочкой Микейлой. Крис тоже дружил с Тэмми, пока мы жили в Фэрвью, и даже надеялся на нечто большее, чем просто дружба. Это дополнительно усложнило ситуацию, но не так, как вы можете подумать. Крис начал с ненависти к мужчинам, а закончил ненавистью к женщинам. Он хотел их, но отказался от образования, карьеры и желаний. Он много курил и был безработным. Неудивительно, что он не особо интересовал женщин. Это его ожесточило. Я пытался убедить его, что путь, который он выбрал, приведет к еще большему разрушению. Ему надо было развить в себе немного смирения. Ему нужна была жизнь.

Как-то вечером пришел черед Криса готовить ужин. Когда моя жена вернулась домой, квартира была наполнена дымом. Гамбургеры яростно горели на сковороде. Крис стоял на четвереньках, пытаясь починить что-то, что вышло из строя и отвалилось к ножкам плиты. Моя жена знала его трюки. Она знала, что он спалил ужин не просто так. Он мстил за то, что должен был его готовить. Он мстил за женскую роль (несмотря на то что обязанности по хозяйству были распределены разумно и он отлично это знал). Он чинил плиту, чтобы обеспечить правдоподобное, даже похвальное объяснение тому, что спалил еду. Когда Тэмми указала на то, что он делал, он разыграл жертву, но был глубоко и опасно разозлен. Часть его, причем не лучшая часть, была убеждена, что он лучше всех. То, что Тэмми видела его уловки насквозь, болезненно задевало его гордость. Ситуация вышла некрасивая.

На следующий день мы с Тэмми пошли прогуляться в местный парк. Нам надо было убраться из квартиры, пусть даже на улице минус 35 градусов – жестокий мороз, влажный и туманный. Было ветрено. Гулять было опасно для жизни. «Жить с Крисом – это чересчур», – сказала Тэмми. Мы вошли в парк. Деревья топорщили голые ветки, как будто протыкая серое отсыревшее небо. Черная белка с лысым от чесотки хвостом схватилась за лишенную листьев ветку. Она яростно дрожала, изо всех сил пытаясь противостоять ветру. Что она делала там на таком морозе? Белки впадают в частичную спячку – зимой они выходят, только когда тепло. Потом мы увидели еще белку, и еще, и еще, и еще, и еще. Белки были в парке повсюду, у всех почти не было волос – ни на хвосте, ни на теле, всех их сдувало ветром с ветвей, все они дрожали и замерзали от смертельного холода. Больше никакой живности нам не попадалось. Это было невозможно. Это было необъяснимо. Но это было то, что нужно. Мы оказались на сцене в разгар абсурдистской пьесы. Она была срежиссирована Богом. Вскоре Тэмми вместе с нашей дочерью уехала на несколько дней.

В тот же год незадолго до Рождества мой младший брат со своей новой женой приехали к нам в гости из Западной Канады. Мой брат тоже знал Криса. Они все надели зимнюю одежду и приготовились пойти погулять в центр Монреаля. Крис надел длинное темное зимнее пальто. Он сдвинул черную вязаную шапочку далеко на затылок. Его пальто было черным, черными были и его штаны, и ботинки. Он был очень высоким, тонким и немного сутулым. «Крис, – пошутил я. – Ты похож на серийного убийцу». Ха, черт подери, ха! Когда эта троица вернулась с прогулки, Крис был не в своей тарелке. На его территорию вторглись чужаки – еще одна счастливая пара. Соль на его раны.

Мы довольно приятно поужинали, поговорили и закончили вечер. Но я не мог уснуть. Что-то было не так. Это витало в воздухе. В четыре утра я понял, что с меня хватит. Выбрался из кровати, тихонько постучал в дверь Криса и, не дожидаясь ответа, вошел к нему в комнату. Он не спал и, лежа на кровати, таращился в потолок. Я знал, что так и будет. Я присел возле него. Я очень хорошо его знал. Своими разговорами я отвлек его от убийственной ярости. Потом я вернулся в постель и уснул.

На следующее утро брат растолкал меня – он хотел со мной поговорить. Мы сели. Он сказал: «Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Я совсем не мог спать. Что-то не так?» Я сказал брату, что у Криса не все хорошо. Я не сказал брату, что ему повезло остаться в живых, что нам всем повезло. Дух Каина посетил наш дом, но мы остались невредимыми. Может быть, я учуял перемены по тому, как пахло той ночью, когда смерть витала в воздухе. Крис источал очень горький запах. Он часто принимал душ, но полотенца и простыни впитывали запах, невозможно было их отстирать. Это был продукт души и тела, которые не могли взаимодействовать гармонично. Социальная работница, с которой я был знаком и которая также была знакома с Крисом, сказала, что знает этот запах. Все на ее работе его знали, хоть и говорили об этом вполголоса. Они называли это запахом безработных.

Вскоре после этого я закончил свои научные исследования. Мы с Тэмми переехали из Монреаля в Бостон. У нас родился второй ребенок. Время от времени мы говорили с Крисом по телефону. Однажды он приехал в гости. Все прошло хорошо. Он нашел работу в автомастерской. Он старался улучшить свое положение. В той точке с ним все было в порядке. Но продлилось это недолго. Я больше не встречал его в Бостоне. Почти десять лет спустя, за одну ночь до его сорокового дня рождения, это случилось – он снова позвонил мне. К тому моменту я перевез семью в Торонто. У него были кое-какие новости. Рассказ, который он написал, должны были издать в сборнике, составленном маленьким, но самым настоящим издательством. Он хотел мне об этом рассказать. Он писал хорошие короткие рассказы. Я их все читал. Мы их подробно обсудили. Кроме того, он был хорошим фотографом. У него были интересные творческие взгляды.

На следующий день Крис направил свой старый пикап – все то же изношенное чудовище из Фэрвью – в кусты. Он перетащил шланг от выхлопной трубы в водительскую кабину. Так и вижу его там, глядящего через растрескавшееся лобовое стекло, курящего, ждущего. Его тело нашли несколько недель спустя. Я позвонил его отцу. «Мой красивый мальчик», – всхлипнул он.

Недавно меня пригласили на конференцию TEDx в соседний университет. Передо мной выступал другой профессор. Его пригласили выступить из-за его работы – воистину захватывающей технической работы, связанной с умными вычислительными поверхностями (вроде компьютерных тачскринов, только их можно размещать где угодно). Вместо этого он говорил о смертельной угрозе, которой люди подвергли планету Как Крис и как слишком многие другие люди, он сделался антигуманным до глубины души. Он не так далеко зашел, как мой друг, но их обоих захватил один и тот же страшный дух. Профессор стоял возле экрана, на котором демонстрировалась бесконечная блочная китайская хайтек-фабрика. Сотни рабочих в белых одеяниях, похожие на стерильных, бесчеловечных роботов, стояли за своими сборочными линиями, беззвучно втыкая деталь А в паз Б. Профессор сказал аудитории, состоявшей из ярких молодых людей, что они с женой решили ограничить количество своих детей до одного. Он сказал, что все должны об этом подумать, если хотят считать себя этичными людьми. Я чувствовал, что это решение было правильным, но только в его конкретном случае, и что для него, возможно, менее одного ребенка было бы еще лучше. Многочисленные китайские студенты, присутствовавшие в зале, флегматично слушали его наставления. Вероятно, они думали о том, как их родители вырывались из ужасов культурной революции Мао с его политикой одного ребенка. Или о заметном улучшении стандартов жизни и о свободе, и о том, что все это обеспечили те же самые фабрики. Когда настал черед вопросов, некоторые из студентов сказали это вслух. Пересмотрел бы профессор свое мнение, если бы знал, куда ведут такие идеи? Мне бы хотелось сказать «да», но я в это не верю. Я думаю, он мог бы знать, но отказался от этого знания. Возможно, даже хуже: он знал, но это его не волновало, или знал, но все равно добровольно шел в том направлении.

Самопровозглашенные судьи человечества

Не так много времени прошло с тех пор, как Земля казалась бесконечно больше, чем люди, которые ее населяли. Еще во второй половине XIX века блестящий биолог Томас Хаксли (1825–1895), верный защитник Дарвина и дедушка Олдоса Хаксли, заявил Британскому парламенту, что человечество не в состоянии исчерпать океаны. Их мощь, насколько он мог определить, была слишком велика даже для самых усердных хищнических действий человека. Прошло всего 50 лет, с тех пор как «Безмолвная весна» Рейчел Карсон зажгла огонь экологического движения^168. Пятьдесят лет! Да это ничто! Как будто вчера.

Мы только-только разработали концептуальные инструменты и технологии, которые позволяют нам понимать паутину жизни, и мы все еще далеки в этом от совершенства. Мы заслуживаем немного симпатии, а не только возмущения нашим деструктивным поведением. Иногда мы просто не знаем, как лучше; иногда знаем, но еще не сформулировали никаких практических альтернатив. Не то чтобы жизнь давалась людям просто даже сейчас, а ведь прошло всего несколько десятилетий с тех пор как большая часть человечества и вовсе была голодной, больной и неграмотной^169. Чтобы пересчитать десятилетия, на протяжении которых мы можем считаться состоятельными (и эта состоятельность повсеместно растет), хватит пальцев на одной руке. Даже сейчас в редкой счастливой семье нет хотя бы одного родственника с серьезной болезнью, и все в конечном итоге столкнутся с этой проблемой. При всей своей уязвимости и хрупкости мы делаем все возможное, чтобы улучшить ситуацию, причем планета к нам более жестока, чем мы к ней. Мы могли бы не судить себя слишком строго.

В конце концов, люди – действительно примечательные создания. Нам нет равных, и неясно, есть ли у нас какие-то реальные границы. То, что происходит сейчас, казалось невозможным для человека еще в недавнем прошлом, когда в нас только начала просыпаться ответственность планетарного масштаба. Несколько недель назад я наткнулся на два видео на YouTube. На одном был запечатлен прыжок с шестом, принесший спортсмену золотую медаль на Олимпийских играх 1956 года, на другом – «серебряный» прыжок на Олимпиаде 2012 года. Трудно поверить, что это один и тот же спорт, и даже что это один и тот же вид живых существ. То, что сделала Маккайла Марони в 2012 году, считалось бы сверхчеловеческим достижением в пятидесятые. Паркур, спорт, родившийся из французского военного тренинга по преодолению препятствий, восхитителен, как и фриран. Я смотрю компиляции таких выступлений с откровенным восхищением. Некоторые дети прыгают с трехэтажных зданий без травм. Это опасно и удивительно. Покорители строительных кранов настолько отважны, что это просто взрывает мозг. То же самое касается любителей экстремальной езды на маунтинбайках, сноубордистов-фристайлеров, серферов, покоряющих пятнадцатиметровые волны, и скейтбордистов.

Мальчики, расстрелявшие людей в школе «Колумбайн», о которых мы уже говорили раньше, провозгласили себя судьями человечества – как и профессор, выступавший на TEDx, только в гораздо более экстремальной форме; как и Крис, мой обреченный друг. Для Эрика Харриса, наиболее образованного из двух убийц, люди были ошибочным, испорченным биологическим видом. А раз уж принята такая установка, ее внутренняя логика неизбежно себя проявит. Если человечество является чумой, как считает Дэвид Аттенборо^170, или раком, как утверждает Римский клуб (Club of Rome)171, то человек, который искоренит это зло, – герой, настоящий спаситель планеты. Такой мессия может следовать своей строгой нравственной логике и уничтожить самого себя заодно. Это то, что обычно делают массовые убийцы, движимые беспредельным негодованием. Даже их собственное Бытие не оправдывает существование человечества. По сути, они убивают себя именно для того, чтобы продемонстрировать свою исключительную приверженность к уничтожению. Никто в современном мире не может беспрепятственно утверждать, что существование было бы лучше без евреев, чернокожих, мусульман или англичан. Почему же тогда считается добродетельным предполагать, что планете было бы лучше, будь на ней меньше людей? Ничего не могу поделать – так и вижу, как за подобными утверждениями не слишком старательно прячется череп, на котором проступает ухмылка, череп, ликующий от возможности апокалипсиса. И почему так часто люди, которые открыто выступают против предрассудков, считают себя обязанными осуждать само человечество?

Я видел студентов, в первую очередь гуманитариев, у которых по-настоящему ухудшилось душевное здоровье из-за того, что заступники планеты в философской форме осуждали сам факт их существования и принадлежности к конкретному биологическому виду. Хуже всего это, как мне кажется, для молодых мужчин. Их достижения считаются незаслуженными, поскольку они привилегированные бенефициары патриархата. Поскольку они являются потенциальными приверженцами культуры насилия, их подозревают в сексуальных преступлениях. Их амбиции делают их расхитителями планеты. Им не рады. В школе и в университете они отстают по учебе. Когда моему сыну было четырнадцать, мы обсуждали его оценки. Он как ни в чем не бывало сказал, что справляется хорошо для мальчика. Я стал его расспрашивать, что он имеет в виду. Он ответил: «Все знают – девочки учатся в школе лучше, чем мальчики». Его интонация обозначала удивление моей неосведомленностью о таком очевидном факте. Пока я писал это, мне доставили свежий номер журнала The Economist. История на обложке? «Слабый пол» – подразумеваются мужчины. В современных университетах женщины составляют более 50 % студентов более чем в двух третях всех дисциплин.

Мальчики страдают в современном мире. Они менее послушны (и это негативное качество) или более независимы (и это качество позитивное), чем девочки, поэтому страдает их доуниверситетская образовательная карьера. Они менее склонны к согласию (а склонность к согласию – это личностная черта, которая ассоциируется с сопереживанием, эмпатией и избеганием конфликта) и менее подвержены тревожности и депрессии^172, по крайней мере когда дети обоих полов достигают пубертата^173. Интересы мальчиков направлены, в первую очередь, на вещи, интересы девочек – на людей^174. Поразительно, что эти различия, которые сильнейшим образом зависят от биологических факторов, наиболее ярко выражены в скандинавских обществах, где гендерное равенство сильнее всего проталкивается. Это последнее, чего могли ожидать те, кто все громче настаивает, что гендер – это социальный конструкт. Это не так. Это не предмет для спора. Есть данные научных исследований, которые об этом говорят^175.

Мальчики любят соревнование и им не нравится подчиняться, особенно в подростковом возрасте. В эту пору они склонны сбегать из семей и организовывать свое собственное независимое существование. Это почти то же самое, что бросать вызов авторитетам. Школы, созданные во второй половине XIX века специально для того, чтобы прививать послушание^176, не слишком любезны, когда дело доходит до провокационного и смелого поведения, неважно, насколько твердым и компетентным оно характеризует мальчика (или девочку).

Другие факторы тоже играют свою роль в упадке, который переживают мальчики. Например, девочки играют в мальчишеские игры, а для мальчиков куда менее желательно играть в игры девочек. Отчасти это потому, что считается замечательным, когда девочка выигрывает в соревновании у мальчика. Так же нормально для нее проиграть мальчику. Для мальчика же победить девочку, наоборот, зачастую ненормально, а еще менее нормально ей проиграть. Представьте, что мальчик и девочка девяти лет начинают драться. Для начала, мальчик в этой ситуации будет выглядеть уже очень подозрительно. Если он выиграет, он жалок. Если проиграет – что ж, его жизнь может закончиться. Побит девчонкой! Девочки могут выиграть в своей собственной иерархии – будучи хороши в том, что они ценят как девочки. К этому они могут добавить победу в мальчиковой иерархии. Но мальчики могут выиграть, только выиграв в мужской иерархии. Они потеряют свой статус и среди девочек, и среди мальчиков, будучи хороши в том, что ценят девочки. Это будет стоить им репутации среди мальчиков и привлекательности в глазах девочек. Девочек не привлекают мальчики, с которыми они дружат, несмотря на то что те могут им нравиться, что бы это ни значило. Девочек привлекают мальчики, которые выигрывают в соревновании за статус у других мальчиков. Если вы принадлежите к мужскому полу, вы просто не можете ударить представительницу женского пола так же сильно, как другое существо мужского пола. Мальчики не могут (и не будут) играть в по-настоящему соревновательные игры с девочками – непонятно, как они могут выиграть. Так что, если игра превращается в девчачью, мальчики из нее выходят.

Не становятся ли университеты, особенно гуманитарные, девчачьей игрой? Этого ли мы хотим? Ситуация в университетах (и в образовательных институциях в целом) гораздо более проблематична, чем показывает основная статистика^177. Если убрать так называемые программы STEM (в них входят наука, технология, инженерия и математика), за исключением психологии, соотношение между женщинами и мужчинами оказывается еще больше искажено^178. Почти 80 % студентов, которые специализируются в области здравоохранения, государственного управления, психологии и образования, которые получают четверть всех степеней, – это женщины. И неравенство все еще быстро растет. При таких условиях в большинстве университетских дисциплин через пятнадцать лет останется очень мало мужчин. Это нехорошая новость. Для мужчин она может стать даже катастрофической. Но и для женщин это новость плохая.

Карьера и брак

Женщинам в высших образовательных учреждениях, где доминируют женщины, все сложнее начать с кем-то встречаться хотя бы на какой-то непродолжительный срок. Как следствие, они должны идти, если чувствуют к этому склонность, на разовый контакт или на серию таких контактов. Может, это шаг вперед с точки зрения сексуальной либерализации, но я в этом сомневаюсь. Я думаю, для девушек это ужасно^179. Стабильные, основанные на любви взаимоотношения весьма желательны и для мужчин так же, как для женщин. Для женщин же они зачастую оказываются самым важным желанием. Согласно данным Pew Research Centre^180, с 1997 по 2012 год число женщин в возрасте от 18 до 34 лет, которые говорили, что успешный брак – это одна из самых важных вещей в жизни, выросло с 28 до 37 % (то есть более чем на 30 %)[15]. Число молодых мужчин, которые сказали то же самое, за тот же период снизилось на 15 %, с 35 до 29 %[16].

На протяжении этого периода доля женатых людей старше 18 лет продолжала снижаться с трех четвертых населения в 1960-е до половины сейчас^181. Наконец, среди взрослых в возрасте от 30 до 59 лет, которые никогда не были в браке, мужчины в три раза чаще, чем женщины, склонны говорить, что никогда не собираются вступать в брак (27 против 8 %).

Но кто решил, что карьера важнее, чем любовь и семья? Действительно ли работать по 80 часов в неделю в элитной юридической фирме стоит тех жертв, которых требует подобный успех? И если стоит, то почему? Меньшинство людей (и, в основном, мужчины, которые набирают меньше очков по части склонности к согласию) гиперконкурентны и хотят выиграть любой ценой. Меньшинство находит работу действительно захватывающей. Большинство так не считает и не будет считать, а деньги, похоже, не улучшают человеческую жизнь, если этих денег и так достаточно, чтобы избежать коллекторов.

У большинства успешных и хорошо зарабатывающих людей есть успешные и хорошо зарабатывающие родители; это актуально в большей степени для женщин. Исследования Pew Research Centre также обнаружили, что супруг с желаемой работой – в наибольшем приоритете для почти 80 % никогда не состоявших в браке, но стремящихся к нему женщин, но менее чем для 50 % мужчин. Достигнув 30 лет, большинство высокопоставленных женщин-юристов спасаются от своей карьеры, сопровождаемой очень высоким давлением^182. Только 15 % долевых партнеров в двухстах крупнейших американских юридических фирмах – женщины^183. Этот расклад не сильно изменился за последние 15 лет, хотя среди младших партнеров и штатных адвокатов женщин очень много. Все это происходит не потому, что юридические фирмы не хотят, чтобы в них работали и преуспевали женщины. Такие фирмы страдают от хронической нехватки блестящих сотрудников, неважно какого пола, и отчаянно пытаются их сохранить. Женщины, которые уходят со своих позиций, хотят работу – и жизнь, – которые оставляет им немного времени. После юридической школы, обязательной стажировки и первых лет работы у них развиваются другие интересы. Это широко известно в крупных фирмах, хоть это и не та информация, которую людям удобно декларировать на публику – как мужчинам, так и женщинам.

Недавно я наблюдал, как профессор Университета Макгилла, женщина, читала лекцию в зале, набитом женщинами-партнерами или почти партнерами в юридических фирмах. Это была лекция о том, как отсутствие детских учреждений и «мужские определения успеха» препятствовали их карьерному росту и заставляли женщин уходить с работы. Я знал большинство женщин в зале. Мы с ними много общались. Я знал, что они знают, что все это вовсе не проблема. У них были няни, они могли их себе позволить. Они перевели на аутсорсинг все свои домашние обязанности и нужды. Также они прекрасно понимали, что это рынок определяет успех, а не мужчины, с которыми они работают. Если вы, будучи топовым юристом, зарабатываете $650 в Торонто, а ваш клиент звонит вам в 4 утра из Японии, вы отвечаете. Прямо сейчас. Вы отвечаете прямо сейчас, даже если вы только что снова легли спать, покормив ребенка. Вы отвечаете, потому что гиперамбициозные юристы из Нью-Йорка с радостью ответят на звонок, если этого не сделаете вы. Вот почему рынок определяет работу.

Все более явное сокращение количества мужчин с университетским образованием создает суровые условия для женщин, которые хотят выйти замуж или встречаться с кем-то. Прежде всего, женщины очень склонны заключать брак в соответствии с экономической иерархией или преодолевая таким образом свой статус в ней. Они предпочитают партнера с равным или большим статусом. Это кросскультурное явление^184. С мужчинами все иначе: они готовы жениться как в соответствии с иерархией, так и на партнершах, которые занимают более низкий статус (об этом говорят все те же исследования). При этом мужчины предпочитают более молодых партнерш. Свежая тенденция к вытеснению среднего класса тоже стала расти, поскольку обеспеченные женщины все чаще^185 склонны вступать в партнерские отношения с обеспеченными мужчинами. Поэтому, а также из-за сокращения высокооплачиваемых производственных должностей для мужчин (в США сейчас без работы каждый шестой мужчина работоспособного возраста), брак все больше становится привилегией богатых. Как по мне, так это удивительно, и я говорю сейчас с черной иронией. Подавляющий патриархальный институт женитьбы стал роскошью. Зачем богатым самим себя тиранизировать? Почему женщины хотят партнера с работой и, желательно, с более высоким статусом? Не в последнюю очередь потому, что женщины становятся более уязвимыми, когда у них появляются дети. Им нужен кто-то, кто при необходимости сможет поддержать мать и ребенка. Это абсолютно рационально-компенсаторное действие, хотя у него может быть и биологическая основа. Зачем женщине, которая решила взять на себя ответственность за одного или больше детей, еще и взрослый, за которым надо приглядывать? Так что безработный рабочий для нее нежелательный тип, а одинокое материнство – не вариант.

Дети в семьях, где нет отца, в четыре раза более вероятно будут жить в бедности. Это значит, что их матери тоже бедны. Дети без отцов гораздо больше рискуют стать зависимыми от наркотиков и алкоголя. Дети, живущие с биологическими родителями, менее тревожны, депрессивны и склонны к правонарушениям, чем дети, живущие с одним или более небиологическими родителями. Также дети в семьях только с одним родителем в два раза более склонны к самоубийству^186.

Мощный поворот к политкорректности в университетах усугубил проблему. Голоса против угнетения, похоже, стали громче, аккурат пропорционально тому, насколько равноправными, а теперь все более настроенными против мужчин, становятся школы. В университетах есть целые дисциплины, открыто враждебные к мужчинам. Это сферы изучения, где доминируют постмодернистские/неомарксистские утверждения, согласно которым культура, в особенности западная, – это угнетающая структура, созданная белыми мужчинами, чтобы доминировать и исключать женщин (и другие избранные группы), успешная только благодаря этому доминированию и исключению^187.

Патриархат: помощь или помеха?

Конечно, культура является угнетающей структурой. И так было всегда. Это фундаментальная, универсальная экзистенциальная реальность. Тираничный король – это символическая истина, архетипическая константа. То, что мы наследуем у прошлого, добровольно слепо и просрочено. Это призрак, механизм, монстр. Его надо спасти, починить и держать на расстоянии, под присмотром, чтобы он совершал усилия ради жизни. Он раздавливает нас, выковывая в социально приемлемую форму, он тратит впустую большой потенциал. Но он также приносит большую выгоду. Каждое слово, которое мы произносим, – это подарок от наших предков. Каждую мысль, которую мы думаем, уже подумал раньше кто-то поумнее нас. Высокофункциональная инфраструктура, которая окружает нас, особенно на Западе, – тоже подарок от наших предков: сравнительно некоррумпированные политические и экономические системы, технологии, богатство, продолжительность жизни, свобода, роскошь, возможности. Культура одной рукой берет, но другой рукой в некоторых удачных местах дает больше. Думать о культуре только как об угнетателе невежественно и неблагодарно, равно как и опасно. И это не говоря о том, что (надеюсь, содержимое моей книги сделало это совершенно понятным) культура не должна подвергаться критике.

Подумайте в связи с угнетением также вот о чем: любая иерархия создает победителей и проигравших. Победители, конечно, более склонны оправдывать иерархию, а проигравшие – критиковать ее. Но, во-первых, коллективное стремление к любой ценной цели создает иерархию (ведь кто-то в этом стремлении проявит себя лучше, а кто-то хуже, неважно, как именно), и, во-вторых, именно стремление к целям во многом придает жизни поддерживающий смысл. Мы испытываем почти все эмоции, которые делают жизнь глубокой и увлекательной, вследствие успешного движения к чему-то желаемому и ценному. Цена, которую мы платим за это вовлечение, – неизбежное создание иерархий успеха, а неизбежное следствие этого процесса – разница в итогах. Таким образом, абсолютное равенство потребовало бы принесения в жертву самой цели, и тогда не осталось бы ничего, ради чего стоит жить. Вместо этого мы можем с благодарностью отметить, что сложная, изощренная культура делает возможными многие игры и действия многих успешных игроков, и что хорошо структурированная культура позволяет личностям, которые ее составляют, играть и выигрывать самым разным образом.

Извращение считать культуру созданием мужчин. Культура символически, архетипически, мифически мужская. Вот отчасти почему идея «патриархата» так легко проглатывается. Но это, конечно, творение человечества, а не творение мужчин (не говоря уже о белых мужчинах, которые, тем не менее, внесли свой честный вклад). Европейская культура доминирует, насколько она вообще доминирует, всего около четырехсот лет. На шкале культурной эволюции, которая исчисляется как минимум тысячелетиями, такой временной промежуток едва заметен. Далее, даже если женщины не делали никакого существенного вклада в искусство, литературу и науку до 1960-х и феминистической революции (в которую я не верю), все равно роль, которую они играли, воспитывая детей и работая в сельском хозяйстве, способствовала воспитанию мальчиков и освобождала мужчин – очень редких мужчин, – чтобы человечество могло распространяться и стремиться вперед.

Вот альтернативная теория: на протяжении истории мужчины и женщины отчаянно сражались за свободу от нестерпимых ужасов лишений и нужды. Во время этой борьбы женщины зачастую оказывались в невыгодном положении, поскольку вдобавок ко всей уязвимости, свойственной в том числе и мужчинам, над ними довлело бремя продолжения рода; наконец, они обладали меньшей физической силой. Вдобавок к грязи, страданиям, болезни, голоду, жестокости и невежеству, которые характеризовали жизнь обоих полов вплоть до XX века (до той поры даже в западном мире люди обычно существовали меньше чем на доллар в день, в пересчете на современные деньги), женщинам приходилось справляться с серьезными практическими неудобствами, связанными с менструацией, высокой вероятностью нежелательной беременности, смерти или серьезного ущерба здоровью во время родов, а также с бременем в виде слишком многочисленных маленьких детей. Возможно, это достаточная причина для разницы в юридическом и практическом отношении к мужчинам и женщинам, которая была характерна для большинства обществ до недавних технологических революций, включая изобретение противозачаточной таблетки. По крайней мере, такие вещи можно принимать в расчет, прежде чем считать прописной истиной, что мужчины тиранизировали женщин.

Сдается мне, что так называемое угнетение со стороны патриархата было, на самом деле, несовершенной коллективной попыткой мужчин и женщин, растянутой на тысячелетия, освободить друг друга от лишений, болезни и тяжелой работы. Недавний случай Арунахалама Муруганантама представляет собой здоровый образец такой попытки. Этот человек, индийский «король тампонов», чувствовал себя несчастным, поскольку его жене приходилось использовать во время менструации грязные тряпки. Она сказала ему: либо дорогие гигиенические прокладки, либо молоко для семьи. Следующие четырнадцать лет он провел в безумном, по мнению соседей, состоянии, пытаясь решить проблему. Даже его жена и мать ненадолго оставили его, испугавшись, что он одержим этими прокладками. Когда кончились женщины-волонтеры, согласные тестировать его продукцию, он сам стал носить свиной мочевой пузырь с кровью. Не представляю, как такое поведение могло повысить его популярность или статус. Теперь же его дешевые, сделанные на локальном производстве гигиенические салфетки продаются по всей Индии, и делают их женщины из групп самопомощи. Женщины, которые используют эти салфетки, получили доселе неведомую им свободу. В 2014 году журнал Time назвал этого человека, окончившего лишь среднюю школу, одним из ста самых влиятельных людей в мире. Не хочу думать, что первичной мотивацией Муруганантама была личная выгода. Он часть патриархата или нет?

В 1847 году Джеймс Янг Симпсон использовал эфир, чтобы помочь женщине с деформированным тазом родить ребенка. Затем он переключился на хлороформ, который действовал еще лучше. Первое дитя, рожденное под воздействием хлороформа, нарекли Анестезией. К 1853 году хлороформ был достаточно уважаем, чтобы к его помощи прибегла сама королева Виктория – она родила таким образом своего седьмого ребенка. Вскоре после этого безболезненные роды стали общедоступными. Некоторые люди предупреждали, как опасно спорить со словами Бога, адресованными женщине в Книге Бытия 3:16: «умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей…» Некоторые выступали и против применения анестезии мужчинами: дескать, молодые, здоровые, смелые мужчины в ней просто не нуждались. Но такое сопротивление было неэффективным. Анестезия распространялась с невероятной скоростью, это происходило гораздо быстрее, чем было бы возможно сегодня. Даже видные церковники поддерживали ее применение.

Первый практичный тампон, Татрах, появился не раньше 1930-х. Его изобрел доктор Эрл Кливленд Хаас. Он сделал его из спрессованного хлопка и разработал аппликатор из бумажных трубок. Последний помог уменьшить сопротивление этой продукции со стороны тех, кто возражал против того, чтобы женщины себя трогали, а подобные аргументы в ином случае возникли бы. К началу 1940-х тампоны использовали 25 % женщин. Тридцать лет спустя речь шла уже о 70 %. Теперь тампонами пользуются четыре женщины из пяти, а остальные полагаются на прокладки, которые теперь являются гипервпитывающими и удерживаются на месте эффективным клейким слоем – совсем не как уродливые, крепящиеся к поясу гигиенические салфетки 1970-х годов, напоминавшие подгузники.

Угнетали ли женщин Муруганантам, Симпсон и Хаас или освободили их? А как насчет Грегори Гудвина Пинкуса, который изобрел противозачаточную таблетку? Каким образом эти практичные, просвещенные, целеустремленные мужчины были частью ограничивающего патриархата? Почему мы учим молодых людей тому, что наша невероятная культура является результатом угнетения со стороны мужчин? Ослепленные этим огромным допущением, такие разные сферы, как образование, социальная работа, история искусств, гендерные исследования, литература, социология и, все в большей степени, закон, обращаются с мужчинами как с угнетателями, и мужскую активность воспринимают как деструктивную от природы. Они также зачастую прямо пропагандируют радикальное политическое действие – радикальное с точки зрения всех норм обществ, внутри которых эти сферы расположены, – и это радикальное действие они не отличают от образования. Например, Институт женских и гендерных исследований Полин Джуэтт в Карлтонском университете Оттавы всячески поощряет активизм. Департамент гендерных исследований в Королевском университете Кингстона, Онтарио, «обучает феминистским, антирасистским и квир-теориям и методам, которые концентрируются на активизме ради социальных перемен». Это означает поддержку изначальной установки, согласно которой университетское образование должно прежде всего стимулировать политическое участие определенного рода.

Постмодернизм и длинная рука Маркса

Эти дисциплины почерпнули свою философию из многочисленных источников. Все они находятся под серьезнейшим влиянием марксистских гуманистов. Одна из таких фигур – Макс Хоркхаймер, развивший критическую теорию в 1930-е годы. Любое краткое изложение его идей тяготеет к упрощению, но сам Хоркхаймер относился к себе как к марксисту. Он был убежден, что западные принципы личной свободы или свободного рынка были просто масками, которые служили для прикрытия истинных западных условий: неравенства, доминирования и эксплуатации. Он был убежден, что интеллектуальная активность должна быть посвящена социальным переменам, а не просто пониманию проблем, и надеялся освободить человечество от рабства. Хоркхаймер и его Франкфуртская школа объединенных мыслителей сначала в Германии, а позже в США стремились к полномасштабной критике и трансформации западной цивилизации.

Более важной в последние годы стала работа французского философа Жака Дерриды, лидера постмодернистов, который вошел в моду в конце 1970-х. Деррида описывал собственные идеи как радикализированную форму марксизма. Маркс пытался свести историю и общество к экономике, считая культуру угнетением бедных богатыми. Когда марксизм был взят на практическое вооружение в Советском Союзе, Китае, Вьетнаме, Камбодже и других местах, экономические ресурсы грубо перераспределялись. Частную собственность ликвидировали, сельских жителей подвергали принудительной коллективизации. Результат? Десятки миллионов людей погибли. Сотни миллионов подверглись угнетению вроде того, что до сих пор происходит в Северной Корее – последнем оплоте коммунизма. Получившиеся экономические системы были коррумпированными и неустойчивыми. Мир вступил в длительную и крайне опасную холодную войну. Граждане этих обществ жили лживой жизнью, предавали семьи, доносили на соседей – существовавших в нищете без жалоб (или с жалобами). Марксистские идеи были очень привлекательными для интеллектуалов-утопистов. Одним из первых архитекторов ужасов красных кхмеров, Кхиеу Сампхан, получил докторскую степень в Сорбонне, прежде чем стал номинальным главой Камбоджи в середине 1970-х. В своей докторской диссертации, написанной в 1959 году, он утверждал, что работа, которую осуществляют не-крестьяне в камбоджийских городах, непродуктивна: банкиры, бюрократы и бизнесмены ничего не дают обществу. Вместо этого они паразитируют на том истинно ценном, что производится в сельском хозяйстве, в малой промышленности и ремесленничестве. На идеи Сампхана благосклонно смотрели французские интеллектуалы, которые и даровали ему научную степень. Вернувшись в Камбоджу, он получил возможность воплотить свои теории на практике. Красные кхмеры эвакуировали камбоджийские города, перевезли всех жителей в деревни, закрыли банки, запретили использование валюты и разрушили рынки. Четверть населения Камбоджи работала до смерти в деревнях, на полях-убийцах.

Чтобы мы не забыли: у идей есть последствия

Когда коммунисты основали Советский Союз после Первой мировой войны, люди надеялись, что утопические коллективистские мечты, придуманные их новыми лидерами, могут воплотиться в жизнь, и за это людей можно простить. Загнивший социальный порядок конца XIX века породил окопы и массовые убийства Великой войны. Разрыв между богатыми и бедными был предельным, большинство людей занимались рабским трудом в условиях еще более ужасных, чем те, что позднее описал Оруэлл. Хотя на Запад просочились свидетельства ужаса, устроенного Лениным после революции, было по-прежнему сложно оценивать его действия издалека. Россия пребывала в постмонархическом хаосе, и новости об интенсивном индустриальном развитии и перераспределении собственности в пользу вчерашних крепостных давали основание для надежды. Чтобы еще больше все усложнить, СССР (и Мексика) поддержали демократических республиканцев, когда в 1936 году разгорелась гражданская война в Испании. По сути, они боролись против фашистских националистов, которые свергли хрупкую демократию, установленную всего за пять лет до того, и которые обрели поддержку со стороны нацистов и итальянских фашистов. Интеллигенция в Америке, Великобритании и других местах была всерьез расстроена нейтралитетом своих родных стран. Тысячи иностранцев устремились в Испанию, чтобы бороться за республиканцев в интернациональных бригадах. Одним из таких иностранцев был Джордж Оруэлл. Эрнест Хемингуэй служил там в качестве журналиста и тоже поддерживал республиканцев. Политически обеспокоенные молодые американцы, канадцы и британцы чувствовали себя морально обязанными перестать говорить и начать сражаться. Все это отвлекло внимание от конкурирующих событий в Советском Союзе.

В 1930-е, во время Великой депрессии, сталинские Советы сослали два миллиона кулаков, самых богатых крестьян, в Сибирь. Это были те, кто владел несколькими коровами, мог себе позволить пару наемных рук и имел на несколько акров земли больше, чем у соседей. С коммунистической точки зрения эти кулаки скопили богатство, ограбив всех вокруг, и заслуживали своей судьбы. Богатство означало угнетение, а частная собственность – воровство. Пришло время для справедливости. Более тридцати тысяч кулаков были расстреляны на месте. Гораздо больше погибли от рук своих самых завистливых, разозленных и непроизводительных соседей, которые использовали высокие идеи коммунистической коллективизации, чтобы скрыть свои убийственные намерения. Кулаки были «врагами народа», обезьянами, отбросами, паразитами, грязью и свиньями. «Мы пустим кулаков на мыло», – утверждал один из жестоких городских жителей, мобилизованных партией и советскими исполнительными комитетами и отправленных в деревню. Кулаков голыми выводили на улицы, били, заставляли выкапывать себе могилы. Женщин насиловали. Их собственность «экспроприировали». На практике это означало, что их дома разбирали до стропил и потолочных балок и все разворовывали. Во многих местах крестьяне, не бывшие кулаками, сопротивлялись, особенно женщины – они заслоняли преследуемые семьи своими телами. Но такое сопротивление оказалось бесполезным. Кулаков, избежавших смерти, ссылали в Сибирь, зачастую посреди ночи. Поезда отправлялись в феврале, в жестокий русский холод. По прибытии, в тайге, их ожидало жилье самого низкого качества. Многие умирали, особенно дети, от тифа, кори и скарлатины.

Кулаки-«паразиты» были, по большому счету, самыми искусными и трудолюбивыми сельхозработниками. Лишь малая часть людей ответственна за большинство продукции в любой сфере, и в сельском хозяйстве то же самое. Сельское хозяйство потерпело крах. То немногое, что осталось, силой изымали из деревень и отправляли в города. Сельские жители, выходившие в поля после сбора урожая, чтобы взять пару колосков пшеницы для своих голодных семей, могли быть казнены. Шесть миллионов человек умерло от голода на Украине, в житнице Советского Союза, в 1930-е. «Есть собственных детей – варварство», – декламировали советские плакаты. Несмотря на то что об этих зверствах ходили уже не только слухи, отношение к коммунизму у многих западных интеллектуалов оставалось неизменно позитивным. Было о чем беспокоиться помимо этого, и Вторая мировая война объединила Советский Союз с западными странами в противостоянии Гитлеру, Муссолини и Хирохито. Но некоторые наблюдательные глаза остались открытыми. Малкольм Маггеридж опубликовал в Manchester Guardian серию статей, описывающих советское уничтожение крестьянства, еще в 1933 году. Джордж Оруэлл понял, что происходило при Сталине, и сделал это широко известным. Он опубликовал «Скотный двор», сатирическую басню о Советском Союзе, в 1945 году, несмотря на серьезные трудности с изданием этой книги. Но многие, кто знал больше, еще долго оставались слепыми. Нигде это не было ярче выражено, чем во Франции, и нигде во всей Франции так, как в интеллектуальной среде. Самый знаменитый французский философ середины XX века Жан-Поль Сартр был хорошо известным коммунистом, хоть и без партийного билета, пока не осудил советское вторжение в Венгрию в 1956 году. Тем не менее он остался защитником марксизма и не порвал с Советским Союзом окончательно до 1968 года, до жестокого подавления восстания жителей Чехословакии во время Пражской весны. Вскоре был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, который мы достаточно подробно обсуждали в предыдущих главах. Как уже было отмечено и как стоит отметить вновь, это произведение полностью уничтожило моральное доверие к коммунизму – сначала на Западе, а затем и в самом Советском Союзе. Книга циркулировала в подпольном формате самиздата. У русских было 24 часа, чтобы прочитать свой редкий экземпляр, прежде чем передать его следующему читателю. Чтение на русском языке транслировалось в Советский Союз радиостанцией «Радио Свобода».

Солженицын утверждал, что советская система не выжила бы без тирании и рабского труда, что семена ее худших крайностей определенно были посеяны еще во времена Ленина (апологетами которого западные коммунисты все еще являлись), и что она подпитывалась бесконечной ложью – и личной, и общественной. В ее грехах нельзя было винить один только культ личности, на который продолжали ссылаться ее сторонники. Солженицын задокументировал широкомасштабное дурное обращение с политзаключенными, коррумпированную правовую систему, показал в мельчайших деталях, что все это было не отклонением, а прямым выражением коммунистической философии, которая лежала в основе. Никто не мог отстаивать коммунизм после «Архипелага ГУЛАГа», даже сами коммунисты. Это не значит, что очарование марксистских идей для интеллектуалов, особенно французских интеллектуалов, исчезло. Оно просто трансформировалось. Некоторые в открытую отказывались учиться. Сартр осудил Солженицына как «опасный элемент». Деррида, действуя более тонко, заменил идею власти на идею денег и продолжил свой веселый путь. Такой лингвистический фокус дал всем едва раскаявшимся марксистам, все еще занимающим западные интеллектуальные вершины, средства для сохранения своего взгляда на мир. Общество больше не представляло собой подавление бедных богатыми. Это было угнетение всех могущественными. Согласно Дерриде, иерархические структуры появились, только чтобы включать (бенефициаров этих структур) и исключать (всех остальных, которые, таким образом, были угнетаемы). Но даже это утверждение было недостаточно радикальным. Деррида утверждал, что разделение и угнетение встроены прямо в язык – встроены в категории, которые мы используем, чтобы прагматически упрощать мир и договариваться с ним. «Женщины» существуют только потому, что мужчины выигрывают, исключая их. «Мужчины и женщины» есть только потому, что члены этих гетерогенных групп получают выгоду, исключая крошечное меньшинство людей, чья биологическая сексуальность аморфна. Наука приносит пользу только ученым. Политика приносит пользу только политикам.

Согласно Дерриде, иерархии существуют благодаря успешному угнетению низов. Именно это нечестное завоевание и позволяет им процветать.

Известно высказывание Дерриды (которое он впоследствии отрицал) «Il n’y a pas de hors-texte»— эту фразу часто переводят как «Нет ничего за пределами текста». Сторонники Дерриды говорят, что это неправильный перевод, и что фраза должна звучать как «Не существует внешнего текста». Однако трудно прочитать это утверждение так, будто оно означает нечто иное, кроме как «Все есть интерпретация» – именно так работы Дерриды, по большому счету, и интерпретировались. Почти невозможно переоценить нигилистическую и деструктивную природу этой философии. Она ставит под сомнение сам по себе акт категоризации. Она отрицает идею, согласно которой различия между вещами могут быть проведены по какой-либо иной причине, кроме как из-за грубой силы. Биологические различия между мужчинами и женщинами? Несмотря на существование несметной мультидисциплинарной научной литературы, указывающей, что на половые различия мощнейшим образом влияют биологические факторы, для Дерриды и его постмарксистских приспешников наука – это просто еще одна игра силы, и все ее утверждения делаются ради выгоды тех, кто сидит на верхушке научного мира. Фактов нет. Иерархическая позиция и репутация как следствие умений и компетенций? Все определения умений и компетенций даны теми, кто от этого в выигрыше, чтобы исключить других и получить выгоду – личную и корыстную.

В утверждениях Дерриды есть определенная правда, учитывая их хитрую природу. Сила – это некое фундаментальное мотивационное усилие (именно некое, а не определенное). Люди соревнуются, чтобы подняться наверх, их беспокоит собственное место в иерархиях. Но (и здесь вы отделяете метафорических мальчиков от мужчин в философском смысле слова) тот факт, что сила играет роль в человеческой мотивации, не означает, что она играет единственную или главную роль. Точно так же мы никогда не можем знать все, и это делает все наши наблюдения и высказывания зависимыми от того, что какие-то вещи мы принимаем в расчет, а какие-то опускаем (мы подробно обсуждали это в Правиле 10). Это не оправдывает утверждение, что все есть интерпретация, или что категоризация – это просто исключение.

Остерегайтесь категоричных интерпретаций и остерегайтесь людей, которые их создают. Хотя факты не могут говорить сами за себя (так же как обширные земли, простирающиеся перед путешественником, не могут подсказать ему, как через них пройти), и хотя существует великое множество способов воспринимать даже малое количество объектов, это не значит, что все интерпретации одинаково верны. Некоторые ранят – вас самих и других. Иные подталкивают вас к столкновению с обществом. Другие не выдерживают испытания временем. А есть еще те, которые не помогают вам попасть туда, куда вы хотите. Многие из этих ограничений встроены в нас как следствие эволюционных процессов, что длятся миллиарды лет. Какие-то появились, когда мы социализировались, чтобы сотрудничать, мирно и продуктивно соревноваться с другими. Еще больше интерпретаций возникает, по мере того как с помощью обучения мы отказываемся от контрпродуктивных стратегий. Конечно, количество интерпретаций бесконечно – это все равно что говорить о бесконечном количестве проблем. Но количество жизнеспособных решений серьезно ограничено. Иначе жить было бы просто. А это не так.

Теперь признаюсь, что мне присущи некоторые убеждения, которые можно считать левыми. Например, я думаю, что тенденция, согласно которой ценные товары распределяются с выраженным неравенством, представляет собой постоянную угрозу стабильности общества. Думаю, тому есть хорошее доказательство. Это не значит, что решение проблемы очевидно. Мы не знаем, как перераспределить богатство, не провоцируя целый ряд других проблем. Разные западные общества пробовали разные подходы. Например, Швеция доводит равенство до предела. Америка придерживается противоположного подхода, предполагая, что сетевое построение более доступного всем капитализма создает растущий поток, который будет держать на плаву все лодки. Еще не все результаты этих экспериментов ясны, и страны сильно между собой различаются. Различия в истории, географических областях, численности населения и этническом разнообразии делают прямые сравнения весьма затруднительными. Но совершенно точно, что принудительное перераспределение во имя утопического равенства – позорное лекарство от этой болезни.

Кроме того, я думаю (и это может считаться левосторонним взглядом), что переделывать университетские администрации в частные корпорации (а это случается все чаще) – ошибка. Я думаю, что наука менеджмента – это псевдодисциплина. Я уверен, что правительство иногда может быть благой силой, равно как необходимым арбитром по маленькому набору необходимых правил. Тем не менее я не понимаю, почему наше общество предоставляет общественное финансирование институциям и деятелям от образования, заявленная, сознательная и четкая цель которых – разрушение поддерживающей их культуры. У таких людей есть полное право на свое мнение и действия, если они остаются в рамках закона. Но у них нет разумных оснований для общественного финансирования. Если бы радикальные правые получали государственное финансирование политических действий, замаскированных под университетские курсы, как это явно делают радикальные левые, возмущение прогрессистов по всей Северной Америке было бы оглушительным.

Есть и другие серьезные проблемы, скрытые в радикальных дисциплинах, помимо фальшивости их теорий и методов и настаивания на том, что коллективный политический активизм является моральной обязанностью. Нет никаких надежных доказательств в поддержку их основных утверждений: что западное общество патологически патриархально, что главный урок истории в том, что мужчины, а не природа, были первичным источником угнетения женщин, что были они именно угнетателями, а не как в большинстве случаев, их партнерами и сторонниками, что все иерархии основаны на силе и стремятся к исключению. Иерархии существуют по многим причинам. Некоторые из них спорны, некоторые нет, но они невероятно древние, с точки зрения эволюции. Угнетают ли ракообразные мужского пола ракообразных женского пола? Надо ли перевернуть их иерархии вверх тормашками? В обществах, которые хорошо функционируют, – не в сравнении с гипотетической утопией, а на контрасте с другими существующими историческими культурами – компетентность, а не сила, является первичной детерминантой статуса. Компетентность. Умения. Навыки. Не сила. Это очевидно и иллюстрируется как примерами, так и фактами. Ни один человек с раком мозга не будет настолько настроен на равноправие, чтобы отказаться от услуг хирурга с лучшим образованием, лучшей репутацией и, возможно, с самыми высокими доходами. Самыми достоверными признаками долгосрочного успеха в западных странах являются такие личные качества, как ум (определяется измерением когнитивных способностей или тестами IQ) и добросовестность (черта, характеризуемая трудолюбием и склонностью к порядку)188. Существуют исключения. Предприниматели и художники более открыты разным опытам^189, а это иная определяющая личностная черта, чем добросовестность. Но открытость связана с вербальным интеллектом и креативностью, так что это исключение приемлемо и понятно. Предсказуемая сила этих свойств, говоря языком математики и экономики, исключительно высока – если использовать терминологию силы, она среди самых высоких показателей, когда-либо измерявшихся в самых сложных областях социальных наук. Целая батарея личностных/когнитивных тестов может увеличить вероятность трудоустроить сотрудника с компетентностью выше среднего с 50:50 до 85:15. Это факты, и они так же подтверждаются, как и многие другие факты в социальных науках (а это говорит больше, чем вы можете подумать, ведь социальные науки – более эффективные дисциплины, чем признают их циничные критики). Таким образом, государство поддерживает не только односторонний радикализм, оно поддерживает также идеологическую обработку. Мы не учим наших детей тому, что земля плоская. Точно так же мы не должны учить их неподтвержденным, идеологически обусловленным теориям о природе мужчин и женщин – или о природе иерархии.

Не будет лишним отметить (если позволят деконструкционисты), что наука может быть пристрастна и работать в интересах силы. Не будет лишним предупредить об этом или подчеркнуть, что доказательства слишком часто являются тем, чем, как решают могущественные люди, включая ученых, они должны являться. В конце концов, ученые тоже люди, а люди любят силу так же, как силу любят лобстеры – точно так же деконструкционисты любят, чтобы их знали по их идеям и стремятся усесться прямиком на вершине академических иерархий. Но это не значит, что наука, или даже деконструкционизм, – это только про силу. Зачем вообще в это верить? Зачем на этом настаивать? Возможно, дело вот в чем: если только сила существует, то использование силы становится полностью оправданным. Нет ограничения для такого использования ни доказательством, ни методом, ни логикой, ни даже необходимостью согласованности. Нет ограничения ничем «за пределами текста». Это оставляет неприкосновенным мнение и силу, а использование силы в интересах этого мнения слишком определенно. Безумная и непонятная постмодернистская настойчивость относительного того, что все гендерные различия социально сконструированы, к примеру, становится слишком понятной, когда схватываешь ее моральный императив – когда ее оправдание силы становится раз и навсегда понятным: общество должно измениться или все перекосы должны быть устранены, пока все результаты не станут справедливыми. Но фундамент социально-конструкционистской позиции – это желание второго, а не вера в справедливость первого. Поскольку все исходное неравенство должно быть устранено (неравенство – это сердце любого зла), все гендерные различия должны оцениваться как социальные конструкты. Иначе движение за равенство было бы слишком радикальным, а доктрина слишком откровенно пропагандистской. Так что порядок логики меняется, чтобы закамуфлировать идеологию. Тот факт, что подобные заявления ведут прямиком к внутренним несоответствиям в идеологии, никогда не принимается во внимание. Гендер сконструирован, но человек, который хочет сделать операцию по смене пола, бесспорно признается мужчиной, запертым в женском теле, как в ловушке (или женщиной, запертой в мужском теле). Тот факт, что оба эти утверждения логически не могут быть правдой одновременно, просто игнорируется (или иррационализируется с помощью другого ужасающего посмодернистского утверждения: что сама по себе логика – наряду с научными техниками – просто является частью угнетающей патриархальной системы).

Также надо учитывать, что все результаты невозможно уравнять. Сначала их надо измерить. Сравнивать зарплаты людей, которые занимают одинаковые должности, относительно честно (хоть и этот процесс значительно осложняется такими факторами, как дата трудоустройства или разница в спросе на сотрудников в разные периоды времени). Но есть и другие параметры для сравнения, одинаково актуальные, такие как срок пребывания в должности, продвижение по службе и социальное влияние. Введение аргумента «равная оплата за равный труд» немедленно усложняет даже сравнение зарплат, лишая его практичности по одной простой причине: кто решает, какая работа является равноправной? Никто не может это решить. Вот почему существует рынок.

Еще серьезнее проблема группового сравнения: женщины должны делать столько же, сколько мужчины. Хорошо. Чернокожие женщины должны делать столько же, сколько белые женщины. Хорошо. Должна ли зарплата регулироваться в соответствии со всеми расовыми параметрами? На каком уровне? Какие расовые категории «реальны»? Вот простой бюрократический пример. Американский национальный институт здоровья признает американских индейцев или коренных жителей Аляски, азиатов, чернокожих, латиноамериканцев, коренных жителей Гавайских остров или других островов Тихого океана и белых. Но существует более пятисот отдельных племен американских индейцев. Согласно какой же логике «американский индеец» должен становиться эталоном? Средний годовой доход членов племени осейджи – 30 тысяч долларов, а племени тохоно-оод-хам – 11 тысяч. Одинаково ли они угнетены? А что с нетрудоспособностью? Люди с инвалидностью должны зарабатывать столько же, сколько и люди без нее. Хорошо. На поверхностный взгляд, это благородное, сострадательное, честное требование. Но кто нетрудоспособен? Является ли нетрудоспособным тот, кто живет с родителем, у которого болезнь Альцгеймера? Если нет, то почему нет? Как насчет людей, у которых невысокие показатели IQ? Насчет тех, кто менее привлекателен? Насчет людей с избыточным весом? Некоторые люди явно перегружены проблемами, которые находятся за пределами их контроля, но на самом деле редкий человек не страдает по крайней мере от одной серьезной катастрофы в каждый миг своей жизни, особенно если включить в уравнение его семью. А почему бы ее не включить? Вот она, фундаментальная проблема: групповую идентичность можно разобрать до уровня индивида. Это предложение должно быть написано большими буквами. Каждая личность уникальна, и это не просто тривиальные слова: каждая личность важна, значима, уникальна по своему значению. Членство в группе не может ухватить эту изменчивость. Никакая из этих сложностей никогда не обсуждается постмодернистскими/марксистскими мыслителями. Вместо этого их идеологический подход фиксирует точку истины, как Полярную звезду, и принуждает все вращаться вокруг нее. Утверждение, что все гендерные различия являются следствием социализации, в некотором смысле нельзя ни доказать, ни опровергнуть, поскольку культура может быть направлена на группы личностей с такой силой, что таким образом может быть достигнут практически любой результат, если вы готовы заплатить за это. Например, благодаря исследованиям отданных на усыновление идентичных близнецов^190 мы знаем, что культура может спровоцировать увеличение IQ на 15 баллов (это считается отклонением от стандарта на один пункт). Грубо говоря, это разница между средним уровнем ученика средней школы и студента государственного колледжа. Происходит это за счет увеличения дохода (отклонение от стандарта на три пункта в сторону увеличения)191. То есть два одинаковых близнеца, разлученные при рождении, будут различаться в уровне IQ на 15 баллов, если первый из близнецов воспитывается в семье, которая беднее, чем 85 % семей, а второй – в семье, которая богаче, чем 95 % семей. Недавно были продемонстрированы аналогичные расчеты, касающиеся уровня образования^192. Мы не знаем, какая разница в доходах и образовании нужна, чтобы спровоцировать более радикальные перемены.

Такие исследования подразумевают, что, возможно, мы могли бы минимизировать врожденные различия между мальчиками и девочками, если бы хотели оказать на них достаточное давление. Это никоим образом не гарантировало бы, что мы освобождаем людей от гендера ради того, чтобы у них появилась возможность сделать свой собственный выбор. Выбору нет места в идеологической картине: если мужчины и женщины добровольно действуют так, чтобы создать гендерно неравные результаты, их выбор должен быть определен культурными отклонениями. Вследствие этого каждый является жертвой, которой промыли мозг, везде, где существуют гендерные различия, и строгий критический теоретик морально обязан их исправить. Это значит, что настроенные на равноправие скандинавские мужчины, которые не очень увлечены уходом за детьми, требуют еще большей переподготовки. В принципе, то же самое касается и скандинавских женщин, которые не слишком любят инженерное дело^193. Как может выглядеть такая переподготовка? Где лежат ее границы? Подобные поиски, прежде чем прекратиться, зачастую выходят за всякие разумные пределы. Убийственная Культурная революция Мао должна была нас этому научить.

Из мальчиков в девочки

В рамках определенной социально-конструкционистской теории стало догмой, что мир значительно улучшился бы, если бы мальчиков социализировали как девочек. Те, кто выдвигают подобные теории, предполагают, во-первых, что агрессия – это выученное поведение, а значит, ей можно просто не учить, а во-вторых (возьмем конкретный пример), что «мальчиков надо социализировать так, как традиционно социализировали девочек, их надо поощрять к развитию социально-позитивных качеств, таких как нежность, чуткость, заботливость, способность к взаимодействию и понимание эстетики». По мнению подобных мыслителей, агрессия сократится, только когда мальчики-подростки и юноши «начнут разделять те же стандарты поведения, которые традиционно поощрялись для женщин»194.

В этой идее столько всего неправильного, что даже не знаешь, с чего начать. Прежде всего, неправда, что агрессия просто выучивается. Агрессия присутствует с самого начала. Есть, скажем так, древние биологические схемы, обусловливающие защитную и хищническую агрессию^195. Они настолько фундаментальны, что все еще действуют у так называемых декоративных кошек, животных, у которых полностью утрачены самые большие и недавно эволюционировавшие части мозга, огромный процент от его общей структуры. Это наводит не только на предположение, что агрессия является врожденной, но и что это следствие активности в крайне фундаментальных, базовых областях мозга. Если представить мозг в виде дерева, то агрессия, а также голод, жажда и сексуальное желание находятся прямо внутри ствола. Принимая это во внимание, можно признать, что подгруппа двухлетних мальчиков (примерно пять процентов) довольно агрессивна по темпераменту. Они отбирают игрушки у других детей, пинаются, кусаются и дерутся. Тем не менее большинство из них эффективно социализируются к четырем годам^196. Но это происходит не потому, что их поощряли вести себя как маленькие девочки. Вместо этого их учат или они сами каким-то образом учатся в раннем детстве интегрировать свои агрессивные склонности в более сложные поведенческие практики. Агрессия лежит в основе стремления быть выдающимся, быть неудержимым, соревноваться, выигрывать – быть по-настоящему добродетельным, хотя бы в чем-то одном. Решительность – вот ее замечательное, социальное лицо. Агрессивные маленькие дети, которые не могут усовершенствовать свой темперамент к концу раннего детского возраста, обречены на непопулярность, поскольку их изначальный антагонизм больше не помогает им в социальном плане в более старшем возрасте. Игнорируемые сверстниками, они лишены дальнейших возможностей социализации и с немалой вероятностью могут получить статус отверженных. Это личности, которые остаются очень склонными к асоциальному и криминальному поведению в подростковом и взрослом возрасте. Но это вовсе не значит, что у агрессивных побуждений нет ни полезных свойств, ни ценности. В минимальном объеме они необходимы для самозащиты.

Сострадание как порок

У многих моих клиенток (возможно, даже у большинства) неприятности на работе и в семейной жизни происходят не потому, что эти женщины слишком агрессивны, а потому, что они недостаточно агрессивны. Для таких людей в целом характерны более женские черты, сопутствующие склонности соглашаться – например, вежливость и сострадание, а также невротичность (тревожность и эмоциональная боль). Специалисты по когнитивно-поведенческой терапии называют лечение таких пациентов тренингом ассертивности (уверенности)197. Недостаточно агрессивные женщины (и мужчины, но те гораздо реже) делают для других слишком много. Они склонны обращаться с окружающими людьми, как с бедными детьми. Они склонны быть наивными. Они предполагают, что сотрудничество должно быть основой всех социальных взаимодействий, и избегают конфликта. Это означает, что они избегают противостоять проблемам в отношениях, равно как и проблемам на работе. Они постоянно приносят жертвы ради других. Это может звучать добродетельно, и это действительно позиция, которая имеет определенные социальные преимущества, но она может и зачастую становится однобокой и контрпродуктивной.

Поскольку слишком приятные люди прогибаются под других людей, они не могут как следует постоять за себя. Предполагая, что другие думают так же, как они сами, они ожидают взаимности (вместо того чтобы обеспечить ее) в ответ на свои продуманные действия. Если взаимности нет, они ничего не говорят. Они не требуют прямого признания или не могут его потребовать. Темная сторона их натуры проявляется из-за их подчиненного положения, и они становятся обиженными. Я учу слишком приятных людей замечать появление такой обиды, которая является очень важным, хоть и очень токсичным чувством. Есть только две основные причины для обиды: когда человека используют в своих целях (или когда человек позволяет себя использовать) или плаксивый отказ взять на себя ответственность и вырасти. Если вы обижены, поищите причины. Может быть, стоит обсудить ситуацию с кем-то, кому вы доверяете. Чувствуете ли вы, что с вами жестоко обошлись, чувствуете ли себя при этом незрелым? Если, честно рассмотрев такую возможность, вы не думаете, что это так, возможно, кто-то вас использует. Это значит, вы столкнулись с моральной обязанностью высказаться в свою поддержку. Это может означать противостояние своему начальнику, мужу, жене, ребенку или родителям. Это может означать сбор некоторых доказательств, чтобы, когда вы вновь столкнетесь с этими людьми, вы могли привести несколько примеров их дурного поведения (по крайней мере три), чтобы они не могли с легкостью увильнуть от ваших обвинений. Это может означать отказ уступать, когда они приводят вам свои контраргументы. У людей их редко оказывается больше четырех. Если вы остаетесь непреклонным, они злятся, плачут или убегают. Очень полезно в таких ситуациях прибегать к слезам. Они могут использоваться, чтобы вызвать у обвинителя чувство вины в ответ на то, что он мог, теоретически, ранить чувства и вызвать боль. Но слезы часто текут от гнева. Красное лицо – хорошая подсказка. Если ваша точка зрения выдержит первые четыре контраргумента и следующую за ними эмоцию, вы завоюете внимание человека и, возможно, также его уважение. Но это настоящий конфликт – неприятный и нелегкий. Еще вы должны четко знать, чего хотите от ситуации, и быть готовым четко сформулировать свое желание.

Хорошая идея – сказать людям, которым вы противостоите, именно о том, что вы хотите, чтобы они делали, а не о том, что они уже сделали или делают в настоящий момент. Вы можете подумать: «Если бы они любили меня, то знали бы, что делать». Это голос обиды. Предполагайте, в первую очередь, невежество, а не злонамеренность. Ни у кого нет прямого доступа к вашим желаниям и нуждам, даже у вас самих. Если вы попробуете точно определить, чего хотите, вы можете обнаружить, что это труднее, чем вы думаете. Вероятно, человек, который вас угнетает, не мудрее вас, особенно в отношении того, что касается лично вас. Скажите ему прямо, что для вас предпочтительно, когда выясните это. Сделайте свой запрос настолько маленьким и разумным, насколько это возможно, но убедитесь, что его выполнение вас удовлетворит. Таким образом вы подойдете к спору с решением, а не только с проблемой. Склонные к согласию, сострадательные, эмпатичные, неконфликтные люди (все эти черты сочетаются между собой) позволяют другим переступать через себя и ожесточаются. Они жертвуют собой для других, иногда чрезмерно, и не могут понять, почему им не отвечают взаимностью. Склонные к согласию люди уступчивы, и это лишает их независимости. Связанная с этим опасность может быть усилена повышенной невротичностью. Склонные к согласию люди пойдут с кем угодно, кто делает им предложение, вместо того чтобы хотя бы иногда настаивать на собственном пути. И так они теряют свой путь, становятся нерешительными и начинают слишком легко колебаться. Если их, к тому же, легко напугать или ранить, у них еще меньше причин действовать самостоятельно, ведь это подвергает их угрозе и опасности (по крайней мере в краткосрочной перспективе). Технически это путь к зависимому личностному расстройству^198. Его можно считать полной противоположностью антисоциальному личностному расстройству, с таким набором черт, как склонность к нарушению правил в детстве и подростковом возрасте и склонность к криминалу во взрослом возрасте. Было бы прекрасно, если бы противоположностью преступнику был святой, но это не так. Противоположность преступнику – это эдипова мать, тоже своего рода преступница.

Эдипова мать (отцы тоже могут играть такую роль, но это происходит сравнительно редко) говорит своему ребенку: «Я живу только для тебя». Она все делает для своих детей. Она завязывает им шнурки, нарезает еду на кусочки, позволяет забираться в постель к себе и своему партнеру слишком часто. Это хороший, бесконфликтный метод для избегания нежелаемого сексуального внимания. Эдипова мать заключает пакт с собой, своими детьми и с самим дьяволом. Сделка такова: «Что бы ни случилось, не оставляйте меня. В ответ я все для вас сделаю. Взрослея, но не обретая зрелость, вы станете никчемными и ожесточенными, но вам никогда не придется брать на себя ответственность, и все, что вы делаете неправильно, всегда будет виной кого-то другого». Дети могут это принять или отвергнуть, у них есть некоторый выбор в этом вопросе.

Эдипова мать – это ведьма из истории про Гензеля и Гретель. У этих детей в сказке новая мачеха. Она приказывает мужу бросить детей в лесу, поскольку наступил голод, и ей кажется, что они слишком много едят. Он подчиняется жене, отвозит детей глубоко в лес и оставляет на произвол судьбы. Скитаясь, голодая, страдая от одиночества, они вдруг сталкиваются с чудом – дом! И не просто дом, а сладкий дом, пряничный домик! Человек не слишком заботливый, не слишком склонный к эмпатии, симпатии и взаимодействию может скептически поинтересоваться: «Это ведь чересчур хорошо, чтобы быть правдой?» Но дети слишком малы и слишком отчаялись. Внутри дома – добрая старая женщина, спасительница обезумевших детей, готовая и сказку рассказать, и носы вытереть; вся она – сплошная грудь и сплошные бедра, вся готова пожертвовать собой по любому их желанию, в любой момент. Она кормит детей всем, что они хотят, в любое время, и им никогда не нужно ничего делать. Но такое кормление пробуждает в ней аппетит. Она сажает Гензеля в клетку, чтобы кормить его еще более эффективно. Он обманывает ее, чтобы она думала, будто он остается худым, – подсовывает старую кость, когда женщина пытается проверить, достаточно ли у него сочные ножки. Она отчаивается ждать и растапливает печь, готовясь приготовить и съесть объект своей безумной заботы. Гретель, которую, по всей видимости, не удалось усыпить до состояния полного подчинения, выжидает момент, когда на нее не обращают внимания, и толкает добрую старую женщину в печь. Дети убегают и воссоединяются со своим отцом, который полностью раскаялся в своих злодеяниях. В семье вроде этой самый лакомый кусочек ребенка – это его личность, и его всегда съедают первым. Избыточная защита разрушает развивающуюся душу.

Ведьма в сказке про Гензеля и Гретель – это Ужасная мать, темная половина символической женственности. Будучи глубоко социальными по своей сути, мы склонны рассматривать мир как историю, герои которой – это мать, отец и дитя. Женское начало как целое – это неизвестная природа за пределами культуры, созидания и разрушения: это защищающие руки матери и разрушительный элемент времени, прекрасная девственница-мать и кикимора болотная. Эту архетипическую сущность в конце XIX века шведский антрополог Йоханн Якоб Бахофен спутал с объективной, исторической реальностью. Бахофен предположил, что человечество в своей истории прошло серию этапов развития. Грубо говоря, первой фазой (после несколько анархичного и хаотичного начала) была Das Mutterrecht^199 – общество, в котором женщины занимали доминантные позиции власти, уважения и чести, где правили полиамория и промискуитет и где отсутствовала любая определенность отцовства. Вторая, дионисийская фаза, была фазой перехода, во время которой изначальные матриархальные основы были перевернуты, и власть взяли мужчины. Третья фаза, аполлонийская, все еще господствует и сегодня. Патриархат правит, и каждая женщина принадлежит одному мужчине. Идеи Бахофена стали глубоко влиятельными в определенных кругах, несмотря на отсутствие исторических доказательств. Например, археолог Мария Гимбутас в 1980-е и 1990-е годы утверждала, что мирная культура, сконцентрированная на богине и женщине, некогда характеризовала неолитическую Европу^200. Она считала, что эта культура была вытеснена и подавлена захватнической иерархической культурой воина, которая заложила основу современного общества. Историк искусства Мерлин Стоун сделала такое же заявление в своей книге «Когда Бог был женщиной»201. Эта серия принципиально архетипических/мифологических идей стала краеугольным камнем для теологии женского движения и матриархальных исследований феминизма 1970-х годов.

Синтия Эллер, написавшая книгу с критикой этих идей – «Миф о доисторическом матриархате», – назвала подобную теологию «облагораживающей ложью»202.

Карл Юнг столкнулся с идеями Бахофена об изначальном матриархате десятилетиями ранее. Но Юнг быстро понял, что прогресс развития, описанный швейцарским мыслителем, представлял собой скорее психологическую, а не историческую реальность. В мысли Бахофена он видел тот же процесс проекции воображаемой фантазии на внешний мир, который привел к заселению космоса созвездиями и богами. В «Происхождении и развитии сознания»203 и «Великой матери»204 соратник Юнга Эрих Нойманн расширил анализ, проделанный его коллегой. Нойманн отследил возникновение сознания, символически маскулинного, и противопоставил его символически феминным, материальным (мать, матрица) источникам, встраивая теорию Фрейда об эдиповом родительстве в более широкую архетипическую модель. И для Нойманна, и для Юнга сознание всегда символически маскулинно, даже в женщинах, и стремится вверх, к свету. Его развитие болезненно, оно пробуждает тревогу, поскольку несет с собой осознание уязвимости и смерти. Оно постоянно подвергается искушению скатиться в зависимость и бессознательное и сбросить свое экзистенциальное бремя. В этом патологическом желании ему помогает все, что противостоит просветлению, выражению, рациональности, самоопределению, силе и компетентности – все, что чрезмерно укрывает, а значит, душит и пожирает. Такая чрезмерная защита – это кошмар эдиповой семьи Фрейда, который мы быстро превращаем в социальную политику.

Ужасная мать – древний символ. Он проявляет себя, к примеру, в форме Тиамат, в самой ранней записанной истории, которую мы восстановили, – в месопотамской «Энума Элиш». Тиамат – мать всех вещей, богов и людей. Это неизвестное, хаос, природа, которая порождает все формы. Но это также женское божество в образе дракона, которое пытается уничтожить своих собственных детей, когда они беспечно убивают своего отца и пытаются жить на его останках. Ужасная мать – дух беспечного бессознательного, что манит вечно борющийся дух осознанности и просвещения вниз, в защитные объятия подземного мира, напоминающие матку. Это ужас, испытываемый молодыми мужчинами перед привлекательными женщинами, которые есть сама природа; они вечно готовы отвергнуть мужчин на самом глубоком из возможных уровней. Ничто не поощряет застенчивость, не подрывает смелость, не укрепляет чувства нигилизма и ненависти больше, чем этот ужас, – разве что, возможно, слишком крепкие объятия слишком заботливой мамы.

Ужасная мать появляется во многих сказках и во многих историях для взрослых. В «Спящей красавице» это Злая Королева, сама темная природа – Малефисента по версии «Диснея». Король и королева, родители принцессы Авроры, не пригласили ее, силу ночи, на крестины своей малышки-дочери. Таким образом они слишком укрывают дочку от разрушительной и опасной стороны реальности, предпочитая, чтобы она росла, не зная невзгод. И что они получают в награду? Достигнув половой зрелости, Аврора все еще бессознательна. Мужской дух, ее принц, это одновременно мужчина, который может спасти ее, оторвав от родителей, и ее собственное сознание, запертое в темницу махинациями темной стороны женственности. Когда принц исчезает и слишком сильно надавливает на Злую Королеву, она сама превращается в Дракона Хаоса. Символическая маскулинность побеждает ее с помощью веры и правды и находит принцессу, чьи глаза открывает с помощью поцелуя.

Можно возразить (и такие возражения уже были, например, в виде недавнего глубоко пропагандистского диснеевского мультфильма «Холодное сердце»), что женщине не нужен мужчина, чтобы спасти ее. Это может быть правдой, а может и не быть. Может быть, только женщина, которая хочет (или имеет) ребенка, нуждается в мужчине, чтобы спасти ее, или, по крайней мере, поддержать ее и помочь ей. В любом случае, женщине точно нужно сознание, чтобы быть спасенной, и, как мы уже отмечали, сознание является символически маскулинным и было таковым с начала времен (в обличии порядка и Логоса, по принципу опосредования). Принц может быть любовником, а может быть собственной женской внимательной пробужденностью, ясностью видения, трезвой независимостью. Это маскулинные черты – и в реальности, и в символической плоскости, поскольку мужчины действительно в среднем обладают менее нежным разумом и меньшей склонностью к согласию, чем женщины, и менее подвержены тревожности и эмоциональной боли. Повторюсь еще раз: 1) это особенно верно для тех скандинавских стран, где были предприняты самые большие шаги к гендерному равенству и 2) различия эти не маленькие, согласно стандартам, по которым такие вещи измеряются.

Отношения между маскулинностью и сознанием также символически изображены в диснеевской «Русалочке». Героиня мультфильма, Ариэль, очень женственна, но в ней также силен дух независимости. Поэтому она любимица отца, хоть и является для него главным источником проблем. Ее отец Тритон – король, представляющий известное – культуру и порядок (с намеком на угнетающего правителя и тирана). Поскольку порядку всегда противостоит хаос, у Тритона есть противница Урсула, осьминог с щупальцами – змея, горгона, гидра. Урсула находится в той же архетипической категории, что и дракон/королева Малефисента в «Спящей красавице» (или завистливая старая королева в «Белоснежке», леди Тремейн в «Золушке», Красная Королева в «Алисе в Стране чудес», Круэлла де Вил в «101 далматинце», мадам Медуза в «Спасателях» и матушка Готель в «Рапунцель: запутанная история»). Ариэль хочет завязать романтические отношения с принцем Эриком, которого она раньше спасла при кораблекрушении. Урсула хитрым образом втягивает Ариэль в свою игру: предлагает ей отдать свой голос в обмен на возможность три дня провести в образе обычной девушки. Урсула прекрасно знает, что безголосая Ариэль не сможет установить отношения с принцем. Без своей способности говорить – без Логоса, без Божественного Слова – она так и останется под водой, бессознательная, навсегда. Ариэль действительно не удается создать союз с принцем Эриком, Урсула крадет ее душу и помещает в огромную коллекцию ссохшихся и искаженных полусуществ, надежно защищенных ее женскими милостями. Когда появляется король Тритон и требует вернуть ему дочь, Урсула делает ему ужасное предложение: он может занять место Ариэль. Конечно, устранение Мудрого Короля (который, повторим еще раз, являет собой доброжелательную сторону патриархата) было в коварных планах Урсулы все это время. Ариэль на свободе, но Тритон теперь низведен до жалкой тени своего прошлого «я». А еще важнее, что у Урсулы теперь волшебный трезубец Тритона, источник его богоподобной силы. К счастью для всех заинтересованных лиц, кроме Урсулы, принц Эрик возвращается и отвлекает злую королеву с помощью гарпуна. Это дает Ариэль возможность наброситься на Урсулу, которая в ответ вырастает до чудовищных размеров – так же, как и Малефисента, злая королева из «Спящей красавицы». Урсула создает огромный шторм и поднимает целую флотилию затонувших кораблей со дна океана. Когда она готовится убить Ариэль, Эрик берет на себя руководство разрушенным кораблем и таранит ее сломанным бушпритом. Тритон и другие пленные души освобождены. Помолодевший Тритон превращает свою дочь в человека, чтобы она могла остаться с Эриком.

Такие истории утверждают, что женщина, чтобы стать совершенной, должна сформировать взаимоотношение с маскулинным сознанием и противостоять ужасному миру (который иногда проявляет себя изначально в форме слишком явно присутствующей матери). Настоящий мужчина может ей помочь в этом до определенной степени, но для всех заинтересованных лиц лучше, чтобы никто не был слишком зависимым.

Однажды, когда я был ребенком, я играл на улице в софтбол с друзьями. Команды были смешанными – мальчики и девочки. Мы были достаточно большими, чтобы мальчики и девочки начали проявлять друг к другу доселе незнакомый интерес. Статус становился для нас все более актуальным и важным. Мой друг Джейк и я были готовы разорвать друг друга на куски и толкались возле зоны питчера, когда мимо нас проходила мама. Она была на порядочной дистанции от нас, примерно в тридцати ярдах, но по языку ее тела я немедленно понял, что она знает, что происходит.

Конечно, и другие дети ее тоже видели. Она шла как раз мимо нас. Я знал, что это ее ранит. Часть ее была обеспокоена тем, что я приду домой с разбитым носом и подбитым глазом. Ей было бы нетрудно крикнуть: «Эй, дети, прекратите!» или даже подойти и вмешаться. Но она этого не сделала. Через несколько лет, когда у меня были подростковые проблемы с папой, мама сказала: «Если бы дома было слишком хорошо, ты бы никогда отсюда не уехал». Моя мама – человек с нежным сердцем. Она склонна к эмпатии, взаимодействию, согласию. Иногда она позволяет людям собой помыкать. Когда она вернулась к работе, после того как сидела с маленькими детьми, для нее было настоящим испытанием противостоять мужчинам. Иногда это вызывало у нее обиду, и она сама это чувствует, иногда это была обида на моего отца, который весьма склонен делать, что хочет и когда хочет. Несмотря на все это, она не эдипова мать. Она способствовала независимости своих детей, хотя это зачастую давалось ей тяжело. Она поступала правильно, хотя это привело ее к эмоциональным страданиям.

Хватит вилять, будь жестче!

Одно лето в юности я провел в прерии центрального Саскачевана, работая в железнодорожной бригаде. Примерно в течение первых двух недель после найма каждого нового мужчину в этой сугубо мужской группе проверяли другие, более опытные мужчины. Среди рабочих было много северных индейцев кри. Это были по большей части тихие, покладистые парни – до тех пор, пока не выпьют слишком много и не проявят груз накопившихся обид. Как и большинство их родственников, они то садились в тюрьму, то выходили на волю. Они не испытывали особого стыда, считая это просто еще одной составляющей системы белых мужчин. К тому же зимой в тюрьме тепло, питание регулярное и обильное.

Как-то раз я одолжил одному кри пятьдесят баксов. Вместо того чтобы вернуть деньги, он предложил мне пару подставок для книг, вырезанных из настоящих рельс, проложенных в западной Канаде. Эти подставки все еще хранятся у меня. Это было лучше, чем пятьдесят баксов.

Когда в бригаде появлялся новенький, другие рабочие неизбежно придумывали ему оскорбительное прозвище. Меня, когда я стал членом команды, прозвали Хауди-Дуди[17], и мне до сих пор немного стыдно в этом признаваться.

Когда я спросил автора этого прозвища, почему он его выбрал, тот выдал остроумный и абсурдный ответ: «Потому что ты на него совершенно не похож». Рабочие часто бывают невероятно забавными – в едкой, кусачей, оскорбительной манере (как мы уже говорили в Правиле 10). Они вечно изводят друг друга, отчасти для развлечения, отчасти чтобы набрать очков в вечной битве за доминирование, а еще отчасти чтобы посмотреть, что сделает другой парень, если подвергнуть его социальному давлению. Отчасти это оценка характера, отчасти проявление товарищества. Если все идет складно (когда каждый отдает столько же, сколько получает, и может отдавать и принимать), это во многом помогает мужчинам, которые зарабатывают на жизнь. Это помогает им терпеть и даже наслаждаться прокладыванием труб, работой на нефтяных вышках, рубкой леса, работой на ресторанных кухнях и всей остальной жаркой, грязной, физически трудной и опасной работой, которая все еще почти полностью выполняется мужчинами.

Довольно скоро после того, как я начал работать в железнодорожной бригаде, мое прозвище изменили на Хауди – большой прогресс: у этого имени была хорошая западная коннотация, и оно уже не было столь очевидно связано с тупой куклой. Следующему новичку не так повезло. Он носил с собой прихотливую посудину для ланча, и это было ошибкой, потому что по негласному соглашению приемлемым непретенциозным вариантом пищевой тары считались кульки из коричневой бумаги. Его же посудина – ланчбокс – выглядела слишком симпатичной и слишком новой, словно мама ее купила и упаковала туда обед. Так его и прозвали – Ланчбокс. С юмором у этого парня было не очень. Он на все жаловался, ко всему относился плохо. Во всем у него были виноваты другие. Он был обидчив и мирился нелегко. Ланчбокс не мог ни принять свое прозвище, ни приноровиться к работе. Он выработал привычку реагировать со снисходительным раздражением, когда к нему обращались, и на работу реагировал так же. С ним не было весело, он не мог пошутить, а это для рабочего в бригаде фатально. После трех дней Ланчбокс, со своим дурным юмором и натужным превосходством, начал испытывать давление, которое простиралось далеко за пределы его имени. Он с ворчанием работал на линии, окруженный примерно семьюдесятью мужчинами, рассредоточенными на расстоянии в пятьсот метров. Вдруг откуда ни возьмись по воздуху летит камушек и приземляется аккурат ему на каску. Прямой удар порождает стук – к глубокому удовлетворению тихонько наблюдающих. Даже это не улучшило его чувство юмора. И камушки стали крупнее. Ланчбокс погружался в очередное действие и забывал проявлять бдительность. Вдруг – бам! – хорошо нацеленный камень застает его врасплох, вызывая взрыв раздражения и бесполезной ярости. Тихое веселье по цепочке передается вдоль железнодорожной линии. После нескольких таких дней, не став мудрее, но заработав несколько синяков, Ланчбокс исчез.

Работая вместе, мужчины применяют друг к другу определенный кодекс поведения. Делай свою работу. Тяни свой вес. Не спи и будь внимателен. Не скули и не будь обидчивым. Будь готов постоять за друзей. Не трусь и не стучи. Не будь рабом тупых правил. Не будь, согласно бессмертному выражению Арнольда Шварценеггера, девчачьим мужиком. Не будь зависимым – вообще, никогда. Давление является частью процесса принятия в рабочей бригаде, проверкой: какой ты – твердый, занимательный, компетентный, надежный? Если нет – уходи. Все просто. Мы не должны тебя жалеть. Мы не хотим мириться с твоим нарциссизмом и мы не хотим делать твою работу.

Несколько десятков лет назад была такая известная реклама в виде комикса, выпущенная бодибилдером Чарльзом Атласом. Она называлась «Оскорбление сделало Мака мужчиной», и ее можно было найти почти в каждой книге комиксов, большинство читателей которых были мальчишки. Главный герой, Мак, сидит на пляжном одеяле с привлекательной молодой женщиной. Мимо пробегает хулиган и бросает песок в лицо обоим. Мак протестует. Хулиган, а это мужчина гораздо крупнее него, хватает Мака за руку и говорит: «Слушай, ты. Я бы разбил тебе лицо… Да только ты такой тощий, что сдуешься и взорвешься». Мак говорит девушке: «Большой хулиган! Когда-нибудь я ему отомщу». Она принимает провокационную позу и отвечает: «О, не беспокойся, малыш». Мак возвращается домой, видит, в какой он жалкой физической форме, и покупает программу Атласа. Вскоре у него уже новое тело. В следующий раз, когда он идет на пляж, он бьет хулигана в нос. Девушка, которая им теперь восхищается, виснет у него на плече и говорит: «О, Мак! Все-таки ты настоящий мужчина!»

Эта реклама прославилась не просто так. В семи квадратиках она суммирует сексуальную психологию человека. Слишком слабый юноша стыдлив и застенчив, каким и должен быть. Какой от него толк? Его унижают другие мужчины и, что хуже, желанные женщины. Но вместо того чтобы тонуть в обиде и, согнувшись в три погибели, играть в видеоигры, сидя на диване в нижнем белье, покрытом крошками «Читос», он представляет себя с помощью того, что Альфред Адлер, самый практичный коллега Фрейда, называл «компенсаторной фантазией»205. Цель такой фантазии не столько в исполнении желаний, сколько в освещении своего истинного пути. Мак всерьез относится к своему телосложению, которым он напоминает пугало, и решает, что должен развить более сильное тело. Что еще важнее, он воплощает свой план в действие. Он идентифицируется с той частью себя, что может превзойти его нынешнее состояние, и становится героем своего собственного приключения. Он возвращается на пляж и бьет хулигана в нос. Мак выигрывает – как и его возможная подружка, как и все остальные.

Женщины явно только в выигрыше от того, что мужчины не рады мириться с зависимостью в среде себе подобных. Одна из причин, по которым сейчас так много женщин из рабочего класса не выходят замуж, заключается, как мы уже упоминали, в нежелании присматривать еще и за мужчиной, который ищет работу, а не только за своими детьми. И это справедливо. Женщина должна следить за своими детьми, хоть это и не все, что она должна делать. А мужчина должен заботиться о женщине и детях, хоть это и не все, что должен делать он. Но женщина не должна присматривать за мужчиной, потому что должна присматривать за своими детьми, а мужчина не должен быть ребенком. Это значит, что он не должен быть зависимым. Вот одна из причин, по которым мужчины так нетерпимы к маменькиным сынкам. И давайте не забывать: безнравственные женщины могут порождать зависимых сыновей, могут поддерживать и даже выходить замуж за зависимых мужчин, но пробужденные и осознанные женщины хотят для себя пробужденного и осознанного партнера. Вот почему Нельсон Манц из «Симпсонов» так необходим для маленькой социальной группы, которая окружает антигероического сына Гомера, Барта. Без Нельсона, короля хулиганов, школа вскоре была бы захвачена обидчивыми, ранимыми Милхаусами, нарциссичными, интеллектуальными Мартинами Принсами, мягкими, обжирающимися шоколадом немецкими детьми и инфантильными Ральфами Виггамсами. Мюнц – корректирующий, жесткий, самодостаточный ребенок, который использует свою склонность к презрению, чтобы решать, какую черту незрелого и жалкого поведения просто нельзя переступить. Отчасти гений сценаристов «Симпсонов» в том, что они отказываются списать Нельсона со счетов как неисправимого хулигана. Брошенный своим никчемным отцом и, к счастью, запущенный своей шлюхой-матерью, Нельсон, если присмотреться, справляется очень даже хорошо, учитывая все обстоятельства. Он даже стал объектом романтического интереса весьма прогрессивной Лизы, к ее ужасу и смятению (во многом по тем же причинам, по которым «Пятьдесят оттенков серого» стали мировым феноменом). Когда мягкость и безобидность становятся единственными сознательно приемлемыми добродетелями, твердость и доминирование начинают проявлять свою бессознательную привлекательность. Отчасти для будущего это означает, что если мужчин слишком подталкивать к феминизации, они будут все больше и больше интересоваться жесткой, фашистской политической идеологией. «Бойцовский клуб», возможно, самый фашистский из популярных фильмов, сравнительно недавно снятых в Голливуде, разве что за исключением «Железного человека», являет собой совершенный пример такой неизбежной привлекательности. Популистская основа поддержки Дональда Трампа в Америке является частью того же процесса, что и (в гораздо более зловещей форме) недавний рост ультраправых политических партий даже в таких умеренных и либеральных странах, как Голландия, Швеция и Норвегия.

Мужчины должны стать жестче. Этого требуют сами мужчины и хотят женщины, даже если они не одобряют жесткое и презрительное отношение, которое является неотъемлемой частью сложного социального процесса, который способствует этой жесткости, а затем усиливает ее. Некоторым женщинам не хочется отпускать своих маленьких мальчиков, и они держат их при себе вечно. Некоторым женщинам не нравятся мужчины, и они скорее будут иметь возле себя покорного помощника, даже если он бесполезен. Это также дает им множество поводов жалеть себя. Нельзя недооценивать удовольствие от такой жалости к себе. Мужчины становятся жестче, толкая самих себя и толкая друг друга.

Когда я был подростком, мальчики гораздо чаще попадали в аварии, чем девочки (как, впрочем, и сейчас). Это потому, что они крутили ночью баранку на покрытых льдом автостоянках. Они устраивали дрэг-рейсинг и вели машины через бездорожные холмы, возвышающиеся над ближайшей рекой на сотни метров. Они были более склонны драться, прогуливать уроки, посылать учителей и бросать школу, потому что уставали поднимать руку, чтобы спросить разрешения выйти в туалет, будучи достаточно большими и сильными для работы на нефтяной вышке. Они были более склонны кататься на мотоциклах по зимним замерзшим озерам. Как и скейтбордисты, покорители строительных кранов, фрираннеры, они делали опасные вещи, пытаясь стать полезными. Когда этот процесс заходит слишком далеко, мальчики (и мужчины) дрейфуют в сторону антисоциального поведения, что гораздо больше распространено среди мужчин, чем среди женщин^206. Но это не значит, что каждое проявление смелости и отваги преступно.

Когда мальчики крутили баранки, они также проверяли границы возможностей своих машин, свои водительские способности, свою способность к контролю в неконтролируемой ситуации. Когда они посылали учителей, они восставали против авторитета, чтобы проверить, есть ли тут вообще настоящий авторитет – тот, на кого можно положиться в кризисной ситуации. Бросая школу, они шли работать на буровые установки, когда на улице было 40 чертовых градусов ниже нуля. Это не слабость выталкивала столь многих из классов, где их ожидало спорное лучшее будущее. Это была сила.

Если женщины здоровы, они не хотят мальчиков. Они хотят мужчин. Они хотят кого-то, с кем можно соперничать, с кем можно бороться. Если они жестки, они хотят кого-то еще более жесткого. Если они умны, они хотят кого-то еще умнее. Они желают того, кто принесет к столу что-то, что они сами не могут обеспечить. Это зачастую делает трудным для жестких, умных, привлекательных женщин найти партнера: вокруг них просто недостаточно мужчин, которые могут в достаточной мере превосходить их, чтобы считаться желанными (кто, как гласит одно опубликованное исследование, выше их «по доходу, образованию, уверенности в себе, уму, влиянию и социальной позиции»)207.

Дух, который вмешивается, когда мальчики пытаются стать мужчинами, недружелюбен и к мужчинам, и к женщинам. Он будет так же громко и самоуверенно возражать «ты не можешь это делать, это слишком опасно», и когда маленькие девочки будут пытаться встать на ноги. Этот дух отрицает сознание. Он антигуманен, он желает неудачи, он завистлив, обидчив и деструктивен. Никто, будучи воистину на стороне человечества, не соединит себя с таким духом. Никто из стремящихся вверх не позволит такому духу овладеть собой. И если вы думаете, что жесткие мужчины опасны, подождите и увидите, на что способны мужчины слабые.

Не цепляйтесь к детям, когда они катаются на скейте.

Правило 12

Если встретите на улице кошку, приласкайте ее

Собаки тоже хороши

Собираюсь начать эту главу с прямого признания: у меня есть собака, американская эскимосская, одна из многочисленных разновидностей шпица. До Первой мировой войны они были известны как немецкие шпицы, но война наложила запрет на признание того, что нечто хорошее может быть родом из Германии. Американская эскимосская – одна из красивейших пород собак, с остренькой, классической мордой волка, вертикально стоящими ушами, длинной толстой шерстью и загнутым хвостом. Такие собаки еще и умны. Наш пес Сикко (это значит «лед» на инуитском языке, как утверждает моя дочь, которая и придумала кличку) очень быстро учится трюкам, даже сейчас, уже будучи старым. Недавно, когда ему исполнилось тринадцать, я научил его новому трюку. Он уже умел давать лапу и удерживать кусочек лакомства на носу. Я научил его делать то и другое одновременно. Увы, нет достоверных сведений, что это доставляет ему удовольствие.

Мы купили Сикко для моей дочери Микейлы, когда ей было лет десять. Он был невыносимо милым щенком. Маленький нос и уши, круглая мордашка, большие глаза, неуклюжие движения – эти черты автоматически пробуждают заботливое поведение в человеке, в мужчинах и женщинах в равной степени^208. Именно это и произошло с Микейлой, которая уже заботилась о бородатых драконах, гекконах, королевских питонах, хамелеонах, игуанах и девятикилограммовом гигантском фламандском кролике по имени Джордж, 82 сантиметра дюйма длиной, который вгрызался во все в доме и часто исчезал (к великому ужасу тех, кто обнаруживал нашего гиганта в своих крошечных палисадниках). Вся эта живность была у Микейлы, потому что она страдала от аллергии на более типичных животных, за исключением Сикко, у которого дополнительное преимущество – гипоаллергенность.

Сикко насобирал пятьдесят прозвищ (мы считали), которые широко различались по своей эмоциональной окраске и отражали одновременно любовь, что его окружала, и наши случайные огорчения от его звериных привычек. Мерзавчик, пожалуй, мое любимое, но я так же высоко ценю клички Крысопес или Собака-Провалика, Шарик Меховой и Собака-обоссака. Дети чаще всего называли его Воришкой и Пищалкой, но сопровождали это Длинноносым, Собакой-Ужасакой и Снорфалопогусом (надо признаться, что это просто кошмарное прозвище). Сейчас Микейле больше всего нравится кличка Снорбс. Она использует ее, чтобы приветствовать пса после затянувшегося отсутствия. Для полного эффекта это надо произносить высоким удивленным голосом. Так уж получилось, что у Сикко есть собственный хештег в инстаграме – #JudgementalSikko (ЮсуждающийСикко).

Я описываю свою собаку, вместо того чтобы прямо начать писать о кошках, потому что не хочу столкнуться с тем, что называется «минимальная идентификация групп». Этот феномен открыл социальный психолог Генри Тайфел^209. Он привел участников своего исследования в лабораторию и усадил перед экраном, на котором вспыхивало некоторое количество точек. Испытуемых просили их сосчитать. Потом Тайфел разделил испытуемых на категории – на тех, кто завышал, и тех, кто занижал количество, а также на аккуратных и неаккуратных, и разделил их на группы, соответствующие поведению. Потом он попросил разделить деньги между членами всех групп. Тайфел обнаружил, что испытуемые отдавали заметное предпочтение членам своей собственной группы, отклоняя эгалитарную дистрибуционную стратегию и непропорционально вознаграждая тех, с кем теперь себя идентифицировали. Другие исследователи распределяли людей по разным группам, используя еще более произвольные стратегии, например подбрасывая монетку. Это не имело значения – даже когда испытуемые знали, как формировались группы. Люди все равно отдавали предпочтение другим членам своей личной группы.

Исследования Тайфела продемонстрировали две вещи: во-первых, люди социальны, во-вторых, люди асоциальны. Люди социальны, потому что им нравятся члены их собственной группы. Люди асоциальны, потому что им не нравятся члены других групп. Вопрос, почему это так, является предметом продолжительных споров. Думаю, это может быть решением сложной проблемы оптимизации. Такие проблемы возникают, например, когда два и более факторов важны, но ни один не может быть усилен, если не будет ослаблен второй. Проблема такого рода встает, к примеру, из-за несовместимости между сотрудничеством и соревнованием, притом что и то и другое социально и психологически желаемо. Сотрудничество нужно для защищенности, безопасности и товарищеских отношений. Соревнование – для личного роста и статуса. Как бы то ни было, если определенная группа слишком мала, у нее нет силы и престижа, она не может дать отпор другим группам. Значит, быть одним из ее членов не так полезно. Если же группа слишком большая, вероятность подобраться к вершине или забраться на самую вершину снижается. Таким образом, становится слишком тяжело продвигаться вперед. Возможно, люди идентифицируют себя с группами, подбрасывая монетку, потому что желают организовать себя, защитить себя и при этом иметь разумную вероятность забраться на вершину иерархии. И тогда они предпочитают свою собственную группу, потому что это предпочтение способствует процветанию, а забираться на то, что падает, – далеко не полезная стратегия. В любом случае, благодаря открытию минимальных условий Тайфела я начал эту связанную с кошками главу с описания моей собаки. Иначе простого упоминания кошки в заголовке было бы достаточно, чтобы многие собаководы отвернулись от меня, просто потому что я не включил клыкастых в группу существ, которых надо приласкать. Поскольку я тоже люблю собак, я не должен страдать от такого недопонимания. В общем, если вам нравится гладить собак, когда вы встречаете их на улице, не чувствуйте себя обязанным меня ненавидеть. Будьте уверены, что такое поведение я тоже одобряю. Я также хотел бы извиниться перед всеми любителями кошек, которые теперь чувствуют себя ущемленными, потому что надеялись на историю про кошек, но вынуждены были прочитать весь этот связанный с собаками материал. Вероятно, их может удовлетворить утверждение, что кошки иллюстрируют то, что мне хочется улучшить, и что я обязательно к ним еще вернусь. Ну а сначала перейдем к другим вещам.

Страдания и ограничения Бытия

Как мы уже говорили, идея о том, что жизнь – это страдание, в той или иной форме является догматом каждой из основных религиозных доктрин. Буддисты утверждают это прямо. Христиане иллюстрируют с помощью креста. Евреи чтят память о страданиях, продолжавшихся веками. Такие рассуждения универсальны для великих вероисповеданий, поскольку люди хрупки по своей сути. Нам можно нанести ущерб, даже сломать нас, эмоционально и физически, и мы все подвержены разрушительному воздействию старения и утраты. Это печальный набор фактов, и есть смысл удивляться, как мы можем ожидать процветания и счастья (а иногда и просто хотеть существовать) при таких условиях. Недавно я говорил с клиенткой, чей муж на протяжении пяти лет был погружен в борьбу с раком. Они оба в течение этого времени держались удивительно мужественно. К сожалению, эта ужасная болезнь дала метастазы, и жить ему осталось очень мало. Наверное, тяжелее всего слышать подобные новости, когда вы все еще пребываете в хрупком состоянии, едва оправившись после успешной борьбы с прошлыми дурными новостями. Трагедия в такой момент кажется особенно несправедливой. Подобные вещи могут лишить вас доверия к самой надежде. Зачастую этого достаточно, чтобы нанести настоящую травму. Мы с клиенткой обсудили ряд вопросов, некоторые из них были философскими и абстрактными, некоторые более конкретными. Я поделился с ней кое-какими мыслями, которые развил относительно причин и следствий человеческой уязвимости.

Когда моему сыну Джулиану было года три, он был особенно милым. Теперь он на двадцать лет старше, но все еще довольно мил (уверен, что такой комплимент придется ему особенно по душе, пока он будет это читать). Из-за него я много думал о хрупкости маленьких детей. Трехлетнему ребенку легко навредить. Собаки могут его покусать. Машины могут его сбить. Жадные дети могут его оттолкнуть. Он может заболеть (и иногда он действительно болел). Джулиан был предрасположен к высокой температуре и бреду, который та иногда порождает. Иногда мне приходилось брать его с собой в душ и охлаждать, когда он галлюцинировал или даже боролся со мной в своей лихорадке. Мало что делает принятие фундаментальных ограничений человеческого существования тяжелее, чем больной ребенок.

У Микейлы, которая на год и несколько месяцев старше Джулиана, были свои проблемы. Когда ей было два, я поднимал ее на плечи и носил. Обычно дети наслаждаются этим. Но однажды, когда я опустил ее на пол, она вдруг села и заплакала. И я перестал это делать. Казалось, что проблема исчерпана, но то была лишь видимость. Тэмми, моя жена, сказала, что с походкой Микейлы что-то не так. Я этого не видел. Тэмми думала, что это может быть связано с ее реакцией на то, как я носил дочку на своих плечах.

Микейла была улыбчивым ребенком, с которым очень легко. Однажды, когда мы жили в Бостоне и ей было примерно четырнадцать месяцев, я взял ее вместе с Тэмми и дедушкой и бабушкой на Кейп-Код. Когда мы туда добрались, Тэмми со своими родителями пошла вперед и оставила меня с Микейлой в машине. Мы были на передних сиденьях. Она лежала там на солнышке и что-то лепетала. Я склонился к ней, чтобы послушать, что она говорит. «Счастлива, счастлива, счастлива», – повторяла она. Вот такой она была. Но когда ей исполнилось шесть, Микейла начала становиться угрюмой. Было трудно вытащить ее из постели по утрам. Она очень медленно одевалась. Когда мы куда-то шли, она плелась позади. Она жаловалась, что ноги болят и ботинки жмут. Мы купили ей десять разных пар обуви, но это не помогло. Она пошла в школу, и гордо держала голову, и вела себя хорошо. Но когда она возвращалась домой и видела маму, то начинала плакать. Незадолго до этого мы переехали из Бостона в Торонто и связывали такие перемены со стрессом от переезда. Но лучше не становилось. Микейла стала подниматься и спускаться по лестнице, преодолевая по одной ступеньке за раз. Она стала двигаться, как человек гораздо более старшего возраста. Она жаловалась, если ее брали за руку. Однажды, много позже, она спросила меня: «Папа, когда я была маленькая и ты играл со мной в „маленькую хрюшку”, мне должно было быть больно?» Вещи, которые узнаешь слишком поздно…

Врач в местной клинике сказал нам: «Иногда дети испытывают боль, когда растут. Это нормально. Но вы можете отвезти ее к физиотерапевту». Так мы и поступили. Физиотерапевт попробовал повращать пятку Микейлы. Пятка не двигалась. Это было нехорошо. Врач сказал нам: «У вашей дочери детский ревматоидный артрит». Это не то, что нам хотелось услышать. Физиотерапевт нам не понравился. Мы вернулись в клинику. Другой терапевт предложил нам отвезти Микейлу в детскую больницу. Он сказал: «Отвезите ее на отделение скорой помощи. Так вы сможете быстро попасть к ревматологу». У Микейлы все-таки был артрит. Физиотерапевт, вестник дурных новостей, оказался прав. Тридцать семь пораженных суставов. Тяжелый полиартикулярный ювенильный идиопатический артрит. Причина? Неизвестна. Прогноз? Многочисленные замены суставов в раннем возрасте.

Что за бог создал мир, где могут происходить такие вещи с маленькой счастливой и невинной девочкой? Это вопрос абсолютного, фундаментального значения как для верующего, так и для неверующего. Это проблема, которая описывается (как и многие другие трудные проблемы) в «Братьях Карамазовых», великом романе Достоевского, о котором мы начали говорить в Правиле 7. Достоевский выражает сомнения в правильности Бытия устами своего героя Ивана – как вы помните, это собранный, красивый, умный брат и главный оппонент послушника Алеши. «Не Бога я не принимаю. Пойми это, – говорит Иван. – Я не принимаю мир, который Он создал, Божий мир, с ним не могу я согласиться». Иван рассказывает Алеше о маленькой девочке, родители которой наказывали ее, запирая на ночь в холодном сортире (история, которую Достоевский почерпнул из газет того времени). «И эта мать могла спать, когда ночью слышались стоны бедного ребеночка, запертого в подлом месте! – говорит Иван. – Понимаешь ли ты это, когда маленькое существо, еще не умеющее даже осмыслить, что с ней делается, бьет себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к „боженьке”, чтобы тот защитил его, – понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана!.. Скажи мне сам прямо, я зову тебя – отвечай: представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка, бившего себя кулачонком в грудь, и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!» Алеша возражает. «Нет, не согласился бы», – говорит он тихо^210. Он не сделал бы того, что Бог, похоже, свободно дозволяет.

Я осознал нечто подобное в отношении трехлетнего Джулиана (помните его?:)) Я подумал: «Я люблю своего сына. Ему три, он милый, маленький и смешной. Но я также боюсь за него, потому что ему легко навредить. Если бы в моих силах было изменить это, что бы я мог сделать?» Я подумал: «Он мог бы быть высотой шесть метров, а не один. Тогда никто не мог бы его толкнуть. Он мог бы быть из титана, а не из плоти и крови. И тогда, если бы какой-то паренек увел у него из-под носа игрушечный грузовик, он бы не переживал. Его мозг мог бы быть усилен компьютером. И если бы он каким-то образом повредился, его части можно было бы мгновенно заменить. Проблема решена!» Но нет, никакая проблема не решена, и не только потому, что в данный момент такие вещи невозможны. Искусственно укрепить Джулиана – то же самое, что разрушить его. Несмотря на свое маленькое трехлетнее «я», он был бы холодным роботом со стальной башкой. Это был бы не Джулиан. Это был бы монстр. С помощью таких мыслей я осознал, что то, что можно по-настоящему любить в человеке, неотделимо от его ограничений. Джулиан не был бы маленьким, милым и приятным, если бы он так же не был уязвим для болезни, утраты, боли, тревоги. Поскольку я очень его люблю, я решил, что нормально, что он такой, какой есть, несмотря на его хрупкость.

С дочерью было тяжелее. По мере того как ее болезнь прогрессировала, я снова начал носить ее (уже, правда, не на плечах), когда мы ходили на прогулки. Она стала принимать напроксен и метотрексат, последний – сильный химиотерапевтический препарат. Она перенесла серию инъекций кортизола (в запястья, плечи, лодыжки, локти, колени, бедра, пальцы ног и пальцы рук, сухожилия) – все под общей анестезией. Это временно помогло, но ее состояние продолжало ухудшаться. Однажды Тэмми взяла Микейлу в зоопарк и катала ее там на инвалидной коляске. Это был плохой день.

Ревматолог предложила принимать преднизон, кортикостероид, который давно используют для борьбы с воспалениями. Но у преднизона много побочных эффектов, и один из них, причем не самый редкий, – сильное вздутие лица. Это не многим лучше, чем артрит, по крайней мере для маленькой девочки. К счастью (если это уместное слово), ревматолог рассказала нам о новом лекарстве. Его использовали и раньше, но только взрослые. Так Микейла стала первым канадским ребенком, получавшим этанерцепт, «биологический» препарат, специально разработанный для борьбы с аутоимунными заболеваниями. Во время первых инъекций Тэмми случайно превысила рекомендованную дозу в десять раз и… Вжух! Микейлу починили. Через несколько недель после поездки в зоопарк она носилась повсюду, играя в футбол. Тэмми все лето провела, просто любуясь, как она бегает.

Мы хотели, чтобы Микейла контролировала в своей жизни все, что может. Ее всегда сильно мотивировали деньги. Однажды мы увидели ее на улице в окружении книг, которые она читала в раннем детстве, – она продавала их прохожим. Как-то вечером я усадил Микейлу и сказал, что дам ей пятьдесят долларов, если она сможет сама сделать себе укол. Ей было восемь. Тридцать пять минут она боролась с собой, держа иглу возле бедра. А потом сделала это. В следующий раз я заплатил ей двадцать долларов, но дал только десять минут. Потом были десять долларов и пять минут. На довольно длительное время мы остановились на десятке. Это была сделка.

Через несколько лет у Микейлы полностью исчезли симптомы. Ревматолог предложила отучать ее от лекарств. Некоторые дети перерастают ювенильный идиопатический артрит, когда достигают пубертата. Никто не знает почему. Микейла начала принимать метотрексат в таблетках вместо инъекций. Все шло хорошо четыре года. А потом ее локоть начал болеть. Мы снова отвезли ее в больницу. «У вас только один активный артритный сустав», – сказал ассистент ревматолога. Но это было не «только». Два – не многим больше, чем один, но один – гораздо больше нуля. Один – это значило, что она не переросла свой артрит, несмотря на перерыв. Эта новость на месяц выбила ее из колеи, но она все равно ходила на танцы и играла в мяч с друзьями на улице возле дома.

В следующем сентябре, когда Микейла перешла в 11-й класс, ревматологу пришлось сообщить нам новые неприятные известия. На МРТ обнаружился износ бедра. Врач сказала ей: «Тебе придется заменить бедро прежде, чем тебе исполнится тридцать». Быть может, урон был нанесен до того, как этанерцепт сотворил свое чудо? Мы не знаем. Это были тревожные новости. Как-то раз, несколько недель спустя, Микейла играла в хоккей с мячом в школьном спортзале. Ее бедро словно замкнуло. Ей пришлось ковылять с площадки. Болело все сильнее. Ревматолог сказала: «Кажется, одна из твоих бедренных костей умерла. Тебе не понадобится менять бедро, когда тебе будет тридцать. Надо сделать это прямо сейчас».

Я беседовал с моей клиенткой: она говорила о прогрессирующей болезни мужа, мы обсуждали хрупкость жизни, катастрофу существования и чувство нигилизма, пробуждаемое призраком смерти. Я начал с мыслей о сыне. Она, как любая на ее месте, спросила: «Почему мой муж? Почему я? Почему происходит все это?» Мое осознание тесной взаимосвязи между уязвимостью и Бытием было лучшим ответом, который я мог ей дать. Я рассказал ей старую еврейскую историю, которая, как я уверен, является частью комментария к Торе. Она начинается с вопроса, структурированного как дзен-коан. Представьте Бытие, которое всеведуще, вездесуще и всемогуще. Чего этому Бытию не хватает?211 Ответ – ограничения. Если ты уже все, везде, всегда, некуда идти и некем быть. Все, что могло бы быть, уже есть, и все, что могло случиться, уже случилось. И вот по этой причине, как гласит история, Бог создал человека. Нет ограничений – нет истории. Нет истории – нет Бытия. Эта идея помогла мне справиться с ужасной хрупкостью Бытия. И моей клиентке она тоже помогла. Я не хочу переоценивать значение этого. Я не хочу утверждать, что это каким-то образом все делает приемлемым. Ей по-прежнему приходилось иметь дело с раком, пожирающим ее мужа, равно как и я все еще имел дело с ужасной болезнью дочери. Но есть кое-что, что надо сказать, чтобы осознать: существование и ограничения неразрывно связаны.

Тридцать спиц соединяются

в одной ступице [образуя колесо],

но употребление колеса

зависит от пустоты между [спицами].

Из глины делают сосуды,

но употребление сосудов зависит от пустоты в них.

Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом,

но пользование домом зависит от пустоты в нем.

Вот почему полезность чего-либо имеющегося зависит от пустоты^212.

Понимание такого рода пришло недавно, причем в мир поп-культуры, в процессе эволюции Супермена, культурной иконы комиксов DC. Супермен был создан в 1938 году Джерри Зигелем и Джо Шустером. Вначале он мог передвигать машины, поезда и даже корабли. Он мог бежать быстрее локомотива. Он мог «одним прыжком перескочить через высоченные здания». Но по мере того как он развивался следующие четыре десятилетия, сила Супермена расширялась. В конце 1960-х он мог летать быстрее света. У него были суперслух и рентгеновское видение. Он мог пускать из глаз тепловые лучи. Он мог заморозить предметы и создать ураган своим дыханием. Он мог двигать целые планеты. Ядерные взрывы не смущали его. Если же он каким-то образом бывал ранен, то тут же исцелялся. Супермен стал неуязвимым.

А потом случилась странная вещь. Он стал скучным. Чем более удивительными становились его способности, тем тяжелее было выдумать для него интересные задачи. DC впервые преодолели эту проблему в 1940-е. Супермен стал уязвим для радиации, производимой криптонитом, – остатками его разрушенной родной планеты. В итоге возникло больше двух десятков вариантов. Зеленый криптонит делал Супермена слабее. В достаточном количестве он даже мог убить его. Красный вынуждал его странно себя вести. Красно-зеленый заставлял его мутировать (однажды у Супермена вырос третий глаз на затылке). Требовались и другие находки, чтобы история Супермена оставалась захватывающей. В 1976 году ему назначили битву с Человеком-пауком. Это был первый супергеройский кроссовер между внезапно выстрелившей компанией Marvel Comics Стена Ли с ее менее идеализированными героями, и DC, владельцами Супермена и Бэтмена. Но Marvel пришлось прибавить Человеку-пауку сил, чтобы битва стала возможной. Это нарушило правила игры. Человек-паук потому и Человек-паук, что у него есть сила паука. Если ему вдруг дается другая сила, то он уже не Человек-паук. Сюжет разваливается. К 1980-м Супермен страдал от терминальной стадии deus ex machina – латинского термина, означающего «бог из машины». Этот термин описывает спасение попавшего в опасную ситуацию героя древних греческих и римских пьес с помощью внезапного и волшебного появления всемогущего бога. В плохо прописанных историях по сей день герой может быть спасен из беды или неудачный сюжет может быть искуплен с помощью небольшого количества неправдоподобной магии и прочей софистики, вопреки разумным ожиданиям читателя. Marvel Comics иногда спасают разваливающуюся историю именно таким образом. Например, Спасатель – это герой комикса «Люди Икс», который вырабатывает любую силу, что необходима для спасения жизни. Очень удобно иметь его под рукой. Популярная культура изобилует и другими примерами. Взять хотя бы роман Стивена Кинга «Противостояние». Там в конце (осторожно, спойлер!) сам Бог уничтожает злодеев. Весь девятый сезон сериала «Даллас» (1985-86), который шел в прайм-тайм, впоследствии оказывается сном. Фанаты протестуют против таких вещей, и справедливо. Их надули. Люди, которые следят за историей, не хотят проявлять недоверие, пока ограничения, делающие историю возможной, последовательны и правдоподобны. Писатели, со своей стороны, соглашаются придерживаться своих первоначальных решений. Когда авторы врут, фанаты раздражаются. Им хочется швырнуть книгу в камин и бросить кирпич в телевизор. И это стало проблемой Супермена: он развил настолько экстремальные силы, что мог сам воплотиться в deus из ничего, в любое время. Вследствие этого в 1980-е франшиза едва не умерла. Художник-писатель Джон Бирн успешно перезапустил ее, переписал Супермена, сохранив его биографию, но лишив многих новых суперспособностей. Супермен больше не мог поднимать планеты или отмахнуться от водородной бомбы. Его сила также стала зависеть от Солнца, и он стал как бы вампиром наоборот. Он получил некоторые разумные ограничения. Супергерой, который может все, оказывается и не героем вовсе. Он не особенный, значит, он ничто. Ему не с чем бороться, значит, им невозможно восхищаться. Бытие любого разумного вида, похоже, требует ограничения. Возможно, это потому, что Бытие требует Становления, равно как и простого статичного существования, а становиться – значит становиться чем-то большим или по крайней мере чем-то другим. Это возможно только для чего-то ограниченного.

Но как же насчет страданий, спровоцированных такими границами? Возможно, границы, которых требует Бытие, настолько экстремальны, что целый проект пора отправить на слом. Достоевский очень четко выражает эту идею голосом главного героя «Записок из подполья»: «Одним словом, все можно сказать о всемирной истории, все, что только самому расстроенному воображению в голову может прийти. Одного только нельзя сказать – что благоразумно. На первом слове поперхнетесь»213. Как мы уже знаем, Мефистофель Гёте, противник Бытия, в «Фаусте» открыто объявляет о том, что находится в оппозиции к Бытию. Годы спустя Гёте написал вторую часть «Фауста». Он заставил дьявола повторить свое кредо, немного в иной форме, просто чтобы вбить свою точку зрения^214:

Конец? Нелепое словцо!

Чему конец? Что, собственно, случилось?

Раз нечто и ничто отождествилось,

То было ль вправду что-то налицо:

Зачем же созидать? Один ответ;

Чтоб созданное все сводить на нет.

«Все кончено». А было ли начало?

Могло ли быть? Лишь видимость мелькала,

Зато в понятье вечной пустоты

Двусмысленности нет и темноты.

Каждый может понять такие слова, когда мечта рушится, брак заканчивается или член семьи сражен мучительной болезнью. Как может реальность быть устроена настолько невыносимо? Как такое возможно? Может, как предложили мальчики из «Колумбайн» (смотри Правило 6), было бы лучше вообще не быть. Возможно, было бы еще лучше, если бы и Бытия не существовало. Но люди, которые приходят к первому заключению, флиртуют с суицидом, а те, кто приходят ко второму, – с чем-то еще более худшим, с чем-то поистине чудовищным. Они обращаются к идее разрушения всего. Они играют с геноцидом, и даже хуже. Даже у темных областей есть еще более темные углы. По-настоящему ужасает то, что такие заключения понятны, возможно, даже неизбежны, хотя и необязательно реализуемы. Что должен думать разумный человек, столкнувшись, например, со страданиями ребенка? Разве не именно разумный, сострадающий человек обнаруживает, что такие мысли занимают его разум? Как мог добрый Бог позволить такому миру, как этот, существовать? Подобные заключения могут быть логичными, могут быть понятными. Но они таят в себе жуткую ловушку. Действия, совершенные в соответствии с ними (если не сами мысли), неизбежно служат тому, чтобы сделать плохую ситуацию еще хуже. Ненависть к жизни, презрение к жизни, даже за подлинную боль, которую жизнь вызывает, просто служит тому, чтобы сделать саму жизнь хуже, невыносимо хуже. В этом нет настоящего протеста. В этом нет добродетели, только желание породить страдание ради страдания. Это самая суть зла. Люди, которые пришли к подобному мышлению, находятся в шаге от того, чтобы нанести тотальное увечье. Иногда им просто не хватает для этого инструментов. Иногда у них, как у Сталина, палец на ядерной кнопке.

Но есть ли этому достойная альтернатива, учитывая очевидные ужасы существования? Может ли само Бытие с его малярийными комарами, детьми-солдатами и дегенеративными неврологическими заболеваниями действительно быть оправдано? Не уверен, что мог бы сформулировать надлежащие ответы на такие вопросы в XIX веке, до того, как тоталитарные ужасы века XX свершились в отношении миллионов людей. Я не знаю, возможно ли понять, почему такие сомнения морально недопустимы без Холокоста, сталинских чисток и катастрофического Большого скачка Мао^215. И я также не думаю, что возможно ответить на этот вопрос, думая. Думание неумолимо ведет в пропасть. Оно не сработало для Толстого. Оно не могло сработать даже для Ницще, а ведь вряд ли кто-то другой в истории более ясно думал о подобных вещах.

Но если не на мысли можем положиться мы в тяжелейшей ситуации, тогда что остается? В конце концов, мысль – высочайшее человеческое достижение, разве не так? Возможно, нет. Нечто заменяет мышление, несмотря на его поистине удивительную силу. Когда существование являет себя как экзистенциально невыносимое, мышление рушится изнутри. В таких ситуациях, на глубинном уровне, фокус зависит от того, что мы замечаем, а не от того, что мы думаем. Вероятно, для начала вы заметите следующее: когда вы кого-то любите, это происходит не несмотря на его/ее ограничения, а благодаря этим ограничениям. Конечно, это сложно. Вы не должны любить все недостатки и не должны просто их принимать. Вы не должны прекращать попытки сделать жизнь лучше и не должны оставлять страдания как они есть. Но на пути к улучшению есть границы, преступить которые мы можем захотеть, только если пожертвуем самой своей человечностью. Конечно, легко сказать: «Бытие требует ограничения» и идти себе дальше счастливо, пока солнце светит, а у вашего отца нет болезни Альцгеймера, дети здоровы и брак у вас счастливый. Но что, если дела плохи?

Боль и разрушение

Испытывая боль, Микейла много ночей не спала. Когда к ней пришел дедушка, он дал ей несколько таблеток тайленола-3 с кодеином, и она смогла уснуть. Но не надолго. Наш ревматолог, которая умела выводить Микейлу в ремиссию, достигла предела своей храбрости, когда столкнулась с болью нашего ребенка. Однажды она прописала опиаты молодой девушке, и у той выработалась зависимость. Наша врач поклялась никогда не делать этого снова. Она спросила: «Вы пробовали ибупрофен?» Тогда Микейла поняла, что доктора знают не все. Ибупрофен был для нее все равно что крошка хлеба для голодающего.

Мы поговорили с новым врачом. Он нас внимательно выслушал, а потом помог Микейле. Сначала он прописал тайленол-3 – то лекарство, которым с ней недавно поделился дедушка. Это было смело. Терапевты сталкиваются с огромным давлением, когда доходит до рецептов на опиаты, особенно для детей. Но опиаты работают. Однако вскоре тайленола оказалось недостаточно. Микейла начала принимать оксиконтин, опиоид, который уничижительно называют деревенским героином. Это помогало контролировать боль, но создавало другие проблемы. Через неделю после того, как лекарство было прописано, Тэмми взяла Микейлу с собой на ланч. Дочка вела себя так, словно была пьяна, – ее речь была невнятной, голова клонилась в сторону. Это было нехорошо.

Моя золовка – медсестра, работает в паллиативном уходе. Она подумала, что мы могли бы добавить к оксиконтину риталин – амфетамин, который часто дают гиперактивным детям. Ритолин вернул Микейле собранность, к тому же он и сам обладал способностью подавлять боль. Это очень полезно знать, если вы сталкиваетесь с чужим страданием, с которым трудно бороться. Но боль Микейлы все росла, становилась все мучительнее. Она стала падать. Ее бедро снова заклинило, на сей раз в метро, когда не работал эскалатор. Ее парень отнес ее вверх по лестнице. Она вернулась домой на такси. Метро перестало быть для нее надежным видом транспорта. В марте мы купили Микейле 50-кубовый скутер. Было опасно позволить ей на нем кататься. Но и отсутствие всякой свободы было для нее тоже опасно. Она сдала ученический экзамен, позволявший ей водить скутер днем. Ей дали несколько месяцев, чтобы улучшить свои навыки и получить постоянное водительское удостоверение.

В мае ей заменили бедро. Хирург даже смог устранить полусантиметровую разницу в длине ног. И кость, как оказалось, не умерла – это была просто тень на снимке. Тетя, бабушка и дедушка Микейлы приехали навестить ее. Все стало лучше. Но сразу после операции Микейлу поместили во взрослый реабилитационный центр. Она была там самой молодой пациенткой примерно за последние 60 лет. Ее пожилая соседка по палате, очень невротичная, не позволяла выключать свет, даже ночью. Та женщина не могла дойти до туалета и была вынуждена использовать судно. Она не выносила, когда дверь в палату закрывали, но палата находилась прямо рядом с сестринской, где постоянно звучали тревожные сигналы и громкие разговоры. Там было не до сна, а сон Микейле был просто необходим. Посетителей после семи вечера не пускали. Физиотерапевт, ради которого Микейлу туда отправили, оказался в отпуске. Единственный человек, который ей помог, – уборщик, что добровольно вызвался перевезти ее в палату на несколько коек, когда она сказала дежурной медсестре, что не может спать. Эта медсестра смеялась, когда узнала, в какую палату кладут Микейлу. Микейла должна была провести в реабилитационном центре шесть недель, но пробыла там три дня. Когда физиотерапевт вернулся из отпуска, Микейла поднялась по лестнице и незамедлительно освоила все необходимые дополнительные упражнения. Пока она это делала, мы оснастили наше жилище перилами, а потом забрали ее домой. Она прекрасно выдержала боль и операцию, а вот ужасный реабилитационный центр спровоцировал у нее симптомы посттравматического стресса.

В июне Микейла поступила на курсы по вождению мотоцикла, чтобы продолжать легально ездить на скутере. Мы все этого боялись. Что, если она упадет? Что, если попадет в аварию? В первый же день Микейла тренировалась на настоящем мотоцикле. Он был тяжелый. Она роняла его несколько раз. Она видела, как другой начинающий наездник упал и покатился через автостоянку, где проходили занятия. На второй день обучения она боялась туда вернуться. Ей хотелось остаться в кровати. Мы долго проговорили и совместно решили, что она должна по крайней мере съездить с Тэмми на место тренировки. Если она не справится, то может остаться в машине, пока урок не окончится. Но по дороге смелость к ней вернулась. Когда она получила свой сертификат, все остальные выпускники аплодировали ей стоя.

Потом ее правая лодыжка распалась. Врачи хотели сплавить большие рассыпавшиеся кости в один кусок, но тогда другие, более мелкие кости в ее ноге, попав под дополнительное давление, стали бы разрушаться. Наверное, такое можно стерпеть, когда тебе восемьдесят, хоть и тогда это далеко не радостно. Но это совершенно не вариант, когда ты подросток. Мы настояли на замене кости на искусственный имплантат, хотя технология была новой. Ожидание растягивалось на три года. Это тоже был не вариант. Поврежденная лодыжка болела гораздо сильнее, чем ранее поврежденное бедро.

Одной ужасной ночью Микейла утратила стойкость и логику. Я не мог ее успокоить. Я знал, что она достигла предела прочности. Сказать, что это был стресс, значит ничего не сказать.

Недели, а затем месяцы мы провели, отчаянно изучая все виды имплантатов, пытаясь оценить их пригодность. Мы искали, где можно сделать операцию быстрее – в Индии, Китае, Испании, Великобритании, Коста-Рике, Флориде? Мы связались с министерством здравоохранения провинции Онтарио. И они нам очень помогли. У них был специалист в Ванкувере. Лодыжку Микейле заменили в ноябре. После операции она была в настоящей агонии. Ее нога была в неправильном положении, железо прижимало кожу к кости. Клиника не хотела давать ей достаточно оксиконтина, чтобы контролировать боль, – у нее выработался высокий уровень толерантности из-за его использования в прошлом.

Когда Микейла вернулась домой, с меньшей болью, она начала слезать с опиатов. Она ненавидела оксиконтин, несмотря на то что он сильно помогал. Она сказала, что он делает ее жизнь серой. Возможно, это было хорошо, учитывая обстоятельства, но она прекратила его принимать при первой же возможности. Она страдала от его отмены на протяжении месяцев, потела по ночам, мучилась от ощущения, будто у нее под кожей туда-сюда бегают муравьи. Она утратила способность испытывать какое бы то ни было удовольствие. Это был еще один эффект отмены опиатов.

Большую часть того времени мы были перегружены. Требования повседневной жизни никуда не исчезают, даже если беда уложила вас на лопатки. Повседневные дела по-прежнему должны делаться. Так как же с этим справиться? Вот несколько вещей, которым мы научились.

Отведите немного времени, чтобы поговорить и подумать о болезни или другом кризисе и о том, как с ним справляться каждый день. НЕ говорите и не думайте об этом в ином ключе и в иное время. Если вы не ограничите его влияние, вы будете вымотаны, и все по спирали сойдет на нет. Это не помогает.

Законсервируйте свои силы. Вы на войне, а не в сражении – война состоит из многочисленных сражений. И вы всегда должны оставаться в рабочем состоянии.

Если беспокойства, связанные с кризисом, будут расти в другое время, напомните себе, что вы обдумаете их в то время, которое вы назначили. Обычно это работает. Части вашего мозга, которые продуцируют тревожность, больше заинтересованы в том факте, что у вас есть план, чем в деталях этого плана.

Не планируйте обдумывание на вечер или ночь, иначе не сможете уснуть. А если не сможете спать, все быстро покатится по наклонной.

Измените единицу времени, которую используете, чтобы разделять и планировать жизнь. Когда солнце светит, времена хорошие и урожай богатый, вы можете планировать свою жизнь на следующий месяц, на следующий год и на следующие пять лет. Вы можете даже помечтать о следующем десятилетии. Но вы не можете себе это позволить, когда вашу ногу крепко сжимают челюсти крокодила.

«Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» – это послание от Матфея 6:34. Его часто интерпретируют как «живите настоящим, не заботясь о завтрашнем дне». Но это не то значение. Это предписание должно интерпретироваться в контексте Нагорной проповеди, частью которой оно является. Проповедь превращает десять запрещающих заповедей Моисея в единую предписывающую. Христос наказывает своим последователям вложить веру и правду в Божье Царствие Небесное. Это означает сознательно предполагать изначальную добродетельность Бытия. Это акт смелости.

Стремитесь высоко, как Джеппетто из «Пиноккио». Стремитесь к звездам и действуйте в соответствии с этой целью. Когда вы настроены на небеса, то можете сосредоточиться на текущем дне. Будьте осторожны. Приведите вещи, которые можете контролировать, в порядок. Исправьте то, что в беспорядке, и сделайте то, что уже хорошо, еще лучше. Возможно, вы с этим справитесь, если будете осторожны. Люди очень тверды. Они могут выжить, несмотря на множество боли и потерь.

Но чтобы все преодолеть, они должны видеть хорошее в Бытии. Если люди утратят эту возможность, тогда они действительно потеряны.

Снова собаки и, наконец, кошки

Собаки как люди. Это друзья и союзники человека. Они социальны, иерархичны и одомашнены. Они счастливы внизу семейной пирамиды. Они платят за внимание, которое получают, лояльностью, восторгом и любовью. Собаки замечательные. Кошки же сами по себе. Они не социальны и не иерархичны. Они приручены только наполовину. Они не делают трюки. Они дружелюбны на своих собственных условиях. Собак укротили, а кошки приняли собственное решение. Кажется, что они хотят взаимодействовать с людьми по каким-то своим странным причинам. Для меня кошки – это проявление природы, Бытия почти в чистой форме. Больше того, они – форма Бытия, которая смотрит на людей и одобряет их. Когда вы встречаете на улице кошку, многое может произойти. Например, если я вижу кошку вдалеке, злая часть меня хочет напугать ее громким шипящим звуком – передние зубы над верхней губой. Это заставит нервное животное вздыбить шерсть и повернуться боком – так она выглядит крупнее. Может, я не должен смеяться над кошками, но этому желанию трудно противостоять. То, что их можно напугать, – одна из их лучших черт (равно как и тот факт, что они быстро становятся недовольны и пристыжены собственной чрезмерной реакцией). Но когда я себя должным образом контролирую, я наклоняюсь и зову кошку, чтобы погладить. Иногда она убегает. Иногда полностью меня игнорирует, потому что это кошка. Но иногда она подходит ко мне и тычется головой в мою протянутую руку, и она этим довольна. Иногда она даже переворачивается и прижимает спину к пыльному бетону (хотя кошки в таком положении часто кусают и царапают даже дружественную руку).

На улице, где я живу, есть красивая сиамская кошка по имени Джинджер, очень спокойная и хладнокровная. Согласно «Большой пятерке» – тесту на невроз – у нее очень низкие показатели тревожности, страха и эмоциональной боли. Ей совсем не докучают собаки. Наш пес Сикко – ее друг. Иногда, когда ее зовешь, Джинджер по собственной воле бежит по улице, хвост торчком, а кончик под небольшим наклоном. Потом она ложится на спину возле Сикко, и тот в ответ счастливо виляет хвостом. Потом, если у нее соответствующее настроение, она может навестить тебя, зайти на полминуты. Это приятная передышка. Это немножко дополнительного света в хороший день и немного отдыха в плохой. Если вы внимательны, даже в неудачный день вам может выпасть приятная возможность вроде этой. Может быть, вы увидите, как на улице танцует маленькая девочка, потому что на ней балетный наряд. Может, вы выпьете особенно вкусную чашку кофе в кафе, где заботятся о своих клиентах. Может, вам удастся выкроить десять или двадцать минут, чтобы сделать нечто смешное, что отвлечет вас и напомнит, что вы можете посмеяться над абсурдностью существования. Лично я люблю посмотреть эпизод «Симпсонов» со скоростью в полтора раза выше нормальной: две трети экранного времени все смеются. И может быть, когда вы пойдете гулять и ваша голова будет идти кругом, вдруг откуда ни возьмись появится кошка, и если вы обратите на нее внимание, то получите пятнадцатисекундное напоминание о том, что чудо Бытия компенсирует неискоренимое страдание, которое его сопровождает.

Если встретите на улице кошку, приласкайте ее.

Р. S. Вскоре после того как я написал эту главу, хирург сказал Микейле, что ее искусственную лодыжку надо будет убрать, потому что она вышла из строя. На этом пути ее ждала ампутация. Восемь лет она испытывала боль, с самой операции, и ее мобильность значительно ухудшилась, хоть и с тем и с другим дело было лучше, чем до хирургического вмешательства.

Через четыре дня ей довелось встретиться с новым физиотерапевтом. Это был крупный, сильный, внимательный человек. Он специализировался на лечении лодыжек в Великобритании, в Лондоне. Он обхватил лодыжку Микейлы и сжимал ее сорок секунд, пока она двигала ногой вперед и назад. Смещенная косточка скользнула на нужное место. Боль исчезла. Микейла никогда не плачет перед медицинским персоналом, но тут она разрыдалась. Ее колено выпрямилось. Теперь она может долго гулять и ходить босиком. Мышца голени на поврежденной ноге снова растет. У нее появилось гораздо больше гибкости в искусственном суставе. В этом году она вышла замуж и родила девочку, Элизабет, названную в честь умершей матери моей жены. Все хорошо. На данный момент.

Заключение

Что мне делать с этой новообретенной светящейся ручкой?

В конце 2016 года я ездил в Северную Каролину, чтобы встретиться с другом и партнером по бизнесу. Мы провели вечер вместе, сообща думали, говорили. В какой-то момент он достал из кармана пиджака ручку и сделал несколько записей. Ручка была оснащена светодиодом и испускала свет – у нее светился кончик, так что писать в темноте было гораздо проще. «Просто еще один гаджет», – подумал я. Но позже, в более метафорическом настроении, я был глубоко поражен идеей световой ручки. В этом было что-то символическое, что-то метафизическое. В конце концов, мы все находимся в темноте большую часть времени. Мы все могли бы использовать нечто написанное с помощью света, чтобы оно направляло нас на нашем пути. Я сказал другу, что хотел бы кое-что записать, пока мы сидели и общались, и спросил, не может ли он подарить мне ручку. Когда он мне ее протянул, я был невероятно доволен. Теперь я мог писать освещенные слова в темноте! Однако важно было делать это правильно. Так что я спросил себя со всей серьезностью: «Что я должен делать со своей новообретенной световой ручкой?»

В Новом Завете есть два стиха, которые связаны с подобными вещами. Я о них много думал:

Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят (Евангелие от Матфея 7:7–8).

На первый взгляд это кажется не чем иным, как заветом о магии молитвы в смысле просьбы о милости, обращенной к Богу. Но Бог, чем бы и кем бы Он ни был, – это не просто исполнитель желаний. Искушаемый самим Дьяволом в пустыне, как мы видели в Правиле 7 (Стремитесь к тому, что наполнено смыслом, а не к тому, что выгодно), даже Сам Христос не хотел просить своего Отца об одолжении. Каждый день молитвы отчаявшихся людей остаются без ответа. Но, может быть, дело в том, что вопросы, которые они содержат, сформулированы неправильно. Возможно, это неразумно – просить Бога нарушать законы физики каждый раз, когда мы падаем на обочину или совершаем серьезную ошибку. Возможно, в такие моменты вы начинаете не с того конца и просто хотите, чтобы ваша проблема решилась по волшебству. Возможно, вместо этого вы можете спросить, что вы должны сделать прямо сейчас, чтобы увеличить свою решимость, укрепить свой характер и найти силы идти дальше. Возможно, вы могли бы попросить увидеть правду.

За почти тридцать лет брака у нас с женой были разногласия, иногда глубокие, по разным вопросам. Казалось, что на неизведанном, глубоком уровне наш союз сломан, и мы не можем справиться с разрывом, просто поговорив. Мы оказывались в ловушке эмоционального, злого и тревожного спора. Однако мы договорились, что при таких обстоятельствах будем быстро расходиться – она в одну комнату, я в другую. Зачастую это было довольно сложно: тяжело остановиться в разгар ссоры, когда гнев порождает желание повергать и выигрывать. Но это лучше, чем рисковать последствиями спора, который грозит развиваться по спирали и выйти из-под контроля. Поодиночке, стараясь успокоиться, каждый из нас задавал себе один-единственный вопрос: что каждый из нас привнес в ситуацию, о которой мы спорим? Хотя бы в малой степени, хотя бы отдаленно… каждый из нас совершил какие-то ошибки. Потом мы снова объединялись и делились результатами своих раздумий: вот в чем я ошибся…

Задать себе этот вопрос непросто, потому что вы должны действительно хотеть получить ответ. Но проблема в том, что ответ вам не понравится. Когда вы с кем-то спорите, вы хотите быть правым и вы хотите, чтобы другой человек ошибался. Значит, это он, а не вы, должен чем-то пожертвовать и измениться – это гораздо предпочтительнее. Если это вы неправы и должны измениться, то вам придется пересмотреть самого себя – свои воспоминания о прошлом, свой способ бытия в настоящем и свои планы на будущее. Тогда вы должны решить исправиться и выяснить, как это сделать. И действительно сделать это. А это выматывает. Это требует повторяющейся практики, создания новых представлений, привыкания к новым действиям. Гораздо легче просто не осознавать, не признавать и не включаться. Гораздо легче отвернуться от правды и оставаться добровольно слепым. Но именно в такой точке вы должны решить, хотите ли вы быть правым или хотите мира^216. Вы должны решить, настаивать ли на абсолютной правильности своего взгляда или слушать и договариваться. Вы не обретете мир, будучи правым. Вы просто будете чувствовать себя правым, пока ваш партнер будет чувствовать себя неправым – побежденным и неправым. Проделайте такое десять тысяч раз, и ваш брак закончится (или вы сами захотите, чтобы он закончился).

Чтобы выбрать другой вариант – поиск мира, вы должны решить, что больше хотите получить ответ, чем быть правым. Это выход из тюрьмы ваших упрямых предрассудков. Это предпосылка для переговоров. Это значит по-настоящему соблюдать Правило 2 (Обращайтесь с собой, как с тем, кому должны помогать). Мы с женой поняли, что если задать себе такой вопрос и по-настоящему хотеть получить ответ (неважно, насколько постыдный, ужасный и позорный), тогда память о чем-то глупом и неправильном, что вы сделали в какой-то момент в недавнем прошлом, поднимется из глубины вашего разума. Тогда вы сможете вернуться к своему партнеру и поведать ему, почему вы идиот, и извиниться (искренне), и партнер сможет сделать то же самое для вас, и тоже извинится (искренне), и тогда вы, два идиота, сможете снова говорить.

Может быть, это самая настоящая молитва – вопрос «Что я сделал неправильно и что мне делать теперь, чтобы хотя бы немножко все это исправить?» Однако ваше сердце должно быть открыто для ужасной правды. Вы должны быть восприимчивы к тому, чего не хотите слышать. Когда вы решаете узнать о своих ошибках, чтобы исправить их, вы открываете линию коммуникации с источником всей разоблачительной мысли. Может быть, это то же самое, что проконсультироваться со своим сознанием. Может быть, это в некотором роде то же самое, что разговор с Богом.

Вот в таком настроении, взяв бумагу, я задал свой вопрос: что я должен делать с новообретенной световой ручкой? Я спросил так, как если бы действительно хотел ответа. И я его ждал. Я вел беседу между двумя разными частями самого себя. Я искренне думал – или слушал в том смысле, в каком это описано в Правиле 9 (Человек, которого вы слушаете, может знать то, чего не знаете вы). Это правило во многом может подойти вам в той же мере, что и другим. Конечно, это я сам задал вопрос и, конечно, это я сам на него ответил. Но эти два моих «я» не были одним и тем же. Я не знал, каким будет ответ. Я ждал, что он появится в театре моего воображения. Я ждал, что слова выпрыгнут из пустоты. Как человек может выдумать то, что его удивляет? Как может он не знать то, о чем уже думает? Откуда приходят новые мысли? Кто или что думает их?

Поскольку из всех возможных вещей мне только что дали Ручку Света, которая могла писать освещенные слова в темноте, я хотел сделать с ее помощью лучшее, на что способен. Так что я задал надлежащий вопрос и почти сразу ответ дал о себе знать: запиши слова, которые хотел бы вписать в свою душу. Я записал это. Это казалось чем-то очень хорошим – немного романтичным, конечно, но в соответствии с правилами игры. Потом я поднял планку. Я решил задать себе тяжелейшие вопросы, которые смог выдумать, и ждать ответов. В конце концов, если у вас есть Ручка Света, вы должны использовать ее, чтобы ответить на Трудные Вопросы. Вот первый: что мне делать завтра? Ответ пришел: самое лучшее, что можно сделать за этот короткий период времени. Это меня удовлетворило. Такой ответ сочетал в себе амбициозную цель и требования максимальной эффективности. Достойный вызов.

Второй вопрос был в том же ключе. Что мне делать в следующем году? – Попробуй убедиться в том, что лучше того, что ты будешь делать тогда, будет только то, что ты будешь делать еще один год спустя. Это тоже казалось солидным – хорошее расширение амбиций, детализированных в прошлом ответе. Я сказал другу, что провожу серьезный эксперимент с письмом той ручкой, которую он мне дал. Я спросил, могу ли прочитать вслух то, что пока сочинил. Вопросы и ответы оказались созвучны и ему тоже. Это было хорошо. Это был импульс продолжать. Следующий вопрос завершил первую серию. Что я должен делать с моей жизнью? – Стремиться краю и концентрироваться на сегодняшнем дне.

Ха! Я знал, что это значит. Это то, что делает Джеппетто в диснеевском мультике «Пиноккио», когда стремится к звездам. Старый резчик по дереву поднимает глаза на россыпь мерцающих бриллиантов высоко над мирскими повседневными тревогами и выражает свое глубочайшее желание: чтобы марионетка, которую он создал, утратила ниточки, с помощью которых ею манипулируют другие, и превратилась в настоящего мальчика. Это также главное послание Нагорной проведи, как мы увидели в Правиле 4 (Сравнивайте себя с тем, кем вы были вчера…). Но оно заслуживает того, чтобы повторить его здесь:

И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них; если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!

Итак, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (Евангелие от Матфея 6:28–33).

Что все это значит? Ориентируйте себя правильно. И тогда, и только тогда, концентрируйтесь на текущем дне. Обратите свои взгляды на Добро, Красоту и Правду, а затем внимательно и тщательно сфокусируйтесь на беспокойствах каждого отдельного момента. Постоянно стремитесь к Небесам, пока усердно трудитесь на Земле. В полной мере заботьтесь о будущем, пока в полной мере заботитесь о настоящем. Тогда у вас будут наилучшие шансы усовершенствовать и то и другое. Потом от отношения к времени я перешел к своим отношениям с людьми и написал, а затем прочитал своему другу следующие вопросы и ответы. Что я должен делать со своей женой? Обращаться с ней, как если бы она была Пресвятой Богородицей, чтобы она могла родить героя, искупителя мира. Что я должен делать со своей дочерью? Поддерживать, слушать ее, направлять ее, развивать ее разум и дать ей знать, что это нормально, если она захочет стать матерью. Что мне делать с моими родителями? Действовать так, чтобы эти действия оправдывали страдания, которые они пережили. Что мне делать с сыном? Поощрять его быть истинным Сыном Божьим.

Уважать жену, как если бы она была Пресвятой Богородицей, – значит замечать и поддерживать священную составляющую ее материнской роли (имеется в виду роль матери не только ваших детей, но и матери как таковой). Общество, которое об этом забывает, не может выжить. Мать Гитлера подарила жизнь Гитлеру, а мать Сталина – Сталину. Было ли что-то неправильное в их основополагающих отношениях с детьми? Это кажется возможным, учитывая важность материнской роли, скажем, в установлении доверия^217 (и это лишь один пример). Возможно, важность их материнских обязанностей, их отношений со своими детьми не была должным образом подчеркнута, возможно, к тому, что делали эти женщины в своей материнской ипостаси, было недостаточно внимания со стороны их мужей, отцов и общества. Кого может создать женщина, если с нею обращаются должным образом, с уважением и заботой? В конце концов, судьба мира лежит на плечах каждого нового младенца, крохотного, хрупкого и испуганного, но способного в свое время произносить слова и делать дела, которые поддерживают вечный, деликатный баланс между хаосом и порядком.

Поддерживать дочь? Это значит поощрять ее во всем, что она с присущей ей смелостью захочет делать, и учитывать ее женственность: осознавать важность для нее семьи и детей и не поддаться искушению принизить или обесценить это в сравнении с достижениями личных амбиций или карьеры. Ведь как мы только что говорили, Богоматерь с младенцем является божественным образом отнюдь не случайно. Общества, которые перестают почитать этот образ – которые перестают видеть трансцендентную и фундаментальную значимость этих отношений, – прекращают быть.

Действовать так, чтобы оправдать страдания, которые пережили ваши родители, – значит помнить все жертвы, которые принесли ради вас все те, кто жил до вас (и ваши родители не в последнюю очередь) на протяжении всего ужасного прошлого, быть благодарным за весь тот прогресс, который был таким образом достигнут, и действовать в согласии с этой памятью и благодарностью. Люди приносили огромные жертвы, чтобы добиться того, что есть у нас сейчас. Зачастую они буквально умирали за это, и мы должны действовать с некоторым уважением к этому факту.

Поощрять моего сына быть истинным Сыном Божьим? Это значит больше всего хотеть, чтобы он делал то, что правильно, и стремиться поддерживать его, пока он это делает. Это, как мне кажется, часть жертвенного послания: ценить и поддерживать приверженность вашего сына трансцендентному благу превыше всего остального (включая, так сказать, его мирской прогресс, его безопасность и даже, возможно, его жизнь).

Я продолжил задавать вопросы. Ответы приходили за секунды. Что мне делать с незнакомцем? – Пригласить его в свой дом и обращаться с ним как с братом, чтобы он мог стать таковым. Это значит протянуть другому человеку руку доверия, чтобы его или ее лучшая часть могла выйти вперед и ответить взаимностью. Это значит проявить священное гостеприимство, которое делает общую жизнь тех, кто еще не знает друг друга, возможной.

Что мне делать с падшей душой? – Искренне и осторожно протянуть ей руку, но не присоединяться к ней в трясине. Это хорошее обобщение для того, что мы рассмотрели в Правиле 3 (Дружите с людьми, которые желают вам лучшего). Это хорошее предостережение и от метания бисера перед свиньями, и от того, чтобы скрывать свою мудрость за добродетелью.

Что мне делать с миром? – Вести себя, как если бы Бытие было более ценным, чем Небытие. Действуйте так, чтобы не стать ожесточенным и испорченным трагедией существования. Это суть Правила 1 (Распрямитесь и расправьте плечи): старайтесь противостоять неопределенности мира добровольно, с верой и смелостью.

Как мне воспитывать свой народ? – Делиться с ним тем, что считаешь правдивым и важным. Это Правило 8 (Говорите правду или хотя бы не лгите). Это значит стремиться к мудрости, облекать эту мудрость в слова и произносить эти слова так, как если бы они имели значение, с подлинным беспокойством и заботой. Все это относится и к следующему вопросу (и ответу). Что мне делать с разъединенной нацией? – Соединить ее внимательными словами правды. Важность этого предписания стала яснее за последние несколько лет: мы разделяемся, расходимся по полюсам, дрейфуем к хаосу. В таких обстоятельствах для каждого из нас важно, если нам надо избежать катастрофы, вывести на первый план правду, какой мы ее видим: не доводы, которые подтверждают наши идеологии, не махинации, которые продолжают наши амбиции, но сильные и чистые факты самого нашего существования, явленные, чтобы другие могли их увидеть и рассмотреть, чтобы мы могли найти общую почву и следовать дальше вместе.

Что мне сделать для Бога, Отца моего? – Пожертвовать всем, что мне дорого, ради еще большего совершенства. Пусть сухостой сгорит, чтобы новая поросль разрослась. Это ужасный урок Каина и Авеля, о котором мы подробно говорили в дискуссии о смысле в Правиле 7.

Что мне делать с лжецом? – Позволить ему говорить, чтобы он мог выявить себя. Правило 9 (Человек, которого вы слушаете…) снова актуально здесь, как и еще один раздел Нового Завета:

По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые. Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. И так по плодам их узнаете их.

Как мы выяснили, прорабатывая Правило 7, прежде чем получить нечто здоровое, надо обнаружить гниль. Это важно для понимания следующего вопроса и ответа. Что мне делать с просвещенным? – Заменить его настоящим искателем просвещения. Просвещенного нет. Есть только тот, кто жаждет дальнейшего просвещения. Правильное Бытие – это процесс, а не состояние, путь, а не пункт назначения. Это продолжающаяся трансформация того, что вы знаете, через знакомство с тем, чего вы не знаете, а не отчаянное цепляние за определенность, которая в любом случае всегда недостаточна. Это касается важности Правила 4 (Сравнивайте себя…). Всегда ставьте свое становление выше текущего бытия. Это значит, что надо осознавать и принимать свою недостаточность, чтобы постоянно ее исправлять. Конечно, это больно, но это хорошее дело.

Несколько следующих вопросов и ответов создали другую связную группу, сосредоточенную на сей раз на неблагодарности. Что мне делать, если я презираю то, что имею? – Вспомнить о тех, у кого нет ничего, и стремиться быть благодарным. Взгляните на то, что прямо перед вами. Обдумайте Правило 12, немного ироничное (Если встретите на улице кошку, приласкайте ее). Учтите также, что вашему прогрессу может препятствовать не отсутствие возможности, а то, что вы слишком самонадеянны, чтобы полностью использовать то, что уже лежит прямо перед вами. Это Правило 6 (Прежде чем критиковать мир, наведите идеальный порядок у себя дома).

Недавно я говорил о подобных вещах с одним молодым человеком. Он вряд ли когда-либо покидал свою семью и точно никогда не покидал свою родную страну, но отправился в Торонто, чтобы посетить одну из моих лекций и встретиться со мной в моем доме. До того момента он жил в слишком большой изоляции на протяжении всей своей еще короткой жизни и сильно мучился от тревоги. Когда мы впервые встретились, он едва мог говорить. Тем не менее в прошлом году он решил что-то со всем этим сделать. Он начал с низкооплачиваемой работы мойщиком посуды. Вместо того чтобы относиться к этой работе с презрением, он решил делать ее хорошо. Достаточно умный, чтобы озлобиться на мир, не признающий его талантов, вместо этого он решил с искренним смирением принять любые возможности, которые перед ним открывались, а ведь смирение – воистину предвестник мудрости. Теперь он живет сам по себе. Это лучше, чем жить дома с родителями. Теперь у него есть какие-то деньги. Их немного, но это больше, чем ничего. И он заработал их. Теперь он взаимодействует с социумом и выигрывает от вытекающего из этого конфликта.

Знающий людей благоразумен.

Знающий себя просвещен.

Побеждающий людей силен.

Побеждающий самого себя могуществен.

Знающий достаток богат.

Кто действует с упорством, обладает волей.

Кто не теряет свою природу, долговечен.

Кто умер, но не забыт, тот бессмертен^218.

Пока мой все еще тревожный, меняющийся и решительный посетитель продолжает идти по своему нынешнему пути, он будет становиться все более компетентным и опытным. Чтобы достичь хороших результатов, ему не потребуется много времени. Но своими достижениями он будет обязан только тому, что принял свой низкий статус и был достаточно благодарным, чтобы сделать первый скромный шаг прочь от уже достигнутого. Это гораздо предпочтительнее, чем бесконечно ждать волшебного появления Годо. Это гораздо предпочтительнее высокомерного, статичного, неизменного существования, пока демоны ярости, обиды и непрожитой жизни собираются вокруг.

Что мне делать, когда меня поглощает жадность? – Помнить, что воистину лучше отдавать, чем получать. Мир – это форум, где происходят обмен и торговля (это снова Правило 7), а не сокровищница, которую можно ограбить. Отдавать – значит делать то, что вы можете, чтобы что-то улучшить. Доброе начало в людях ответит на это действие, поддержит его, повторит, преумножит, вернет его, укрепит его, так что все улучшится и продвинется вперед.

Что мне делать, если я осушил свои реки? – Искать живую воду и позволить ей очистить землю. Я нашел этот вопрос, как и ответ на него, особенно неожиданно. Он кажется наиболее связанным с Правилом 6 (Прежде чем критиковать мир, наведите идеальный порядок у себя дома). Возможно, наши экологические проблемы лучшим образом истолковываются не с технической точки зрения. Возможно, лучше считать их психологическими. Чем больше людей разберется с собой, тем больше ответственности они возьмут на себя за окружающий мир, и тем больше проблем решат^219. Общеизвестно, что лучше управлять собственным духом, чем управлять городом. Проще подчинить врага внешнего, чем внутреннего. Возможно, экологические проблемы в конечном счете являются проблемами духовными. Если мы приведем в порядок себя, возможно, мы сделаем то же самое с миром. Как еще может думать психолог?

Следующая серия связана с правильным ответом на кризис и изнеможение. Что мне делать, когда мой враг побеждает? – Стремиться немного выше и быть благодарным за урок. Вернемся к Матфею: «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Евангелие от Матфея 5:43–45). Что это значит? Учитесь на успехе своих врагов, слушайте (Правило 9) их критику, чтобы вы могли собрать из их несогласия любые фрагменты мудрости, которую можете принять, чтобы стать лучше. Примите в качестве своей амбиции создание мира, в котором те, кто работает против вас, видят свет, пробуждаются и преуспевают, так, чтобы лучшее, к чему вы стремитесь, охватывало и их тоже.

Что мне делать, если я у стал и нетерпелив? – С благодарностью принять протянутую руку помощи. В этом есть двойной смысл. Это наставление, во-первых, о том, чтобы заметить реальность ограничений индивидуального бытия и, во-вторых, принять и быть благодарным за поддержку других – семьи, друзей, знакомых и незнакомцев в равной степени. Изнеможение и нетерпение неизбежны. Слишком много надо сделать и слишком мало времени на это. Но мы не должны бороться в одиночку, и нет ничего, кроме хорошего, в том, чтобы распределять ответственность, кооперировать усилия и доверять друг другу ради продуктивной и осмысленной работы, которая таким образом проделывается.

Что мне делать со старением? – Заменить потенциал своей молодости достижениями своей зрелости. Это отсылает нас к дискуссии о дружбе вокруг Правила 3 и к истории суда и смерти Сократа, которую можно обобщить следующими словами: жизнь, прожитая сполна, оправдывает свои ограничения. Молодой человек, у которого ничего нет, имеет возможность возражать против достижений старших. И это не обязательно плохо.

Старик в своем нелепом прозябанье

Схож с пугалом вороньим у ворот,

Пока душа, прикрыта смертной рванью,

Не вострепещет и не воспоет^220.

Уильям Батлер Йейтс

Что мне делать со смертью моего ребенка? – Поддерживайте других любимых людей и старайтесь исцелить их боль. Необходимо быть сильным перед лицом смерти, поскольку смерть присуща жизни. Вот почему я говорю моим студентам: стремитесь быть тем человеком на похоронах своего отца, на которого каждый может положиться в своем горе и страдании. Есть такая ценная и благородная амбиция: быть сильным перед лицом несчастья. Это весьма отлично от желания жить жизнью, свободной от бед.

Что мне делать в следующий страшный миг? – Сфокусировать свое внимание на следующем верном движении. Потоп приближается. Потоп всегда приближается. Апокалипсис всегда с нами. Вот почему история Ноя архетипична. Все разваливается – мы подчеркивали это в обсуждениях Правила 10 (Высказывайтесь точнее), – и равновесие не удержать. Когда все становится хаотичным и неопределенным, все, что может вас направлять, – это, возможно, характер, который вы сконструировали раньше, стремясь ввысь и концентрируясь на текущем моменте. Если вы не справились с этим, вы не справитесь с моментом кризиса, и тогда помоги вам Бог.

Этот последний блок содержал, как мне показалось, самые сложные вопросы их тех, что я задал той ночью. Смерть ребенка, вероятно, худшая из катастроф. Многие отношения разрушаются после такой трагедии. Необязательно растворяться перед лицом этого ужаса, хотя такая реакция понятна. Я видел людей, которые невероятно укрепили свои оставшиеся семейные связи, когда кто-то из их близких умер. Я видел, как они возвращались к тем, кто остался, и удваивали свои попытки соединиться с ними и поддержать их. Благодаря этому они восстановили хотя бы немногое из того, что было так жестоко отнято у них смертью. Поэтому мы должны соболезновать в своем горе. Мы должны объединяться перед лицом трагедии существования. Наши семьи могут быть гостиной с камином, уютной, гостеприимной и теплой, пока снаружи яростно бушуют зимние шторма. Повышенное осознание хрупкости и смертности, порождаемое смертью, может ужасать, ожесточать и разделять. Но оно может также пробуждать. Оно может напоминать тем, кто горюет, чтобы они не принимали людей, которые их любят, как должное.

Однажды я провел кое-какие отрезвляющие расчеты относительно своих родителей, которым за восемьдесят. Это пример ненавистной арифметики, с которой мы столкнулись, обсуждая Правило 5 (Не давайте своим детям делать то, что заставит вас невзлюбить их). Я провел расчеты, чтобы оставаться достаточно сознательным. Я вижусь с мамой и папой примерно дважды в год. Мы обычно проводим несколько недель вместе. В промежутках между визитами мы говорим по телефону. Но ожидаемая продолжительность жизни людей, которым за восемьдесят, составляет меньше десяти лет. Это значит, что вероятно, если даже мне повезет, я смогу увидеть своих родителей меньше двадцати раз. Это ужасное знание. Но благодаря ему я больше не принимаю возможность видеть родителей как должное.

Следующий набор вопросов и ответов должен был быть связан с развитием характера. Что мне сказать вероломному брату? – Король проклятых – плохой судья Бытия. Мое твердое убеждение, что лучший способ привести в порядок мир – это, как мы обсуждали в Правиле 6, привести в порядок самого себя. Все остальное самонадеянно. Все остальное рискует причинить вред, проистекающий из вашего невежества и отсутствия мастерства. Но это нормально. Массу всего можно сделать прямо там, где вы сейчас находитесь. В конце концов, ваши личные ошибки пагубно влияют на мир. Ваши сознательные, добровольные грехи (никакое другое слово тут не подходит) делают вещи хуже, чем они должны быть. Ваши бездействие, инерция и цинизм убирают из мира ту часть вас, которая могла бы научиться успокаивать страдания и заключать мир. Это нехорошо. Есть бесконечные причины отчаиваться в мире, становиться злым и обиженным и жаждать мести. Неспособность принести должные жертвы, неспособность явить себя, неспособность жить и говорить правду – все это ослабляет вас. В этом ослабленном состоянии вы будете неспособны процветать в мире, и от вас не будет пользы ни вам самим, ни окружающим. Вы будете глупо терпеть неудачи и страдать. Это разъест вашу душу. Как может быть иначе? Жизнь достаточно тяжела, даже когда идет хорошо. А когда плохо? Болезненный опыт научил меня, что всегда может быть еще хуже. Вот почему ад – это бездонная яма. Вот почему ад ассоциируется с вышеупомянутым грехом. В самых ужасных случаях кошмарное страдание несчастных душ оказывается связано, по их собственному убеждению, с ошибками, которые они сознательно совершили в прошлом: с предательством, жестокостью, небрежением, трусостью и, чаще всего, с добровольной слепотой. Ужасно страдать и знать, что ты сам тому причина, – вот это и есть ад. А в аду очень просто проклинать само Бытие. В этом нет ничего удивительного. Но Бытие неподсудно. Вот почему Король проклятых – плохой судья Бытия.

Как вы делаете себя тем, на кого можно положиться, – и в лучшие, и в худшие времена, и в мирное время, и в войну? Как вы превращаете себя в того, кто в своих страданиях и несчастьях не заключит союз с обитателями ада? Вопросы и ответы продолжались – все, так или иначе, связанные с правилами, которые я вывел в этой книге.

Что мне делать, чтобы укрепить свой дух? – Не лгать и не делать то, что презираешь.

Что мне делать, чтобы облагородить свое тело? – Использовать его только во благо душе.

Что мне делать с самыми сложными вопросами? – Считать, что они ведут к правде.

Что мне делать с несчастным бедняком? – Стремиться правильным примером исцелить его разбитое сердце.

Что делать, если зовет огромная толпа? – Стоять прямо и изрекать свои сломанные истины.

И это все. У меня по-прежнему есть та Ручка Света. Я никогда ничего ею с тех пор не писал. Может, я это еще сделаю, когда придет такое настроение, когда некий ключ забьет из глубины души. Но даже если этого не произойдет, она уже помогла мне найти слова, чтобы должным образом завершить эту книгу.

Я надеюсь, что написанное мной оказалось полезным для вас. Я надеюсь, что моя книга открыла вам то, что вы знали, но не знали, что знаете. Я надеюсь, что древняя мудрость, которую я привел, наполнит вас силой. Я надеюсь, она зажгла в вас искру. Я надеюсь, вы сможете распрямиться, разобраться с семьей, принести мир и процветание своему обществу. Я надеюсь, что в соответствии с Правилом 11 (Не цепляйтесь к детям, когда они катаются на скейте) вы станете сильнее и вдохновите тех, кто вверен вашей заботе, вместо того чтобы защищать их до изнеможения. Я желаю вам всего наилучшего и надеюсь, что вы можете пожелать наилучшего другим. Что вы напишете своей Ручкой Света?

Благодарности

Пока я писал эту книгу, я пережил, мягко говоря, бурное время. Но меня поддерживали надежные, компетентные, достойные доверия люди, которых было больше, чем можно было ожидать, и спасибо Богу за это. Хочу особенно поблагодарить свою жену Тэмми, моего большого и доброго друга на протяжении уже почти пятидесяти лет. Она была настоящим оплотом честности, надежности, поддержки, практической помощи, организации и терпения все эти годы работы над книгой, которая продолжалась во время всего остального, что происходило в нашей жизни, вне зависимости от того, насколько эти события были подавляющими или важными. Моя дочь Микейла и мой сын Джулиан, а также мои родители Уолтер и Беверли тоже были рядом со мной, были внимательны ко мне, обсуждали со мной сложные вопросы и помогали в организации моих мыслей, слов и действий. Также и мой зять, Джим Келлер, невероятно талантливый создатель компьютерных микросхем, и моя надежная и отважная сестра Бонни. Дружба Водека Шемберга и Эстеры Бекье оказалась для меня бесценной, во многих смыслах, на протяжении многих лет, как и чуткая, скрытая от посторонних глаз поддержка профессора Уильяма Каннингема. Доктор Норман Дойдж вышел за рамки долга, написал и пересмотрел предисловие к этой книге, что потребовало гораздо больших усилий, чем я изначально предполагал. Дружба и тепло, которые постоянно дарят он и его жена Карен, очень дороги всей нашей семье. Для меня было удовольствием сотрудничать с Крейгом Пайеттом, моим редактором в Random House Canada. Чуткое внимание Крейга к деталям и способность дипломатично обуздывать лишние всплески страсти, а иногда и раздражения, в моих многочисленных черновиках, способствовали тому, что книга стала более взвешенной и сбалансированной. Грегг Хервиц, писатель, сценарист и друг, использовал многие из моих правил жизни в своем бестселлере Orphan X задолго до того, как моя книга была написана, и это был большой комплимент и индикатор ее потенциальной ценности и общественного принятия. Грегг также выступил как преданный, скрупулезный, злобно-резкий и комично-циничный добровольный редактор и комментатор, пока я писал и редактировал. Он помог мне вырезать никчемное словоблудие (по крайней мере его часть) и остаться на пути нарратива. Наконец, мне хотелось бы поблагодарить Салли Хардинг, моего агента, и других прекрасных людей, с которыми она работает в CookeMcDermid. Без Салли эта книга никогда не была бы написана.

Об авторе

Джордан Бернт Питерсон вырос и возмужал в холодной пустоши Северной Альберты. Он входил в штопор на самолете из углеродного волокна, вел парусную лодку из красного дерева вокруг острова Алькатрас, исследовал кратер метеорита с группой астронавтов, по просьбе и благословению Первой Канадской нации, построил большой церемониальный дом Квагу’Й на верхнем этаже собственного дома в Торонто. Он был мойщиком посуды, заправщиком, барменом, поваром фастфуда, пчеловодом, работником нефтяной скважины, рабочим фанерного завода и железнодорожной линии. Он преподавал мифологию юристам, докторам и бизнесменам, консультировал генерального секретаря ООН по вопросам устойчивого развития, помогал своим клиентам управлять депрессией, обсессивно-компульсивным расстройством, тревожностью и шизофренией, был советником старших партнеров крупнейших канадских юридических фирм, выявил тысячи многообещающих предпринимателей в шестидесяти странах, читал многочисленные лекции в Северной Америке и Европе. Доктор Питерсон опубликовал более сотни научных статей, предложил современное понимание личности и трансформации психологии религии в своей уже ставшей классической книге «Карты смысла: архитектура верования» (Maps of Meaning: The Architecture of Belief). Как профессор Гарварда был номинирован на престижную преподавательскую премию Левенсона (Levenson Teaching Prize). Его студенты в Университете Торонто считают его одним из трех преподавателей, которые действительно меняют жизнь. Он «самый просматриваемый автор» сайта Quora по вопросам «Ценности и принципы» и «Воспитание детей и образование», а его университетские лекции о мифологии стали популярным сериалом из 13 серий на общественном телевидении. Онлайн-программа доктора Питерсона по улучшению душевного здоровья, www. selfauthoring.com, представленная в разделе О: The Oprah Magazine и на сайте NPR – Национального общественного радио, помогла тысячам людей обратиться к своим прошлым проблемам и улучшить свое будущее, а информация из его нового личностного теста на www.understandmyself.com помогает читателям в поисках знаний о себе и других.

Примечания

1 Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования 1918–1956. М.: Советский писатель, Новый мир, 1989.

2 Если вы всерьез задумались о лобстерах, начните с этой книги: Corson Т. The secret life of lobsters: How fishermen and scientists are unraveling the mysteries of our favorite crustacean. New York: Harper Perennial, 2005.

3 Schjelderup-Ebbe & T. Social behavior of birds. Clark University Press. 1935. Источник: http://psycnet.apa.org/psycinfo/1935-19907-007; см. также Price, J. S., & Sloman, L. Depression as yielding behavior: An animal model based on Schjelderup-Ebbe’s pecking order. Ethology and Sociobiology. 1987; 8, 85–98.

4 Sapolsky R. M. (2004). Social status and health in humans and other animals. Annual Review of Anthropology. 2004; 33,393–418.

5 Rutishauser R. L., Basu A. C, Cromarty S. I., & Kravitz E. A. Longterm consequences of agonistic interactions between socially naive juvenile American lobsters (Homarus americanus). The Biological Bulletin. 2004; 207, 183-7.

6 Kravitz E. A. Serotonin and aggression: Insights gained from a lobster model system and speculations on the role of amine neurons in a complex behavior. Journal of Comparative Physiology. 2000; 186, 221–238.

7 Huber R., Kravitz E. A. A quantitative analysis of agonistic behavior in juvenile American lobsters (Homarus americanus L.). Brain, Behavior and Evolution. 1995; 46, 72–83.

8 Yeh S.-R., Fricke R. A., Edwards D. H. The effect of social experience on serotonergic modulation of the escape circuit of crayfish. Science. 1996; 271, 366–369.

9 Huber R., Smith K., Delago A., Isaksson K., & Kravitz E. A. Serotonin and aggressive motivation in crustaceans: Altering the decision to retreat. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America.1997; 94, 5939-42.

10 Antonsen B. L., & Paul D. H. Serotonin and octopamine elicit stereotypical agonistic behaviors in the squat lobster Munida quadrispina (Anomura, Galatheidae). Journal of Comparative Physiology A: Sensory, Neural, and Behavioral Physiology. 1997; 181,501–510.

11 Credit Suisse (2015, Oct). Global Wealth Report 2015: p. 11. Источник: https://publications.credit-suisse.com/tasks/render/ file/?fileID=F2425415- DCA7-80B8-EAD989AF9341D47E

12 Fenner T., Levene M., Loizou G. Predicting the long tail of book sales: Unearthing the power-law exponent. Physica A: Statistical Mechanics and Its Applications. 2010; 389, 2416–2421.

13 de Solla Price D. J. Little science, big science. New York: Columbia University Press, 1963.

14 Теорию см. в статье: Wolff, J.O. & Peterson, J. A. An offspring-defense hypothesis for territoriality in female mammals. Ethology, Ecology & Evolution, 10. 1998; 227–239; применительно к ракообразным см. статью: Figler, М. FI., Blank, G. S. & Peek, Н. V. S. Maternal territoriality as an offspring defense strategy in red swamp crayfish (Procambarus clarkii, Girard). Aggressive Behavior. 2001; 27, 391–403.

15 de Waal F. В. M. Chimpanzee politics: Power and sex among apes. Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press. 2007; de Waal, F. В. M. Good natured: The origins of right and wrong in humans and other animals. Cambridge, MA: Harvard University Press. 1996.

16 Bracken-Grissom H. D., Ahyong S. X, Wilkinson R. D„Feldmann R. M., Schweitzer С. E., Breinholt J. W., Crandall K. A. The emergence of lobsters: Phylogenetic relationships, morphological evolution and divergence time comparisons of an ancient group. Systematic Biology. 2014; 63,457–479.

17 Краткое описание см. в статье: Ziomkiewicz-Wichary А. Serotonin and dominance. In T.K. Shackelford & V.A. Weekes-Shackelford (Eds.). Encyclopedia of evolutionary psychological science, DOI 10.1007/978-3-319- 16999-6_1440-1. 2016. Источник: https://www.researchgate.net/publication/310586509_ Serotonin_and_Dominance

18 Janicke T., Haderer I. К., Lajeunesse M. J., Anthes. Darwinian sex roles confirmed across the animal kingdom. Science Advances, 2, el500983. 2016. Источник: http://advances.sciencemag.org/ content/2/2/e 1500983

19 Steenland K., Hu S., Walker J. All-cause and cause-specific mortality by socioeconomic status among employed persons in 27 US states, 1984–1997. American Journal of Public Health. 2004; 94, 1037–1042.

20 Crockett M. J., Clark L., Tabibnia G., Lieberman M. D., Robbins T. W. Serotonin modulates behavioral reactions to unfairness. Science. 2008; 320, 1739.

21 McEwen B. Allostasis and allostatic load implications for neuropsychopharmacology. Neuropsychopharmacology. 2000; 22,108–124.

22 Salzer H. M. Relative hypoglycemia as a cause of neuropsychiatric illness. Journal of the National Medical Association. 1966; 58,12–17.

23 Peterson J. B., Pihl R. O., Gianoulakis C., Conrod R, Finn P. R., Stewart S. H., LeMarquand D. G. Bruce K. R. Ethanol-induced change in cardiac and endogenous opiate function and risk for alcoholism. Alcoholism: Clinical & Experimental Research. 1996; 20,1542–1552.

24 Pynoos R. S., Steinberg A. M., & Piacentini J. C. A developmental psychopathology model of childhood traumatic stress and intersection with anxiety disorders. Biological Psychiatry. 1999; 46, 1542–1554.

25 Olweus D. Bullying at school: What we know and what we can do. New York: Wiley-Blackwell. 1993.

26 Там же.

27 JanofF-Bulman R. Shattered assumptions: Towards a new psychology of trauma. New York: The Free Press. 1992.

28 Weisfeld G. E., & Beresford J. M. Erectness of posture as an indicator of dominance or success in humans. Motivation and Emotion. 1982; 6, 113–131.

29 Kleinke C. L., Peterson T. R„Rutledge T. R. Effects of self-generated facial expressions on mood. Journal of Personality and Social Psychology. 1998; 74, 272–279.

30 Tamblyn R., Tewodros E., Huang A., Winslade N., Doran P. The incidence and determinants of primary nonadherence with prescribed medication in primary care: a cohort study. Annals of Internal Medicine. 2014; 160, 441–450.

31 Об этом я писал в книге: Peterson J. В. Maps of meaning: The architecture of belief. New York: Routledge. 1999.

32 Van Strien J. W., Franken I. H. A., Huijding J. Testing the snake-detection hypothesis: Larger early posterior negativity in humans to pictures of snakes than to pictures of other reptiles, spiders and slugs. Frontiers in Human Neuroscience. 2014; 8, 691–697. Более общее обсуждение этого вопроса: Ledoux J. The emotional brain: The mysterious underpinnings of emotional life. New York: Simon & Schuster. 1998.

33 Классическую трактовку этого вопроса см. в книге: Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: КоЛибри, 1988. Анализ взаимосвязи речи и действия см. в статье: Fidel A., Ellger Т, Breitenstein С., Knecht S. Language perception activates the hand motor cortex: implications for motor theories of speech perception. European Journal of Neuroscience. 2003,18, 704–708. Более общий анализ взаимосвязи действий и восприятия см. в статье: Pulvermiiller Е, Moseley R. L., Egorova N., Shebani Z., Boulenger V. Motor cognition – motor semantics: Action perception theory of cognition and communication. Neuropsychologia. 2014; 55, 71–84.

34 Floel A., Ellger T, Breitenstein C., Knecht S. Language perception activates the hand motor cortex: Implications for motor theories of speech perception. European Journal of Neuroscience. 2003; 18, 704–708; Fadiga L., Craighero L., Olivier E. Human motor cortex excitability during the perception of others’ action. Current Opinions in Neurobiology. 2005; 15,213–218; Palmer С. E., Bunday K. L., Davare M., Kilner J. M. A causal role for primary motor cortex in perception of observed actions. Journal of Cognitive Neuroscience. 2016; 28, 2021–2029.

35 Barrett J. L. Why would anyone believe in God? Lanham, MD: Altamira Press. 2004.

36 Хороший анализ этого вопроса в статье: Barrett J. L., Johnson А. Н. The role of control in attributing intentional agency to inanimate objects. Journal of Cognition and Culture. 2003; 3,208–217.

37 По данной теме настоятельно рекомендую книгу самого выдающегося ученика и коллеги К. Г. Юнга: Neumann Е. The Great Mother: An analysis of the archetype. Princeton, NJ: Princeton University Press. 1955.

38 https://www.dol.gov/wb/stats/occ_gender_share_em_1020_txt.htm

39 Muller M. N., Kalhenberg S. M., Thompson M. E., Wrangham R. W. Male coercion and the costs of promiscuous mating for female chimpanzees. Proceedings of the Royal Society (B). 2007; 274, 1009–1014.

40 Интересную статистику анализа сайта знакомств OkCupid см. в книге: Rudder С. Dataclysm: Love, sex, race & identity. New York: Broadway Books. 2015. На таких сайтах лишь маленькая группа людей получает подавляющее большинство заинтересованных запросов (еще один пример принципа Парето).

41 Wilder J. A., Mobasher Z., Hammer М. F. Genetic evidence for unequal effective population sizes of human females and males. Molecular Biology and Evolution.2004; 21, 2047–2057.

42 Miller G. The mating mind: How sexual choice shaped the evolution of human nature. New York: Anchor. 2001.

43 Pettis J. B. Androgyny ВТ. In D. A. Leeming K. Madden & S. Marian (Eds.). Encyclopedia of psychology and religion (pp. 35–36). Boston, MA: Springer US. 2010.

44 Goldberg E. The executive brain: Frontal lobes and the civilized mind. New York: Oxford University Press. 2003.

45 Классические работы см. у: Campbell D. T., Fiske D. W. Convergent and discriminant validation by the multitrait-multimethod matrix. Psychological Bulletin. 1959; 56, 81-105.

Похожая точка зрения: Wilson Е. О. (1998). Consilience: The unity of knowledge. New York: Knopf. Именно поэтому у нас есть пять чувств, поэтому мы живем, одновременно используя качественно отдельные режимы восприятия и перекрестной проверки.

46 Headland Т. N., & Greene Н. W. Hunter-gatherers and other primates as prey, predators, and competitors of snakes. Proceedings of the National Academy of Sciences USA. 2011; 108, 1470–1474.

47 Keeley L. H. War before civilization: The myth of the peaceful savage. New York: Oxford University Press. 1996.

48 «Постепенно открылось мне, что линия, разделяющая добро и зло, проходит не между государствами, не между классами, не между партиями – она проходит через каждое человеческое сердце. Линия эта подвижна, она колеблется в нас с годами. Даже в сердце, объятом злом, она удерживает маленький плацдарм добра. Даже в наидобрейшем сердце – неискорененный уголок зла. С тех пор я понял правду всех религий мира: они борются со злом в человеке (в каждом человеке). Нельзя изгнать вовсе зло из мира. Но можно в каждом человеке его потеснить». Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования 1918–1956. М.: Советский писатель, Новый мир, 1989.

49 Лучшее исследование этого вопроса, которое я когда-либо встречал, можно найти в блестящем документальном фильме «Крамб» об андеграундном карикатуристе Роберте Крамбе режиссера Терри Цвигоффа, выпущенном в 1995 году студией Sony Pictures Classic. Этот документальный фильм расскажет вам больше, чем вы хотите узнать о негодовании, обмане, высокомерии, ненависти к человечеству, сексуальном стыде, пожирающей матери и тирании отца.

50 Bill V. Т. Chekhov: The silent voice of freedom. Allied Books, Ltd. 1986.

51 Costa P. T., Teracciano A, McCrae R. R. Gender differences in personality traits across cultures: robust and surprising findings. Journal of Personality and Social Psychology. 2001; 81, 322–331.

52 Isbell L. The fruit, the tree and the serpent: Why we see so well. Cambridge, MA: Harvard University Press. 2011; см. также: Hayakawa S., Kawai N., Masataka N., Luebker A., Tomaiuolo E, Caramazza A. The influence of color on snake detection in visual search in human children. Scientific Reports. 2011; 1, 1–4.

53 Прекрасный пример этого представляет собой «Мадонна с младенцем» (ок. 1480) Гертгена тот Синт Янса (ок. 1465 – ок. 1495). На картине изображены Дева Мария, младенец Христос и змей на фоне средневековых музыкальных инструментов (и младенец Христос играет роль дирижера).

54 Osorio D., Smith А.С., Vorobyev М., Buchanan-Smieth Н. М. Detection of fruit and the selection of primate visual pigments for color vision. The American Naturalist. 2004; 164, 696–708.

55 Macrae N. John von Neumann: The scientific genius who pioneered the modern computer, game theory, nuclear deterrence, and much more. New York: Pantheon Books. 1992.

56 Wittman A. B., Wall L. L. The evolutionary origins of obstructed labor: bipedalism, encephalization, and the human obstetric dilemma. Obstetrical & Gynecological Survey. 2007; 62, 739–748.

57 Существуют и другие примеры: Dunsworth Н. М., Warrener A. G., Deacon Т., Ellison Р. X, Pontzer Н. Metabolic hypothesis for human altriciality. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2012; 109, 15212-15216.

59 Heidel A. The Babylonian Genesis: The story of the creation. Chicago: University of Chicago Press. 1963.

59 Salisbury J. E. Perpetua’s passion: The death and memory of a young Roman woman. New York: Routledge. 1997.

60 Pinker S. The better angels of our nature: Why violence has declined. New York: Viking Books. 2011.

61 Nietzsche F. W. & Kaufmann W. A. The portable Nietzsche. New York: Penguin Classics (Maxims and Arrows 12). 1982.

62 Peterson J. B. Maps of meaning: The architecture of belief. New York: Routledge. 1999; p. 264.

63 Miller G. Could pot help solve the U.S. opioid epidemic? Science. 2016, November 3. Источник: http://www.sciencemag.org/ news/2016/ll/could-pot-help-solve-us-opioid-epidemic

64 Barrick M. R., Stewart G. L., Neubert M. J. and Mount M. K. Relating member ability and personality to work-team processes and team effectiveness. Journal of Applied Psychology. 1998; 83, 377–391; про тот же эффект в отношении детей см.: Dishion Т. J., McCord J., Poulin F. When interventions harm: Peer groups and problem behavior. American Psychologist. 1999; 54, 755–764.

65 McCord J. & McCord W. A follow-up report on the Cambridge-Somerville youth study. Annals of the American Academy of Political and Social Science. 1959; 32, 89–96.

66 См.: https://www.youtube.com/watch?v=0FfQJ-9QjmE

67 Роджерс изложил шесть условий для конструктивного изменения личности. Второе условие – это «состояние несоответствия» клиента, которое, грубо говоря, означает, что что-то не так и должно меняться. См.: Rogers С. R. The necessary and sufficient conditions of therapeutic personality change. Journal of Consulting Psychology. 1957; 21, 95-103.

68 Poffenberger A. T. The development of men of science. Journal of Social Psychology. 1930; 1, 31-47

69 Taylor S. E. & Brown J. Illusion and well-being: A social psychological perspective on mental health. Psychological Bulletin. 1988; 103, 193–210.

70 Слово «грех» образовано от греческого dpapravav (hamartanein), что означает «промахнуться». Коннотации: ошибочное суждение, роковая ошибка. См.: http://biblehub.com/greek/264.htm

71 См.: Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: Изд. КоЛибри, 1988.

72 Simons D. J., Chabris С. F. Gorillas in our midst: Sustained inattentional blindness for dynamic events. Perception. 1999; 28, 1059–1074.

73http://www.dansimons.com/videos.html

74 Azzopardi P., Cowey A. Preferential representation of the fovea in the primary visual cortex. Nature. 1993; 361, 719–721.

http://khazarzar.skeptik.net/books/kat_thom.htm

76Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. М.: Эксмо, 2015.

77http://www.nytimes.com/2010/02/2 l/nyregion/2 lyitta.html

78 Balaresque R, Poulet N., Cussat-Blanc S., Gerard P., Quintana-Murci L., Heyer E., Jobling M. A. Y-chromosome descent clusters and male differential reproductive success: young lineage expansions dominate Asian pastoral nomadic populations. European Journal of Human Genetics. 2015; 23, 1413–1422.

79 Moore L. T., McEvoy B., Cape E., Simms K., Bradley D. G. A Y-chromosome signature of hegemony in Gaelic Ireland. American Journal of Human Genetics. 2006; 78, 334–338.

80 Zerjal T., Xue Y., Bertorelle G., Wells et al. The genetic legacy of the Mongols. American Journal of Human Genetics. 2003; 72,717-21.

81Джонс Э. Жизнь и творения Зигмунда Фрейда. М.: Наука, 1997.

82 Краткое резюме этих мыслей см. здесь: https://www. britannica. сот/art/noble- savage

83 Тема хорошо рассмотрена в статье: Roberts В. W., Mroczek D. Personality trait change in adulthood. Current Directions in Psychological Science. 2008; 17, 31–35.

84 Подробное, эмпирически обоснованное обсуждение этих вопросов см. в книге: Olweus D. Bullying at school: What we know and what we can do. Malden, MA: Blackwell Publishing. 1993.

85 Goodall J. Through a window: My thirty years with the chimpanzees of Gombe. Boston: Houghton Mifflin Harcourt. 1990.

86 Finch G. The bodily strength of chimpanzees. Journal of Mammalogy. 1943; 24, 224–228.

87Лавик-Гудопл Дж. В тени человека. М.: Мир, 1974.

88 Wilson М. L. et al. Lethal aggression in Pan is better explained by adaptive strategies than human impacts. Nature. 2014; 513, 414–417.

89 Goodall J. Through a window: My thirty years with the chimpanzees of Gombe. Boston: Houghton Mifflin Harcourt. 1990.

90 Chang I. The rape of Nanking. New York: Basic Books. 1990.

91 United Nations Office on Drugs and Crime. Global study on homicide. 2013. Источник: https://www.unodc.org/documents/ gsh/pdfs/2014_ GLOBAL_HOMICIDE_BOOK_web.pdf

92 Thomas E. M. The harmless people. New York: Knopf. 1959.

93 Roser M. Ethnographic and archaeological evidence on violent deaths. 2016. Источник: https://ourworldindata.org/ethnographic-and-archaeological-evidence-on-violent-deaths

94 Там же; также см. Brown A. The Darwin wars: The scientific battle for the soul of man. New York: Pocket Books. 2000.

95 Keeley L. H. War before civilization: The myth of the peaceful savage. Oxford University Press, USA. 1997.

96 Carson S. H., Peterson J. B., Higgins D. M. Reliability, validity and factor structure of the Creative Achievement Questionnaire. Creativity Research Journal. 2005 17, 37–50.

97 Stokes P. D. Creativity from constraints: The psychology of breakthrough. New York: Springer. 2005.

98 Wrangham R. W., Peterson D. Demonic males: Apes and the origins of human violence. New York: Houghton Mifflin. 1996.

99 Peterson J. B., Flanders J. Play and the regulation of aggression. In Tremblay R. E., Hartup W. H., Archer, J. (Eds.). Developmental origins of aggression. 2005; pp. 133–157. New York: Guilford Press; Nagin D., Tremblay R. E. Trajectories of boys’ physical aggression, opposition, and hyperactivity on the path to physically violent and non-violent juvenile delinquency. Child Development. 1999; 70, 1181–1196.

100 Sullivan M. W. Emotional expression of young infants and children. Infants and Young Children. 2003; 16,120–142.

101 См. BF Skinner Foundation: https://www.youtube.com/watch?v= vGazyH6fQQ4

102 Glines С. B. Top secret World War II bat and bird bomber program. Aviation History. 2005; 15, 38–44.

103 Flasher J. Adultism. Adolescence. 1978; 13, 517–523; Fletcher A. Ending discrimination against young people. Olympia, WA: CommonAction Publishing. 2013.

104де Вааль Ф. Политика у шимпанзе. Власть и секс у приматов. М.: Высшая школа экономики (Государственный Университет), 2016.

105 Panksepp J. Affective neuroscience: The foundations of human and animal emotions. New York: Oxford University Press. 1998.

106 Tremblay R. E., Nagin D. S., Seguin J. R., Zoccolillo M., Zelazo P. D., Boivin M….Japel, C. Physical aggression during early childhood: trajectories and predictors. Pediatrics. 2004; 114, 43–50.

107 Krein S. E, Beller A. H. Educational attainment of children from single-parent families: Differences by exposure, gender, and race. Demography. 1988; 25, 221; McLoyd V. C. Socioeconomic disadvantage and child development. The American Psychologist. 1988; 53, 185–204; Lin Y.-C., Seo D.-C. Cumulative family risks across income levels predict deterioration of childrens general health during childhood and adolescence. PLOS ONE. 2017; 12(5), e0177531. https://doi.org/10.1371/journal. pone.0177531; Amato P. R., Keith B. (1991). Parental divorce and the well-being of children: A meta-analysis. Psychological Bulletin. 1991; 110, 26–46.

108 Дневник Эрика Харриса: http://melikamp.com/features/eric. shtml

109Гёте И. В. Фауст/Пер. с нем. Н. Холодковского. М., 1969. Ч. 1.

110Гёте И. В. Фауст/Пер. с нем. Н. Холодковского. М., 1969. Ч. 2.

111Толстой Л. Н. Исповедь. М.: Художественная литература, 1957.

112The Guardian (2016, June 14). 1000 mass shootings in 1260 days: this is what Americas gun crisis looks like. Источник: https://www. theguardian.com/us-news/ng-interactive/2015/oct/02/mass-shootings-america-gun-violence

113 Это слова Эрика Харриса: https://schoolshooters.info/sites/ default/files/harr is_j ournal_ 1.3.pdf

114 Цит. no: Kaufmann W. Existentialism from Dostoevsky to Sartre. New York: Meridian. 1975; pp. 130–131.

115 См. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ: Опыт художественного исследования 1918–1956. М.: Советский писатель, Новый мир, 1989.

116 Пиаже Ж. Моральное суждение у ребенка. М.: Академический проект, 2006.; также см.: Piaget J. Play, dreams and imitation in childhood. New York: W.W. Norton and Company. 1962.

117 Franklin B. Autobiography of Benjamin Franklin. Rahway, New Jersey: The Quinn & Boden Company Press. 1916. Источник: https://www.gutenberg.org/files/20203/20203-h/20203-h.htm

118 См. Апологию Сократа Ксенофонта, раздел 23, источник: http://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3Atext %3A1999.01.0212%3At ext%3DApol.%3Asection%3D23

119 Там же, раздел 2.

120 Там же, раздел 3.

121 Там же, раздел 8.

122 Там же, раздел 4.

123 Там же, раздел 12.

124 Там же, раздел 13.

125 Там же, раздел 14.

126 Там же, раздел 7.

127 Там же.

128 Там же, раздел 8.

129 Там же.

130 Там же, раздел 33.

131 Гёте И. В. Фауст/Пер. с нем. Н. Холодковского. М., 1969. Ч. 2.

132 Очень полезные комментарии ко всем библейским стихам см. на: http://biblehub.com/commentaries. Комментарии к этому стиху см. на http://biblehub.com/commentaries/genesis/4-7. htm

133 Мильтон Дж. Потерянный рай. Возвращенный рай. Другие поэтические произведения. М.: Наука, 2006.

134 Юнг К. Г. ЗОН. Исследование о символике самости. М.: Академический проект, 2009.

135 http://www. acolumbinesite. com/dylan/writing, php

136 Schapiro J. A., Glynn S. M., Foy D. W., Yavorsky M. A. Participation in war-zone atrocities and trait dissociation among Vietnam veterans with combat-related PTSD. Journal of Trauma and Dissociation. 2002; 3,107–114; Yehuda R., Southwick S. M., Giller E. L. Exposure to atrocities and severity of chronic PTSD in Vietnam combat veterans. American Journal of Psychiatry. 1992; 149, 333–336.

137 См. Harpur T. The pagan Christ: recovering the lost light. Thomas Allen Publishers. 2004. Этот вопрос также обсуждается в книге: Peterson J. В. Maps of meaning: The architecture of belief. New York: Routledge. 1999.

138 Lao-Tse (1984). The tao te ching. (1984) (S. Rosenthal, Trans.). Verse 64: Staying with the mystery. Источник: https://terebess. hu/english/tao/rosenthal.html#Kap64

139Юнг К. Г. ЭОН. Исследование о символике самости. М.: Академический проект, 2009.

140 Dobbs, В. J. Т. The foundations of Newtons alchemy. New York: Cambridge University Press. 2008.

141 В послании к Ефесянам (2:8–2:9) говорится: «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился». Такое же настроение прослеживается в послании к Римлянам (9:15-9:16): «Кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею. Итак, помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». В Новой международной версии Библии стих 9:16 звучит так: «Итак, оно зависит не от желания или усилий человека, а от милости Бога».

142 Nietzsche F. W. & Kaufmann W. A. The portable Nietzsche. New York: Penguin Classics (Maxims and Arrows 12). 1982.

143Ницше Ф. Веселая наука // Ницше Ф. Соч.: В 2 т. М.: Мысль, 1990. Т. 1.

144Ницше Ф. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей. М.: Культурная революция, 2005. С. 127.

145Достоевский Ф. М. Великий инквизитор. Текст. / Ф. М. Достоевский // Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. М.: Дрофа; Вече, 2002.

146Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. М.: Эксмо, 2015.

147 Пусть наши предположения, наши теории погибают вместо нас! Может быть, мы еще научимся убивать теории вместо того, чтобы убивать друг друга. Если естественный отбор благоприятствовал эволюции разума по вышеназванным причинам, то, может быть, не будет слишком утопической мечтой надеяться, что когда-нибудь победит тот подход (рациональный, или научный, подход), который заключается в том, чтобы уничтожать разумной критикой теории и мнения, вместо того чтобы уничтожать друг друга. Цитата из: Поппер К. Естественный отбор и возникновение разума // Эволюционная эпистемология и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики. М.: Эдиториал УРСС, 2000.

148 См. Введение к первой книге Дж. Питерсона: Peterson J. В. Maps of meaning: The architecture of belief New York: Routledge. 1999.

149 Adler A. Life-lie and responsibility in neurosis and psychosis: a contribution to melancholia. In P. Radin (Trans.). 1973. The practice and theory of Individual Psychology. Totawa, N.J.: Littlefield, Adams & Company.

150Мильтон Дж. Потерянный рай. Возвращенный рай. Другие поэтические произведения. М.: Наука, 2006.

151 Там же.

152 Там же.

153 Там же.

154 См. первую книгу Дж. Питерсона: Peterson J. В. Maps of meaning: The architecture of belief. New York: Routledge. 1999.

155 Hitler A. Mein kampf (M. Roberto, Trans.). 1925/2017, Independently Published, pp. 172–173.

156 Finkelhor D., Hotaling G., Lewis I. A., Smith C. (1990). Sexual abuse in a national survey of adult men and women: prevalence, characteristics, and risk factors. Child Abuse & Neglect. 1990. 14, 19–28.

157 Rind B., Tromovitch R, Bauserman R. A meta-analytic examination of assumed properties of child sexual abuse using college samples. Psychological Bulletin. 1998, 124, 22–53.

158 Loftus E. F. Creating false memories. Scientific American. 1997, 277, 70–75.

159 Цит. no: Rogers C. R. Communication: its blocking and its facilitation. ETC: A Review of General Semantics. 1952, 9, 83–88.

160 Классическую трактовку этого вопроса см. в книге: Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.: КоЛибри, 1988. Анализ взаимосвязи речи и действия см. в статье: Floel A., Ellger Т., Breitenstein С., Knecht S. Language perception activates the hand motor cortex: implications for motor theories of speech perception. European Journal of Neuroscience. 2003,18,704–708. Более общий анализ взаимосвязи действий и восприятия см. в статье: Pulvermiiller Е, Moseley R. L., Egorova N., Shebani Z., Boulenger V. Motor cognition – motor semantics: Action perception theory of cognition and communication. Neuropsychologia. 2014; 55, 71–84.

161 Cardinali L., Frassinetti E, Brozzoli C., Urquiza C., Roy A. C., Fame A.(2009). Tool-use induces morphological updating of the body schema. Current Biology. 2009, 12,478–479.

162 Bernhardt R C., Dabbs J. M. Jr., Fielden J. A., Lutter C. D. Testosterone changes during vicarious experiences of winning and losing among fans at sporting events. Physiology & Behavior. 1998, 65, 59–62.

163 Некоторые из этих вопросов см. у: Gray J. & McNaughton N. The neuropsychology of anxiety: An enquiry into the functions of the septal-hippocampal system. Oxford: Oxford University Press, 2003. Также см. Peterson J. B. Three forms of meaning and the management of complexity. In T. Proulx, K. D. Markman & M. J. Lindberg (Eds.). The psychology of meaning (pp. 17–48). Washington, D.C.: American Psychological Association. 2013; Peterson J. B. & Flanders J. L. Complexity management theory: Motivation for ideological rigidity and social conflict. Cortex. 2002, 38, 429–458.

164 Йейтс У. Б. Избранное. М.: Радуга, 2001.

165 Vrolix К. Behavioral adaptation, risk compensation, risk homeostasis and moral hazard in traffic safety. Steunpunt Verkeersveiligheid. 2006, RA-2006-95. Источник: https://doclib.uhasselt.be/ dspace/ bitstream/1942/4002/1/behavioraladaptation.pdf

166 Nietzsche F. W. & Kaufmann W. A. The portable Nietzsche. New York: Penguin Classics, pp. 211–212.

167 Оруэлл Дж. Фунты лиха в Париже и Лондоне. Дорога на Уиган-Пирс. СПб: ACT, 2018.

168 Карсон Р. Безмолвная весна. М.: Прогресс, 1965.

169 См. http://reason.com/archives/2016/12/13/the-most-important-graph-in-the-world

170 http://www.telegraph.co.uk/news/earth/earthnews/9815862/ Humans-are-plague-on-Earth-Attenborough.html

171 “The Earth has cancer, and the cancer is тап”(«3емля больна раком, и рак – это человек») Mesarovic, M.D. & Pestel, Е. Mankind at the turning point. New York: Dutton. 1974, p. 1. Мысль изначально была предложена в статье (цитата взята оттуда же): Gregg A. A medical aspect of the population problem. Science. 1955,121,681–682, p. 681 и далее развита в статье: Hern W. М. Has the human species become a cancer on the planet? A theoretical view of population growth as a sign of pathology. Current World Leaders. 1993, 36, 1089–1124. Из Римского клуба: King A. & Schneider B. The first global revolution. New York: Pantheon Books. 1991, p. 75: («Общий враг человечества – это человек. В поисках нового врага, который объединит нас, мы пришли к мысли, что поставленной цели соответствуют загрязнение окружающей среды, угроза глобального потепления, нехватка воды, голод и тому подобные бедствия. Все они вызваны вмешательством человека, их можно преодолеть, лишь изменив жизненную позицию и поведение. Настоящий враг – это само человечество»)

172 Costa Р. Т., Terracciano A., McCrae R. R. Gender differences in personality traits across cultures: robust and surprising findings. Journal of Personality and Social Psychology. 2001, 81, 322-31; Weisberg Y. J., DeYoung C. G., Hirsh J. B. Gender differences in personality across the ten aspects of the Big Five. Frontiers in Psychology. 2011, 2, 178; Schmitt D. R, Realo A., Voracek M., Allik J. Why can’t a man be more like a woman? Sex differences in Big Five personality traits across 55 cultures. Journal of Personality and Social Psychology. 2008, 94, 168–182.

173 De Bolle M„De Fruyt F., McCrae R. R., et al. The emergence of sex differences in personality traits in early adolescence: A cross-sectional, cross-cultural study. Journal of Personality and Social Psychology. 2015, 108, 171-85.

174 Su R., Rounds J., Armstrong R I. Men and things, women and people: A meta-analysis of sex differences in interests. Psychological Bulletin. 2009,135,859–884. Нейроонтогенетическую природу таких различий см. у: Beltz А. М., Swanson J. L., Berenbaum S. A. Gendered occupational interests: prenatal androgen effects on psychological orientation to things versus people. Hormones and Behavior. 2011, 60, 313-7.

175 Bihagen E. & Katz-Gerro T. Culture consumption in Sweden: the stability of gender differences. Poetics. 2000, 27, 327-3409; Costa P., Terracciano A., McCrae R. R. (2001). Gender differences in personality traits across cultures: robust and surprising findings. Journal of Personality and Social Psychology. 2001, 8, 322–331; Schmitt D„Realo A., Voracek M., Alii J. Why can’t a man be more like a woman? Sex differences in Big Five personality traits across 55 cultures. Journal of Personality and Social Psychology. 2008, 94, 168–182; Lippa R. A. Sex differences in personality traits and gender-related occupational preferences across 53 nations: Testing evolutionary and social-environmental theories. Archives of Sexual Behavior. 2010, 39, 619–636.

176 Gatto J. N. The underground history of American education: A school teachers intimate investigation of the problem of modern schooling. New York: Odysseus Group. 2000.

177 См. статью Why are the majority of university students women? Statistics Canada. Источник: http://www.statcan.gc.ca/pub/81-004-x/2008001/ article/10561 – eng.htm

178 См., например: Hango D. Gender differences in science, technology, engineering, mathematics and computer science (STEM) programs at university. Statistics Canada. 2015, 75-006-X. Источник: http://www.statcan.gc.ca/access_acces/ alternative_alternatif.action?l=eng&loc=/pub/75-006-x/2013001/ article/11874-eng.pdf

179 Я не один так считаю. См., например: Hymowitz K.S. Manning up: How the rise of women has turned men into boys. New York: Basic Books. 2012.

180 См. http://www.pewresearch.org/fact-tank/2012/04/26/young-men-and-women-differ-on-the-importance-of-a-successful-marriage/

181 См. http://www.pewresearch.org/data-trend/society-and-demographics/ marriage/

182 Этот вопрос активно обсуждался в широкой печати: https:// www.thestar.com/life/201 l/02/25/women_lawyers_leaving_in_ droves.html; http://www.cbc.ca/news/canada/women-criminal-law-1.3476637; http://www.huffingtonpost.ca/andrea-lekusholF/ female-lawyers-canada_b_5000415.html

183 Jaffe A., Chediak G., Douglas E., Tudor M„Gordon R. W., RiccaL. Robinson S. Retaining and advancing women in national law firms. Stanford Law and Policy Lab, White Paper. 2016. Источник: https://www-cdn.law.stanford.edu/wp-content/uploads/2016/05/ Women-in-Law-White-Paper-FINAL-May-31 -2016.pdf

184 Conroy-Beam D., Buss D. M., Pham M. N., Shackelford T. K. How sexually dimorphic are human mate preferences? Personality and Social Psychology Bulletin. 2015, 41, 1082–1093. Анализ того, как предпочтения женского пола меняются вследствие чисто биологических (овуляторных) факторов, см. в статье: Gildersleeve К., Haselton М. G., Fales М. R. Do womens mate preferences change across the ovulatory cycle? A metaanalytic review. Psychological Bulletin. 2014,140,1205–1259.

185 См.: Greenwood J., Nezih G., Kocharov G, Santos C. Marry your like: Assortative mating and income inequality. IZA discussion paper No. 7895. 2014. Источник: http://hdl.handle.net/10419/93282

186 Хороший анализ этих мрачных вопросов см. у: Suh G. W., Fabricious W. V., Parke R. D., Cookston J. T., Braver S. L., Saenz D. S. Effects of the interparental relationship on adolescents’ emotional security and adjustment: The important role of fathers. Developmental Psychology, 52, 1666–1678.

187 Hicks S. R. C. Explaining postmodernism: Skepticism and socialism from Rousseau to Foucault. Santa Barbara, CA: Ockham’ Razor Multimedia Publishing. 2011. Pdf доступен по ссылке: http:// www.stephenhicks.org/wp-content/uploads/2017/10/Hicks-EP-Full.pdf

188 Higgins D. M., Peterson J. B., Pihl R.O. Prefrontal cognitive ability, intelligence, Big Five personality, and the prediction of advanced academic and workplace performance. Journal of Personality and Social Psychology, 93, 298–319.

189 Carson S. H., Peterson J. B., Higgins D. M. Reliability, validity and factor structure of the Creative Achievement Questionnaire. Creativity Research Journal. 2005,17, 37–50.

190 Bouchard T. J., McGue M. Familial studies of intelligence: a review. Science. 1981, 212, 1055–1059; Brody N. Intelligence. New York: Gulf Professional Publishing. 1992; Plomin R„Petrill S. A. Genetics and intelligence. What’s new? Intelligence. 1997, 24, 41–65.

191 Schiff M., Duyme M., Dumaret A., Stewart J., Tomkiewicz S., Feingold J. Intellectual status of working-class children adopted early into upper-middle-class families. Science. 1978, 200, 1503–1504; Capron C., Duyme M. Assessment of effects of socioeconomic status on IQ in a full cross-fostering study. Nature. 1989, 340, 552–554.

192 Kendler K. S., Turkheimer E., Ohlsson H., Sundquist J., Sundquist K. Family environment and the malleability of cognitive ability: a Swedish national home-reared and adopted-away cosibling control study. Proceedings of the National Academy of Science USA. 2015, 112,4612–4617.

193 Позиция ОЭСР отражена в статье Closing the gender gap: Sweden (Преодоление гендерного неравенства: Швеция), которая начинается с обзора статистики, показывающей, что девочки имеют преимущество перед мальчиками при получении образования и что женщины превалируют в сфере здравоохранения, а затем обличает по-прежнему существующее преимущество мужчин в компьютерной сфере. Источник://www.oecd.org/sweden/Closing%20the%20Gender%20Gap%20

–%20Sweden%20FINAL.pdf

194 Eron L. D. Prescription for reduction of aggression. The American Psychologist. 1980, 35, 244–252 (p. 251).

195 Вопрос рассматривается у: Peterson J. В. & Shane M. The functional neuro-anatomy and psychopharmacology of predatory and defensive aggression. In McCord J. (Ed.). Beyond empiricism: Institutions and intentions in the study of crime. 2004 (Advances in Criminological Theory, Vol. 13) (pp. 107–146). Piscataway, NJ: Transaction Books; также см. Peterson J. B. & Flanders J. Play and the regulation of aggression. In Tremblay R. E., Hartup W. H. & Archer J. (Eds.). Developmental origins of aggression. 2005 (Chapter 12; pp. 133–157). New York: Guilford Press.

196 См. Tremblay, R. E., Nagin D. S., Seguin J. R., et al. Physical aggression during early childhood: trajectories and predictors. Pediatrics. 2004, 114, 43–50.

197 Heimberg R. G., Montgomery D., Madsen С. H., Heimberg J. S. Assertion training: A review of the literature. Behavior Therapy. 1977, 8, 953–971; Boisvert J.-M., Beaudry M„Bittar J. Assertiveness training and human communication processes. Journal of Contemporary Psychotherapy. 1985,15, 58–73.

198 Trull T. J., Widiger T. A. Dimensional models of personality: The five-factor model and the DSM-5. Dialogues in Clinical Neuroscience. 2013, 15, 135-46; Vickers К. E., Peterson J. B., Hornig C. D., Pihl R. O., Seguin J., Tremblay R. E. Fighting as a function of personality and neuro-psychological measures. Annals of the New York Academy of Sciences. 1996, 794,411–412.

199 Bachofen J. J. Das Mutterrecht: Eine untersuchung uber die gynaikokra tie der alten welt nach ihrer religiosen und rechtlichen natur. Stuttgart: Verlag von Krais und Hoffmann. 1861.

200 Гимбутас M. Цивилизация Великой Богини: Мир Древней Европы / Пер. с англ. М. С. Неклюдовой. Под ред. О. О. Чугай. М.: РОССПЭН, 2006.

201 Stone М. When God was a woman. New York: Harcourt Brace Jovanovich. 1978.

202 Eller C. The myth of matriarchal prehistory: Why an invented past won’t give women a future. Beacon Press. 2000.

203Нойманн Э. Происхождение и развитие сознания. М.-Киев: Рефл-Бук-Ваклер, 1998.

204Нойманн Э. Великая Мать. М.: Добросвет; Изд-во «КДУ», 2012.

205 См., например: Adler A. Theoretical part I–III: The accentuated fiction as guiding idea in the neurosis. In H. T. Stein (Ed.). The collected works of Alfred Adler volume 1: The neurotic character: Fundamentals of individual psychology and psychotherapy. 2002, pp. 41–85. Bellingham, WA: Alfred Adler Institute of Northern Washington, p. 71.

206 Moffitt T. E., Caspi A., Rutter M., Silva P. A. Sex differences in antisocial behavior: Conduct disorder, delinquency, and violence in the Dunedin Longitudinal Study. London: Cambridge University Press. 2001.

207 Buunk B. P., Dijkstra P., Fetchenhauer D., Kenrick D. T. Age and gender differences in mate selection criteria for various involvement levels. Personal Relationships. 2002, 9, 271–278.

208 Lorenz, K. Die angeborenen Formen moeglicher Erfahrung. Ethology. 1943, 5, 235–409.

209 Tajfel H. Experiments in intergroup discrimination. Nature. 1970, 223,96-102.

210 Dostoevsky F. The brothers Karamazov (dramatized by David Fishelson). Dramatists Play Service, Inc. 1995, pp. 54–55. Источник: http://bit.ly/2ifSkMn

211 «И это не возможность разогреть буррито настолько сильно, чтобы даже сам Творец не смог его съесть?» (спрашивает Гомер в 16 серии 13 сезона мультсериала «Симпсоны»),

212Цзы Л. Дао дэ цзин. СПб.: Азбука-классика, 2011.

213Достоевский Ф. М. Записки из подполья. СПб.: Азбука-классика, 2011.

214Гёте И. В. Фауст / Пер. с нем. Н. Холодковского. М., 1969. Ч. 2.

215 Dikotter F. Mao’s great famine. London: Bloomsbury.

216 См. Peterson J. В. Peacemaking among higher-order primates. In FitzdufF, M. & Stout, C.E. (Eds.). The psychology of resolving global conflicts: From war to peace. In Volume III, Interventions. 2006, pp. 33–40. New York: Praeger. Источник: https://www.researchgate. net/publication/235336060_Peacemaking_among_higher-order_ primates

217 См. Allen L. Trust versus mistrust (Eriksons infant stages). In S. Goldstein & J. A. Naglieri (Eds.). Encyclopedia of child behavior and development. 2011, pp. 1509–1510. Boston, MA: Springer US.

218Цзы Л. Дао дэ цзин. СПб.: Азбука-классика, 2011.

219 Возьмем, к примеру, потрясающего Бояна Слата. Этому отважному молодому голландцу не было и двадцати, когда он разработал технологию сбора морского мусора при помощи океанических течений, которая могла бы приносить прибыль и использоваться во всех океанах мира. Таким и должен быть настоящий эколог. См. https://www.theoceancleanup.com/

220 Йейтс У. Б. Избранное. М.: Радуга, 2001.

Примечания

1

Некоторые ошибочно полагают, что Фрейд, который часто упоминается на этих страницах, внес свой вклад в нашу нынешнюю тоску по культуре, по непредвзятым школам и институциям. Это верно, что он рекомендовал психоаналитикам, когда те слушают своих пациентов во время терапии, быть толерантными, эмпатичными, не озвучивать критичные, моралистичные суждения. Но все это чтобы помочь пациентам чувствовать себя комфортно и быть полностью честными, а не чтобы преуменьшить их проблемы. Это поощряло саморефлексию и позволяло пациентам исследовать свои скрытые чувства, желания, даже постыдные антисоциальные побуждения. Кроме того, это был ловкий ход, позволявший им открывать свою собственную бессознательную совесть (и ее суждение), свою собственную, жесткую самокритику в отношении своих «промахов», свою собственную бессознательную вину, которую они зачастую сами от себя скрывали, но которая часто создавала основу для их низкой самооценки, депрессии и тревожности. Однако главное – Фрейд показал, что мы одновременно аморальны и более моральны, чем сами осознаем. Эта разновидность «непредвзятости» в терапии – мощная и освободительная техника или тактика, идеальный подход, если вы хотите лучше понять себя. Но Фрейд никогда не утверждал (как утверждают некоторые, кто хочет, чтобы вся культура стала одной огромной группой, проходящей терапию), что можно прожить целую жизнь, никогда не осуждая, прожить жизнь без морали. На самом деле в «Недовольстве культурой» он пишет, что цивилизация возникает только тогда, когда устанавливаются некоторые ограничивающие правила и мораль.

2

Инь и ян является второй частью более сложного символа из пяти составляющих. Это диаграмма, которая представляет изначальное абсолютное единство и его разделение на множество частей наблюдаемого нами мира. Подробнее об этом говорится в Правиле 2, а также в других частях этой книги.

3

Я использую термин Бытие (с прописной буквы) отчасти из приверженности идеям немецкого философа XX века Мартина Хайдеггера. Хайдеггер пытался разделять реальность, которая считается объективной, и совокупность человеческого опыта, который он и называет «Бытие». Бытие (с большой буквы) – это то, что каждый из нас испытывает субъективно, лично и индивидуально, равно как и то, что мы испытываем вместе с другими. Оно включает эмоции, устремления, мечты, видение и отношение, так же как наши личные мысли и ощущения. Наконец, Бытие – это то, что приводится к существованию действием, то есть его природа является до некоторой степени последовательностью наших решений и выборов, которые формируются нашей гипотетически свободной волей. Истолкованное таким образом, Бытие, во-первых, невозможно с легкостью свести к материальному и объективному и, во-вторых, оно явственно требует отдельного определения, над которым Хайдеггер работал десятилетиями.

4

Весьма интересно, что пятичастный даосский символ, о котором я упоминал в первой главе, и более простой символ инь и ян выражают происхождение космоса, прежде всего, как рожденного в недифференцированном абсолюте, затем разделяемого на инь и ян (хаос/порядок, феминное/маскулинное), потом на пять элементов (дерево, огонь, земля, металл, вода) и в конце концов на «десять тысяч вещей». Звезда Давида (хаос/порядок, феминное/маскулинное) похожим образом порождает четыре базовых элемента: огонь, воздух, воду и землю – из них построено все вокруг. Аналогичная гексаграмма используется и в индуизме. Треугольник, направленный вниз, символизирует Шакти, феминное, а треугольник, направленный вверх, – Шиву, маскулинное. На санскрите два базовых компонента называются «ом» и «хрим». Замечательные примеры концептуальных параллелей.

5

Или, по другой версии, он разделил доселе андрогинное создание на две части – мужскую и женскую. Согласно этой линии мышления, Христос, «второй Адам», это также изначальный Человек, еще не разделившийся на два пола. Символическое значение этого акта должно быть понятно тем, кто последовательно следил за моими рассуждениями до сих пор.

6

Я привел и еще много раз в этой книге приведу примеры из своего клинического опыта, равно как и из своей жизни. Я старался оставить неизменной мораль историй, но маскировать детали, чтобы не нарушать приватность героев. Надеюсь, мне удается соблюсти баланс.

7

Заметьте, все это правда, независимо от того, есть ли действительно такая могущественная фигура «на небе»:)

8

Недаром слово «Сет» этимологически предшествует слову «Сатана». Источник: Murdock, D.M. (2009). Christ in Egypt: the Horus-Jesus connection. Seattle, WA: Stellar House, p. 75.

9

Всем, кто думает, что это несколько нереалистично, учитывая особенности нашей материальной реальности и страдания, которые ассоциируются с лишениями, я еще раз посоветую «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Там есть целая серия исключительно глубоких рассуждений о достойном этическом поведении и его возрастающем, а не снижающемся значении в ситуации предельной жажды и страдания.

10

Здесь я опять замаскировал многие детали, чтобы сохранить приватность причастных, но постарался передать главный смысл событий.

11

Стратегия, согласно которой надо говорить с отдельными людьми, не только жизненно важна для того, чтобы донести любую информацию. Это еще и противоядие от страха перед публичным выступлением. Никто не хочет, чтобы на него пялились сотни недружелюбных, осуждающих глаз. Так что если вам нужно донести свои слова (еще одно ужасное выражение) до людей, сделайте это. Говорите с отдельными людьми в аудитории и не прячьтесь – ни за кафедрой, ни за потупленным взглядом, ни за тихой и невнятной речью, ни за извинениями за недостаток лоска и подготовленности, ни за чужими идеями, ни за клише.

12

Поэтому, к примеру, нам потребовалось гораздо больше времени, чем мы предполагали, чтобы создать роботов, способных автономно функционировать в мире. Проблема восприятия гораздо более сложна, чем тот вывод, к которому нас подталкивает наш непосредственный и легкий доступ к собственному восприятию. По сути, проблема восприятия настолько сложна, что она почти фатально застопорила ранний прогресс искусственного интеллекта, когда мы обнаружили, что бестелесный абстрактный разум не может решить даже простые проблемы реального мира. Передовые специалисты, такие как Родни Брукс, еще в конце 1980-х – начале 1990-х предположили, что для того, чтобы разобрать мир на отдельные вещи, с каждой из которых можно справиться, необходимы действующие тела. И тогда революция искусственного интеллекта вернула себе уверенность и импульс.

13

Запись выступления: https://www.youtube.сот/watch?v=REjUkEjlO_0

14

Имена и другие детали изменены в интересах приватности.

15

37- 28/28 = 9 /28 = 32 %.

16

35 – 29/ 35 = 6/ 35 = 17 %.

17

В честь куклы-марионетки из детской передачи – Примеч. пер.

Content

Джордан Питерсон
12 правил жизни: противоядие от хаоса

Предисловие

Вступление

Правило 1 Распрямитесь и расправьте плечи

Лобстеры и территория

Птицы и территория

Конфликт и территория

Нейрохимия поражения и победы

Принцип неравного распределения

Все девушки

Природа природы

Верхи и низы

Сбой

Подняться и восстать

Правило 2 Обращайтесь с собой, как с тем, кому должны помогать

Почему бы вам просто не выпить эту чертову таблетку?

Древнейшая история и природа мира

Область значимого

Хаос и порядок: личность, мужская и женская

Райский сад

Голая обезьяна

Добро и зло

Божественная искра

Правило 3 Дружите с людьми, которые желают вам лучшего

Старый добрый город детства

Мой друг Крис и его кузен

Страна подростковых потерь

Немного других друзей и немного тех же самых

Спасая проклятых

Взаимная договоренность

Правило 4 Сравнивайте себя с тем, кем вы были вчера, а не с тем, кем кто-то другой является сегодня

Внутренняя критика

Много хороших моментов

Точка зрения, или инвентаризация

Чего вы хотите и что вы видите

Бог Ветхого Завета и Бог Нового Завета

Будьте внимательны

Правило 5 Не давайте детям делать то, что заставит вас их невзлюбить

На самом деле это непорядок

Все ненавидят арифметику

Постыдный дикарь

Родитель или друг

Дисциплина и наказание

Минимум необходимой силы

Сумма принципов

Хороший ребенок и ответственный родитель

Правило 6 Прежде чем критиковать мир, наведите идеальный порядок у себя дома

Религиозная проблема

Месть или перемена

Все разваливается

Приведите в порядок свою жизнь

Правило 7 Стремитесь к тому, что наполнено смыслом (а не к тому, что выгодно)

Получайте, пока получать – хорошо

Откладывая вознаграждение

Смерть, тяжелый труд и зло

Противостояние злу

Христианство и его проблемы

Сомнения, пришедшие на смену простому нигилизму

Смысл как наивысшее благо

Правило 8 Говорите правду или хотя бы не лгите

Правда – ничья земля

Мой арендодатель

Манипулируйте миром

Правда вместо лжи

Правило 9 Человек, которого вы слушаете, может знать то, чего не знаете вы

Не советуйте

Разберитесь сами

Слушающий человек

Как надо слушать?

Доминантные маневры приматов и остроумие

Разговоры в пути

Правило 10 Высказывайтесь точнее

Почему мой ноутбук устарел?

Инструменты, препятствия и расширение в мир

Мир прост, только когда он работает

Вы и я просты, только когда мир работает

Что мы видим, когда не знаем, на что смотрим?

Устройство души и мира

Зерна от плевел

Правило 11 Не цепляйтесь к детям, когда они катаются на скейте

Опасность и мастерство

Успех и обида

Еще кое-что о Крисе

Самопровозглашенные судьи человечества

Карьера и брак

Патриархат: помощь или помеха?

Постмодернизм и длинная рука Маркса

Чтобы мы не забыли: у идей есть последствия

Из мальчиков в девочки

Сострадание как порок

Хватит вилять, будь жестче!

Правило 12 Если встретите на улице кошку, приласкайте ее

Собаки тоже хороши

Страдания и ограничения Бытия

Боль и разрушение

Снова собаки и, наконец, кошки

Заключение Что мне делать с этой новообретенной светящейся ручкой?

Благодарности

Об авторе

Примечания

Примечания