Ольга Куно

Безумный рейс

© О. Куно, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Глава 1

Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий!

Фильм «Чародеи»

Звон бьющегося стекла резанул по ушам, заставляя отскочить от окна. Алекс, молодой лаборант, устроившийся на работу в Центре с полгода назад, прижался к стене с правой стороны. Мы с Янлин заняли позицию слева. После непродолжительной тишины снаружи возобновились гневные выкрики. Нервно переглянувшись, мы позволили себе отдышаться.

Нашими действиями руководил инстинкт самосохранения, но на самом-то деле сейчас в нем не было нужды. Разбить окно, сделанное из герцианского стекла, практически невозможно, разве что из эксплоудера по нему палить. Сегодняшняя акция была не первой, да и поведение обитателей лаборатории не всегда предсказуемо, поэтому ее владельцы уже давно озаботились вопросом безопасности. Так что демонстранты, скорее всего, крушили предметы, которые сами же и притащили с собой. Например, били о столбы бутылки из-под пива. Не слишком «по-зеленому», конечно, но с них станется. Они же борцы за правое дело, а такие люди считают, что им простительно решительно все.

Понимая, что инстинкты инстинктами, а прятаться все-таки глупо, мы потихоньку сошли с занятых позиций.

– Черт! Упорные ребята! – выдохнул Алекс.

– И колоритные, – добавила я, разглядывая через окно особенно специфического персонажа.

Борец за справедливость в рваных джинсах и серой майке, открывавшей на всеобщее обозрение татуировку в виде черепа, радовал нещадно.

– Если в течение ближайшего часа эти колоритные не растеряют своего упорства, нам снова придется здесь ночевать! – возмущенным полушепотом посетовала Янлин.

Младший научный сотрудник проработала в лаборатории три года, то есть была, в отличие от нас с Алексом, старожилом и успела повидать всякое.

Отреагировать на это высказывание мы не успели. Перекрывая прочие крики, с улицы раздался дикий вопль какой-то экзальтированной демонстрантки:

– УБИЙЦЫ!!!

– Мило, что вы представились, – пробормотал Алекс. – Очень приятно, а мы – зоологи.

– Что шутки шутишь? – раздраженно осадила его Янлин. – Ты, между прочим, здесь единственный мужчина. Мог бы как-то нас и защитить.

– Это как конкретно? – не особенно смутился лаборант. – Перестрелять их всех из бластера или, например, плазмомета? Я тоже боевики смотрю, ты не думай. Только ничего, что я не киллер, а биолог, а это как бы мирная профессия?

– Они там так не считают, – пробурчала я.

– Могу во второй раз вызвать полицию, – завершил свое выступление Алекс.

Мы с Янлин синхронно скривили губы. Полицию, как можно догадаться по высказыванию лаборанта, уже вызывали, и толку это не принесло. Флаер с синими мигалками прилетел, в громкоговоритель что-то покричали, и демонстранты послушно разошлись. Говоря точнее, разбрелись по близлежащим улицам. А стоило стражам порядка удалиться, борцы за права животных вернулись и принялись бороться за эти права с удвоенной ожесточенностью.

– Марина, потуши свет! – попросила Янлин. – А то темнеет, мы здесь скоро будем как на ладони.

Я согласно кивнула и перевела выключатель в положение «Off». В качестве альтернативы можно было опустить жалюзи, но хотелось иметь возможность отслеживать происходившее внизу.

– И что они к соседней лаборатории не прицепились? – проворчала коллега, какое-то время понаблюдав за демонстрантами. – Там хоть правда опыты над животными проводят, а у нас здесь что?

Я болезненно поморщилась.

– А им без разницы. Ладно, о чем тут говорить. Пойдемте лучше зверей проведаем. Заодно посмотрим, можно ли тут правда устроиться на ночь. А то я лично сегодня по темному времени суток не рискну выходить на улицу.

– Да можно устроиться, – со вздохом успокоила нас Янлин. – За то время, что я тут работаю, всякое случалось, так что опыт есть. Главное, все мы люди свободные, дома никто не ждет.

– Я не свободный, у меня девушка есть, – запротестовал Алекс. Правда, возражал он не всерьез, все больше для виду. – Вот что я ей скажу?

– А ты дай нам с Мариной трубку, – вкрадчиво предложила Янлин. – Мы подтвердим, что да, ты действительно провел ночь вместе с нами.

– Спасибо! – Лаборант аж отпрянул от греха подальше. – Я лучше как-нибудь сам разберусь.

Коллега, которой только это и было нужно, первой прошествовала в соседнее помещение. Оно было очень просторным, хотя делилось на условные «подкомнаты» благодаря соответствующим образом расставленной мебели. В первой части располагались вольеры и клетки с нашими подопечными, вторая предназначалась для экспериментов и потому оставалась более-менее свободной, не считая встроенной видеоаппаратуры. Каждый приносил сюда то, что требовалось для работы с его животным и над его темой. В дальней, третьей части располагались столы с компьютерами, аппаратура, необходимая для расшифровки сделанных по соседству записей, и низенький холодильник с небольшим запасом перекусов – нет, не для нас, а для зверей. Это было нужно для сиюминутных поощрений. Основная часть продуктов и кормов хранилась на кухне. В случае, если во время эксперимента кто-то работал с данными или читал статьи, он мог избавиться от шума, отгородив кабинет прозрачной стеной. Стоит ли уточнять, что у старших научных сотрудников имелись отдельные офисы, но к нам троим, засидевшимся сегодня до вечера, это не относилось. Впрочем, я очень надеялась, что в скором времени мои условия изменятся к лучшему и я сама превращусь наконец из младшего в старшего – хотя, вероятнее всего, в какой-нибудь другой лаборатории.

Последние девять лет своей жизни я посвятила академической карьере. Янлин была права: как и коллеги, я жила одна в небольшой, но уютной квартирке, которую снимала недалеко от лаборатории. Мои родители были живы и, к счастью, здоровы, но их дом находился на западном побережье Южного континента, в то время как почти все основные научные центры располагались в районе восточного. Так что когда-то давно мне пришлось перебраться на другой конец материка ради учебы на отделениях химии и биологии (специализация – космическая зоология) в престижном Континентальном университете Нового Парижа. С тех пор навещать семью удавалось два раза в год, в основном во время каникул. За восемь лет, то есть в довольно-таки короткий срок, я закончила бакалавриат, магистратуру по сравнительной психологии и защитила докторскую диссертацию. Затем наступила пора постдока, основная цель какового – приобрести опыт работы за пределами родного университета и написать как можно больше научных статей. И то, и другое впоследствии превращалось в чрезвычайно важные строчки моего резюме. Почти год я проходила практику в городском космозоопарке, а последние три месяца трудилась здесь, в Центре изучения инопланетных животных.

– Чтоб они были здоровы, эти демонстранты! – завуалированно выругался Алекс, едва мы зашли в просторную комнату.

Звери проявляли крайнюю степень беспокойства. Одни слышали то, что творилось снаружи, другие столь острым слухом не обладали, но тонко чувствовали вибрацию либо улавливали наше психологическое состояние. Теперь кто-то ходил из угла в угол по вольеру, кто-то дрожал и нервно попискивал, кто-то ожесточенно скреб когтистыми лапами пол. Каждый выказывал тревогу по-своему.

– Так, всем по вкусности! – распорядилась я, подходя к вольерам.

Их обитатели, почувствовавшие себя спокойнее при нашем появлении, уже успели приблизиться к решеткам и прозрачным дверям и теперь настойчиво требовали внимания. Просунув руку между прутьями (вопреки правилам техники безопасности), я погладила по мордочкам миенгоподобных обезьян, потом почесала за ушком белого и невероятно пушистого гатобланко с планеты Дуэлла и наконец взяла за протянутую лапку длинноклюва (вообще неясно, с какой планеты). Последнее – и вовсе вопреки всем распоряжениям. Зверька, во многом напоминающего утконоса, привезли в лабораторию всего несколько недель назад, и к нему полагалось пока только присматриваться. Дескать, никто не знает, на что именно он способен: все-так почти не изученный вид, к тому же умеющий производить электрические заряды. Но ситуация сложилась, мягко говоря, внештатная, и я не собиралась оставлять без поддержки животное, которое за все время проживания в Центре ни разу не проявило агрессии.

Немного успокоив зверей, начали разбираться с ночлегом. В помещении имелся один диванчик, который мы решили выделить Янлин как старожилу. Разбредаться по разным комнатам сочли нецелесообразным. В лабораторию, конечно, никто не проберется, но вместе мы все равно чувствовали себя увереннее. Кроме того, основная часть кабинетов на ночь запиралась. Зато в подсобке имелась целая куча одеял и всевозможных тряпок, предназначенных, по идее, для наших подопечных, но новых либо как следует выстиранных, а значит, вполне подходивших и для нас. Так что соорудить импровизированные ложа оказалось не так уж и сложно.

– Чур, я сплю с Котоваськой! – бодро заявила Янлин, имея в виду гатобланко, получившего такое прозвище с ее же легкой руки.

– Угу, вопреки всем правилам безопасности, – скептически напомнила я.

Сама, конечно, только что нарушала, но одно дело – палец между прутьями, и совсем другое – инопланетный зверь в постели!

– Да ладно, – флегматично отмахнулась коллега. – Я свободная, незамужняя женщина, у меня даже зверюшку завести времени нет: я вечно на работе. Могу хоть раз в жизни поспать с кем-нибудь теплым и мягким?

– Будильник хотя бы включи, чтобы нас завтра начальство не застукало ненароком, – посоветовала я.

Девушка подняла большой палец, отдавая должное благоразумности совета, и принялась возиться с многофункциональными часами.

– Что будем делать? – поинтересовалась я.

Мы уже устроились в самодельных «кроватях», но спать пока не хотелось, да и время еще было, как принято говорить, детское.

– Обычно в таких случаях страшные истории рассказывают, – выдвинул предложение Алекс. – Или фильмы ужасов смотрят.

– Это про демонстрантов, которые громят лаборатории? – фыркнула Янлин, прижимавшая к себе крупного, белого и пушистого гатобланко.

Последний был, вне всякого сомнения, доволен. Зверям наше присутствие вообще пошло на пользу. По-моему, они бы не возражали, если бы аналогичные акции проводились ежевечерне, дабы им удавалось столь же весело ночевать на регулярной основе.

– Или про страшных ученых, измывающихся над животными, – подхватил лаборант.

– О! – Янлин аж подскочила на диване, что заставило Котоваську ошалело выпучить глаза. – А это идея! Давайте Маринино интервью пересмотрим!

– Ой, не-е-ет! – запротестовала я, отчаянно мотая головой.

Увы, меня не поддержали. Наоборот, Алекс даже не поленился подняться с койки, чтобы включить галопроектор.

– Зачем?! – простонала я, не желая мириться с неизбежным. – Она же меня по стенке размазала.

– Ничего подобного! – категорично возразила Янлин. – Ты отлично ей отвечала.

– Угу, так отлично, что сейчас мы расхлебываем результаты, – проворчала я.

– Пф! Ты не виновата в том, что у некоторых людей нет мозгов.

Алекс запустил видео, и я нарочито отвернулась, твердо намеренная не смотреть. Но почти сразу вопреки всякой логике все-таки перевела взгляд на картинку.

Вид молоденькой журналистки в черной мини-юбке и пиджаке, выгодно подчеркивающем грудь, всколыхнул в моей душе не самые приятные эмоции, до поры до времени загнанные в подсознание.

– Мы беседуем с Мариной Гинсбург, научным сотрудником Центра изучения инопланетных животных.

– Постдокторантом, – уточнила на грани слышимости моя голографическая копия.

Ну, так-таки копия или нет, не знаю. Судить со стороны трудно; мне лично кажется, что в жизни я выгляжу несколько иначе. Но в общем и целом узнаваемо. Длинные черные волосы, собранные в тугой хвост, круглая форма лица, минимум косметики – ровно столько, сколько требуется, чтобы выглядеть прилично, – сосредоточенный взгляд зеленых глаз. Нет, от природы-то они карие, но с моей близорукостью приходится носить линзы. Заодно сменила и цвет – ну, захотелось мне так.

– Простите, постдокторантом, – с улыбкой исправилась журналистка. – Скажите, Марина, как давно вы работаете в этом центре?

Она вытянула в мою сторону микрофон.

– Почти три месяца.

На этом этапе я вела себя очень дисциплинированно и, не скрою, нервничала. Как-никак по телевидению меня еще ни разу не показывали… Лучше бы и дальше так продолжалось!

– И что же исследуют в вашей лаборатории?

– Когнитивные и коммуникативные способности инопланетных видов.

Глаза журналистки округлились, смотрящие видео коллеги задорно захихикали. Я сообразила, что что-то сказала не так. Та «я», которая в записи. Нынешняя я просто сидела с горящими щеками, прикрывая руками лицо.

– Мы занимаемся инопланетными животными, – перевела саму себя я. – Стараемся разобраться, насколько они умны и как общаются.

Взгляд моей собеседницы прояснился, и стало ясно, что она готова продолжить интервью в запланированном заранее русле.

– Скажите, в вашей лаборатории проводятся опыты над животными?

Вот и он, первый каверзный вопрос. Я помедлила, разгадав подвох, но в итоге вынужденно ответила:

– Да. Но это не те опыты, о которых вы сейчас думаете.

– А какие же?

Я набрала в грудь воздуха, напряженно соображая, что сказать. Попробуй за одну-две минуты охватить такую широкую тему!

– Мы общаемся с животными. Играем с ними. Даем разные задачи и смотрим, как они с этими задачами справляются. Таким образом проверяем, способны ли они, например, считать, понимают ли разницу между треугольной и квадратной формой, какие цвета различают, какую информацию способны передавать друг другу.

– То есть вы дрессируете их, как в цирке?

Теперь в ее голосе проявляются обвинительные нотки. Зеленые уже давно выступают против цирковых номеров с участием животных. В чем-то я с ними согласна: есть звери, для которых такие представления – исключительно травма и стресс. Но есть и такие, кому работа с людьми, наоборот, в радость.

– Нет, – жестко отрезала я, уже понимая, с какой целью меня попросили «ответить на несколько вопросов». – Это не дрессировка. Мы не заставляем животных выполнять те или иные действия. Мы создаем экспериментальные условия и смотрим, как именно животные сами себя поведут.

– Ну хорошо, – нетерпеливо перебила меня журналистка: такие подробности не интересны ни лично ей, ни – что значительно важнее! – ее целевой аудитории. – Скажите, а вы держите зверей в клетках? Как в зоопарке?

– Почему именно в зоопарке? – Почувствовав агрессивное отношение с ее стороны, я тоже начала злиться. – Многих домашних животных тоже содержат в клетках.

– Вы изучаете домашних животных?

– Не только.

– И как они попадают к вам в лабораторию? Есть специальные люди, которые на них охотятся?

– Вот же стерва!

Это уже не в записи, это Алекс не выдержал и прокомментировал со своего ложа.

– Говорю же, выключайте! Зачем гадости на ночь глядя смотреть? – возмутилась я. – Мне вообще-то не доставляет удовольствия в очередной раз наблюдать, как из меня делают девочку для битья.

– Глупости, – отрезала Янлин. – Ты отлично ей отвечала. Уверена, нормальные зрители все поняли. Там чуть-чуть осталось, давайте уже дослушаем!

Пока мы спорили, моя голографическая копия уже успела ответить, что нет, охотников за головами мы не нанимаем, и вообще к нам прибывают только те звери, которые и так живут в неволе, зачастую с рождения. Соответственно, в естественной среде вполне могут и не выжить. Это, конечно, мою собеседницу ни в чем не убедило, зато она решила, что настало время вытащить туз из рукава.

– В вашем научном центре есть и вторая лаборатория, – напомнила она. – И нам достоверно известно, что там проводятся опыты в том самом, традиционном смысле, на который вы намекали в самом начале. Там исследуют вирусы?

– Говоря точнее, ищут лекарства от вирусов.

– А в процессе гибнут ни в чем не повинные животные? Место мышей и кроликов заняли жертвы с других планет?

Очень глубокий вдох, затем столь же медленный выдох. Эта барышня знает, по каким точкам бить. Но критиковать других легко, а ты попробуй сделать лучше!

– Никто не преследует цели убивать животных, – вступилась за коллег я. – Больше того, в последнее время для подобных экспериментов все чаще используют специально синтезированные организмы. Возможно, когда-нибудь этого станет достаточно. Пока наука еще не достигла необходимого уровня.

– И страдают звери? – упрямо гнула свою линию девушка.

Ну, в плане упрямства ей как раз попался хороший оппонент. Мне этого качества тоже не занимать, иначе я вряд ли продержалась бы столько времени на академическом поприще.

– Я предлагаю, прежде чем выносить вердикт, посмотреть на ситуацию с другой стороны. И вспомнить, для чего все это делается. Вы хотите закрыть такие лаборатории, как у наших соседей? А отказаться от всех лекарств, разработанных в этих лабораториях, вы готовы? Оставить свою бабушку без средства от Альцгеймера, ребенка – без таблеток от ледяной оспы (вы как журналист, наверное, знаете, сколько детей погибло от этой болезни на трех планетах полвека назад)? Я уже молчу про такие мелочи, как исцеляющая бумага. На сегодняшний день мало кто представляет себе, как без нее вообще можно существовать. А ведь для разработки всех этих медикаментов проводились опыты, в том числе на животных. А средняя продолжительность жизни в сто двенадцать лет и три месяца? Вы знаете, сколько люди жили на Земле перед началом звездной экспансии? – Меня откровенно понесло. – По имеющимся у нас данным – около восьмидесяти пяти лет. Вы чувствуете разницу? Как по-вашему, в чем причина?

– В том, что мы более бережно относимся к окружающей среде, – убежденно ответствовала журналистка.

– Это тоже фактор, но не основной. Главное – достижения современной медицины. Которые были бы просто невозможны без таких вот лабораторий.

Я махнула рукой в направлении здания, соседствовавшего с нашим. Впрочем, в поле зрения камеры оно все равно не попадало.

– То есть человеческие жизни за счет жизней других существ?

– Не только человеческие. Лекарства для животных тоже не появляются из ниоткуда.

– А вам самой доводится работать в той, второй лаборатории?

Резкий переход наводил на мысль о том, что мои ответы либо перестали вызывать у журналистки интерес, либо просто не соответствовали той концепции, которую она стремилась продвинуть в своей передаче.

– Нет, – холодно откликнулась я. Как бы ни обернулось «интервью», а, единожды согласившись в нем участвовать, самоустраниться уже не получится. – У нас каждый занимается своим делом. Вы же, например, снимаете передачи, а не пишете сценарии для фильмов ужасов?

Мимолетная неискренняя улыбка послужила мне ответом, после чего журналистка повернулась к камере.

– Итак, по утверждению нашей респондентки, она не принимает участия в тех убийствах, которые происходят в Центре. Долго ли будет продолжаться беспредел? Когда на нашей планете станут наконец-то полноценно соблюдаться права животных? С вами была, как всегда, Анита Рэйв.

Изображение погасло: проектор автоматически перешел на режим паузы, едва закончилась запись.

– Довольны? – огрызнулась я.

– Самое главное, что после этого они заявились громить нас, а не соседнюю лабораторию! – Янлин с нервным смешком покосилась на дверь в комнату, из которой мы наблюдали за демонстрацией. – Значит, ничего не поняли от слова совсем.

– Да что можно понять по такой передаче? – Я села на корточки, чтобы расправить сложенные друг на друге одеяла, после чего забралась под одно из них. – Все, давайте спать. На сегодня ужастиков хватит.

И, давая понять, что решение – окончательное и обжалованию не подлежит, повернулась на бок, к коллегам спиной, к зверям передом. Повыше натянула покрывало. Последним, что я увидела, прежде чем окончательно закрыла глаза, были любопытная мордочка и внимательный взгляд длинноклюва.

* * *

Увы, вечерней демонстрацией дело не ограничилось. Сперва казалось, что инцидент исчерпан. Наутро о вчерашних событиях напоминала лишь охапка одеял в лаборатории да следы от импровизированных и потому не самых удобных подушек на наших лицах. Плюс в наружном дворике валялись осколки разбитого стекла, обрывки плакатов и пара окурков. Забота об окружающей среде буквально-таки налицо.

Работали как обычно, хотя и чувствовали себя малость потрепанными после специфически проведенной ночи. Утром к нам присоединилось несколько лаборантов и практикантов. Никаких проблем при подходе к зданию у них не возникло. Заглядывал профессор Орзи, заведующий соседней лабораторией. Ему для чего-то понадобилась наша аппаратура, но заодно он не преминул намекнуть мне, что нечего всяким выскочкам, недавно получившим докторскую степень, лезть куда не просят, тем более давать интервью кому ни попадя. В целом из недовольной речи следовало, что говорить в микрофон кого ни попадя следовало именно ему, профессору. Я в спор не вступала. Во-первых, действительно считала, что накосячила, а во-вторых, не глупо ли огрызаться на академическое светило и по совместительству одного из начальников Центра, в котором работаешь? Второй начальник, руководитель непосредственно нашей лаборатории, улетел на Дуэллу, чтобы принять участие в очередной межпланетной конференции. Его возвращения ожидали в ближайшие дни.

Освободившись на сей раз пораньше, я привычно направилась к парковке, где меня ожидал бордовый флаер-двухлетка. На новые модели денег пока не хватало, но и такие меня более чем устраивали. Дорога лежала через небольшой сквер, где исследователи всегда могли отдохнуть, развеяться или обсудить работу с коллегами. Стоянка располагалась непосредственно за забором, не особенно прочным и поставленным здесь из чисто декоративных соображений. Вот тут-то все и началось. Окончательно стемнеть еще не успело, но Рейза быстро приближалась к горизонту, и бо́льшая часть сквера погрузилась в длинные, непропорционально искаженные тени. Поэтому мало кто мог бы заметить, как мне навстречу выступили из-за ограждения сразу три молодых человека из вчерашней компании. Почему именно из вчерашней? Это довольно легко было определить. Одного я узнала в лицо (так со вчерашнего дня и не бритое), другого (наоборот, очень аккуратного) – по пиджаку, и всех троих – по манере поведения.

– О! Она там работает. Я точно помню! – с не понравившимся мне воодушевлением воскликнул первый парень с физиономией уголовника.

Что-то подсказывало, что он отнюдь не собирается просить у меня автограф.

– Точно! Я ее в передаче видел! – подтвердил второй, франтоватый.

Я честно попыталась проигнорировать этот познавательный диалог и просто пройти мимо, но не тут-то было. Дорогу мне перегородили капитально. Эх, давно пора было парковку на крыше лаборатории устроить. Да только боялись, вдруг вибрация потревожит чувствительных к подобным вещам животных.

– Что, попила звериной крови – и теперь домой, отдыхать?

Вынужденно остановившись, я подняла взгляд на хищников. В общении с такими существами главное – не показать слабость, а, наоборот, вести себя так, будто ты самый большой и сильный. Удивительно, но факт: эволюция поощряет понты.

– Ночной дозор, всем выйти из сумрака? – со вздохом предположила я.

Третий парень усмехнулся, франтоватый неприятно прищурился, а уголовный элемент смотрел совершенно непонимающе: он, видимо, процитированную книжку не читал. Да, собственно, что это я? Он вообще вряд ли знал, что такое книжка. Компьютер в его представлении наверняка существовал только для просмотра порнографических голограмм. Их еще называли «голо в квадрате», поскольку на ГОЛОкартинке изображались ГОЛЫЕ люди.

– Или вы сами вампиры и подпитку ищете? Так мы пробирки с кровью младенцев из лаборатории не выносим, – заверила я.

И только в этот момент случайно заметила красное пятно на рукаве. Поднесла поближе к глазам. Кетчуп… Времени нормально пообедать не было, так заказали еду прямо на работу, а что в таких случаях заказывают? Правильно: гамбургеры из синтезированного мяса и жареные миенжские потаты.

Потерев пятно без всякого заметного результата, виновато покосилась на зеленых.

– Короче, ребята, давайте серьезно. Что вы пытаетесь доказать? Хотите, чтобы лаборатории закрыли? Идите в политику и лоббируйте интересы животных.

Мне кажется, один из них, тот, что усмехнулся вначале, вполне готов был развернуться и уйти. Но не остальные. Они лишь шагнули вперед, при этом первый откровенно разминал кулаки, а второй схватился за ремень моей перекинутой через плечо сумки. Словно и правда собирался поискать там пробирки с заветной алой жидкостью.

– Руки! – рявкнул мужской голос у меня за спиной.

Признаться, я не сразу поняла, что этот приказ относится не ко мне, а к заигравшимся демонстрантам. Сообразила, только когда пальцы франта, разжавшись, выпустили мою сумку. Другие двое парней стояли, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Оглянувшись, я с удивлением обнаружила рядом директора нашей лаборатории с бластером, направленным непосредственно на франта. После того как тот сделал шаг назад, дуло медленно переместилось, превратив в новую мишень обладателя уголовной внешности.

– Сейчас быстро разворачиваетесь и убегаете, – жестко отчеканил профессор. – В противном случае стреляю без предупреждения.

С замиранием сердца я ждала реакции троицы. Что случится, если они откажутся уходить? Готов ли ученый сделать настоящий выстрел? И какими будут последствия, если одного из «мирных правозащитников» найдут убитым возле лаборатории?

Но, к счастью, зачинщиков я переоценила. Помедлив всего пару секунд, они почти одновременно бросились бежать прочь.

Я облегченно выдохнула, с трудом удерживаясь от того, чтобы повиснуть на локте шестидесятилетнего профессора в нарушение всякой субординации.

– Спасибо, Ноэл. – У нас в лаборатории все обращались друг к другу просто по имени, вне зависимости от статуса. – Когда вы вернулись?

– Да фактически только что. – Директор, хмурясь, вгляделся в сгустившиеся тени, в которых утонули силуэты беглецов, и опустил оружие. – Сразу после приземления отправился сюда – проведать обезьян и кое-что проверить в оригиналах видеозаписей. Что у вас здесь происходит?

– Общественность шумит. – Я виновато пожала плечами. – Ученые-убийцы и все такое прочее. Вчера демонстрация была, пытались в лабораторию прорваться.

– Понятно. А охрана что?

– Да что они могут? – поморщилась я. – Там дежурных ночью – три человека. В здание никого не пропустили, и хорошо. Полицию, конечно, вызывали, но толку мало.

Я вкратце обрисовала действия стражей порядка и их неэффективность.

– Все ясно. Я свяжусь со службой охраны, – решил профессор. – Так не годится.

Он потихоньку зашагал в сторону парковки. Я не отставала, приняв это негласное предложение меня проводить.

– Скажите, Ноэл… Откуда у вас оружие? – не удержалась от вопроса я.

Любопытство оказалось сильнее субординации. Впрочем, начальник не рассердился. Усмехнувшись, нажал на какую-то кнопку вверху бластера. Впереди, метрах в пяти от нас, возникло изображение мишени. Теперь профессор спустил курок. Красный луч, на миг пронзив темноту, попал в центр мишени, и она тут же стала переливаться разноцветными огнями.

– Сынишке купил на Дуэлле, – объяснил ученый, убирая игрушку.

Я усмехнулась. Понты и блеф. Трудно преувеличить их роль в жизни многоклеточных организмов.

Глава 2

Ловкость рук, и никакого… доклада.

Фильм «Карнавальная ночь»

Назавтра работа продолжилась как обычно. Профессор, верный своему слову, переговорил с кем-то из службы безопасности, и число наших охранников увеличилось. Ограничения были строгие: не пропускать никого, кроме работников лаборатории, чьи отпечатки пальцев и без того открывали все нужные двери. За территорией сквера и парковкой также велось наблюдение.

Мы успокоились, животные тоже, и можно было возобновить стандартный ход обучения. Я сидела на специально расстеленном ковре напротив Кофы, самки миенгообразной обезьяны, обладавшей шестью конечностями, как и практически все млекопитающие ее планеты (включая собственно миенгов, их разумную расу). Занимались мы, можно сказать, математикой. В ходе первой серии экспериментов перед обезьяной выкладывались две горсти обожаемых ею орехов. Задача животного заключалась в том, чтобы определить, где орехов больше. Выбранную горсть она съедала, что делало ее лично заинтересованной в правильности принимаемых решений. Количество орехов варьировалось от одного до двенадцати.

С этой задачей и Кофа, и Манк, наш самец, справлялись хорошо, успешно проходя тест приблизительно в восьмидесяти пяти процентах случаев. Следующим этапом мы обучили их цифрам. В новой серии экспериментов предстояло проверить, сумеют ли обезьяны определить, что больше, глядя не на группы орехов, а исключительно на цифры. Например, понять, что «8» – это больше, чем «5».

С этим зданием Кофа пока справлялась плохо. Правильные ответы чередовались с ошибочными, наводя на мысль о том, что выбор каждый раз делается случайно. Вот и сейчас из семерки и тройки она указала на последнюю.

Несколько разочарованная (ведь человекообразные обезьяны решают такие задачи намного лучше), я собиралась убрать пластиковые символы, чтобы заменить их на другие, как вдруг услышала чье-то громкое попискивание. Доносилось оно из клетки длинноклюва, которую я перед началом работы переставила поближе к дивану – просто для того, чтобы зверю было не слишком скучно. С ним пока не занимались, только проводили всевозможные сканирования, разбираясь с тем, как устроен его организм. Плюс создали разные условия в разных частях его вольера, чтобы понять, где он будет наиболее комфортно себя чувствовать. И вскоре обнаружили, что он прорыл в щедро насыпанной у стенки земле тоннель идеально круглой формы. За это длинноклюв получил от Алекса прозвище Хоббит, которое вскоре подхватили и остальные.

И вот теперь зверек нервозно попискивал, а едва поняв, что благополучно привлек мое внимание, просунул между прутьями клетки когтистую лапку. Каковая, насколько я могла судить, указывала на цифру «7»!

Я подошла поближе, максимально напрягая зрение и стараясь рассмотреть происходящее под разными углами, чтобы понять: действительно Хоббит дает правильный ответ, или я просто приписываю его поведению посыл, которого там нет и не было?

– Что ты хочешь мне сказать? – поинтересовалась я, присев перед ним на корточки. – Ты знаешь, какое число больше? Ну-ка давай проверим.

Я попросила ассистентку последить пока за обезьяной, а сама, взяв обе цифры в руки, снова подошла к длинноклюву.

– Ну как, ты знаешь, что больше? – мягким голосом, успокаивающе действующим на бо́льшую часть животных, полюбопытствовала я. – Три?

Я поднесла соответствующее число поближе к клетке. Притихший Хоббит сделал нечто невероятное. Он покачал головой. Готова поклясться, что в естественные, генетически запрограммированные жесты длинноклювов такое не входит. Мало того, что я ни разу за несколько недель такого не видела, у них банально физиология не та, шея недостаточно подвижная. Движение из стороны в сторону явно давалось зверьку с трудом, и он помогал себе, покачиваясь всем телом. Или я опять что-то сочиняю?

Отложив в сторону тройку, я продемонстрировала Хоббиту цифру «7». Как он отреагирует? Может быть, так же, как на предыдущее число, и это будет означать, что его неординарные способности существуют только в моем воображении.

Но нет, на сей раз зверек вытянул лапку, будто старался коснуться семерки, и старательно закивал. Это движение тоже давалось нелегко, но усомниться в его значении было трудно. Черт, и почему я не догадалась включить видеозапись?!

– Так. – Решительно поднявшись на ноги, я снова повернулась к ассистентке. – Кофу на сегодня возвращаем в вольер. Дай им с Манком по банану в качестве поощрения. А я иду за перчатками и займусь Хоббитом.

– А его вроде бы не положено из клетки выпускать? – забеспокоилась студентка. – Профессор Орзи ругаться будет.

– Да он и так все время ругается, – бросил услышавший нас из кабинета Алекс.

Опасения ассистентки были справедливы: хотя длинноклюв жил пока в нашей лаборатории, привез его сюда именно Орзи, и формально за животное отвечала его часть Центра.

– Ничего, после тех результатов, которые мы получим, ругаться он уже не будет, – заявила я, направляясь к своему рабочему столу.

Из среднего ящика я извлекла плотные перчатки, специально изготовленные для специалистов нашего профиля. Такие практически невозможно было прокусить или порвать при помощи когтей. Мера предосторожности, которой я часто пренебрегала, работая с хорошо изученными обезьянами, но которую не была готова отринуть, имея дело с малоизвестным инопланетным зверем. Мой основной костюм тоже предоставлял неплохую защиту от лап и зубов. Не силовое поле, конечно, как у коллег из соседней лаборатории, но мы, слава богу, и не изучаем опасные для жизни вирусы.

Впрочем, предосторожности предосторожностями, но ни малейших признаков агрессивности Хоббит не проявлял. Воодушевленно покрутился по помещению, радуясь неожиданно полученной свободе, и вернулся ко мне, очевидно готовый к дальнейшему сотрудничеству.

– Ну что ж, – задумчиво проговорила я, – давай-ка начнем сначала.

Назавтра я взахлеб рассказывала бравшей выходной Янлин о результатах занятий с длинноклювом.

– Ты представляешь себе? Он абсолютно все задачи щелкал как семечки. Определить, где орехов больше, – пожалуйста! Сравнивать количество по цифрам – легко! Я даже следующий этап с ним попробовала, до которого с Кофой и Манком доберусь не скоро. Я показала ему большую четверку и маленькую восьмерку. Спросила, что больше. Он на восьмерку указал!

– Может, случайно? – предположила коллега, облачаясь в защитный костюм.

Мы разговаривали в подсобном помещении, параллельно переодеваясь перед началом рабочего дня.

– Да я неоднократно проверяла! И, главное, ты понимаешь, его же целенаправленно ничему этому не обучали! Он просто наблюдал за моей работой с обезьянами. А то, как он пытался копировать человеческую жестикуляцию? Нет, я понимаю, доказать это экспериментально будет непросто, но это же уникальный случай!

– Тогда договаривайся с Орзи. Пусть официально переводит Хоббита к нам, под твою опеку. Правда, оплачивать расходы тебе тоже придется из своего гранта.

– Ничего, справлюсь, – отмахнулась я.

Да я не то что из гранта, я из собственного кармана была готова платить. Слишком интересной оказалась тема, слишком манящей – загадка неизвестного существа с далекой планеты. Что же касается денег – не думаю, что это станет проблемой. После получения первых же результатов подам на новый грант.

– Сегодня же с ним поговорю, – решила я.

Однако на протяжении насыщенного дня сбегать в офис Орзи не выдалось возможности. А вечером профессор сам зашел к нам в лабораторию, и разговор состоялся. Вот только итог его оказался совсем не таким, как я рассчитывала.

– Я бы хотела поговорить с вами по поводу длинноклюва… – начала я, едва представилась такая возможность, но он меня перебил:

– Да-да, длинноклюв! Как раз по его поводу я и пришел. Подготовьте на завтра его клетку, корм и все необходимое. Я его забираю.

– К-как забираете? – недоуменно уставилась на профессора я.

– А что тут такого? – Он недовольно поджал губы, как делал всякий раз, когда его распоряжения не выполнялись беспрекословно и вообще когда что-либо шло не совсем так, как ему бы хотелось. – Все необходимые проверки завершены, условия в лаборатории созданы, пора его переводить.

– А… можно спросить, что именно вы собираетесь с ним делать? Какого рода это будет исследование?

Я постаралась сделать вид, будто искренне интересуюсь научной стороной вопроса. В действительности же почувствовала, как сердце буквально сжимается от страха. Перевод в лабораторию Орзи вряд ли мог сулить зверьку что-то хорошее.

Хитрость сработала: взгляд профессора потеплел, и он не без удовольствия приступил к объяснениям.

– Известно ли вам, что длинноклюв обладает рецепторами, позволяющими ему воспринимать даже чрезвычайно слабые электрические поля? Кроме того, он способен генерировать электроэнергию.

– Ну и что? – Говоря откровенно, такой информации у меня пока не было, но ничего сверхъестественного я в ней не видела. – Это не самое частое явление, но и не уникальное. Встречается у рыб, электрических скатов и сомов, например.

– Это не то, – поморщился Орзи. – У длинноклювов чувствительность к электромагнитным полям во много раз выше, чем у известных нам рыб, птиц и млекопитающих. По моей гипотезе, эти животные могут в некоторых случаях обходиться без слуха и зрения, ориентируясь исключительно на электромагнитные колебания. Но самое главное, их электрические органы могут быть использованы в медицинских целях. И именно этот вопрос я собираюсь исследовать.

– В медицинских целях?

– Да. Для борьбы с определенным видами вирусов, не говоря уже о получении точных показателей состояния пациента. У нас есть только одна особь, поэтому рисковать и затягивать нельзя. Я намерен извлечь эти органы, подключить их к аппаратуре – она уже подготовлена – и далее исследовать их свойства в лабораторных условиях. Возможно, впоследствии нам удастся синтезировать их аналог для дальнейших экспериментов.

– Насколько я понимаю, животное существовать без этих органов не сможет?

– Не страшно. Главное, что меня интересует, – это физиологические особенности, связанные с электричеством.

– А… – Я, нервничая, запустила руки в свои густые волосы, – нельзя производить аналогичные эксперименты, не извлекая органы? Работая с живым зверем?

– В нашем случае это будет менее эффективно.

Он все еще не понимал, к чему я клоню, и списывал вопросы на чисто интеллектуальный интерес. Поэтому и не утратил пока благожелательный настрой.

– Послушайте, профессор, – я решила пойти ва-банк, – этот зверь уникален во многих отношениях. Знаю, такой договоренности не было, но в последние дни я исследовала его когнитивные и коммуникативные способности, и предварительные результаты просто потрясающие. Это невероятно умное существо. Он схватывает на лету значение символов, понимает смысл вопросов, несмотря на то что не проходил специального обучения, копирует человеческие жесты. Подвижность его пальцев наверняка позволит освоить язык глухонемых…

– Послушайте, Марина, – перебил меня Орзи, – существует масса умных животных и масса существ, владеющих межпланетным языком глухонемых. А вот таких электрорецепторов, как у длинноклюва, нет ни у кого.

– Но не можем же мы оценивать настолько развитое живое существо только с позиции имеющихся у него органов! – не хотела сдаваться я.

Профессор вновь поджал губы.

– Послушайте себя со стороны. Вы говорите точно как те молокососы, считающие себя борцами за чьи-то там права. Которым, к слову сказать, вам совершенно не следовало давать интервью, ну да это уже неважно. Вспомните, что вы ученый, подключите разум, поймите, что моя позиция верна и аргументированна. И приготовьте все, что нужно, на завтра. Еды будет достаточно на пару кормлений.

Ясно дав понять, что разговор закончен, он направился к двери и буквально за несколько секунд покинул помещение. Я немного постояла, собираясь с мыслями, затем отыскала Янлин и спросила, не знает ли она, где сейчас наш директор.

– Как, ты разве не в курсе? – удивилась она. – Уехал.

– Куда?

– На очередную конференцию.

Точно. И как я только могла забыть? Полностью погрузилась в занятия с Хоббитом, вот и вылетело из головы.

– И не говори, разве можно так жить? – по-своему поняла мое состояние коллега. – С планеты на планету. И главное, нынешняя конференция проходит на Освальде. Лекции про животных – там, где никакой жизни вообще не было, пока для нее не создали условия искусственным путем. Вот где логика?

Но я уже не слушала. Коротко кивнув в знак благодарности, не замечая происходящего вокруг, зашагала обратно к основному рабочему помещению. Во время полета с Ноэлем не свяжешься, после приземления – тоже только если обмениваться раз в полчаса-час видеосообщениями. К тому моменту, как я смогу нормально обрисовать ему ситуацию, будет уже слишком поздно. Да и в любом случае вряд ли бы это помогло. Он все равно поддержал бы Орзи. Возможно – даже наверняка! – понял бы мои чувства, но отметил бы, что рассуждения коллеги из соседней лаборатории справедливы, планируемые эксперименты перспективны, да и вообще животное принадлежит не нам, а именно отделению, занимающемуся вирусологией.

Что ж, делать было нечего. Смирившись с неизбежным, я сама почистила переносную клетку Хоббита, не прибегая к услугам обслуживающего персонала. Насыпала туда побольше древесных стружек, запах которых ему явно нравился. Положила морковку, его любимое лакомство. Еще несколько корнеплодов упаковала в отдельный пакет и корма туда собрала больше, чем было велено… Меня неприятно передернуло при мысли о том, что именно обозначает упоминание Орзи о «двух кормлениях». Предпосылка ясна: дольше, чем в течение суток, еда длинноклюву не понадобится.

Лаборатория уже опустела. Из людей я осталась одна, если, конечно, не считать круглосуточно дежурившую внизу охрану. Я все тянула, хотя делать, в сущности, было уже нечего. Наконец медленно прошла в подсобку и неспешно переоделась. Повесила рабочий костюм в шкаф, положила в выдвижной ящик перчатки. Вернулась в помещение, где размещались животные, и присела на корточки перед Хоббитом.

– Прости, – сказала я и виновато пожала плечами. – Я правда ничего не могу поделать.

Зверек не пищал, не метался из угла в угол, но его глаза, невероятно выразительные, смотрели так, словно он прекрасно понимал, что происходит. Неужели действительно понимал?.. Да нет, быть такого не может.

Я просунула пальцы между прутьев, вопреки всем непреложным правилам, погладила длинноклюва по пушистой головке. В тот момент сопутствующий риск волновал меня меньше всего. Да Хоббит и не проявлял признаков недовольства или агрессии и вовсе не пытался меня укусить.

Я уже собиралась встать (а что тут оставалось делать?), когда меня вдруг коснулась вытянутая из клетки лапа. Пальцы длинноклюва, напоминающие птичьи, но более широкие, обвились вокруг моей руки. Сильно не сжимали: это был жест просьбы, а не нападение. Я снова взглянула в его глаза, а он, поймав мой взгляд, вдруг принялся изо всех сил, часто, отчаянно качать головой. Шея по-прежнему плохо подходила для таких манипуляций, и вместе с головой туда-сюда покачивалось все туловище. Мою кисть он при этом отпустил.

Дыхание перехватило, в горле сформировался ком. Судорожно сглотнув, я вскочила на ноги и, еще раз выдохнув «Прости!», поспешила прочь из лаборатории. Добравшись до двери, я все-так услышала жалобное попискивание. Остановиться это меня не заставило, наоборот, я буквально выбежала на улицу и еще быстрее помчалась к флаеру, но в моих глазах уже стояли слезы. Если бы сейчас из-за забора выступили давешние гопники, вряд ли бы я смогла их разглядеть. Но этой ночью меня никто не преследовал. Только полный отчаяния взгляд, по-прежнему стоявший перед глазами, да тихий писк, продолжавший терзать слух.

Забравшись во флаер, я включила режим ручного управления и резко набрала высоту, оставив внизу верхушки деревьев. Затем развернулась и помчалась в сторону дома, быстро превысив разрешенную скорость. Лишь после того, как летательный аппарат основательно повело в сторону из-за встречного воздушного потока, я замедлила ход. Углядев свободную парковку на крыше восьмиэтажки, аккуратно приземлилась. Чтобы лучше дышалось, отстегнула ремень и открыла окно. Так и сидела, уставившись в одну точку. Потом снова пристегнулась, поднялась в воздух и полетела в обратном направлении. Туда, куда дул ветер.

Стоянка пустовала. Лишь несколько одиноких флаеров терпеливо дожидались своих хозяев, вероятнее всего, работников службы охраны, а может, и какого-нибудь припозднившегося ассистента из соседней лаборатории. Я вытащила из багажника спортивную сумку, которую брала с собой вместо чемодана в кратковременные поездки, например на конференции, которые проходили на Новой Земле и потому не подразумевали продолжительных путешествий. Вытряхнула из нее несколько завалявшихся вещей и решительно зашагала ко входу.

С охраной проблем не возникло. Меня знали в лицо, к тому же отпечаток моего большого пальца открывал почти все двери в лаборатории, не считая разве что личных офисов. Я поднялась на второй этаж и направилась прямиком в рабочее помещение, к клеткам.

Звери зашевелились, заметив мое появление. Заглянув на кухню, я раздала всем любимые лакомства, погладила по голове Кофу и Манка, на пару секунд запустила руку в густую шерсть Котоваськи. Потом открыла клетку длинноклюва, аккуратно вытащила его наружу и положила в сумку. Небольшой зверек занял не больше трети пространства. Рядом лег пакет с кормом и несколькими морковками. И, на всякий случай, пластиковая карта с документами на Хоббита. Окинув прощальным взглядом оставшихся в вольерах животных, я зашагала назад к лестнице.

Покинуть здание оказалось так же легко, как и войти в него. Хоббит не шевелился, будто осознавал необходимость конспирации. А может, и в самом деле осознавал? Добравшись до флаера, я положила сумку на сидение, соседнее с пилотским, и взялась за рычаг. Предстояло еще многое сделать.

Лететь домой было, конечно, рискованно, но, по моим подсчетам, фора у нас оставалась приличная. Обнаружить исчезновение длинноклюва до восьми часов утра могли разве что по чистой случайности. Такое невезение представлялось столь же маловероятным, как крупный выигрыш в континентальную лотерею. Тем не менее, оказавшись в квартире, я действовала очень быстро. Предоставив зверьку немного погулять по полу и оглядеться, покидала в сумку сменное белье, запасную пару брюк и несколько рубашек. Обувь на мне и так была самая удобная. За одеждой последовали ноутбук, косметичка, все мои более или менее дорогостоящие украшения, предварительно ссыпанные в отдельный пакет, и еще пара-тройка вещей. Едва я позвала длинноклюва, он откликнулся моментально и самостоятельно вернулся на прежнее место.

На лестничной клетке было полутемно. Дверь с шумом захлопнулась за спиной, отсекая меня от прежней жизни. Однако сознание было слегка затуманено – ровно настолько, чтобы приглушать эмоции, – и потому я отреагировала на этот звук без лишних сантиментов. Оказавшись снаружи, к флаеру уже не пошла. Вместо этого двинулась дальше пешком и, преодолев два квартала, свернула к ближайшему банкомату. Сердце на миг кольнула тревога, но нет, карточки пока еще не были заблокированы. Сняв максимально возможную сумму, спрятала часть в дорожную сумку, часть в кошелек, как и обычно, хранившийся в небольшом заплечном рюкзачке, а остальное – во внутренний карман куртки. Проверила, что с Хоббитом все в порядке, мимолетно погладила его по спинке и зашагала в сторону пятнадцатиэтажного здания, на крыше которого располагалась остановка флаербуса. Билет купила в автоматической кассе за наличные и так же впоследствии расплатилась за междугородний проезд на монорельсе.

В ночное время пассажиры практически отсутствовали. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что мало кто смог бы впоследствии меня опознать. Плохо – потому что в толпе сейчас не затеряешься, и уж если кто-то заметит, то запомнит наверняка. Но выбирать рейс не приходилось.

В дороге я полноценно не спала, но и сказать, что бодрствовала, тоже нельзя. Скорее пребывала в состоянии, близком к трансу, и весь путь проехала, глядя невидящим взглядом в прямоугольное окно. Да и что, собственно, можно разглядеть в ночной темноте, вдобавок на такой скорости?

Добравшись до места, спустилась на первый этаж и снова пошла пешком. Вскоре заморосил дождь. Это было крайне неприятно. Весна выдалась теплой, как и обычно в нашем полушарии, но после захода солнца нередко поднимался холодный ветер и становилось зябко. Особенно если промокнешь. А я, как назло, забыла положить с собой зонт. Капюшона же у куртки не было.

Особенно пронырливая капля упала за шиворот. Передернувшись, я ускорила шаг, а вскоре уже бежала, будто наперегонки с усилившимся дождем, к ближайшему укрытию. Мое внимание привлекла скамейка под мостом, по которому проходил скоростной поезд. Справа и слева возвышались громадные опорные столбы, а сверху создавался своеобразный сводчатый потолок. Вот туда-то я и нырнула. Положила сумку с дремавшим внутри длинноклювом на скамейку и села рядом.

Нельзя сказать, чтобы дождь совсем уж сюда не проникал. Все зависело от то и дело менявшего направление ветра. Мне больше негде было полноценно спрятаться от непогоды. Не было дома с надежной крышей и отоплением, включавшимся посредством одной голосовой команды. Не было лаборатории, к которой, возможно, и стекались не вполне адекватные личности, но куда никто не мог прорваться сквозь прочные стены и герцианское стекло. Только старая скамейка и мост вместо крыши.

Нет, я не раскаивалась в своем поступке. Одной из главных заповедей для меня было «Не сожалей о содеянном». Я не смогла бы оставить Хоббита умирать под лазером Орзи. Но фактов это не отменяло. Вчера у меня были дом, работа, карьера и относительная уверенность в завтрашнем дне. Сегодня ничего из этого не осталось. Зато имелись все шансы угодить в тюрьму за похищение редкого инопланетного животного, собственности Центра, наверняка стоившей немалых денег. Конечно, если меня арестуют, стоит попытаться представить мои действия как акт социальной борьбы. Возможно, хороший адвокат сумеет вывернуть дело так, чтобы наказание ограничилось денежным штрафом. Но даже в этом случае на работу по специальности меня уже никто не примет, а длинноклюва вернут в лабораторию на операционный стол.

Значит, надо постараться избежать ареста. Что скрывать, я приехала в этот город не только для того, чтобы сбить со следа полицию, но и потому, что здесь расположен космопорт. Вот только я все сильнее сомневалась, что это поможет. Скорее всего, к тому моменту, как я смогу вылететь с Новой Земли, на меня уже заявят в полицию. И, стало быть, меня попросту снимут с рейса. А даже если я успею, для них не составит труда выяснить, куда именно я улетела, ведь анонимно билет на межпланетный рейс не купить. В этом случае меня встретят сразу же по прибытии… Тупик. Возможно, затеряться где-нибудь на Новой Земле все-таки логичнее?

Призна́юсь: я не сразу сообразила, что происходит. Не заметила, как стал слабее дождь. Не обратила внимания на мужскую фигуру, бесшумно выскользнувшую из темноты. И даже на руку, аккуратно протянувшуюся к ремню моей сумки. Сориентировалась только тогда, когда Хоббит, временный домик которого качнулся в воздухе, высунул голову наружу, а поняв, что мои вещи самым наглым образом собираются похитить, укусил вора за палец. Клюв у него ого-го, как у птицы приличного размера, самые твердые орехи колет на раз. Вот когда несостоявшийся грабитель завопил от боли, уронив сумку обратно на скамью, тогда-то я наконец и поняла, что на мою собственность только что посягали.

– Оно меня укусило! – возмущенно воскликнул грабитель. И вытянул к Хоббиту руку прямо-таки в обвинительном жесте.

Вы только на него посмотрите, обидели беднягу! Зверек для профилактики щелкнул клювом, и вор руку отдернул, от греха подальше.

– Не оно, а он! – поправила я, на всякий пожарный хватая сумку за ремень. Еще, чего доброго, повторит попытку.

– А кто это такой?

Первый шок спал, и теперь голос вора был полон любопытства.

Я присмотрелась к незнакомцу. На вид вполне приличный молодой парень, симпатичный такой, невысокого роста, с аккуратной короткой стрижкой и добрым, открытым лицом без особых примет. Одет он был в коричневый костюм и выглядел немного даже франтовато: модные ботинки, носки которых выглядывали из-под в меру широких брючин, рубашка расстегнута на пару верхних пуговиц, пиджак нараспашку. Впечатление портили разве что капли дождя на русых волосах да события несколькосекундной давности.

– Не твое дело, – огрызнулась я.

Еще не хватало сообщать ему, что у меня за зверь.

– Да не трону я больше твою сумку, – увещевал парень. – Ну кто это? Правда интересно. Я люблю животных.

Он присел на корточки и попытался погладить Хоббита по голове. Тот такой наглости не потерпел, на этот раз щелкнув клювом буквально в паре миллиметров от пальца вора. Тот снова поспешил спрятать руку.

– Кажется, в данном случае это не взаимно, – прокомментировала я. Но все-таки ответила, хоть и не слишком информативно: – Зверь такой. Инопланетный.

– А что он ест? – продолжал расспрашивать парень, кажется, по-прежнему не потерявший надежды взять длинноклюва измором и в конечном итоге погладить.

– Человеческие пальцы, – пригрозила я и переложила сумку на другую сторону скамьи.

Теперь я сидела между ней и вором.

– Да не бойся, правда! Не возьму я твои вещи.

– И правда! Откуда у меня вообще такие мысли? – сыронизировала я.

Парень вздохнул, посмотрел на меня почти умоляюще и тоже сел на скамейку.

– Ты не думай, не краду я обычно чужие сумки. Просто обстоятельства так сложились. Остался совсем без денег в этом городе, податься некуда, уехать тоже не могу: билет же на что-то купить надо.

Я слушала нарочито внимательно и даже пару раз покивала: дескать, да-да, я уже поверила. При этом старалась не выпускать из поля зрения руки собеседника. Пока он на мои вещи и правда не покушался, а вот пообщаться с Хоббитом по-прежнему пробовал. Зверек, не растаявший от такого внимания, но тоже заинтересовавшийся, наполовину вылез из сумки и поставил передние лапы мне на ноги.

– Если так-таки нет денег, обратился бы в организацию по помощи бездомным, здесь таких полно, – порекомендовала я. – Там и бесплатные столовые, и ночлежки, все имеется.

Парень поморщился, из чего я заключила, что он предпочитает ужинать и спать в заведениях качеством повыше.

– Если честно, у меня тут с законом кое-какие проблемы, – признался он. – Так что в общественные организации путь заказан.

– А-а-а.

Вот в это я верила легко.

– Меня Тим зовут, – представился парень, держа указательный палец над головой длинноклюва, но опустить его ниже не решаясь. Зверек с интересом наблюдал за процессом.

– Марина, – представилась я, предположив, что обращался вор все же ко мне.

Правда, стоило ли знакомиться с человеком столь сомнительного рода занятий, оставалось вопросом. Но я рискнула. Я ведь всего лишь имя сказала, а не всю биографию изложила. И, главное, за сумкой по-прежнему слежу.

– Очень приятно.

Он все-таки решился дотронуться до зверька, готовый в любую секунду отдернуть руку. Но Хоббит на сей раз воспринял знак внимания более благосклонно. Поднял голову, приоткрыл клюв и осторожно прикоснулся к предложенному пальцу языком.

– Ух ты, прикольно! – Вор чуть не подпрыгнул от восторга.

Я невольно улыбнулась такой непосредственной реакции. И на всякий случай лишний раз покосилась на сумку.

– А ты ждешь кого-то? – полюбопытствовал Тим, для разнообразия оторвав взгляд от Хоббита и устремив его на меня.

После чего с некоторой опаской покосился в окружающие нас предрассветные сумерки.

– Нет, – успокоила его я, хотя, наверное, следовало бы, наоборот, пообещать скорое прибытие близкого друга, по совместительству офицера полиции. Или спецназовца. Или профессионального боксера. В общем, не суть.

– От парня, значит, ушла? – Вор понимающе (как ему казалось) покосился на мои вещи. – Или от мужа?

– От квартиры, – мрачно бросила я.

– То есть?

– То есть идти особо некуда.

Я опустила хмурый взгляд, инстинктивно проведя рукой по шерсти длинноклюва. Он прижался ко мне головой, словно успокаивая.

– Что ж тогда не обратишься в организацию для бездомных? – подколол меня Тим. Надо сказать, вышло у него это совершенно не обидно.

Я тяжело вздохнула. Сколь бы смешно ни прозвучало, попытка ограбления отвлекла меня от проблем, а теперь невеселые мысли стали возвращаться. По-видимому, именно этим была обусловлена моя честность.

– Да говоря откровенно, я не так уж сильно от тебя отличаюсь. У меня тоже с законом сейчас… не очень. Пришлось уйти из дома.

– Ничего себе! – присвистнул он. – Но ты точно новенькая. Иначе я бы понял. А по какой части нарушение-то?

Я подняла на него скептический взгляд.

– Может, тебе еще номер моего социального страхования продиктовать?

Парень рассмеялся.

– Да ладно тебе, что я, в полицию, что ли, сейчас побегу? Мне самому там, знаешь ли, появляться резона нет. Там первым делом отпечатки пальцев возьмут, а мои пальцы на Новой Земле известны, и не самым лучшим образом. То есть работают-то они хорошо, – уточнил он, опустив взгляд на упомянутые органы, – но полицейские этого почему-то не ценят. Я ж помочь хочу. Ты просто не в курсе пока, но вообще в наших кругах взаимовыручка хорошо работает. И накормят, и приютят, и с работой, если надо, помогут. Но тут такое дело: сообщества у всех разные, в зависимости, так сказать, от специализации. Мне, например, к киллерам или наркодельцам лучше не соваться – огребу почище, чем в полиции. Потому и спрашиваю, чтобы понять, куда тебя направить.

Угу, только этого мне для полной радости и не хватало. Вступить в современный вариант гильдии воров и получить там новую работу. Становиться настолько полноценной частью преступного мира как-то не входило в мои планы.

– Ты-то почему к своим не обратился? – перевела стрелки я.

Перевела, как выяснилось, удачно, поскольку Тим отвел взгляд, пошевелил губами и наконец без особого ажиотажа ответил:

– А я сам по себе. Мне так удобнее.

– Вот я тоже сама по себе.

– Ну хорошо, – хмыкнул он. – А делать-то что собираешься?

Я опустила голову на руки. Вот ведь вопросик!

– Не знаю!

Мне вдруг пришло в голову, что за время нашего содержательного разговора мой новый знакомый как минимум дважды имел возможность подхватить сумку и сбежать с ней восвояси. Догнать его я бы вряд ли сумела. То, что он не воспользовался таким шансом, позволяло вздохнуть свободнее и немного расслабиться.

– Если честно, то мне бы надо с Новой Земли убраться, – призналась я. – Но есть проблема. Во-первых, не исключено, что мои пальцы тоже у полиции на примете. Хотя, возможно, и нет, но как тут определишь? А во-вторых, этого зверя на корабль пронести – тоже проблема. У меня… с документами на него не все в порядке.

– Ого, ты что, контрабандой животных занимаешься? – уважительно присвистнул Тим.

Такой подпольный бизнес действительно на многих планетах существовал и был, как мне доводилось слышать, весьма прибыльным.

– Никакой контрабанды, – отрезала я. – Просто проблемы с удостоверением. Хочешь, у него самого спроси, – кивнула на длинноклюва я.

Тот отреагировал мгновенно: активно закивал, а потом извернулся и лизнул меня в нос. Это оказалось неожиданным даже для меня, не говоря уже о воре. Тот просто застыл на месте, воззрившись на Хоббита широко распахнутыми глазами.

– Это к-к-как? – запинаясь, выговорил наконец Тим.

Зверек поднял на него взгляд совершенно невинных глаз.

– Инопланетно, – туманно ответила я.

Парень прокашлялся, с видимым трудом переводя свои мысли в другую плоскость. Но не прошло и минуты, как его, кажется, осенила идея.

– Скажи, а деньги у тебя есть? – поинтересовался Тим. Впрочем, я успела лишь настороженно изогнуть брови, а он уже ответил сам себе: – Конечно есть. В куртке. – Его палец безошибочно указал туда, где под материей скрывался внутренний карман. – И в одной из сумок тоже. А может быть, в обеих. Даже скорее всего.

– Пытаешься доказать, что ты профессионал? – фыркнула я, хотя, вынуждена признать, была впечатлена. – А как насчет утверждения, будто ты сумку пытался украсть в первый и последний раз?

– Немного преуменьшил свои достоинства. Поскромничал, – отмахнулся он. – Слушай, я о другом. Есть способ улететь с планеты. Без документов, без отпечатков пальцев, без радужки глаза. Но дорого. – Он наморщил лоб, производя в уме какие-то подсчеты. – Раза в три дороже, чем обычный билет. Зато вообще ни о чем не спросят. Есть у тебя такие деньги?

– Ну есть вообще-то, – признала я. – А что это за корабль-то? И куда летят?

– Контрабандисты. Не пассажирский лайнер, конечно, но за хорошие деньги подбросить могут, я пару раз с ними договаривался. Вылетают сегодня вечером.

Я посмотрела на небо, впервые сообразив, что уже наступило «сегодня». Солнце взошло, и даже дождь прекратился: тучи уступили молодому свету дорогу к земле.

– Место назначения – Митос, – продолжал вор. – Но потом они вроде бы еще дальше летят, так что, если захочешь, сможешь договориться. В общем, могу устроить тебе такую лазейку. Только одно условие: ты платишь и за меня.

– Тоже тройную цену?

Тим развел руками.

– Уж какую запрашивают. Я же говорил: у меня денег нет. А улететь с Новой Земли во как надо.

Для наглядности он поднес палец к своему горлу.

Я прикусила губу, терзаемая сомнениями. Хоббит взволнованно наблюдал за мной, ожидая решения.

– Ладно, – вздохнула я. – Где припаркованы эти твои контрабандисты, и что вообще надо делать?

Глава 3

Я считаю, что человеку нужно верить только в самом крайнем случае!

Фильм «Бриллиантовая рука»

Переволновалась я, конечно, основательно. Сначала мы сняли номер в отеле – из тех, где документы у клиентов не проверяют. Публика там была соответствующая, уровень тоже, но, оказавшись в номере, я почувствовала себя более-менее спокойно. Все же провести весь день на скамейке посреди улицы не хотелось, тем более что я уже сутки практически не спала.

Потом Тим отправился договариваться с контрабандистами. С моими деньгами, разумеется, и не такой уж маленькой суммой. Вероятность того, что он просто-напросто не вернется, казалась высокой, а с течением времени опасения и вовсе переросли в уверенность. Был в такой смене настроения и свой плюс: без терзающих душу сомнений стало даже спокойнее, и мне наконец-то удалось уснуть. Сказалась, конечно, и накопившаяся усталость.

Удивительно, но вор вернулся. Причем разбудил меня не сразу, а ближе к вечеру, когда облака за окном стали приобретать розоватый оттенок. Для порядка поворчал, что длинноклюв лютует и не дает ко мне даже приблизиться. Но потом признался, что всю жизнь о таком мечтал.

– Вообще-то я думал скорее о собаке. Но это не принципиально. Главное, чтобы кто-то умный и преданный.

– Жениться не пробовал? – полюбопытствовала я, потягиваясь.

Продрать глаза оказалось делом непростым. Поспала я прилично, часа четыре, наверное, но после суток бодрствования этого все равно мало, к тому же просыпаться в предзакатный час всегда тяжело.

– Боже упаси! – отмахнулся парень, похоже, с искренним ужасом. – Я же хочу завести домашнее животное, а не сам им стать!

Такое отношение к семье и браку меня повеселило.

– Ну ладно, а собаку что не заведешь?

Я решила, что читать Тиму лекцию о преимуществах супружеской жизни было бы несвоевременно, к тому же в моем исполнении – неубедительно, учитывая, что сама я не замужем и никогда особенно туда не стремилась.

– Да оно с моим образом жизни как-то… не очень актуально, – признался вор.

Я кивнула: тут трудно было поспорить, – и перешла к более насущным вопросам.

– Что с контрабандистами?

– Договорился. Даже лучше, чем ожидал. После Митоса они летят на Освальд и готовы подбросить нас дотуда.

– Здорово.

Новости и вправду оказались отличными. Одно дело – спутник Новой Земли: это близко, и полицейская база данных наверняка одна и та же, – и совсем другое – Освальд, обитаемая планета далекой звездной системы. Там можно затеряться и построить жизнь заново. Хотя как именно – все еще непонятно. У меня музыкальный слух и голос хороший. Может, заделаться певичкой в каком-нибудь кабаке?

Я хмыкнула. Похоже, пребывание в низкосортном отеле плохо влияет на мой мыслительный процесс. Пора отсюда убираться.

– Собирайся, и идем, – поддержал мой последний вывод Тим. – Пока еще доберемся, а ждать нас не станут.

– Так космопорт вроде бы близко? – удивилась я.

– Космопорт близко, – согласился вор. – Только из него контрабанду почему-то не выпускают. Так что у наших ребят свой коридор.

– Ясно, – пропустила шпильку я. – Тогда веди.

– Вперед!

Он распахнул дверь, и мы, даже не присев на дорожку, отправились навстречу новым приключениям на свою голову.

* * *

По степени чистоты и комфортабельности звездолет контрабандистов с зоологическим названием «Пичуга» оказался ничем не лучше давешнего отеля и даже, говоря откровенно, во многом ему уступал. Собственно, весь корабль состоял из ровно одного отсека, если не считать багажное отделение, которое к моменту нашего появления было герметично закрыто и в котором предположительно находился запрещенный груз. В противоположном конце помещения располагалось место пилота, а именно – кресло перед компактной панелью управления. Сбоку две двери – в подсобку и в холодильную камеру, напротив – скажем так, ванная комната. Ну, а посередине царил знатный бардак, в котором нам и предстояло провести ближайшие три дня. Несколько прикрученных к стенам стульев, пара лежанок, шкаф, холодильник и валяющиеся повсюду куски картона, веревки, инструменты и прочее барахло. Команда состояла из пяти человек, включая пилота, капитана и троицу рангом пониже.

Мы с Тимом устроились в углу, чтобы никому не мешать и не попасть случайно под руку в этой куче-мале. Сумку я все время держала рядом с собой, предварительно проинструктировав спутника, чтобы ни словом не упоминал длинноклюва. Два раза повторять не пришлось: вор и так уже понял, что со зверюшкой не все чисто. С контрабандистами он был явно знаком, причем их первая встреча состоялась отнюдь не во время моего сегодняшнего отдыха в отеле, однако и закадычным другом кого-либо из экипажа я бы его, основываясь на своих наблюдениях, не назвала.

Взлет прошел довольно спокойно, хотя мне доводилось летать на кораблях, где перегрузки переносились куда как легче. Но внешний вид посудины заблаговременно подготовил меня морально: было очевидно, что многого от нее ожидать не приходится. В дороге не развалится, и хорошо. Зато благодаря своему неказистому облику корабль не привлекал излишнего внимания, что являлось несомненным плюсом для его обладателей.

Когда Новая Земля осталась далеко позади, контрабандисты занялись своими делами: кто-то следил за ходом полета, кто-то проверял товар, а кто-то чинил допотопный агрегат неизвестного мне назначения. Мы с Тимом встали, чтобы немного размять ноги, но по-прежнему старались держаться в стороне. К сожалению, такая политика себя не оправдала.

Спустя приблизительно час пути мужчина, возившийся с ремонтом, отложил в сторону результат своих трудов, отряхнул руки и, довольно крякнув, поднялся со стула.

– Ну что ж, а теперь можно немного расслабиться.

Еще пара человек, ухмыляясь, оставили свои дела. Работать продолжили лишь капитан и пилот. Я же, увы, не сразу сообразила, что стремление некоторых личностей «расслабиться» имеет к моей персоне самое непосредственное отношение. Впрочем, даже если бы понимание пришло быстрее, что бы это изменило?

– Ну что, девочка? – Контрабандист довольно бесцеремонно взял меня под локоть и еще менее культурным образом подтолкнул к стене. – Скрасишь нам полет в безликом космосе? Ты даже не представляешь, как здесь, на корабле, бывает скучно.

Я была вынуждена мысленно с ним согласиться: да, не представляю, но очень хотела бы поскучать. Только теперь понимаю, насколько сильно. Однако, увы, скучать мне, судя по тому, как развиваются события, не придется.

– Ну давай. – Потные руки погладили мою рубашку, и я сразу пожалела, что прежде сняла куртку. – Раздвинь ножки. У меня есть кое-что, что отлично между ними уместится.

Его ладони резко поднялись выше и сжали мою грудь. К счастью, я ношу плотный бюстгальтер, поэтому чисто физически слишком неприятных ощущений пока не испытала. Но в том, что у меня все впереди, сомневаться уже практически не приходилось.

– Эй, ребята! Перестаньте. Мы так не договаривались, – вмешался Тим.

– Да ладно тебе! – протянул еще один контрабандист, стоявший чуть подальше от меня, но, судя по голодному выражению лица, с большим нетерпением дожидавшийся своей очереди. – Ты нас знаешь, мы тебя тоже. Доставим на место в лучшем виде. А развлекаться не мешай.

– То-то и оно, что я вас знаю. И раньше у нас такого недопонимания вроде не возникало.

– Так ты и летал раньше один! – резонно заметил мужчина, все никак не желавший оставить в покое мой бюстгальтер.

Вор неопределенно кашлянул: видимо, и вправду до сих пор ни разу не путешествовал на «Пичуге» в женской компании, а потому о таком ходе событий попросту не подумал. Что ж, приятно хотя бы осознавать, что он не собирался так меня подставить, а я не была полной дурой, согласившись принять его помощь в побеге с планеты. Хотя в самом скором времени мне от этого будет уже не легче.

Меж тем чужие руки, несмотря на наличие рубашки, стали пробираться под чашечки лифчика. Это действие начало основательно меня нервировать, и я с силой оттолкнула контрабандиста. Тот не ожидал такого отпора, отшатнулся и чуть не упал прямо на тот агрегат, который недавно столь любовно чинил. Я бросилась бежать, действуя на чистых инстинктах. Истина заключалась в том, что деться в небольшом закрытом пространстве, именуемом кораблем, было совершенно некуда. Я добровольно шагнула в клетку, будто та самая пичуга, в честь которой назвали звездолет, и теперь пожинала плоды собственной недальновидности.

Не прошло и нескольких секунд, как один контрабандист, подбежав со спины, обхватил меня обеими руками, а другой, все тот же любитель бюстгальтеров, стал подбираться спереди.

– Джо! – воззвал к капитану Тим. – Ну ты же рациональный человек! Приструни своих парней.

Главарь оторвал от своего ноута безучастный взор.

– Да ладно тебе, – поморщился он. – Пускай ребята пар выпустят. Им это полезно. Тем меньше потом в делах накосячат.

Я изогнулась дугой, пытаясь вырваться из захвата. Цели своей не достигла, зато в ходе борьбы умудрилась как следует пнуть подступившего совсем близко контрабандиста. Чрезвычайно удачно попала по тому самому месту, при помощи которого он так жаждал со мной познакомиться. Мужчина согнулся пополам, хватая ртом воздух, что пока не позволяло определить, остался ли его голос прежним либо превратился в красивый фальцет. Лично я очень рассчитывала на последнее. На одного насильника меньше – это уже достижение.

– Джо, зачем тебе лишние неприятности?! – крикнул, перекрывая шум, Тим. – При таком бизнесе, как у тебя или у меня, общение с полицией ни к чему.

– Ну, тебя мы знаем, ты не настучишь. – Стальные нотки в голосе капитана ясно давали понять, что будет в случае, если вор даст повод в себе усомниться. – А девчонка тоже с нами бы не полетела, кабы у нее все было чисто с документами. Так что проблем не будет. Ссадим ее на Освальде и свалим, нам туда все равно долго еще не возвращаться. А если будет создавать проблемы, – добавил он, повысив голос, – то ссадим ее прямо над морем.

Предостережение я услышала и в его серьезности не сомневалась. Но море было далеко, а неблагонадежные мужчины – близко, и по меньшей мере у четверых из них дела с потенцией по-прежнему обстояли нормально. Поэтому я продолжала бороться, как могла. Со всей силы наступила на ногу парню, который держал меня сзади. Тот непроизвольно разжал руки, я выскользнула, но тут меня ударили по лицу. Правая скула взорвалась болью, от которой перехватило дыхание, взгляд затуманился, и сознание пронзила жуткая мысль, что мне выбили глаз. К счастью, через секунду зрение полностью восстановилось, и я поняла, что ошиблась. Зато одному из контрабандистов удалось выбить почву у меня из-под ног, и я упала. А поскольку сориентировалась лишь в самый последний момент, не успела выставить вперед руки и как следует приложилась об пол лицом. Но даже сосредоточиться на боли возможности не было: кто-то уже уселся на меня сверху и начал стягивать джинсы… Пока он еще не понял, что, если не расстегнуть молнию, это дохлый номер, но выводы скоро сделает. Для этого, увы, высшее образование не требуется. А сопротивляться из своего нынешнего положения я практически не могла, хотя и пыталась…

Мужская рука уже подлезла под мой живот, спустилась ниже и нащупала застежку, когда шум в ушах (наличие которого я до сих пор даже не осознавала) перекрыл громкий рык капитана:

– Тишина!!!

Сидевший сверху мужчина застыл и даже вытащил из-под меня руку. Остальные также подчинились приказу.

– У нас неприятности! – рявкнул Джо таким тоном, словно в неприятностях были виновны все присутствующие одновременно.

И, видимо, переключил переговорное устройство на громкую связь, поскольку я почти сразу услышала незнакомый и слегка искаженный обычными в таких случаях помехами голос:

– Катер «Пичуга» класса Д-8 С-3! С вами говорит капитан патрульного корабля ВБС «Галалэнд» Рейер Макнэлл. Нам необходимо провести проверку вашего звездолета. Лягте в дрейф и приготовьтесь к шлюзованию. В случае сопротивления мы будем вынуждены открыть огонь.

– Все-таки заложили, сволочи! – завопил кто-то.

С невероятным трудом изогнув голову, я увидела, как контрабандист бросился с кулаками на Тима, но его остановил окрик капитана, в срочном порядке отключившего громкую связь:

– Не будь идиотом! Они не стали бы закладывать нас, пока сами на борту. Этим крысам настучал кто-то другой. А может, просто плановая проверка.

– Попробуем уйти? – неуверенно предположил пилот.

– Да поздно, – в раздражении бросил Джо. – Они, гады, маневренные, все равно догонят. А мы как будто подпишемся: да, с законом нечисто. Наоборот: пустим их на борт, а дальше все по схеме. Документы у нас хорошие, авось не просекут. – И, обращаясь уже к невидимому капитану ВБС, расплылся в улыбке: – Конечно, господа. Ждем вас на борту. «Пичуга» – самая гостеприимная посудина в этой части космоса.

Он отключил громкую связь и вытер пот со лба.

– Готовьтесь, чтобы комар носа не подточил!

– А с этой что делать? – протянул голос, обладателя которого я не видела, поскольку он по-прежнему сидел на мне верхом.

– Запакуй, и в шкаф.

– Рот заклеить?

– Чего глупые вопросы задаешь? Естественно!

– Так переборка вроде основательная, звукоизоляция…

– Мне плевать. Береженого бог бережет.

Меня бесцеремонно вздернули, заставив принять более-менее вертикальное положение, и потащили к закрытой овальной двери.

– Кстати об осторожности. Этого тоже заприте, – указал на Тима капитан.

– Да ладно тебе, Джо! – воскликнул вор, разом превратившийся в олицетворение наивности и дружелюбия. – Ты же меня знаешь! Я что, по-твоему, стал бы сотрудничать с крысами?

– Знаю, не знаю, – проворчал в ответ контрабандист. – Вот потом вместе и посмеемся.

Тиму завели руки за спину и соединили их при помощи тонкой, но прочной пластиковой стяжки. Рот заклеили широкой полосой скотча. Со мной поступили так же. Дверь распахнули. Это был не совсем шкаф, скорее комнатка, но крошечная, особенно с учетом настоящих шкафов, полок и нагромождения стоявших прямо на полу ящиков, занимавших почти все имевшееся пространство.

– А этого куда? – услышала я, пока меня заталкивали внутрь.

Выходит, запирать нас с Тимом вместе никто не собирался.

– Давай в холодильник, – последовал ответ. – Да, и сумку не забудьте, чтобы здесь не светилась.

– А он, это, в холодильнике не окочурится?

– Не успеет. Не ночевать же они здесь…

Дверь захлопнулась, и до меня перестали доноситься голоса из основного помещения. Со звукоизоляцией здесь действительно все было в порядке.

Какое-то время я отчаянно пыталась освободить руки или на худой конец избавиться от скотча. Перепробовала массу способов, но, видимо, малоэффективных: во всяком случае, результат был нулевой.

Не столько слух, сколько ощущение вибрации сообщило мне, что стыковка состоялась. Вероятно, именно сейчас члены экипажа патрульного звездолета поднимались на борт. Но у меня не было возможности известить их о своем присутствии на корабле. Оставалось надеяться, что они по собственной инициативе решат обыскать все помещения, но какова вероятность такого поворота, я не знала. У Джо и его команды явно имелся план, разработанный как раз на подобные случаи.

Я утомленно прислонилась к стене. Она была приятно прохладной, вот только выпуклая труба коллектора создавала неудобство. Я собралась передвинуться, чтобы устроиться с чуть бо́льшим комфортом, как вдруг осознала, что моего слуха достигают негромкие, будто раздающиеся издалека голоса. Сообразив, что звук проходит через трубу, которая, в свою очередь, выводится в основную часть звездолета, я прижала к ней ухо. Теперь слышать разговоры из соседнего помещения удавалось вполне сносно.

– …Старший помощник капитана Стивен Тонклорн, – представился обладатель незнакомого голоса.

– Очень приятно, господин старший помощник.

– Вы – капитан этого корабля?

– Совершенно верно.

Через трубу хриплый баритон Джо звучал несколько искаженно, но в целом был узнаваем.

– Нам необходимо осмотреть звездолет. Пожалуйста, подготовьте документацию.

– Разумеется, сэр, разумеется. Позвольте полюбопытствовать, в чем причина интереса ВБС к нашей посудине?

– Стандартная проверка.

– Понимаю. – Контрабандист был сама любезность. На месте офицера я бы наверняка заподозрила неладное. Вполне вероятно, что именно так он и отреагировал, но на этот счет мне оставалось только гадать. – Вот документы, прошу вас. Мой корабль в вашем распоряжении. Вот только по поводу багажного отсека…

Джо многозначительно замолчал.

– Что не так с багажным отсеком? – задал напрашивавшийся вопрос офицер.

– Все в полном порядке и соответствует записям, вот только открывать его во время полета не рекомендуется… Соображения техники безопасности, сэр, ничего больше.

– В самом деле? Стало быть, ваш корабль не соответствует установленным стандартам?

А старпом молодец, зубастый. Не дал контрабандисту отвертеться от досмотра.

– Ну что вы, сэр. Все по правилам. Прошу вас.

– Благодарю. Картер, приступите к проверке! Я досмотрю документацию и к вам присоединюсь. Остальным оставаться на своих местах.

Никто не обещал, что нас с Тимом обнаружат. Не исключено, что обыск был чисто номинальный, и в любом случае касался он главным образом перевозимого груза. Я попыталась привлечь к себе внимание, создать шум. Топала, пинала дверь, в буквальном смысле билась головой о трубу (правда, тут меня существенно ограничивал инстинкт самосохранения). Ноль внимания с той стороны.

Отчаявшись, я снова прижалась ухом к коллектору. Пока ничего особенного слышно не было: так, неопределенный фоновый шум. Знать бы еще, как там Тим. Каково ему в холодильной камере? А Хоббит? Как он перенесет тамошнюю температуру? Впрочем, я быстро сообразила, что зверьку-то как раз придется легче: у него, как-никак, имелся шерстяной покров, наверняка помогавший переносить холодное время года в естественной среде, на родной планете.

– Что везете?

Через трубу снова донесся голос старшего помощника, и я вся обратилась в слух.

– Кока-колу, – без промедления ответствовал Джо. – Хороший товар, на Митосе его отлично берут оптовики.

– Картер?

– Так точно, сэр! – Этот, новый голос звучал слабее – видимо, доносился из другой части отсека. – Банки с кока-колой отсюда и до дальней стены, я проверил.

– Ну что ж. Стало быть, все в порядке?

После этих слов офицера у меня внутри словно потушили огонь, разом вылив на него ведро воды. Очень резко пришло понимание, что никто не поможет, появление ВБС – всего лишь отсрочка, и, как бы близко военные сейчас ни находились, они вот-вот возвратятся на свой корабль, а наше положение станет таким же, как прежде. И даже хуже, потому что после ощутимого шанса на спасение смириться с неизбежным будет еще труднее.

Силы быстро покидали меня вместе с ускользающей надеждой, и я собиралась опуститься на пол, когда громогласное восклицание «Помогите!!!» заставило снова прильнуть к трубе. Этого не могло быть. Это что же… Это Тим?!

– Помогите! – повторил вор уже тише: похоже, его услышали, и необходимости кричать больше не было. – Там девушка, – продолжил он после непродолжительной паузы. Говорить прерывисто, будто задыхался или в горле у него пересохло. – В шкафу. Мы пассажиры, с ними летели. Ее изнасиловать пытались. Когда вы появились, нас заперли.

В отсеке повисло тяжелое молчание.

– М-м-м… Этот человек глупости говорит! – запротестовал Джо.

– Картер! Проверьте. – Голос старпома стал ледяным. – Может быть, этот человек и говорит глупости, – добавил он, – это мы с легкостью выясним. Но мне в любом случае интересно было бы узнать, что он все это время делал в холодильной камере. Я ведь не ошибаюсь, и это именно холодильник?

Между тем я почувствовала, как дрогнула дверь. Дрогнула, но не открылась. Затем еще раз. На всякий случай я отодвинулась от нее подальше и прижалась спиной к пирамиде коробок. Раздался громкий звук, и искусственный свет из соседнего помещения проник внутрь через образовавшуюся щель. Один грубый толчок – и дверь распахнулась, а в подсобку вошел молодой мужчина в светло-серой военной форме, состоявшей из комбинезона, крепких темно-серых ботинок на электрошнуровке, широкого пояса и бронежилета.

– Тш-ш-ш. Все в порядке, – обратился ко мне он, делая успокаивающий жест. И, обернувшись к выходу, крикнул: – Она здесь, сэр!

– Значит, «все по правилам»? – Сейчас, когда мне не приходилось прислушиваться через трубу, голос старпома звучал несколько иначе, но тон оставался по-прежнему ледяным.

– Прошу вас, – привлек мое внимание Картер. – Сейчас я вам помогу. Давайте выйдем отсюда, здесь слишком тесно.

Я все еще не имела возможности говорить, но возражать в любом случае не намеревалась и, пошатываясь от пережитого напряжения, вышла на свет. Здесь военный (совсем юный, вряд ли ему было больше двадцати пяти) снял с пояса внушительных размеров нож и перерезал пластик, сковывавший мои запястья. Стоило мне вернуть руки в более естественное положение, как затекшие плечи нещадно заныли.

– Будет чуть-чуть больно, – предупредил Картер и взялся за скотч, которым был заклеен мой рот.

Солгал. Разве это называется «чуть-чуть»?! По ощущениям казалось, что клейкую ленту содрали вместе с моими щеками и губами.

– А-а-а! – вскрикнула я, ознаменовав тем самым вернувшуюся возможность издавать звуки посредством своего речевого аппарата.

– Простите! – Парень говорил с искренним сожалением.

– Н-ничего, – поспешила ответить я, подозрительно разглядывая серебристую полоску скотча, которую он все еще держал в руке. Не обнаружу ли там некоторые части своего лица?

Параллельно пощупала свои губы, затем притронулась к коже на щеках. Сколь ни удивительно, кажется, все на месте.

– Не беспокойтесь. Мы с патрульного корабля ВБС. Вам больше ничто не угрожает.

Я постепенно пришла в себя достаточно, чтобы толком оглядеться. Народу в отсеке ощутимо прибавилось. Помимо пятерых членов экипажа здесь было шестеро вооруженных мужчин в такой же форме, как у Картера, а также Тим, бледный как смерть, но почему-то со свободными руками и незаклеенным ртом. Как ему удалось освободиться?

– Всем на пол! – рявкнул старший помощник. К счастью, я вовремя сообразила, что обращается он исключительно к контрабандистам, и не легла вместе с ними, хотя позыв такой был. – Лицом вниз, руки за спину!

Члены экипажа послушались не мешкая. Четыре направленных непосредственно в их сторону бластера оказались убедительным аргументом.

– Может быть, вам лучше присесть? Хотите пить?

Признаться, я совершенно не ожидала такой обходительности от военного. Не то чтобы у меня были какие-либо претензии к ВБС (уж тем более – в нынешней моей ситуации). Просто обычно людей такой профессии представляешь себе бегающими с ружьем наперевес, а не окружающими пострадавшего заботой. Еще одно предубеждение, о котором в перспективе не мешало бы задуматься.

– Спасибо, я бы не отказалась от воды, – прошептала я, непроизвольно опасаясь привлечь к себе внимание старпома.

А вот принимать первое предложение я не собиралась. Несмотря на усталость и ощущение общей слабости, ни малейшего желания садиться не было. Такое действие словно подразумевало, что я собираюсь подольше задержаться на «Пичуге». На самом же деле мало чего мне хотелось так сильно, как поскорее покинуть этот корабль.

Картер тут же снял с пояса флягу и протянул мне. В душе всколыхнулись сомнения: все-таки не слишком это гигиенично, и мало ли чем теоретически мог болеть ее обладатель. Но нежелание обидеть человека, который фактически меня спас и до сих пор всеми силами стремился помочь, быстро победило, и я сделала несколько глотков.

– Связать! – прозвучал между тем приказ старпома, обращенный к другим военным. – Если будут сопротивляться, разрешаю отстрелить любой не жизненно важный орган.

– Он всегда такой суровый? – спросила Картера я, снова автоматически понизив голос до шепота.

– Тонклорн? – так же тихо откликнулся тот. – Да нет, что вы. То есть он строгий офицер, конечно, но тут особенный случай. Он родом с планеты Лоста.

– И что это значит?

Я в недоумении нахмурила брови.

– У них очень острое чувство чести и долга, – просветил меня тихонько приблизившийся вор. – Я бы сказал, гипертрофированное. А насильники для них – люди самого низшего сорта, хуже убийц.

– Тим!!!

Я бы с радостью повисла у него на шее, но в силу разницы в росте скорее просто прижала к себе. И тут же выпустила из объятий.

– Ты же ледяной!

– Ну да, в той комнатке было немного не по-курортному, – с усмешкой подтвердил вор, кивая в сторону холодильника.

– Тебе надо как-то согреться! – воскликнула я. – Подожди, тут же моя куртка где-то валялась.

Я принялась озираться, но искомой верхней одежды нигде не было видно.

– Бесполезно, они ее заныкали куда-то, чтобы вэбээсники не нашли, – объяснил Тим. Многозначительно поглядел на флягу у меня в руке, но вместо того, чтобы попросить с ним поделиться, обратился к офицеру: – Господин Тонклорн!

Тот повернулся, мигом сменив выражение лица с агрессивно-пугающего на… просто строгое.

– Слушаю вас.

– Не мог бы я попросить, в виде исключения, чтобы мне разрешили взять одну банку кока-колы из багажного отделения?

Я недоуменно уставилась на вора. Не обратив на сей факт никакого внимания, он поежился и потер ладонями плечи в стремлении согреться. Зачем, спрашивается, ему так приспичило пить именно кока-колу? Одно дело, если бы речь шла о горячем чае, но тут… Кофеина, что ли, организму не хватает?

Однако старший помощник моего удивления не разделял. Понимающе ухмыльнувшись, он приподнял брови и уточнил:

– Вы имеете в виду дуэллийский алкогольный напиток, газированный и карамельного цвета, который контрабандисты перевозят в сосудах из-под кока-колы из-за внешнего сходства?

– То есть вы знали? – протянул Тим, по-моему, разочарованно.

– Конечно, – передернул плечами Тонклорн. – Это мой служебный долг. А система известная. Сначала алкоголь нелегально доставляют на Новую Землю, потом развозят по спутникам.

– То есть улетать просто так вы не собирались? – решилась уточнить я. – Даже если бы не мы?

– Разумеется нет. Просто у нас свой принцип работы.

– Ну вот, выходит, мой героический рывок был совсем не героическим, – с фальшивой печалью вздохнул Тим, продолжавший обнимать самого себя в попытке согреться.

– Вы ошибаетесь, – возразил Картер. – Ваши действия достойны уважения. Не каждый военный справился бы на вашем месте.

– Это уж точно, – на грани слышимости пробормотал вор, после чего более отчетливо напомнил о себе: – Господин Тонклорн, так как насчет одной баночки?

– Простите, сэр, но разрешить вам пить контрабандный товар я никак не могу, – разочаровал его старпом. – Мало того, что это вещественное доказательство, у нас, кроме всего прочего, еще и нет гарантий, что напиток безвреден для здоровья. Но у меня есть другое решение, – добавил он, тем самым возвращая поникшего Тима к жизни. – Морти?

Один из вэбээсников, державших наготове бластер, сделал шаг вперед.

– Передай-ка мне свою флягу.

Военный явно заколебался, но был вынужден подчиниться прямому приказу начальства. Тонклорн отвинтил крышку и принюхался.

– Так я и думал. Виски. Опять нарушили запрет на пронесение алкоголя на территорию военного корабля? Да еще и позволили себе взять эту гадость на операцию? Или снова станете доказывать мне, что простая вода превратилась в алкоголь под влиянием космического излучения?

Картер и пара его сослуживцев заухмылялись, а Морти виновато опустил глаза.

– Я пронес алкоголь на операцию случайно, сэр! В спешке перепутал фляги.

– Ага, и вместо водки прихватил виски, – хихикнул кто-то.

– Отставить разговоры! – приказал Тонклорн, впрочем, кажется, не слишком сердитый на шутника. И тут же, без малейшей паузы, рявкнул: – Лоран! У вас преступник к оружию тянется. Внимательнее!

Парень, переходивший от одного контрабандиста к другому и сковывавший им руки за спиной, с первого же оклика сообразил, в чем дело, и ударил Джо по запястью, после чего подобрал неучтенный нож.

Старший помощник как ни в чем не бывало обратился к Тиму.

– Забирайте эту флягу, выпейте, сколько сочтете нужным, а если что-то останется – вылейте в раковину. А вам, Морти, выговор с занесением в личное дело. Если подобное повторится, вылетите в открытый космос без скафандра. Вы меня поняли?

– Так точно…

Неудачно пойманный на горячем вэбээсник втянул голову в плечи.

– Все готово, сэр! – доложил Лоран, закончивший колдовать над экипажем «Пичуги».

– Хорошо.

Тонклорн сверлил лежащих контрабандистов не сулящим ничего хорошего взглядом, словно прикидывал, как бы правильнее с ними обойтись.

– Была бы здесь Гайка, она бы точно придумала, что с ними сделать, – прокомментировал Лоран, от внимания которого также не укрылось хищное выражение лица старшего помощника.

Последний, однако же, единомышленнику не обрадовался.

– Отставить! – резко оборвал он. – Рядовой Лоран, наш бортмеханик – не Гайка, а Адаманта Калвенстоун.

– Угу. Вот за то, что вы так ее называете, она вас и ненавидит, – прошептал себе под нос парень, когда Тонклорн повернулся к нему спиной.

Разговор о совершенно незнакомом человеке не мог сильно меня заинтересовать, так что я сконцентрировала внимание на Тиме. К этому моменту вор успел сделать несколько глотков из фляги, что явно подействовало на него положительно. Он больше не дрожал, а на щеках заиграл бросающийся в глаза румянец.

– Как тебе удалось освободиться? – тихо спросила я, отодвигаясь к стене, подальше от наводнивших отсек людей.

Тим мой маневр понял и тоже передислоцировался.

– Я был не один, – напомнил он.

Сперва я удивленно нахмурила брови, затем отыскала округлившимися глазами свою сумку. Почти до конца закрытую на молнию и, если можно так выразиться, не подающую признаков жизни. Тим многозначительно кивнул.

– Его же ко мне подкинули. У тебя шедевральный зверек, его на дело с собой можно брать без проблем. И никаких напарников не нужно. Да ладно, ладно, – перешел к сути рассказа он, видя, как я поморщилась. – Короче, он сам выбрался из сумки, сам поднялся по моей ноге и перегрыз пластиковые наручники. То есть не перегрыз, а как это у птиц называется? В общем, клюнул раза три – и готово. Причем аккуратно так, меня даже не задел. А когда понял, что все в порядке и дальше я сам справляюсь, преспокойненько спрятался обратно, даже молнию изнутри умудрился запереть. Не зверь, а ангел-хранитель какой-то!

Я сильно сомневалась в том, что ангелы-хранители прячутся в сумках и задвигают за собой молнии, но в общем и целом с Тимом была согласна. Однако мне не давала покоя еще одна деталь.

– А дверь? Как ты вышел наружу? Или комната не запирается?

– Почему? Запирается. Не для того, конечно, чтобы людей там держать, скорее чтобы дверь случайно не открылась и товар не испортился. Но, честное слово! – Вор посмотрел на меня укоризненно. – Чтобы я – и не смог открыть какой-то несчастный холодильник?

У меня было двойственное отношение к виртуозным способностям новообретенного приятеля, но в данной конкретной ситуации упрекать его в чем-либо было грешно.

Оглядевшись, я обнаружила, что старший помощник отошел к креслу пилота и теперь негромко переговаривался с кем-то по рации (или как в космофлоте правильно называется это устройство?). Пару минут спустя он отключил связь.

– Ведите арестованных на корабль, сразу в камеру, – распорядился он. – Лоран, остаетесь здесь. Я пришлю к вам второго пилота. Ваша задача – отбуксировать корабль на Митос, мы направимся туда же.

Контрабандистов, уже поднявшихся на ноги не без помощи вэбээсников, стали выводить в шлюз. Тонклорн направился к нам с Тимом.

– Господа! Прошу вас пройти вместе с нами на военный звездолет «Галалэнд». Мы доставим вас на ближайшее цивилизованное небесное тело в кратчайшие сроки.

– Какое именно небесное тело это будет? – уточнил вор, хотя ответ и без того уже был вполне очевиден.

– Митос. – Старпом предсказуемо назвал одну из двух обитаемых лун Новой Земли. Всего спутников у этой планеты было пять. – Мы крайне сожалеем обо всем, что произошло. На корабле вам будет оказана первичная медицинская и психологическая помощь. Вы также получите еду, питье и сменную одежду.

Митос… Конечно, это был не самый лучший вариант. Спутник – это, по сути, всего лишь провинция Новой Земли: те же законы, та же валюта, общие базы данных… Но выбора не оставалось, к тому же в нашем нынешнем положении привередничать не годилось. Выйти из переделки с контрабандистами без потерь, да еще и оказаться хоть на небольшом расстоянии от планеты исхода, – уже достижение. А там, того и гляди, получится подобрать более подходящий корабль, который благополучно доставит нас в другую звездную систему.

– Большое спасибо. Мы будем очень вам благодарны.

Я собиралась поднять сумку, но это уже сделал Тим. Досматривать нас, к моему великому облегчению, никто не стал, и мы, беспрепятственно миновав шлюз, взошли на борт патрульного звездолета ВБС «Галалэнд».

Глава 4

Все это время он искусно маскировался под порядочного человека.

Фильм «Бриллиантовая рука»

На выходе из шлюза нас встретил светловолосый мужчина, в котором даже человеку, далекому от воинской иерархии, несложно было опознать офицера.

– Капитан Рейер Макнэлл, – представился он. – Я в курсе постигших вас неприятностей и приношу свои искренние соболезнования. Добро пожаловать на борт «Галалэнда». Полагаю, господин Тонклорн уже проинформировал вас, – продолжал он, выждав из вежливости несколько секунд, в течение которых мы из той же вежливости бормотали слова признательности, – что мы кратчайшим курсом доставим вас на Митос. До тех пор вам будут предоставлены отдельные каюты, пища, вода и любая необходимая помощь. – Старший помощник, задержавшийся рядом с нами, с серьезным видом кивнул. – Я бы очень не хотел утомлять вас бюрократическими процедурами, но существует протокол, которому мы обязаны следовать, – извиняющимся тоном добавил Макнэлл. – Вы могли бы назвать ваши имена?

За его спиной успело столпиться несколько человек, все в серых комбинезонах ВБС. Я полагала, их привело сюда исключительно любопытство, но сейчас, когда один из них приготовился вносить записи в электроблокнот, поняла, что поспешила с выводом.

Гулкие шаги, доносившиеся из уводившего влево коридора, известили о появлении очередного офицера чуть раньше, чем он попал в поле нашего зрения. Этот член экипажа оказался не человеком, а дуэллийцем, о чем свидетельствовали высокий рост и узкокостность – сочетание, невольно наводящее на мысль, что незнакомец может в любую секунду сломаться, как молодой побег под порывом ветра. Это, конечно, не более чем иллюзия: природа обо всем сумела позаботиться. Концентрации кальция в их организме, равно как и скорости обновления костной ткани, мог бы позавидовать любой новоземец.

Дуэллиец остановился в нескольких шагах от нас и вопросительно взглянул на капитана.

– Можете идти, Аркадайос, – дал добро тот. – Когда будете готовы, дайте знать радисту, чтобы мы могли приступить к отстыковке.

Старший помощник, взяв в оборот, как я теперь поняла, второго пилота, продолжил инструктаж, что ненадолго задержало обоих у входа в шлюз. Все это дало мне время принять решение. Называть вымышленное имя не стоило. Если попросят предъявить документы, обман вскроется, и это будет очень плохо. Да и отпечаток пальцев моментально расставит все по своим местам. А так оставался шанс, что на момент вылета «Галалэнда» из космопорта информация о моей неблагонадежности не успела попасть в их базу данных. Теперь же, в открытом космосе и вдали от трансляционных станций, прямой связи с Новой Землей у корабля не было, и свежие сведения через плантернет не поступали.

– Марина Гинсбург, – представилась я.

Правда, говорила себе под нос, практически проглотив вторую половину фамилии. Так что получилось не то Гинсбург, не то Гисборн, не то просто Гинз. От нервного напряжения кружилась голова, и искусственно изображать слабость не требовалось.

– Тимоти Далтон, – напротив, громко и уверенно сообщил мой спутник.

На миг я невольно нахмурила брови: имя определенно прозвучало знакомо, и отнюдь не по криминальной хронике. В любом случае вор, вероятно, знал, что делает. Не удивлюсь, если у него и документы на этого Далтона имеются.

Макнэлл кивнул, принимая наши ответы. Мимолетно взглянул на помощника, дабы удостовериться, что тот сделал запись.

– Я должен задать вам несколько вопросов касательно сегодняшнего инцидента, – в голосе вновь появились виноватые нотки, но и сомнения в правильности собственных действий капитана явно не терзали. – Предлагаю такой вариант. Вас, госпожа Марина, проводят к нашему доктору, затем вы сможете отправиться в свою каюту и отдохнуть. А я побеседую с вашим спутником. Одного свидетеля будет вполне достаточно. Вы не возражаете?

– Ни в коем случае! – быстро ответил Тим, буквально-таки ухватившись за это предложение. – Отличная идея!

То ли он боялся, что я наломаю дров, и поэтому предпочитал самостоятельно предоставить капитану версию недавних событий, то ли у меня был такой вид, что парень действительно жаждал отправить меня на отдых. А может, и то, и другое. Сама я к врачу особенно не рвалась, да и проследить за ходом беседы тоже хотелось, но сил на спор не осталось. К тому же мужчины, похоже, всё решили между собой и не слишком-то интересовались в данный момент моим мнением. Радовало одно: сумку, которую Тим давно поставил на пол, я подхватила первой. Не знаю, когда мне удастся наконец посмотреть, как обстоят дела у Хоббита, но, надеюсь, достаточно скоро. Вряд ли визит к врачу займет много времени.

Первым ушел Тим. Капитан шагал чуть впереди, показывая дорогу. Краем глаза я успела заметить, как вор потихоньку передал поравнявшемуся с ним Морти флягу, без сомнения, все еще не пустую. Затем молодой парень среднего роста, представившийся как радист Белл, с вежливой улыбкой предложил мне следовать за ним.

Мой проводник вызвал лифт, и мы поднялись на второй этаж из трех. Насколько я поняла из непродолжительных объяснений, которыми парень развлекал меня по дороге, здесь располагались капитанский мостик, несколько рабочих отсеков, включая медицинский, и каюты экипажа. Первый этаж, откуда мы приехали, отводился большей частью под технические помещения; кроме того, именно там находилась камера, где в данный момент прохлаждались наши приятели-контрабандисты. Более подробную информацию предоставлять первым встречным наверняка было не положено, да и время не позволяло: выйдя из кабины, мы быстро добрались до нужной двери.

Вэбээсник нажал на кнопку вызова, не дождался ответа и коснулся открывающего отсек сенсора. Внутри никого не оказалось. Вновь закрыв помещение, парень указал мне на единственный стул (точнее сказать, откидное сиденье, позволявшее опираться о стену, как о спинку) и предложил немного подождать. Сам тоже расположился поблизости, хотя периодически напряженно поглядывал на часы. Видимо, куда-то спешил, но не имел права оставлять меня без присмотра.

Я уже подумывала о том, чтобы вслух заявить о нормальном самочувствии и предложить обойтись без врача, когда услышала мужской голос, донесшийся из коридора.

– Нет, я не собираюсь его оперировать. Это полная ерунда, Рей! Ни черта его родинка не опасна. Да наплевать мне, что он говорит! Пусть сам ее удаляет, если считает нужным. Но это будет все равно что отгрызть себе ногу из-за того, что камушек попал в ботинок.

Говорящий наконец появился в поле нашего зрения. Брюнет лет сорока, весьма интересный внешне, несмотря на короткий шрам у виска, был одет примерно в такую же серую форму, что у остальных, но я уже сумела определить офицерские погоны, а также заметила небольшую нашивку с красным крестом на левом рукаве. Впрочем, догадаться, что это врач, нетрудно было и по содержанию разговора, который мужчина вел при помощи круглого связного устройства, отдаленно напоминающего часы.

– Да, я хирург и люблю свою профессию, – произнес он после кратковременной паузы, во время которой, вероятно, слушал ответ своего собеседника. – Если так хочет, пусть придет ко мне, и я удалю ему какую-нибудь ненужную часть тела. Например, голову. Он все равно никогда ей не пользуется.

С этими словами врач раздраженно снял дистанционный наушник, щелкнул по переговорному аппарату и уставился на нас.

Я испытала почти непреодолимое желание поскорее присоединиться к прячущемуся в сумке Хоббиту и застегнуть сверху молнию. Кажется, здешний медик не горел желанием принимать пациентов.

– Доктор!

Мой сопровождающий козырнул. Брюнет небрежно махнул рукой, что, по-видимому, приравнивалось к команде «Вольно!».

– Вот, это девушка с встречного корабля, Марина…

Парень, похоже, не запомнил мою фамилию, а я решила без крайней необходимости ее не называть, поэтому представление осталось неполным. Но большего, кажется, и не требовалось.

– Можете быть свободны, Белл, – кивнул медик. После чего как будто забыл о существовании радиста (каковой, впрочем, и сам поспешил скрыться в неизвестном направлении) и переключился на меня. – Брэндан Уолкс, бортовой врач, – назвался он. Я немного расслабилась. Этот, правда, не демонстрировал зубы в улыбке, как только что ушедший вэбээсник, но, по крайней мере, разговаривал вежливо и неудовольствия в связи с моим присутствием пока не выказывал. – Полагаю, вы бы предпочли доктора женского пола, но, к сожалению, у нас такого нет. Однако вы имеете право на присутствие свидетельницы при осмотре. Сейчас я это устрою.

И, даже не дав мне шанса высказаться, он снова надел наушник. Похоже, мое ви́дение ситуации никого не волновало.

– Гайка? Занята? Вот и отлично. Тогда, будь добра, зайди ко мне в медотсек.

Я только успела сообразить, что во второй раз услышала это таинственное имя, а врач уже оставил меня одну, бросив напоследок:

– Она скоро будет. Подождите еще немного.

И исчез в своем кабинете, только спина успела мелькнуть. Правда, дверь оставил приоткрытой. Ладно, подождем, куда теперь деваться? Я осторожно просунула руку в сумку и погладила шерстку длинноклюва.

– Привет! А вот и я!

Подняв голову, я увидела перед собой девушку, которая, в свою очередь, с любопытством разглядывала меня. Стандартная для этого корабля форма на удивление хорошо сидела на ее женственной фигуре. Расстегнутая верхняя пуговка создавала декольте, которое, несомненно, мешало сосредоточиться на работе многим мужчинам, в серых глазах плясали искорки, а длинные, загнутые вверх ресницы словно говорили: «Вообще-то я белая и пушистая». Волосы были собраны на макушке при помощи нескольких заколок, а из многочисленных карманов торчали инструменты, дощечки и куски кабеля.

– Меня зовут Гайка, – предсказуемо сообщила девушка. – Я бортмеханик. А ты – та самая пассажирка с корабля контрабандистов?

Я кивнула. Вряд ли на «Галалэнде» были другие женщины, которым хватило ума, а точнее, дурости полететь автостопом с уголовными элементами.

– Марина.

Я протянула руку, девушка с удовольствием ее пожала и устремила взгляд на приоткрытую дверь.

– Ты туда? – спросила она.

– Да.

– Пойдем?

Возражений я не имела, так что, поднявшись на ноги (сиденье сразу же приняло вертикальное положение, застыв параллельно стене), подхватила с пола сумку.

Медотсек был оснащен на высшем уровне. Хоть я и не врач, но, даже будучи специалистом по зоологии, могла оценить увиденное. Самое современное оборудование, аппаратура, позволяющая проводить сложнейшие проверки, и вполне полноценная, пусть и небольшая, лаборатория за прозрачной стенкой. За отдельной дверью, уже не прозрачной, располагалась, судя по надписи, операционная.

– Там вы головы отрезаете? – вырвалось у меня при воспоминании об услышанном телефонном разговоре.

Вообще-то обычно я лучше контролирую собственные высказывания, но сейчас, видимо, своеобразно проявился сильный стресс. Надо было попросить у Тима немного алкоголя из той фляги; возможно, успокоив таким образом нервы, я вела бы себя более адекватно.

Доктор, поверх формы которого красовался сейчас одноразовый синий халат, даже не обернулся, продолжая что-то искать в выдвинутом из шкафа ящике.

– Бывает. – Мой вопрос не только не выбил его из колеи, но даже не вызвал ни малейшей заминки. – Я храню коллекцию в аквариуме с формалином, хотите взглянуть?

– Спасибо, в следующий раз.

– В следующий так в следующий, – покладисто согласился врач и, наконец найдя искомое, повернулся к нам.

В руке он держал аппарат, с виду напоминавший простую узкую ленту, но на свет несложно было разглядеть перевивавшиеся внутри проводки.

– Присядьте. Ты тоже садись, – добавил он, обращаясь к Гайке.

Я послушно заняла место пациента, а вот бортмеханик пока не торопилась.

– Слушай, Брэн, ты попросил меня все бросить и примчаться сюда. Я уже было обрадовалась! – попеняла она, опираясь локтем о стол и рассматривая лежавшие там стетоскоп и фонарик для проверки горла.

– Продолжай радоваться, – посоветовал доктор, которого такая фамильярность, похоже, нисколько не раздражала. – Но сидя. – Он отодвинул стетоскоп подальше. – Просто побудь здесь в качестве наблюдателя, так для нашей гостьи будет комфортнее.

И снова меня о моем личном комфорте никто не спросил. Я уже начинала к этому привыкать. Впрочем, против присутствия Гайки я ничего не имела. Главное – это как можно скорее завершить визит в медотсек, добраться до своей каюты и выпустить наконец Хоббита из сумки!

– Не вопрос.

Девушка без проволочек уселась на стул, предварительно переместив его ближе к стенке. Врач обогнул стол и приблизился ко мне, держа наготове ленту.

– Вашу руку?

Я закатала левый рукав, попутно не без удивления обнаружив, что он, оказывается, успел изрядно испачкаться, а один шов потихоньку разъезжался. Врач сперва приложил к моему запястью большой палец, затем плотно обвил руку лентой. В воздухе мгновенно высветились цифры. В течение нескольких секунд они быстро менялись, затем стали более-менее фиксированными.

– Давление сто тридцать на девяносто два, пульс девяносто пять, – вслух зачитал Уолкс, выждав для верности еще немного. – Высоковато, но, учитывая обстоятельства, ничего сверхъестественного. Я дам вам успокоительное, выпьете его чуть позже, когда мы закончим проверки. – Он снял с меня ленту, и показатели тут же погасли. – Проходите, раздевайтесь.

Док указал на высокую ширму, а сам выдвинул из-за шкафа еще одно кресло, надавил на какой-то сенсор, и я к ужасу своему поняла, что оно раздвигается, принимая форму гинекологического.

– А давайте не будем.

Я хотела говорить жестко, по меньшей мере уверенно, но, боюсь, мой голос прозвучал скорее умоляюще.

Врач сосредоточенно молчал, хмуря брови.

– Может быть, вас смущает присутствие девушки? – предположил он. – В таком случае мы попросим ее покинуть отсек.

Думаю, от внутреннего напряжения мой пульс участился. Мне было не нужно, чтобы отсек покидала Гайка. Я предпочитала покинуть его сама, притом как можно быстрее. И дело уже было не в длинноклюве. Говоря откровенно, в тот момент я и думать забыла о зверьке. Мне просто безумно не хотелось проходить эту проверку, и все тут.

– Девушка тут ни при чем, – заверила я, держась обеими руками за подлокотники, словно боялась, что меня вот-вот начнут вытаскивать из кресла силой. – Просто я не считаю нужным дальнейшее обследование. Давления, пульса и успокоительного вполне достаточно.

Врач постоял, сцепив руки и как будто что-то взвешивая.

– Я понимаю ваше нежелание проходить осмотр, – осторожно произнес он наконец. – Но постарайтесь понять и меня. Я не имею права отпустить вас без обследования. А вдруг вам все-таки требуется медицинская помощь?

Я вздохнула, понимая, что веду себя глупо и в то же время просто не могу заставить себя пойти ему навстречу. Вопреки предположению Уолкса, пол врача меня не смущал. Но, во-первых, после того, через что я успела пройти, сама мысль о раздевании выбивала из колеи. Одежда воспринималась как броня, единственное, что охраняло от опасностей внешнего мира, и я до боли, до истерики не хотела ее снимать. Кто при этом присутствовал – женщина или мужчина, один или двое, – значения уже не имело. А во-вторых… отчего-то мне вдвойне не хотелось раздеваться именно при Уолксе. Тут я уж совсем не могла бы объяснить почему. Он вел себя со мной корректно, чувства неприязни не вызывал, пожалуй, даже наоборот, его общество было приятно. К мужчинам-гинекологам я прежде ходила, и неоднократно. Словом, я сама не могла разобраться в своем внутреннем состоянии, но ситуацию надо было как-то разруливать.

– Послушайте, дело в том, что… не знаю, что именно вам рассказали о случившемся на том, втором корабле, «Пичуге», – сбивчиво заговорила я, – но на самом деле ничего серьезного не произошло. Меня… – я смотрела в пол и с трудом заставила себя выговорить следующую фразу, – не изнасиловали. Это была только попытка, не удавшаяся благодаря вашим людям. – Теперь я не медлила после каждого слога, а, наоборот, тараторила, чтобы скорее уйти подальше от того травмирующего слова. Отгородиться от него как можно бо́льшим числом предложений и оставить далеко позади. Это как когда съешь случайно что-то горькое, а потом спешно пытаешься заесть другими блюдами, чтобы поскорее избавиться от неприятного привкуса во рту. – Поэтому никакого лечения не нужно. Я в полном порядке, физически не пострадала, и в осмотре действительно нет необходимости. У меня совершенно нормальное состояние.

Закончив свой монолог, я вопросительно посмотрела на дока. Возражений он не высказывал, вместо этого предложил:

– Вы не могли бы пройти вот сюда, на минуту?

Звали меня не в сторону пугающего кресла и даже не в направлении ширмы, а к раковине для мытья рук, над которой крепились три крохотных краника. Один с водой, другой с мылом, третий со специальной дезинфицирующей жидкостью. Таким нас не удивишь, у нас в лаборатории все то же самое.

– Взгляните.

Как оказалось, позвали меня сюда не ради раковины, а ради висевшего на уровне головы и плеч зеркала. Я покорно в него заглянула. Отраженное лицо вытянулось от удивления и медленно повернулось к стеклу левой (моей – правой) стороной.

Синяк, переливавшийся разнообразными оттенками красного и фиолетового, казалось, задался целью охватить всю скулу, щеку и глаз и основательно в этом своем стремлении преуспел. То-то меня не покидало ощущение, что я вижу чуть хуже обычного, вот только мозг недостаточно хорошо работал, чтобы задуматься о причинах. Я инстинктивно дотронулась до живописной картины на своем лице, достойной кисти лучшего абстракциониста, и тут же отдернула руку, зашипев от боли.

– Вы уверены в том, что это ваше нормальное состояние? – уточнил врач без особого сарказма, но с откровенным намеком на то, что лечения не избежать.

– Ну а что? Зато своеобразно. Выражается яркая индивидуальность, – заметила я, поворачиваясь перед зеркалом так и эдак, чтобы получше рассмотреть со всех ракурсов результат недавно полученного удара. – И потом, так на меня точно никто не позарится.

– Я вас заверяю, что на этом корабле вам ничто не угрожает. – Сейчас врач говорил предельно серьезно. На секунду даже показалось, что в случае необходимости он готов удостовериться в этом лично. – Но у женщин… – какое-то время он подбирал слова, – …в вашей ситуации, как правило, бывает немало гематом. Поэтому я все-таки должен вас осмотреть.

– А может быть, просто отрежете мне голову? – вздохнула я, чувствуя, что такой шаг разом решил бы массу проблем. – Смотрите, какая красота! У вас наверняка еще нет такого экспоната!

– Экспонат действительно стоящий, – согласился док, – но в данный момент мой коллекционный аквариум забит под завязку. Так что давайте подождем другого раза. Как только освободится место, я вас сразу же извещу.

– Не верю я вам. – Ощутив изрядную усталость, я отступила обратно к креслу и опустилась на краешек. Судя по той внимательности, с которой врач наблюдал за этим процессом, мой шутливый тон не обманул его ни на секунду. – Небось у вас уже целая очередь из желающих попасть в эту коллекцию.

– Очередь не очередь, но пара-тройка кандидатур имеется, – заверил Уолкс.

Я подняла на него просительный взгляд.

– Послушайте, давайте сделаем так. Я разденусь, но только до белья. Гинекологическую проверку проводить не будем, в ней действительно нет необходимости. А на предмет гематом вы меня, так и быть, осмотрите.

– Вы вполне уверены в том, что факта изнасилования не было? – спросил он, по-рентгеновски глядя мне в глаза.

Я чуть не поперхнулась.

– Естественно, уверена! – Впрочем, мое удивление быстро сошло на нет. – Намекаете на частичную амнезию в качестве защитной реакции? Да нет, я, конечно, не в самом адекватном своем состоянии, но все не так серьезно. Если хотите, можете переговорить с моим спутником, он все видел и сможет подтвердить мои слова.

Врач еще несколько секунд подумал, затем кивнул.

– Хорошо. В таком случае давайте осмотрим ваши гематомы и разойдемся с миром.

Я облегченно выдохнула. Не знаю, что на меня накатило, обычно к гинекологам-мужчинам я хожу совершенно спокойно, но представать в первозданном виде перед этим конкретным доктором не хотелось катастрофически.

Синяков оказалось много. Но ничего потенциально опасного, видимо, не обнаружилось; во всяком случае, для лечения врач использовал исключительно исцеляющую бумагу двух видов, отличавшихся, на мой непрофессиональный взгляд, лишь цветовыми оттенками. Прикладываемый к гематоме медикамент работал быстро, и, учитывая относительную несерьезность повреждения тканей, полноценное исцеление ожидалось в течение пары часов.

Помимо визуального осмотра, Уолкс тщательно прощупал мой позвоночник, но предпринимать ничего не стал, из чего я заключила, что спину мне не покалечили. После того как я оделась, он вручил мне упаковку таблеток со словами:

– Это успокоительное. Можно принимать до двух таблеток в день, утром и вечером. Возможна сонливость как побочный эффект, поэтому не переходите на ручное управление флаером.

Затем он указал мне на стул рядом с девушкой.

– Посидите несколько минут. Если будете нормально себя чувствовать, пройдите в свою каюту и немного полежите. Гайка, проводишь? Каюта номер… – он сверился с тем же круглым устройством, по которому прежде переговаривался с капитаном, – …ноль-двенадцать.

– Не вопрос! – бодро откликнулась бортмеханик.

После этого врач куда-то вышел, а девушка повернулась ко мне.

– Слушай, и как тебя угораздило попасть к контрабандистам? Ничего, что я на «ты»? – уточнила она несколько запоздало.

– Нормально. Да мы автостопом с ними добирались. За деньги, конечно. Просто не знали, чего ожидать.

Врать мне не хотелось, я вообще это дело не люблю, тем более в отношении людей, которые оказывают мне помощь или просто по-дружески относятся. Но и сказать всю правду не могла: в данном случае это было бы губительно, к тому же таким образом я бы подставила Тима.

– Ничего себе ужастик! – присвистнула Гайка.

– Да уж, повезло, что ваш корабль поблизости оказался.

– Вот же гады! – скривила губы девушка, ясное дело, имея в виду не своих сослуживцев. – Слушай, а хочешь, по дороге к тебе в каюту спустимся вниз и что-нибудь им устроим?

– Что, например? – скептически поинтересовалась я.

– Не знаю, какую-нибудь гадость… – задумчиво протянула бортмеханик. – Зуб за зуб? Хотя нет, слишком много чести им будет. Если захотим кого-нибудь насиловать, здесь на корабле посимпатичнее мужчины найдутся.

Я невольно прыснула со смеху. Из уст этой девушки даже слово «насиловать» уже не звучало таким страшным.

– Можем газ какой-нибудь им в камеру пустить. Неприятный.

Она поджала пухлые губки и так серьезно задумалась, будто и вправду собиралась отправиться за баллоном с отравляющим веществом.

– Давай лучше не будем. – Я решила на всякий случай расставить точки над «i». – Не хочу их больше видеть никогда. А у вас на корабле есть еще женщины, кроме тебя?

– Есть, – оживилась девушка, и я поняла, что удачно сменила тему. – Но мало. Мужчин намного больше. Шовинисты они здесь все-таки. Если захочешь, когда отдохнешь, приходи в кают-компанию, я тебя с ними познакомлю.

Я не стала уточнять, с кем именно мне предстоит знакомство – с шовинистами или все-таки с местными женщинами, но решила исходить из предпосылки, что и с теми, и с другими.

– У нас есть девушка-аналитик, – продолжала рассказывать Гайка. – Саманта, она недавно вышла замуж за капитана. Ой, ты что, там такая история была! – воскликнула она, заметив, как у меня от удивления округлились глаза. Романтические отношения на военном корабле не то чтобы представлялись совсем уж невозможными, но все же стали неожиданностью. – Но это не сейчас. Еще лингвист, дуэллийка. Плюс была одна девочка – компьютерный оператор, но недавно уволилась. И все! Остальные все мужики.

В этот момент дверь отъехала в сторону, впуская доктора, и разговор о неравенстве полов временно прервался. Врач подошел ко мне, нагнулся, опершись руками о колени, заглянул в глаза.

– Голова не кружится? – спросил он.

Я подозрительно прищурилась.

– А если я скажу «да», вы мне ее отрежете?

– Непременно, – заверил Уолкс, разгибаясь. – Отвезу к себе домой, на Истерну, и установлю вместо флюгера. Пускай кружится на ветру.

– Вы страшный человек, – поежилась я.

– Еще бы! Вам разве никогда не приходилось смотреть в плантернете жуткие ролики про врачей-убийц?

Я отрицательно мотнула головой.

– Мне только про зоологов-убийц приходилось.

– Вы что же, зоолог? – с интересом спросил док, немало впечатлив меня своей догадливостью. И в ответ на мой кивок добавил: – Выходит, мы с вами почти коллеги.

– Вот как? – хмыкнула я. – То есть вы относитесь к своим пациентам как к животным?

– Строго говоря, люди и есть животные, – констатировал врач, кстати сказать, весьма справедливо. – К тому же, полагаю, и вы относитесь к своим подопечным немного как к людям?

Это проницательное замечание заставило меня ощутить, как на коже выступил холодный пот. Надеюсь, Уолкс не догадывается о том, что, а точнее – кто скрывается в моей сумке? Впрочем, по зрелом размышлении это представлялось маловероятным.

– Меня интересует, как ваш организм воспринял такое количество целебной бумаги, – все-таки снизошел до объяснений док. – В некоторых случаях у пациентов наблюдаются такие побочные эффекты, как головокружение. Поэтому я позволю себе повторить свой вопрос.

– Все в порядке. Я чувствую себя совершенно нормально, – заверила я почти что искренне.

Врач немного помолчал, будто прикидывая, насколько мне можно доверять.

– Хорошо. В таком случае вы можете идти. И кстати, – он уже собирался отправиться своей дорогой, но снова обернулся, – браво. Ваше самообладание впечатляет. И стратегия психологической защиты тоже.

И вышел, а я так и застыла на стуле, не веря своим ушам. Из состояния оцепенения меня вывела Гайка, которая, как оказалось, давно уже поджидала у двери.

– Ну, ты идешь?

Я вздрогнула и мотнула головой, потом, подхватив сумку, присоединилась к бортмеханику.

– Просто меня здорово удивил ваш врач. Как-то не ожидала от него таких хвалебных речей, – призналась я, когда мы бок о бок шагали по коридору.

Девушка рассмеялась.

– Да что ты, док – душка! Ну, правда… хм… смотря с кем, – поправилась она затем. – Был у нас на другом корабле один парень, почти твой коллега, тоже биолог, только он растениями занимался.

– Ботаник? – подсказала я.

– Угу. Вот над ним Брэн измывался нещадно. Язва он, конечно, та еще. – Судя по тону, которым были произнесены эти слова, в глазах Гайки сие был не минус, а жирный плюс. – Правда, потом он того парня в шикарную лабораторию устроил. Можно сказать, обеспечил головокружительную карьеру.

– В качестве компенсации за моральный ущерб? – хмыкнула я.

– Пожалуй, не без того, – хихикнула девушка. – Хотя и другие причины имелись.

Переборка, отгораживавшая жилой отсек от рабочего, отъехала в сторону, и по обе руки от нас потянулись одинаковые двери. На каждой, будто в гостинице, значился номер.

– Тебе сюда, – объявила девушка, когда мы поравнялись с входом, на котором красовалось число «012».

Она на всякий случай первой распахнула дверь, убедилась, что внутри все в порядке, и затем пропустила меня.

– Заходи, отдыхай. Кровать застелена, душ есть, компьютер, в общем, все, что нужно. Если попозже захочешь пообщаться, свяжись со мной. Набери код 3204 вот здесь. – Она указала мне на переговорное устройство, встроенное в стену. – Я сейчас сбегаю на работу, кое-что там подправлю, а через полчасика освобожусь. Может вместе сходить в кают-компанию.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Глава 5

Надо, Федя, надо!

Фильм «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»

Гайка на прощание махнула рукой, и исчезла, а я осталась в гордом одиночестве. Впрочем, ненадолго. Первым делом раскрыла сумку и выпустила наконец на свободу исстрадавшегося взаперти Хоббита. Погладила его, прижала к себе, причем он, кажется, ответил мне тем же. Потерся о мой бок своей короткой шерсткой, а потом пару раз провел по руке мягкой частью когтистой лапки. Я выудила из пакета сразу две морковки и всучила зверьку, после чего тот полностью сосредоточился на лакомстве.

Стоило мне усесться на кровать, а затем утомленно откинуться на подушку, не отрывая ног от пола, поскольку на то, чтобы разуться, сил попросту не оставалось, как дверь приоткрылась, и в каюту тихонько скользнул Тим. Я поспешила вернуть себе вертикальное положение, но хранила молчание до тех пор, пока переборка окончательно не задвинулась, максимально отделяя нас от коридора.

– Как прошел разговор с капитаном? – громким шепотом осведомилась я, хватая приблизившегося попутчика за руку.

– Благополучно, – успокоил меня тот, не шепотом, но тоже понизив голос. – Я бы сказал, ко взаимному удовлетворению. – Он запнулся, от души чихнул и продолжил: – Мы с капитаном остались довольны друг другом. Я сообщил ему полезную информацию о контрабандистах, а он не стал особо расспрашивать про нас с тобой.

– Это не подозрительно? – нахмурилась я, потирая виски в стремлении простимулировать работу мозга.

К сожалению, в моем нынешнем состоянии эффект был так себе. Хорошо еще, что я не стала пока принимать врученные Уолксом таблетки. Только побочных эффектов в виде сонливости и заторможенности мне сейчас и не хватало.

Вор пренебрежительно сощурился.

– Мы для них – не более чем свидетели. В остальных качествах никакого интереса для ВБС не представляем.

– А если контрабандисты начнут говорить? – не успокаивалась я. – Они ведь вроде бы тебя знают?

Тим фыркнул еще более пренебрежительно.

– Ничего конкретного они обо мне не знают, а доказать уж тем более не могут.

Я снова перешла на шепот.

– Но они знают, что ты вор!

– И кому, по-твоему, поверят? Преступникам, которых поймали на горячем, или двум законопослушным гражданам, которые помогли раскрытию преступления и вообще изо всех сил сотрудничают со следствием?

Не могу сказать, чтобы Тим окончательно и бесповоротно меня убедил, но оставалось лишь понадеяться на то, что он прав. Как-никак он вор со стажем, а я в подобных делах чистой воды дилетант.

– Значит, так. – Попутчик перешел на серьезный тон. – Запоминай. Мы с тобой собирались лететь на Митос. Приехали в космопорт. Хотели попасть на «Небесный журавль», но там не осталось свободных мест. Это правда, все билеты действительно были раскуплены. Мы расстроились, но к нам подошел человек и предложил подбросить до места. Цену он запросил высоковатую, но мы спешили и потому согласились. Лицензию на межпланетные перевозки они предъявили, с ней все было в порядке – во всяком случае, насколько мы могли судить. Об остальном мы на тот момент, когда садились на их корабль, не подозревали. Дальше поняли, что попали, мягко говоря, не туда, но было поздно. Если, пока мы не виделись, ты говорила что-то, что противоречит этой легенде, выкладывай, будем думать, как все устаканить.

Он снова душевно чихнул, потом умиленно поглядел на дожевывающего вторую морковку длинноклюва и погладил того по спинке. Зверек воспринял сей панибратский поступок благосклонно, но от своего дела не отвлекся.

– Да нет, вроде бы все совпадает, – нахмурившись в стремлении ничего не забыть, проговорила я. – Как-то старалась на эту тему особо не распространяться, да меня, в общем, и не расспрашивали. А так я тоже сказала, что мы с ними автостопом полетели, упомянула, что деньги заплатили (иначе нелогично было бы), и, кажется, все.

– Молодец, – похвалил Тим, после чего шмыгнул носом. – Слушай, а ты знаешь, что меня местный врач выловил? Прямо в коридоре поймал, на выходе от капитана. И к стенке прижал…

Он замялся и замолчал.

– Ну? – Я даже рассердилась – так сильно хотела узнать, о чем шла речь. – Чего он хотел?

– В общем, – вор отвел глаза, – спрашивал, был ли на «Пичуге» факт насилия. В смысле, завершенный.

Из моей гортани вырвался своеобразный смешок.

– Это ж надо! – выдохнула я. – То есть на слово мне так-таки не поверил, пошел проверять!

Тим непонимающе выпучил глаза.

– Он же врач. Что, сам определить не мог? – недоверчиво пробормотал он.

– Не мог. Я не далась.

– Чего?

Вор не сдержался и все-таки чихнул, а затем выпучил глаза еще сильнее.

– Отказалась от проверки, – пояснила я.

– С ума сошла, что ли? – изумился он.

Эта реакция вызвала во мне приступ раздражения. Что я теперь, каждому встречному-поперечному должна объяснять, что гинекологический осмотр – это вообще не самая приятная процедура в жизни любой женщины, а сейчас мне не хотелось проходить его вдвойне?

– Слушай! – Я уперла руки в бока. – Ты кто такой вообще? Да ты мне в студенты годишься! Учить он меня еще будет.

Я эмоционально махнула рукой, в результате чего пальцы на короткий миг оказались буквально в паре миллиметров от лба собеседника. Я замерла, давая мозгу время правильно интерпретировать сопутствовавшие ощущения.

– Да у тебя же жар! – всплеснула руками я, начисто забыв о недавнем гневе.

– Подумаешь, открытие, – фыркнул Тим. – И не жар, а так, простыл немного… Апчхи!

Хоббит вздрогнул от неожиданности и даже выронил на кровать последний кусочек морковки.

– Вот сейчас как миленький пойдешь, найдешь доктора и передашь себя в его полное распоряжение, – требовательно заявила я.

– Может, не надо? – попытался отвертеться вор, но вынужден был зажать переносицу, чтобы предотвратить очередной чих.

– Надо, – с садистскими нотками в голосе заверила я. – Второй этаж, от лифта налево. – И, видя, что Тим понуро, но все-таки направился к выходу, намеренный последовать моему совету, не удержалась и добавила: – И если он порекомендует тебе гинекологическую проверку, соглашайся без разговоров!

Оставшись в одиночестве (во всяком случае, если считать только гуманоидов), я снова повалилась на подушку и, по-прежнему не в силах снять ботинки, уснула. Уже проваливаясь в забытье, на краю сознания успела почувствовать, как крутится длинноклюв, поудобнее устраиваясь рядышком.

Судя по мягко светившимся на стене каюты часам, проснулась я всего сорок минут спустя. Вероятно, в мозгу отложились слова о получасовом отдыхе, в результате чего сработал биологический «будильник». А может, все дело в том, что я успела поспать днем в отеле, поэтому сейчас, ночью, организм в меньшей степени нуждался в объятиях Морфея.

Почувствовав мое шевеление, длинноклюв приподнял голову, щурясь заспанными глазками. Погладив его по слегка встопорщившейся шерстке, я предложила зверьку спокойно досыпать, а сама, порывшись в сумке, отправилась в душ. Кабинка оказалась тесной, но в воде недостатка не было, как холодной, так и горячей. Упаковка шампуня тоже имелась. Впрочем, долго стоять под струями я не собиралась: не могу сказать, чтобы эта процедура доставляла мне особое удовольствие, в отличие, к примеру, от принятия ванны. Надела чистое белье и запасную пару брюк. Все это – исключительно ради ощущения чистоты. А вот блузку сменить пришлось еще и потому, что старая надорвалась в нескольких местах. Возможно, будь я более умелой в таких традиционно женских занятиях, как шитье, ситуацию реально было бы исправить. Но мои руки работают значительно хуже, чем голова, если, конечно, речь не идет о набирании текста на виртуальной клавиатуре. Поэтому сомнений в том, что пострадавшую одежду придется выбросить, не оставалось. Хорошо хоть деньги на новые вещи имелись. Только бы благополучно добраться до магазинов, где ими можно будет обзавестись.

Тратить много времени на макияж я не стала. Выудив косметичку, слегка подвела глаза и смягчила при помощи пудры синяк, который хоть и успел существенно уменьшиться со времени посещения медотсека, но все-таки окончательно еще не исчез.

Наспех причесавшись и снова перехватив волосы резинкой, я набрала на переговорном устройстве комбинацию «3204».

– Да? – ответил из динамика голос, в первый момент показавшийся незнакомым.

– Гайка? – засомневалась я.

– О, Марина! Привет! – бодро произнесли с той стороны, и я поняла, что говорю все-таки с бортмехаником, просто техника искажает звук. – Молодец, что звонишь! Решила прогуляться? Сейчас я за тобой заскочу, отправимся на поиски приключений.

Приключений я не хотела, поскольку и без того уже нашла их на свою голову (чтобы не сказать на другую часть тела) более чем достаточно. Зато немного проветриться не мешало. Заверив длинноклюва, что скоро вернусь, и попросив его тихонько сидеть в каюте (кто знает, понял он или нет?), я вышла за дверь, чтобы встретить Гайку уже в коридоре.

К счастью, под развлечениями бортмеханик подразумевала исключительно прогулку в кают-компанию, весьма просторное помещение, где в данный момент обнаружилось пять человек. Среди них – Тим, уже чувствовавший себя в новом обществе как рыба в воде или, во всяком случае, умело создававший такое впечатление, Белл, который часом ранее провожал меня в медотсек, Картер, знакомый мне по «Пичуге», и еще двое военных, которых я видела впервые.

– Всем привет! – по-свойски махнула рукой моя спутница. – Это Марина!

Что за Марина, спрашивать никто не стал. Вероятно, на корабле о наших с Тимом злоключениях уже были наслышаны. Появление Гайки восприняли с воодушевлением. В кают-компании вообще царила веселая, молодежная атмосфера. Конечно, все эти ребята прошли необходимую подготовку и были профессионалами своего дела, но настоящих войн Новая Земля не вела очень давно. Поэтому, несмотря на то что участвовать в сложных операциях кораблю вроде «Галалэнда» наверняка приходилось, члены экипажа патрульной службы оставались скорее талантливыми ребятами, которым свойственна юношеская непосредственность, нежели многоопытными бойцами, травмированными ужасами войны.

Мне резво уступили место рядом с Тимом, кто-то подвинулся, чтобы Гайка могла сесть за стол – невысокий, крепившийся к стене и выкрашенный под дерево. Незнакомые парни были настроены благожелательно и с удовольствием представились. Одного, постарше, звали Мэтт, точное название его должности я не запомнила, но суть заключалась в том, что он был здесь главным по компьютерам. Второй оказался стрелком, по совместительству разбиравшимся во всякой электрике.

– У доктора был? – с требовательностью, какой не проявляла даже по отношению к студентам, осведомилась я у вора.

– Был, – с готовностью отличника откликнулся тот.

Говорил, судя по всему, правду. Я сидела совсем рядом и чувствовала, что прежним жаром приятель уже не пылал, к тому же он перестал чихать и шмыгать носом. Да и вообще вид имел цветущий. Так что я поощрила его поступок удовлетворенным кивком.

Пока мы обменивались репликами, Гайка успела оказаться в центре оживленного разговора членов экипажа. Вскоре она упомянула о том, что я зоолог, и это отчего-то вызвало настоящий ажиотаж.

– А каких животных вы изучаете? – спросил Белл.

– Инопланетных, в первую очередь млекопитающих, – начала объяснять я. Такие обсуждения всегда давались мне тяжело: попробуй объясни, почему ответ на столь элементарный, казалось бы, вопрос выходит далеко не простым. – Вернее, некоторые из них вскармливают детенышей жидкостью, которая очень сильно отличается от молока, но их все равно часто так называют, по привычке. Но вообще у меня довольно широкий профиль, и работать доводилось с очень разными видами. Все зависит от того, какие звери и птицы попадают в конкретную лабораторию. В последнее время я много занималась миенгообразными обезьянами.

– О! Миенгообразные обезьяны! – воскликнул Картер с такой радостью, словно я упомянула его ближайших родственников. Хотя сам он, без сомнения, был человеком и, следовательно, к вышеупомянутому виду отношения не имел. – А мне давно было интересно: это правда, что у миенжских птиц по четыре лапы?

– Да, – подтвердила я.

Стрелок-электрик тоже кивнул – видимо, ему доводилось бывать на Миенге. Я же просто многое знала про животный мир этой планеты.

– Но как такое может быть? – почти простонал Картер. – Птица – и четыре лапы? Что она с ними в воздухе делает?

– Нам трудновато себе представить, – улыбнулась я. – Но вообще ничего нелогичного в этом нет. Просто эволюция двинулась по другому пути. На Новой Земле у большинства позвоночных по четыре конечности. У людей это ноги и руки, у зверей – четыре лапы, у птиц – две лапки и два крыла. А на Миенге сложилось по-другому, там у всех, кроме насекомых, конечностей – шесть. У миенжцев соответственно две ноги и четыре руки, у миенгообразных обезьян тоже что-то в этом роде, а у птиц вот, кроме крыльев, четыре лапы.

Картер собирался не то сказать, не то спросить что-то еще, но тут дверь кают-компании отъехала в сторону, и к нам присоединился старший помощник капитана. Вид он по-прежнему имел подтянутый, спину держал ровно, одет был безупречно, но круги под глазами выдавали усталость.

– Вольно! – сразу же махнул он рукой присутствующим военным, которые не так чтобы вытянулись по стойке смирно, но во всяком случае поднялись со стульев, будто не вполне уверенные, как именно следует себя вести в такой неофициальной ситуации.

Колебались все, кроме Гайки: та изначально даже не думала подниматься на ноги, а вместо этого, наоборот, полуотвернулась и скривила недовольную рожицу.

– Всем доброй ночи! – поздоровался Тонклорн, опускаясь на свободное сиденье.

Я ощутила легкий диссонанс: для меня эта фраза звучала скорее как прощание.

– Уже утро, сэр! – заметил Белл, кивая на настенные часы – точную копию тех, что красовались в отведенной мне каюте.

Я автоматически подняла глаза. И в самом деле, десять минут шестого. У нас на побережье в это время уже светает.

– Действительно, – признал справедливость поправки старпом, и в этот момент в его голосе тоже звучала усталость. – В насыщенные дни время летит быстро. Как вы освоились? – обратился он к нам с Тимом.

– Отлично, сэр! – мгновенно отреагировал вор.

– Спасибо за вашу помощь! – подхватила я.

– Не стоит. Я уже говорил, это не более чем наш долг.

Сама я восприняла эту фразу нормально, но успела перехватить критический взгляд Гайки. Девушка возвела глаза к потолку и что-то пробормотала себе под нос, явно сочтя ответ Тонклорна излишне пафосным.

– Каково это – нести вахту ночью? – полюбопытствовал Тим, кажется, не заметивший раздражения бортмеханика.

– Если рейс долгий, то совершенно не сложно, – охотно откликнулся Картер. – Разница между ночью и днем в космосе – всего лишь условность. А вот на краткосрочных вылетах тяжелее, поскольку еще работает привычка к новоземскому времени.

Дверь вновь отворилась, и на сей раз в помещение вошел, я бы даже сказала, по-свойски ввалился уже знакомый нам врач. Приветственно кивнув старпому, он окинул кают-компанию требовательным взглядом и вопросил:

– Так, больные, кто из вас немедленно заявится ко мне на прием, дабы я ненароком не заснул от безделья? Только не толкайтесь, выстраивайтесь в очередь в соответствии со срочностью проблемы. Понятно, – вздохнул он, когда по прошествии нескольких секунд никто так и не пошевелился. – Все как всегда.

– Док, так вздремните немного! – заботливо предложил Картер.

– За час до прибытия на Митос? Не смеши меня! – грустно отмахнулся Уолкс.

– Я честно отправляла к вам Тимоти, чтобы вас развлечь, – подала голос я. – Зачем вы выпустили его так быстро?

– А что прикажете с вашим Тимоти делать дольше трех минут? – фыркнул бортовой врач, скорчив забавную физиономию. В этом они с Гайкой оказались похожи: мимика у обоих была богатая. – Стандартная простуда, даже в приличное воспаление легких не успела перерасти. Одна таблетка решает вопрос; такой ерунды, как укол, и то не пришлось делать! – посетовал он, глядя на моего приятеля с укоризной, будто тот не разболелся умышленно, лишь бы оставить несчастного целителя без работы. – Подумаешь, промерз человек в холодильнике, с кем не бывает? – философски подытожил доктор.

Тим весело хмыкнул, явно не обиженный такой отповедью. Как ни крути, а лечение ему помогло, и помогло практически моментально, так что причин для недовольства у него и впрямь не было.

– Садитесь, господин Уолкс, – предложил старший помощник, и врач уже собирался принять это предложение, когда дверь отъехала в очередной раз.

– Брэндана Уолкса не видели? – с места в карьер выпалил взъерошенный парень, тяжело дыша. И, самостоятельно обнаружив врача, обрадованно воскликнул: – О, док! Хорошо, что я вас нашел, к вам срочное дело!

– Ура! – Тот довольно потер руки. – Гордон! Что у тебя болит? Зубы? Горло? Аппендикс? Главное, не волнуйся: все удалим в считанные секунды!

Вновь прибывший, не ждавший такого напора, попытался попятиться, но отступать оказалось некуда: автоматическая дверь уже успела вернуться в закрытое состояние. Правда, его приободрили смешки, раздававшиеся с разных сторон: поведение Уолкса положительно сказывалось на настроении подуставшей к концу смены команды.

– А вообще-то помощь нужна не мне, – поспешил уточнить парнишка.

– Да? – недоверчиво переспросил док. – И кому, в таком случае?

– А этим, внизу. – Наглядности ради вэбээсник вытянул указательный палец в направлении пола. – Заключенным.

– Что такое? – разочарованно осведомился Уолкс. – Жестокое обращение со стороны властей? Признавайся, это ты их обидел?

Парень, который, если судить по внешнему виду, и муху-то мог прихлопнуть с трудом, покраснел до кончиков ушей.

– Если будут возводить на моих людей напраслину, я их сам так обижу – мало не покажется, – неожиданно поддержал юношу Тонклорн.

При этом старпом даже не шелохнулся, но что-то в его интонациях заставляло поверить, что озвученная угроза – не пустой звук.

– Я тут вообще ни при чем, – заверил Гордон, глядя то на одного офицера, то на другого. Доктор, несмотря на все его шуточки, ранг имел высокий и явно воспринимался членами экипажа как начальство. – Они претензий не предъявляют, просто на здоровье пожаловались.

– И что там? – безразлично полюбопытствовал Уолкс. – Чума, холера, ледяная оспа?

– Нет. – Парень растерянно почесал в затылке. – У одного спина болит, вроде с тех пор, как им руки вывернули, а у другого…

– Значит, все-таки предъявляют претензии, – с суровым выражением лица подался вперед старпом. – Ну-ну. Продолжай. У другого?..

Юноша замялся.

– Ну… как бы это сказать… – Он метнул напряженный взгляд в нашу с Гайкой сторону. – У него вроде бы как… низ спины, но только наоборот.

Присутствующие задумались, силясь разгадать шараду.

– Низ спины наоборот – это значит верх спины? – прибег к знанию анатомии док, но интонацию все же оставил вопросительную.

– Нет, не верх. Это низ. Но не спины, а наоборот.

Гордон сделал руками такое движение, будто разворачивал кого-то или что-то задом наперед. Я почувствовала, что начинаю краснеть. Причем причина заключалась не в той части тела, на которую, как теперь было очевидно, намекал вэбээсник, а в том, что я предполагала, кто именно ответственен за данный недуг.

– Ну так бы и сказали, боли в паховой зоне, – флегматично резюмировал док.

– Это у кого именно? – решилась задать вопрос я. – Такой… неприятный мужчина средних лет с прыщом в районе переносицы?

Гордон сверил перечисленные мной «особые приметы» с сохраненным в памяти образом и оживленно закивал.

– Да, он самый!

– Ясно. – Я опустила глаза, стараясь не встречаться с устремившимися в мою сторону взглядами. Всерьез виноватой я себя, конечно, не считала, но некоторое ощущение неловкости присутствовало. – Это, кажется, я виновата.

Приподняла голову, поймала заинтересованный взгляд дока и поспешно уставилась в пол.

– Не соблаговолите рассказать более подробно? – светским тоном полюбопытствовал врач.

– Это случайно получилось! – поторопилась оправдаться я. – Он просто шел мимо, а у меня нога в этот самый момент согнулась. Вот так. – Я подняла повыше колено. – Ну, и получилось прямое попадание моего сустава в его низ спины наоборот.

Все, включая старшего помощника, расхохотались, а Гайка довольным тоном объявила:

– Наш человек!

– Вы собираетесь как-то ему помочь? – поинтересовалась я у доктора.

Не то чтобы мне было жалко несостоявшегося насильника – вовсе нет, он бесспорно получил по заслугам. И все же осознавать, что именно я могу явиться причиной чьей-то пожизненной травмы, было не слишком приятно, особенно учитывая, что чисто теоретически за такое могут еще и привлечь. То есть в конечном счете, конечно, оставят в покое, но предварительно затаскают по судам в стремлении определить, а не превысила ли я пределов необходимой самообороны.

– Не имею ни малейшего желания, – невозмутимо ответствовал врач, чем заслужил одобрительный кивок Тонклорна, Картера и еще пары человек.

– А как же врачебная этика и клятва Гиппократа?

Попытка воззвать к совести врача эффекта не возымела.

– Врачебная этика диктует мне заботиться о здоровье экипажа этого корабля. Вот если бы болезнь заключенных была заразна и могла распространиться среди военнослужащих…

– Ну, знаете! – прыснул Белл. – Если бы такая… э… болезнь передавалась воздушно-капельным путем, я бы всю жизнь не снимал противогаза!

Я мысленно отметила, что подобный юмор местные военные позволяют себе в присутствии не только врача, но и старпома. Последний, при всей своей строгости и, если можно так выразиться, правильности, к такому способу развеяться относился спокойно, во всяком случае, снисходительно. И все-таки в первую очередь мое внимание притягивала персона доктора.

– Однако мы с Тимоти не члены вашего экипажа, – отметила я. – Тем не менее нам вы помощь оказали.

– У меня было хорошее настроение, – продемонстрировал зубы в улыбке Уолкс.

Дескать, «пытались поймать меня на слове и доказать, что я – эталон этики? Не выйдет».

– Наш бортовой врач отвечает за здоровье людей, – подал голос старпом. – Разумеется, к вашему лечению он подошел со всей ответственностью, а медик он, могу вас заверить, первоклассный. Но вот животные или, скажем так, нелюди не подпадают под его опеку, – завершил свою мысль он.

Трудно было не уловить в сказанном намека на контрабандистов и лично его, Тонклорна, к ним отношение.

– Господин старший помощник, поосторожнее! – пожурила Гайка. – Марина – зоолог, и ваши негативные сравнения с животными могут быть ей неприятны. Вам стоило бы это учитывать.

Офицер медленно выпрямился и расправил плечи. По его нахмуренным бровям я поняла, что он разозлился не на шутку.

– Следите за своими словами, бортмеханик! – прорычал он. – Вы разговариваете со старшим по званию.

– Так точно! – выпалила девушка с таким рвением, что я всерьез засомневалась, пытается ли она загладить свою вину перед начальством или же попросту над этим самым начальством издевается. – Кстати, по поводу нашего доктора, – как ни в чем не бывало продолжила она, повернувшись к остальным. – Представляете, звонит он мне сегодня ночью и говорит, мол, Гайка, ты свободна? Зайди скорее ко мне в кабинет! Ну, я прямо в восторге. Думаю, неужели букет наконец-то сработал! Наш док поймал букет на свадьбе Рея и Саманты, – пояснила она для нас с Тимом.

Я чуть было не поперхнулась, представив себе импозантного и вполне представительного Брэндана Уолкса стоящим среди подружек невесты и с восторженными воплями ловящим падающий сверху букет.

– Там все было несколько сложнее, – вмешался врач, похоже, сумевший прочитать мои мысли по выражению лица. Должно быть, моя мимика тоже довольно-таки богата.

– Так вот, я уже думала: букет сработал, и сейчас Брэн сделает мне предложение, – продолжила Гайка. – В крайнем случае неприличное. Все-таки какая-никакая койка в медотсеке имеется.

– Адаманта Калвенстоун! – рявкнул старпом, и я заметила, как Гайку перекосило при звуках этого имени. – Прекратите говорить пошлости. Ваши панибратские замашки совершенно неуместны. Напоминаю, что речь идет о капитане этого корабля, старшем аналитике и офицере медслужбы. Вы обязаны проявлять большее уважение к этим людям. Такое поведение недопустимо для служащего ВБС.

– Смею напомнить, что я не военный и работаю по контракту! – вскинулась Гайка.

– Но вы работаете на военном судне и должны соблюдать все установленные здесь правила. – От гнева Тонклорн тяжело дышал. – До приземления осталось полчаса. Советую вам незамедлительно вернуться в приборно-агрегатный отсек и заняться своими прямыми обязанностями. Аналогичная рекомендация касается всех присутствующих, – добавил он, обведя суровым взглядом остальных.

Видимо, рекомендация была больше чем рекомендацией; во всяком случае все, кроме нас с Тимом, дока и самого старпома, быстро покинули кают-компанию. Правда, Гайка и Мэтт, тот, что был главным по компьютерам, сделали это с откровенным неудовольствием.

– Хотите совет?

Уолкс говорил негромко и обращался исключительно к Тонклорну, но я все же расслышала его слова.

– От старшего по званию?

Вон оно как. Выходит, наш врач совсем не прост, если по рангу он выше, чем старший помощник капитана.

– Нет, – с усмешкой качнул головой док. – Просто от человека с богатым опытом.

– Я вас слушаю.

– Перестаньте называть ее Адамантой Калвенстоун. И все сразу же встанет на свои места.

– Но это ее настоящее имя! – возмутился Тонклорн.

– В том-то и дело.

Если Уолкс ожидал от старпома понимания и сдачи позиций, то его ожиданиям не суждено было осуществиться.

– И как же в таком случае прикажете к ней обращаться?

– Ну хотя бы Гайка.

Тонклорн нарочито поморщился.

– По прозвищу, да еще и совершенно дурацкому?

Врач передернул плечами.

– Тогда зовите просто бортмехаником.

– Благодарю вас. Я подумаю, – довольно прохладно отозвался старпом, и, кажется, не я одна поняла, что совету собеседника он не внемлет.

– Что ж, значит, ждем продолжения представления, – пробормотал Уолкс так, чтобы Тонклорн его не услышал.

В этот момент из динамика, о наличии которого я прежде не подозревала, отчетливо послышалось:

– Старший помощник вызывается на мостик. Госпожа Марина Гинсбург, пожалуйста, пройдите к кабинету капитана, расположенному на втором этаже.

Ну вот, стало быть, фокус не удался, и мою фамилию все-таки разобрали. Что ж, в конечном итоге вряд ли этого можно было избежать. Обменявшись коротким взглядом с Тимом (в присутствии свидетелей, несомненно обладавших свойственной их профессиям внимательностью, на большее мы не рискнули), я поднялась со стула.

– Я вас провожу, – любезно предложил старпом. – Нам по дороге.

Сначала меня удивило, что у капитана, помимо мостика и личной каюты, имелось на корабле дополнительное помещение. Но я быстро сообразила, что наверняка ему действительно требуется чисто рабочее пространство, где можно, с одной стороны, заниматься делами, требующими тишины и сосредоточенности (к примеру, набирать отчеты), а с другой – проводить беседы с проходимцами вроде меня, не позволяя им при этом вторгаться на личную территорию.

Такие мысли отвлекали от зарождавшейся по дороге из кают-компании паники. Думаю, если бы я по-прежнему была подключена к аппаратуре из медотсека, числовые показатели неуклонно росли бы по мере приближения к цели пути. Чем вызвано это неожиданное приглашение? Меня планируют допросить, дабы сравнить мои показания с историей Тима? Или обо мне уже всё знают, и вызов – это не более чем деликатный способ произвести арест? Взять меня под стражу не в кают-компании при лишних свидетелях, а потихоньку, не привлекая внимания экипажа? И если так, то знает ли обо всем старпом? Наверняка поэтому и вызвался меня провожать! Вон как шагает с неприступным видом, даже не пытается завести разговор. И где меня в таком случае будут держать до прилета? Из обрывков чужих слов я поняла так, что здесь имеется только одна камера – та, в которой в данный момент сидят контрабандисты. Не к ним же меня подсадят?!

Лоб покрылся испариной, и я украдкой провела по нему рукой.

– Вы плохо себя чувствуете? – тут же развернулся ко мне Тонклорн.

Ну вот, точно! А ведь все это время вел себя так, будто вовсе меня не замечает.

Мне стоило огромного труда выдавить слабую улыбку.

– Просто остатки недавнего недомогания. Все в порядке.

Старпом принял такой ответ, хотя остаток пути старался идти вровень со мной и регулярно поглядывал в мою сторону.

Остановившись около двери, вероятнее всего, и ведшей в кабинет капитана, Тонклорн прикоснулся к сенсору, рядом с которым был изображен колокольчик. С той стороны послышался совершенно немелодичный звук, плохо монтировавшийся с таким изображением. Прошло не более секунды, и дверь поехала в сторону, открывая вид на небольшое, я бы даже сказала, тесное помещение, действительно обставленное как чисто рабочее.

Вскоре я увидела и самого Рейера Макнэлла, который почему-то не сидел, а стоял возле стола, в наушнике переговорного устройства и с микрофоном, подведенным ко рту. Беззвучно сделав нам знак подождать, он полностью сосредоточился на общении с невидимым собеседником.

– Я понимаю, сэр, – подал голос он, дослушав, как я теперь поняла, вышестоящего. Близость к спутнику позволяла провести сеанс прямой связи с цивилизацией. – И все-таки разрешите высказать мои соображения. «Галалэнд» не приспособлен для таких перевозок. У нас нет ни соответствующих помещений, ни оборудования, ни специалистов нужного профиля. – Капитан помолчал, поскольку с той стороны его явно перебили. Затем продолжил: – Я понимаю, что ни один корабль ВБС не оборудован соответствующим образом. Но для такого задания не обязательно использовать военный корабль… – И вновь молчание. Из наушников до нас не доносилось ни единого звука. – Расстояние. Да, я понимаю. Территория недостаточно хорошо изучена для обычного транспортного судна. Но разве не разработаны туристические маршруты?.. Понимаю, повышенная степень риска. Как быть с другими нашими заданиями? Полет на планету Нуба и так был отложен по причине выслеживания контрабандистов. Продолжать по плану? С таким грузом? Но… Так точно. Есть выполнять приказ.

Капитан сорвал с себя переговорную аппаратуру и смачно, хотя и цензурно выругался.

– Потом, – качнул головой он в ответ на вопросительный взгляд Тонклорна. – Старший помощник, займите место на капитанском мостике и подготовьте корабль к посадке.

– Есть, сэр!

Тот развернулся и удалился, в то время как Макнэлл переключился на меня.

– Госпожа Гинсбург, прошу прощения. Рабочие моменты. – Он виновато развел руками и обаятельно улыбнулся. – Что я собирался вам сказать… Возможно, полиция впоследствии решит иначе, но мне не представляется целесообразным допрашивать вас, в особенности учитывая все, через что вам пришлось пройти. Ваш спутник дал исчерпывающие показания, ничего более нам не требуется. Единственное – нам понадобится отпечаток вашего пальца в качестве удостоверения личности. Вы не возражаете?

И капитан указал на компьютер, на котором уже светилось соответствующее изображение.

Нет, он не мог определить по моему виду, в каком я была смятении. Я хорошо поднаторела в искусстве прятать напряженную работу мысли под невозмутимым выражением лица. Эта способность была чрезвычайно полезна при преподавании, если во время лекции кто-нибудь из студентов задавал вопрос, ответ на который я не знала. Правда, с опытом начинаешь понимать – нет ровным счетом ничего страшного в том, чтобы честно сказать: я не обладаю такой информацией. Никто не всеведущ, особенно когда дело касается науки. Но молодым аспирантам подобные признания даются тяжело, намного тяжелее, нежели многоопытным профессорам. В таких случаях бывает очень полезно изображать хладнокровие, одновременно лихорадочно обдумывая ответ.

Итак, я быстро прокручивала в голове варианты. Если сейчас я откажусь прикладывать палец к дисплею, что случится? Все просто: капитан непременно заподозрит неладное. Он станет настаивать, я буду упорствовать, и, как итог, подозрения перерастут в уверенность. Вряд ли меня силой заставят проходить идентификацию, скорее передадут в руки полиции, едва «Галалэнд» приземлится на Митосе. Гадать о дальнейшем сейчас не обязательно.

Переходим ко второму варианту: я выполняю распоряжение Макнэлла. Мой отпечаток сверяется с имеющимися в компьютере данными. Дальше, опять-таки, существует несколько возможностей. Номер один: капитан тут же получает информацию, касающуюся похищения длинноклюва, и передает меня в руки правосудия. Тогда мы получаем то же самое, что при моем отказе. Возможность номер два: в имеющейся на корабле базе данных пока еще нет сведений о моем правонарушении. Вспомнились рассуждения Картера о долгих и непродолжительных рейсах. Вэбээсники не производили впечатления измученных из-за несения ночной вахты. Следовательно, весьма вероятно, что «Галалэнд» находился в полете достаточно давно, во всяком случае, больше чем двое суток. То есть они покинули Новую Землю раньше, чем я превратилась в преступницу. Стало быть, существует хороший шанс, что в имеющейся у капитана системе я буду фигурировать как законопослушная гражданка и молодой перспективный ученый. Больше того, вообще не факт, что информация о нарушениях вроде моего автоматически передается в базу данных ВБС. Это все-таки не полиция, как только что лишний раз подчеркнул Макнэлл, а у военных свои цели и свои интересы…

Итак, в любом случае выходит, что дать согласие на идентификацию предпочтительней. Хуже от этого точно не станет.

Я улыбнулась и решительно шагнула к дисплею.

Экран моргнул, и компьютер, в сущности, как человек, принялся сверять только что «увиденное» с уже хранившейся в памяти информацией. Капитан занял место у стола, я была вынуждена чуть отойти, и, хотя разглядела появившуюся на экране фотографию, не имела возможности прочитать сопровождавший ее текст. Макнэлл пробежал его глазами, удовлетворенно кивнул и повернулся ко мне со словами:

– Благодарю вас. Мы вас больше не задерживаем. Сразу после посадки вы и ваш спутник можете смело покинуть корабль. Желаю вам удачи на Митосе.

* * *

Когда мы спускались по трапу, члены экипажа прощались с нами почти как со старыми друзьями. Те из них, кто получил увольнительную, тоже сбегали вниз по ступенькам, кто с рюкзаками, кто с сумками побольше. Оказавшись внизу, я отошла от лестницы и подняла взгляд. У входа в корабль стояли старший помощник Тонклорн и доктор Брэндан Уолкс. Было немного жаль, что я никогда больше не увижу этих людей. И ведь даже никами в социальных сетях не обменяешься. Слишком разные у нас пути и разные судьбы. Сколь ни грустно было это осознавать.

Глава 6

А я одна, совсем одна… с моим здоровым коллективом!

Фильм «Карнавальная ночь»

И снова дешевый отель, в который можно ненадолго заселиться, не предоставляя документов. Мы с длинноклювом опять предоставлены сами себе, в то время как Тим пропадает где-то на спутнике. Он обещал вернуться, хотя, по сути, рядом с нами его уже ничто не удерживает. Но я все равно знаю, что он придет. То ли потому, что чувствует себя виноватым передо мной за неприятное приключение на «Пичуге», то ли, несмотря на все его уверения, вору просто наскучило все время жить и действовать в одиночку.

Вид за окном удивителен, как и всегда в подобных местах. В привычном мне вечернем небе бывает видно от одной до трех лун, в зависимости от сезона. Но Митос и есть луна, а потому отсюда зрелище открывается поистине сюрреалистическое. Словно один из спутников внезапно стал невероятно огромен. В действительности это Новая Земля заглядывает ко мне в номер, зависнув над горизонтом. Планета, размеры которой во много раз превосходят то небесное тело, где мы приземлились несколько часов назад.

Хоббит уловил приближение Тима раньше меня. Я не услышала ни звука, а он уже обернулся, повел мордочкой из стороны в сторону и весело припустил к двери, чтобы встретить вора как раз в тот момент, когда тот ступил на порог. Готова поклясться, что длинноклюв отлично знал, кого именно встречает. Он был очень умен, отлично осознавал свое нелегальное положение и в случае приближения постороннего рванулся бы в укрытие, а вовсе не незнакомцу навстречу.

Я развернулась спиной к окну, не вставая с крутящейся табуретки.

– Марина, поздравляю! – радостно возвестил Тим. – Я нашел тебе работу!

Я склонила голову набок, решая, что бы такого скептического сказать в ответ. Вроде бы я не назначала приятеля своим агентом. Да и какую работу, скажите на милость, он мог для меня отыскать, учитывая, что из системы Рейзы мы так и не улетели и документы мои светить нельзя?

– Певичкой в баре? – полюбопытствовала я.

– Ну нет, откуда в тебе столько скромности? – удивился он. – Бери выше!

– Неужели уборщицей?

– Еще выше!

– Хм. Девушкой по вызову?

– Нет, ну это уже перебор. Так высоко тебе не забраться. Там все хорошие места схвачены. Слушай, почему ты обо мне такого плохого мнения? – возмутился Тим.

– Ну не работу же зоолога ты мог мне найти, правда? – пожала плечами я. – Вряд ли речь идет о вакансии научного сотрудника в лаборатории или лектора в университете.

– Может, и не лектора… – хитро прищурился приятель и с триумфом завершил: – Но зоолога точно!

Я недоверчиво вытаращила глаза.

– Что, вот так, за несколько часов, на периферии, да еще и при моих проблемах?

– Радуйся, что тебя свела со мной судьба, – самодовольно просиял вор. – Можешь не благодарить!

– Пока, пожалуй, действительно повременю. Если не секрет, что это за такое таинственное место?

Тим загадочно улыбался с видом фокусника, готового извлечь из рукава карту, которую он разорвал на глазах у зрителей несколько секунд назад.

– Временно открыта вакансия зоолога на патрульном космическом корабле «Галалэнд»! – торжественно объявил он.

– «Галалэнд»?!

Тут уж мои глаза и вовсе чуть не вылезли из орбит. Не удержавшись, я соскочила с табурета и приблизилась к приятелю.

– Я не верю ни одному твоему слову. И все равно рассказывай подробности!

– Изволь. – Тим, напротив, уселся в кресло и погладил по голове скользнувшего к нему на сиденье длинноклюва. – Знаешь ли ты, что не так давно на другом полушарии Митоса произошло лунотрясение в целых пять баллов по шкале Рихтера?

– Кажется, видела упоминание в новостях.

Я кивнула на виртуальный экран гостиничного компьютера. Последние пару дней мне было не до того, чтобы следить за мировыми событиями, и лишь в последние часы я восполнила кое-какие пробелы, бегло посетив несколько сайтов.

– Если не ошибаюсь, это очень высокая сейсмическая активность для спутника, и были разрушения. Но о смертельных случаях ничего не писали.

– Обошлось почти без жертв, – подтвердил Тим. – Но, как ты правильно говоришь, некоторые здания все-таки не устояли. В нашем случае главное то, что сильно пострадал Зоологический космопарк Митоса.

– Так…

Я подалась вперед. Об этом мне читать не доводилось.

– В результате десятки животных остались без крова и каких-то там условий условий, тебе виднее каких. Пока здесь все будет отстраиваться, их срочно рассылают по разным зоопаркам. Но некоторых, что-то около десяти или пятнадцати особенно редких зверей, – вор сделал многозначительную паузу, – решили отправить в совершенно новый заповедник в систему Гранд. Ты что-нибудь слышала про такую?

– Главным образом – что это очень далеко.

– Вот именно, у черта на куличках! – Тим обрадовался так, будто я дала исчерпывающий ответ. – Вроде бы там есть планета с особенно хорошими условиями для этих животных, Карана или Карена…

– Карина! – воскликнула я. – Точно, я слышала об этом проекте! Планету назвали в честь женщины, капитана корабля, впервые обнаружившего в тех краях пригодные для жизни условия. Там очень высокий экологический рейтинг, причем без идеологии, как на Грине. Условия сами по себе очень благоприятны для человека и вообще для многих млекопитающих, причем в том числе водных и полуводных. А колония небольшая. Потому что, ты правильно сказал, планета уж слишком далекая, несколько гиперпереходов. И вот как раз для того, чтобы привлечь туристов и новых колонистов, они решили открыть огромный космический зоопарк-заповедник, аквариум на дне океана и, кажется, пару научных институтов.

– Вот! И именно в этот заповедник наши друзья с «Галалэнда» должны доставить дюжину зверей из местного зоопарка!

Я открыла было рот, чтобы спросить, с чего он это взял, но осеклась, вспомнив невольно подслушанный разговор Макнэлла. Речь шла о таинственном грузе, к перевозке которого корабль был якобы совершенно не подготовлен и который предстояло переправить на очень большое расстояние. Возможно, подразумевались именно звери?

– При этом, – продолжал довольный собой Тим, – на звездолете нет зоолога, который мог бы сопровождать животных. Вылет уже завтра, зверей утром доставят на наше полушарие, а все попытки найти специалиста потерпели крах. В зоопарке все заняты: надо же сопровождать и остальных плюс работать над восстановлением. Пробовали обратиться в здешний университет, но там все вроде бы как преподают и помочь не могут.

– Неудивительно, сейчас же разгар учебного года. А кафедра зоологии здесь очень маленькая. Кажется, там два доктора наук и один аспирант, больше лекции вести некому, – припомнила я.

– Ну вот. Как я слышал, они даже откопали еще какого-то специалиста, но оказалось, что тот панически боится космических перелетов.

– Послушай, откуда ты все это знаешь? – я подозрительно воззрилась на Тима.

– Коммуникабельность. – Он обаятельно улыбнулся. – Очень важное качество в… э… В общем, в одной из профессий.

Я хмыкнула, все еще неспособная в полной мере привыкнуть к специфическому роду деятельности новообретенного приятеля. К слову, себя я особенно коммуникабельной не считала. Видать, не ту избрала профессию.

– Выпил в пабе с Картером, он мне и рассказал, – перестал напускать туман Тим.

– С Картером?! – изумилась я. – Как ты вообще его отыскал?

– Ну, это дело техники, – протянул парень. – Куда идут члены экипажа, пока корабль стоит в космопорту?

– Понятия не имею, – честно призналась я.

Длинноклюв перебрался ко мне на колени, устроился поудобнее и вытянул мордочку в направлении вора, словно внимательно слушал.

– Может, они на экскурсии ходят, – пожала плечами я. – Или, вон, в зоопарк!

– Выпить они ходят, – снисходительно объяснил Тим.

– Ладно, допустим. Но куда именно? Мало ли на Митосе пабов!

Вор махнул рукой, будто такое и обсуждать-то не стоило.

– Пабов немало, но вычислить, куда пойдут военные, которые к тому же не хотят сильно удаляться от звездолета, совсем не сложно. Там, кстати, не один Картер был. Я еще пару знакомых лиц приметил, Белла, например, и этого, как его… имя сейчас не припомню. Но их отловить не удалось, а вот Картер оказался совсем не прочь выпить и поболтать.

Я с сомнением почесала в затылке.

– И что, он прямо так разболтал первому встречному о планах «Галалэнда»?

– Ты меня обижаешь! – возмутился вор. – Я не первый встречный, я уже свой человек, можно сказать, закадычный товарищ. Ну, и потом, про военные тайны он болтать, думаю, не стал бы. Но тут-то ничего секретного нет, операция, сама понимаешь, не по профилю ВБС, к тому же все зоологи спутника о ней уже осведомлены. В общем, теперь твоя очередь. Такой шанс упускать нельзя!

Я тоскливо посмотрела в окно, за которым по-прежнему висела в вечернем небе огромная луна, которая на самом деле и не луна вовсе. Хочу ли я, чтобы этот вид стал для меня привычным? Возможно ли такое в принципе, независимо от моих личных предпочтений, учитывая внезапно образовавшиеся проблемы с законом?

– Ты полагаешь, мне стоит повторно соваться на «Галалэнд»? – с сомнением спросила я. – Это ведь военный корабль, ни больше ни меньше. Мне из отеля-то выйти рискованно, а тут такое. В прошлый раз буквально чудом не раскусили, повезло. А ты предлагаешь снова лезть в самое пекло?

– Предпочитаешь всю жизнь просидеть в этой комнате? – резонно парировал Тим. – В том-то и дело, что здесь, на Митосе, для тебя опасно. Необходимо убраться подальше, а тут такой шанс! Ты пойми: зоолог им нужен срочно, время на исходе, операция под угрозой срыва. И тут – ты, практически вся в белом! Тебя уже знают, к тебе почти привыкли, можно сказать, заочно сработались. Идентификацию проводили только что, значит, делать это повторно, скорее всего, не станут. Просто посмотрят твои дипломы, а с ними у тебя все в порядке! Даже обычную таможенную проверку экипаж корабля ВБС не проходит! Раз – и ты уже далеко от системы Рейзы, притом, заметь, вместе с длинноклювом!

Я нервно сцепила руки. Последнее и вправду было большим достоинством. Даже заполучив поддельные документы (понятия не имею, как это делается, но предположим, что у вора есть на Митосе соответствующие связи), как легально пронести Хоббита на обычный звездолет? А тут у меня наверняка появится возможность оформить его как еще одного зверя из разрушенного зоопарка. Десять животных или одиннадцать, кто будет считать?

– Я боюсь, что они все-таки лишний раз прогонят мои данные через компьютер, – призналась я. – Сейчас они точно подключены к плантернету, базы данных обновились. Вряд ли теперь мне повезет, как в прошлый раз.

– У тебя слишком упадническое настроение, – посетовал Тим.

– Я просто пытаюсь как следует все обдумать, прежде чем принимать решение!

Я аж повысила голос, высказываясь в свою защиту. Но вор, на которого этот прием нисколько не подействовал, укоризненно покачал головой.

– Вот как раз те, кто так тщательно все обдумывает, как правило, и попадаются, – припечатал он. – Марина, ты же молодая, красивая, успешная женщина! Чуть-чуть азарта и веры в удачу – все, остальное у тебя уже есть! Вот говорю тебе, не будут они заново ничего проверять. А если даже случайно проверят… С чего ты вообще решила, что «Галалэнд» получит информацию о твоей выходке в лаборатории?

– Это не выходка, – тяжело вздохнула я. – Это кража. Чувствуешь разницу?

– Угу, ограбление века, – саркастически подхватил Тим. – Из живого уголка похищен утконос! Армия Союза гуманоидов срочно бросает все дела и устремляется на твою поимку. Скромнее надо быть, – подытожил он.

– Ты в чем меня обвиняешь? – возмутилась я. – Сначала вроде бы в комплексе неполноценности, дескать, в удачу свою не верю, а теперь уже, наоборот, в нарциссизме?

– Две стороны одной медали, – отмахнулся вор.

– Да ты сам нарцисс тот еще! – насупилась я. – Вон и Хоббита обидел, утконосом обозвал.

– Вряд ли он воспринял это как оскорбление, – не остался в долгу Тим. – Верно?

Мы синхронно опустили глаза на длинноклюва, который, максимально вытянув вверх переднюю лапу, потешно почесал себе голову. Точь-в-точь как человек, не находящий ответа на вопрос. Мы с вором дружно рассмеялись.

– По-моему, он просто не знает, кто такие утконосы, – предположила я.

И проследила шокированным взглядом за тем, как Хоббит… два раза кивнул. Вроде бы и не в первый раз зверек копировал этот жест, но… черт возьми, неужели он действительно понимал наш разговор?!

– Короче! – Тим первым сумел преодолеть удивление и вернуться к главной обсуждаемой теме. – Полиция и ВБС – это не одно и то же. И базы данных у них не одинаковые. Если хочешь знать, это почти что конкурирующие организации, так что при необходимости им информацию друг у друга клещами вытаскивать приходится. Конечно, по некоторым преступлениям они вынуждены делиться сведениями. Международный терроризм, например, или контрабанда, как у наших недавних знакомых. Такими делами занимаются именно патрульные суда вроде «Галалэнда», так что и оповещать их полиция обязана. Но ты, уж прости, не того полета птица. И ты тоже, – извиняющимся тоном добавил он, вновь переключая внимание на длинноклюва.

– То есть ты уверен, что нам ничто не угрожает? – решила уточнить я, почти убежденная его доводами.

– Уверен? Нет. Я этого не говорил, – возразил Тим. Из моей груди вырвался страдальческий стон. – Риск существует всегда. Но я считаю, что в данном случае он невысокий. А если ты останешься на Митосе, думаешь, риска не будет?

Я нервно прикусила губу. Тут вор бил не в бровь, а в глаз. Сидеть на спутнике в моем случае бессмысленно, уж лучше и вправду рискнуть и броситься на амбразуру, зато не придется растягивать агонию на неопределенное количество времени. Раньше сядешь, раньше выйдешь, как говорится… Во всех существующих смыслах.

– Тебе хорошо говорить, – тем не менее для порядка возмутилась я.

– А вот тут мы подходим к моему условию! – довольно потер руки Тим. – Ты ведь не думала, что я весь день крутился как белка в колесе исключительно альтруизма ради?

– Согласно некоторым психологическим теориям, альтруизма вообще не существует, – зачем-то пощеголяла знаниями я. – Ну, и чего же ты хочешь?

– Лететь с тобой. – Вор ослепительно улыбнулся. Надо будет при случае узнать, какой пастой он чистит зубы. – Ты ведь прихватишь меня на борт?

– В качестве редкого животного? – полюбопытствовала я.

– Не угадала. – Тим и не подумал обидеться. – В качестве коллеги и помощника. Скажем, твоего лучшего аспиранта.

И он жизнерадостно мне подмигнул. Длинноклюв немного поморгал, а потом благополучно скопировал действие Тима, прикрыв только один глаз.

– Итак, вы хотите занять должность зоолога на нашем корабле. Почему вы считаете, что подходите нам в этом качестве?

Интервью, ради которого я заявилась на корабль на следующее утро, проводил Тонклорн, что было вполне предсказуемо: такие вещи почти всегда пребывают в епархии старшего помощника. Формальные вопросы меня не пугали. Во-первых, они были довольно-таки стандартными для такого рода встреч, а во-вторых, традиционно бесстрастный вид офицера меня не обманул: я успела заметить радость в его глазах, после того как сообщила, какую цель преследую. Праздновать победу прежде времени не спешила, но Тиму, похоже, удалось в некоторой мере заразить меня своим куражом.

– У меня богатый опыт работы с инопланетными животными самых разных видов и в самых разных условиях, – как и положено на интервью, то есть немного преувеличивая свои достоинства, отвечала я. – Как в зоопарке (а в данном случае мы имеем дело с питомцами зоопарка), так и в лаборатории (а звери будут находиться в закрытом помещении). Я обладаю теоретической информацией и при этом умею обращаться с животными на практике, знаю, как за ними ухаживать и как наладить контакт.

– Хорошо. – Старпом постучал пальцами по металлическому столу. Здесь, на корабле, вообще мало что из мебели было пластиковым или тем более деревянным. – Вы назвали причины, по которым подходите нам. А что в этой работе привлекает вас? Почему вы хотите заключить с нами контракт?

– Тут несколько причин. – Я прищурилась, мысленно объединяя разрозненные аргументы в общий список, чтобы затем соответственно их озвучить. Взгляд скользнул по длинному плафону, установленному на стене за спиной у Тонклорна, и снова переместился на лицо офицера. – Во-первых, я нахожусь в начале своей профессиональной карьеры и хотела бы максимально расширить спектр занятий, которые смогу впоследствии внести в свое резюме. Контракт с ВБС – это, безусловно, престижная работа, которая впоследствии поможет мне в продвижении. Во-вторых, мне интересно изучить поведение животных в условиях космического перелета. В-третьих, о сумме речь пока не заходила, но я предполагаю, что зарплата в ВБС достаточно высокая. Ну и потом, – я позволила себе неловкую улыбку, – мне очень понравилась обстановка на вашем корабле, и когда я узнала об этой вакансии, то подумала, что работать в таком коллективе было бы приятно.

Я замолчала, прикидывая, стоит ли также упомянуть альтруистическое стремление внести свой вклад в дело помощи обездоленным животным, но, как выяснилось, для Тонклорна вышесказанного было достаточно.

– Благодарю вас, – кивнул он, поднимаясь со стула. – Будьте любезны, подождите здесь. Я скоро вернусь.

И я осталась ждать, основательно нервничая, поскольку практически в любом поступке старпома была готова увидеть недобрый знак. Мои мотивы разгадали, про меня всё знают, сейчас прямо сюда придет полиция… Пальцы беспокойно забарабанили по колену. Я сжала руку в кулак, пресекая это навязчивое движение, но сама не заметила, как всего пару секунд спустя принялась накручивать на те же самые пальцы пряди своих волос.

К счастью, долго сидеть в одиночестве не пришлось. Через несколько минут Тонклорн вернулся вдвоем с капитаном. Макнэлл вид имел довольный и доброжелательный.

– Госпожа Гинсбург, рад вас приветствовать! – просиял в улыбке он, пожимая мне руку. – Очень рад, что мы будем работать вместе. Ваше появление весьма кстати. Прошу вас.

Он нажал едва различимую кнопку на своем массивном браслете, который, по-видимому, исполнял немало функций. Средство связи и прибор для определения времени были лишь малой их частью. Сейчас, например, аппарат подключился к стоявшему на столе старпома компьютеру, выводя на экран новый документ. На белом фоне пролегли строки набранного черным шрифтом текста.

– Это контракт с ВБС, – пояснил капитан. – Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с текстом и, если вас все устраивает, приложите палец к сенсору в правом нижнем углу экрана. Если возникнут вопросы, можете обратиться к господину Тонклорну.

Я передвинулась поближе, быстро пробежала глазами по доступной части документа. Шрифт мелкий, страниц – три. Учитывая традиционную сложность юридических договоров, чтение наверняка займет время. Взгляд быстро выхватил несколько цифр в царстве многочисленных букв. Ого, а зарплата-то у них действительно внушительная!

– У-у-у, это надолго! – протянул от двери знакомый голос.

Я обернулась, и губы сами собой растянулись в улыбке при виде Гайки. Девушка была одета в привычный комбинезон, из карманов которого все так же торчали всевозможные инструменты, а выражение лица было, как и всегда, жизнерадостным. Подбежав, она на миг приобняла меня, будто я была старой, проверенной подругой. Я едва успела ответно вытянуть руки и, признаться, по-настоящему расчувствовалась от такого приема.

– Помню я эти их контракты! – принялась развивать мысль бортмеханик, оборачиваясь к офицерам. – Издевательство какое-то! Пока все прочитаешь, шарики за ролики заедут.

И она сложила руки на груди, обвинительно взирая на капитана.

– Так, Гайка, не мешай человеку заниматься делом, – не слишком официально отозвался Макнэлл. В глазах его плясали смешинки.

– А я что? Я ничего, – сыграла в скромность девушка, сунув руки в карманы. – Меня ребята отрядили выяснить, берут ли на борт зоолога, или откладывать рейс придется. А ты мог бы и не придираться.

– Адаманта Калвенстоун! – возмущенно прорычал старпом. – Что вы себе позволяете? Вы когда-нибудь слышали, черт побери, о таком понятии, как субординация?!

Девушка глубоко набрала в грудь воздуха, собираясь что-то ответить, дважды открывала рот с этой целью, но от избытка эмоций слова, похоже, застряли у нее в горле. Стоит ли уточнять, что эмоции эти были сплошь негативные. Резко шагнув к Тонклорну, она положила в его ладонь мелкий металлический предмет, который предварительно выудила из кармана.

– Вот, – сердито сказала она, в то время как старпом чисто инстинктивно сжал руку. – Это гайка! Запомните: меня зовут именно так.

И, в последний раз стрельнув в него взбешенным взглядом, покинула каюту.

Старший помощник недовольно пробурчал что-то о любимчиках на корабле. Капитан коротко усмехнулся, но ничего не сказал. А я, поняв, что больше никакой активности не предвидится, снова повернулась к компьютеру.

* * *

Клетки с животными вот уже сорок минут стояли в непосредственной близости от корабля «Галалэнд». Шум, непривычная обстановка, снующие туда-сюда люди делали свое дело: животные волновались. Две миенгообразные обезьяны, самец и самка, то бегали от стенки к стенке, то вытягивали между прутьями средние и передние лапы. Дуэллийский лионтари резко встряхивал головой, отчего заменявшие шерсть чешуйки начинали тонко звенеть, и временами издавал громкий рык, который, несмотря на грозное звучание, в действительности являлся признаком не ярости, а нервозности. Если проводить параллели с новоземской фауной, то этот зверь более всего походил на льва. Правда, его тело было покрыто металлической броней, состоявшей из мелких, плотно подогнанных друг к другу пластин.

Волновались и другие переселенцы из неожиданно прервавшего свое существование зоопарка. Арензийский капрос, отдаленно напоминающий крупного козла, так и норовил взять на рога синий кусок ткани, принесенный ветром на крышу клетки и теперь неудачно свисавший вниз. Допрыгнуть и стянуть помеху, при этом не зацепившись за вышеупомянутые рога, ни мне, ни Тиму никак не удавалось. Аорат с планеты Джина Асторалис, в свою очередь, передвигался настолько быстро, что был заметен! Для данного вида это абсолютно уникальная ситуация. Феномен аората заключался в том, что этот зверь идеально маскировался под окружающую среду. Его шкура делилась на мельчайшие квадраты, каждый из которых мог принять любой из двадцати семи доступных оттенков, в зависимости от того, какие предметы находились поблизости. Это позволяло животному подстраиваться под окружающую обстановку настолько хорошо, что оно становилось практически невидимым. Зато сейчас, при необычно высокой скорости бега, совершенно не свойственной этим малоподвижным существам, бедолагу возможно было разглядеть.

В очередной раз вскинув голову, я заметила появившегося у трапа старпома и поспешила к нему.

– Господин Тонклорн!

Он отыскал меня глазами и приветственно протянул руку.

– Можете называть меня просто старпом.

Я согласно кивнула.

– Вы не могли бы распорядиться, чтобы клетки начали переправлять на борт? Мы уже давно ждем, и животные сильно волнуются.

– К сожалению, в данный момент это вне моей компетенции. – Второй человек на корабле развел руками в извиняющемся жесте. – Решение принимает бортовой врач. Как только он даст нам знать, мы сразу же приступим к загрузке.

– Бортовой врач? – недоуменно переспросила я. – Вы имеете в виду доктора Уолкса?

– Да, совершенно верно.

И с какой стати именно этот человек, даже ни разу не появившийся в поле нашего зрения, занимается подобными вопросами? Сидит где-то на корабле, ведать не ведает, как обстоят дела тут, снаружи, и при этом все ждут его указаний?

– Могу я с ним переговорить?

К счастью, возражений старпом не имел.

– Разумеется. Он у себя, в медотсеке. Помните дорогу? Если нужно, я могу подобрать вам провожатого.

– Нет, спасибо, я все прекрасно помню, – заверила я, кажется, вызвав в офицере чувство облегчения. Сейчас, перед началом полета, каждый сотрудник был на счету. Количество дел со временем не уменьшалось, а как будто, наоборот, росло по мере приближения старта.

Предупредив Тима, что звери временно остаются на его попечении (в восторг вор, не имевший ровным счетом никакого зоологического образования, конечно же, не пришел, но в данном случае его мнения никто не спрашивал), я взбежала вверх по ступеням и шагнула в проем. Лифт, коридор, несколько приветствий по дороге, еще несколько незнакомых лиц – и я уже возле входа в медотсек. Приличия ради постучала в дверь, но открыла ее, не дожидаясь ответа, благо что помещение оказалось не заперто. Док был здесь: преспокойно сидел за столом, вытянув ноги, и что-то читал у себя на дисплее.

– Господин Уолкс! – первой заговорила я, едва врач поднял голову, отрываясь от текста. – Возникла проблема. Мы уже почти час ждем, когда нас пустят на корабль. Я говорила со старшим помощником, он утверждает, что решение принимаете вы. Не могли бы вы связаться с ним, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки?

Док одарил меня бесстрастным взглядом непрошибаемого флегматика.

– Вы имеете полное право подниматься на борт, – просветил он меня. – Равно как и ваш помощник, на необходимости которого вы настояли. Вы члены экипажа и можете в любой момент занять свои места.

Вдох-выдох. Спокойствие, только спокойствие. Злиться пока еще рано. Вдруг он и вправду не понял, о чем идет речь?

– Я имела в виду, что на борт не пускают животных, которых мы с Тимоти сопровождаем, – вежливо уточнила я. – Вы можете распорядиться, чтобы рабочие приступили к переправке клеток?

– Конечно, – заверил врач. – Именно так я и поступлю. Но не раньше, чем ознакомлюсь с историей болезни и характеристиками каждого из этих животных, дабы удостовериться, что их присутствие на корабле не несет угрозы здоровью членов экипажа.

И он бросил мимолетный взгляд в направлении экрана: видимо, там как раз и были открыты файлы с информацией по моим подопечным.

– Я уже ознакомилась с документацией, – сообщила я. – Там все в полном порядке. Никто не болен и опасности для экипажа не несет.

– Отлично, – и глазом не моргнул Уолкс. – Вы сделали свою работу. Теперь предоставьте мне сделать свою.

И снова вдох-выдох, без этого уже никак.

– И как долго вы собираетесь ее делать?

– Столько, сколько потребуется.

Задавая свой последний вопрос, я уже была на взводе. Но после такого ответа просто озверела.

– Вы понимаете, что животные беспокоятся, кричат, мечутся по клеткам? – воскликнула я. – Они и так лишились привычного дома, их долго транспортировали по воздуху, доставили сюда, высадили посреди космопорта, где много технического шума, и люди бесконечно снуют туда-сюда, и корабли взлетают. Каково им, по-вашему, в таких условиях?

– Ваша задача – заботиться о животных, моя – о людях, – не внял моей пламенной речи врач. – Каково будет им, если они подхватят от ваших питомцев какую-нибудь инопланетную гадость? Даже если эта гадость не будет смертельна – весьма сомнительное удовольствие оказаться прикованным к постели на корабле, который находится в открытом космосе, когда до ближайшей приличной больницы неделя пути.

– Вы передергиваете! – возмутилась я. – Эти животные не откуда-нибудь, а из зоопарка, им делали все необходимые прививки, их здоровьем занимались квалифицированные ветеринары. В конце концов, я вам говорю, что все в порядке, меня наняли на работу именно за этим! Вы, видимо, просто тешите свое самолюбие, а звери из-за этого страдают!

Тут, кстати сказать, я слегка покривила душой. Среди дожидавшихся снаружи зверей был один, не имевший к космическому зоосаду ни малейшего отношения. По удачному стечению обстоятельств, помимо двенадцати животных, нам передали пустую (тринадцатую) клетку. На всякий случай: к примеру, вдруг одна из используемых случайно бы сломалась, или потребовалось бы временно пересадить ее обитателя, чтобы произвести основательную уборку. Именно в эту клетку, опять-таки временно, я и определила длинноклюва. А его документы присовокупила к картам остальных питомцев зоопарка. Впрочем, в плане безопасности для здоровья вэбээсников это ничего не меняло: здоровье Хоббита было в полном порядке, о чем свидетельствовали заполненные в лаборатории показатели.

– Пострадают еще немного.

Уолкс, похоже, был совершенно непрошибаем.

На это раз о глубоком вдохе и выдохе я забыла и просто выпалила:

– Да как вам не совестно? Это же живые существа! Вам вообще знакомо такое понятие, как сострадание?

– Ну конечно же нет. Мы, доктора, вообще бездушные существа. Я ведь предлагал вам посмотреть ролики про врачей-убийц. Очень советую заняться этим прямо сейчас. У вас как раз подходящее настроение, да и время быстрее пролетит.

– Послушайте! – Я сжала руки в кулаки и все-таки постаралась дышать ровнее. – Ну представьте, вот каково бы вам было, если бы вас вырвали из привычной обстановки, привезли в космопорт в тесном контейнере, в котором и пробежаться-то толком негде, и оставили ждать незнамо чего в огромном незнакомом месте, где безумно шумно и над головой постоянно пролетают огромные непонятные предметы. Как бы вы на такое отреагировали?

Уолкс, по-прежнему до безобразия спокойный, сложил руки на груди.

– Я бы воспользовался всеобщей суматохой, чтобы выбраться из заточения и сбежать на свободу, – с предельно серьезным видом сообщил он. – Именно поэтому я сейчас нахожусь здесь, а они – в клетках. Добавлю, что чем дольше продолжается наш разговор, тем больше времени вашим животным придется провести в ожидании посадки.

– Ну все, моему терпению пришел конец. Я иду говорить с капитаном.

– Вы хотите таким образом меня напугать? – осведомился он, искренне позабавленный.

Не сочтя нужным отвечать на этот вопрос, я сделала то, что намеревалась: отправилась на поиски Рейера Макнэлла.

Найти последнего оказалось несложно, а вот разговора пришлось подождать, выстояв в самой настоящей очереди.

– Господин капитан, правильно ли я понимаю свои обязанности? – начала я, наконец получив возможность высказаться. – В мои задачи входит забота о животных и о том, чтобы члены экипажа никак от них не пострадали?

– В целом – да, – немного подумав, согласился с формулировкой Макнэлл.

– Тогда не могли бы вы передать это бортовому врачу? – выпалила я.

Капитан прикрыл глаза и устало усмехнулся. Несмотря на утомленный вид и пролегшие под глазами круги, он вдруг как будто стал выглядеть моложе.

– Ну, и что там натворил наш доктор? Да вы не переживайте. Присаживайтесь.

До сих пор разговор проходил стоя, поскольку по умолчанию все вопросы решались сейчас на бегу. Как-никак времени до старта оставалось все меньше.

Без всякий зазрений совести я наябедничала Макнэллу на самоуправство Уолкса.

– Я все понял. Не переживайте, я решу этот вопрос. И в любом случае мы вскоре взлетаем, так что приступить к загрузке все равно придется.

Приободренная этим обещанием, я поблагодарила капитана и возвратилась к клеткам. Как раз вовремя: от стресса звери вели себя все более шумно, а Тим откровенно побаивался приближаться к некоторым из них.

В течение десяти минут дело и вправду сдвинулось с мертвой точки. Клетки с животными начали переправлять на корабль через специально открытый проем. Была ли в этом заслуга капитана, доктора или же просто неумолимо приближавшегося старта, я сказать не могла.

Глава 7

Да… Здоровье тут надо железное.

Фильм «Чародеи»

Клетки установили на первом этаже (по иронии судьбы, том же, где находилась и тюремная камера, к счастью, на данном этапе уже опустевшая), с двух сторон широкого коридора. Именно здесь мне предстояло провести львиную долю своего рабочего времени. Дел сперва было невпроворот: всех накормить, установить в каждой клетке сосуд с чистой водой и хоть немного успокоить новых «пассажиров», а заодно и членов экипажа, поскольку кое-кто из последних безумно боялся мимо этих самых пассажиров проходить. Поначалу я даже хотела попенять на утраченную доблесть отдельных военных, но после сообразила, что как раз пехотинцы были не из пугливых. Передвигаться по узкому пространству между решетками опасались главным образом люди из технического состава, и то далеко не все. Правда, в случае необходимости даже они были обязаны взять в руки оружие, но в конце-то концов уровень боевой готовности вэбээсников меня не касался. Есть ведь люди, которые запросто ринутся в битву с врагом, но ни за какие коврижки не отправятся ночью на кладбище. Наверное, другие аналогичным образом испытывают панический страх перед зверями. В особенности если эти звери – инопланетные, а некоторые из них кусаются, с легкостью разрывают плоть жертвы когтями или просто способны задавить любого человека своим весом… Да, пожалуй, в подобном страхе присутствует некоторая логика.

Первые неприятности возникли, когда клетки только-только закончили устанавливать. По автоматическим часам, выданным нам вместе с комбинезонами и ботинками, пришло сообщение: мы с Тимом должны по очереди явиться в медотсек на необходимый перед взлетом осмотр. Проклиная все на свете, я отправила парня первым: сказать по правде, на данном этапе от него все равно было мало проку. Я надеялась, что со временем он освоит ту часть работы, которая не требовала особенной профессиональной подготовки, и сможет реально мне помогать, но пока до этого было далеко. Однако наступил момент, когда нам с вором пришлось поменяться ролями: он остался «на хозяйстве», а вот я вынужденно направилась к лифту. И это совершенно мне не нравилось.

– Что вам угодно? – осведомилась я, сложив руки на груди, едва в очередной раз оказалась в стенах медотсека.

– Стандартный осмотр перед продолжительным космическим перелетом, – бросили мне в ответ.

Это уже начинало входить в привычку и решительно мне не нравилось.

– А где же в таком случае очередь из членов экипажа? – Я не удержалась от саркастического комментария.

– Члены экипажа прошли медкомиссию на военной базе перед вылетом с Новой Земли, – ответствовал Уолкс, не утратив невозмутимости. – Проходите, раздевайтесь.

Он кивнул на знакомую ширму.

– Зачем? Вы осматривали меня три дня назад, – парировала я. – Не думаю, что мои давление, температура и пульс с тех пор сильно изменились. Разве что вашими сегодняшними стараниями. Рук и ног я за это время не ломала, в беспорядочные сексуальные связи не вступала.

Врач вздохнул, и я впервые обратила внимание, что под его глазами пролегли темные круги, очень похожие на те, что я видела у капитана. Это заставило испытать укол совести, но лишь кратковременный: еще неизвестно, какие мешки под глазами были бы сейчас у моих зверей, если бы их физиология позволяла такое проявление усталости.

– Думаете, я получал большое удовольствие, продираясь через документацию с вашей зоологической терминологией, в которой сам черт ногу сломит? – беззлобно, но хмуро полюбопытствовал он.

– Думаю, что вам просто не надо было через нее продираться, – отозвалась я. – Вам следовало предоставить это мне.

Вместо ответа он снова вздохнул и даже не махнул рукой, скорее просто шевельнул парой пальцев, давая понять, что закрывает тему.

– Меня больше интересует, откуда у вас столь негативное отношение к стандартной медицинской проверке.

– У меня нормальное отношение к медицинским проверкам, – медовым голосом заверила я. – Просто для того, чтобы я разделась перед мужчиной, ему недостаточно просто получить диплом врача.

Какое-то время он просто, прищурившись, следил за мной глазами. Потом поинтересовался:

– У вас самой есть объяснение, что вы сейчас делаете?

«Флиртую», – к собственному удивлению мысленно ответила я, однако предпочла озвучить другую версию:

– Устанавливаю границы?

Легкая вопросительная интонация была призвана сгладить впечатление.

– Ну-ну. – Уолкс, похоже, на такую интерпретацию не купился. – Вы знакомы с Самантой Логсон?

Я отрицательно помотала головой.

– Вам просто необходимо познакомиться. У вас много общего. Например, нелюбовь к медицинским процедурам. Ладно, поскольку осмотр и вправду имел место не слишком давно, будет достаточно сделать вам прививки и взять кровь для анализа. Надеюсь, вы будете столь любезны, чтобы обнажить передо мной свой девственный локоть? Невзирая на то, что ради этого я сделал лишь такую малость, как одиннадцать лет обучения своей профессии?

В ответ я села, молча закатала рукав и продемонстрировала ему голубые прожилки. Вовсе не девственные, кстати сказать: кровь из них брали неоднократно.

Уолкс извлек из пакета маленький круглый шприц, какие в народе именовали «вампирчиками». Эти аппараты самостоятельно передвигались по локтевому сгибу в поисках вены, безошибочно определяли ее местоположение и после этого автоматически совершали укол. Впрочем, надо отдать должное и врачу: он сразу же расположил кругляш точно там, где нужно.

Сперва присоединил к кругляшу пробирку, чтобы взять кровь для анализа, каковой компьютер провел за несколько секунд. Затем настал черед прививки.

– И что вы мне такое ввели? – полюбопытствовала я, прижимая полученную дезинфицирующую салфетку к крошечной алой точке на руке.

– Маскировочную сыворотку, – без промедления сообщил док. – Вы же знаете, что один из наших промежуточных пунктов назначения – Миенг? Так вот, благодаря этому уколу у вас в течение часа вырастут две дополнительные руки, а также два глаза на затылке. Обязательное условие пребывания на их планете. Но вы не переживайте: это очень удобно, вы непременно привыкнете.

Набрав несколько символов на клавиатуре, он включил экранную заставку и вышел из отсека, попутно что-то настукивая на своих часах.

Я шумно фыркнула. Маскировочная сыворотка, вы только себе представьте! Можно подумать, что если я зоолог, то ничего не знаю об анатомии людей и миенгов. Да даже если человек, не дай бог, потеряет руку, новую надо отдельно клонировать, и на процесс этот уйдет не час, а около месяца. И потом придется проводить операцию по пересадке. С глазами, правда, проще, обычно их индивидуально клонировать не нужно. Можно использовать специальные искусственные заготовки, подбирая форму и цвет зрачка. Да что там, здесь ведь военный корабль? Значит, наверняка хотя бы пара штук должна иметься, на экстренный случай. Мало ли какие ранения случаются…

При этой мысли мои собственные глаза сузились, а затем снова расширились. Губы растянулись в мстительной улыбке. Лишь бы Уолкс не вернулся раньше времени. Ну хорошо, где у нас тут холодильники? Этот – для лекарств, он интереса не представляет, а вон тот, в дальнем углу, наверняка хранит много всего интересного…

В каждом ящике поддерживалась своя температура, о чем свидетельствовали цифры, высвечивавшиеся на внешней стенке. Ориентируясь на этот показатель, я с легкостью нашла то, что искала. Кому-то, быть может, заглядывать в эти камеры не рекомендуется, но я все-таки биолог, во время учебы насмотрелась всякого, так что нервы у меня в этом отношении чуть крепче, нежели у среднестатистического обывателя. Обнаружив контейнер с искусственно созданными глазами, я аккуратно извлекла один из них и удовлетворенно направилась к своему креслу.

– Ну, как вы себя чувствуете? – осведомился Уолкс, возвратившись в отсек пару минут спустя. – Все в порядке, голова не кружится?

– Нет, – расслабленно откликнулась я. – Только вот… затылок как будто чешется. Может быть, аллергическая реакция на прививку? Вы не посмотрите?

– Разумеется.

Врач усилил освещение, взял со стола электролупу и обошел кресло, чтобы приблизиться ко мне со спины. Коснулся головы, раздвигая в стороны волосы, и… я была вознаграждена, услышав, как со звоном ударился об пол выроненный им инструмент. Жаль только, я не имела возможности увидеть выражение лица Уолкса при помощи наспех прикрепленного к затылку глаза.

– Вы же говорили, что я превращусь в миенга, – злорадно напомнила я после того, как док, уже сообразивший, что произошло, но еще не успевший полноценно прийти в себя, пробормотал сквозь зубы заковыристое ругательство.

* * *

Томас Стамп, служивший на «Галалэнде» в должности помощника кока, был убежден в том, что хорошо разбирается в медицине. Ну и что, если он не получил медицинского образования? Долгосрочное, энергозатратное и нудное обучение вовсе не было необходимо для понимания основ данной дисциплины, в особенности всего, что касалось диагностики. Чтение статей на одних порталах и просмотр видеороликов на других отлично заменяли годы, проводимые в университете и ординатуре. Во многих вопросах Томас разбирался не хуже, а даже лучше дипломированных медиков.

Вот, например, сейчас он направлялся к бортовому врачу Брэндану Уолксу, чтобы указать последнему на грубейшую медицинскую ошибку, каковая касалась именно диагностики. Родинка, появившаяся у помощника кока на левой руке, представляла огромную опасность для здоровья и требовала незамедлительного хирургического вмешательства. А между тем док, считавшийся специалистом, среди прочего, в области этой самой хирургии, не осознал, насколько губительным может оказаться маленькое коричневое пятнышко, и отослал горе-пациента прочь.

Стамп остановился у приоткрытой двери медотсека и уже набрал воздуха в грудь, готовясь произнести пламенную изобличительную речь, но раздавшиеся изнутри звуки заставили его замереть и прислушаться.

– Я могу идти? – спросил женский голос.

Его обладательница не была знакома помощнику кока, но он догадался, что, вероятнее всего, это новенькая, которую только-только взяли в экипаж по контракту, кажется, дрессировщица или что-то вроде того.

– Не раньше, чем я заберу у вас глаз, – ледяным тоном откликнулся врач.

У Томаса по спине пробежали мурашки. Видимо, у пациентки тоже, поскольку ответить она не решилась, и следующая услышанная поваром реплика также была произнесена доктором:

– Вас разве что-то в этом смущает? Это же не последний ваш глаз. Вы и без него неплохо видите, верно?

Теперь волосы случайного слушателя встали дыбом, в первую очередь – всё от того же холодного спокойствия, с каким разговаривал медик.

– А я бы предпочла его оставить, – возразила пациентка. – Я к нему как-то уже привыкла. Но если вы настаиваете…

– Настаиваю, – отрезал Уолкс. – Считайте это платой за осмотр.

На несколько секунд все стихло, но затем краткосрочная тишина была компенсирована громким женским криком.

– А-а-а! Больно! – возмущенно завопила женщина.

– Ничего страшного, – жестоко ответил врач. – Что мне, анестезию вам, что ли, делать?

Томас Стамп продвигался к лифту таким быстрым шагом, на какой только был способен. Бог с ней, с родинкой. Никогда больше он даже не приблизится к двери медицинского отсека.

* * *

Взлет был позади, и Митос остался далеко… даже нельзя было сказать, что внизу, поскольку там, где мы теперь находились, понятия «верх» и «низ» практически теряли свой смысл. Перегрузки на корабле класса «Галалэнда» не ощущались, и все время вылета я провела с животными, спокойствию которых старт корабля, понятное дело, отнюдь не способствовал. Тим помогал по мере возможности, то есть, в сущности, просто околачивался рядом. Так мне и самой было спокойнее: еще, чего доброго, укусит его кто-нибудь из разволновавшихся зверей, а Уолкс потом с меня три шкуры спустит, да еще и предложит срочно ампутировать парню пострадавший орган…

За столь короткий срок я уже успела привыкнуть к тому, что проходившие по нижнему этажу вэбээсники делились на три категории. Первые зверей боялись, вторые, напротив, проявляли живой интерес, а третьи, бывшие, правда, в меньшинстве, просто пробегали мимо по своим делам. Человек, приблизившийся к клетке сейчас, определенно относился ко второй категории. Страха он, похоже, не испытывал вовсе. Закончив подкармливать обезьян, я шагнула навстречу посетителю и только теперь поняла, что это была девушка. Прежде я видела ее со спины и отчего-то решила, что это мужчина. Видимо, из-за походки и коротко постриженных волос. Одежда и обувь, понятное дело, были одинаковыми у всех, в том числе – теперь – и у нас с Тимом, и особо женственному виду тоже не способствовали.

– Ой, а это аорат? – восторженно спросила незнакомка, присев на корточки возле пустовавшей на первый взгляд клетки. – Ой, кажется, я его вижу! – воскликнула она, вытянув руку.

– Да, аорат, – подтвердила я, радуясь гостье, которая способна по достоинству оценить редкость и особенные качества зверя. – Вы разбираетесь в животных?

– Немного. – Она еще чуть-чуть покрутила шеей, пытаясь поймать ускользающий образ, и выпрямилась, встав в полный рост. – У меня образование по теоретической астрономии, но я брала довольно много курсов по инопланетной фауне. Извините, что сразу не представилась. Саманта Лог… Макнэлл.

Приветливо улыбнувшись, она протянула мне руку.

– Марина, – представилась я, ответив на пожатие. И, видя, что новая знакомая ждет продолжения, добавила: – Просто Марина. И можно на «ты».

Свою фамилию я по-прежнему предпочитала лишний раз не светить.

– А меня все зовут Сэм, – легко согласилась на неформальный стиль общения она.

– Вы супруга капитана?

– Ты, – поправила она. – Да, еще не успела привыкнуть к новой фамилии. Ой! – Взгляд ее скользнул по очередной решетке. – Это что, змея? Я таких не знаю.

– Можно сказать и так. – Я подошла поближе к клетке, обитательница которой, свернувшись кольцами, дремала на полу. – Зеленый серпент. Тоже пресмыкающееся, но не холоднокровное, к тому же неядовитое, и интеллект у них повыше, чем у наших змей, во всяком случае, согласно уравнению Батхольда. Видишь, голова ощутимо крупнее.

– А почему зеленый? – удивилась Сэм, а я для себя отметила, что остальные объяснения, включая терминологию, никаких вопросов у нее не вызвали. – Он же желто-белый. Или они меняют цвет в зависимости от окружающей среды?

– Да нет, – усмехнулась я. – Зеленый – это просто потому, что он родом с планеты Грин.

– Ах вот оно что! – Ее плечи сотряслись в беззвучном смехе. – Таких я там не встречала.

– Ты бывала на Грине?

– Один раз довелось.

Ее вид ненадолго стал отсутствующим, взгляд словно заволокла пелена воспоминаний.

– Слушай, – проговорила она затем, заговорщицки понизив голос, – а у тебя случайно нет сигарет?

Я с сожалением покачала головой.

– Нет, не курю.

– Жаль, – вздохнула Сэм.

– А у тебя что, закончились? – с некоторым удивлением спросила я.

Казалось бы, «Галалэнд» простоял на Митосе вполне достаточно времени, чтобы можно было выскочить купить пачку сигарет хотя бы в ближайшем автомате.

– Да нет… – Девушка болезненно поморщилась. – Муж категорически против. Я никогда много не курила, так, по сигаретке в день. А сейчас, когда приходится воздерживаться, это дико нервирует. Ощущение такое, будто меня двух пачек в день лишили.

Она нервно усмехнулась.

– Так, может, лучше выкуривать одну сигарету, как раньше?

Я все понимала о вреде курения, но знала и то, что жизнь в постоянном стрессе мало способствует крепкому здоровью.

– Рей меня съест живьем, – отмахнулась девушка. – А Брэн ему поможет.

– Брэндан Уолкс? – уточнила я.

– Он самый. Утверждает, что физиологической зависимости у меня уже не осталось, только психологическая. А мне-то от этого не легче.

– Ему-то какое дело? – возмутилась я. – Мое мнение: кроме тебя, это никого не касается. Ну, муж – это я еще могу понять. Но Уолкс-то здесь при чем?

Я в очередной раз воспылала праведным гневом в адрес врача, который вечно сует нос не в свое дело.

Сэм собиралась что-то ответить, как мне показалось, нечто оправдывающее дока, но в этот момент над коридором, как, вероятно, и в других помещениях на корабле, раздался из динамиков голос:

– Саманта Макнэлл вызывается на капитанский мостик.

Я вопросительно приподняла брови.

– Это с мужем такие высокие отношения? – спросила полушепотом.

Девушка прыснула со смеху.

– Нет, это старпом говорил. Он жутко официален и придерживается всех правил. Рей тоже как-то раз вызвал меня через эту штуку, но прозвучало это так: «Сэм, где тебя носит?!»

Снова рассмеявшись, она помахала мне рукой и со словами «Еще увидимся!» устремилась в сторону лифта.

* * *

Именно зеленого серпента, точнее говоря, самку этого животного, я и кормила на следующий день около девяти часов утра. Завтраком служила, ни больше ни меньше, яичница. В естественной среде эти пресмыкающиеся нередко лакомятся птичьими яйцами, но, как выяснилось, тот же продукт в жареном виде радует их не меньше, а даже больше, главное только не солить. Подопечная, которую кто-то из работников зоопарка в свое время нарек Снейки, оказалась очень ласковой и дружелюбной. Подобно кошкам, трущимся о людские ноги, серпенты любят физический контакт, только в их случае это проявляется в том, что животное обвивается вокруг ног и туловища человека. Неудивительно, что на паре планет именно они постепенно стали самыми распространенными домашними питомцами.

Вот и сейчас светло-желтые кольца аккуратно охватывали мое тело. Пришлось поднять руки высоко вверх, пока Снейки устраивалась поудобнее, дабы потом я имела возможность ее покормить. Вряд ли это было бы реализуемо, если бы зверушка благополучно спеленала все четыре мои конечности.

В очередной раз положив кусочек поджаренного желтка в раззявленный рот, я погладила подопечную по голове и не обратила внимания, как некто тенью метнулся в сторону лестницы. Зато проигнорировать топот, который зазвучал с той же стороны полминуты спустя, было бы невозможно. Причем одной пары ног для создания такого шума, без сомнения, не хватило бы. Мы со Снейки переглянулись с равной степенью удивления и синхронно повернули головы, глядя в пустующий пока коридор. Он был отделен от нас прочными металлическими прутьями: на время кормления я, понятное дело, вошла в клетку.

Долго маяться ожиданием нам не пришлось. Правда, легче от этого не стало. Практически в одно мгновение перед нашей дверью столпилось четверо или пятеро вэбээсников. Что самое главное, все они держали наготове оружие, и направлено оно было на нас. Все, включая Брэндана Уолкса, который вбежал сюда одним из первых.

Людей становилось все больше, а заодно всё новые и новые бластеры смотрели на меня пустыми круглыми глазницами. Я застыла в оцепенении. Судя по звукам – единственным разрывавшим сейчас страшную тишину, – занервничавшие звери начали беспокойно возиться в соседних клетках. Тех, кто находился с противоположной стороны коридора, я не видела: их надежно загораживали мужские фигуры. С правой стороны начал пищать и скрести лапами по полу Хоббит.

Первой при виде всего этого безумия в голову пришла столь же ненормальная мысль: не надо было дерзить доктору. Однако такая версия событий быстро была отсеяна мной как несостоятельная, и на ее смену пришла другая: они знают, что я преступница. И третья мысль: как же теперь длинноклюв? Интересно, Тим хотя бы догадается тайком выпустить его на волю?

– Госпожа Марина, вы можете отодвинуться подальше от его головы?

Голос Картера, тоже находившегося здесь среди прочих, вывел меня из состояния, близкого к трансу.

– От его головы? – непонимающе повторила я.

– Да, от его. – Картер, в высшей степени напряженный, кивнул головой в сторону Снейки. Кивнул очень осторожно, стараясь избегать резких движений. – Тогда мы сможем выстрелить в него и быть уверены, что вы не пострадаете.

– Это не он, а она.

Я все еще плохо понимала происходящее, но уже осознала: что-то идет не так, и была рада исправить даже мельчайшую ошибку. Информация о поле серпента, кажется, не произвела на Картера особого впечатления, зато до меня стал наконец-то доходить смысл его слов. Выронив кусочек яичницы, который я так и не успела скормить зверюшке, я обхватила ее голову обеими руками, успокаивающе погладила и попыталась загородить Снейки собственным телом. Правда, в нашем нынешнем переплетенном положении это было несколько проблематично.

Взгляды военных из профессионально-сосредоточенных начали превращаться в вопросительные и растерянные. Первым оружие опустил Уолкс. Кажется, при этом он выругался, но слишком тихо, чтобы я могла быть в этом уверена.

– Кто пустил этот слух? Дескать, зоолога срочно спасать надо? – уже громче поинтересовался он. – Картер? Белл?

Все взгляды обратились на Картера. Казалось, даже Снейки посмотрела на него с выражением упрека на вытянутой мордочке.

– А я тут при чем? – поспешил откреститься от мнимого проступка парень. – Я вообще на втором этаже был, рядом с мостиком, когда услышал. И Белл вряд ли виноват, сейчас не его вахта, он, небось, десятый сон видит.

– Это пусть старпом выясняет, если захочет, – отмахнулся док. – В следующий раз настоятельно рекомендую панику на корабле не разводить. Как врач рекомендую, – добавил он, и стало совершенно понятно: не как врач, а как старший по званию, и не рекомендует, а, можно сказать, приказывает. – Что же касается госпожи зоолога… – Уолкс посмотрел на меня в упор. – Если у вас возникнет еще какое-нибудь странное желание, например засунуть голову в пасть льву, сразу же идите ко мне в медотсек.

– Зачем? – полюбопытствовала я. – Вы любите, когда вам суют голову в пасть?

– Нет, я просто дам вам несколько вкусных таблеточек, чтобы вам больше не захотелось ничем подобным заниматься.

Спрятав бластер в кобуру, он направился к лифту и исчез из виду прежде, чем я успела придумать в ответ что-нибудь в должной степени колкое.

Глава 8

Катенька, детка, я вынужден извиниться, но вам таки придется тикать.

Фильм «Зеленый фургон»

Первая высадка на твердую землю состоялась четыре дня спустя. Как выяснилось вскоре после начала полета, доставка животных на Карину была не единственной и, по-видимому, далеко не главной целью «Галалэнда». По пути экипажу предстояло справиться с серией других задач, и главной в списке была Нуба – третья из населенных планет системы Апомакрос. Подробностей операции мне, конечно, не докладывали, но в особом секрете их тоже не держали. Вроде бы планета была открыта совсем недавно, и там обнаружили поселение дружественно настроенных гуманоидов. Более-менее в одном и том же районе приземлялись четыре экспедиции. Первая, третья и четвертая возвратились совершенно благополучно, правда, третьи или четвертые умудрились подхватить там какую-то заразу (о последнем я узнала, поскольку док счел нужным сделать соответствующую прививку абсолютно всем членам экипажа, независимо от того, собирались они высаживаться на Нубе или нет). А вот вторая экспедиция пропала без вести. Предполагалось, что корабль взорвался во время неудачного взлета или посадки. Не исключались и другие возможности: люди могли пасть жертвами местных животных, некоего природного коллапса или вируса, покруче того, который заставил помучиться их последователей. Но скептицизм в отношении всех этих вариантов внушал тот факт, что сигнал SOS с планеты не был отправлен.

Так или иначе, команде «Галалэнда» было поручено разобраться в ситуации, а заодно укрепить отношения с местными жителями. Те, судя по отчетам более удачливых астронавтов, были настроены дружелюбно и охотно шли на контакт. Общение стало особенно эффективным после того, как специальным лингвистическим программам удалось частично расшифровать здешний язык. Вот и сейчас лингвисту, служившему на «Галалэнде», дуэллийке по имени Иолетрия, предстояло войти в высаживающуюся на Нубе группу, чтобы подробнее изучить систему коммуникации аборигенов. Вместе с ней отправлялся ее муж, второй пилот Аркадайос, тот самый, что доставил на Митос корабль контрабандистов. Еще одной семейной парой, планировавшей посетить планету, были капитан Макнэлл с Самантой. Капитану это вроде бы как было положено по статусу, поскольку он официально представлял на Нубе не только Новую Землю, но и весь Союз гуманоидов. На время высадки главным на корабле назначался старпом. Сэм, в свою очередь, имела полное право остаться в безопасности звездолета; более того, именно на этом поначалу и настаивал капитан, но девушке удалось его переубедить, отчасти подчеркнув важность присутствия на планете аналитика, а отчасти просто задействовав семейные узы.

После непродолжительных раздумий я решила последовать ее примеру. Нет, подходящих родственных связей я не имела, зато на профессию надавить могла. Зоолог – полезный человек на малоизученной планете, особенно ввиду гипотезы, согласно которой именно неизвестные животные и погубили вторую экспедицию (какой бы маловероятной эта гипотеза ни была). Почему я так рвалась на Нубу? Да просто устала беспрерывно находиться на корабле, который, хоть и имел немалые размеры, оставался замкнутым пространством. До сих пор мне не доводилось летать так долго. До университетов, где проходили актуальные для меня конференции, реально было добраться в течение суток. Хотелось ступить на твердую землю, почувствовать настоящую, а не искусственную гравитацию, вдохнуть полной грудью свежего, некондиционированного воздуха.

Свою позицию пришлось отстоять, но в конечном итоге мне дали добро. Я ведь рвалась не в военный отряд, который снаряжали на поиски пропавшего корабля, а, можно сказать, в дипломатическую группу, нацеленную немного пообщаться с нубийским населением и возвратиться на «Галалэнд». Для обеспечения безопасности к нам присоединили Картера, так что в гости к аборигенам мы отправлялись вшестером. Я поинтересовалась у Тима, не хочет ли он с нами, но парень лишь принялся отмахиваться примерно с таким же видом, как на заре нашего знакомства, когда я посоветовала ему жениться.

– Что я, с ума сошел, искать такие приключения на свою голову? – фыркнул он, нисколько не смущенный тем фактом, что обращается к человеку, который эти самые приключения как раз таки ищет.

Впрочем, меня такой подход в целом устраивал: кому-то следовало остаться при животных, и Тим был самой естественной кандидатурой. Стоит отметить, что за мини-зоопарк он отвечал не только номинально: за эти дни вор успел обучиться худо-бедно управляться со своими обязанностями. Запомнил, кого, чем и как часто следует кормить, наладился менять воду, не заходя в клетку и не подвергаясь при этом опасности. Он не разобрался еще в повадках зверей и не освоил искусство их успокаивать: это требовало больше времени. Но все же успехи были налицо, и, как ни крути, для основной части работы, на которую нас наняли, докторская степень по зоологии не требовалась.

Еще одна подвижка, произошедшая за последние дни, заключалась в том, что я вызволила длинноклюва из клетки. Объяснила это тем, что зверек совершенно не опасен, в придачу нуждается в особом уходе и прогулках. Разрешение выпустить его и оставлять ночевать в своей каюте получила, правда, с условием, что он не будет перемещаться по кораблю без моего сопровождения. Такой уговор полностью меня устраивал и Хоббита, кажется, тоже.

Впрочем, на Нубу я длинноклюва брать не стала: и риск неоправданный, и экипажу попробуй объясни, для чего это понадобилось. Так что зверька я оставила на попечительство Тима, строго-настрого наказав как следует за ним приглядывать. Правда, ввиду способностей, обнаруживавшихся у Хоббита, я была не вполне уверена, кто за кем из этих двоих станет присматривать.

В общей сложности на планету высаживалось четырнадцать человек: восемь бойцов в военном отряде и шестеро специалистов в дипломатической группе. Учитывая отсутствие обустроенного космопорта, крупный, громоздкий звездолет предпочли не сажать – как из соображений безопасности, так и ради экономии энергии. Вместо этого «Галалэнд» остался кружить по орбите, в то время как на поверхность Нубы отправились два шаттла, каждый из которых вмещал шестерых пассажиров и пилота. За штурвалом нашего аппарата сидел Аркадайос; кто управлял вторым, я понятия не имела. Но точно не первый пилот, каковой, как и старпом, остался на звездолете.

Несмотря на малый размер и обманчивую хрупкость транспорта, посадка оказалась мягкой и прошла без затруднений. Место выбрали исходя из карт, составленных участниками удачных экспедиций. Поэтому ничего удивительного не было в том, что и до поселения оказалось недалеко. Первый нубиец сам вышел нам навстречу, наверняка привлеченный гулом и зрелищным видом спускавшихся с небес шаттлов.

Он был очень похож на человека. Две руки, две ноги, и даже глаз всего лишь две штуки. Рост и комплекция тоже близки к человеческим. Правда, у него совсем не росли брови, несмотря на то что имелись надбровные дуги, и уши были покрупнее. Подобные штрихи делают внешность довольно-таки специфической, но если вы хотя бы изредка совершаете космические путешествия и сталкивались по ходу дела с освеномами, миенгами или, к примеру, йелонди, то к виду нубийцев привыкнете моментально.

– Рад вас приветствовать на нашей земле. – Инопланетянин вычертил указательным пальцем невидимую линию чуть выше глаз, как раз там, где могли бы располагаться отсутствующие брови. – Наш народ всегда рад пришельцам. Тьекрдо, к вашим услугам.

Разумеется, все это было сказано не по-новоземски. Из уст нубийца лилась череда ничего не значащих для меня звуков, из которых «Тьекрдо» было далеко не самым сложным сочетанием. Но Иолетрия хорошо подготовилась к встрече. У нее на поясе сидел лингуан – робот-переводчик, внешне напоминающий ящерицу и, главное, чрезвычайно похожий на живое существо по повадкам. При виде его во мне неизменно просыпался профессиональный интерес, и всякий раз приходилось напоминать себе, что «зверь» сделан из металла, подключается к плантернету, скачивает информацию с компьютеров и даже имеет собственный небольшой экран, расположенный на спине под прочной крышкой. В данный момент она была распахнута, и дуэллийка краем глаза следила за сменяющими друг друга строками.

Сама я текст не видела, но в этом не было необходимости, поскольку лингуан говорил, обеспечивая нам звуковой перевод. Говорил хорошо, живо и с естественными для человека интонациями. Насколько я успела понять, в его памяти хранилась информация по невероятному количеству языков, причем программы постоянно обновлялись, стоило лингвистам выявить новые правила какой-нибудь инопланетной речи или дополнить имеющиеся словари. Поэтому все, что было известно Союзу гуманоидов о нубийском, знал и «питомец» Иолетрии.

– Мы тоже рады встрече. – Капитан выступил вперед и ответил на приветственный жест аборигена по-своему: прикоснулся правой рукой к левому плечу. – Мы – гости на этой планете и прибыли с добрыми намерениями. Я Рейер Макнэлл с Новой Земли, а это члены моего экипажа.

Лингуан и теперь принялся переводить, на сей раз на местное наречие. Невообразимые сочетания звуков произносил идеально. Всякий раз тянуло спросить, как ему это удается, и снова я напоминала себе, что речь идет о компьютере, который создан именно с такой целью. Правда, после слова «Земля», прозвучавшего знакомо, хотя и с небольшим акцентом, он прервался и обратился к капитану:

– В их языке нет слова «экипаж». Предлагаю заменить на «друзья», «спутники» или «соотечественники».

– «Спутники», – определился Макнэлл, продолжая смотреть на Тьекрдо с дружелюбием дипломата.

Лингуан заговорил снова. Когда он закончил, нубиец на пару мгновений сцепил пальцы рук – жест, тоже, по-видимому, призванный что-то означать. Иолетрия уже делала пометки в карманном электроблокноте.

– У вас маленькие железные птицы, – заметил наш новый знакомый, и лингуан дополнил перевод собственным уточнением:

– По-видимому, так нубийцы называют космические корабли.

Это и вправду представлялось логичным: технологическая революция на этой планете пока не произошла, и, следовательно, такого понятия, как «звездолет», до прибытия первой экспедиции здесь просто не существовало.

Я инстинктивно обернулась, чтобы бросить взгляд на припаркованные позади шаттлы. Что ж, по сравнению с полноценными звездолетами они действительно были небольшими.

– На таких удобно летать, – ответил Макнэлл, благоразумно не вдаваясь в подробности.

– Понимаю. Маленький, не громоздкий, – согласился Тьекрдо. – Но места мало, а людей много.

Как ни странно, одно из произнесенных им слов я поняла без перевода, точнее, почти поняла. Сочетание «ре челодевек» прозвучало достаточно отчетливо.

– «Челодевек» – это «человек»? – шепотом уточнила я у Иолетрии.

Та оторвала взгляд от блокнота.

– Не совсем. «Человек» по-нубийски так и будет «человек», они взяли это слово из новоземского. А «де» – это инфикс. Как суффикс, только добавляется не в конце слова, а в середине. Означает множественное число. «Челодевек» значит «люди».

Я кивнула в благодарность за объяснение, но тут вспомнила, что не задала еще один вопрос.

– А «ре»? Это что-то вроде артикля?

– Так называемое счетное слово, классификатор, – мотнула головой Иолетрия. – Используется после числительных, в данном случае – из-за слова «много». Но точная его функция пока неизвестна.

Из этого объяснения я мало что поняла, но решила, что сло́ва «неизвестна» вполне достаточно, и решила больше не морочить специалисту голову.

– Мы прилетели по важному делу. – Макнэлл, похоже, счел замечание нубийца хорошим поводом перейти к главному. – Несколько месяцев назад… Мы знаем их систему исчисления времени? – перебил он сам себя, обращаясь к лингуану.

Иолетрия покачала головой, а аппарат-переводчик, солидарный с ее реакцией, произнес:

– Нет. Система пока не была расшифрована.

– В таком случае давай скажем так… Некоторое время назад большая железная птица прилетела на эту землю. В ней прибыло семь человек. Никто из них не вернулся домой.

В непонятной речи вновь прозвучало уже знакомое сочетание «ре челодевек». «Люди, – мысленно перевела я для себя, – а „ре“, наверное, потому, что использовалось число семь».

– Вам ничего не известно об этих людях или о том, где может быть та железная птица?

На этот раз слову «челодевек» не предшествовало «ре», видимо, оттого, что людей не считали.

Невзирая на видовые различия, нечто в мимике нубийца было похоже на нашу. Во всяком случае, Тьекрдо еще не начал говорить, а я уже практически не сомневалась: он понимает, о чем идет речь, и по меньшей мере догадывается, где следует искать звездолет. Последующие слова подтвердили мои предположения:

– Есть птица, которая не улетела с Нубы. Он не называет планету Нубой, – уточнил лингуан, – но, полагаю, использование этого имени собственного уместно при переводе.

Видимо, в этом замечании таился вопрос, поскольку Иолетрия утвердительно кивнула:

– Да. Продолжай.

– О прилетевших людях он ничего не знает, но говорит, что примерно представляет себе, где искать птицу. Говорит, что в его поселении есть несколько нубийцев, которые укажут точное место.

Тьекрдо успел к этому времени договорить и теперь с интересом прислушивался к речи лингуана.

– Он сказал «несколько нубийцев», но «ре» не использовал, – прошептала Иолетрии я, отчего-то включившись в эту лингвистическую игру. Будто решала математическую задачку, уравнение с неясным пока количеством неизвестных.

– Для разных слов используют разные классификаторы, – так же шепотом ответила дуэллийка, которой, похоже, был приятен мой интерес. – Для людей – «ре», для нубийцев – «эн», а, например, для неодушевленных предметов вроде камней, – она сверилась с электроблокнотом, – «ке». Я пока еще не до конца с этим разобралась. Похоже, что «ре» употребляют, когда считают не только людей, но и животных. Возможно, это означает что-то вроде «живое существо, но не нубиец».

Меж тем Тьекрдо с капитаном начали потихоньку двигаться по тропе, и мы с лингвистом, как и остальные члены экипажа, последовали за ними. Я отметила, что пара военных на всякий случай держали бластеры наготове, но действовали достаточно осторожно, чтобы абориген, незнакомый с таким видом оружия, не почувствовал потенциальной угрозы.

– Это тоже люди? – спросил, не замедляя шага, нубиец, указав на Иолетрию и шагавшего по правую руку от нее Аркадайоса.

Я одобрительно хмыкнула. Молодец, сумел определить разницу между двумя видами, невзирая на то что сам принадлежит к третьему.

– Нет, – ответила Иолетрия. – Мы дуэллийцы и родились на другой планете.

Она говорила по-новоземски, предоставив лингуану заниматься переводом.

– Значит, на ваших птицах – люди и два дуэллийца? – сделал вывод Тьекрдо.

Я с гордостью отметила, что поняла почти половину его высказывания в оригинале: «челодевек ардо ре дуэлдела». Видимо, «ардо» означает «и», а «дуэлла» – упрощенный вариант названия обитателей этой планеты…

– Он снова сказал «ре»! – тихо, скорее для себя самой, отметила я и обратила внимание, как Иолетрия делает очередную запись в блокноте.

– Похоже, они действительно используют «ре» для всех ненубийцев, – удовлетворенно заключила она.

– Хорошо, что вы прилетели сегодня. – Тьекрдо уже переключился на другую тему. – Вечером у нас праздник, Илткмрнаддо. Сейчас вы сможете отдохнуть с дороги, а потом принять участие в гуляниях.

Непроизносимое название праздника лингуан не перевел, а просто повторил вслед за нашим проводником. Видимо, если у этого слова и имелось какое-то значение, Союзу гуманоидов оно пока было неизвестно. Впрочем, после сегодняшнего визита нубийский словарь, вне всяких сомнений, существенно пополнится. Вон с каким азартом Иолетрия заглядывает в свои заметки.

До поселения добирались не больше получаса. В целом размять ноги, дыша свежим воздухом и бродя по настоящей траве, было приятно, но к концу пути я все же начала с непривычки уставать.

В итоге мы вышли на поляну, которая в моем представлении ассоциировалась скорее с палаточным городком, нежели с настоящим поселением. Но мягкий, теплый климат этой планеты, похоже, позволял жить в таких условиях. Здесь было много своеобразных шалашей, довольно высоких, зеленого цвета, с небольшими окошками. Как выяснилось впоследствии, изнутри стены состояли из переплетенных веток прочного, но гибкого местного дерева, а снаружи были покрыты чем-то, весьма напоминавшим мох. Ткань это была или все же растительность, я так и не поняла. Из очень похожего материала состояла и одежда нубийцев, каковых здесь оказалось очень много. Они сновали туда-сюда, задерживались, чтобы поглазеть на нас с нескрываемым любопытством, и снова направлялись по своим делам. Одеты и мужчины, и женщины были одинаково – в своеобразные то ли платья, то ли туники, отчего-то несимметричные: с левой стороны они были ощутимо длиннее, чем с правой.

В какой-то момент я даже рискнула, получив предварительное разрешение капитана, спросить об этом у Тьекрдо (нубиец продолжил опекать нас и после того, как функция проводника была благополучно выполнена). Последовавший ответ мало что для меня прояснил.

– Когда Контрдт восходит с одной стороны небосклона, впереди долгий день. Когда он заходит с другой стороны, оставшийся день короток.

Единственным, что я поняла из этих слов, было то, что Контрдт – это звезда системы Апомакрос на местном наречии. В остальном логику нубийцев я не уловила. По-видимому, специфическая мода была как-то связана с особенностями здешней культуры, или религии, или чего-то еще. Своеобразная метафора, или как это правильно называется? В гуманитарных науках я всегда была не сильна, даже странно, что так заинтересовалась счетным словом «ре», которым, кстати, как раз занималась Иолетрия. Лингвист отрывалась от блокнота лишь изредка, когда это было по-настоящему необходимо.

Военная группа, снаряженная на поиски пропавшего корабля, приступила к заданию почти сразу после нашего прибытия в поселение. Действительно нашлись два нубийца, сумевшие подробно объяснить, как добраться до железной птицы. К сожалению, разобраться в местных единицах измерения времени и расстояния мы пока не успели, поэтому понять, далеко ли предстоит идти вэбээсникам, не удалось. Но направление было задано, а это уже что-то.

– Запомните: геройство мне не нужно, – напутствовал отряд Макнэлл, раздав военным заключительные указания. Голос стал жестким, выражение лица – суровым. – Мы не знаем, с чем вам предстоит столкнуться. Я не хочу получить сведения о погибших или технику с корабля ценой ваших жизней. Мы не флотилия, а всего лишь патрульный корабль. В наши задачи не входит устранение опасных форм жизни на этой планете. Никакого лишнего риска. Если уровень угрозы окажется выше желтого, моментально разворачиваетесь и возвращаетесь сюда, попутно отправив уведомление по рации. Это понятно?

После того как подчиненные подтвердили, что да, все понятно, капитан дал им добро отправляться в путь. Мы остались в поселении вшестером.

Если Иолетрия интересовалась языком, то я с не меньшим энтузиазмом разглядывала местных животных. В первую очередь – длинношерстных зверьков величиной с кошку, которые передвигались по земле и по близлежащим деревьям, используя не только четыре лапы, но и подвижный хвост, наподобие того, как это делают мартышки. Эти существа, название которых оказалось столь же непроизносимо, сколь и большая часть нубийских слов (я лишь уловила знакомое «ре», когда Тьекрдо говорил об их количестве), были явно ручными и с удовольствием принимали ласки жителей поселения, выгибая спину, когда их гладили.

Нас усадили, напоили и накормили, продемонстрировав тем самым, что законы гостеприимства похожи на всех планетах. Чего, впрочем, не скажешь о еде. Первым делом перед нами поставили глубокую миску, наполненную копошащимися белыми червячками. Я с трудом удержалась от порыва неблагодарно скривиться, лицо Саманты приняло страдальческое выражение, а капитан застыл наподобие каменной статуи, наверняка напряженно ища способ отмазать нас всех от щедро предложенного кушанья и заодно не обидеть хозяев. Положение, как ни странно, спас Тьекрдо.

– О, кажется, я вспомнил: людям обычно не нравится это блюдо, – сориентировался он. – Наверное, вы из тех, кто ест только растения?

Мы активно закивали: вид содержимого миски и вправду даже самого заядлого мясоеда мог с легкостью перевоспитать в столь же убежденного вегетарианца.

– В таком случае вы предпочтете вот это.

Нубиец сорвал с ближайшего дерева круглый фиолетовый фрукт и передал его Макнэллу. Затем потянулся за следующим.

Фрукты оказались вкусными и быстро насыщали. Капитан первом делом проверил их с помощью специального прибора, внешне напоминающего лупу. Достаточно было одного прикосновения. Аппарат взял образец для анализа и вскоре одобрил продукт, сообщив, что опасности для человеческого здоровья тот не представляет.

Далее нас предоставили самим себе, давая возможность отдохнуть и пообвыкнуться. Поначалу то Макнэлл, то Аркадайос еще задавали местным жителям какие-то вопросы при помощи Иолетрии и лингуана. Но постепенно все разбрелись, рассматривая кто животных, кто дома́, кто пеструю растительность.

Четверть часа спустя я обнаружила Иолетрию сидящей с электроблокнотом на краю широкого бревна. Вид у нее был уже не воодушевленный, скорее растерянный. Лингвист снова и снова пробегала глазами по тускло светящемуся экрану, шевеля при этом губами, а затем разочарованно качала головой.

– Что-то не ладится?

Я подсела рядом.

– Ничего не ладится. Их счетные слова – это какая-то полная бессмыслица.

Иолетрия подвинулась, удостоверяясь, что у меня достаточно места. Похоже, она была не прочь поделиться результатами своих исследований, пусть даже на данный момент считала, что похвалиться ей нечем.

– То самое «ре»? – сочувственно спросила я.

Она со вздохом кивнула.

– Понимаешь, выбор счетного слова зависит от существительного, с которым оно используется. У нас, например, можно сказать «семь человек студентов» или «семь голов скота». А наоборот – никак нельзя. «Семь голов студентов» – это разве что если бедолагам по-настоящему головы поотрубать, а «семь человек скота» – и вовсе нонсенс. Потому что при счете классификатор «голов» используется только для животных (и то редко), а «человек» – только для людей. В нубийском примерно так же. У них есть классификатор «эн» для своих, нубийцев. Есть «ке» для неодушевленных предметов, правда, не для всех. Есть «ре». И я все никак не могу разобраться в этой системе. Сначала я думала, – она стала показывать мне начерченные в блокноте таблицы, – что «ре» используется для всех одушевленных предметов, не считая самих нубийцев. Поэтому его и употребляют, говоря о людях. Эта гипотеза подтвердилась, когда Тьекрдо применил «ре» к дуэллийцам. И в памяти лингуана фигурирует предложение, где это же самое слово используется при подсчете животных. Но дальше мы пришли сюда – и разговор зашел об этих обезьянках.

Она отыскала глазами ближайшего четырехлапого длиннохвостого зверька. Я сильно сомневалась в том, что этих существ следует причислять к приматам, но промолчала, поскольку в данном случае такие нюансы принципиального значения не имели.

– Так вот, с ними, – увлекшись, Иолетрия начала жестикулировать, – классификатор использовался совершенно другой, «эз». Значит, «ре» – это не просто живые существа, это какой-то подвид живых существ. Дальше – хуже. Выяснилось, что и с растениями все по-разному! Для одних выбирают «ке», о котором я упоминала, а для других – все то же «ре»! Представляешь? – Она в отчаянии опустила руки, не переставая крепко сжимать блокнот. – Вон те цветы видишь?

Проследив за взглядом Иолетрии, я обнаружила совсем небольшую, буквально миниатюрную полянку, на которой кучно росли желтые цветы с длинными лепестками, чем-то напоминающие ромашки.

– Про них говорят «ре»? – уточнила я.

– Угу, – хмуро пробурчала лингвист. – И что мне теперь с этим «ре» делать? Его используют с разумными расами, но не со всеми (нубийцы – исключение), с животными, но не со всеми, и с растениями, но опять-таки не со всеми. Как тут можно построить хоть какую-то теорию? Я не вижу ни одного обобщения, которое можно было бы сделать с учетом всех фактов.

Я немного подумала: задачка действительно выходила интересной, но в итоге лишь развела руками.

– Фактов не хватает, наверное, – заметила я.

– Не хватает, – согласилась Иолетрия. – Пойду-ка я поброжу немного, подумаю. Может, удастся найти хоть какое-то направление. Новую информацию-то тоже надо собирать с умом, зная хотя бы примерно, в каком направлении ищешь.

– Я с тобой, – тут же вызвался Аркадайос. Я даже вздрогнула: не ожидала, что он окажется так близко. – Гулять в одиночку – плохая идея, тем более отходить от лагеря.

Я ухмыльнулась: самой тоже все время хотелось назвать поселение лагерем, поскольку на город – да что там, даже на деревню! – оно мало походило. Дуэллийцы ушли, я немного посидела в одиночестве, а потом нас (оставшихся членов дипломатической группы) собрал Тьекрдо. И в очередной раз доказал межпланетную природу гостеприимства, пригласив нас в отдельный шалаш, чтобы мы могли принять там ванны! Так, во всяком случае, перевел его предложение лингуан, которого Иолетрия предусмотрительно оставила нам на это время.

По-моему, капитан совершенно не горел желанием приступать здесь и сейчас к водным процедурам, однако же согласился из чисто дипломатических соображений, то есть с целью не обижать хозяев.

– Прямо как в сказке, – саркастично хмыкнула Сэм. – Накормить, напоить и в баньке попарить.

Однако ироничный настрой покинул нас, едва мы оказались внутри предоставленного в наше полное распоряжение шалаша. Здесь действительно располагалось шесть сосудов, размером и формой весьма напоминавших самые настоящие ванны. Судя по их числу, нубийцы просто не рассчитывали на временное отсутствие дуэллийцев. Водопровода, конечно, не было, то есть купальные резервуары наполнялись вручную. Жидкость была желтоватой, но при этом не казалась грязной, а, наоборот, наводила на мысль о добавляющем цвет шампуне или ароматическом масле. Именно ароматическом, поскольку в воздухе витал умопомрачительный фруктовый запах. В самой воде плавали лепестки цветов (кажется, тех самых, которые мы с Иолетрией видели на клумбе) и алые ягоды.

– Вот это спа-салон! – пробормотала Сэм потрясенно.

Поначалу мы стояли в нерешительности, переглядываясь и не зная, как себя повести.

– Ну что ж, – взял ситуацию в свои руки Макнэлл, – водные процедуры так водные процедуры. Картер, остаешься часовым, потом я тебя сменю. Или Аркадайос, если они соизволят вернуться в ближайшее время.

Картер вздохнул, но спорить с начальством не рискнул. Воинская дисциплина, как-никак.

Купальных костюмов у нас с собой, ясное дело, не было. Раздеваться донага было не комильфо, но и ложиться в ванну в форменном комбинезоне – некоторым образом нонсенс. Так что пришли к компромиссному решению остаться в нижнем белье. В армии к таким вещам относятся проще, чем на гражданке, а я, хоть и не служила в ВБС, давно успела выйти из юного возраста, когда людям свойственно делать из мухи слона. Цветное белье – это почти все равно что открытый купальник. Ни Картер, ни тем более Макнэлл в присутствии жены меня не съедят.

Словом, вскоре мы втроем опустились в теплую, ароматную воду. Ощущения были непередаваемые. И правда ничем не хуже любого новомодного спа-салона. Я даже позволила намокнуть волосам. Пусть сохнуть без фена будут долго, зато пропитаются приятным запахом. А снаружи тепло, стало быть, не замерзну.

– А чего это вы здесь делаете, а?

Иолетрия, буквально-таки ворвавшаяся в шалаш, ошарашенно застыла, лишь по инерции успев добраться до его центра. Аркадайос, вошедший следом, остановился ближе к выходу, но примерно с таким же выражением лица. Картер, отреагировавший на резкое движение, с облегченным выдохом спрятал в кобуру выхваченный пятью секундами ранее бластер.

– Ванну принимаем, – беззаботно отозвалась Сэм. – Скидывайте комбинезоны и присоединяйтесь.

Лингвист судорожно сглотнула, осмысливая эту информацию, затем дернулась, будто выходя из состояния оцепенения, и объявила:

– Это вы вылезайте. Никаких ванн. Отсюда надо убираться, и побыстрее.

Мы с Самантой всего лишь перешли из расслабленного положения в более-менее сидячее, насколько это было возможно в наполненном водой сосуде. А вот капитан в один миг перескочил через бортик и уже тянулся за одеждой.

Несмотря на тревожность момента, я невольно залюбовалось на крепкое и загорелое мужское тело. Потом пристыдила сама себя – чай, не молоденькая девочка, а доктор наук, к тому же законная супруга рядом, – и полностью сосредоточилась на происходящем вокруг.

– Что случилось?

Макнэлл, несомненно, беспокоился, но в его интонациях не было и намека на панику. Только твердость, сосредоточенность и готовность решать проблему.

– Я разобралась в системе счетных слов местного языка, – на полном серьезе сообщила Иолетрия.

Я часто заморгала, силясь понять, что бы это могло значить и, вообще, шутит ли дуэллийка или всерьез считает лингвистические изыскания поводом прервать дипломатическую миссию. Рей тоже замер, вытянув руку к комбинезону, но уже не спеша в него облачаться. Иолетрию наш скептицизм нисколько не смутил. По-моему, она его и не заметила, полностью поглощенная собственным открытием.

– Слово «ре» используется перед теми предметами, которые нубийцы считают съедобными! – выпалила лингвист. – Я долго разбиралась с данными, теми, которые собрали мы, и более старыми, с прошлых экспедиций. Так вот: «ре» сочетается с животными, на которых охотятся и которых впоследствии едят. И с этой гадостью, которой нас пытались накормить, этими белыми червяками – тоже. А вот перед своими мартышками они «ре» не ставят, используют другое счетное слово. Потому что эти мартышки для нубийцев – как домашние питомцы, и их здесь не едят.

Дуэллийка говорила быстро, замолкала, когда в легких заканчивался воздух, восстанавливала дыхание и снова продолжала объяснять, стремясь как можно быстрее донести до нас ход своих мыслей.

– С растениями то же самое. Перед фруктами «ре» используют, перед деревьями – нет. А те цветы, которые мы видели вроде как на клумбе, помнишь, Марина? Точно такие, как плавают у вас в воде. – Я согласно кивнула, поскольку цветы действительно хорошо запомнила. – Оказывается, это не клумба была, а скорее грядка. Эти лепестки здесь едят, одна нубийка мне сама рассказала. Их вовсе не ради красоты выращивают. И «ре» перед ними тоже ставят. А учитывая, что это же счетное слово используется и с людьми, и с дуэллийцами, кстати, тоже… И одна экспедиция на этой планете уже пропала… Пора уходить, – заключила она, завершив перечень аргументов. И лишь тогда, исполнив свой долг по передаче сведений, вновь позволила себе чувство удивления. – А как вы в ванны-то попали?

Я уже собиралась ответить, что самым обыкновенным образом, по приглашению вероломных, как теперь выясняется, хозяев, и спросить, как нам действовать дальше, но меня опередила Сэм. Распрямив спину еще сильнее, чем прежде, она походила теперь на натянутую до предела струну. И медленно, с ужасом, переходящим в отвращение, произнесла:

– Это не ванна. Это маринад.

Взгляд сам собой переключился на желтые лепестки, покачивавшиеся на заволновавшейся от моего движения воде. На ягоды, источавшие такой вкусный запах. Слово «вкусный» отрезвило, вырвав из состояния, близкого к трансу. Я выскочила из сосуда (даже не знаю, как его теперь правильно называть, уж не кастрюлей ли?) так стремительно, что чуть не опрокинула его, несмотря на всю тяжесть. Сэм отстала всего на пару секунд.

– Быстро одевайтесь! – распорядился Макнэлл, подавая пример. – Никаких полотенец, просто комбинезон поверх того, в чем купались. По дороге высохнет. У кого есть оружие – держать наготове, и не вздумайте его намочить. Иолетрия, там, снаружи, кто-то дежурит?

Он кивнул на выход.

– Да, – ответил за дуэллийку Аркадайос. – По крайней мере стоят близко, и их там несколько… ре нубийцев, – прорычал он, намекая на то, что сейчас сам готов загрызть со злости пару-тройку инопланетян. И даже без маринада.

– Будем прорываться? – спросил Картер, берясь за оружие.

– Только в самом крайнем случае, – отрезал капитан. – Если по-другому не спастись. Мы не вправе подвергать уничтожению технологически неразвитое общество. К тому же у них численное преимущество, поэтому не факт, что бластеры нас спасут. Будем готовы ко всему, но постараемся найти другой выход. Что там? – Он подошел к стенке, располагавшейся непосредственно напротив выхода.

– Ничего, – ответил Картер. – Там другой шалаш, они стоят вплотную.

– А в том шалаше кто-то есть?

– Не знаю.

Макнэлл обвел взглядом остальных. Мы разводили руками или качали головой. Никто не имел представления о том, дома ли в данный момент наши случайные соседи.

– Вообще-то у них гуляния начинаются, – заметил Аркадайос. – Большинство уже на улице. Есть неплохая вероятность, что там, – он указал на стенку, – сейчас никого.

– Значит, надо проверить, – распорядился капитан. – Картер, приступай.

Вэбээсник понял с полуслова. Я полагала, он воспользуется бластером, но вместо этого парень извлек из-за пояса лазерный нож, включил и принялся осторожно распиливать стену лучом. Учитывая, что делалась стена из растений, это было несложно, но Картер все равно действовал аккуратно, выверяя каждое движение, чтобы ненароком не переборщить и не позволить обрушиться крыше. Наконец мы получили своеобразное прямоугольное окно, но этим дело не ограничилось. С той стороны нас поджидала стена второго шалаша, и мы терпеливо подождали, пока аналогичный проем появится и в ней. Лишь затем, один за другим, стали выбираться из искусно устроенной ловушки.

Макнэлл шел первым, держа наготове бластер. Остальные переместились в соседнее помещение лишь после того, как он подал сигнал, уведомляя, что там, внутри, никого нет. Задерживаться во втором шалаше мы, ясное дело, не собирались, но действовать по-прежнему следовало осторожно. Военные бесшумно двинулись к пологу, мы на цыпочках последовали за ними, но остановились на небольшом расстоянии, чтобы не мешать, если потребуется место для маневра.

Взгляд мимолетно цеплялся то за один, то за другой предмет обстановки. Это помещение, в отличие от предыдущего, было жилым. Непривычные предметы мебели. Табуретки, не имеющие ножек, скорее напоминающие рукотворные пенечки. Очень низкие кровати. А на них – постельные принадлежности, вполне узнаваемые как подушки. Еще одно доказательство биологического сходства между нубийцами и людьми. Дальше – посуда, сплетенная из гибких растений, наподобие стен шалаша. Подумалось, что жидкость в нее наливать нельзя: обязательно просочится через неизбежные при таком способе изготовления дырочки. И белых червячков сюда тоже не положишь…

– Чисто, – сообщил вернувшийся из кратковременной вылазки Картер. – Местные недалеко, их голоса отчетливо слышно, но с юга.

Он махнул рукой в направлении нашей «бани». Я даже не подозревала, что та сторона – южная. Любопытно, как он это определил. Вряд ли по мху; не факт, что тот растет на Нубе по привычным нам правилам, если здесь вообще существует настоящий мох. По звездам? Но неужели он настолько хорошо представляет себе карту местного звездного неба, сильно отличающегося от того, которое мы видим в системе Рейзы? Так или иначе, прояснять эти вопросы было сейчас неактуально.

– Похоже, там они устраивают празднования, и большинство уже на месте. Но возможны сюрпризы, – дополнил Картер свой краткий отчет.

– Хорошо, – решился Макнэлл. – Выходим прямо сейчас. Передвигаемся короткими перебежками, от шалаша к шалашу. Я иду первым, за мной Аркадайос, дальше женщины. Картер, ты замыкаешь.

Мне показалось, что Сэм собирается что-то сказать, может быть, выразить желание держаться ближе к мужу. Но, видимо, она передумала, потому что молча последовала распоряжению последнего. Таким образом один опытный боец шагал сейчас впереди, а второй замыкал шествие. Аркадайос умел обращаться с оружием, но все же был пилотом, к тому же не военным, а контрактником. Поэтому Макнэлл предпочел держать его у себя за спиной.

Перебегали от одной зеленой стены к другой, прятались, выжидали немного и снова двигались вперед, опять не более чем на десяток метров. Нубийская речь по-прежнему достигала наших ушей, но слышалась приглушенно, а мы всё удалялись от места проведения празднества, целенаправленно выбрав противоположное направление. Поселение, поначалу казавшееся совсем небольшим, все никак не заканчивалось. Вроде бы уже всё, впереди – древние, мощные деревья, однако исполинские стволы раздвигались, и мы снова упирались в очередной шалаш.

Долгое время нам сопутствовала удача, и мы по меньшей мере не встречали на пути никого из местных жителей. Но все хорошее, как известно, рано или поздно заканчивается. Завернув за очередной шалаш, мы нос к носу столкнулись с местной девушкой. Было бы даже точнее сказать, она сама вышла нам навстречу. На вид – такая же нубийка, как и все, рыжие волосы до плеч (здесь вообще был весьма распространен этот цвет волос; видать, отвечающий за него ген является доминантным), асимметричное внизу платье. Вот только оно отчего-то было красным, а не зеленым, как у большинства.

Прежде чем мы успели что-либо предпринять, незнакомка зажала рот рукой, одновременно издав звук, сильно напоминающий шипение. Потребовалось некоторое время, чтобы сообразить: этот жест означает то же самое, что у нас – прикладывание к губам указательного пальца. Призыв к молчанию.

Затем она начала что-то быстро говорить на местном наречии. Я, разумеется, не поняла ни слова. Лингуан поднял голову и, направив взгляд на Иолетрию, поинтересовался:

– Переводить, или вы ее сразу кирпичом по голове?

Невзирая на то сложное положение, в котором мы оказались, я не сумела сдержать смешок. Неужели эта штука, в придачу ко всем своим талантам, обладает еще и чувством юмора? А еще почему-то подумалось, что, если бы Хоббит умел говорить, с него бы тоже сталось выдать что-нибудь подобное. Впрочем, кто знает, может быть, он и умеет полноценно говорить, только по-своему? Кстати, если это так, не сможет ли лингуан освоить и перевести его речь?

Но эту мысль пришлось отложить до лучших времен; пока же Иолетрия ответила:

– Переводи. Громкость – двадцать.

И металлический зверек заговорил, достаточно тихо, но все же так, чтобы мы могли вполне отчетливо его слышать:

– Не бойтесь. Мое имя – Ррдиэлло. Я помогу вам. Я не хочу, чтобы вас съели.

Сама девушка теперь молчала, недоуменно наблюдая сперва за нашим обменом репликами, а затем за говорящим созданием, размером серьезно уступающим любимым здесь обезьянкам.

– Почему?

Голос капитана звучал сурово, хотя и не агрессивно. Я бы сказала, как раз на грани. Доверять свою жизнь и жизни опекаемых им людей представительнице враждебной, как оказалось, нации он был не готов. Во всяком случае, до тех пор, пока не получит приемлемое объяснение подозрительному стремлению нубийки пойти против собственных соотечественников.

– Вы же видите цвет моей одежды!

Похоже, она искренне удивилась вопросу Макнэлла. Равно как и мы – этому ее замечанию.

– Видим, – немного повременив, согласился капитан.

– Вы не понимаете, что это значит? – начала догадываться инопланетянка.

– Что она работает в борделе? – предположил Картер.

– Линги, это не переводи, – едва шевеля губами, предупредил Макнэлл, сохраняя невозмутимое выражение лица. И уже громче признал: – Не понимаем. Мы не знаем, что значит этот цвет на вашей планете.

Лингуан озвучил перевод, предположительно только последнего предложения.

Девушка огляделась, стремясь убедиться, что за нами никто не наблюдает. Она заметно нервничала и явно хотела побыстрее покинуть это место.

– Мы красные, – принялась объяснять она. – Мы считаем, что нельзя убивать живое, особенно ради того, чтобы потом съесть. Жизнь дана не для того, чтобы мы ее забирали. Забирая чужую жизнь, забираешь свою. Я сказала понятно? – с сомнением уточнила она после того, как лингуан завершил перевод.

– Дожили, – негромко пробормотал Картер. – Нас спасают местные гринписовцы.

– Радуйся, что кто-то спасает, – отрезал Макнэлл. – Какой у вас план? – спросил он у нубийки.

– Для начала – уйти из города, – незамедлительно ответила она. – Подальше от тех, кто празднует. Потом можно по-разному. Я объясню.

Кажется, окончательное решение далось капитану нелегко: ведь гарантировать, что девушка со сложным именем не приведет нас в ловушку, не мог никто.

– Хорошо, – сказал он, предварительно набрав побольше воздуха в грудь. – Мы пойдем с вами. Картер, Иолетрия, Аркадайос! Не расслабляйтесь, все время держите оружие наготове.

Дополнительных комментариев, адресованных лингуану, не потребовалось: зверек и сам отлично понимал, какие реплики следует переводить, а какие – нет.

В целом наши дальнейшие действия напоминали предшествовавшие, с той только разницей, что теперь компания стала на одного человека (точнее нубийца) больше. Мы по-прежнему перебегали от домика к домику, но в некоторых случаях маршрут выбирался несколько иной, чем предпочли бы мы сами. Потихоньку передвигались в сторону. Если верить утверждению Картера о том, где находится юг, то теперь мы забирали на северо-восток. Эта тактика себя оправдала: мы не только не столкнулись ни с одним аборигеном, но и в скором времени покинули территорию шалашей. Пока никаких ловушек не наблюдалось. Наступало время определиться со следующим планом.

– Есть несколько возможностей, – говорил лингуан, переводя красную нубийку. – Одна из них – спрятаться в лесу, у нас есть укрытие в дупле старого дерева. Ваше исчезновение скоро заметят и бросятся на поиски. Есть риск, что нас сумеют найти по следам, но я попытаюсь их замести, а мои красные собратья помогут.

Лицо инопланетянки выглядело сосредоточенным; казалось, она уже успела прокрутить в голове все варианты, но так и не смогла найти среди них идеальный. Что ж, нам не впервой справляться с теми ситуациями, откуда нет идеального выхода. По-моему, точно так же думали все мои попутчики.

– Еще мы могли бы попробовать добежать до ваших железных птиц. Но именно туда первым делом направится погоня. И их путь короче нашего. Боюсь, что мы не успеем.

Молчание повисло между нами беззвучным, но от того не менее бешено раскачивающимся колоколом. Спрятаться в лесу и просидеть без движения незнамо сколько часов – это вариант казался наилучшим из существующих и все равно недостаточно надежным. Местные жители умеют охотиться, а значит, и в следах наверняка разбираются неплохо. Вряд ли мы не оставим за собой сломанных веток – и что там еще остается в таких случаях? И второй вопрос: нет ли у них зверей, способных, как наши собаки, разыскивать дичь по запаху? Не стоит лишний раз уточнять, кто именно является в данном случае дичью…

– Но есть еще одна железная птица, – вдруг подала голос Сэм.

– Это верно, – поддержал ее Макнэлл. Лингуан снова заговорил, на сей раз переводя на нубийский. – Если корабль второй экспедиции достаточно хорошо сохранился, мы сможем запереть двери так, что никто из местных жителей не сумеет прорваться внутрь. Я запомнил направление, хотя не все ориентиры помогут, поскольку мы выдвигаемся с другой точки. Ты знаешь, где стоит тот корабль? – спросил у девушки он.

Инопланетянка, вероятнее всего, не знала, что такое корабль, но при переводе лингуан наверняка превратил транспортное средство в железную птицу. Во всяком случае, ни малейших признаков недоумения она не проявила.

– Да. Я могу провести вас туда. – Нубийка немного подумала, при этом она почти по-человечески морщила лоб. Правда, это смотрелось бы более по-человечески, если бы у нее росли брови. – Мы ближе к той птице, чем охотники. Можем успеть.

– Если только возле птицы нет других охотников, – вскинул голову капитан. Взгляд его как будто помутнел. – Что сталось с нашим отрядом, теми, кто с самого начала отправился на поиски корабля?

– Не знаю. За ними никто не ходил. Наоборот, все обрадовались, что вас осталось мало. Иметь дело сразу со всеми наши бы не рискнули. Если бы позже второй отряд вернулся, тогда, наверное, с ними поступили бы так же.

– Значит, есть шанс объединить силы со второй группой, – резюмировал Макнэлл. – Не будем терять время. Веди нас к кораблю.

Мы помчались в заданном направлении, будто псы, спущенные с цепи. Или загнанные волки – такое сравнение, пожалуй, более актуально. Но капитан с ходу нас осадил.

– Экономьте силы! – предупредил он. – Если сейчас выложитесь по полной, через десять минут не сможете двигаться дальше. А мы не знаем, далеко ли до корабля.

– Почему ты не связался с остальными? – крикнула Сэм. – Они могли бы помочь. И точно сказали бы, где находятся.

– Не могу, – раздосадованно признался ее муж. – Связной аппарат не работает. То ли кто-то из местных оказался слишком догадливым и его испортил, то ли случайно попала вода. Там, в «сауне», мы собирались слишком быстро и неосторожно.

– Главное, что бластеры работают, – высказался, глядя прямо перед собой, Аркадайос.

– Только в крайнем случае, – с нажимом произнес Макнэлл.

– Можно подумать, сейчас какой-то другой, – пробормотал дуэллиец, но капитан то ли его не услышал, то ли не счел нужным отреагировать.

За следующие пятнадцать минут последний заговорил лишь один раз, когда спросил у нубийки, что случилось с теми, кто прилетел на большой железной птице. Та замялась, опустила глаза и замедлила бег.

– То же, что должно было случиться с вами, – призналась она, снова поднимая взгляд. – Мы слишком поздно узнали и ничего не успели сделать.

Развивать тему никто не попытался. Тем более что к тому времени мы успели устать и старались не сбивать дыхание разговорами. Последний обмен репликами состоялся парой минут спустя.

– Быстрее. Поднажмите! – поторопил нас висевший у Иолетрии на поясе лингуан.

– Ты-то что волнуешься? – проворчала дуэллийка. От продолжительного бега в горле у всех пересохло, и слова давались с трудом. – Ты единственный, кого не съедят.

– И оставят валяться кучкой металлолома на планете, где даже поговорить не с кем? – возмущенно отозвался переводчик. – Нет уж, благодарю покорно!

Когда до нас стали доноситься звуки погони, корабль второй экспедиции уже маячил впереди, лишь частично спрятанный за редко растущими деревьями. Собрав все остававшиеся в резерве силы, мы сделали последний рывок. Резерв на случай опасности, как оказалось, имелся неплохой. Правда, мне приходилось труднее, чем остальным: как-никак капитан и Картер были профессиональными военными, а дуэллийцев и Сэм, контрактников, в свое время обязали пройти минимальную физическую подготовку. В моем же активе имелся лишь самый обыкновенный тренажерный зал, хотя даже это имело определенный эффект, иначе пришлось бы совсем туго.

Я бежала не оглядываясь, чтобы не сбавить темп, стараясь сосредоточиться исключительно на правильном дыхании. Но топот и голоса становились все ближе, и наконец я не удержалась, повернула голову и посмотрела назад. Лучше бы я этого не делала! Во-первых, нубийцы оказались еще ближе, чем я предполагала, а во-вторых, я моментально оступилась и лишь каким-то чудом не полетела на землю. Один из охотников уже вытянул руку, почти готовый меня схватить, но в этот момент слева мелькнул и погас красный луч, а по ушам ударил звук, очень похожий на взрыв.

Боковым зрением я отметила, как огромный камень разлетелся на множество кусочков, маленьких и не очень. Преследователи, незнакомые с оружием, способным произвести такой эффект, испуганно завопили и остановились; я же, наоборот, припустила вперед что было сил. Со стороны звездолета нам навстречу выбежало несколько ребят из второй группы.

Буквально за пару минут мы добрались до корабля. Верхняя его часть, сужаясь, выступала вперед, в результате чего он действительно немного напоминал огромную птицу с металлическим клювом. Невысокий трап, всего в несколько ступеней, был призывно опущен.

– Ррдиэлло, быстрее! – окликнул замешкавшуюся нубийку Макнэлл.

Несмотря на усталость, страх и колотящий сердце адреналин, я успела удивиться его памяти, равно как и способности столь точно воспроизвести местное имя.

– Нет, я остаюсь, – перевел лингуан возглас, едва перекрывавший свист ветра. – Мы с моими друзьями попробуем их задержать.

– Это опасно.

Макнэлл все-таки остановился возле нее, но продолжал активно жестикулировать нам, чтобы не замедляли бега.

– Для нас – нет.

Девушка, похоже, даже удивилась такому предположению.

– Ты нам помогла, – напомнил капитан. – Охотникам это не понравится.

– Ну и что? Мы можем только поссориться. Это не опасно. Нубийцы не убивают нубийцев.

На долгие пререкания времени не было, и, справедливо сочтя, что Ррдиэлло вправе самостоятельно решать свою судьбу, Макнэлл метнулся к трапу. Пропустил вперед Иолетрию с лингуаном, которые задержались, дабы обеспечить его переводом, затем взбежал по ступеням сам. Все остальные к этому моменту уже находились внутри. Кто-то опустил рычаг, лестница затянулась внутрь корабля, а дверь герметично закрылась. Пару минут мы просто стояли на месте, чувствуя, как выравнивается дыхание и возвращается к привычному ритму сердце, а заодно прислушиваясь к глухим звукам, доносящимся снаружи. Потом, вслед за уже успевшими изучить звездолет военными, перебрались на капитанский мостик. Или, как принято было называть это помещение на малых кораблях, в командный отсек.

Для четырнадцати человек здесь было тесновато, и сесть все сразу уж точно не могли, но в нынешних обстоятельствах такие неудобства воспринимались как мелочь, да и разбредаться особенно не хотелось. Лично меня большое количество бластеров впервые в жизни успокаивало.

– Что будем делать, капитан? – спросил офицер, возглавлявший вторую группу, столь своевременно пришедшую нам на выручку.

Остальные тоже смотрели на Макнэлла с ожиданием и надеждой, готовые беспрекословно принять его решение. Странно и непривычно это было для штатского человека, не привыкшего стопроцентно доверять вышестоящим, будь то начальство на работе или государственные политики.

– Свое дело мы сделали, следовательно, пришло время возвращаться на «Галалэнд», – рассудил тот. – Корабль на ходу?

– К сожалению, нет, – ответил еще один из восьмерки. – Топлива много, электроника в порядке, система воздухоснабжения тоже. Но при подготовке ко взлету компьютер выдает ошибку. Похоже, что-то с двигателем.

– Жаль, – констатировал капитан. – Лучшим решением для нас было бы подняться в воздух, добраться до шаттлов и разделиться на три группы. Две отправятся на «Галалэнд» на шаттлах, а третья доставит корабль экспедиции на ближайшую планету Союза гуманоидов. Наше переговорное устройство не работает, что с вашим?

– В порядке.

– В таком случае немедленно свяжитесь с «Галалэндом». Я должен поговорить со старшим помощником.

Приказ выполнили без проволочек. Суд по тому, как быстро Тонклорн вышел на связь, сменив дежурного радиста, он ожидал вестей в нетерпении. Наш связной передал устройство капитану.

– Мы находимся на звездолете второй экспедиции, – проинформировал своего заместителя он. – Снаружи человек сорок туземцев, по большей части агрессивно настроенных. Открывать огонь пока считаю нецелесообразным. Прошу вызвать на капитанский мостик Гайку: нам потребуется консультация бортмеханика. В данный момент подняться в воздух не можем. Предполагаем проблему с двигателем.

Еще некоторое время Макнэлл разговаривал с Тонклорном, отвечал на какие-то вопросы, потом с той стороны объявилась Гайка, а наше переговорное устройство перекочевало к члену восьмерки, лучше других разбиравшемуся в корабельной технике. Не переставая задавать уточняющие вопросы, он спустился в машинный отсек. Я уже не прислушивалась к разговорам и вместе с еще несколькими членами экипажа смотрела в окно. Нубийцы в зеленых одеждах что-то кричали, потрясая местным незамысловатым оружием, в то время как их «красные» соплеменники создали своеобразное оцепление, не подпуская остальных к кораблю. Несмотря на несомненное численное преимущество охотников и высокий градус агрессивности, до драки и тем более смертоубийства дело действительно не доходило. Оставалось надеяться, что Ррдиэлло права, и так и будет продолжаться.

– Почему же остальные три экспедиции благополучно вернулись домой? – спросил вэбээсник, которому Сэм только что закончила вполголоса пересказывать наши злоключения. – Да еще и утверждают, что нубийцы – само гостеприимство и благодушие?

– Ну, гостям они, во всяком случае, точно рады, – пробормотал Аркадайос.

Я нахмурила брови. А действительно, в чем причина? Вторая экспедиция погибла. Нас спасло только чудо. Впрочем, нет, скорее лингвистическая наука и Иолетрия как талантливый ее представитель. Может быть, нам и удалось бы отстреляться, если бы не ее своевременное предупреждение, но гарантий нет. Почему же у остальных экспедиций все прошло гладко?

– Есть о чем подумать, – поддержал товарища Картер.

– Полагаю, когда прибыл самый первый корабль, местные просто не успели сориентироваться, – выдвинула предположение я. – Они понятия не имели, что на других планетах существует жизнь, и еще не знали, что люди – это «ре», ну, то есть что ими можно питаться.

– А третья и четвертая? – включился в разговор парень из второй группы.

Мы призадумались. Действительно, для этих экспедиций мое объяснение не годилось.

– Сейчас поищем, – объявила Сэм, извлекая из входившего в экипировку рюкзака компактный ноутбук.

– Подключения к сети нет, – ехидно напомнил Аркадайос.

– Да что ты говоришь! – фыркнула леди Макнэлл. – Я информацию по экспедициям заранее собирала, лишь бы комп работал после этой сумасшедшей беготни.

Бег действительно был сумасшедшим, но и сумки делались на совесть, а многочисленные внутренние карманы автоматически подстраивались под форму упакованного предмета и обхватывали его так плотно, что риск поломки становился минимальным. Так что зеленый огонек загорелся сразу, едва Сэм нажала кнопку включения, и открыть нужные файлы не составило труда.

– Ты все это читала? – уточнила Иолетрия.

– Более или менее, – отозвалась жена капитана, внимание которой уже было сосредоточено на тексте. Чуть позже, все-таки оторвав от экрана глаза, добавила: – Основные факты я изучила, но здесь есть и дневники, над ними целый месяц можно сидеть. Одно могу сказать точно: про то, что местные жители – людоеды, там нет ни слова, иначе Нубу с ходу запретили бы к посещению. Так что напрямую нам здесь ничего не объяснят, причины надо искать между строк… Стоп! – Она вытянула вверх указательный палец, призывая к молчанию. – Кажется, есть. Третья экспедиция – это ведь и не экспедиция была даже, скорее дипломатический визит. Прибыли представители нескольких планет Союза гуманоидов. Не последние люди своих миров.

– И что? Думаешь, нубийцы оценили политическую значимость события? – скептически вопросил Аркадайос.

Обычно суровый и неразговорчивый, после недавнего приключения пилот так и сыпал саркастическими замечаниями.

– Не то, – качнула головой Сэм. – Просто тех, кто прилетел, сопровождал обслуживающий персонал. И охрана. Плюс, ясное дело, экипаж, притом большого корабля. Всего шестьдесят два человека. Понятно, что на такую кучу народа местные бы не напали.

– Вообще-то экипаж «Галалэнда» тоже немаленький. Тридцать девять членов команды, – вступился за своих Картер.

– Да, только «Галалэнд» на Нубу не приземлялся, – напомнил Аркадайос. – И о его существовании местные не догадываются. Откуда им знать, что на наших шаттлах далеко не улетишь?

– Поэтому в их представлении нас было всего четырнадцать, – подхватила я. – Плюс мы имели глупость разделиться на две группы.

– Ладно, но что с четвертой экспедицией? – изогнул брови офицер, командовавший вторым отрядом. – Вряд ли она была так же многочисленна.

– Не была, – согласилась Сэм, не отрывая глаз от экрана. – Двое ученых и трое членов экипажа, маленький частный звездолет, нанятый для исследовательского путешествия. Ха! – Она победоносно улыбнулась, видимо, разгадав загадку. – Но все они подцепили здесь какую-то лихорадку.

– Ну и что? – не понял кто-то.

– А ты сам как, станешь есть курицу, которая болеет птичьим гриппом? – вопросом на вопрос ответила жена капитана.

– Ребята даже не поняли, насколько им повезло подхватить инфекцию, – пробормотал Аркадайос.

Я медленно, будто в трансе, кивнула, особенно живо представив себе эту ситуацию. Наверняка люди кляли лихорадку на чем свет стоит, боялись, что она унесет их жизни, ни на миг не заподозрив, что опасаться следовало не симптомов, а дружелюбных и гостеприимных хозяев.

– Внимание! – Нас всех заставил вскинуть головы оклик Макнэлла. – Удалось запустить двигатели. Готовьтесь к взлету. Противоперегрузочных кресел на всех не хватит, но мы и не собираемся подниматься высоко. Просто найдите, за что держаться. Перелетим к шаттлам, переберемся на них и вернемся на «Галалэнд».

Последние слова военные сопроводили радостными возгласами. Я была мысленно с ними, хотя и не привыкла выражать свои чувства так громко.

Вопреки точившему сердце червячку страха, на сей раз все прошло по плану. Аркадайосу было поручено доставить корабль второй экспедиции на Освальд, ту же цивилизованную планету, куда отправлялись и остальные. С ним остались Иолетрия и еще двое военных, назначенных капитаном. Остальные пересели в шаттлы и без сожаления стряхнули прах Нубы со своих ног.

Глава 9

Теперь я могу спокойно умереть. Эскимо? Три порции.

Фильм «Укротительница тигров»

Сразу же по прибытии на «Галалэнд» капитан отправил всех участников нашей, можно теперь сказать, пятой экспедиции приводить себя в порядок и отдыхать. Многие члены экипажа нетерпеливо поджидали нас у самого выхода из мини-ангара, в котором мы оставили шаттлы. Гайка обнялась с Сэм и буквально повисла на шее у Макнэлла. Стоявший рядом Уолкс наблюдал за ее восторгом со снисходительной улыбкой, но сам тоже приветствовал вновь прибывших очень тепло. Крепко пожал кэпу руку, после чего принюхался и проговорил:

– Рей, от тебя великолепно пахнет! Не подождешь, пока я сбегаю за ножом и вилкой? Так и хочется откусить кусочек.

Макнэлл в двух словах изложил данные о маршруте, которым, с его точки зрения, врачу стоило проследовать. Тот фыркнул и, насвистывая, направился восвояси, правда, не по указанному адресу, а всего лишь выяснить, не требуется ли кому-нибудь из возвратившихся медицинская или хотя бы психологическая помощь.

Цветочно-фруктовый аромат, приобретенный в нубийской «сауне», действительно как следует впитался в одежду и волосы и ощущался даже сквозь несомненно присутствовавший запах пота. Я почувствовала себя неловко и замерла, не донеся ладони до вытянутой руки Тима. Чета Макнэлл, кажется, испытывала похожие чувства, и это не укрылось от внимания Гайки, которая отчего-то сочла нужным оправдать несносного доктора.

– Он очень за вас волновался. Честное слово. Места себе не находил, пока не стало известно, что шаттлы благополучно стартовали с планеты.

Ответили ли на это Сэм и капитан, и что именно, я не знаю, поскольку в этот момент ко мне ураганом подбежал попискивающий Хоббит и с разгона забрался на руки.

* * *

На следующий день капитан собрал в кают-компании всех, кто посетил негостеприимную планету с гостеприимным населением, не считая, конечно, четверки, путешествовавшей в данный момент на другом корабле.

– Вы отлично действовали на Нубе и заслужили отдых, – объявил он. – Поэтому завтра, когда мы прибудем на Освальд, вы все получите увольнительные на сутки.

– А вы, капитан? – поинтересовался Картер, воспользовавшись относительной неформальностью беседы.

Я, хоть и влилась в коллектив совсем недавно, уже успела заметить, что здесь благополучно сосуществовали две формы общения: строго официальная, непременная во время проведения операций и вообще в обстоятельствах, требовавших максимальной собранности, и дружеская, допустимая при обычном, более-менее расслабленном режиме. Субординация сохранялась и при втором варианте: никто, кроме доктора или Сэм, к примеру, не заговорил бы с капитаном на «ты» и не хлопнул бы его по плечу, и тем не менее, в такие моменты военные разговаривали друг с другом более по-свойски.

– Я тоже, – ответил Макнэлл. – Я ведь, как и вы, высаживался на планете. Так вот, все мы, а также наши друзья с соседнего корабля, которые приземлятся в том же космопорту, что и мы, соберемся вместе и отправимся в знаменитые освальдские купальни.

– А это обязательно? – протянула разом помрачневшая Сэм.

Я понимала ее как никто. Посещать купальни после недавних специфических спа-процедур не хотелось катастрофически.

– Обязательно, – мягко, но непреклонно ответил капитан. – Мы должны смыть с себя тот отпечаток, который оставила Нуба.

Он, разумеется, имел в виду не фруктовый запах и не дорожную пыль. Все это мы давно успели ликвидировать. На этот раз я, вопреки обыкновению, стояла под душевыми струями очень долго, переключая воду с сильно теплой на холодную и обратно, и много раз щедро намыливала длинные густые волосы… Хорошо, что не полысела.

Все остальные тоже не пренебрегли водными процедурами, одежда была постирана и высушена ультрасовременной машиной, армейские ботинки – начищены до блеска.

Макнэлл вел речь об отпечатке психологическом. Том самом, что заставлял нас с Сэм внутренне противиться походу в оздоровительный водный центр. По-видимому, он считал, что нам следует прямо сейчас избавиться от травмирующих ассоциаций, в противном случае страх может надолго укрепиться в сознании.

В итоге в купальни отправились большой толпой. К нам присоединились почти все члены экипажа, на борту остался лишь необходимый минимум дежурных. Среди них должен был присутствовать некто, ответственный за инопланетных животных, к вящему неудовольствию Тима. На Освальде, в отличие от Нубы, напарник был не прочь высадиться, но, поскольку мне надлежало идти в спа по приказу капитана, у моего помощника выбора не оставалось. Он немного пороптал на несправедливость жизни, потом лишний раз напомнил мне о том, как был прав, не пожелав сходить с корабля на непонятной планете, и наконец смирился со своей участью. Зато Гайка и доктор отправились с нами.

Уолкс, к слову, повстречался мне в одном из коридоров звездолета незадолго до приземления.

– Собираетесь в купальни? – полюбопытствовал он.

Я кивнула, на том этапе еще не зная, что врач планирует лететь туда вместе со всеми.

– Могу порекомендовать вам хорошую расслабляющую ванну.

Я пожала плечами. Вряд ли посетителям водного центра предлагают самостоятельно наполнять бассейны, но рекомендацию можно запомнить и на будущее.

– Итак, – приступил док, – берете шестьдесят литров уксуса, пять литров растительного масла, добавляете двадцать головок чеснока, соль и перец – по вкусу.

Я успела послать его по тому же адресу, что и не так давно – капитан, хотя и в более мягких выражениях. Впрочем, когда врач удалялся по коридору (уверена, что вид у него при этом был чрезвычайно довольный, хотя и видела я лишь его спину), боюсь, выбранное направление не соответствовало моим рекомендациям.

* * *

Купальник был последней вещью, о которой я подумала бы, спешно покидая свою квартиру на Новой Земле, но, к счастью, проблема подходящей для водных процедур одежды возникла не только у меня. Так что по дороге заехали в торговый центр, где имелся соответствующий магазин, и обзавелись всем необходимым. Кое-кто даже очки для подводного плавания прихватил.

Я же ограничилась закрытым купальным костюмом, признаюсь, не самым дешевым, зато по-настоящему мне понравившимся и идеально сидевшим на фигуре. В нежной и одновременно отнюдь не блеклой расцветке преобладал сиреневый, сменявшийся местами розовым, местами голубым.

Водный центр, куда мы прибыли, считался одним из лучших в этой части галактики и действительно производил глубокое, простите за каламбур, впечатление. Бассейны разного размера и с разной температурой воды; в некоторых создавались искусственные волны, в иные стекали мощные водопады. Обычное плавание я восприняла хорошо, не ощутив никакого психологического барьера. Время оного настало позднее, когда капитан погнал нас (в первую очередь меня и Сэм) в ту часть купален, где располагался центр спа.

Разумеется, нас вели не на экзотические процедуры вроде дуэллийского массажа или миенжского иглоукалывания. Подобные траты на экипаж патрульного судна армией предусмотрены не были. Нет, целью Макнэлла были небольшие купальные сосуды, рассчитанные на одного, двух, максимум трех человек и от того весьма досадным образом напоминавшие ванны. Здесь также имелись всевозможные варианты: джакузи, целебные грязи, вода с добавлением полезной морской соли, и прочая, и прочая.

Пришлось приложить немалое усилие воли (чему существенно помог строгий взгляд Макнэлла), чтобы заставить себя опуститься в бурлящую воду джакузи, в данный момент наводившую на мысль о кастрюле, в которой закипает вода.

Вначале я была на взводе, но постепенно расслабилась. Устроилась поудобнее, откинула голову назад и даже прикрыла глаза. Вспоминалось уже не посещение Нубы, а гостиница на Истерне, одной из обитаемых лун Новой Земли, где мне в последний раз доводилось нежиться в джакузи.

Из приятных ощущений вырвало чувство, будто на меня кто-то смотрит. Открыв глаза, я поняла, что так оно и было на самом деле: прямо передо мной стоял док. Одет он, правда, был непривычно: вместо безупречно сидящей и застегнутой по всем правилам формы – всего лишь плавки, и это вызывало диссонанс, хотя телосложение впечатляло. Зато взгляд оставался правильный: докторский, изучающий, я бы даже сказала критический.

С трудом удержавшись от желания принять сидячее положение, по определению менее расслабленное, я поджала губы и с вызовом встретила его взгляд.

– Что? – первой заговорила я после пары секунд молчания. – У меня сгорела кожа на нубийском солнце?

– Ваша кожа в полном порядке, – возразил Уолкс.

Ладно, первое предположение оказалось неверным, но у меня имелась масса других гипотез.

– Нельзя лежать в джакузи больше десяти минут подряд?

Я-то наверняка уже пронежилась здесь четверть часа, а то и все двадцать минут.

Док ничего не ответил, и я сочла, что в данный момент, против обыкновения, молчание явилось знаком отрицания.

– Принимая горячую ванну, надо следить, чтобы вода не достигала уровня сердца? – продолжила я с нарастающим раздражением: игра в угадайку надоедала, и очень хотелось, чтобы он просто ушел.

Пускай принимает свою собственную ванну, с уксусом, например.

– Вообще-то я просто хотел сказать, что вам идет этот купальник. Но если вы настаиваете, то да, оба эти утверждения верны, – ответствовал он, после чего исполнил мое желание: отправился восвояси.

А я впервые в жизни испытала еще одно желание – погрузиться в джакузи с головой.

* * *

Когда «Галалэнд» снова плыл к своей цели, под строгими взглядами далеких звезд тревожа темноту космоса электрическими огнями, я рискнула обратиться за помощью к Иолетрии. При этом подгадала, чтобы прийти в ее каюту тогда, когда Аркадайоса там не будет. Дар предвидения для этого не требовался. Просто лингвист, как правило, работала в дневную смену, если, конечно, не считать особенных, экстренных случаев, требовавших присутствия переводчика. А вот ее муж как второй пилот мог оказаться дежурным в любую вахту. Проверить же расписание труда не составляло. В первые же сутки после нашего вылета с Освальда ему выпало выходить в ночную смену, и вскоре после ее начала я постучалась к дуэллийцам.

Не то чтобы я боялась Аркадайоса или стремилась скрыть свою тайну именно от него. Просто я опасалась делиться с кем бы то ни было секретной информацией про Хоббита, и потому чем меньше народа при этом бы присутствовало, тем комфортнее я бы себя ощущала. Вот и предпочла поговорить с лингвистом наедине, не считая, конечно, самого длинноклюва.

Получив приглашение войди и обменявшись несколькими малозначащими фразами, исполняющими как у людей, так и у дуэллийцев роль необходимой прелюдии к беседе, постаралась вкратце изложить суть вопроса. Призналась, что подозреваю в Хоббите разумное существо, обладающее полноценным языком, пусть и совсем не похожим на человеческий. Объяснила, что никаких доказательств или гарантий у меня нет, но есть масса косвенных фактов, наводящих именно на такую мысль. И спросила, не может ли она помочь разобраться с системой коммуникации длинноклювов, например, прибегнув к помощи лингуана. Отчего-то такое решение казалось самым естественным, настолько два этих совершенно разных, в сущности, зверя казались похожи, по меньшей мере внешне. Оба достаточно небольшие, чтобы с легкостью уместиться у нас на руках, оба четырехлапые, хвостатые, с телами вытянутой формы. И в поведении обоих проскальзывало нечто шкодливое.

– Как думаешь, это реально? – спросила я, с надеждой глядя на Иолетрию.

Смотреть приходилось снизу вверх в силу высокого, как и у всех ее соплеменниц, роста дуэллийки. Тем более неудобно было обращаться к ней на «ты»: не так уж давно и близко мы общались. Однако женщины ее планеты крайне редко говорят друг другу «вы» – некая культурная особенность, связанная со специфическим устройством дуэллийского социума.

– Вполне реально, – последовал убежденный ответ.

Лингвист с интересом разглядывала Хоббита. Он отвечал ей той же монетой.

– На первом этапе лингуану потребуется просто слышать его речь. Если ты меня понимаешь, – она наклонилась к длинноклюву, – просто говори как можно больше, когда вы будете общаться. Тогда мы сможем провести математический анализ текста.

– Чисто математический? – удивилась я.

Она кивнула.

– Это покажет, насколько сложна система коммуникации, с которой мы имеем дело. И можем ли мы назвать ее полноценным языком. На следующем этапе пойдет расшифровка. Оптимальный вариант – если длинноклюв будет указывать на предметы и произносить их названия на своем языке. Так линги начнет составлять словарь. Потом – снова полноценная речь, но уже в контексте. Это позволит расширить словарь и частично вычленить грамматические правила.

– И сколько времени это может занять, хотя бы примерно?

– Это зависит от того, как охотно будет сотрудничать… Хоббит, да? – уточнила Иолетрия. – В принципе, учитывая, что основную работу проводит компьютер, к ощутимым результатам можно прийти довольно быстро.

Если прежде у меня и оставались минимальные сомнения в том, что длинноклюв владеет полноценным языком, они окончательно развеялись теперь, когда я видела испытываемый им восторг. В том, что он станет охотно сотрудничать с лингуаном, я тоже была уверена.

* * *

Полет продолжался. Следующим пунктом назначения был Миенг, вотчина тех самых любимых доком существ с четырьмя руками и четырьмя же глазами. Впрочем, и человеческая диаспора на их территории была весьма внушительной, составляя на данный момент что-то около трети населения. Мне надлежало, как и обычно, ухаживать за животными. Но даже тут возникли неожиданные сложности.

Фрогга с планеты Арензия (кстати сказать, из той самой системы Апомакрос, где мы чуть было не стали праздничным ужином туземцев) внешне сильно напоминала лягушку. Крупную лягушку почти в половину человеческого роста. Зеленую, лупоглазую, очень даже симпатичную, если как следует к ней приглядеться, и вовсе не склизкую на ощупь. В тактильном плане ее кожа напоминала человеческую. По паспорту ее звали Фрида R-19, первая часть – по созвучию с названием зверя, а вторая – по номеру зоопарка, из которого ее в свое время перевезли на Митос. Но с легкой руки Тима наша подопечная получила прозвище Царевна. На каковое охотно откликалась.

Фрогга вообще была существом очень общительным, на контакт с людьми шла легко, почти не боялась и хорошо выполняла команды. Несмотря на сходство с лягушкой, она обладала свойством, характерным для многих попугаев: отлично копировала звуки, включая человеческую речь. И с лету выучивала, какие слова в каком контексте следует произносить. К примеру, приветствовала нас словосочетанием «Добрутро!», а на прощание нередко говорила «Пока!».

Дело могло бы ограничиться такими милыми и безобидными нюансами, но, на свою голову, я неоднократно отправляла ей между делом воздушный поцелуй, сопровождая движение губ характерным чмокающим звуком. Вот этот-то звук Царевна и научилась воспроизводить, причем использовала его, в общем-то, правильно: когда подзывала нас с Тимом, чтобы мы ее приласкали. В довершение всего мой помощник еще и намеренно научил ее произносить словосочетание «Поцелуй меня!». Мимо такого театра члены экипажа «Галалэнда» пройти просто не могли.

Сначала фроггой заинтересовался космометеоролог, потом компьютерщик, потом радист. А в одно прекрасное утро я спустилась в коридор и обнаружила целую толпу военных, выстроившихся перед клеткой. Казалось, здесь собрались все, кто не нес в данный момент вахту. С некоторым содроганием поинтересовавшись у Тима, что все это значит, получила исчерпывающий ответ: «Очередь на поцелуй».

Признаться, в первый момент я с трудом преодолела желание сесть прямо на пол и попросить, чтобы мне принесли холодной водички. Военные, как и обычно, одетые в форменные комбинезоны, один за другим подходили к прутьям, произносили ритуальное «Поцелуй меня!», после чего приближали губы к клетке. Целоваться фрогга не умела, но внимание воспринимала позитивно, тоже тянулась к кавалерам со своей стороны и издавала тот самый чмокающий звук, который так хорошо заучила. Ищущие свою царевну мужчины полкоролевства не получали, но все равно приходили в восторг. Многие, уступая место сослуживцам, снова занимали место в конце очереди.

Отыскав бутылку с минеральной водой, я сделала пару глотков.

– Ребята, животному пора завтракать!

Попытка призвать военных к порядку позорно провалилась. Нет, место мне уступили, но расходиться даже и не подумали.

– Что происходит?

Резкий окрик старпома заставил вздрогнуть далеко не только меня. Парни наконец оторвались от клетки и вытянулись по струнке.

– Здесь космофлот, а не балаган! – рявкнул Тонклорн. – Быстро разойтись! Если у кого-то нет дела, я могу это исправить.

Угроза подействовала: толпа на удивление быстро рассосалась.

– Я очень разочарован, госпожа Гинсбург. Вы отвечаете за животных и, соответственно, за то, что происходит на этом участке.

Не скрою, получить подобный упрек от начальства было неприятно. Но не объяснять же, что я только-только пришла, военные меня не слушаются, а фарс на рабочем месте устроил, уж если на то пошло, скорее Тим. Стучать на приятелей некрасиво, на подчиненных – тем более: если у меня есть претензии к помощнику, выяснять отношения я должна лично с ним, но отчитываться перед вышестоящими – моя работа. К тому же старпома не интересуют подробности, ему важен сам факт нарушения спокойствия.

– Прошу прощения, господин Тонклорн. Я приложу все усилия, чтобы больше это не повторилось.

– Рад, что мы поняли друг друга.

Интонации старпома тут же смягчились.

– Вы совершенно незаслуженно придираетесь к Марине. – Не знаю, в какой момент к нам присоединилась Гайка, но сейчас она стояла возле клетки серпента, довольно-таки незаметная в сером комбинезоне на фоне многообразия (в том числе и цветового) инопланетной фауны. – Неужели не очевидно, что у нее не было шансов справиться со всей толпой?

Голос бортмеханика звенел искренним возмущением.

Тонклорн медленно повернулся, чтобы вперить в нее суровый взгляд.

– Мы с зоологом отлично во всем разобрались, – одернул девушку он. – А вот вы в данный момент вмешиваетесь не в свое дело, притом в очередной раз нарушаете субординацию.

– Все в порядке, Гайка, – попыталась вклиниться в разговор я, дабы понизить градус напряженности. – Старпом прав, я действительно виновата.

– Женщины вообще чрезвычайно любят признавать свою вину за все на свете, – хмуро констатировала бортмеханик. – Можно сказать, это наше веками вырабатывавшееся хобби.

– Ну, лично вас многовековые традиции не коснулись, – хмыкнул Тонклорн, неожиданно для меня не только не злившийся, но, кажется, даже готовый улыбнуться. – Вы ведь никогда не считаете себя виноватой?

Он изогнул густые брови, ожидая ответа. Гайка вызывающе вздернула подбородок.

– А я ничего такого страшного в своей жизни не совершила, чтобы мучиться угрызениями совести. Никого не убивала, даже не била (хотя кое-кого и не помешало бы), не насиловала (хотя некоторых и хотелось) и не грабила. Разве что с беглыми преступниками полетала один раз, от полиции помогала спрятаться, но это не считается.

Я изумленно покосилась на старпома, надеясь, что хотя бы он в курсе, каким ветром Гайку занесло на корабль преступников и почему это не считается. Кажется, он знал побольше моего, хотя, вероятно, тоже без подробностей.

– Одним словом, Адаманта Калвенстоун, в следующий раз воздержитесь от замечаний в адрес старшего по званию.

Глаза девушки расширились, дыхание оборвалось, будто она подавилась воздухом, а взгляд мог бы пригвоздить к стене любого. Руки принялись рыться в карманах, и вскоре она извлекла из одного маленький металлический предмет, тезку своего прозвища.

– ГАЙ-КА, – по слогам произнесла она, демонстрируя предмет старпому.

Тот невозмутимо вытянул руку, легким движением головы и поднятием бровей призывая к действию. Девушка перебросила ему гайку. Тонклорн взвесил ее на ладони.

– Почему же вы так не любите свое имя? – полюбопытствовал он.

– Вас тоже, знаете ли, называют на корабле старпомом, – парировала она, явно не намеренная отвечать на заданный вопрос. – Вряд ли это слово записано в удостоверении личности.

– Это не то же самое, что ребяческое прозвище.

– Почему ребяческое?

– А разве вы не взяли его из анимационного фильма?

– Из мультипликационного.

– Это одно и то же.

– Вы-то откуда знаете? – мрачно спросила Гайка, подразумевая, конечно, не синонимы, а историю своего псевдонима.

– Это моя работа.

Девушка поглядела на него исподлобья. Взгляд ее выражал сомнение в том, что служба старшего помощника капитана включает в себя просмотр древнего кино, тем более рисованного.

– Ладно, попытаюсь называть вас бортмехаником, – предложил тот. – Такой вариант более приемлем?

– Вне всяких сомнений.

На этом они разошлись. Тонклорн направился в одну сторону, Гайка – в другую. Можно было подумать, что я оказалась случайным свидетелем своеобразного прекращения огня. Но обстоятельства сложились иначе.

* * *

После обеда (вопреки моим опасениям кормили здесь весьма неплохо; сегодня, например, нас баловали курицей с рисом и кукурузой) я задержалась на втором этаже: подошла к широкому экрану, выполнявшему функцию окна, чтобы посмотреть на трансляционную станцию, мимо которой мы пролетали. Все, что происходило снаружи, снималось на видеокамеры и передавалось сюда, так что мы и правда будто смотрели в окно, наблюдая за окружавшим нас космосом в режиме реального времени.

Немного постояв, созерцая, я почувствовала себя более уравновешенно, словно впитала некую космическую гармонию. Увы, позитивное состояние оказалось чрезвычайно краткосрочным.

Легко сбежав по ступенькам, я прошла к ставшему уже родным коридору, приютившему небольшой и милый моему сердцу зоопарк. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: что-то не так. Еще один беглый осмотр позволил локализовать проблему. Клетка Царевны была пуста. Я принялась быстро оглядываться, хаотично перебегая с места на место. Несколько раз окликнула фрогги по имени в надежде, что она отзовется. Давала ей время для ответа, но так его и не дождалась. Сердце заколотилось, в висках забилась паника, что сильно мешало думать. Усилием воли я вынудила себя сосредоточиться. Куда могла пропасть Царевна? Вышла она сама, или ее кто-то выпустил? Неужели я плохо заперла дверцу?

После непродолжительных размышлений последний вариант пришлось отбросить. Я всегда запирала клетки, производила это действие на автомате и точно помню, как задвигала засов в последний раз. Справиться с ним самостоятельно фрогга не смогла бы. Следовательно, ей помог кто-то другой, и у этого кого-то была цель. Но какая? Украсть редкое животное? Или как-то ему навредить, на опыты, например, отправить? Последняя мысль возникла в голове неспроста: я отлично помнила, с чего начались наши с Хоббитом злоключения. Но в данном случае похитить Царевну из научных соображений мог разве что Уолкс, а в такое, при всей взрывоопасности наших взаимоотношений, я поверить не могла.

Все эти мысли метались в моей голове перепуганными пичугами, в то время как моя телесная оболочка занималась методичными поисками пропавшей. Я осмотрела все клетки, заглянула в пространство за и между ними, проверила каждый метр коридора. Вывод напрашивался неутешительный: фрогга успела покинуть территорию мини-зоопарка.

Я сжала пальцами виски, стремясь поскорее найти ответ на следующий вопрос: что делать? Разводить на корабле панику казалось неправильным; ничего хорошего из этого не выйдет ни для меня, ни для общей обстановки на судне. С другой стороны, ситуация вышла из-под контроля, а раз так, я обязана сообщить начальству.

Поэтому, поручив продолжение поисков вернувшемуся Тиму, я поспешила на второй этаж, намеренная отыскать старпома или капитана и доложить им о случившемся. Крайне неприятно после того, как меня совсем недавно отчитывал Тонклорн, но выбора не было.

Вот только к моменту, когда я одолела первый лестничный пролет, мимо проскочила компания из троих мужчин. Они поднимались дальше, на третий этаж, на ходу громко что-то обсуждая, и в череде коротких эмоциональных реплик мой слух отметил слово «лягушка». После этого я отставила все сомнения и проследовала за членами экипажа до самого входа в кают-компанию.

Старпом сидел особняком: то ли изначально предпочел обедать в одиночестве, то ли сотрапезники перебрались подальше в свете последних событий. Рядом со столом, устремив на Тонклорна томный влажный взгляд выпученных глаз, расположилась Царевна.

– Поцелуй меня! – почти механическим, как у некоторых попугаев, голосом, произнесла она, и присутствующие буквально покатились со смеху, хватаясь за животы.

Все, кроме адресата. Последний взирал на фроггу, стиснув зубы, со все возрастающей степенью раздражения.

Чмок! Характерный звук, отлично скопированный «лягушкой», сотряс воздух, вызвав в зрителях очередной приступ веселья. Я приложила ладонь ко лбу и прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Смеяться не хотелось вовсе. Хотелось то ли ругаться, то ли провалиться сквозь землю, то ли и то, и другое одновременно.

Царевна постояла, переступила с ноги на ногу и, так и не добившись внятной реакции со стороны выбранного ею объекта, выдала с вопросительной интонацией:

– Добрутро?

Тонклорн поднялся на ноги и обвел членов экипажа гневным взглядом. Улыбки моментально слетали с губ, лица становились серьезными, а плечи распрямлялись. Дав себе мысленный пинок, я протиснулась между столпившимися на пороге зеваками и выступила вперед.

– Господин старший помощник, я очень сожалею. Не знаю, как это могло произойти. Дверца была как следует заперта. Я немедленно верну ее в клетку.

Разумеется, я не рассчитывала, что все закончится так просто. Было очевидно, что это только начало. Поэтому последовавшие слова старпома не стали неожиданностью.

– Госпожа зоолог, как прикажете это понимать? Я не потерплю подобных происшествий на своей территории!

В голове промелькнул вопрос: был ли Тонклорн так зол исключительно из-за непорядка, или немалую роль сыграл тот факт, что зверюшка невольно выставила его на посмешище? Но думать сейчас следовало о другом.

– Ситуация действительно неприемлемая, – послышался за спиной голос капитана. Я обернулась, одновременно опуская руку на голову фрогги. – Но прежде чем мы ее обсудим, следует вернуть животное в клетку. После этого прошу вас, госпожа Гинсбург, пройти в мой кабинет.

– Да, господин капитан. – Я взяла Царевну за лапу, ловя на себе сочувствующие взгляды. – Еще раз прошу прощения, старпом.

– Подозреваю, что прощения следует просить не вам, – неожиданно смягчился Тонклорн. И, отыскав глазами Картера, сурово приказал: – Вызовите ко мне Адаманту Калвенстоун.

Я вздохнула. Переход на обращение «бортмеханик» явно откладывался на неопределенный срок.

* * *

Капитан внимательно выслушал мои объяснения касательно временного отсутствия на рабочем месте, а также уверения в том, что на момент моего ухода клетка была заперта, и открыть ее самостоятельно у фрогги никак бы не получилось.

– Марина, вам следует принять случившееся к сведению, – сказал он затем. – Все, что происходит на корабле с животными, – на вашей ответственности. ВБС наняли вас именно для того, чтобы избежать подобных неурядиц. Условия вашего контракта не подразумевают, что вы будете наблюдать за клетками двадцать четыре часа в сутки. Но это в том случае, если вам удается поддерживать порядок, не прибегая к подобным мерам. Если же ситуация выходит из-под контроля, круглосуточное дежурство может оказаться необходимым. В конце концов, у вас есть помощник, и вы можете работать посменно. Я оставляю этот вопрос на ваше усмотрение и подчеркиваю: мне важен результат. Хаос на корабле я не потерплю.

– Да, капитан.

На этом Макнэлл вышел из кабинета, давая понять, что разговор окончен. Я последовала его примеру, пребывая не в самом лучшем расположении духа.

* * *

До Миенжской орбиты добрались без дополнительных приключений. Но, когда пилоты уже собирались сажать корабль, случился небольшой технический сбой. На несколько секунд погасло все освещение, кроме аварийного, и звездолет пару раз ощутимо тряхнуло. Паника не началась только благодаря тому, что корабль был не пассажирский, а военный, и правильно себя вести в экстренных ситуациях большинство членов экипажа умели. По громкоговорителю спокойный голос капитана приказал всем, кроме нескольких механиков, собраться на первом этаже у входа в ангар, тот самый, где стояли шаттлы. По-видимому, нас готовились эвакуировать, но в конечном итоге такой необходимости не возникло.

К тому моменту, когда коридор под завязку наполнился встревоженными людьми в серых комбинезонах, все вернулось в норму. Еще минут десять нас продержали там же, в то время как механики проверяли работу систем и искали причину неполадки. Затем нам позволили вернуться на свои места, предупредив о тревоге зеленого уровня. Это означало, что мы продолжаем работать как обычно, но постоянно следим за сообщениями и сохраняем готовность в случае необходимости спуститься в коридор А первого этажа за тридцать секунд.

Посадка откладывалась: некоторое время нам предстояло оставаться на орбите Миенга.

Военные начали потихоньку расходиться. Согласно поступившей информации, все системы работали нормально, и настрой преобладал оптимистичный. Но что-то никак не давало мне покоя. Что-то было неправильно. И на полпути к клеткам я вдруг поняла: Уолкс так и не появился на первом этаже.

Попросив Тима присмотреть за животными в одиночку, я изменила направление и, не дожидаясь лифта, поспешила наверх по узкой лестнице. Лифт временно отключили из соображений безопасности. Скорее всего, у отсутствия врача имелось какое-нибудь тривиальное объяснение. Заработался человек или помогал капитану разбираться с чрезвычайным происшествием. Но убедиться в этом, внутреннего спокойствия ради, все-таки не мешало.

Добравшись до медотсека, я первым делом как приличный человек нажала кнопку вызова. Звонок послышался изнутри вполне отчетливо, но больше никакой реакции не поступило. Вероятнее всего, доктора просто не было на своем рабочем месте, но я решила на всякий случай это проверить и прикоснулась к открывающему дверь сенсору.

Мой первый вывод оказался ошибочным – это стало очевидно, стоило сделать всего пару шагов. Уолкс был здесь, сидел за столом, правда, не тем, где обычно принимал пациентов, а другим, уставленным сейчас банками, пробирками и ящиками с инструментами. Он сидел ко входу спиной, каковая даже не дрогнула при звуках моего вторжения, и продолжал добавлять в раствор голубоватую жидкость. Полупрозрачные капли возникали на кончике пипетки, задерживались на долю секунды и неизменно срывались вниз, чтобы воссоединиться со своими сестрами в заполненной на треть склянке.

И все бы ничего, даже полное игнорирование моего появления со стороны хозяина отсека. Но несколько деталей не позволили мне потихоньку удалиться, закрыв дверь с другой стороны. Во-первых, левая рука Уолкса, висевшая без движения, несмотря на то что врачу, без сомнения, было неудобно производить свои манипуляции без ее помощи. Во-вторых, разбитая пробирка, осколки которой валялись частично на столе, а частично – под ним, и свежее пятно, успевшее впитаться в ковровое покрытие. В-третьих (это я заметила немного позднее), перчатка на левой кисти, порванная в районе большого пальца и чуть-чуть испачканная кровью.

Ни секунды не сомневаясь в том, что мое появление заметили, я подошла ближе. Дождалась, пока пипетка опустеет, дабы не говорить под руку, и лишь затем спросила:

– И что у вас здесь произошло?

Уолкс молча опустил пипетку в одну из своих пробирок и заново наполнил ее голубой жидкостью.

– Занесли себе в кровь какую-то гадость? – не сдавалась я.

– Вы невероятно догадливы, – вымолвил врач, щурясь, чтобы как следует отсчитывать капли. – Закройте дверь и идите сюда.

Ну что ж, не выгнали – и то хлеб. Дверь я и правда оставила приоткрытой, поскольку думала, что загляну на секунду – и сразу же вернусь в коридор. Исправив эту оплошность, повторно приблизилась к столу.

– С Миенга поступил заказ, просили подготовить одно лекарство. – Он вылил остатки вещества, с которым работал, обратно в сосуд и положил пипетку на стол. Устало вытер лоб правым рукавом. Левая рука оставалась неподвижной. – Его разработали на Новой Земле, ингредиенты наши, но подходит оно исключительно для четвероруких. Только и нужно было, что смешать пару компонентов. А тут эта тряска. Кстати, вы не знаете, что там случилось?

– Все живы, – лаконично ответила я, уже чувствуя, что времени на продолжительные дискуссии у нас нет.

Док, похоже, именно такой краткой реплики и ожидал, удовлетворенно кивнул и продолжил:

– В тот момент я, как назло, работал стоя. Не удержал равновесия, пробирка разбилась, меня оцарапало стекло. И, как вы правильно выразились, «гадость» попала в кровь.

– Какая именно? Не дуоцеламин, я надеюсь?

От одного этого предположения меня буквально бросило в жар, и я почувствовала, как вспотели плечи. Уолкс криво усмехнулся.

– Откуда такая догадливость?

– Я представляю себе разницу между миенгообразными обезьянами и человекообразными, – сообщила я, проходя к одному из шкафов с многочисленными ящиками. – И знаю, какие вещества безвредны для первых, но ядовиты для вторых.

Бывать в медотсеке мне уже доводилось, в том числе и в этой его части, когда я в порыве хулиганства разыскивала искусственные глаза. Поэтому местонахождение медицинских перчаток тайны для меня не представляло. Вытащив одну пару, я на ходу натянула их на руки, после чего подтащила к рабочему месту Уолкса еще один стул. Аккуратно села, стараясь избегать осколков.

– Говорите. Что нужно делать? – спросила я, разглядывая окружающие предметы. Врач как раз придвигал поближе очередную тщательно закупоренную баночку. И передавать мне работу как будто не собирался. – Ну же! Дуоцеламин вызывает паралич. Яд попал в организм через рану на левой руке, и эта рука, как я понимаю, уже не функционирует. Распространяется он быстро, значит, и с правой стороной могут начаться проблемы. А в этом деле важна точность, и скорость тоже.

– Думаете, вы справитесь?

Врач хмурился, но, судя по взгляду, брошенному на правую кисть, признавал мою правоту. Возможно, симптомы уже начались, например, понизилась чувствительность в кончиках пальцев.

– Я, конечно, не медик, но у меня степень бакалавра по химии и биологии, – сообщила я. – Разумеется, вам придется давать точные указания: я понятия не имею, как готовить противоядие и что за вещества выставлены на этом столе. Кроме разве что содержимого этой пробирки и, может быть, вот этой.

– Хорошо, – решился Уолкс. – Тогда приступайте, времени у нас немного.

– Сколько? – спросила я, набирая в пипетку указанную жидкость, на сей раз напоминающую по цвету мутную воду.

– Минут десять-пятнадцать, точнее не скажу. Потом изменения станут необратимыми.

На этом разговоры прекратились. Только кратко и по существу излагаемые инструкции. Десять капель из этой баночки. Сорок – из той пробирки. Пол чайной ложки порошка развести в воде. Добавить пятьдесят миллилитров. Охладить до такой-то температуры.

Действовать следовало быстро, но и спешка была смерти подобна. К сожалению, мне не хватало опыта, от напряжения подрагивали руки, неудобные с непривычки перчатки воспринимались как помеха. Тем не менее работа спорилась.

– Сердце? – спросила я, дожидаясь сигнала аппаратуры о том, что нужное состояние смеси достигнуто и можно продолжать.

– Я успел вколоть препарат, который его поддержит. Но чудес он не творит.

– Информируйте меня об изменениях в вашем состоянии.

– Это совершенно ни к чему. Вас будет отвлекать от работы, а мне никак не поможет.

Пришлось согласиться и продолжать, тем более что долгожданный гудок как раз прозвучал.

К тому моменту как я закончила, и ноги, и руки дока были полностью парализованы.

– Правый шкаф, второй ящик сверху. – Он дышал тяжело, но, главное, дышал. – «Вампирчик» здесь не поможет, вам придется сделать укол в вену. Справитесь?

– Разумеется.

Я не была ни врачом, ни ветеринаром и никаких уколов сроду никому не делала. Но какая разница? С задачей надо справиться срочно, и кроме меня некому. Значит, справлюсь.

– Сколько осталось времени? – спросила я, быстрыми движениями вскрывая упаковку.

– Не знаю. Возможно, пара минут. А может, его уже не осталось, и вы напрасно тратите силы.

Я сжала зубы и сконцентрировалась на сиюминутных действиях. Завершить их оказалось непросто. В вену я попала только с третьей попытки, и всю дорогу казалось, что шприц держу неправильно, как-то криво, однако ввести противоядие в кровь вроде бы получилось.

– Что теперь?

Я напряженно следила за Уолксом, словно рассчитывая понять по его лицу, подействовал препарат или нет, хотя любому было бы очевидно: эффект не может оказаться моментальным.

– Ждать. – Он утомленно откинул голову назад. – Либо состояние улучшится, либо наоборот.

Я выбросила шприц в мусорный контейнер, стянула перчатки и отправила их туда же. Ждать… Эта перспектива не нравилась даже мне, а каково человеку, для которого эти минуты могут оказаться последними? О чем он сейчас думает? Вся жизнь, как принято говорить, проходит перед глазами? Или, наоборот, все мысли посвящены несостоявшемуся будущему, тому главному, что так и не удалось совершить? Или сознание полностью заволакивает пелена страха?

Врач сам дал ответ на мой незаданный вопрос.

– До чего же нелепая смерть! От глупого кусочка стекла. Если противоядие все-таки не поможет, будьте любезны, не рассказывайте никому, как было дело. Придумайте что-нибудь более возвышенное, на ваш вкус.

– Обязательно, – оптимистичным тоном пообещала я. – Расскажу команде, что вы проводили опыты на мухе цеце, отрывая ей крылышки, а она в отместку укусила вас за палец.

– Вы что, смерти моей хотите? – возмутился он.

– Наоборот. Хочу дать вам дополнительный стимул самостоятельно рассказать всем историю своей кончины.

Оговорку свою я осознала уже после того, как последнее слово сорвалось с губ. И собиралась исправиться, но док не был бы доком, если бы не прицепился к неверной формулировке, пусть даже на смертном одре.

– Рассказать о собственной кончине? Пощадите экипаж! Призрак на космическом корабле – это, право слово, перебор.

– А вы боитесь призраков? – поинтересовалась я, стараясь перевести разговор, а заодно и ход мыслей Уолкса, в иное русло. – Знаете, одна моя сотрудница – ну, с прошлого места работы – рассказывала, что ужасно боялась их в детстве. Как-то раз на рассвете ее безумно напугала постучавшаяся в окно птица. Она решила, что это привидение. Кстати, говорят, что, если к кому-то в окно часто стучится птица, значит, это светлый человек с чистой душой.

– Этого я не слышал. Но знаю другую примету: если к кому-то в окно часто стучится птица, то у этого человека грязное окно.

– Что же вы такой неромантичный?! – возмутилась я.

– Нам, медикам, это вообще не свойственно.

– Зоологам тоже. – Я быстро сменила гнев на милость. – Кстати о чистоте. Хотите пить?

– Черт, я ведь был уверен, что перед смертью некому будет подать мне стакан воды!

– Уговорили, попозже оставлю вам свой номер телефона. В старости, когда соберетесь умирать, позвоните. Я пришлю вам с курьером пару бутылок минералки.

– Вы невероятно добры. Скажите, мне только кажется, или я смог пошевелить пальцами?

Мигом расплескав налитую в стакан воду, я устремила взгляд на его кисти. Пальцы правой руки действительно едва заметно подрагивали.

– Слава богу! – выдохнула я.

С этого момента дело пошло на лад. Контроль над конечностями возвращался быстро, пусть пока не полный, но это было вопросом времени. Теперь можно было со спокойной душой вызвать в медотсек кого-нибудь из экипажа, но прежде я предложила Уолксу отправить в утилизатор контейнер с ядовитым веществом.

– Ни в коем случае! – запротестовал он.

– Вы что, собираетесь снова работать над тем лекарством?!

– Разумеется. Только на сей раз – с соблюдением всех предписываемых мер безопасности, – успокоил меня врач. – Например, займусь этим только после посадки. Надеюсь, в ближайшее время на Миенге не ожидается землетрясения? – подмигнул мне он.

– Ну, если оно произойдет и у вас снова разобьется пробирка, зовите. Я уже поднабралась опыта, в следующий раз буду работать быстрее.

– Вы героическая женщина, Марина, – улыбнулся он. – Впрочем, я давно это понял.

Я нахмурилась. Это когда же? Из всех совершенных мною поступков на ум приходил только один, который можно с определенной натяжкой назвать геройством, – побег с Новой Земли ради малознакомого длинноклюва. Правда, наверное, он был скорее идиотским, но ведь грань между идиотизмом и геройством, кажется, чрезвычайно зыбка? Но вслух я высказала совершенно иное предположение:

– Это когда я самоотверженно провалялась в джакузи целых двадцать минут подряд?

– Нет. Перед началом рейса, когда отчаянно защищали передо мной своих крокодилов.

– Они не крокодилы! – возмутилась я.

Уолкс усмехнулся.

– Вот именно об этом я и говорю.

* * *

Из медотсека я вышла на негнущихся ногах, с трудом добралась до своего мини-зоопарка, но лишь для того, чтобы попросить Тима еще пару часов подежурить без меня. Напарник определенно был удивлен как моим продолжительным отсутствием, так и внешним видом, но, к чести его надо сказать, он умел не задавать лишних вопросов. Я же чувствовала себе совершенно вымотанной и к тому же морально истощенной, будто сама едва избежала встречи со смертью. И отправилась к себе в каюту, прямиком под струи горячего душа. Да здравствует Макнэлл, благодаря которому меня больше не пугали водные процедуры!

Глава 10

Паршивый тигр, хищник! – дороже ей хорошего человека.

Фильм «Укротительница тигров»

Через несколько часов мы благополучно приземлились в космопорту Миенга. Инцидент в медотсеке не стал достоянием гласности, хотя некоторые члены команды были в курсе. Сэм искренне и очень эмоционально поблагодарила меня за дока, а Гайка, как ей свойственно, повисла у меня на шее. Капитан постучался ко мне в каюту, чтобы лично высказать свою признательность, и заявил, что считает нужным выразить благодарность при всем экипаже. Я отказалась сразу по нескольким причинам. Во-первых, просто не хотелось оказаться в центре всеобщего внимания. Во-вторых, я не считала, что сделала нечто особенное: всё решили обстоятельства, которые в нужный момент привели в отсек Уолкса именно меня. Любой на моем месте оказал бы помощь и справился бы с задачей, учитывая детальные и грамотные инструкции, излагавшиеся самим доктором. А в-третьих, было морально тяжело слушать слова благодарности из уст тех, кого я обманула в самом начале нашего знакомства и продолжала, по сути, обманывать.

– К сожалению, я не могу повысить вас в звании, – посетовал он. – Вы ведь работаете по контракту и в армии формально не состоите.

– А можно сделать кое-что другое? – Я подняла на него просительный и заодно кокетливый взгляд. – Как насчет того выговора за сбежавшую фроггу? Может быть, реально не давать этому делу дальнейший ход?

– Реально, – усмехнулся капитан. – Можете быть спокойны: в ваше личное дело эта информация не попадет. А вот сведения о сегодняшнем событии там присутствовать будут.

Мы разошлись, довольные друг другом. Я не запросила у командования корабля ничего мало-мальски существенного с их точки зрения и при этом приобрела именно то, что было важно лично для меня.

* * *

Я в кои-то веки дежурила при животных, не отвлекаясь на всевозможные ЧП большего и меньшего масштаба, когда увидела приближающегося по коридору Уолкса. Непосредственно перед этой встречей мы с Тимом совместными усилиями подпилили рога арензийскому капросу. Теперь помощник отправился в подсобку, где хранились инструменты, дабы унести опасный предмет подальше от животных. А я осталась успокаивать разволновавшегося зверя, до которого никак не удавалось донести ту нехитрую мысль, что все предшествовавшие манипуляции проводились ради его собственного блага.

Тут-то в зоопарке и появился Уолкс. Причем не просто Уолкс, а с цветами.

– Не знаю, любите ли вы морские розы, – объявил он, вручая мне букет. – Но подумал, что раз ваше имя означает «морская», стоит попробовать.

В руках я теперь держала более десяти цветков с синими бутонами и зелеными стеблями. В природе они росли в заводях одного из миенжских морей, можно сказать. наподобие кувшинок, украшающих поверхность пруда.

Признаться, я немного смешалась и не представляла, что ответить. В первую очередь потому, что не понимала до конца мотивов врача. Что означал этот подарок? Благодарность? Флирт? А что, если со мной всего лишь захотели побеседовать о свойствах экзотического растения?

Мимо пробежали Хоббит с лингуаном, и я автоматически проводила их взглядом. В последнее время два зверька нередко появлялись вместе и, похоже, нашли друг с другом общий язык. По меньшей мере в переносном смысле, но были надежды и на буквальный. Иолетрия говорила, что работа над расшифровкой системы коммуникации длинноклювов идет полным ходом. Линги уже знал многие «слова» и разбирался теперь с построением предложений.

Вновь подняв глаза на Уолкса, я моментально поняла: что-то не так. Почти сразу почувствовала, что мою руку, ту, в которой я держала цветы, словно утягивает в клетку. Обернувшись, вдохнула так резко, будто мои легкие могли вместить небывалое количество воздуха. Зрелище, представшее моим очам, и вправду производило неизгладимое впечатление. Капрос с флегматичным видом дожевывал приблизительно треть букета. Еще несколько стеблей сломались и повисли бутонами вниз, подчиняясь законам гравитации. Несколько лепестков упало на пол.

Я закусила губу, вжала голову в плечи и лишь после этого посмотрела на доктора. Что ни говори, а получилось крайне неловко.

Уолкс горестно кивнул.

– В следующий раз я собирался принести конфеты, – сообщил он. – Будьте любезны, спросите у вашего козла, какой шоколад он предпочитает – горький или молочный.

Я чувствовала себя крайне некомфортно и хорошо понимала, что надо хоть как-то объясниться, отыскать способ исправить ситуацию. Все происходило не так, как надо! Но, увы, подходящих слов я не находила, и в результате чувство внутреннего протеста оформилось лишь в одно короткое высказывание:

– Он не козел.

– Да не тревожьтесь, я уже понял, кто здесь старый козел, – заверил доктор и с этими словами зашагал прочь.

Я прижала к груди остатки букета, испытывая всепоглощающее желание провалиться сквозь землю. Капрос попытался, вытянув шею, добраться до незаслуженно отнятого лакомства, но я объяснила ему не вполне культурными словами, что без продолжения банкета придется обойтись. Сколь ни удивительно, но он понял.

Впрочем, на этом инцидент исчерпан не был. На следующий день я вышла подышать свежим воздухом и подставить лицо лучам мягкого миенжского солнца. Спускаться по трапу не стала, просто остановилась у проема и с удовольствием щурилась, поскольку глаза успели привыкнуть к искусственному освещению. Окидывая взглядом довольно-таки крупный космопорт, внезапно обнаружила внизу Уолкса, как раз принимавшего какой-то пакет у посыльного. Док задрал голову, заметил меня, и я уже собиралась сделать вид, будто смотрю в другую сторону, но он призывно помахал мне рукой. И устремился вверх по ступенькам, попутно извлекая полученную вещь из упаковки.

– Это вам! – бодро объявил он, вручая мне свой трофей.

Ко мне в руки перекочевала стопка пластиковых карточек с пропечатанными на них формулами. Хмурясь, я принялась просматривать их одну за другой. Везде было написано одно и то же:

*Ч_5Л_5Т∞П∞

– Что это? – хмуро осведомилась я.

– Букет! – тожественно сообщил врач.

– Букет?

Я недоверчиво повертела в руках листы пластика.

– Ну да! – подтвердил Уолкс таким тоном, словно говорил нечто само собой разумеющееся. – Вы ведь биолог? Это формула цветка розы. Вот: цветок с пятью чашелистиками, пятью лепестками, тычинок больше двенадцати, пестиков тоже. Формула повторяется девять раз, стало быть, цветов тоже девять. Цвет вы можете выбрать свой любимый, – щедро добавил он, снабдив это заявление широким жестом. – Я подумал, что такой вариант не заинтересует вашего козла. К тому же и в воду ставить не надо, и хранится долго. С какой стороны ни посмотри – сплошная выгода!

– Ну что ж. Если эти цветы настолько неприхотливые, полагаю, даже мужчине не составит труда за ними ухаживать.

Возвратив доктору выгодный букет, я шагнула в темноту проема и отправилась на свое рабочее место.

* * *

Мы с Тимом решили воспользоваться посадкой на цивилизованной планете, чтобы приобрести новые замки для клеток, на сей раз электронные и при желании закрывающиеся на секретный код. Напарник лучше разбирался во всем, что касалось запирания и вскрытия дверей (по причинам, озвучивать которые капитану я не рискнула), однако же мне и самой хотелось присутствовать при выборе и покупке. Поэтому я договорилась со старпомом о том, что во время нашего путешествия в Клион, ближайший более-менее крупный город, в зоопарке подежурит один из солдат. Перелет предстояло совершить на одном из шаттлов «Галалэнда». А третьим в нашей компании оказался не кто иной, как Брэндан Уолкс, который доработал-таки миенжское лекарство и теперь собирался лично доставить его по назначению. В прочном, герметично закрытом контейнере. Связь с кораблем обеспечивали имевшаяся на нашем летательном аппарате рация и браслет врача, исполнявший функцию как часов, так и переговорного устройства.

Строго говоря, было нас в компании не трое, а четверо. Хоббит, как узнал о наших с Тимом планах, буквально затребовал, чтобы его взяли с собой. Не словесно затребовал, конечно. Расшифровка его языка продвигалась, лингуан уже составил небольшой словарь, но до полноценного перевода все еще предстояло проделать приличную работу. Однако длинноклюв, похоже, и без того навострился неплохо понимать то ли новоземский язык, то ли наши жесты и мимику. Я же многое могла определить по его поведению, хотя писк зверька, увы, по-прежнему ничего для меня не значил. Словом, я решила пойти ему навстречу. Ему наверняка тяжело было все это время безвылазно сидеть на корабле, и небольшая прогулка пошла бы на пользу. К тому же меня не покидала мысль, что, если брать Хоббита с собой во время высадки на разных планетах, он рано или поздно опознает в одной из них свою родину. Ведь теории относительно происхождения этих существ предлагались самые противоречивые, и ни одна из них, признаться, не выглядела достаточно убедительной. Сколько ни рылась я во всевозможных источниках в поисках информации, ничего серьезного найти не смогла.

В Клионе мы разделились: док отправился по своим медицинским делам, мы с Тимом (и длинноклюв в моей сумке) – в ближайший торговый центр. С покупкой проблем не возникло. Мы быстро определились с оптимальным вариантом, расплатились в кассе и погрузили приобретенную технику в шаттл. До встречи с Уолксом оставалось полтора часа, и мы решили потратить это время на прогулку. Тима заинтересовал старый квартал, славившийся своими сувенирами, но имевший при этом не слишком хорошую репутацию. Я же, как истинная женщина, к тому же в одночасье лишившаяся почти всех своих вещей, отдала предпочтение солидным магазинам.

Огромные цифры, парившие под потолком, постоянно менялись, отражая то местное время, то общекосмическое, то температуру воздуха за пределами кондиционированного помещения, то курсы основных межпланетных валют. У огромной колонны выстроилась очередь за локальным виртуальным навигатором, помогавшим покупателям находить нужные им магазины без лишних блужданий по многочисленным этажам.

Я то и дело ловила на себе косые взгляды. Что поделать, в этих краях миенги недолюбливали людей и смотрели на них свысока. Вполне естественная реакция, как мне недавно доходчиво объяснила Сэм. В технологическом и экономическом плане эта планета во многом уступала человеческим, и даже столь современным оборудованием своих торговых центров была обязана новоземским спонсорам. При этом получить временный вид на жительство четырехрукие могли во многих мирах. Благодаря двум дополнительным конечностям, равно как и расположенным на затылке глазам, их охотно принимали на работу в сфере уборки и ухода за детьми. Платили при этом весьма солидные деньги, в особенности по здешним критериям, но назвать такой род занятий престижным все равно было нельзя. Все это способствовало тому, что миенги чувствовали себя недооцененными в межпланетном социуме и отыгрывались на людях у себя дома, где последние представляли видовое меньшинство. О вооруженных конфликтах речи не шло, но пренебрежительное отношение, бытовое хамство и стеклянный потолок имелись.

Пройдя между многочисленными рядами самой разнообразной одежды, я так ничего и не купила: цены кусались. За дешевыми товарами следовало отправляться в город, причем в места нетуристические, известные исключительно местным жителям. Здесь же были представлены главным образом бренды, и каждая тряпочка стоила как флаер. Ставка делалась на местных богачей и инопланетных гостей. Я же, хоть и принадлежала как раз ко второй категории, раскошеливаться не спешила. Зарплату мне ВБС положили хорошую, но и положение мое было во всех отношениях шатким.

Уже собираясь уходить, я сперва заглянула в дамскую комнату. Умылась, мимоходом оценив двойные краны, делавшие более удобным очищение четырех рук одновременно. И собиралась возвратиться в основное помещение, чтобы затем воспользоваться прозрачным лифтом, добраться до ворот, а оттуда и до шаттла.

Увы, узенький коридор с исписанными стенами (понятия не имею, какие слова были выведены на них и на каком языке, но, без сомнения, что-то неприличное), который отделял меня от основного торгового помещения, в данный момент перегородили два миенга. Судя по взглядам, да и по принятым позам, намерения у них были явно нехорошие. Я привычно опустила руку в сумку и погладила длинноклюва, стараясь придать уверенности ему, а заодно и себе.

– И кто у нас здесь? – спросил один из миенгов, тот, что стоял с правой стороны и был одет в красный свитер. Он говорил на ломаном новоземском, и это не оставляло сомнений: хотя незнакомец и обращался, казалось бы, к своему товарищу, в действительности его слова были адресованы мне.

– Еще одна двурукая, – дал чрезвычайно информативный ответ второй, свитер которого был зеленым.

Именно цвет одежды и позволял мне различать этих двоих, поскольку лица их казались практически одинаковыми. Хотя произнеси я это вслух – и меня моментально бы обвинили в проявлении расизма.

– Что вы все на нашу планету слетаетесь? – возмутился первый. – Как будто она резиновая!

– Наверное, не так на их Новой Земле все гладко, как они пытаются нас убедить.

Эти двое перекидывали друг другу фразы, будто шарик при игре в пинг-понг. Мое участие в этом диалоге в целом не требовалось, и я бы с радостью предоставила их самим к себе, но парни явно предпочитали иной ход событий. Именно парни: в физиологии местного населения я разбиралась плохо, но готова была поспорить, что эти две особи – очень молодые. Все же некоторые модели поведения постоянны и неизменны практически на всех планетах.

– Я здесь не живу, – решилась вклиниться в обмен репликами я. Вдруг после этого их интерес ко мне поиссякнет? – Мы с друзьями остановились на Миенге для заправки и скоро летим дальше.

– Ах, то есть ты у нас из богатеньких туристов?

Первым позывом было уронить голову на грудь. Лучше бы я не вступала в диалог. С другой стороны, вряд ли это имело хоть какое-то значение. С отношением к представителю человечества в моем лице эти двое определились заранее. Такая мелочь, как мои слова и поступки, изменить положение дел не могла.

На сей раз они явно ждали ответа, так что отмолчаться не удалось.

– Хотите взглянуть на мой кошелек? – пожала плечами я.

Может, хоть откупиться от них удастся? Хотя миллионов, какие эта парочка, похоже, ожидала увидеть, в моей сумке сроду не водилось.

– Нет, так легко ты не отделаешься! – заставил меня расстаться с очередной надеждой миенг в красном свитере. – Мы сначала с тобой поразвлечемся. А то довольно вы нашим кровь попили! Ну-ка, давай для начала снимем твою блузку!

И он протянул ко мне две руки. Обе правые.

– Ты что, с ума сошел?! – неожиданно поддержал меня второй. – С человеком?! Это же противоестественно!

Тут я была с ним полностью солидарна. Хотя Гайка, возможно, сочла бы иначе. У нее имелась целая книга о том, какие виды сексуально совместимы, а какие – нет, и пару раз она даже просвещала на этот счет ребят в кают-компании, к вящему неудовольствию старпома. Впрочем, насколько мне было известно, смешанных браков и детей-полукровок на этой планете не наблюдалось, так что, вероятнее всего, люди и миенги совместимы все-таки не были.

– Ты чего выдумал?! – аж обиделся первый. – Я хочу посмотреть, как их нижние плечи под одеждой выглядят! Вот что там, две дырки на месте нижних рук, что ли?

Твердо намеренный довести дело до конца, он схватил меня за грудки сразу тремя конечностями, и блуза затрещала по швам.

Я не успела даже закричать. Высунувшийся из сумки Хоббит больно клюнул миенга за палец. Тот буквально-таки взвыл и затряс рукой, но повисший на ней зверек стряхнуть себя не давал. Вместо этого перебрался к агрессору на плечо и принялся бороздить его когтями, будто яму рыл. Парень в зеленом свитере разом растерял весь свой гонор и побежал прочь по коридору, то и дело испуганно озираясь. Красный завопил еще громче, но наконец сообразил, что может воспользоваться свободными руками, и попытался схватить длинноклюва за шею. Я с размаху ударила его сумкой, и думать забыв о том, что молния расстегнута. Вещи посыпались на пол, мой питомец приземлился рядом с ними, миенг в изодранной одежде попытался ретироваться, и тут в коридор вбежало сразу несколько местных, один из них – в полицейской форме.

Какая-то женщина с четырьмя руками что-то затараторила на непонятном мне языке, потом, видимо, ради меня перешла на новоземский:

– Это они на нее напали, они, – говорила она, тряся стража порядка за плечо. – Я видела.

«Если видела, что же вмешалась только сейчас?» – мельком подумала я, ползая по полу и возвращая в сумку кошелек, ноутбук (интересно, работает он еще или нет?), документы, ключи, аптечку – в общем, все, что успело разлететься в разные стороны. Впрочем, стоит ли ее осуждать? Наверное, сама побоялась вступать в перепалку с двумя амбалами. А может, как раз она полицию и привела? Или все-таки внимание привлек крик пострадавшего четырехрукого? В любом случае, ее показания сейчас очень кстати, а то еще, чего доброго, решат, что я совершила умышленное нападение на двух добропорядочных покупателей.

Казалось бы, ситуация налаживалась, однако радоваться я не спешила. То ли банально перенервничала, то ли сработала интуиция. В скором времени мы куда-то летели на полицейском флаере. Мы – это двое стражей порядка, Хоббит и я. Миенгов отправили в лечебницу: одного с царапинами и укусами, а второго вроде как в состоянии глубокого шока.

Я полагала, что мы летим в участок для разбирательства. Но здание без окон, рядом с которым приземлился флаер, на полицейское управление походило мало. Хотя и на жилой дом тоже. Внутри за маленькой, безликой прихожей следовало нечто среднее между прямоугольной комнатой и широким коридором. С правой стороны стояли клетки. Многие пустовали, но в некоторых я заметила перротов, местных млекопитающих, относительно похожих на собак, но только шестилапых и с более длинными шеями. Они просовывали носы между прутьями, повиливали хвостами по мере нашего приближения, но смотрели очень грустными глазами.

В конечном итоге я дошла до рабочего стола, за который меня и усадили. С противоположной стороны уже расположился местный работник, тоже одетый в форму, которая, впрочем, отличалась от той, что носили мои сопровождающие. К слову, один из них остался здесь же, прислонился плечом к стене и подбадривающе мне улыбнулся. Второй, пилот, остался дожидаться во флаере.

Хоббита мне предложили посадить прямо на стол, но я отказалась и в данный момент держала его на коленях.

– Эти двое сами на меня напали, – поспешила внести ясность я прежде, чем меня начали о чем бы то ни было расспрашивать. – Свидетельница это подтвердила.

– Мы знаем, – согласился местный, представившийся как Дже Данген.

Полицейский также утвердительно кивнул.

– К вам, госпожа Гинсбург, у нас нет претензий. Вы, в свою очередь, имеете полное право подать жалобу на наших граждан, которые, к сожалению, повели себя недостойно. Миенжские власти не одобряют расизм. Люди являются нашими полноправными гражданами; инопланетный туризм также имеет для нас важное значение. Полагаю, что, учитывая наличие свидетеля, вы сможете выиграть дело и получить значительную денежную компенсацию. Если вы примете такое решение, я подскажу вам, куда обратиться, – охотно пообещал полицейский.

– Но есть еще одна деталь. Это животное. – Данген приподнялся со стула, чтобы кивком указать на длинноклюва. – Оно должно остаться здесь.

– То есть как – здесь? – переспросила я, чувствуя, что волосы на моей голове точно встали бы дыбом, не будь они такими тяжелыми.

Полицейский сочувственно развел руками (только нижними), а Данген принялся объяснять:

– По нашим законам животное, нападающее на представителя разумного вида, будь то миенг или человек, подлежит усыплению.

– Усыплению?! – Я судорожно сглотнула и оглянулась на оставшиеся позади клетки, из которых все так же высовывались любопытные носы. – Но… Но он же меня защищал. Мне казалось, вы поняли, что на меня напали.

– Мы это понимаем, и виновные понесут должное наказание. Но это не отменяет факта агрессивного поведения вашего животного. Мы не делаем исключений. Триггер в данном случае значения не имеет.

– Как это может не иметь значения?! – возмутилась я.

– Таковы законы, госпожа, – спокойно, хотя и без характерного чиновничьего равнодушия подтвердил полицейский.

– Но… но это зверь с другой планеты!

Я начала лихорадочно искать соломинку, за которую можно ухватиться, чтобы вытянуть Хоббита из внезапно нагрянувших неприятностей.

– Не имеет значения, – повторил Данген.

– Он разумный! – воскликнула я. – У нас есть свидетельства. Просто исследования еще в процессе…

– Вам придется продолжить исследования с другим представителем вида.

Только такой эффект и возымело мое сообщение о научном открытии.

– Но это очень редкий вид. Разумные расы обязаны позаботиться о его сохранении.

– Если этот вид агрессивен, возможно, такая линия поведения нецелесообразна.

Пока я отчаянно подыскивала очередной аргумент, миенги обменялись парой реплик на местном языке. Понять их я, естественно, не могла и на какой-то миг пожалела о том, что рядом нет лингуана. Впрочем, не исключено, что оно и к лучшему. Что, если они здесь и зверей-роботов усыпляют?

– Мы можем пойти вам навстречу, – вновь перешел на новоземский здешний сотрудник, – учитывая ваше инопланетное происхождение и то, что животное было замечено в нападении на разумное существо только один раз. Для этого нам понадобится документ, подтверждающий, что этот зверь действительно принадлежит вам. Проверка на подлинность займет не более двух часов. После этого, если все будет в порядке, мы вернем питомца под ваше поручительство.

Если в первый момент я чуть не запрыгала от радости, то по мере того, как он говорил, восторг быстро сходил на нет, уступая место чувству полной беспросветности. Документов о владении Хоббитом у меня, по понятным причинам, не было.

– Вообще-то этот зверь принадлежит Зоологическому сообществу Митоса, – попыталась выкрутиться я, одновременно акцентируя внимание миенга на громких названиях и общественных организациях, якобы стоящих на защите длинноклюва. – Я сопровождаю его и еще нескольких животных на пути в новый зоологический парк.

– Нет проблем. – Собеседник повел правым плечом, при этом приподнялась как верхняя его рука, так и нижняя. – Значит, нам потребуются документы о принадлежности зверя Зоологическому сообществу. Они у вас при себе?

– Н-нет, к сожалению, нет, – ответила я, невольно отводя глаза.

– В таком случае вам придется найти их и представить как можно скорее. У вас есть время до восьми часов утра.

– Почему только до восьми?

Услышав о таком коротком сроке, я испугалась еще сильнее, чем прежде.

– В это время дежурный усыпляет животных. Таков порядок. Немалую роль играют санитарно-гигиенические соображения.

Последнее словосочетание он выговорил не без труда, но зазубрил явно хорошо.

– Я… я все поняла, – вынужденно признала я, не находя новых предлогов для возражений.

– В таком случае я доставлю вас обратно к торговому центру или туда, куда вам будет угодно, – любезно предложил полицейский.

Я кивнула, но не была готова встать: Хоббит по-прежнему сидел у меня на коленях.

– Будьте любезны, передайте мне животное, – сказал второй миенг, поднимаясь из-за стола и протягивая к длинноклюву руки не без выражения брезгливости на лице.

Зверек засуетился, принялся перебирать лапками, пытаясь вцепиться в мою одежду. У меня зашлось сердце, потребовалось приложить усилие, чтобы суметь выдохнуть задержавшийся в легких воздух.

– Я лучше сама, – произнесла я затем, бережно беря Хоббита на руки. – Куда?..

Миенг распахнул ближайшую клетку, на мгновение приложив палец к замку.

– Я вернусь, – пообещала я маленькому беспокойному шерстяному комочку, каким казался в тот момент мой питомец. – Обязательно вернусь.

И поставила его на металлический пол, частично покрытый сухой травой. Дверца захлопнулась. Длинноклюв что-то пропищал. Я протянула руку между прутьями, погладила его по голове и колючему от встопорщившейся шерстки боку. Держалась за клетку до последнего, но миенги меня поторопили, и пришлось уходить.

Я попросила подбросить меня до торгового центра, а к шаттлу оттуда отправилась пешком. Шла, а из глаз буквально текли слезы, не капали, а именно текли. Любая попытка остановить их была обречена на провал, и я не пыталась. Я не плакала так много лет, даже в последние сутки своего пребывания на Новой Земле, когда вся жизнь, казалось, пошла под откос. Документов, подтверждающих, что Хоббит принадлежит зоопарку, у меня не было и быть не могло. На «Галалэнд» я передала его медицинскую карту, там большего и не требовалось. Но сейчас этим ограничиться не получалось. Наверное, можно было бы создать какое-то липовое удостоверение, но речь недвусмысленно шла о проверке на подлинность, поэтому даже такое направление не помогало. Еще один вариант – сообщить, что в действительности длинноклюв принадлежит новоземскому центру изучения инопланетных животных, – я отмела сразу же. Там Хоббита ждал тот же итог, что и на Миенге, но способ убийства мог оказаться куда менее гуманным.

Я думала, что страшно опаздываю, и спутники давным-давно недоумевают, куда я подевалась. Но, видимо, времени прошло куда меньше, чем мне показалось. Во всяком случае, шаттл был пуст, и никаких признаков того, что здесь успели побывать Тим или док, я не заметила. Поэтому просто воспользовалась своим одиночеством и, забравшись в небольшую нишу между двумя сидениями, продолжила плакать, обхватив руками колени.

– Марина?

Даже не знаю, сколько я успела просидеть там к моменту, когда услышала этот вопрос с нескрываемыми нотками удивления в знакомом голосе. Я подняла на Уолкса мокрые глаза.

– Что случилось? – Врач присел рядом со мной на корточки. – Вас кто-то обидел? Вам нужна медицинская помощь?

Я отвечала коротким мотанием головой.

– Может быть, пересядете на стул?

Шмыгнув носом, я отреагировала так же, как и на предыдущие вопросы. Настаивать док не стал, вместо этого худо-бедно примостился на полу, с трудом найдя, куда пристроить длинные ноги.

– Все-таки расскажете, что произошло?

– Хоббит, – с трудом проговорила я.

– Хоббит?

– Длинноклюв. – Я сделала два глубоких вдоха, возвращая себе способность говорить. – Его забрали. Ко мне в торговом центре прицепились двое миенгов.

Я снова замолчала, выравнивая основательно сбившееся дыхание. Уолкс не торопил, но смотрел выжидающе, и выражение его лица было практически непроницаемым. «Так-так, и что же было дальше?» – требовательно спрашивал его взгляд.

Собравшись с духом, я вкратце рассказала нашу с Хоббитом грустную историю. Про завязавшуюся в коридоре драку, про запоздало явившуюся полицию, про последующий полет в контору с клетками и печальное будущее, ожидающее теперь зверька.

– И что же, они не предложили никакого способа решить ситуацию?

– Предложили, – грустно улыбнулась я. – Сказали, что его отпустят, если до утра предоставить документы о том, что он принадлежит мне или зоопарку.

– Ну, так в чем тогда проблема? – удивился врач. – В вашем ноуте нет документации? Или он пострадал, когда вещи выпали из сумки? Так мы сейчас свяжемся с «Галалэндом» и попросим, чтобы они переслали сюда все, что нужно.

На мои глаза снова навернулись слезы.

– Они не смогут этого сделать, – прошептала я разом осипшим голосом.

– Почему?

– На «Галалэнде» нет таких документов. Их вообще не существует. Медицинская информация – да, физиологические параметры – да, но не удостоверение о принадлежности.

– Куда же они в таком случае делись?

Я почти рассмеялась. Беззвучно и истерично, так что принять мое поведение за признак искреннего веселья было невозможно.

– Их никогда и не было. Я пронесла длинноклюва на корабль незаконно. Если хотите, можно сказать, что контрабандой. Я точно не знаю определение этого слова…

– Точно не знаете, а на статью уже напрашиваетесь, – недовольно проворчал док. – Давайте сначала и по существу. Что значит «незаконно»? Длинноклюв не имеет отношения к зоопарку Митоса?

– Ни малейшего, – подтвердила я.

– Стало быть, это ваш собственный питомец?

– Нет. – Я так сильно замотала головой, что она почти сразу закружилась. – Во всяком случае, формально мне он тоже не принадлежит. Я его украла.

– Украли? – Высоко поднятые брови, приоткрытый в удивлении рот и недоумевающий взгляд окончательно и бесповоротно изгнали с лица врача прежнюю непроницаемость. – Позвольте узнать откуда? Из зоологического сада?

Я отрицательно покачала головой, со своей стороны, совершенно серьезно воспринимая эту часть диалога.

– Нет, из научной лаборатории.

– Из лаборатории? Чудесно. Я так понимаю, с целью получить оригинальное домашнее животное. Скучно ведь обходиться банальными собаками. Скажите, Марина, какой сегодня день недели?

Я обиженно поджала губы. Многого ожидала от реакции людей, которые узнают, что я незаконно увезла Хоббита с Новой Земли. Но чего никак не могла себе представить, так это что мне банальным образом не поверят.

– Вы можете ответить на мой вопрос? – напомнил между тем Уолкс.

Я вскинула подбородок.

– Признаюсь, никогда не могла этого понять. Большинство взрослых людей, если они не работают, к примеру, учителями в школе, не могут вот так с лету припомнить день недели и тем более число. Просто потому, что для них все будни одинаковы. Так почему вы, врачи, веками используете эти вопросы для того, чтобы определить, нормален человек или нет?

– Наши выводы никогда не сводятся к ответам именно на эти вопросы. Есть целая группа критериев, из которых этот – не самый главный. Так что же заставило вас выкрасть редкого зверя из лаборатории?

– Его собирались убить, – буркнула я, все еще немного обиженная. – У него есть некоторые биологические особенности. Заведующей соседней лабораторией решил, что для человечества он будет полезнее в разобранном состоянии, чем в живом.

– И что?

– И ничего, – с грустью хмыкнула я. – Взяла его в охапку, перенесла в свой флаер, потом улетела с Новой Земли… И очень скоро попала на «Галалэнд». – Я подняла на доктора испытывающий взгляд. – Скажите честно, вы действительно об этом не знали? В базе данных на мой счет ничего не сказано?

– О том, что вы воруете животных и сбегаете с планет? – задумчиво уточнил Уолкс. – Нет, как ни странно, об этом не упоминается ни словом. По документам вы кристально честная гражданка Южного континента с безупречной репутацией.

– Странно, – согласилась я.

А сама почувствовала огромное облегчение. Словно лавина скатилась с горы, вершиной которой было мое сердце. Необъятный снежный ком, до сих пор давивший своей тяжестью. И произошло это не потому, что ВБС не было известно о моих прегрешениях. А потому, что я впервые с момента своего появления на «Галалэнде» кому-то в них призналась. До сих пор я даже не осознавала, что необходимость лгать лежит на душе болезненным грузом. Оказывается, лежала. А вот сейчас, когда я проболталась (Тим наверняка бы сказал, что по-глупому и совершенно зря), мне стало намного лучше.

Но, продолжая горную метафору, спустившаяся лавина погребла под собой все тщательно выстроенные барьеры. Самообладание, с таким трудом восстановленное всего несколько минут назад, разлетелось в щепки, и я опять позорно разрыдалась.

Тим оказался легок на помине и появился именно сейчас. Услышал мои всхлипывания, углядел пытающегося успокоить меня доктора и кинулся к нам.

– Что случилось, Марин?

К этому моменту я окончательно утратила способность внятно разговаривать, поэтому напарник требовательно повернулся к Уолксу. Но тот отвечать не пожелал, видимо, сочтя, что только мне решать, давать ли вновь прибывшему объяснения и какие именно.

– Марина-а-а! – Тим мягко потряс меня за плечо. – Ну ты что? Давай заканчивай! Смотри, какие я сувениры принес! Хочешь подарю? Вот, например, – он выудил из внутреннего кармана нечто, подвешенное на веревочку. – Это камень с исцеляющими свойствами, найденный в самом сердце Миенга, на глубине в тысячи километров!

– Не хотелось бы вас огорчать, молодой человек, но продавец явно солгал, – сообщил док, немного покрутив сувенир в пальцах. – Это обыкновенный кусок белого кварца. А до сердца Миенга никто никогда не докапывался.

– Естественно, соврал! – фыркнул Тим, какового эта информация нисколько не обескуражила.

– И много ты за эту штуку заплатил? – с трудом выговорила я сквозь слезы.

– Заплатил? Я? – удивился вор, но продолжать не стал, оставляя в воздухе некоторую недосказанность.

Ну да, горбатого могила исправит. Впрочем, сострадания по отношению к продавцу сувенирного магазина я не испытывала.

– Так что случилось? – продолжал допытываться Тим.

– Хоббита забрали, – все-таки сумела объяснить я, после чего вкратце изложила то, что прежде рассказала врачу.

– Э нет, Хоббита мы так не оставим! – заявил парень, и от его уверенности мне стало немного легче.

– Не оставим, – согласился Уолкс. – Ты помнишь, где находится эта контора с передержкой? Попробую с ними поговорить, надавлю на ВБС и важность межпланетных контактов.

Месторасположение конторы я, конечно, не помнила, но помнил мой персональный навигатор, так что добраться туда на шаттле не составило труда. Разговаривать врач отправился один, заявив, без особых реверансов в нашу сторону, что так будет лучше. В целом было понятно: если кто-то из нас и сумеет добиться реального результата, то это именно Уолкс.

Впрочем, когда он возвратился к шаттлу некоторое время спустя, стало очевидно: его тоже постигла неудача.

– Не хотят ничего слушать, – покачал головой он. – И делают вид, что намеки с угрозами просто не замечают. На этой планете сложные отношения с ВБС. Не могут простить, что их так и не зачислили в Союз гуманоидов.

– Все ясно. – К этому моменту мы с Тимом успели пообщаться на тему дальнейших действий в случае неудачи. – Огромное спасибо, Брэн! Возвращайтесь на «Галалэнд», вы и так потратили на нас кучу времени. Мы постараемся все решить сами. Если возможно, попросите капитана подождать нас и, если мы задержимся, хотя бы немного отложить вылет. А там уже как повезет.

Когда я обратилась к нему по имени, врач склонил голову набок, сканируя меня внимательным взглядом. А как еще мне было называть его в такой момент? Господин Уолкс? Доктор Брэндан? Так и так получалась чушь…

– Разбираться будем вместе, – отрезал он после небольшой паузы. – Хотя надеюсь, что не совсем теми методами, которые вы планируете. Впрочем, это как получится. – Он перебрался на место пилота и пояснил: – Надо связаться с «Галалэндом».

– Неужто нам смогут прислать несколько человек с бластерами? – воодушевился Тим.

Впрочем, говорил он не без ноток сомнения.

– В данном случае предпочтительны были бы не бластеры, а эксплоудеры, – отозвался Уолкс, подготавливая устройство связи. – Но мы не станем пользоваться ни тем, ни другим. Если подключим патрульный корабль ВБС, получим конфликт между Миенгом и Союзом гуманоидов. В лучшем случае – просто политический, в худшем – вооруженный. Так что запомните, молодой человек: если совершаете глупости, то совершать их надо частным порядком.

Он прикоснулся к сенсору, тем самым отправляя сигнал на корабль, и все мы застыли в ожидании.

– Патрульный корабль ВБС «Галалэнд»! – практически сразу отрапортовали с той стороны.

– Говорит Брэндан Уолкс с шаттла «А». Кто там, Белл?

– Так точно, доктор! Чем могу помочь? Вы хотите говорить с капитаном?

– Нет, пусть капитан отдыхает. Соедини меня с Мэттом.

– Так точно!

На несколько секунд стало тише, и только благодаря этому факту мы осознали, что прежде разговор сопровождался едва уловимым фоновым шумом. Затем звуковая среда вновь стала более насыщенной.

– Слушаю, док! – бодро заговорил системщик. – Уже соскучились по нашему звездолету?

– Соскучился настолько, что собираюсь задержаться в городе до позднего вечера! – отозвался врач. – Мэтт, будь так добр, перезвони мне со своего личного номера. И по возможности не с мостика.

– Ого, это становится интересно! – присвистнул тот. – Сейчас сделаю. Не беспокойтесь, я в своей вотчине.

Под вотчиной, по-видимому, подразумевалась каюта, под завязку забитая кабелями, чипами, паяльниками, материнскими платами и вообще всевозможными инструментами и запчастями. Настолько, что лично мне там моментально становилось не по себе, но, как говорится, о вкусах не спорят. В присутствии лионтари и капроса тоже не каждый чувствовал себя как дома.

Между тем разорвавшая тишину мелодия возвестила о том, что компьютерщик выполнил свое обещание. Док подключил к браслету дистанционные наушники с микрофоном.

– Алло! Да, привет еще раз. Спасибо, что перезвонил. Есть важное дело, и я не хотел, чтобы радист нас слышал. Не паясничай, я и так знаю, что ты стоишь доверия. Нет, никакие запчасти мне подгонять не надо. Скажи, ты уже разобрался с местным плантернетом? Так я и думал. Чем еще тебе было заниматься последние пять часов? Сколько сайтов успел взломать? Ладно, можешь не говорить. Меня интересует санитарное отделение в южном округе. – Он бросил на меня вопросительный взгляд, и я утвердительно кивнула. – Да нет, не запускай им никакой вирус. Камеры слежения отключить сможешь? Нет же, не надо минут через семь! Какой ты неугомонный. Часиков в десять вечера. И кое-что в базе данных подправить. Но только так, чтобы на «Галалэнд» потом не вышли. Нет, не пытаюсь я тебя обидеть. Сделаешь? Ну вот и хорошо. Спасибо, с меня причитается. Бутылку дуэллийского искристого? Ладно, куплю после отсидки. Шучу, шучу. Надеюсь, – проворчал он и отключил связь.

* * *

– Кто? – недовольно вопросил по звуковой связи (камера видеонаблюдения, как на грех, отключилась) ночной дежурный, с неудовольствием отрывая взгляд от ленты новостей.

– Здравствуйте, – вежливо ответил поздний посетитель на новоземском наречии. – Простите за беспокойство, у меня дело деликатного характера. Я принес перрота…

Тяжело вздохнув (и что им всем не спится, как зверью, так и людям?), работник санитарной станции прошаркал к двери. Посмотрел по старинке в круглый глазок (хорошо, что их пока еще не упразднили). Визитер оказался мужчиной того же вида, что и он сам (то бишь человеком), и угрозы, похоже, не представлял. Невысокий, неказистый молодой парень, неуверенно переминающийся с ноги на ногу, держа под мышкой какую-то животину.

– Проходите, – проворчал дежурный, отпирая.

Человек проследовал за ним к столу, мимо клеток с зашевелившимися, растревожившимися зверьми.

– Иммигрант? – проблем с новоземским, вторым государственным языком планеты, у миенжца не было, просто лениво шевельнулось в душе любопытство.

К тому же всегда приятно отрекомендоваться старожилом, выбив себе таким образом возможность смотреть на собеседника свысока.

– Да, два года как с Истерны.

Посетитель виновато улыбнулся, словно переселение на другую планету являлось если не преступлением, то по меньшей мере делом постыдным.

Дежурный снисходительно покивал.

– Слушаю вас.

– Вот. – Молодой человек вытянул вперед руки с перротом. Последний пошевелил ушами, взволнованно втянул носом воздух, но больше никак недовольства не проявил. – Я бы хотел его… сдать.

Уязвимость в его взгляде быстро сменилась деловым выражением.

– Вообще-то мы принимаем агрессивных животных, – наставительно заметил дежурный. – Или зараженных опасными заболеваниями. Тех, которые вредны для представителей разумных рас. А ваш зверь выглядит домашним и спокойным.

– Видимость, только видимость! – пылко, но не слишком убедительно воскликнул посетитель. – Очень агрессивная тварь. – И, понизив голос, добавил: – Заберите ее у меня, ради бога! Жизни никакой от нее нет. Не переношу я этих местных шмакодявок. А за мной не постоит, честное слово!

– Перрот жены? – высказал предположение уроженец Миенга.

– Нет. Тещи, – тоскливо признался иммигрант.

Теперь дежурный смотрел на собеседника с сочувствием – верный знак того, что он и сам был человеком семейным.

– Что ж вы ее на Новой Земле не оставили? – спросил он, и было очевидно, что речь ведется вовсе не о питомце.

– Надеялся… А в итоге с нами полетела и с нами теперь живет, – совсем скис посетитель. – Да еще и собаку эту шестиногую завела…

– Про шестиногих здесь поаккуратнее, у нас на планете такого не любят, – наставительным тоном предупредил дежурный. – Ладно, давайте своего перрота. Только денег будет стоить, учтите. Жидкость, которой усыпляют, недешевая, место в клетке до утра, документацию оформить придется…

– Конечно-конечно, я все оплачу, – заверил иммигрант и спешно извлек из внутреннего кармана куртки кошелек, благо руки его уже освободились: дежурный забрал перрота и как раз распахивал для того решетчатую дверцу.

Одно короткое прикосновение – и маленький круглый шприц, продырявив рукав, ввел в кровь работника несколько капель полупрозрачной жидкости. Дежурный успел удивиться, но взгляд его уже помутнел, а спустя еще пару секунд он покачнулся и упал бы навзничь, если бы посетитель не успел вовремя его подхватить.

– Входите! – прохрипел он, давя на отпирающую входную дверь кнопку.

Найти ее было нетрудно: здесь почти каждый рычаг сопровождался изображениями, информировавшими о его предназначении.

Мы с доком вбежали в помещение, и я в очередной раз устремилась мимо клеток в сторону стола. Правда, если док сразу же присоединился к Тиму, которому нелегко было справиться с весом бессознательного дежурного, то я первым делом отыскала длинноклюва. Он заполошился, запищал, зашумел, пытаясь разделаться с прутьями. Другие животные, тоже разволновавшиеся, подхватили инициативу.

– Тише, тише, все хорошо, – говорила я Хоббиту, наклонив голову так, чтобы оказаться с ним на одном уровне. – Все в порядке, скоро мы тебя освободим. Потерпи совсем чуть-чуть.

Он что-то еще пропищал, теперь более спокойно, и я, насколько дотягивалась, погладила его по клюву и по шерстке, росшей между глаз и ушей.

– Нужно подтащить его к клеткам, – услышала я голос доктора, обращенный к Тиму, который так убедительно сыграл роль новоземского иммигранта.

Я опустила на пол перрота, которого так и не успели запереть. Мужчины взялись за бесчувственное тело дежурного и вскоре уже прикладывали подушечку его пальца к сенсору замка. Теперь я благополучно вытащила из клетки Хоббита, который незамедлительно расцарапал меня своими когтями – уж больно радостно он перебирал в воздухе лапами.

– Ну вот, теперь этот парень мою физиономию запомнит, – нарочито посокрушался Тим.

Я не слишком-то поверила в его страдания по этому поводу: Миенг будет явно не первым местом, где мой приятель отметился как не самый добропорядочный гражданин. Док об этом не знал, но тоже не расчувствовался:

– Не запомнит. Тот препарат, который ты ввел, воздействует на краткосрочную память. Так что события последнего часа отложатся в его голове чрезвычайно смутно. Однако уйти отсюда желательно прежде, чем он очнется.

Тим послушно поспешил к выходу, но я медлила, глядя на остававшиеся запертыми клетки.

– Марина, ну ты что здесь, заночевать решила? – поторопил напарник.

– Их утром усыпят, – напомнила я.

Уолкс развернулся в мою сторону.

– Не глупите. Эти звери могут оказаться инфицированы бешенством или каким-нибудь местным его аналогом.

– Или их сдали сюда мужья, которым надоели тещи и их питомцы, – возразила я.

– Рассчитываете восстановить справедливость на всей планете? А представляете, сколько ни в чем не повинных мужей и тещ, не говоря уже о женах, вы можете заразить, выпустив этих животных на волю?

– Их поведение не характерно для бешеных, – озвучила я плоды своих наблюдений, поскольку поднятая врачом тема мне тоже, ясное дело, не была безразлична.

– Я не ветеринар, но, насколько мне известно, даже на Новой Земле не все случаи бешенства сопровождаются агрессивным поведением. А кто знает, с чем мы можем иметь дело здесь, на Миенге?

– Я знаю. Я не ветеринар, но работала с миенжскими млекопитающими. И разбираться в подобных вещах было необходимо. Вариантов на самом-то деле не так много… Вот что. – Я скинула с плеча сумку, расстегнула и достала ноутбук. – У меня есть профессиональная программа и встроенная аппаратура, она сканирует животное и выявляет подобные заболевания. В нашей лаборатории это было вопросом техники безопасности.

– И как долго продлится сканирование?

– Недолго. – Я уже открывала нужные файлы, сидя на корточках и положив экран на колени. – Зато если мы выпустим всех животных, полиция не узнает, ради кого мы приходили.

– С этим аргументом я действительно не могу не согласиться, – сдался док. – Можно стереть из их базы данных файлы длинноклюва. Но ваш вариант надежнее. Всё спишут не то на хулиганство, не то на акцию зеленых. Или на то и другое разом. Но действуйте быстро, у нас и вправду каждая минута на счету.

Я молча кивнула и приступила к сканированию. Опасных для человека заболеваний у перротов не обнаружилось. Конечно, кто-то из них все равно мог оказаться агрессивным, хотя сейчас так и не казалось. Верная смерть для животного против возможного риска для человека… Что более значимо? В чью пользу следует делать выбор? Представителей своего вида? Разумных рас? Или тех, кого они приручили?

Ответов на эти вопросы у меня не было. И существуют ли они, правильные ответы, я не знала. Но поступила так, как поступила. Четверть часа спустя на санитарной станции не осталось ни единой живой души, не считая все еще не пришедшего в себя, но уже начинавшего шевелиться дежурного.

Глава 11

Штирлиц, а вас я попрошу остаться.

Фильм «Семнадцать мгновений весны»

Улица встретила нас порывистым ветром, запахом озона и ветвистыми молниями, время от времени рассекавшими темное небо. Сухие, да и зеленые листья так и норовили попасть в лицо, а крупные капли забарабанили по мостовой, когда мы почти добрались до шаттла.

– Плохо! – прокричал Уолкс, когда захлопнувшиеся двери автоматически заперлись изнутри.

Повышать голос не было необходимости, но после царившего снаружи хаоса это делалось машинально.

– В чем дело? – нахмурилась я.

– Погода. Не слишком подходящая для полетов, – пояснил он. – Я, как-никак, не пилот.

– А разве прогноз на корабле не проверяли? – удивилась я.

– Проверяли, но не на этот час. Мы же не ночью собирались возвращаться, верно? А на Миенге специфический климат. Очень резкие перепады.

Да уж, тут сказать было нечего. Буквально полчаса назад ничто не предвещало грозы – и вот пожалуйста, теперь, наоборот, не верилось, что ночное небо может быть усыпано звездами.

– Наказание нам, что ли, такое за нарушение закона? – полушутя проворчала я, все еще окончательно не оправившись от своих недавних моральных метаний.

– И часто у вас возникают такие мысли? – своим привычным тоном полюбопытствовал док.

Я сразу почувствовала себя спокойнее.

– А что, исповедовать меня хотите?

– Нет, но могу прописать отличные таблеточки.

– Вы становитесь предсказуемым.

– Предсказуемость – отличное качество, – хмурясь, парировал он и наклонился вперед, вглядываясь в изображение на экране. – Хотел бы я, чтобы им обладала здешняя погода.

– Что, лететь нельзя? – обеспокоенно спросила я.

– А разве у нас есть выбор? – Голос у Уолкса был довольно-таки безрадостный, и это нервировало еще сильнее. – Полиция может нагрянуть в любую секунду. Уйти без шаттла мы тоже не можем: подставим не только себя, но и «Галалэнд». Придется положиться на навигатор и автопилот.

– Тогда чего же мы ждем? – поторопил пристегнувшийся на заднем сидении Тим.

Хоббит, устроившийся у меня на коленях, одобрительно крякнул.

– Ладно, была не была!

С этими словами врач потянул на себя рычаг.

Мы оторвались от земли и стали резко набирать высоту, поднимаясь навстречу грозе.

Не скрою, я очень надеялась, что погода исправится так же быстро, как испортилась. Но моим надеждам не суждено было оправдаться. Наоборот, видимость в самом скором времени стала почти нулевой. Док пытался вызвать «Галалэнд» и сообщить о нашем приближении, но установить связь не удавалось, и в этом тоже, по всей вероятности, было повинно ненастье.

Если бы не осознание этих прискорбных фактов, сам полет проходил бы вполне спокойно. Шаттл, рассчитанный на непродолжительные перемещения в открытом космосе, не собирался рассыпаться от таких мелочей, как дождь и ветер. Нас не трясло, не швыряло из стороны в сторону, да и вообще внутри было тихо и комфортно. Но когда Уолкс, в очередной раз склонившись над экраном, сжал челюсти и забарабанил пальцами по сенсорной панели, мне стало не по себе.

– Черт! – выругался он, оставив тщетные, по всей видимости, попытки, и снова стиснул зубы.

– Что случилось?

Очень не хотелось задавать этот вопрос: в некоторых случаях лучше пребывать в счастливом неведении. Но пришлось.

– Взгляните сюда. – Он указал на нижнюю часть дисплея. – Что это, по-вашему, такое?

Я присмотрелась.

– Похоже на очертания гор.

– Верно отмечено. Вас это не смущает?

– А должно?

– По дороге сюда, – взгляд дока был теперь направлен не на экран, а исключительно мне в глаза, – мы не пролетали над горами.

– Вы хотите сказать… – начала было я и замолчала, чувствуя, как все цепенеет внутри.

– Я хочу сказать, что на пути в космопорт пейзаж должен быть совершенно иным.

– А что навигатор?

– Навигатор уверен, что мы летим верно. И его не смущает тот факт, что мы должны были добраться до места минут десять назад.

Длинноклюв беспокойно завозился у меня на коленях, и я привычно положила руку ему на голову.

– Глючит? – деловито спросил со своего места Тим.

– Очень основательно глючит, – подтвердил Уолкс.

– Видимо, из-за грозы, – заключил вор.

– Ничего удивительного, – проговорила я. – Это даже не просто гроза, это природная аномалия какая-то! Может, для Миенга и обычное дело, но связь-то не работает, это мы уже знаем.

Тим подался вперед и просунул голову между спинками наших с доком кресел.

– Надо переходить на ручное управление.

– Превосходная идея, – ядовито похвалил врач. – А чем, по-вашему, я все это время пытался заниматься?

Странно, но мне почудилась неприязнь в этом обращении к моему помощнику. Впрочем, я быстро списала все на напряженность момента.

– Я думал, вы просто не рискуете взять управление в такую погоду, – ничуть не обиделся вор.

– Я бы, конечно, предпочел не рисковать, – признал док. – Но уж лучше как следует поднапрячься, чем лететь по такой погоде в совершенно неизвестном направлении. Вот только эта штука категорически отказывается отключать автоматический режим.

Я посмотрела на экран. Стандартные показатели – скорость, расход топлива, температура за бортом. Три идентичные картинки, изображающие пристегнутых ремнями безопасности пассажиров. Точнее, пассажиров и пилота: в данном случае машина различий не делала. Помигивала синяя лампочка, постоянно горела зеленая. Казалось бы, все в полном порядке.

– Как такое может быть? – усомнилась я. – Разве человек не главный?

В моем собственном флаере, оставшемся на Новой Земле, автоматический режим передавал управление в руки пилота по первому требованию. Но, впрочем, все это справедливо для исправного средства передвижения. А неполадка могла проявиться как угодно.

– Попробуйте запросить причины отказа, – снова вмешался Тим. – Прямоугольная клавиша там, внизу, справа от синего огонька, если не ошибаюсь.

Доктор, особенно не колеблясь, коснулся указанного сенсора. Брови его поднялись очень высоко вверх. Мои тоже, стоило покрутиться, ослабляя хватку ремня безопасности, и вытянуть шею, дабы разобрать мелкий шрифт. Пока я выясняла, что к чему, Уолкс порассматривал свои ладони, потом пощупал пульс и продолжил о чем-то раздумывать. Брови его так и не опустились в свое обычное положение.

– «Пилот находится в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, – вслух зачитала я. – Передача управления нецелесообразна».

Я медленно подняла голову и посмотрела на дока в упор. К счастью, Тим от комментариев пока удержался.

– Господин Уолкс, вы принимали сегодня наркотики? – обманчиво добрым тоном осведомилась я.

Этот вопрос, да что там, вся ситуация в целом казалась мне полнейшим бредом, в котором особенно выдающимся было слово «сегодня». Ни за что не поверю, что сдержанный, уравновешенный и прагматичный врач баловался наркотиками – не только сегодня, но и день, неделю и даже год назад.

– А вы что же, этого не заметили? – полюбопытствовал Уолкс, снова пытаясь добиться каких-то изменений от системы управления.

– Не заметила, – с нажимом сообщила я.

Пусть считает меня несообразительной дурочкой, но я готова руку отдать на отсечение: никаких симптомов я не видела.

– И я тоже не заметил, вот ведь забавно, – проговорил врач, не прерывая своего занятия. – Зато наш летательный аппарат решил иначе.

– Почему?! – всплеснула руками я, требуя объяснений, как будто доктор был в ответе за загадочные решения неисправной системы.

– Тут два варианта. – Уолкс наконец забросил панель и даже повернул ко мне голову. – Вариант первый: машину просто, выражаясь языком вашего приятеля, глючит. Мы знаем, что это в любом случае происходит, поскольку она движется не туда, куда нужно. Вариант второй: мое недавнее небезызвестное вам… э… заболевание. Возможно, автоматическая система измерила мои физические показатели, определила, что не все они в норме, и ошибочно интерпретировала результат проверки как опьянение. Переубеждать ее при обоих вариантах бессмысленно.

Я сжала виски, напряженно думая.

– А если мне, например, поменяться с вами местами? Она поймет, что теперь за штурвалом человек трезвый?

– Предлагаете поменять пилота во время движения? Такого вам шаттл вообще не простит, это строжайше запрещено техникой безопасности. Скажите спасибо, если вас после этого не катапультируют.

Я сникла. Нет, про катапультирование – это, конечно, был перебор, шуточка в стиле дока, но общую идею я поняла: такой ход, как смена управляющего шаттлом человека, аппаратом не предусмотрен и, следовательно, поведение оного не изменит.

– Вам даже ремень отстегнуть сейчас не удастся, – добавил врач.

– Но красная кнопка какая-нибудь должна быть, – не сдавался Тим. – Не может у человека не быть способа остановить машину. В конце концов, мы здесь главные, а не они!

– Главные-то главные, – согласился Уолкс, – вот только мы сами решили, что в некоторых случаях человеческий фактор вреден, и предоставили машинам излишнюю самостоятельность. Впрочем, дело не в этом, «красная кнопка», как вы выражаетесь, действительно есть. Я могу организовать экстренную аварийную посадку, и шаттлу придется повиноваться вне зависимости от обстоятельств. Беда заключается в том, что сейчас мы летим над острыми горными пиками, и лично я не знаю, чем может закончиться такой вариант.

– И что вы предлагаете? – мрачно спросил напарник.

– Предлагаю не делать пока лишних телодвижений. Да, мы летим не туда, куда нужно, но в остальном полет протекает нормально. Шаттл надежен, погода ему не помеха. Когда доберемся до более подходящей для посадки зоны, спустимся вниз. Возможно, получим помощь прямо на месте. А когда прекратится гроза, постараемся выйти на связь с «Галалэндом».

Такой план представлялся логичным, и мы с Тимом согласились. Длинноклюв вроде бы тоже не возражал.

То ли благодаря местным климатическим особенностям, то ли в силу случайного совпадения, но дождь закончился именно тогда, когда мы вылетели из гористой местности. Впрочем, далеко впереди снова виднелись заснеженные пики, и док, не желая дальше искушать судьбу, посадил шаттл в долине.

Связь никак не желала восстанавливаться, и мы выбрались наружу, чтобы по меньшей мере осмотреться, а может быть, поискать помощь. Место оказалось своеобразным. Деревья росли недостаточно часто, чтобы назвать его лесом, но их все равно оказалось немало. При этом высота их была настолько внушительной, что, даже основательно задрав голову, сложно было разглядеть верхушки. Что самое интересное, длинные ветви переплетались далеко над нашими головами, образуя своеобразную, хоть и дырявую крышу. Свет двух лун, теперь ярко сияющих в ночном небе, позволял неплохо разглядеть окружающий мир, хоть и придавал ему специфические, я бы даже сказала, мистические очертания.

Первый местный житель появился внезапно, из-за широкого ствола, и шагнул в нашу сторону с определенной долей опаски, держа наготове оружие. Радовало то, что он был человеком. В этом никто из нас не усомнился: две руки и два глаза свидетельствовали о видовой принадлежности достаточно красноречиво. Тем не менее что-то в нем оставалось странным. Одежда – казалось бы, не обноски и не нечто допотопное вроде кольчуги или кафтана. И все же назвать ее современной тоже было нельзя. Застегивалась она не на электронную молнию, а на примитивные пуговицы, которые для этой цели просовывались в специальные петли. И, судя по неровным стежкам, скорее шилась вручную, нежели была изготовлена посредством трехмерного сканера. Оружие незнакомца тоже никак не походило на бластер. Подобное мне доводилось видеть в музее. У него имелся самый настоящий спусковой крючок, а выходное отверстие явно предназначалось для пули, а не лазерного луча. А еще взгляд… По нему всегда можно различить представителей разных культур. У нас он не такой же, как у жителей Освальда. У тех – иной, нежели у людей с Миенга. А этот, казалось, не имел отношения ни к тем, ни к другим, ни к третьим.

– Добрый день. – Уолкс первым обратился к местному. Сообразил, что о дне речи пока не идет, покосился на небо, еще не начавшее светлеть, и поправился: – Здравствуйте.

И испытующе уставился на незнакомца, стремясь разобраться, понимает тот нашу речь или нет. Хоббит нетерпеливо поскреб лапками: дескать, уж если я их понимаю, то у тебя-то и вовсе никаких отмазок не имеется.

Человек помолчал, поглядел на нас подозрительно, потом склонил голову набок и спросил:

– Кто вы такие?

Говорил он, хвала небесам, на новоземском, хотя и с ярко выраженным акцентом.

– Мы путешественники, прилетели с той стороны гор, сбились с пути из-за непогоды, – объяснил док.

– Миенжцы? – лаконично осведомился местный.

– Нет, инопланетяне.

– Откуда?

– С Новой Земли.

Незнакомец кивнул.

– Пойдемте. – Он мотнул головой в том направлении, откуда появился. – Вам надо поговорить с Грэмом.

– А кто такой Грэм?

– Он главный.

Этот ответ прозвучал так, будто объяснял все на свете. Расспрашивать дальше док не стал, вместо этого с сомнением поинтересовался:

– Далеко идти?

– Не слишком.

Возможно, мы бы еще колебались, но соплеменники незнакомца стали потихоньку возникать с разных сторон. Агрессии они не проявляли, но все выглядели крепкими мужчинами, и большинство были вооружены, так что спорить с ними могло выйти себе дороже. К тому же помощь нам, как ни крути, требовалась.

Идти и в самом деле пришлось недолго. Вскоре мы добрались до поросшей травой поляны с возвышающимися тут и там каменными глыбами. На одной из них, будто на скамье или даже невысоком заборе, восседал человек лет тридцати-сорока. Более точный возраст определить было трудно. Вроде достаточно молодой, но отнюдь не мальчишка. У него были коротко остриженные темные волосы, обветренное лицо с жестким подбородком, потертая кожаная куртка, а изо рта, если зрение мне не изменяло, торчала самая настоящая сигара.

– Я Грэм, – представился он, когда мы остановились. К этому времени вокруг успела собраться внушительная толпа, главным образом состоявшая из мужчин, хотя и женщины тоже встречались. – Слежу здесь за порядком. Мне сказали, что вы с Новой Земли. Это правда?

Мы синхронно кивнули.

– Наш шаттл пострадал во время грозы, – не вдаваясь в подробности, сообщил Уолкс. – Надеюсь, мы сумеем снова поднять его в воздух, но есть проблемы с навигатором и со связью. Возможно ли позвонить отсюда в космопорт или хотя бы отправить электронное сообщение?

Грэм криво усмехнулся, и, оглядевшись, я отметила, как многие скопировали его выражение лица.

– Это вряд ли, – озвучил свой скептицизм блюститель порядка. – Наши деды и прадеды прилетели сюда с планеты Эль Кроз. В их мире были развиты высокие технологии: все эти ваши звонки, электронные сообщения, плантернет. – Перечисляя достижения цивилизации, он так кривился, будто вот-вот сплюнет себе под ноги. – Люди возомнили о себе так много, что внедрили еще одно изобретение. Оно называлось «Момент истины». Эта «машина правды» умела по чертам лица, мимике и интонациям определять характер человека и его настроение. Такие приборы распространились со скоростью чумы. Все стремились узнать правду о других, но никто не хотел, чтобы его самого читали, как раскрытую книгу. Местные жители начали носить платки, прячущие лица, но машины многое могли сказать даже по взглядам и разрезу глаз. Распадались семьи, разгорались ссоры, само существование человеческого общества оказалось под угрозой. И тогда наши предки решили покинуть родную планету. Их путь лежал на Миенг, и волей судьбы они оказались именно здесь, в Межгорье, долине, отрезанной от цивилизации туземцев. И это к лучшему. Деды завещали нам помнить, что техника бывает не только полезна, но и вредна, даже опасна. И мы чтим их заветы, не позволяя машинам делать то, что должно быть доступно только богу. – Он снова усмехнулся и завершил свое лирическое отступление: – Вы не найдете здесь связи с космопортом. Мы не желаем ее и потому не имеем. У нас нет ни телефонов, ни рации, ни плантернета.

Я украдкой покосилась на Уолкса, потом на Тима. Как я и ожидала, душещипательная история, поведанная Грэмом, не тронула ни одного из них.

– Что ж, это немного усложняет нам задачу, – признал врач, осторожно оглядываясь, словно набрасывая на мысленную карту пути отхода. – Но это не трагично. В конце концов, шаттл у нас есть, будем надеяться, что технически он исправен, и топливо тоже пока имеется. Попробуем снова подняться в воздух. Главное – взять правильный курс. Возможно, вы немного направите нас в этом отношении?

Отрицательный ответ буквально читался в неприятной улыбочке Грэма, каковой ни капли не мешала торчавшая из уголка рта сигара.

– Не так быстро, парень. – Взгляд его стал холодным и жестким. – В воздух вы не подниметесь.

– Это еще почему? – правильно оценивая ситуацию, док не говорил с откровенным вызовом, но и готовность подчиняться в его интонациях не сквозила.

А между тем число свидетелей нашего разговора все возрастало, и вместе с ним повышался градус царившей в атмосфере напряженности. Казалось, вокруг столпилось население целой деревни – или как еще называются населенные пункты в этих местах? Некоторые топтались на расстоянии, уважая чужое личное пространство, другие же подошли почти вплотную. Несколько человек, наверняка по указке Грэма, держали наготове ружья, и я не сомневалась в том, что эти «музейные экспонаты» не менее смертоносны, чем наши бластеры.

– Население Миенга не знает о нашем существовании, и нам это на руку. Мы не хотим, чтобы вернулись в космопорт и стали рассказывать там истории про Межгорье, в котором уже не одно десятилетие живут люди.

– Вы действительно полагаете, что в наш век о таком поселении могут ничего не знать? – скептически переспросил Уолкс.

– О да, более чем уверен, – убежденно откликнулся Грэм. – Мы окружены высокими, непроходимыми горами. Над нами не проложены летательные маршруты: из-за здешнего климата из пункта А в пункт Б всегда лучше добираться иначе. Дорога над горами чревата опасностями: природные аномалии здесь нередки. Возможно, сам бог позаботился о том, чтобы нас не беспокоили в нашем новом пристанище.

– Наверняка планету фотографируют со спутников, – напомнил док.

– И что они увидят? – насмешливо хмыкнул Грэм. – Горы и леса. Наша долина надежно скрыта от ваших камер. Деревья прячут нас от посторонних глаз. Здесь нет заводов, дым которых мог бы привлечь нежеланное внимание. Мы не используем электричество сверх того, что дает сама природа.

– А что вам дает сама природа? – полюбопытствовал Тим.

– На планете есть растения, которые генерируют электрические разряды. – При всей своей неприязни к технике, явно разделяемой и остальными местными жителями, Грэм с легкостью оперировал достаточно сложными понятиями, которые могли возникнуть исключительно в эпоху прогресса. – Это позволяет нам обеспечить себя необходимым минимумом. Освещать дома по вечерам, обогреваться в холодные дни – а здесь таких очень мало. А большего нам и не нужно. И вывод прост. – Его тон снова стал жестким, не допускающим пререканий. – Никто не знает о существовании нашей колонии. И никто не должен о ней узнать. Поэтому в воздух вы не подниметесь и никаким иным путем долину не покинете. Обыскать! – Этот приказ был уже обращен не к нам. – Заберите все, что может послужить для контакта с внешним миром. Да и вообще всю технику. Здесь она им не пригодится.

Признаюсь, тут я испугалась не на шутку, но обыск прошел на удивление быстро и безболезненно, я бы даже сказала, профессионально. Уж не знаю: то ли у местных имелся в этом отношении опыт, то ли просто, как говорится, призвание. Зато нас разом лишили массы вещей: ноутбуки, часы, переговорное устройство, карманные носители информации – все перешло во владение жителей Межгорья. Имелась и другая находка, в некотором смысле намного более тревожащая: старинный портсигар, весьма дорогой, который был извлечен из внутреннего кармана куртки Тима. Хозяин обнаруженной вещи объявился практически сразу и был крайне возмущен инцидентом, невзирая на то что пропажу ему возвратили незамедлительно.

Цензурных слов в отношении Тима у меня в тот момент не было. За последние дни я успела подзабыть о его подлинной профессии, и теперь с небес на землю меня вернули самым что ни на есть неприятным образом. Однако же мне хватило ума не выяснять отношения прямо здесь, при всем честном народе. Док изначально знал меньше, выводы, без сомнения, сделал, но линию поведения выбрал такую же. То есть заговаривать с моим «помощником» о случившемся не стал. Лишь позволил себе смерить последнего взглядом в духе «Чего-то подобного я от тебя и ожидал». Правда это была или нет, трудно сказать. Но, если верить моим наблюдениям, Уолкс с самого начала относился к Тиму с некоторой долей скептицизма.

Впрочем, сейчас отнюдь не наша с доком реакция имела решающее значение. Грэм поглядел на Тима в высшей степени неодобрительно и изрек:

– В нашем обществе очень плохо относятся к ворам и воровству. Но сперва я хочу обсудить возможность вашего пребывания в нашей колонии.

Он нарочито переключил свое внимание на нас с Уолксом, как бы не желая продолжать разговор с дискредитировавшим себя членом нашей компании.

– Мы прибыли на планету в составе патрульного судна военно-безвоздушных сил Союза гуманоидов, – предельно внятно произнес док. – Перед вами один офицер и двое рядовых с корабля военного флота. Наше исчезновение не пройдет тихо. Нас будут искать и в конечном итоге найдут. И вас ждут крупные неприятности, если вы станете чинить нам препятствия. И, наоборот, вам будет оказана всяческая помощь, если вы станете нам содействовать.

– Садись.

Грэм, так и не поднявшийся ни разу с того камня, на котором восседал в самом начале, гостеприимно указал Уолксу на второй, довольно похожий.

– Как тебя звать?

– Уолкс. Брэндан Уолкс.

О своем врачебном звании док пока не упомянул, и правильно сделал: любые козыри, а медицинская специализация наверняка таковым является, следует выкладывать в подходящий момент.

– Ну вот слушай меня, Брэндан Уолкс. Если я вам сейчас дам улететь, нас точно ждут неприятности. Все старания наши, наших отцов, наших дедов – коту под хвост, если у вас так до сих пор говорят, конечно. А если вы здесь останетесь, то, может, и пронесет. Скорее всего пронесет даже. Не находили нас до сих пор – и теперь не найдут. Вы сами признались, что связаться со своими не смогли. А теперь и подавно не сможете. Кораблем вашим займемся. А по земле отсюда не уйти: горы крутые.

– Хорошо, – немного подумав, произнес док, не то волей Грэма, не то по собственной инициативе взявший переговоры на себя. – Что вы предлагаете?

– Вот это уже деловой разговор, – одобрительно кивнул местный страж порядка, или попросту главарь. – У вас три логических возможности. Улететь отсюда – но этот вариант мы уже отмели. Остаться с нами – но это только на наших условиях. Или… – Он многозначительно покосился на свое ружье, затем неопределенно махнул рукой. – Думаю, третью опцию обсуждать не надо, и так все ясно, а вы ребята неглупые.

– Какие условия?

Врач тоже не был поклонником лишних разговоров.

– Жить по нашим правилам.

– И как же вы живете?

– По закону Божьему.

– Ну, в этом я не сомневаюсь. – Уолкс обвел насмешливым взглядом окруживших нас мужчин с ружьями. – И в чем конкретно это проявляется?

– Для начала – никакой техники.

Грэм вытащил сигару изо рта и смачно сплюнул себе под ноги. Видимо, такое поведение законом божьим в здешнем понимании не возбранялось.

– Полагаю, ее запрещает Библия? – вновь не сдержал сарказма док.

– А вот не надо иронизировать в таких вопросах. – Грэм недобро прищурился, и я поразилась, как он умудряется сочетать набожность (пусть даже и напускную) с видом и поведением уголовника. Или, на крайний случай, ковбоя с Дикого Запада Старой Земли. – Дальше. Заповеди соблюдать: не воровать, например. – Он устремил красноречивый взгляд на Тима. – По воскресеньям ходить в церковь, соблюдать праздники, но об этом вас наш батюшка лучше просветит. Мужчинам работать: народу у нас не слишком много, дел хватает, лентяев здесь не любят. Женщине знать свое место, хозяйничать в доме, шить, чинить снасти.

Не успела я инстинктивно возвести глаза к небу – уж больно коробил такой шовинистский подход, – как Грэм полностью огорошил меня, припечатав:

– И замуж выйти поскорее, разумеется.

Он произнес это почти будничным тоном, отчего чувство абсурдности происходящего лишь усилилось.

– Замуж?! – не выдержав, я вклинилась в беседу, наверняка вопреки всем местным правилам. – Это-то с какой стати?

Грэм поднял полный ледяного спокойствия взгляд, от которого мне стало по-настоящему не по себе.

– Женщина – сосуд греха, – проговорил он, словно учитель, вынужденный в десятый раз повторять нерадивым ученикам прописную истину. – Единственный способ удержать ее в узде и уберечься от ссор и разлада – раннее замужество. Женщин у нас меньше, чем мужчин, и замуж они выходят уже в пятнадцать. Готов поспорить, тебе будет побольше.

С языка едва не слетело едкое замечание о том, что у меня имеются проблемы посерьезнее, нежели стравливать между собой здешних неискушенных самцов. Однако в сложившихся обстоятельствах умнее было воздержаться от подобных комментариев.

– У вас, что же, совсем нет незамужних? – спросила я вместо этого. – Или вдов, например?

– Вдовы сразу же вступают в новый брак, – отрезал Грэм. – От семейного очага отказываются только шлюхи. Полагаю, ты не стремишься пополнить их ряды?

Он приподнял правую бровь, и я, вопреки желанию стушевавшись, мотнула головой. Человеком Грэм был властным и волей обладал железной. Вполне закономерно, что главным выбрали именно его. Впрочем, не удивлюсь, если на пути к этой цели ему довелось пристрелить тройку-другую претендентов на то же теплое место.

– Правильно, – одобрил он. – В таком случае выбирай себе мужа.

– Я?

Учитывая сложившиеся обстоятельства, я успела морально подготовиться к тому, что меня поставят перед фактом. Ан нет! Грэм даже изобразил на лице обиженное выражение.

– Ну конечно же ты. Что мы, изверги какие-то? Говорю же: у нас все по-божески. Женщина сама делает выбор.

Угу, значит, за кого – выбирает сама, а вот когда – это уже за нее решают? Интересно, способны ли местные пятнадцатилетние девчонки разобраться, с кем стоит иметь дело всю оставшуюся жизнь, а от кого лучше держаться подальше? В моем мире такое понимание, как правило, приходит значительно позднее.

– Прямо сейчас? – уточнила я.

– А зачем тянуть? – Краешки губ Грэма приподнялись в усмешке. – Проблемы нам здесь не нужны. Либо с самого начала живете по-нашему, либо… – Он развел в стороны ладони и заканчивать предложение не стал. – Хочешь – могу созвать сюда все мужское население. Да тут и так почти все собрались. Кто холост, понять несложно: у тех на левой руке нет брачной татуировки.

Вокруг и правда собралось столько народу, будто мы ненароком оказались в эпицентре какой-то демонстрации или митинга. Правда, большинство держались на расстоянии, так что разглядеть их наколки не удавалось. Машинально опустила глаза на запястья Грэма. Слава богу, у него рисунок присутствовал. Уж если мне навязывают мужа, я предпочту не того, кто станет командовать мной, а того, кем смогу управлять сама.

Как ни странно, с абсурдностью ситуации удалось временно смириться и даже рассуждать логически, ища оптимальный для создавшегося положения способ выживания. Мозг словно принял условия игры, временно смирившись с тем, что я нахожусь не в адекватном мире, а в некой абсурдной реальности вроде кэрролловской страны чудес или банальным образом сновидения.

Но нравиться мне происходящее от этого не начинало. Что сейчас делать? Пойти сквозь толпу, рассматривая лицо, фигуру и прочие части тела каждого мужчины с «чистым» запястьем? От одной этой мысли меня передернуло и начало легонько подташнивать. Ища помощи, а может быть, даже защиты, я автоматически протянула руку к Уолксу. И замерла, лишь чуть-чуть не донеся до него пальцы.

А ведь Грэм не упоминал, что я обязана выбрать одного из местных жителей. Женщина обязана быть замужней, хорошо, но мои спутники – тоже мужчины и тоже холосты, разве не так? И если уж я должна связать свою жизнь с кем-то из присутствующих, лучшей кандидатуры, чем док, мне не найти. Откровенно говоря, лучшей кандидатуры не найти, даже если выбирать не только из присутствующих… Вот только как он отнесется к такому решению? Пока из нас троих к браку принуждают только меня. Но если я поступлю так, как мне очень хочется поступить, Брэндан тоже окажется под ударом. Скажет ли он мне спасибо за такой сюрприз?

Подушечки пальцев все-таки сжали его запястье. Я прикусила губу, затем усилием воли заставила себя поднять глаза. И тут же встретила пристальный взгляд врача, будто он все это время только на меня и смотрел. Впрочем, возможно, так оно и было.

– Доктор Уолкс, – негромко и хрипло проговорила я, – как вы относитесь к тому, чтобы немножко жениться?

И буквально втянула голову в плечи, готовясь услышать… собственно, я даже не успела осознать, что именно боялась услышать, поскольку рука Брэндана успокаивающе легла поверх моей.

– Положительно. – Он едва заметно улыбнулся и подбадривающе мне подмигнул. – Прорвемся.

Будто огромный камень свалился с моих плеч. Повернувшись к Грэму и указав на дока, я сообщила:

– Я выбираю его.

Тот в удивлении приподнял брови (явно рассчитывал совсем на другое), затем склонил голову, принимая мое решение.

– Хорошо. В таком случае посмотрим, сумеет ли твой кандидат отстоять свои права.

Осознание, что нас собираются основательно подставить, пришло моментально. Внутренне подобравшись, но стараясь сохранить спокойный вид, я переспросила:

– Отстоять?

– Конечно. – Изрядно пожеванная сигара качнулась в зубах Грэма. – Женщина должна получить самое лучшее. Она выбирает кандидата, а его задача – доказать, что он достоин ее, сразившись с соперниками. Было бы несправедливо выставлять против чужака сразу всех потенциальных женихов. Но встретиться лицом к лицу с одним из нас придется. Правила есть правила. И потом, не можем же мы отдать такую невесту без боя.

Камень, недавно упавший с плеч, вновь взгромоздился на них, успев по дороге набрать дополнительный вес. С Грэмом-то все понятно, но, кажется, я и сама только что изрядно подставила Брэндана. Впрочем, по-настоящему плохо мне стало минутой позже, когда вожак подал знак, и через расступающуюся толпу в нашу сторону зашагал здоровый детина с крепкими ручищами. Если судить по внешнему виду, проигрывать в драках ему доводилось крайне редко. Возможно, никогда. Стоявший чуть позади Тим тихонько присвистнул, тем самым давая понять, что его суждение мало отличалось от моего.

– За честь Межгорья постоит Барти, – представил детину Грэм.

– Прости, – пробормотала я, поднимая на Брэна виноватый взгляд.

Может, еще не поздно изменить решение? Сказать, что я кого-то другого выбираю? Из местных, кого не жалко?

– Я же говорил: прорвемся, – напомнил док, неспешно стягивая куртку.

Протянул ее мне, аккуратно засучил один рукав рубашки, затем другой. И направился на освобожденную зеваками площадку, где его уже поджидал Барти.

Теперь мне стало значительно страшнее, чем прежде. Там, в кругу света, источаемого своеобразным фонарем (лампочку в нем заменяло местное растение с широкими листьями), было особенно очевидно, насколько местный боец крупнее Брэна, выше на целую голову, шире в плечах. Я прикрыла глаза, не желая лицезреть, что случится дальше, невольно поддаваясь наивной детской иллюзии: то, чего не видишь, не происходит на самом деле. Но долго малодушничать себе не позволила, снова устремила взгляд на площадку.

Какое-то время они осторожно кружили друг против друга. Внезапно Барти выбросил вперед сжатую в кулак руку. Это произошло так неожиданно, что я вздрогнула, невольно вскрикнув. Но Брэн легко уклонился от удара. Еще нападение, и еще. Местный драчун делал ставку на скорость и физическую силу, док же пока уворачивался, не делая лишних телодвижений и предоставляя противнику возможность растрачивать энергию впустую. А заодно выжидая удобного момента.

Барти такой расклад, по-видимому, стал надоедать. С мощным рыком, вырвавшимся из гортани, он с повышенным остервенением бросился на соперника. Казалось, на сей раз тот не собирается сдвигаться с места, и я опять чуть не зажмурилась, но в самый последний момент Брэн – нет, даже не отступил, просто отвел в сторону правую ногу и отклонился назад. В результате детина промчался мимо со всей той скоростью, какую успел набрать, и еле сумел остановиться прежде, чем наткнулся на крупный камень.

Не на шутку разозлившись, он снова устремился к доку. Удар ногой по корпусу заставил Барти отшатнуться, но надолго из строя не вывел. Следующий удар, тоже ногой, но на этот раз по бедру, он сумел проигнорировать, несмотря на отразившуюся в выражении лица боль, и добрался-таки до противника. Полноценно уклониться Брэн не успел: хотя кулак не попал в глаз, как, кажется, планировал Барти, но лицо все-таки задел. Это слегка выбило дока из равновесия. Еще буквально секунда – и он бы собрался, но этой секунды противник ему, конечно же, не дал. Здоровые ручищи схватили Брэна за рубашку, а в следующее мгновение перекочевали на горло и начали душить.

Я сжала руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и повернулась к Грэму в надежде, что тот вмешается. Ладно, хорошо, допустим, это проигрыш, но до смертоубийства-то он дело не доведет? Все-таки какой-никакой, а порядок соблюдает? Тем более с оглядкой на христианскую религию, какую бы странную форму она ни приобрела на этой планете. Но Грэм молчал, лишь с интересом следил за развитием событий со своего камня, не прекращая пожевывать многострадальную сигару.

Крики праздных наблюдателей оглушали. Вновь устремив взгляд на поле боя, я успела увидеть, как двумя направленными ударами ногой Брэн сумел-таки заставить противника разжать руки.

Видимо, поняв, что второго такого контакта может не пережить, он быстро перешел в наступление. Невероятным образом поймав момент, когда Барти открылся, ударил ребром ладони по горлу. Тот захрипел, схватился за шею, но на ногах устоял. А отскочивший было Брэн уже снова был рядом. Быстрым движением заломил дезориентированному сопернику руку за спину, сделал подсечку, и тот благополучно упал на землю носом вниз. Док уселся на него верхом, заломил вторую руку, одним прикосновением к сенсору заставил свой пояс автоматически расстегнуться, после чего обмотал им запястья поверженного врага. Повезло: местные просто не сообразили, что предмет одежды может относиться к страшному понятию «техника», и потому не отобрали.

Мы с Тимом, восторженно заорав, бросились обниматься, длинноклюв тоже радостно пищал, да так и норовил забраться мне на плечо. Я же, наоборот, старалась этого не допустить, опасаясь, что его поведение привлечет внимание Грэма.

Самым удивительным было то, что радостными возгласами победу Брэна встретили не только мы. Похоже, аудитория разделилась на две более-менее равные части. Одни болели за Барти, другие – за дока. Почему вторых оказалось так много, не знаю, но есть у меня пара предположений. Во-первых, за спортсмена, которые показывает хорошие результаты, начинают болеть очень часто, даже те, к кому, казалось бы, его команда, страна или планета никакого отношения не имеет. Во-вторых, кое-кто мог просто недолюбливать Барти. Возможно, он даже многих успел безнаказанно поколотить. И наконец, я не исключала, что приличный процент местного населения не так доволен жизнью в Межгорье, как хотелось бы продемонстрировать Грэму. Выступить против власти такие люди боялись и сейчас выражали свой протест легитимным способом: встав на сторону чужеземного борца.

Между тем Брэн слез с поверженного противника и возвратился к нам с Тимом и Хоббитом, утирая крупные капли пота, выступившие на лбу. Лицо его было раскрасневшимся, на левой скуле назревала гематома, одежда знавала лучшие времена, но глаза светились довольным блеском. От того, чтобы повиснуть у него на шее, удержало лишь одно: я опасалась, что тем самым потревожу какой-нибудь из новообретенных ушибов. Поэтому я просто сжала его ладонь. Он улыбнулся. Не победоносно, скорее, эдак по-мальчишески. «Я же говорил, что мы прорвемся», – словно напоминал его взгляд.

– Что ж, хорошо, – расщедрился на похвалу Грэм, так и не слезая со своего удобного местечка на возвышении. – Это победа. Не ожидал, но поздравлю. До утра вам вдвоем придется подождать взаперти – на всякий случай. Но завтра мы все организуем честь по чести. Сначала брачная церемония в нашем храме, потом проводим вас в ваш новый дом. Жилище к тому времени подберем.

Все это звучало сравнительно неплохо, но меня сильно нервировало слово «вдвоем».

– А что насчет Тима? – поинтересовалась я, указав пальцем на приятеля, поскольку представлен он до сих пор не был.

Грэм развел руками и покачал головой, основательно нагнетая обстановку.

– Я ведь сказал: мы очень не любим воров. Так что вашего спутника ждет повешение. Тоже завтра. Все должно быть по закону, а в таких вещах наш закон строг.

– Да вы что?! – возмутился Тим. – Из-за какого-то дурацкого допотопного портсигара?

– Да это же антиквариат! – не менее возмущенно воскликнул хозяин вышеозначенного предмета. – Двадцать первый век!

Хоббит все-таки вырвался из моей хватки, перебежал к Тиму и взобрался ему на плечо.

– Послушайте, ну, может быть, что-то все-таки реально сделать? – Несмотря на выходку Тима, я была не готова сдаваться. – Не знаю, заплатить как-то, отработать, простить на первый раз? Неужели у вас никогда не дают человеку второго шанса?

– Не знаю, не знаю… – неторопливо протянул Грэм. – Один способ есть, пожалуй. Смертная казнь обычно отменяется для человека, который собирается вступить в законный брак. Святость брака превыше всего. Вот только сомневаюсь, что здесь найдется хоть одна девушка, желающая вступить в союз с чужеземцем, уличенным в воровстве. Это бросит тень на ее репутацию.

Что там я до сих пор говорила про камни? Кажется, теперь их на моей душе лежало целое множество, и я была не в силах понять, какие из них тяжелее, а с какими реально справиться.

Нет, Тим, конечно, тот еще фрукт и в неприятности влип сейчас по собственной вине. Но ведь не убивать же его за это? И потом, именно он проявил ко мне сочувствие на Новой Земле, когда я не знала, как быть и куда податься. Помог мне выбраться с планеты, спас от контрабандистов, придумал способ, как мне вернуться на «Галалэнд», выручил Хоббита, когда тот попал в беду. К слову, зверек так и сидел у Тима на плече, вцепившись в его одежду когтями. Длинноклюв точно собирался стоять за друга до конца.

Надежды на что-то хорошее рассыпались на мелкие осколки с тихим, никому не слышным звоном. Моя рука выскользнула из пальцев Брэна.

– Хорошо. – Собственный голос словно звучал откуда-то издалека. – Я меняю свое решение. Я выйду замуж за него.

Я указывала на Тима, обращалась к Грэму, а смотрела при этом исключительно в лицо дока.

Толпа загомонила, обсуждая новый виток развивающегося действа, которое и без того основательно скрасило их рутинную жизнь. Как иначе объяснить тот факт, что они продолжали стоять здесь, невзирая на ночное время?

– Что ж, можно и так. – Грэм переместил сигару из левого угла рта в правый. – Тогда новому кандидату придется принять бой.

Я набрала в грудь воздуха и мысленно посчитала до десяти. Этот шериф местного разлива определенно начинал действовать мне на нервы. Интересно, у них тут действительно такие правила, или он просто издевается? Или одно другому не мешает?

– С кем? – стараясь говорить спокойно, полюбопытствовала я. – Вот с этим?

И указала пальцем на весьма потрепанного Барти. Потрепанного – да, но я сильно сомневалась, что Тим сумеет справиться с ним даже сейчас.

– Нет, зачем же? Этот уже проиграл, – резонно возразил Грэм. – Новый кандидат будет сражаться со своим главным соперником. То есть с ним.

И его жесткий взгляд уперся в Брэна.

Я откинула голову назад, возводя глаза к темному небу. Кажется, это никогда не кончится и ни к чему хорошему уж точно не приведет.

– Ну что ж, сражаться так сражаться.

Подчеркнуто беззаботный голос Брэна помог мне почувствовать себя капельку лучше.

– Идем, жених. – Док подтолкнул Тима в плечо.

Не могу сказать, что в последнем слове отсутствовал сарказм.

Я взяла длинноклюва на руки, а два претендента на мою руку и сердце (причем оба – вынужденные!) двинулись к кругу света. Толпа вновь загудела, я же глядела на местный аналог ринга, испытывая в первую очередь усталость. За последние часы произошло столько всего, что у меня как будто исчерпались эмоциональные ресурсы. Может быть, именно это позволило подойти к площадке поближе. Зрители пропускали меня беспрекословно. Видимо, признавали право невесты рассмотреть бой во всех подробностях.

И вот теперь уже Тим и Брэн кружили друг против друга. Длилось это достаточно долго.

– Нападай! – одними губами велел док.

Мой мнимый студент и новообретенный жених в одном лице вид имел совершенно потерянный. Он замахнулся, как-то чрезвычайно неубедительно, Брэн предсказуемо отвел удар, и они продолжили перемещаться по рингу.

Вскоре стало ясно, что уворачиваться Тиму удается неплохо, а вот нападение – совершенно не его конек. Полагаю, его кредо вообще заключалось в том, чтобы избегать прямых столкновений, а едва подвернется удобный случай, побыстрее уйти в закат. Вот и теперь он действовал по тому же принципу, только с закатом на сей раз, увы, не повезло. Он уклонился от пары ударов Брэна, тоже, впрочем, совершенно неубедительных, разок перешел в нападение, но почти сразу же опять отступил.

Кажется, бессмысленное кружение по площадке могло затянуться на неограниченное количество времени, но тут, после очередного неуклюжего движения Тима, Брэн шлепнулся на мягкое место, схватился за колено с возгласом «Ой, черт, нога!» и не стал подниматься с земли. Больше всего это напоминало цирк, но в силу обстоятельств я не смеялась. Грэм разочарованно объявил окончание поединка и победу Тима, после чего нас троих сопроводили в камеру до утра. Да-да, именно сопроводили, а не отнесли: после того как окончательное решение было оглашено, нога дока каким-то невероятным образом пришла в норму.

Глава 12

– Так что же, выходит, у вас два мужа?

– Ну, выходит, два.

Фильм «Иван Васильевич меняет профессию»

И вот мы втроем сидели в запертой комнате (хорошо, что хоть в туалет предварительно дали возможность сходить!). Я обрабатывала синяки на шее и лице дока при помощи исцеляющей бумаги. К счастью, я всегда носила ее в своей личной аптечке, поскольку сумку Брэна с медицинскими принадлежностями конфисковали. При этом Грэм догадался о профессии офицера ВБС и немало ею заинтересовался. Но Уолкс в ответ на все намеки заявил, что без так называемых технологий современные методы лечения бессмысленны, и все, что он может сделать для местного населения, – резать пациентов обычным ножом. Зато этим готов заняться с большим удовольствием, и можно начинать становиться в очередь. После такого предложения вопрос сочли исчерпанным.

– Послушай, жених! – обратился к Тиму док. Я взяла его руками за подбородок и аккуратно развернула обратно, чтобы как следует видеть гематомы. – Ты почему мне не подыграл? Не мог один раз по физиономии ударить? С какой стати мне приходится комедию разыгрывать?

– Да я как-то… не мое это, – стушевался Тим. – И вообще, я, может, пацифист!

– Пацифист? – вскинула голову я. – Пацифист?! – Медикамент как раз начал впитываться в кожу дока, и у меня освободились руки для жестикуляции. – Так какого дьявола ты, пацифист, портсигар украл и нас всех подставил?

Придушить его хотелось настолько сильно, что у меня аж пальцы согнулись, так, будто уже схватились за чье-то горло.

– Да я только посмотреть на него хотел! – бросился оправдываться этот мерзавец. – Нужен мне больно тот антиквариат. Рухлядь из двадцать первого века!

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла, снова закрыла и беспомощно повернулась к Брэну.

– Если я его прибью, меня по здешним законам накажут?

– Я помогу, – вызвался док.

– Э-э-э! – забеспокоился Тим, примирительно вытягивая руки. – Спокойнее. Признаю: у нас проблемы. Но любую проблему можно решить!

– Отлично, – обнажила зубы в широкой улыбке я. – Решай!

– Ну… Тут надо подумать! А вот если… Брак-то наверняка по нашим законам недействительный! – нашелся вор.

Мои плечи поникли, и я обессиленно опустила голову.

– Не знаю. По законам, может, и недействительный. Только у них здесь, как я понимаю, христианство, хоть и какая-то странная форма. А это уже как-то… – Я в нерешительности помолчала и тихо продолжила: – …вроде как перед богом.

Не поднимая головы, тяжело вздохнула и уткнулась носом в рубашку Брэна.

– Я не хочу за него заму-у-уж!

– Я бы тоже не захотел.

Док сочувственно погладил меня по спине. Тим обиженно засопел.

– Я еще молодая! – Меня словно прорвало. – Я бы могла быть счастливой с нормальным человеком! Жить общим домом, вместе фильмы смотреть по вечерам, разговаривать о чем-то интересном, детей воспитывать! А с этим… Да какая с ним семья? Он мальчишка совсем. И портсигары ворует. У него мозги еще на место не встали. И вообще, он ниже меня ростом, вот!

Логично было предположить, что Тим начнет оправдываться или возмущаться полученным оскорблениям, но вместо этого он схватил Брэна за второй рукав и тоже заныл.

– Я не хочу на ней жениться! Я вообще жениться не хочу! Свадьба – это как в тюрьму на всю жизнь! Я молодой, у меня свои интересы, свои дела, с ними семья вообще никак не совмещается! А Марина к тому же вон какая суровая, будет меня дрессировать, как своих питомцев!

– Да тебя попробуй выдрессируй! – огрызнулась я.

– Слушайте, вы, двое! – возмутился Брэн. – Дайте мне дышать! Хотите, чтобы было куда поплакать, – я вам рукава свои оторву.

Мы с Тимом виновато отстранились от дока.

– Есть шансы, что «Галалэнд» нас найдет? – спросила я через пару минут. – Ведь они должны были заметить, что мы не вернулись. Значит, и тревогу наверняка забили. Ну, может, из-за нас с Тимом и не забили бы, но без тебя-то они куда?

Я с надеждой уставилась на врача.

– Это военный корабль, – отозвался он. – Хотя по дисциплине иногда и не скажешь. Там забили бы во все колокола, даже если бы исчез твой козел.

«Капрос!» – чуть не слетело с моих губ, но я титаническим усилием удержалась от поправки.

– Так что ваше исчезновение не менее важно, чем мое, – продолжал объяснять Брэн. – Может быть, вы шпионы и сбежали с корабля, похитив важную информацию? А может, вас похитили? – Он криво усмехнулся. – Так что тревогу забили точно. Нас уже ищут, в этом нет сомнений. А найдут ли?.. Шансы есть. Не удивлюсь, если через пару минут мы услышим шум двигателей «Галалэнда». Но и гарантий никаких. Если предположить, что об этом месте действительно никто ничего не знает…

– А такое возможно? – скептически поморщилась я.

Не верилось, что в наше время еще существуют не раскрытые наукой территории. Во всяком случае, в данный момент верить в это совсем не хотелось.

– Все возможно, – в своей обычной манере ответствовал док. – Миенг – не Новая Земля. Они, хоть и покупают у нас всяческие новинки форсу ради, сами отстают в технологическом развитии. Так что богом забытую долину в горах, над которой не проходят воздушные маршруты, вполне могли оставить без внимания. Кроме того, есть ли у команды «Галалэнда» причины искать нас именно здесь?

– Не знаю, – поникла головой я.

– Вот и я тоже не знаю.

– Ну, а на связь с ними выйти или сигнал подать никак нельзя? – не сдавался Тим.

– Можно покричать погромче, – огрызнулся Брэн, но затем все-таки счел нужным пояснить: – Связь была через шаттл, который сейчас вне нашей досягаемости. А главное, система, отвечающая за контакт с внешним миром, перестала работать еще в самом начале полета, если помнишь. Кроме того, сигнал SOS можно было отправить через мои часы, но они сейчас тоже, буду пользоваться цензурными выражениями, конфискованы.

– О, вот это другое дело! – Тим с довольным видом разлегся на полу, предварительно подложив под голову изрядно опустевший после обыска рюкзак. – Я так и знал, что они пригодятся.

– Что, прости? – нахмурился док.

Вор снова принял сидячее положение, дотянулся рукой до высокого ботинка и с победоносным видом вытащил из него… многофункциональные часы Брэна!

– Подумал, что они могут оказаться нелишними, – повторил он. – А местная мафия не обеднеет. И так им чересчур много счастья привалило.

Врач наклонился к Тиму, стремясь забрать свою собственность, но тот своевременно отдернул руку.

– А как насчет того, чтобы извиниться за все сказанное ранее? – с невинным видом осведомился он.

– Извиниться?! – Я перехватила часы, отдала их доку, после чего склонилась над напарником немым упреком. Впрочем, нет, не немым. – А ты не обнаглел случайно? После всего, что нам устроил?

Впрочем, нотации я этому Робин Гуду читала все больше для порядка. Мысленно я больше не сердилась – уж слишком радовало появление ниточки, связывавшей нас с кораблем и вообще с внешним миром.

– Получится отправить сигнал? – взволнованно спросила я, переходя от Тима к Брэну и снова усаживаясь на пол (другие варианты в камере попросту не были предусмотрены).

– Отправить – да, – отозвался док. – Но будет ли результат, сказать не берусь.

Н-да, Брэн не был бы Брэном, если бы не возвратил нас с небес на землю той самой ложкой дегтя, которую с легкостью отыщет в бочке меда любой прагматик. Получат ли сигнал, когда именно, как скоро разберутся, где конкретно нас искать, сумеют ли отбить у местных «религиозных фанатиков»… А между тем свадьба состоится всего через несколько часов!

Я закручинилась. Снова схватилась за рубашку дока.

– Я не хочу за него заму-у-уж!

Казалось бы, повторялась старая песня, и я сама до конца не понимаю, как получилось, что события стали развиваться совершенно по-новому. Так или иначе, каких-нибудь десять секунд спустя я обнаружила себя до упоения целующейся с Брэном. По всем правилам женских романов, то есть с безудержной страстью, когда сердце заходится, дыхание перехватывает, но умереть от недостатка воздуха – лучше, чем отстраниться хотя бы на мгновение. И ты с трудом умудряешься в очередной раз заправиться кислородом, будто вынырнув на поверхность в борьбе с волнами, и снова погружаешься в пучину, и руки жадно хватают чужое тело, пытаются проникнуть под одежду, чтобы почувствовать горячую кожу, гладят лицо, ощущая легкое покалывание от новорожденной щетины, и от этого еще сильнее сходишь с ума, и все продолжается по новой… А чужие руки обнимают тебя так же страстно, и чужие губы ведут себя все более жадно и требовательно, будто это вовсе и не приличный человек рядом, а наглый и невоспитанный мальчишка… Который к тому же имеет привычку драться со всеми подряд, ага.

Я снова погладила Брэна по щеке, а губы заработали с удвоенной скоростью. Я не целовалась со студенческих времен, если говорить точнее, с тех пор, как училась на бакалавра. И мне совершенно не помнится, чтобы этот процесс так кружил голову. Иначе я бы не допустила столь продолжительного перерыва…

Эмоции (или все-таки это были инстинкты?) буквально захлестывали. Я поднялась на колени, склонила голову, чтобы не прерывать поцелуя, надавила Брэну на плечи. Он податливо откинулся назад, одной рукой опираясь об пол, а другой обнимая меня за талию. И держал при этом крепко, так крепко, что лучше бы никогда не отпускал. От него пахло по́том, запах, совершенно не характерный для дока, но это нисколько не мешало, потому что это был его запах, а остальное не имело значения.

Я попыталась расстегнуть пуговицу его рубашки, но этот процесс требовал слишком высокой сосредоточенности, и я позорно не справилась с поставленной задачей. Решила подступиться к решению с другой стороны, то есть начала вытягивать рубашку из брюк, но тут раздалось негромкое замечание Тима:

– Ну вот, жениться еще не женился, а рогами уже обзавелся.

Даже удивительно, что я услышала его слова, – так притупились все чувства, направленные на восприятие окружающего мира. Но меня будто окунули в холодную воду, и я замерла, пусть самую малость, но все-таки отстранившись от дока. Он тоже неохотно выпустил меня из объятий.

– Да вы не стесняйтесь, продолжайте, – милостиво разрешил Тим и улегся на пол, повернувшись к нам спиной.

Однако момент был упущен. Как-то резко вспомнилось, где мы находимся и в каких условиях. Волшебство выскользнуло сквозь пальцы, словно широкий солнечный луч сменился тускло мерцающей свечкой. Лишь не успевшее успокоиться сердце напоминало о жарком огне, который, пускай не погас, уже не мог заставить забыть обо всем.

Душа и тело нуждались в отдыхе. Мы с Брэном последовали примеру Тима и прилегли, худо-бедно устроившись на полу, снятой одежде и моем полупустом рюкзаке. Он положил руку мне под голову, я прижалась к нему затылком, но большей интимности уже не было. Такие обстоятельства могли бы вызвать некоторую напряженность, но усталость взяла свое, и мы просто провалились в сон. Дольше всех бодрствовал Хоббит. Уже проваливаясь в забытье, я чувствовала, как он крутится, пытаясь поудобнее пристроиться между мной и доком.

* * *

Сказать, сколько именно времени прошло до нашего пробуждения, не возьмусь, но, когда мы, щурясь, вышли на улицу, солнце успело оторваться от горизонта. Ветер дул прохладный, и мы поспешили укрыться в храме, куда нас, собственно, и вели, вне зависимости от погодных условий. Помещение было неожиданно просторное и обладало высоким потолком. Под ним, наподобие люстр, висели горшки со спускающимся вниз плющом, каковой, в свою очередь, легонько светился. Темноту также разгоняли окна, правда, расположенные слишком высоко, чтобы через них можно было выглянуть наружу.

К алтарю, возле которого поджидали Тим и полный, облаченный в мешковатую рясу священник, меня подвел Брэн. Обычно эту роль выполняет отец невесты, но врач оказался самым близким мне человеком из тех, кто мог принять участие в церемонии, поэтому именно на него возложили сию почетную обязанность. Это было верхом абсурда. Брэн, чинно сопровождающий меня под венец. Тим, с кислой миной готовящийся взять меня в жены. Я, не в белом нарядном платье, а в мятых брюках и потрепанной после общения с миенгами блузке. И длинноклюв, устроившийся на моем плече так, словно я повесила на себя шкурку лисы, подражая древним модницам. Впечатление портил тот факт, что «лиса» время от времени крутила головой, моргала и потягивалась, демонстрируя длинные когти, увенчивавшие довольно-таки короткие лапки. Священник покосился на такое украшение с нескрываемым удивлением, но возражений высказывать не стал.

Завершив свою миссию, Брэн остался стоять рядом, справа от меня. Тим расположился слева.

– Благоволите отойти подальше, господин, – строго сказал доку священник. – Иначе складывается впечатление, будто женщина собирается выйти замуж сразу за вас обоих.

– А так можно? – моментально оживилась я.

Перспектива двоемужества с Брэном и Тимом казалась более привлекательной, чем моногамия с Тимом.

Служитель церкви устремил на меня крайне тяжелый взгляд, из чего я сделала неутешительный вывод: нет, так, как я предложила, нельзя.

С одного из первых рядов одобрительно кашлянул Грэм. Этот нехороший человек (в церкви, как ни крути, нецензурные слова неуместны), похоже, решил проследить за нами от начала и до конца. Вид он имел крайне довольный, восседал на деревянной скамье (в храме вообще все было деревянное), откинувшись назад, сложив на груди руки, с неизменной сигарой в зубах. Но не курил: место не позволяло. Ему, как видно, уж очень важно было удостовериться, что он действительно держит в ежовых рукавицах всё и вся на вверенной территории.

Вообще пустующих скамей не было: несмотря на несомненный недосып после вчерашних происшествий, здесь собралась приличная часть населения долины. Определенно, им тут недоставало заслуживающих внимания событий.

После того как док вынужденно отступил, правда, всего на шаг, началась церемония.

Проходила она вполне традиционно, в меру торжественно, в меру по-деловому. Вообще священник производил впечатление человека, искренне и добросовестно выполняющего свою работу. Мне пару раз доводилось бывать на религиозных свадьбах, и впечатления похожие. Большинство жителей нашей планеты заключали светские браки с использованием современных технологий. В борьбе за клиентами дома бракосочетаний даже придумывали всевозможные забавные дополнения. К примеру, в одном из них, помимо традиционных вариантов ответа «Да» и «Нет», компьютер предлагал жениху и невесте вариант «Спросите меня позже». Их конкуренты, вдохновившись этим примером, пошли дальше и добавили к стандартным вариантам опции «Женюсь, но на другой» и соответственно «Выйду замуж, но за другого», при этом компьютер рандомно выбирал фотографию из базы данных сайта знакомств. Простенькая шутка закончилась скандалом, когда одна из невест выбрала-таки случайного красавца, предложенного машиной. Новость об этом облетела все новостные форумы, а конторе пришлось закрыться.

Но я отвлеклась. А между тем священник дошел до традиционного обращения к аудитории.

– Если кто-то из вас знает о причине, по которой эти двое не могут заключить союз, пусть скажет об этом сейчас или молчит вовеки.

– Я знаю. – Док снова шагнул вперед. – Эта женщина его не любит.

Служитель церкви перевел на меня вопросительный взгляд. Я неопределенно пожала плечами, зато Тим отреагировал куда более эмоционально.

– Ах, так! – воскликнул он, разворачиваясь к Брэну. Лицо прямо-таки пылало от гнева. – То есть вы все-таки наставили мне рога?

Я осторожно повернула голову, украдкой поглядывая в «зрительный зал». Грэм было привстал, однако священник сделал предупреждающий жест рукой, давая понять, что решит вопрос самостоятельно, и обратился к доку:

– Что заставляет вас так думать?

– Эта женщина вообще не способна на нормальные отношения, – фыркнул тот. – У нее нездоровые наклонности. Любить она умеет только животных.

– Почему вы так решили?

– А вы посудите сами. – Брэн указал на расположившегося у меня на плече длинноклюва. – Это как, по-вашему, естественно?

Хоббит гневно завращал глазами, пропищал что-то на своем наречии и в довершение всего повертел когтистым пальцем у виска. Зал оживился, а священник нервно вытер пот со лба.

– Подумаешь! – возмутилась я. – Что тут такого? Или мне уже нельзя друга на свадьбу пригласить?

– Вот видите? – Док сделал выразительный жест в моем направлении, дескать, с ней все понятно, очевидное в доказательствах не нуждается. – А знаете, что она сделала с букетом, который я подарил? Скормила его своему козлу! Я вас спрашиваю: это нормально?

Брэн полуобернулся к скамьям, так, что последний вопрос можно было счесть обращенным как к священнику, так и к зрителям.

– Он голодный был! – не сдавалась я. – Чем еще кормить животинку прикажете?

– Адекватные женщины своих козлов не розами кормят, а борщом!

– За козла ответишь! – вскинулся Тим.

– Он имел в виду капроса, – попыталась примирить мужчин я.

– Значит, за капроса ответит! – не внял моим воззваниям Тим.

– Нечего на сестрицу Аленушку пенять, коли из лужи отражение капроса выглядывает, – спокойно прокомментировал Брэн.

Тим, обнажив зубы в почти зверином оскале, принялся закатывать рукава. Док разминал шею и плечи, готовясь к продолжению.

– Святой отец, у вас ножа случайно нет? Совсем ненадолго, я быстро верну! – кровожадно пообещала я.

– Откуда же у меня здесь, в храме, нож?

Священник так удивился, что даже проигнорировал недобрый посыл, читавшийся в моем вопросе между строк.

– Ну не знаю… Обрезание, например, делать, – предположила я. – Кстати, а вот нельзя ли над этими двоими провести такую процедуру?

– Дочь моя, святая церковь, строго говоря, не накладывает запрета на этот обряд, но все же здесь проповедуется иная религия. К тому же обрезание крайней плоти, как правило, проводится на седьмой день после рождения младенца мужского пола. Эти же люди, как вы понимаете, значительно старше.

– А ничего. – Я гневно прищурилась. – Никогда не поздно отрезать мужчине что-нибудь ненужное.

– Я ведь предупреждал, что она неадекватна, – воззвал к священнику док, на всякий случай попятившись.

Я уже открыла было рот, чтобы произнести достойный ответ, но шум, раздавшийся со стороны недосягаемых окон, прервал представление. Резкие возгласы, громкий топот, пара одиночных выстрелов. Зал замер, прислушиваясь. Несколько человек по сигналу Грэма выскользнули наружу, после чего дверь храма заперли изнутри. Кто-то быстро пробежал вдоль стены. Голоса, но настолько приглушенные, что слов не разобрать. Снова крики, потом звук, который я бы определила как небольшой взрыв. Почти все вокруг инстинктивно пригнулись. И наконец воцарившуюся тишину разорвал слабый, я бы даже сказала, интеллигентный стук в дверь.

Грэм вскинул голову, но пока никак не отреагировал. В том числе и не подал сигнала отпирать. Повторный стук, погромче, тоже остался без ответа. Возобновившаяся тишина длилась неполную минуту, и по субъективным ощущениям это было так долго, что почти все уверились: незваный гость отчаялся и ушел. Но именно в этот момент дверь с грохотом слетела с петель. И по ней, будто по трапу, соединяющему между собой два мира, в храм стали один за другим вбегать люди в серой форме флота ВБС.

Дверь покачивалась вниз-вверх и жалобно поскрипывала под их ботинками, но не заставила ни одного из вторгшихся потерять равновесие даже не полсекунды. Военные рассредоточились по храму. Каждый добегал до определенной точки и замирал с бластером наготове. Сейчас, как и на корабле контрабандистов, они были в полной амуниции, и даже силовые щиты были активированы: я смогла догадаться об этом, наблюдая за военными в моменты передвижения.

Когда все закончилось, непосредственно напротив алтаря я увидела, ни больше ни меньше, капитана «Галалэнда».

– Что у вас происходит? – весело спросил он у Брэна, только глаза были серьезные, взгляд сосредоточенный, спина неестественно прямая.

– Свадьба, – признался тот.

Макнэлл окинул взором всех, кто стоял поблизости.

– И что же, Марина, выходит, у вас сразу два жениха?

– Так получилось.

Я опустила глаза, стыдливо краснея.

– Бывает, – снисходительно кивнул капитан. – А нас-то почему на свадьбу не пригласили? Как-никак не чужие люди.

– Да вот тут господа не в ладах с современными системами коммуникации, – сообщил Брэн, подталкивая меня в спину.

Я сообразила, что провела у алтаря больше времени, чем мне бы хотелось, и стала осторожно, небольшими шажками, продвигаться в сторону выхода.

– Дети мои, вы понимаете, что находитесь в храме? – решился возмутиться вслух священник. – Здесь запрещено обнажать оружие, не говоря уже о том, чтобы стрелять!

– Вот и объясните это вашей пастве, святой отец, – посоветовал Макнэлл, при этом не сдвинув свой бластер ни на йоту. – Могу пообещать со своей стороны только одно: первый выпад не будет нашим.

Сказано это было довольно мрачным тоном и на заверение в миролюбивости не походило, больше напоминая угрозу.

Мы с Брэном и Тимом продолжали продвигаться к прямоугольнику света, на месте которого совсем недавно располагалась дверь. Грэм вскочил со скамьи, кое-кто из его людей тоже. Вэбээсники быстро выпихнули нас из здания, после чего моментально окружили, создавая своеобразный живой щит.

Теперь мы увидели возвышавшийся над близлежащими домишками корабль. Путь предстояло проделать совсем небольшой, но наши преследователи и не думали отставать. Внушительная компания мужчин с ружьями наготове высыпала из церкви. Другие присоединялись к ним, появляясь со всех сторон. Военные приготовились отбивать атаку. Численностью они серьезно уступали местным, к тому же несколько человек были ограничены необходимостью укрывать от пуль нас троих, не имевших защиты силового поля.

– Здесь моя земля! – рявкнул Грэм, вскидывая ружье. – Ни один чужак не посмеет менять наши порядки.

Макнэлл развернулся в его сторону, предупреждающе опустил руку на локоть Картера, призывая того не спешить открывать стрельбу.

– Кто это такой? – громко спросил он, чуть отклонив голову назад, в нашем направлении.

– Местный шериф, – отозвался Брэн. – Большой авторитет среди религиозных фанатиков, вообразивший, что мир вращается вокруг него.

Капитан понимающе кивнул и полностью сосредоточил свое внимание на Грэме.

– У меня для тебя плохие новости, парень, – сообщил он. – Мне нет никакого дела до ваших порядков, но ты посмел задержать моих людей. Поэтому, если я просто заберу их и улечу, скажи спасибо, что легко отделался. А чья здесь земля… – Он неопределенно пожал плечами. – Это решать не тебе и не мне.

Еще несколько секунд он удерживал взгляд Грэма, потом дал нам знак отходить к кораблю. Выстрел прогремел практически сразу.

«Шериф» изумленно взирал на Макнэлла, которому по всем законам физики пуля должна была пробить спину. И пробила бы, если бы не силовой щит, существования которого ненавистник технологий попросту не учел.

Капитан снова успел остановить Картера, готового нанести ответный удар, и снова устремил тяжелый, подавляющий взгляд прямо в глаза Грэма.

– Объясняю один раз. Советую прислушаться всем! – повысил голос он. – Вот это, – Макнэлл указал на свой бластер, – примерно то же самое, что ваше ружье. Только бьет дальше и более точно, и пули у него не заканчиваются. Почти, – справедливости ради уточнил он, касаясь пальцем датчика заряда батареи. – А теперь решайте, стоит ли вступать с нами в схватку. Если примете неправильное решение, пеняйте на себя. Больше я предупреждать не стану.

Мы снова стали дружно отходить к «Галалэнду». Казалось, местные жители правильно оценили перспективы и прислушались к совету. Нас не трогали, только провожали долгими взглядами, напряженными, злыми, испуганными. Но стоило обогнуть стоявший на пути домишко, как начался обстрел.

Нам троим сразу же велели пригнуться. Сперва мы остановились, затем отвечавшие за нашу безопасность солдаты, наоборот, ускорили продвижение к кораблю. Я мало что видела за их мощными спинами, но было очевидно, что другие вэбээсники задержались, прикрывая наш отход, а со стороны «Галалэнда» вскоре пришло подкрепление. От ружейной пальбы звенело в ушах, в то время как выстрелы бластеров были на грани слышимости. Но менее смертоносными их это не делало.

Где-то сбоку мелькнула куртка Грэма. Не знаю, когда он успел отдать своим людям приказ о нападении, но в остальном логика его поведения была прозрачна. Если мы улетим, то появление здесь полиции Миенга – не более чем вопрос времени. А стало быть, «шерифу» нечего терять. Остальные то ли просто бездумно подчинялись, то ли не меньше него боялись потери привычного мира.

Макнэлл шел позади нас, время от времени до меня доносились выкрикиваемые им приказы. Силовое поле пока делало свое дело, хотя стопроцентных гарантий не давало даже оно. В какой-то момент дорогу нам преградили, и казалось, что к кораблю уже не прорваться. Но выстрел из эксплоудера, притом всего лишь предупредительный, заставил врагов отступить – чтобы не сказать разбежаться врассыпную.

И тут я осознала страшное. Может быть, самое страшное с начала этого безумного приключения. Хоббита нигде не было.

– Тим! – заорала я, стараясь перекрыть шум возобновившейся пальбы. – Длинноклюв у тебя?

– Нет! – крикнул тот, едва уловил смысл моих слов. – Он с тобой же был!

Я запаниковала. На чьем именно поясе или плече сидел зверек, когда началось это безумие, я не помнила. Так привыкла, что он все время рядом, что могла попросту его не заметить. И как теперь быть? О том, чтобы возвращаться назад, речи идти не могло, в этом я прекрасно отдавала себе отчет. Не может целый отряд рисковать жизнями ради животного… А если не животного, а разумного инопланетного существа? Все равно не может.

Я начала оглядываться, стараясь хоть что-то рассмотреть между сомкнувшихся вокруг нас военных. К худу или к добру, но усилившаяся атака вынудила их слегка разомкнуть кольцо, и я увидела. Хоббит бежал за нами, приволакивая заднюю лапу. Старался догнать, но никак не мог – то ли был ранен, то ли получил сильный ушиб.

Меня увлекали все дальше, и длинноклюв пропал из поля зрения. Но очередная остановка позволила снова обернуться. Пуля, срикошетившая от крупного камня, вспахала землю, должно быть, всего в нескольких сантиметрах от Хоббита. Я потянула за рукав ближайшего солдата.

– Там зверь, его надо спасти!

– Какой зверь? – Вэбээсник глянул в указанном направлении, но лишь на долю секунды, и вряд ли успел хоть что-то увидеть. – У нас приказ доставить вас на корабль.

Время было слишком дорого, споры обернулись непозволительной роскошью. Добраться до старшего по званию и попросить пересмотреть отданное распоряжение я тоже не могла. Во всяком случае, быстрее было добраться не до него.

Улучив удобный момент, я проскользнула между солдатами и, пригнувшись, метнулась к Хоббиту. Брань и просто удивленные возгласы остались позади, выстрелы гремели, как и прежде, но мне требовалось всего-то десять-пятнадцать секунд. В каждую из которых пуля, конечно же, могла достигнуть цели, но теперь раздумывать об этом было поздновато. Я и не раздумывала, просто подбежала к длинноклюву, подхватила на руки (собственно, он сам вцепился в мой рукав, достаточно было лишь наклониться в его направлении) и ринулась обратно.

Краем глаза успела заметить Грэма, с победоносным выражением лица вскидывающего ружье. Удивительно, но я не испугалась и чувства отчаяния тоже не испытала. В голове просто промелькнула холодная мысль: сейчас в меня будут стрелять. Метнулась в сторону, наподобие путающего следы зайца, и продолжила, пригнувшись, бежать к вэбээсникам. Выстрел действительно раздался, но это был тихий, технический звук, характерный не для огнестрельного оружия, а для бластера. Кто-то схватил меня и привлек к себе, прикрывая собственным щитом. Я узнала Картера и с трудом прохрипела «спасибо!». Язык не хотел ворочаться в пересохшей гортани. Стала искать глазами источник опасности, то есть «шерифа». Но сначала увидела Макнэлла, и лишь потом – Грэма, катающегося по земле, хватаясь за простреленную ногу. Колено было залито кровью.

Капитан проследил за ним с выражением полнейшего равнодушия на лице, отвел руку с бластером, рявкнул нам: «Быстрее!» – и сам устремился следом. Прошло не больше минуты – и дверь «Галалэнда» закрылась, надежно отсекая нас от враждебно настроенных аборигенов.

* * *

На первом этаже было шумно и оживленно. Вернувшиеся с операции солдаты отключали силовые щиты, сдавали амуницию, возвращали на место дополнительное оружие вроде эксплоудеров. Из членов экипажа, остававшихся на корабле, почти все тоже сбежались сюда, за исключением буквально нескольких человек, не имевших возможности даже на секунду покинуть свой пост. Аркадайос, к примеру, сидел на капитанском мостике как дежурный пилот и лишь передал нам приветствие через Иолетрию, а Белл не имел права покинуть радиорубку. Но остальные спустились сюда, включая, конечно же, Гайку и Саманту. Присутствующие потихоньку делились на небольшие группы, расспрашивая своих приятелей о подробностях и помогая им разоблачаться.

– Когда сядешь писать отчет, не забудь подробно отметить обстоятельства, при которых подстрелил Грэма, – наставлял Макнэлла Брэн. – Что спасал заложника, что не было времени для предупредительного выстрела и так далее.

– Да все будет в порядке, – небрежно отмахнулся капитан. Кажется, он не обожал писать длинные отчеты. – На камеру все снято. И за благопристойных граждан эту компанию не примут, у них впереди большие проблемы.

– Их проблемы меня мало волнуют, меня больше интересуют твои, – отрезал док. – Чтобы как в прошлый раз не получилось. А то поленишься расписать во всех подробностях, потом на́ тебе: дознания, расспросы, оправданное применение силы или неоправданное… А дальше умники вроде Кена Хендрейка почитают данные – и сделают свои идиотские выводы.

– Ты предлагаешь мне беспокоиться о том, что подумает хакер, который взломает сайт ВБС? – высоко поднял брови Макнэлл. – У меня есть более актуальные проблемы. А к Хендрейку у меня в конечном итоге претензия только одна.

– Что он ухаживал за твоей женой, я понимаю, – отмахнулся Брэн. – Ладно, черт с тобой, я напишу отчет от своего лица, с парой медицинских справок, в частности о характере раны.

– И какой у нее характер? – полюбопытствовал капитан, отстегивая пояс, на котором висели фляга, нож, запасная батарея для бластера и еще пара-тройка полезных на вылазке предметов.

– Вредный, – ответил Брэн, почему-то покосившись на меня. – Нога нормально функционировать не будет.

– Полагаешь, лучше было бы пристрелить?

– Ты пока как есть, за рану, отчитайся! И потом, для таких, как этот, остаться беспомощным инвалидом – хуже смерти. Так что всё, что причитается, он получил.

– Не факт, – возразил Макнэлл. – Не сегодня-завтра миенги сюда нагрянут, установят в долине свои порядки, а шерифу вашему наверняка современное лечение предоставят. И будет он ходить с новенькой ногой.

– У него медицинской страховки нет, – возразил Брэн. – И потом, пусть даже так. Он ненавидит современную цивилизацию. А с новой ногой будет обязан ей всем. Даже не знаю, удастся ли ему уложить два эти факта в одной голове. Не удивлюсь, если со временем он станет постоянным клиентом какой-нибудь психиатрической лечебницы.

– Опять сел на своего конька, – фыркнул капитан.

– А вот еще одна кандидатура на место в лечебнице, – развернулся ко мне Брэн, в то время как Макнэлл направился к лифту в сопровождении старпома. – Ты совсем ненормальная – вот так бросаться под пули?

– Ах так, то есть я ненормальная?! – оскорбилась я, прижимая к груди Хоббита. – И в церкви ты то же самое говорил! Подумать только, и за этого человека я чуть не вышла замуж!

При этих словах у стоявшей поблизости Гайки отвисла челюсть, однако меня отвлек Тим.

– Марин, успокойся! Мы же просто за тебя перепугались.

– Перепугались? Да ты б лучше помолчал после всего, что устроил! – развернулась к вору я. – Подумать только, и за этого человека я тоже чуть не вышла замуж!

Гайкина челюсть опустилась еще ниже. Девушка поднесла пальцы к подбородку, чтобы вернуть ее на место, клацнула зубами, после чего поинтересовалась:

– Ух ты, а вы, как я погляжу, неслабо развлеклись! У этих аборигенов что, полигамия в ходу?

– Идиотизм у них в ходу! – огрызнулась я.

Как-то разом вспомнились и хулиганы-миенги в торговом центре, и сотрудник санитарной станции, объявляющий приговор длинноклюву, и Грэм со своими угрюмыми вооруженными подопечными. До кучи еще и контрабандисты. Я утомленно прислонилась к стене.

– Как меня достали мужчины! – простонала я, прикрыв глаза. – Хочу на планету, где живут только женщины. Хочу в женский район Дуэллы!

– Вот как, значит? – начал было док, но его перебила Гайка.

– Стоп! Брэн, не вмешивайся, ты здесь третий лишний. Если девушку достали мужчины, значит, ей надо успокоиться и выпить хорошего вина в хорошей компании. Так что я Марину забираю. О! Сэм будет третья нелишняя.

Она поманила рукой задержавшуюся на нашем этаже леди Макнэлл.

– Ну вот, как речь о хорошем вине, так я сразу и лишний, – посетовал врач.

– Зачем тебе вино? – фыркнула Гайка. – У тебя медицинский спирт пропадает! И вообще, – она приняла у меня Хоббита и бесцеремонно впихнула его в руки дока, – присмотри пока за зверюшкой. Я так понимаю, она в лечении нуждается.

Брэн страдальчески закатил глаза.

– Я сразу знал, что одним козлом дело не ограничится!

Однако же от длинноклюва не избавился, что давало некоторый повод для оптимизма, и я позволила Гайке увлечь меня в сторону лифта.

– У меня в каюте припасено неплохое розовое с Митоса, – гордо сообщила она, пока мы поднимались на третий этаж.

– Не знаю… – нахмурилась Саманта. – Какое-то уж очень женское питье. Ладно, я пару бутылочек пива прихвачу из корабельных запасов.

– А разве алкоголь на патрульном судне разрешен? – засомневалась я.

Двери открылись, мы вышли в коридор и сразу посторонились, чтобы дать вэбээснику с ноутбуком возможность занять наше место.

– В особых случаях, таких, как у тебя, – да, – просветила меня Гайка.

Лифт с тихим шорохом заскользил вниз. Парень, подбежавший слишком поздно, чертыхнулся, нажал кнопку вызова, потом, с досадой махнув рукой, устремился к лестнице.

– А в таких, как у вас?

– А мы с тобой за компанию, – беззаботно отозвалась бортмеханик. – И потом, кто нас поймает за руку? С нами же второй человек на корабле!

И она ткнула в бок Саманту.

– Ничего подобного, – возразила та, разглядывая носок своего ботинка. – Второй человек на корабле – это старпом, и он не с нами.

– Да еще не хватало! – скривилась Гайка. – Ладно, беру свои слова назад: жена капитана – не второй человек, а первый. Для вас когда-то даже слово было особое, «капитанша».

– Звучит как-то… странно. А это разве не женщина-капитан?

– Э нет, – протянула Гайка, – жена! Шовинистский, конечно, обычай – обозначать женщину по рангу ее мужа. Вроде как у самой у нее никаких достижений и интересов быть не может. Эх, Иолетрии здесь нет, она бы все подробно изложила. Ладно, так главное ты, Марин, поняла?

– Про шовинистский обычай?

– Нет, про то, что пить – можно!

Я со свистящим звуком втянула воздух через рот, глядя на девушку с нескрываемым сомнением.

– Я поняла, что вино принесешь ты, пиво – Саманта, а крайней в случае чего буду я.

– Ну вот и хорошо, – подытожила Гайка, беря меня за плечо и разворачивая в направлении кают. – Сэм, бери все, что нужно, и приходи ко мне.

Когда несколько бутылок (с розовой жидкостью – покрупнее, и с темно-коричневым ячменным напитком – поминиатюрнее) были установлены на узком выдвижном столике, а мы расположились на кровати и единственном стуле (как говорится, в тесноте, да не в обиде), бортмеханик душевно произнесла:

– Ну, рассказывай!

– Да так, нервы просто сдали, – стушевалась я. – Ребята на самом деле ни при чем. То есть наоборот: без них бы мы никогда не выбрались.

– Об этом потом расскажешь, – нетерпеливо оборвала меня Гайка, сбрасывая ботинки и залезая на кровать с ногами. – Как получилось, что ты чуть не вышла замуж за дока?!

– А, это… – Я прикусила губу, потом вздохнула и с таким чувством, будто прыгаю с обрыва в ледяную воду, отбарабанила: – Просто так получилось, что я сделала ему предложение.

И закрыла лицо руками, поэтому визуальной реакции собеседниц не увидела. Зато услышала, как громко присвистнула Саманта, а бортмеханик, наоборот, тихонько, но от того с не меньшим восторгом выдохнула:

– Вот это я понимаю, букет сработал!

Глава 13

Голубчик, у меня же лекция!

Фильм «Карнавальная ночь»

Алкоголь не помог: часы, проведенные в холодной камере, не прошли для меня бесследно. Да и постоянные стрессы иммунитет, мягко говоря, не повышали. В итоге я слегла с тяжелой простудой. Чрезвычайно обидная болезнь: вроде бы не вирус, так, ничего особенного, насморк, кашель, дерущее горло – обычный набор. Температура поднималась, но не слишком высокая, да и эту док сбил очень быстро. А вот состояние все равно такое, что только лежать пластом, лишь изредка с трудом поднимая голову, чтобы попить воды или с еще большим трудом встать с постели по противоположной надобности. Ощущения отвратные, чувствуешь себя выжатым лимоном, скучно до невозможности. Как результат – ненависть к себе по причине постоянного ничегонеделания, постепенно перерастающая в депрессию.

– Эту таблетку нужно принимать каждые четыре часа.

Брэн наставительно постучал указательным пальцем по прикроватной тумбочке, на которую положил упаковку лекарств. Я послушно кивнула, вжав голову в плечи. Как общаться с доком сейчас, после нашего несостоявшегося брака и последующего обмена любезностями, я не знала. А тут еще и это дурацкое состояние.

– Жених, проследи!

С момента нашего возвращения Брэн называл Тима не иначе как «жених», с эдаким пренебрежительным налетом в интонации. Вор, впрочем, сносил это обращение стойко, видимо, признавая свою вину за выходку с раритетным портсигаром.

Дверь приоткрылась после предварительного стука, и в каюту вошел капитан собственной персоной. Обычно он рядовых сотрудников вроде меня не посещал, и это заставляло поднапрячься в попытке понять, чем чревато такое изменение привычкам. Но любопытно то, что мои приоритеты, равно как и общий уровень тревожности, успели измениться. Первым делом я предположила, что речь идет о критике, связанной с каким-то чисто рабочим моментом. Например, некий зверь в очередной раз выбрался из клетки. И лишь во вторую очередь меня посетила мысль о том, что Брэн вполне мог рассказать капитану о моем преступном прошлом и о том, что я нарушила закон, пронеся длинноклюва на борт корабля. Хоббит лежал сейчас в кровати рядом со мной, тоже набираясь сил и дожидаясь, когда начнет полноценно функционировать правая передняя лапа, каковую док, несмотря на все свое ворчание, сумел-таки вправить.

Почему-то ни угроза разоблачения, ни риск разноса со стороны начальства не производили на меня слишком тяжелого впечатления. Я была так измотана и эмоционально, и физически, что, кажется, по-настоящему бы расчувствовалась, только если бы меня прямо сейчас схватили и потащили к шлюзу – выбрасывать в открытый космос. Наверное, в этом случае я бы все же немного побрыкалась. А сейчас следила глазами за капитаном, преследуемая лишь фоновым ощущением смутного беспокойства.

– Добрый день, Марина!

Макнэлл был приветлив, улыбался и даже принес небольшой букет. Увидев, что я пока еще не в состоянии полноценно позаботиться о цветах, он передал их Тиму. Тот охотно занялся поисками подходящей тары. (Ваз на борту патрульного судна не водилось, даже в частных каютах. В итоге оптимальным вариантом оказалась пустая бутылка из-под вина, позаимствованная у Гайки.)

– Как вы себя чувствуете?

– Ничего. Спасибо! – довольно-таки неразборчиво прохрипела я своим севшим голосом.

– Ничего не говорите! – угадал мое состояние Макнэлл. – Выздоравливайте. К сожалению, я не знал, что вы так разболелись, когда сюда шел. У меня было к вам одно предложение, но сейчас это точно не актуально. Как скоро вы поправитесь?

Последний вопрос он задал, глядя главным образом на Брэна, и тот не стал затягивать с ответом:

– Основные симптомы пройдут уже к вечеру. Но на восстановление голоса потребуется время, и общее состояние будет желать лучшего еще с неделю. Простуда есть простуда. Она должна взять свое, чтобы не перерасти во что-нибудь посерьезнее.

– Понимаю, – кивнул Макнэлл. – Неделя… Через неделю мы уже долетим до пункта назначения. Но, может быть, реализовать мое предложение получится на обратном пути. Вы планируете возвращаться вместе с нами после того, как миссия с животными будет исполнена?

На этот вопрос я пока решительно не знала, что отвечать, и потому предпочла сконцентрироваться на другой поданной капитаном теме.

– А о каком предложении вы собирались поговорить? Может быть, со мной все не так плохо, и я смогу принять участие?

– Не думаю, – покачал головой Макнэлл, должным образом оценивший мое состояние. Но пояснение все-таки дал. – Этот рейс вышел достаточно напряженным. И мне пришла в голову мысль слегка разрядить обстановку. Организовать какое-нибудь мероприятие во время полета. Я хотел предложить вам прочитать ребятам небольшую лекцию об инопланетных животных. Наверняка это многим будет интересно, особенно учитывая наш зоопарк на первом этаже. Но ваш голос сейчас, конечно же, этого не позволит, хотя… – Судя по выражению лица, его внезапно осенило. Он отыскал взглядом Тима и предложил: – Раз ваш научный руководитель болеет, может быть, лекцию проведете вы?

Вор застыл, не донеся до рта бутылку, из которой собирался отпить воды. Я задержала дыхание, ожесточенно пытаясь придумать предлог для отказа. Лекцию? Про инопланетных животных? Тим, который ничего про них не знает, кроме как кому какого корма насыпать, да и в этом до сих пор иногда путается?

– Слишком сложно это не будет, – меж тем продолжал Макнэлл, явно довольный собственной идеей. – Сами понимаете, в биологические подробности вдаваться не надо. Просто рассказать самые общие факты, максимально доступным языком.

– А действительно, – неожиданно обрадовался док и, сложив руки на груди, уставился на Тима с нескрываемой усмешкой. – Почему бы аспиранту не прочитать народу небольшую лекцию? Вы же, насколько я успел понять, профессионал в своем деле?

– Вот, я вижу, моя идея уже нашла поддержку среди экипажа, – удовлетворенно кивнул Макнэлл. – Как насчет послезавтра?

И что тут было делать? Пожелание капитана – практически закон…

– Конечно, – заверил Тим. – Все будет готово.

– Вот и отлично! Выздоравливайте и ни о чем не беспокойтесь, ваш помощник все сделает за вас. Для этого ведь и нужны заместители?

Макнэлл подмигнул мне и вышел из каюты. За ним проследовал и Брэн, усмехающийся собственным мыслям. Я немедленно укрылась одеялом с головой.

Но долго прятаться от суровой действительности не дали. Тим растолкал меня за плечо. Пришлось вылезать навстречу новым неприятностям.

– Да не переживай! – беззаботно протянул парень, прочитав мои мысли. – Все будет путем. Плантернет-то никто не отменял? Почитаю пару-тройку статей, соберу инфу, картинки посмотрю. Будет народу лекция! Кэп ведь сам сказал: никаких научных подробностей не надо.

Это было логично. Правда, в восторг меня идея все равно не приводила, но Тим предложил хоть какой-то удобоваримый способ выкрутиться из создавшегося положения.

– Ладно, – прошептала я (большего мое горло в данный момент не позволяло). – Дай мне ноут, я поищу там статьи попроще, написанные доступным языком. Если встретишь незнакомый термин, спрашивай, я все объясню.

Компьютер мне безоговорочно принесли, но по выражению лица Тима я сразу заподозрила, что читать длинные научные статьи он не планирует. Однако вор ни слова на этот счет не сказал, поэтому и спорить было вроде как не с чем. Так что я честно выполнила свою часть миссии, подобрав ему список из пяти-шести работ, после чего продолжила болеть с чувством выполненного долга и нарастающего беспокойства. А Тим отправился к животным, клятвенно пообещав как следует подготовиться к лекции.

* * *

Два дня спустя подготовкой активно занялись и другие члены экипажа. Рядовые вэбээсники радикально изменили обстановку кают-компании. Убрали кресла и диваны, сдвинули в сторону столы, организовали импровизированное место для докладчика и теперь расставляли стулья для будущих слушателей. Спорили о том, сколько сидений должно быть в каждом ряду, принимались передвигать мебель согласно новому решению, пока не разгорался очередной спор. Так прошло прилично времени, но надо отдать ребятам должное: от своего занятия они получали удовольствие, в приготовлениях участвовали с душой и в конечном итоге добились отличного результата. Макнэлл как хороший капитан знал свой экипаж и потому рассудил абсолютно правильно. Одно только обустройство комнаты – и то здорово развеяло обстановку, позволило военным расслабиться после весьма серьезной вылазки.

Когда Тима торжественно подвели к месту докладчика, свободных стульев уже почти не оставалось. Я долго думала, где же лучше разместиться. Долг требовал сесть в самом первом ряду, как можно ближе к Тиму. Так я имела возможность помочь «своему аспиранту» в случае необходимости. Подсказать, направить, предупредить об ошибке. Но голос меня по-прежнему подводил. К тому же при мысли о предстоящей лекции меня с головой накрывал панический страх. Учитывая, что советам Тим не внял и готовился в соответствии с собственными никому не известными соображениями (а может, и не готовился вовсе), я была категорически не готова отвечать за его очередную выходку. Поэтому больше всего на свете мне хотелось забиться в угол где-нибудь подальше (в идеале, вообще за пределами кают-компании), как можно четче давая понять, что я не имею к лектору ни малейшего отношения и вообще в первый раз его вижу. Что самое забавное, в данном конкретном случае разум настоятельно рекомендовал пойти у страха на поводу. В борьбе между чувством долга и разумом победу одержал последний, и я присела на свободный стул недалеко от стеночки, морально готовая в любую минуту подскочить и бежать куда глаза глядят.

Остальные присутствующие чувствовали себя совершенно спокойно и ни о чем не подозревали. Поэтому в каюте царила атмосфера приятного ожидания, даже некоторого ажиотажа. Гайке не сиделось на месте, она то и дело приподнималась, подтягиваясь на спинке стоящего впереди стула, прикидывала степень готовности Тима, перебрасывалась парой слов со своими соседями и снова устраивалась на сиденье. Капитан и старпом пока не пришли: вероятно, их удерживали дела, и оставалось надеяться, что эти дела не утратят актуальности до конца лекции. А вот доктор был тут как тут. Уже без всяких гематом, одетый с иголочки и с чрезвычайно довольным видом. Расположился он, в отличие от меня, в самом первом ряду.

Тим был полностью экипирован, получив самодельную трибуну, микрофон и компьютер, при помощи которого мог демонстрировать нам любые голограммы. Зрители зааплодировали, но затем продолжили шумно переговариваться. Мэтт застучал по стакану линейкой, Гайка зашикала, и в конечном итоге установить тишину удалось.

Саманта поднялась с места, которое занимала рядом с Брэном.

– Дамы и господа, – объявила она, – сейчас перед вами выступит Тимоти Далтон, которого вы все знаете. Он был так добр, что согласился прочитать нам небольшую лекцию об инопланетных животных. Передаю слово вам, – заключила она, обратившись непосредственно к Тиму, и села, явно испытывая чувство облегчения от того, что ее часть выступления перед залом была окончена.

Ну, а наш лектор прокашлялся… и приступил.

– Дамы и господа!

«Хорошо начал», – подумала я, стремясь отыскать в ситуации хоть что-то позитивное, пока на это еще оставались крохотные шансы.

– Зверь, как известно, состоит из трех частей, – торжественно, щедро сопровождая свои слова жестикуляцией, приступил Тим. – Голова, туловище и… – я испуганно вжалась в спинку стула, но он завершил приличным словом: – …ноги. От двух до шести штук.

– Две лучше! – выкрикнул кто-то из зала.

– А вот за это вас могут обвинить в расизме! – вскинул руку в предупредительном жесте лектор. Но затем, махнув ею же, признал: – Хотя две, конечно, лучше.

– А как же бока? – тоже решила поучаствовать в научной дискуссии Гайка.

Тима вопрос не смутил, он вновь моментально нашелся с ответом:

– Очень справедливое замечание. Если посмотреть глубже, то у зверя обнаружатся также бока. Правый и левый.

– А верхний и нижний? – полюбопытствовал какой-то шутник.

– Это смотря из какого положения вы будете наблюдать за животным.

Я потянулась к своей сумке в поисках валерьянки. Вспомнила, что валерьянку с собой не ношу, и просто стала потихонечку вжимать голову в плечи.

– Но мы знаем о зверях и еще один непреложный факт, – продолжал разглагольствовать Тим.

Я замерла в ожидании. Фактов о животных мы (как человечество) знали очень много, но с моего помощника сталось бы высказать нечто совершенно удивительное. И он не подкачал.

– Мы знаем, что они намного умнее людей.

Я прикрыла глаза. Точка зрения, высказанная Тимом, конечно, имела определенную популярность, вот и сейчас из зала раздалось несколько одобрительных восклицаний. Но я-то в курсе, что ни у одного зверя показатели интеллекта даже не приближаются к человеческим. И, уверена, на лекции присутствовало достаточно образованных людей, тоже наслышанных об этом факте.

Стоило мне об этом подумать, как очередной слушатель задал вопрос:

– А какие у вас есть доказательства?

– Сейчас объясню! – К моему удивлению, Тим не колебался ни единой секунды. – Животные никогда не женятся!

С разных сторон послышались смешки. Брэн устроился поудобнее, всем своим видом показывая, что намерен получить от лекции подлинное удовольствие. Я начала потихоньку сползать со стула в надежде, что сумею уместиться между его ножками, и меня там никто не заметит.

– Да-да! – вдохновенно продолжал докладчик. – Звери не связывают себя обязательствами. Что это, как не безусловное подтверждение их интеллекта? Вот возьмем, к примеру, дельфинов. Всем известно, что это умнейшие животное. Считается, что на Земле их разум уступает разве что человеческому. Но уступает ли? Посудите сами! В то время как люди вступают в брак и добровольно ограничивают свою жизнь всевозможными условностями, что делают дельфины?

– А что они делают? – поинтересовалась Гайка.

– Встречаются, общаются, – Тим многозначительно пошевелил бровями, – и расходятся! Самцы живут сами по себе, самки – сами по себе. Или давайте поговорим о слонах. У них примерно та же история. Слонихи образуют свои семьи во главе с так называемым матриархом. Мужчины путешествуют отдельно, при этом уйти могут на огромное расстояние. Используют инфразвук, чтобы иногда передать привет, навроде наших смс-сообщений. А вместе встречаются по большим праздникам. Вот это, я понимаю, счастливая семейная жизнь!

Я открыла глаза, но лишь для того, чтобы возвести их к потолку. Ну что ж, нельзя сказать, будто Тим не подготовился к выступлению. Только тему выбрал специфическую, по-видимому, предпочтя говорить исключительно о том, что наболело.

– Еще интереснее обстоит дело у морских слонов! Это почти как морские львы, только с жутковатыми носами. В брачный период у нас, на Новой Земле, эти животные спариваются на Золотом побережье Южного континента. Потом самки остаются там же, вынашивать потомство, а самцы – внимание! – уплывают на Северный континент. Вот это, я понимаю, медовый месяц!

– Так, я поняла! Ты самый обыкновенный шовинист! – выкрикнула Гайка, сжав правую руку в кулак и вытянув вниз большой палец. – Мужик, значит, дело сделал, а партнерше самой о детях заботиться?

– А вот и нет! – воодушевленно включился в полемику докладчик. – Совсем даже нет! Бывает совершенно наоборот! И знаешь, у кого? У морских коников!

– У кого? – вытаращилась Гайка, опуская руку.

Я снова закрыла глаза. Желание повесить на шею плакат с надписью «Я не с ним!» стало практически непреодолимым.

– Коников. Морских, – специально для бортмеханика повторил Брэн.

Голос врача прозвучал совершенно бесстрастно, но я нисколько не сомневалась, что вид у него был в этот момент чрезвычайно довольный.

– Правильно! Есть морские слоники, а есть морские коники! – поддержал кто-то.

– Ну коньки! – поправился Тим. – Коники, коньки, лыжи, какая разница? Главное, что у них все наоборот!

– Наоборот – это как? – деликатно кашлянув, уточнила Саманта. – Только, пожалуйста, говори помедленнее, я записываю.

– Наоборот – это значит, что потомство вынашивает самец, – объяснил вор. – Но зато, когда дети рождаются, он их не нянчит. Говоря по-научному, предоставляет новому поколению самостоятельно познавать все тяготы жизни. А сам посвящает себя цели более благородной – поиску новой партнерши.

– Насыщенная жизнь, однако же, у рыб, – задумчиво протянула Гайка.

– А то! Особенно у каракатиц!

«Каракатицы не рыбы!» – мысленно простонала я, но сей факт, по счастью, мало волновал не только лектора, но и основную часть аудитории.

– Вот, допустим, обзавелась некая самка, скажем так, женихом. А потом еще один жених нарисовался. Казалось бы, место занято. Ан нет! Знаете, что новый жених делает? Меняет окрас, чтобы быть похожим на особь женского пола. Подкатывает к даме сердца, а ее кавалер думает, что подружка, вроде бы как на девичник. И пропускает. Ну, и кто после этого скажет, что животные не умные?

Аплодисменты. Похоже, убедить слушателей докладчик сумел. Тим вообще умеет добиваться своего, правда, порой такими способами, что хоть стой, хоть падай.

– А я слышала, – снова вскочила со стула Гайка, – что у некоторых животных после секса умирает самец, а у других – самка!

– Адаманта Калвенстоун! – рявкнули со стороны входа.

Вздрогнув от испуга, я резко обернулась. У двери стоял старший помощник, буквально побагровевший от гнева.

– Я участвую в научной дискуссии! – Глаза Гайки сузились, тоже явно не от самого благодушного настроения.

– Я предупреждал вас, что больше не потерплю пошлостей в кают-компании!

– А что, по-вашему, пошлого в моем вопросе?

– Господа, вообще-то у нас тут лекция, – обратилась к обоим Саманта, ненавязчиво напоминая о том, что выяснением отношений можно заняться при более подобающих обстоятельствах. – Прошу прощения, Тимоти. Продолжайте.

Старпом так и остался стоять у двери. Лекцию он явно не слушал, зато непрерывно сверлил сердитым взглядом бортмеханика. Вор быстренько закруглился и покинул место докладчика. Хлопали ему долго и с удовольствием.

Я постаралась побыстрее ретироваться, но Гайка успела перехватить меня, дабы сообщить, что это было шикарное мероприятие. А когда сменивший ее Брэн с вежливой улыбкой сказал «Поздравляю, налицо прекрасное обучение кадров!», я поняла, что обязана не просто сбежать, но еще и напиться. Чего именно – в целом не принципиально.

Добраться до своей каюты было вопросом минуты, и то исключительно потому, что в коридоре скопилось много народу. Закрыв за собой дверь, я со стоном рухнула на кровать. Выступление Тима наглядно продемонстрировало, что авантюризм – это не мое. Ведь было же время натаскать его в биологических терминах! Так почему, спрашивается, я этим не занялась?

– Неплохая лекция. Правда, я половины не понял.

– Это даже лучше. Хотелось бы и мне половины не понять, – призналась я и только потом подскочила.

Кто это сказал?! В каюте я была одна. Даже дверца, ведущая в личную ванную, была приоткрыта, и та точно пустовала. Разве что кто-нибудь спрятался в шкафу, но это очень сложно: корабельные шкафчики просторностью не отличаются…

– Да здесь я, здесь!

Ориентируясь на голос, я повернула голову, внимательно оглядывая окружающую обстановку. Опустила глаза… и обнаружила длинноклюва, стоявшего на полу, возле самого края кровати.

– Хоббит? – недоверчиво спросила я, морально готовясь ущипнуть себя за руку.

– Ага! – Зверек радостно подпрыгнул, покрутился, будто гоняясь за собственным хвостом, и запрыгнул ко мне на постель. – Меня теперь понимают. Уи-и-и!

Только теперь я обнаружила ошейник, плотно прилегавший к его горлу, и поняла, что это автоматический переводчик, лишь с минимальной задержкой озвучивавший то, что длинноклюв произносил на своем языке.

– Вот это да!

От восторга у меня прорезался нормальный голос. Оказывается, Иолетрия завершила проект, только известить меня об этом еще не успела. А может быть, все дело в длинноклюве, который захотел самостоятельно сделать мне сюрприз. Ничего не скажешь, получилось у него превосходно!

– Значит, ты все-таки разумный, – подытожила я, глядя на него с таким умилением, с каким, должно быть, мать смотрит на осмысленно произнесшего свое первое слово ребенка.

– Уж точно разумнее некоторых! – гордо вытянул шейку… да нет, теперь уже точно не «зверек».

Сомнений не оставалось: мы имели дело с не открытой до сих пор разумной расой.

Однако как следует додумать эту мысль я не успела: Хоббит запрыгнул мне на колени, затем перебрался повыше, чтобы дотянуться лапами до моих плеч, и наконец ткнулся мордочкой мне в подбородок. От этих перемещений и их неожиданности я чуть не опрокинулась спиной на кровать.

– Тише-тише, ты меня так убьешь ненароком! – засмеялась я, гладя его по голове. – Вот эта штука переводит, да?

Я осторожно коснулась пальцем ошейника.

– Ага, – подтвердил длинноклюв.

Теперь было очевидно, что звук идет из небольшого металлического кругляша. При этом голос был подобран настолько удачно, так органично сочетался с внешним обликом Хоббита, что обмануться и решить, будто тот сам заговорил по-новоземски, не составляло труда.

– Не больно? Не мешает?

– Ерунда. Мне обещали потом сделать другой, полегче.

– А он тебе тоже переводит, или только нам?

– Может и мне переводить. Иногда это полезно. Но вообще я уже ваш язык понимать наловчился, мне удобнее так просто слушать.

– Как ты умудрился? – искренне восхитилась я.

– Я с вами, людьми, уже несколько месяцев. Надо же было как-то выживать.

Он снова завертелся на месте, только на сей раз этим местом оказались мои ноги и живот, что было довольно-таки болезненно, но я стоически терпела.

– Марина, я давно хотел тебе сказать: ты трава! – радостно подпрыгнув, взвизгнул он.

Я подозрительно сощурилась.

– Что это значит?

– Ты трава, – медленнее и более отчетливо просвистел Хоббит.

Автоматический переводчик честно повторил эти два слова.

– Я тебя не поняла. Надеюсь, это не ругательство? – строго спросила я.

– Вз-з-з!

Не знаю, как точнее описать тот звук, который издал длинноклюв, но могу с уверенностью утверждать, что выражал он крайнюю степень нетерпения.

– Это значит, что я тебя люблю! – Хоббит снова заговорил по-новоземски посредством аппарата Иолетрии. – Только мы так обычно не выражаемся.

– Я тебя тоже! – просияла я. Ну вот, хотя бы один мужчина признался мне в любви! – А как вы обычно выражаете эту мысль?

– Вот так!

И он, тряся головой, попытался зарыться мне в подмышку.

– Спасибо, я все поняла!

Хохоча, я попыталась увернуться. На глазах выступили слезы, а горло нестерпимо засаднило, что вылилось в жестокий приступ кашля.

– Что-то плоховато тебя этот твой доктор лечит, – критически помотав головой, констатировал Хоббит.

– Да нормально, все пройдет, просто время нужно, – отмахнулась было я, но затем нахмурилась. – Слушай, а ты как будто не слишком хорошо к нему относишься? Или это перевод неточный?

– Да нет, он в целом ничего. Только Тима недолюбливает, – все-таки выдвинул претензию длинноклюв.

– Ну, Тима – это ему так положено, – протянула я.

– Почему положено?

– По закону жанра.

– Какого жанра? – не отставал инопланетянин.

Я вздохнула: вдаваться в объяснения не хотелось, тем более что у меня и у самой была в голове каша.

– А, кажется, я понял! Два самца претендуют на одну самку!

От такой проницательности я снова закашлялась. Похоже, сегодняшняя лекция прошла не напрасно.

– Ну, вообще-то человеческих женщин самками называть не принято, – предупредила я. – И потом, Тим ни на что не претендует. Да и Брэн тоже как-то… не слишком убедительно.

– Глупые вы, люди! – после непродолжительного молчания постановил Хоббит. – Симпатичные, но глупые.

– Слушай! – Я чуть не поперхнулась от такой наглости. – Ты роли случайно не перепутал? Кто здесь кого изучает? Я – длинноклювов, или ты – человечество?

Внезапно пришло в голову, что раз длинноклювы оказались вовсе не зверями, а очень даже разумной расой, то и исследование их выпадает из сферы зоологии, а значит, я как ученый остаюсь за бортом. Впрочем, какая разница? Я и так уже осталась за бортом всего, чего только можно.

– А вот очень кстати спорный вопрос! – совершенно бесцеремонно сообщили мне. – Во всяком случае, преуспел я на этом поприще точно больше. Узнал про вас, людей, столько… Правду сказать, больше, чем хотелось бы.

Он слегка погрустнел.

– Послушай, Хоббит… – Он уже сидел на одеяле, и я наклонилась, стараясь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – А как все это случилось? Откуда ты родом? Как попал на Новую Землю? Как оказался у нас в институте? Ведь про таких, как ты, люди ничего почти не знали. Кто-то когда-то видел, что-то из уст в уста передавали. Но толком ни в чем не разобрались.

Длинноклюв вздохнул, улегся, стараясь максимально прижаться животиком к мягкой постели. Но я уже знала, что это не стремление уйти от беседы. Наоборот, сейчас он настраивался на разговор. Следуя его примеру, я тоже приняла оптимальную для разговора позу, удобно подперевшись несколькими подушками.

– С какой я планеты – сам не знаю, – начал Хоббит. – То есть я ее знаю, конечно. Горы, деревья, земля, магнитные колебания, луна и звезды над головой. Но как эта планета называется у вас… В какой части космоса она находится… Об этом я не могу сказать совсем ничего.

– Мы не пролетали твою планету во время этого рейса? Или еще раньше? Новая Земля вряд ли могла оказаться твоей родиной, но, может быть… – Я развела руками, давая понять, что в моем воображении нет предпочтительного варианта. – Освальд, Нуба, может, какая-то часть Миенга или что-нибудь еще? Хотя нет, вряд ли это Миенг, у тебя ведь не шесть конечностей, значит, ты точно родом не оттуда… Словом, ты не видел за время нашего путешествия что-нибудь, напомнившее твой дом? Может быть, даже кадр по телевизору, голограмма, картинка с плантернета?

Длинноклюв покачал головой. Совершенно неестественное для этого вида движение, которое он, однако же, отлично освоил.

– Мою планету не пролетали. Она меньше Миенга. Там нет разумных рас, кроме нас. Точнее, не было до недавнего времени. Года три назад начали изредка появляться люди. Не так давно некоторые остались у нас жить. В остальном – только звери. Что еще… Трава у нас мягкая. Луна одна, но не как на Новой Земле, а как на Истерне, огромная.

– Огромная, говоришь? – щелкнула пальцами я. – Значит, ты родом со спутника! А огромная луна – это планета, вокруг которой он вертится. И этот спутник до недавнего времени принадлежал к категории 3, вернее, формально – 4, потому что никто не знал, что вы – разумная раса. А теперь началась экспансия, и у вас появляются переселенцы, возможно, как раз с соседней планеты. Я думаю, по этим данным постепенно удастся выяснить, откуда ты прилетел.

В каюте стало светлее, и мы машинально повернулись к заменявшему иллюминатор экрану.

– Красиво! – протянул Хоббит. – Что это?

– Какая-то станция, – пожала плечами я. В последнее время я так привыкла к всевозможным космическим видам, что, как ни ужасно это звучит, прежнего восторга уже не испытывала. – А в ваших домах окна есть?

– Только на потолке. Мы же под землей живем.

Все верно. Я помнила, за что длинноклюв получил свое имя.

– А как ты попал на Новую Землю?

Инопланетянин печально понурил голову.

– За любопытство поплатился, – признался он. – Я рассказывал, что у нас в последнее время люди стали появляться. Ну так вот, наши в основном от них в подземном городе прятались. На всякий случай. Мы вообще не думали, что эти существа разумны, у нас такие крупные только звери. Решили потихонечку понаблюдать, понять, откуда такие взялись. А мне, как всегда, больше других интересно. В общем, высунулся неосторожно, а тот человек меня схватил – и сразу в клетку. Я даже разрядом его как следует ударить не успел. Ну а потом – космический корабль, только я тогда еще не знал, что это такое, и языка не понимал. Перепугался, конечно, но любопытство страх временами пересиливало. Потом мы остановились, и я чувствую: планета другая!

– Как чувствуешь? – не сообразила в первый момент я.

– Не знаю. Чувствую.

– Электромагнитное поле! – Я наконец-то припомнила то немногое, что было известно о длинноклювах, и то, за что Хоббит чуть не поплатился жизнью.

– Может быть, и так, – покладисто согласился он. – В общем, потом клетку наружу вынесли, вижу: караул! Точно не моя планета, все другое, людей видимо-невидимо. Занесли меня в какой-то дом со столиками, передали другому человеку. То есть теперь я понимаю, что продали, а тогда мне вид ваших денежных карточек ни о чем не говорил.

– Продали? – нахмурилась я. – Ты уверен? Не передали в центр классификации инопланетных животных?

– Вот это ты сейчас очень сложно сказала, – пожаловался длинноклюв. – Но точно могу сказать, что продали. И никаких центров. С рук на руки. Меня потом еще два раза так продавали.

– Документов никаких не подписывали? – продолжала настаивать я.

– Ты что, маленькая? – удивился Хоббит. – Кто же, покупая контрабандный товар, документы станет подписывать?

– Именно в этом я и хочу разобраться. – Я гневно сверкнула глазами в ответ на замечание о собственной незрелости. Не слишком ли кто-то здесь зазнается? – Скажи, а ты случайно не знаешь, на какой планете тебя в первый раз продали?

К концу вопроса я почувствовала себя неловко. Оказывается, разговаривать с живым существом напрямую о том, что к нему относились, как к вещи, чрезвычайно некомфортно, даже если это существо очень сильно похоже на зверя. Может быть, потому, что зверь – это тоже не вещь?

– Может, ты название слышал и запомнил? – добавила я, спеша как-то замять тему купли-продажи.

– Название не запомнил, – признался Хоббит. – Но там было очень много людей с такими тряпками на лицах. Там, где глаза, ткань потоньше. Большинство так ходили.

– Эль Кроз… – прошептала я. И поспешила объяснить: – Та самая планета, откуда прибыли Грэм и сотоварищи. Точнее, их предки. Помнишь, они так слезно жаловались на технику? Это на их родной планете в ходу специальные аппараты, которые по чертам лица и мимике определяют характер и настроение человека. Называются МИ – «Момент истины». На большинстве планет такие штуки запрещены, и надзор за этим делом очень строгий. А на Эль Кроз в моду вошли те самые платки, о которых ты говоришь. Никому не хочется, чтобы его читали, как открытую книгу. Ты уверен, что именно туда попал в первую очередь?

– Абсолютно. А разве это важно?

– Очень важно. Потому что Эль Кроз – это центр контрабанды животных. Тогда выходит, что тебя похитил браконьер и продал контрабандистам… А к профессору Орзи как ты попал? В наш институт?

– Так этот ваш Орзи был последним, кто меня перекупил. Четвертым, говоря точнее.

– И никаких документов тоже не подписывал?

– Говорю же, что ты смешная!

На этот раз шпильку я пропустила. Откинула голову назад и громко застонала. Озарение выбило из колеи, но я сжала пальцами виски и усилием воли вновь запустила мыслительный процесс. Выходит, заведующий соседней лабораторией польстился на незаконно ввезенное, но интересное с точки зрения науки животное. Нелегально приобрел его у сомнительной личности, как-то оформил в институтской лаборатории и временно даже поместил к нам, соседям, возможно, в стремлении запутать следы. О том, что Хоббит – представитель еще не открытой разумной расы, никто, конечно же, не подозревал, а маленьким инопланетным зверьком полиция не заинтересовалась. Профессор собрался проводить свой эксперимент и делать очередной прорыв в науке, а я… А я, получается, ни в чем не виновата! Я выкрала – да нет, не выкрала, забрала! – из лаборатории животное, которое было приобретено нелегально! Селить его в институте и тем более проводить эксперименты Орзи не имел права. Поэтому и не было в базе данных «Галалэнда» никакой информации по моей «преступной деятельности»: профессор попросту не подал на меня жалобу в полицию! Ведь если бы подал, моментально вскрылось бы его собственное преступление.

Я поискала глазами бутылку воды, нашла, отвинтила крышку и поспешила сделать несколько крупных глотков. Горло, вместо того чтобы успокоиться, наоборот, отреагировало позывом к кашлю, но это не имело сейчас значения. Выходит, у меня еще ничто не потеряно? Я не нарушала закон, меня не преследуют власти Новой Земли, я могу спокойно возвращаться домой и заниматься научной деятельностью? Единственный мой грех – в том, что я исчезла, никого об этом на работе не предупредив? Это, конечно, нехорошо, но по сравнению с ограблением лаборатории – право слово, мелочь. Надо как можно скорее связаться с Ноэлем, моим непосредственным начальником, и постараться все ему объяснить… Или не все, но, во всяком случае, то, что возможно. Он хороший человек, адекватный, он поймет.

Нет, стоп. Отставив бутылку, я прижала ладони к пылающему лицу. Не надо пороть горячку – один раз я так уже сделала, и результаты вышли, прямо сказать, внушительные. Сначала следует обратиться к Брэну и попросить проверить, что реально написано обо мне в базе «Галалэнда». Не появилась ли там информация о том, что меня разыскивает полиция? Ведь данные обновляются всякий раз, как мы приближаемся к обитаемым планетам и трансляционным станциям. Вдруг за это время что-то проскочило, а никто просто не обратил внимания? А вот если окажется, что все чисто, тогда надо связаться с Ноэлем. А еще прежде – с родителями. Они, конечно, привыкли к тому, что я живу своей жизнью в далеком городе и на конференции летаю, словом, даю о себе знать не каждый день, но в этот раз получился перебор. Если бы меня разыскивала полиция, я не могла бы себе позволить послать им весточку, но раз все это время я была излишне пессимистична…

Поделиться своими соображениями с Хоббитом я не успела: внезапно воздух сотряс вой сигнала тревоги. Спустя пару секунд сирена затихла, а вместо нее прозвучало неожиданное:

– Марина Гинсбург, Тимоти Далтон, срочно пройдите к клеткам! Всем остальным немедленно покинуть первый этаж, запереться в личных каютах либо кают-компании и ждать дальнейших приказаний!

И снова режущее слух гудение.

Я перевела ошалелый взгляд на длинноклюва.

– Похоже, кто-то опять окажется крайней, – флегматично констатировал он.

* * *

Дожидаться лифта я не стала – сбежала по лестнице настолько быстро, насколько позволяла толпа движущихся навстречу вэбээсников. Стремглав примчавшись к нашему мини-зоопарку, обнаружила там капитана, старпома, Картера и еще пару солдат с оружием наперевес. Буквально несколько секунд спустя к нам присоединился запыхавшийся Тим. Не откладывая объяснение в долгий ящик, Макнэлл указал на распахнутую дверцу пустой клетки. Глаза мои округлились и едва не полезли на лоб. Это уже не жаждущая поцелуев фрогга, тут все на порядок серьезнее. Дуэллийский лионтари – зверь опасный. Крупный, мощный, напоминающий покрытого металлическими чешуйками льва, он, правда, не был пока замечен в поедании гуманоидов, но мясом млекопитающих в целом не брезговал. Я бы поставила три против одного, что он не нападет на человека, но в нынешних обстоятельствах и такая вероятность не радовала.

– Кто-нибудь видел, когда и куда он пошел? – спросила я.

Разбираться, каким образом открылась запертая на новый замок клетка, было не ко времени. К счастью, и капитан отлично понимал, что момент не подходит для разбирательств и обвинения меня в профнепригодности. Этот этап, безусловно, настанет, но прежде следовало вернуть зверя на место.

– Неизвестно, – просто ответил он. – Его отсутствие обнаружили несколько минут назад. – Он сверился с часами. – Шесть минут, если быть точным. Куда, с вашей точки зрения, он мог пойти? И сколько понадобится человек, чтобы с ним справиться?

– Больше никого звать не нужно. А направиться он мог только в одно место. – Судя по взглядам, остальные не понимали, о каком именно месте идет речь, и потому я нетерпеливо объяснила: – Конечно же, на камбуз!

* * *

Помощник кока Томас Стамп живописно расположился на холодильнике, поджав ноги и с ужасом глядя на ворвавшееся в помещение чудовище. Чудовище хищно принюхивалось, твердо настроенное вкусно и обильно пообедать. В отличие от зоолога, тщательно планировавшего меню исходя из веса зверя и рекомендаций ветеринаров, лионтари был свято уверен, что его регулярно недокармливают. И уж коли ему удалось вырваться на свободу, этот недочет необходимо исправить. Мясо было совсем рядом, пахло умопомрачительно, и отступать из-за незначительных трудностей зверь не собирался. Когда мы вбежали на камбуз, он как раз искал наиболее удобный способ подняться повыше.

– Стой! – что есть мочи завопила я.

Лионтари, услышав хорошо знакомый голос, соизволил повернуть голову, хотя намерений своих пока не оставил.

– Обожжешься!

Я кинулась вперед и схватила горе-питомца за хвост, тем самым заставив отвлечься от тушившейся в огромной кастрюле телятины. Зверь недовольно пошевелил носом и посмотрел на меня взглядом, полным укоризны.

– Стрелять? – спросил Картер, испуганно наблюдавший за картиной, которая в его представлении, видимо, называлась «Девушка, решившая покончить с собой весьма неординарным способом».

– Вам что, заряда не жалко? – прошипела я. – У него же природная броня, ему до вашего оружия нет никакого дела. Тут придется пойти на компромисс. Без потерь, к сожалению, не обойтись.

Я недовольно прикусила губу.

– Без каких потерь? – вмешался Тонклорн.

– Он растолстеет, – тоскливо проронила я.

– Кто?

– Ну, помощник кока тоже, если не перестанет прокрадываться сюда по ночам, чтобы стащить булочку-другую, – беззастенчиво раскрыла секрет Томаса я. – Но главное, лионтари растолстеет. Он на телятину уже настроился, его без лишней кормежки в клетку не вернешь.

– То есть бластеры не понадобятся? – уточнил капитан.

– Не понадобятся, – подтвердила я. – Понадобится крупная миска и несколько кусков мяса.

Словом, отвести животное на место не составило труда. Гораздо сложнее оказалось спустить Томаса, который неведомо как умудрился протиснуться между верхней частью холодильника и потолком. Над тем, чтобы вытащить его оттуда, пришлось поработать. Но это уже была задача вэбээсников.

– Ну, Марина, и что мы с вами будем делать? – со вздохом поинтересовался капитан.

Глядел он на меня, правда, скорее с любопытством, нежели с укоризной.

Мы расположились в его кабинете, и я стояла напротив стола, чувствуя себя нашкодившей школьницей.

– Никто из нас действительно не дежурил возле клеток, – покаялась я. – Но дело в том, что я была на больничном, а у Тима только-только закончилась лекция…

…которую именно вы распорядились провести. Невысказанное продолжение осталось висеть в воздухе.

– Я все это понимаю, – кивнул Макнэлл. – Вы действительно имели полное право на отдых. Но, Марина, честное слово! Ведь это не первый случай! Можно же было предотвратить повторение подобных происшествий. В конце концов, разве не для этого вы высаживались на Миенге? Чтобы купить новые замки? И вы их приобрели. В чем же тогда дело? Они оказались недостаточно хороши? Простите, но я вынужден сказать то, что скажу сейчас. Складывается впечатление, будто вы недостаточно квалифицированны для занимаемой должности.

– Господин капитан, если позволите! – неожиданно вмешался присутствовавший при разговоре Тонклорн. – Я бы сказал, что госпожа Гинсбург проявила свой профессионализм, быстро и эффективно загнав лионтари в клетку. Я бы предположил, что открывшаяся дверца – дело рук хулиганов.

– Вы полагаете, кто-то на корабле распустился настолько, чтобы умышленно устраивать подобные шутки? – нахмурился Макнэлл. – Вы подозреваете кого-то конкретного? Если имеется в виду бортмеханик, я вынужден вам возразить. В выходке с фроггой на нее еще можно было подумать (хотя я провел с ней серьезную беседу и уверен, что это не она). Но последнее происшествие – не просто розыгрыш: это выходка, чреватая самыми серьезными последствиями, в том числе и летальным исходом. В данном случае за Гайку я готов поручиться лично.

– Полностью разделяю ваше мнение, – согласился старпом, хотя, признаюсь, я от него этого не ожидала. – У Адаманты Калвенстоун достаточно мозгов, чтобы не поступать подобным образом. В свете новых обстоятельств полагаю, что я и в первый раз подозревал ее напрасно. И все же кто-то на «Галалэнде» считает подобные шалости допустимыми.

– Марина, что вы думаете по этому поводу? – обратился ко мне Макнэлл.

– Я совершенно в этом уверена, господин капитан. Понимаю, со стороны это может выглядеть как попытка оправдаться, но я ни секунды не сомневаюсь в том, что животное не могло открыть дверь самостоятельно ни в первом, ни во втором случае. Тем более что сейчас мы заперли все клетки на электронные замки. Для человека, находящегося снаружи, отпереть такую дверь не составит труда, но для сидящего внутри зверя это исключено.

– А не могли вы случайно забыть о замке? Я понимаю, что такое признание не в ваших интересах, но наша цель сейчас – разобраться в случившемся. Надеюсь, вы понимаете, насколько это важно.

– Конечно, я понимаю. Я давно работаю с животными, и привычка запирать клетки доведена в моем случае до автоматизма. Что касается моего помощника, согласно моим наблюдениям, он тоже скрупулезно следит за выполнением этого правила. У меня еще не было возможности поговорить с ним о сегодняшнем случае. Но учитывая, что он не успел вернуться к зверям после лекции, полагаю, его можно исключить из числа подозреваемых.

– Значит, необходимо разобраться, в чем причина, и вычислить виновного, если таковой существует, – заключил Макнэлл. – Прежде на «Галалэнде» никогда не происходило ничего подобного. В периоды затишья рядовым и даже офицерам случается подшутить друг над другом, но эти шутки всегда оставались безобидными. Соответственно и наказания, если до них доходило, бывали мягкими. Сейчас ситуация другая, и нарушителю очень повезет, если он отделается чисткой туалетов. Ваша задача, господа, выяснить, кто стоит за этими хулиганствами. Марина, возможно, у вас есть какие-нибудь предположения?

– Пока нет, – призналась я. – Позвольте мне как следует это обдумать. Мне кажется, что, как следует упорядочив информацию, я сумею сделать выводы.

– Хорошо, – согласился капитан. – В ближайшее время состоится приземление и выход на планету, где мы наконец-то переправим животных в их новый дом. После этого я жду ваших соображений. Тот факт, что на корабле более не будет зоопарка, – не повод отнестись к случившемуся спустя рукава. Вопиющие нарушения дисциплины должны быть наказаны.

Глава 14

Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним.

Фильм «Зеленый фургон»

На этом мы разошлись. Все отправились готовиться к посадке. Но мысли продолжали безостановочно вертеться в моей голове. Итак, что мы имеем? Два побега зверей из клеток. Случай первый: фрогга Царевна. Сбежала на второй этаж, добралась до кают-компании. Жертвой, если можно так выразиться, стал Тонклорн. Пострадавшими в конечном итоге, на уровне выговора от начальства, стали я и Гайка.

Случай второй: дуэллийский лионтари. По лестнице не поднимался, остался на первом этаже. Добрался до камбуза. Жертва – помощник кока. Впоследствии пострадать могли мы с Тимом.

Н-да, общего прослеживается мало. Точнее, сходство-то есть, но не хватает единой цели. Разве что нанести удар по моей репутации, но кому на «Галалэнде» это могло понадобиться? Не подсидеть же меня хотят, право слово, чтобы благополучно занять мое место! Неужели просто банальное хулиганство, без каких бы то ни было мыслей о последствиях? Научный склад ума отказывался соглашаться, что кто-то может действовать подобным образом.

Хорошо, проследить логику трудно, но, если вдуматься, два этих ЧП – не единственные за время нашего полета. Было и еще одно происшествие с зоопарком – когда полкорабля примчалось спасать меня от серпента. Причем разобраться, кто пустил слух о мнимой опасности, так и не удалось. Кто пострадал в этом случае? Да вроде бы нет таких… Кто участвовал? Брэн, Картер, я, да и многие другие… А если собирать совсем уж все странности, то было еще и внезапное сотрясение корабля. Тогда пострадал в первую очередь Брэн, но вряд ли кто-то мог бы заранее это предвидеть…

Мы приземлились, и я занялась животными: надо было подготовить их к скорому переезду на новое место жительства. Тим помогал по мере сил. Двери «Галалэнда» пока почему-то не открывались, наверное, подходящее время еще не настало. Системы корабля переводились в новый режим, Гайка делала обязательный после посадки осмотр, солдаты проходили мимо к помещению, где им предстояло облачиться в амуницию. Радист, вероятно, переговаривался с сотрудниками местного космопорта. Совсем кстати небольшого, что и неудивительно: колония здесь тоже на данный момент обосновалась весьма скромная.

Я переходила из клетки в клетку, осматривала, расчесывала, подкармливала, успокаивала и все это время не переставала думать. Для начала имело смысл прокрутить в голове все подробности последнего случая, который был наиболее свеж в памяти. С чего все началось? Мы с Хоббитом сидели в каюте, разговаривали, смотрели на экран-иллюминатор… Стоп! Экран. Что мы там увидели? Космическую станцию, вероятнее всего, трансляционную. Именно такую станцию я разглядывала после похода в столовую – в тот день, когда из зоопарка улизнула фрогга.

Стало быть, оба раза зверей выпускали как раз тогда, когда мы пролетали мимо трансляционных станций. Случайность? Скорее всего, нет. Во время приближения к такой конструкции компьютерная система корабля подключается к плантернету. Доступная информация обновляется. По сути, именно в такие моменты мы получаем связь с внешним миром. В такие моменты плюс, разумеется, на подлете к орбите технологически развитой планеты. А ведь корабль тряхнуло как раз тогда, когда мы планировали посадку на Миенг. Серпент… вот про серпента сейчас не вспомню. Не исключено, что мы и тогда приближались к передающему данные объекту, это легко будет выяснить, переговорив с капитаном или старшим помощником. Наверняка такие вещи фиксируются в корабельном журнале.

Вот теперь в странных событиях этого рейса прослеживалась система. Едва «Галалэнд» приближался к точке, в которой на компьютер могло прийти новое сообщение, некто устраивал небольшое ЧП. Зоопарк оказался для этой цели невероятно удобен. Но в случае, если воспользоваться животными не удавалось, в ход шли другие методы. Пока все сбегались в кают-компанию, дабы поглазеть на фроггу, или толпились на первом этаже, ожидая, что придется покинуть неисправный корабль, или прятались от дикого лионтари, этот некто спокойно входил в радиорубку и читал не предназначенную для него информацию. А может быть, заменял ее на дезу. Вот только кем мог оказаться этот некто?

Капитан утверждал, что прежде ничего подобного на «Галалэнде» не случалось. Раз так, логично предположить, что саботаж устраивает кто-то из новичков. Неблагонадежный человек нашел способ проникнуть на корабль, и…

Я села на пол прямо рядом с капросом, за которым в данный момент ухаживала. Покосилась на Тима, который, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, вытряхивал в мусорник старый корм из миски Царевны.

Нет, этого никак не может быть, это уже просто за гранью… Но с другой стороны, если трезво оценить ситуацию… Кто появился на корабле недавно и при этом может со всеми основаниями считаться человеком неблагонадежным? Кто имеет за плечами преступное прошлое и до сих пор не гнушается нарушением закона?

Стоп-стоп-стоп! Я слишком резко дернула капроса за шерсть, которую расчесывала, и зверь беспокойно переступил с ноги на ногу. Тим неоднократно помогал мне, да что там помогал, спасал из безвыходных ситуаций! И вообще, я неплохо успела его узнать. Несмотря на, прямо скажем, специфическую сферу деятельности, он по-своему бесхитростный человек, совершенно неспособный на подлость. Именно он бескорыстно помог мне, незнакомому человеку, на Новой Земле, когда я осталась совсем одна и не знала, куда податься…

«Ну, положим, не совсем бескорыстно, – заметил внутренний голос. – Он провел тебя на корабль контрабандистов, а ты за это оплатила его перелет».

Ладно, допустим. Но никто не платил Тиму за то, чтобы спасти меня от контрабандистов, когда они на меня напали!

«Строго говоря, тебя спасли вэбээсники. Тим, бесспорно, принял участие, но именно так он сумел проникнуть вместе с тобой на „Галалэнд“. Весьма удобное прикрытие для человека, стремящегося попасть на военный корабль, куда посторонних обычно не пускают. Кстати, не мог ли он заранее знать о том, что „Пичуга“ будет перехвачена силами ВБС? Кто-то ведь подал сигнал, предупредив патруль о контрабандистском судне».

Я поднесла руку к горлу. Медленно вышла из клетки, тщательно ее заперла и переместилась к лионтари. Тот приветственно тряхнул головой, заставляя весело зазвенеть свои чешуйки. Пожалуй, можно их протереть. Так думается лучше, да и мелкая моторика успокаивает.

Тим помог мне устроиться на работу и таким образом убраться подальше от Новой Земли. Но… тут не понадобился даже внутренний голос. И так понятно, что через меня вор и сам проник на «Галалэнд». И практически сразу после этого на корабле начались всевозможные приключения.

От этих мыслей становилось не по себе, и я недовольно тряхнула головой. Мы с Тимом – не единственные новички на патрульном звездолете. Да, остальные появились здесь раньше, но некоторые – ненамного. Та же Гайка не слишком давно подписала контракт. Нет, это, конечно, смешно, в виновность девушки верилось еще меньше, чем в причастность вора. Но она ведь такая не одна. Того же Тонклорна перевели сюда всего пару месяцев назад, когда предыдущий старпом пошел на повышение. Да и вообще, мало ли у кого какой стаж. Меня же не посвящали в подробности личного дела каждого члена экипажа.

– Слышишь?

Тим замер напротив клетки с аоратом.

Я повела головой из стороны в сторону.

– Нет.

– Вот и я о том же. Тишина. А ведь ребята пошли за снаряжением. Сейчас в коридоре должна быть куча народу.

– Да, странно, – согласилась я.

Теперь, когда напарник об этом сказал, отсутствие разговоров и вообще какого-либо шума, обычно сопровождающего человеческое присутствие, казалось неестественным.

– Дверь открыли, – заметил привычно расположившийся по соседству с Царевной Хоббит.

Откуда он об этом знает, я спрашивать не стала. Длинноклювы чувствительны к электромагнитным колебаниям, для них этот способ восприятия так же естественен, как зрение или слух. А дверь наружу автоматическая, да и трап подается не вручную.

Дальнейшее происходило очень быстро. В коридор вбежало четыре вооруженных человека в одежде цвета хаки и тяжелых черных ботинках. Главным образом именно ботинки я и видела, поскольку все еще сидела в клетке на корточках и теперь постаралась спрятаться за мощным телом лионтари. Вдалеке послышался громкий топот, навевавший мысль о такой же обуви, и звуки то ли ударов, то ли падающих предметов.

– Руки!

Понимая, что это восклицание обращено исключительно к Тиму, я продолжила сидеть неподвижно, стараясь ничем не выдать своего присутствия.

– Обыщи его! – распорядился кто-то из чужаков хриплым голосом. – Ты здесь один?

– Нет, конечно, – хмыкнул вор. – Поглядите сами. Вон какая у меня компания! Целый зоопарк зверей, выбирайте любого.

– Ясно, – без особого интереса откликнулся незнакомец. – Что-нибудь интересное нашли?

– Да нет, так, по мелочи, – протянули в ответ.

– Откуда у простого зоолога возьмется что-то интересное? – удивился Тим. – Я же не сундук Царевны.

– Какой сундук? Что ты несешь?

– Да просто лепечет от страха. Куда его? В расход?

– Пока не время. Там, в конце, у них вроде бы камера. Туда веди.

Снова шаги, на этот раз удаляющиеся. Одна пара ботинок задержалась, еще немного покрутилась в районе клеток. Не то ее обладатель хотел лишний раз убедиться, что все в порядке, не то просто заинтересовался инопланетными животными. Но много времени он здесь не провел. Шаг, еще шаг… Вскоре все стихло. Вернее, до меня не переставали доноситься резкие звуки, но не из нашего коридора. По большей части, похоже, даже не с первого этажа.

– Я прослежу! – на грани слышимости просвистел Хоббит и юркнул в темноту коридора.

Для верности выждав пару минут, я осторожно выбралась из клетки. Все осталось как прежде. Можно было бы решить, что у меня галлюцинации. Вот только звери ведут себя нервно, да мусорный ящик с остатками корма фрогги стоит на столике, хотя там ему не место.

Как там сказал Тим? «Сундук Царевны»? В котором зоолог может найти что-то интересное? Эти слова предназначались отнюдь не людям в черных ботинках.

Опустив в мусорник руку, я аккуратно извлекла оттуда небольшой компактный бластер. Тиму он точно не принадлежал. Я вообще ни разу не видела напарника с оружием. Но даже если б он и «позаимствовал» нечто подобное на корабле, наверняка хранил бы не здесь. Думаю, произошло нечто иное. Пока его досматривали, вор умудрился провести свой собственный «обыск» и со свойственным ему профессионализмом стащил мою нынешнюю находку у одного из чужаков, да так, что тот даже не заметил пропажи.

Я покрепче сжала рукоять. Заряд – восемьдесят семь процентов. Это надолго. Если, конечно, я сумею разобраться, как им пользоваться. Еще недавно сверху доносились крики, сейчас все стихло. И судя по тому, что никаких объявлений по громкой связи так и не прозвучало, это молчание не сулило ничего хорошего.

Тима отвели в камеру. Ту самую, где когда-то держали контрабандистов. И в перспективе собираются «пустить в расход», хотя когда, с точки зрения чужаков, для этого наступит подходящее время – неизвестно.

С той стороны, где наш коридор вливался в другой, создавая своего рода Т-образный перекресток, послышался голос. Мужской и, как минимум по первому впечатлению, незнакомый. Я метнулась обратно в клетку, продолжая сжимать в руке бластер. И снова спряталась подле лионтари. Как раз вовремя, чтобы остаться незамеченной для людей, остановившихся на пересечении коридоров.

– Твои парни нужны мне наверху, – властно и нетерпеливо говорил один из них. – Там каждый на счету. Корабль наш, но ты же не думаешь, что будет легко заставить их делать то, что нужно?

– Ладно, сейчас переправлю нескольких, – ворчливо ответили ему.

Две пары ботинок начали постепенно приближаться к клеткам. И если одна из них была точно такой же, как у людей, напавших на Тима, то гибкие рифленые подошвы второй наводили на мысль о форме звездного флота.

– Послушай, Харт! – Я вздрогнула, узнав голос Белла. На небольшом расстоянии он прозвучал крайне отчетливо. – Я все сделал, как договаривались. Отслеживал сообщения, отсеивал все, что касалось вас. Если было чужое дежурство, устраивал на корабле заваруху, чтобы получить доступ к рубке и первым принять сигнал. Я запер треть экипажа в экипировочной и даже открыл вам двери. Ты никак не можешь обвинить меня в недобросовестности. Но дальше я не пойду. Стрелять в своих же не стану.

– Да ладно, кому ты нужен, – процедил Харт. – Сиди себе в каком-нибудь уголке, дальше мы сами. А это что еще за зоопарк? – Пара ботинок резко остановилась, вторая последовала их примеру. – Ах, да, тот самый.

– Черт! Не там свернули, – посетовал Белл.

– А если дальше пройти?

– Тупик. Надо назад и направо.

– Ну, назад так назад.

Вскоре ботинки исчезли из виду, но эхо шагов звучало в ушах еще долго, равно как и такой знакомый голос Белла. Мне следовало догадаться раньше! Конечно, чтобы провернуть подобное, требовались навыки профессионального радиста. И вот почему никаких странностей не случилось, когда мы прилетели на Освальд: тогда на дежурстве был именно Белл. Я запомнила это совершенно случайно, поскольку услышала обрывок чужого разговора об отправке мейлов. Вот только зачем ему сотрудничать с этими людьми? На «Галалэнде» он точно не новичок, и прежде чем принимать его на службу, досье должны были собрать по всем правилам.

Впрочем, о его мотивах я, наверное, никогда не узнаю. Зато кое-что теперь становилось понятнее.

Власть на Карине, куда мы имели несчастье прилететь, захватила некая вооруженная группировка, те самые люди, которые теперь распоряжались на корабле. Впрочем, возможно, они заполучили не целую планету, а всего лишь небольшую ее часть; главное – космопорт оказался под их контролем. К этому моменту уже была заключена договоренность о переправке сюда животных с Митоса. Колония здесь молодая, пока небольшая, связь с внешним миром довольно-таки ограничена. Но благоприятные условия обитания для многих видов, в том числе и морских, позволяли создать уникальный зоопарк и аквариум, что обеспечило бы приток туристов и дальнейшее развитие инфраструктуры.

Не думаю, что этот конкретный план сильно волновал террористов. Зато их чрезвычайно заинтересовало планируемое появление на Карине патрульного звездолета ВБС. Во-первых, такой корабль представлял для них угрозу. Сама планета – небольшая и мирная, вряд ли здесь могли организовать достойное сопротивление группе захватчиков. Но с появлением космофлота, пусть даже такой незначительной его части, маятник грозил качнуться в другую сторону. Во-вторых, захват «Галалэнда» открывал для преступников новые перспективы. Много сверхсовременного оружия, полезное оборудование. Да и летательный аппарат такого класса сам по себе – настоящая находка. Вряд ли здесь имеется нечто столь же внушительное. Не удивлюсь, если в местном космопорту припарковано всего лишь несколько катеров.

Однако если капитан узнает о неблагополучной обстановке на планете, он либо развернет свой корабль, либо вызовет подкрепление. Ни тот, ни другой вариант террористов не устраивал. И они сумели договориться со служившим на «Галалэнде» радистом. Не знаю уж, каким образом: подкупили, запугали, а может быть, он искренне сочувствовал каким-нибудь их идеям. Должны же у террористов быть идеи? Так или иначе, Белл позаботился о том, чтобы, единожды отправившись на задание, экипаж уже не узнал о причинах это самое задание отменить. Даже если вести о Карине достигли Новой Земли, на нашем звездолете эту информацию не получили. Команда ни о чем не подозревает, все пребывают в полной уверенности, что оказались на безопасной планете с мирным населением, с миссией, которая не имеет ничего схожего с военной операцией. В довесок все тот же радист помогает чужакам проникнуть на корабль. И мы получаем ту ситуацию, в которой находимся в данный момент. Мягко говоря, малоприятную.

Непривычная игра света и тени заставила меня поднять взгляд. Мигала лампа, уведомляющая экипаж о взлете. Обычно о подобном объявляли по громкой связи, и световой сигнал казался не более чем фоном, но сейчас динамики угрюмо молчали. Так вот что имел в виду Харт, когда упомянул о необходимости заставить членов экипажа сделать то, что нужно террористам! Наверняка речь шла об управлении кораблем. И куда же, скажите на милость, мы летим?

Слишком много вопросов, ответов на которые в ближайшее время никто не предложит. Что ж, будем действовать по ситуации. Первая задача – Тим. Во-первых, меня слишком нервировало словосочетание «в расход», во-вторых, я испытывала чувство вины за то, что поначалу заподозрила вора в измене, и в-третьих, вместе легче будет разобраться, как быть дальше. Но разве я сумею ему помочь? Пусть даже у меня имеется бластер, пусть даже я, кажется, поняла, как именно из него стреляют… А ведь непросто, наверное, приходилось Беллу, когда он действовал в одиночку против всего корабля. Впрочем, он прибегал к кое-чьей помощи, и, кажется, настало мне время сделать то же самое.

Возле моих ног бесшумно возник длинноклюв.

– Что там? – прошептала я.

– Он в камере. Там еще несколько наших. Гайка, дуэллийцы и компьютерщик… Мэтт. Дежурит один охранник. Остальные ушли.

Я кивнула, окидывая беспокойным взглядом своих подопечных. Можно ли подвергать риску животных, чтобы спасти людей? Стоит ли человеческая жизнь дороже жизни, например, капроса? Может ли вообще одна жизнь считаться дороже другой? У Аниты Рэйв, ведущей скандальной телепередачи, имелся однозначный ответ на этот вопрос. У меня его не было. Я знала лишь одно: предстоит очень сильно постараться, чтобы не пострадал никто: ни люди, ни звери. Но гарантий тому нет и не будет, потому что бал сейчас правят не зоологи, не журналисты и даже не хулиганы из «зеленой» организации. В данный момент кораблем управляют слишком серьезные люди, привыкшие общаться на языке бластеров. И мой единственный шанс – это запутать их в такой мере, чтобы оружие не заговорило прежде времени.

* * *

К единственной на «Галалэнде» тюремной камере можно было добраться двумя способами. Первый – по основному коридору, но в этом случае охранник увидел бы меня заранее. Второй, к счастью, как-то раз показанный мне Гайкой, проходил через подсобные помещения. Фактически я пробиралась по сообщавшимся друг с другом шкафам и выходила наружу с правой стороны от решетки. Но первой оттуда вышла не я.

Подготовка к эффектному появлению заняла довольно много времени, но оно того стоило. Кухонный топорик для рубки мяса мы с Тимом еще раньше позаимствовали на кухне (вор утверждал, что взял оный с разрешения кока, но, честно признаться, я бы за это не поручилась). Цель была проста: порезать мясо для кормления лионтари и еще нескольких плотоядных животных. Мы ведь не знали, когда им снова доведется поесть, учитывая ожидавшийся переезд и сопутствующую неразбериху. Но теперь мне предстояло использовать инструмент совершенно иным образом.

Я долго привязывала его к предплечью аората – так, чтобы животное случайно не порезалось, чтобы веревка не слишком бросалась в глаза, но при этом крепко держала, и чтобы повернут топорик был так, словно его вскинули и вот-вот собираются опустить. И вот теперь, в последний раз убедившись, что все в порядке, легонько подтолкнула зверя в спину. И прикоснулась к сенсору выключателя, гася в коридоре свет.

Сразу же загорелись аварийные лампы, поэтому здесь царила не темнота, а скорее полумрак. Глаза террориста полезли на лоб, а рот приоткрылся в немом вопле. Чувствительной кисейной барышней он, разумеется, не был, однако увиденное могло пошатнуть самую крепкую нервную систему. Ибо мужчине навстречу летел кухонный топор. Крупный, идеально заточенный, смертоносный – и сам по себе. Идеально маскирующегося под окружающую среду аората видно не было. Конечно, если точно знать, к чему приглядываться, то можно время от времени разобрать смазанные очертания звериной фигуры. Однако охранник ни о чем не догадывался, да и скудного освещения для таких упражнений не хватало. Поэтому все, что он видел, – это стремительно приближающийся топор, готовый в любую секунду рассечь воздух в резком рубящем движении. А поскольку аорат копировал окружающую реальность, его предплечье стало само по себе напоминать топор, создавая тем самым жутковатый стереоэффект.

Не выдержав, террорист все-таки вскрикнул и вжался в стену. И тогда я выстрелила. Подойти удалось так близко, что шансов промахнуться практически не оставалось.

Было ли это тяжело – стрелять в человека? Наверное, ответ прозвучит жестоко, даже пугающе, но – я об этом не задумывалась. Если бы задумалась, наверняка бы не смогла. Но, к счастью, у меня просто не было времени на рефлексию, на мысли о жизни и смерти, на взвешивание всех «за» и «против». Зато существовало страшное «в расход». И аорат, может, и пугающий в данный момент, но на самом деле милый и уязвимый. И Тим за стальными прутьями. И жуткая неизвестность на втором этаже.

Поэтому я просто выстрелила и, когда террорист упал (а он упал практически сразу, не успев даже закричать), отперла камеру. Гайка вышла наружу последней и восторженно выдохнула:

– Я же говорила, что по кораблям маньяки с топорами ходят! А док меня тогда на смех поднял.

Док… Я даже гадать была не в состоянии, каково ему сейчас.

Тело охранника обыскали и изъяли бластер и боевой нож. Понятное дело, у наших ребят оружие конфисковали, и, увы, поблизости оно не обнаружилось.

– Это Белл, – тем временем сообщила я.

– Мы знаем. Видели его, – кивнула Гайка.

– Почему?

Пара человек лишь молча пожали плечами.

– Что нам делать дальше?

– Многие из наших закрыты в экипировочной, – подала голос Иолетрия. – Если освободим их, нам будет что противопоставить силовикам.

Разногласий на этот счет не возникло. С Хоббитом, крадущимся впереди в роли разведчика, мы тихо продвигались по коридорам, пока не добрались до нужной части этажа. Свой бластер я передала дуэллийке, поскольку она умела стрелять значительно лучше. Второй, взятый у охранника, держал наготове ее муж.

– Двое.

Успевший выглянуть из-за угла вор произнес это слово беззвучно, одними губами, зато наглядно вытянул средний и указательный пальцы.

– Запускай! – шепнул мне Мэтт.

Трюк с аоратом прошел так же успешно, как и в первый раз, и, к счастью, без потерь с нашей стороны. Потерявших бдительность террористов уложили практически сразу: Иолетрия и Аркадайос выстрелили одновременно. Теперь вооружились Гайка и Мэтт. Нам с Тимом достались ножи.

А вот с освобождением вэбээсников возникли непредвиденные сложности. Приложив палец к сенсору, системщик обнаружил, что дверь не отпирается. Процедуру попыталась повторить бортмеханик, затем лингвист. Все безрезультатно.

– Он специально вывел из строя замок, – заключил Мэтт. – Теперь так просто не откроешь.

– Выбить?

Аркадайос с сомнением покосился на кухонный топорик, который я как раз отвязывала от аората. Зверь устал, был встревожен и беспокойно поскуливал.

– Слишком прочная, – возразила Гайка. – Если только с серьезным инструментом. Но это надолго и очень шумно.

– Шумно нам не подойдет, – резонно заметил второй пилот.

– И с теми, кто внутри, не договоришься: звукоизоляция хорошая, – сокрушенно добавил Мэтт.

– Спокойно. – Тим принялся аккуратно закатывать рукава, примерно так, как это делал Брэн перед боем с Барти. – Никакого шума издавать не будем. Но время может потребоваться. Работа предстоит тонкая.

Он выудил из кармана крохотную пластину, отдаленно напоминающую флэшку, и пару металлических кругляшей неизвестного мне назначения.

– Повезло: за оружие все это при обыске не посчитали, – подмигнул он. – А зря!

– И что, думаешь, откроешь? – Мэтт присел на корточки, с интересом наблюдая за работой Тима.

– Фирма гарантирует! – хмыкнул тот. – Неотпирающихся замков не бывает в природе.

Донесшийся откуда-то сверху грохот заставил нас застыть на месте. Всех, кроме вора, ни на миг не прервавшего свое занятие.

– Надо проверить, – сказал Аркадайос. – Оставайтесь здесь.

– Нет, – возразила Иолетрия. – В одиночку сейчас нельзя. Разделимся.

– Это не очень хорошо, – прикусил губу дуэллиец.

– Да идите, – отмахнулся Тим. – Мне зрители не нужны, они меня нервируют.

– Значит, так. – Пилот принял решение. – Ты, Мэтт, остаешься здесь. Будешь прикрывать зоолога. А мы осторожно посмотрим, что творится наверху. Дальше по обстоятельствам. Постараемся вернуться сюда.

– Хоббит, ты тоже проследи за Тимом, пожалуйста, – попросила я. – И за аоратом.

Мной руководило беспокойство не только о напарнике, но и о Хоббите. Первый этаж казался более безопасным: все же большинство террористов было сосредоточено на втором.

Лифтом, естественно, пользоваться не стали. Гуськом поднялись по лестнице. Искать источник шума не пришлось: он повторился, когда Аркадайос, шедший первым, достиг верхней ступеньки.

– Кажется, это со стороны медотсека, – с замирающим сердцем прошептала я.

– Что у вас тут? – раздался грозный рык из коридора.

Мы буквально вжались в стену.

– Да здешний врач. Затащил раненого в отсек и заперся изнутри, – отозвался кто-то. – Пытаемся взломать.

– И как?

– Тяжело идет, зараза. Но постепенно поддается.

– Долго работаете. Пошли, я помогу.

Шум шагов стих, а затем стены буквально сотряслись от очередного грохота.

– Их минимум трое, – тихо сказал дуэллиец.

Нас было четверо. И ни одного профессионального бойца. Все контрактники: пилот, лингвист, аналитик и зоолог. Поэтому и решение наше вряд ли можно было счесть разумным, но…

– Они заняты дверью, – прошептал Аркадайос. – Это дает нам шанс.

К тому моменту, как мы добрались до медотсека, двери уже, можно сказать, и не было. На ее месте зияла огромная дыра с рваными краями. Широкоплечий мужчина в форме цвета хаки стоял спиной к нам, вглядываясь внутрь.

– Ну что там у вас? – нетерпеливо крикнул он, разрывая только-только воцарившуюся тишину.

– Да ничего, – неуверенно откликнулись из медотсека. – Никого не видно. Но на койке кровь… Черт!

Что-то глухо ударилось об пол. Спустя долю секунды раздался пронзительный звон, и я словно воочию увидела падающий со стола инструмент.

– Что? Что у вас там стряслось? – заволновался мужчина, дожидавшийся в коридоре.

– Кларка подстрелили!

– Так бейте по ним!

Оставленный в бездействии террорист аж притоптывал на месте.

– Не поняли, откуда стреляли! Отвали, не до те…

Судя по тому, как резко оборвалась фраза, пользоваться бластером таинственные обитатели медотсека не разучились. Решив, что больше выжидать нечего, Аркадайос последовал их примеру, и чужак, неосмотрительно подставивший коридору спину, упал замертво.

– Осторожно, мы не знаем, сколько их было! – напомнил пилот и, крепко сжимая рукоять, переступил через труп.

Их было четверо. Мы поняли это, увидев на полу не два, а три тела в одежде цвета хаки. На ногах – грубые черные ботинки. Дуэллийцы быстро осмотрели комнату.

– Никого, – констатировал Аркадайос.

– А вы откуда здесь взялись?!

Это гостеприимное обращение прозвучало из уст Брэна, внезапно появившегося с бластером в руке на пороге той самой комнатки, где мне когда-то грозились показать коллекцию человеческих голов.

– Вот я всегда знала, что истории про врачей-убийц – чистая правда! – облегченно выдохнув, уличила я. – Ты что, перестрелял их поодиночке, даже не показавшись им на глаза?

– Я хирург, а не спецназовец, – проворчал врач, пристраивая бластер себе на пояс. – Стрелял вот он.

В дверном проеме появился Тонклорн. Его левая рука висела на перевязи, а рубашка была в паре мест перепачкана кровью, но в остальном выглядел старпом вполне бодро.

– Трое идиотов – не большая проблема, – не принял похвалу он. – Вот на мостике дела похуже. Там их больше десятка.

– А наших? – взволнованно спросила Гайка.

– Примерно столько же. Но наши разоружены. Их застали врасплох, некоторых приволокли из кают. Мы с вами – это еще шестеро. Где остальные – не знаю.

– Внизу, – сообщил Аркадайос. – Большинство заперты в экипировочной. Мэтт с Тимом на свободе, пытаются их открыть. Если сумеют, станет легче.

Тонклорн задумался, сдвинув брови и закусив губу.

– Как вам самим удалось выбраться? – спросил между тем док.

– Это все Марина! – с восхищением объявила Гайка. – Она проявила чудеса изобретательности и распугала всех террористов!

– Почему я не удивлен? – пробормотал Брэн. – Никогда не сомневался, что эта девушка способна распугать любого.

– Хочешь со мной поссориться? – возмутилась я.

– Не сейчас, – отрезал старпом. – Медлить нельзя. И ждать, пока подтянется подкрепление, тоже. Надо попытаться проникнуть на мостик. Макнэлл достаточно умен, чтобы не позволить ребятам поддаться на провокации. Но, по моим подсчетам, мы скоро приземлимся. А я не знаю, собираются ли террористы оставлять экипаж в живых после этого.

– Так куда мы летим?

Иолетрия задала тот вопрос, который с самого начала беспокоил и меня.

– На Виону, спутник Карины. Если, конечно, они не собираются в самый последний момент изменить курс, но я в этом сомневаюсь. Здесь некому за ними гнаться, так что и петлять, словно зайцы, не имеет смысла.

– И что там, на спутнике?

– Понятия не имею. – Тонклорн машинально пожал плечами и поморщился, по-видимому, испытав боль в раненой руке. Док неодобрительно покачал головой. – Может, склад оружия, может, тайная колония, а может, сменный корабль. Единственное, что могу сказать: там благоприятные для жизни условия.

– Так что будем делать?

Тревога, звеневшая в голосе Гайки, отражала наше общее состояние.

– Значит, так. – Старпом обвел нас пристальным взглядом. – Женщины спускаются на первый этаж и прячутся там. Когда откроются двери, бегите как можно дальше от корабля. Если здесь все наладится, мы подадим вам знак…

Какой именно знак, Тонклорн сказать не успел. Гайка и Иолетрия, уперев руки в бока, одновременно выдали возмущенное:

– Что?!

Я скромно промолчала.

– Вот это сейчас была роковая стратегическая ошибка, – поморщился док. – Вам следовало сказать: «Лингвист, зоолог и бортмеханик спускаются на первый этаж». Тогда бы они послушались. А так… – Он безнадежно махнул рукой.

– Не зли меня, Брэн, – отрезала Гайка. – Ты знаешь: я не в первый раз в переделке. Если понадобится, электроотвертку любому террористу в такое место засуну, вовек не забудет!

Это обещание заставило улыбнуться даже Тонклорна.

– Она права, – вмешалась Иолетрия. – Нас слишком мало, чтобы кем-то пренебрегать.

– На споры времени нет, – сдал позиции старпом. – Стало быть, нас шестеро. Оружие?

– У нас два бластера, – сказала дуэллийка. – У вас, как я понимаю, тоже. Еще четыре возьмем у этих, – она кивнула в сторону ближайшего тела.

– У меня найдется еще пара штук, – пообещал Брэн.

– Хорошо. Не слишком много, но лучше, чем можно было ожидать. Наша задача – вооружить тех, кто на мостике. Хотя бы несколько человек.

– У Марины есть отличный кухонный топорик! – с нервным смешком припомнила Гайка.

– Отлично, – скептически отозвался Брэн. – Зоолог-потрошитель – это звучит еще лучше, чем врач-убийца. Давай-ка не впутывать Марину: она на военном звездолете, по сути, случайно, и ей наши перипетии в новинку.

– А между тем нас освободила именно она.

– Вот и отлично. Значит, она уже выполнила свой план на сегодня, – отрезал врач.

И вновь необычная игра света и тени. Оказывается, сигнальная лампа имелась и в медотсеке. Аккуратный круг странно смотрелся над неровной дырой в истерзанной стене.

– Входим в атмосферу, – констатировал Тонклорн.

– Черт! Мы ничего не успеем! – прошептала, ломая руки, Гайка, и ее губы непривычно задрожали.

– Адаманта Калвенстоун! Держите себя в руках! – вполголоса прорычал старпом. – Хотите вести себя как сопливая девчонка – спускайтесь на первый этаж и прячьтесь в какой-нибудь подсобке!

Первые несколько мгновений бортмеханик молчала: просто не могла набрать в грудь должное количество воздуха для отповеди.

– Да как вы смеете?! – Наверное, она бы закричала, но обстоятельства по-прежнему требовали вести себя тихо. Впрочем, выражение лица и жестикуляция не оставляли сомнений в ее подлинном настроении. – Что вы о себе возомнили?

– Вот так-то лучше, – невозмутимо заявил Тонклорн. – Постарайтесь сохранить боевой дух до начала операции.

– А он, оказывается, небезнадежен, – хмыкнул Брэн.

По-моему, похвала была старпому приятна, но он постарался не подать виду.

– Нам нужен план. Если просто бросимся на мостик, пополним список заложников. Первым делом надо тихо убрать часовых – их, скорее всего, двое. Это проблемы не составит. Но что дальше? В идеале нужен отвлекающий маневр, который даст нам хотя бы небольшую фору. За две секунды уже можно многое сделать.

– Отвлекающий маневр, говорите? – задумчиво протянула я.

Глава 15

Лев в каюте укротителя!

Фильм «Полосатый рейс»

На капитанском мостике стояла столь тяжелая тишина, что, казалось, она могла раздавить грудную клетку не хуже иного пресса. Большинство членов экипажа, загнанные в угол в прямом и переносном смысле слова, стояли, прислонившись к стене, или сидели на полу. Несколько человек в одежде цвета хаки сгруппировались вокруг, ни на миг не опуская оружия. И те, и другие устали, нервы были на пределе, и ситуация в любой момент грозила взорваться. Со стороны захватчиков за тем, чтобы этого не произошло, следил широкоплечий мужчина по имени Харт. Со стороны вэбээсников – Рейер Макнэлл. Разумеется, капитана совершенно не устраивала сложившаяся ситуация, но перспектива бойни, во время которой его разоруженных подопечных перестреляют, как слепых котят, радовала еще меньше. Только двоим – пилоту и космометеорологу – было позволено оставаться на своих рабочих местах, дабы довести корабль до спутника. Разумеется, к ним были приставлены террористы, пристально следившие за каждым их движением.

Макнэлл лихорадочно прокручивал в голове способы переломить ход событий, но ни один из них пока не был достаточно детальным. Приходилось ждать посадки, когда захватчикам волей-неволей придется оставить занятые во время полета позиции. Вынужденное действие нервировало. Капитан клял себя на чем свет стоит за то, что допустил эту ситуацию, за то, что не предвидел, не предугадал, не вычислил крысу на корабле – а провернуть такую операцию без крысы террористы бы не смогли. Проанализировав события этого рейса после разговора со старпомом и зоологом, он заподозрил саботаж. Поэтому не отдал приказ открыть двери, поэтому отправил солдат за полной экипировкой, как будто речь шла о военной операции. И тем не менее допустил ошибку. Не все успел просчитать. Не учел предательство.

Он непроизвольно сжал руки в кулаки. Под ударом оказался его корабль, его экипаж, его жена, сидевшая сейчас на полу вместе с остальными, плотно сжав губы и сосредоточенно глядя перед собой. Но на эмоции он не имел права. Задача капитана – не только сохранять спокойствие, но и транслировать его остальным. И он транслировал.

Внезапно автоматическая дверь отъехала в сторону. Террористы вскинули оружие, но выстрелов не последовало, поскольку на мостик впрыгнула… лягушка. Правда, огромная, в половину человеческого роста, но в остальном совершенно привычное на вид земноводное, зеленое, бесхвостое и с глазами навыкате. Нисколько не испугавшись мужчин с бластерами, оно сделало несколько крупных прыжков, остановилось напротив Харта и доверительно сказало:

– Поцелуй меня!

Глаза последнего вылезли из орбит от удивления и теперь напоминали органы зрения самой лягушки. Кто-то нервно хихикнул, кто-то ущипнул себя, стараясь сделать это незаметно для остальных. Зато никто не видел, как внутренне подобрались Макнэлл и члены его экипажа.

– Ну, что уставились? – быстро нашелся Харт. – Это зверюга из зоопарка.

– Поцелуй меня! – вновь повторила «зверюга».

За этими словами последовал звонкий чмокающий звук.

– Шеф, вы бы, это, откликнулись, что ли, – посоветовал длинноволосый мужчина, один из тех, что присматривали за заложниками. – Барышня-то настойчивая!

– Разговорчики! – рявкнул тот.

Шутник вытянулся по стойке смирно, но на лягушку резкие интонации впечатления, похоже, не произвели, поскольку она слегка повернула голову, моргнула и объявила:

– Добрутро!

Теперь уже несколько человек покатились со смеху, но долго их веселье не продлилось. Человеческая рука возникла в дверном проеме и тут же исчезла, запустив в центр мостика кусок сырого мяса. В следующий миг в помещение ворвался лионтари.

Морда была оскалена, глаза горели голодным огнем, когти громко скребли по металлическому полу. Сосредоточенный на запахе пищи хищник, сам того не замечая, чуть не сбил Харта с ног, но тот вовремя успел отскочить. Пара его подчиненных, не обладавших столь быстрой реакцией, были буквально сметены в сторону.

Воспользовавшись образовавшейся на мостике неразберихой, трое военных в светло-серой форме ВБС – один человек и двое дуэллийцев – вбежали через открытую дверь и открыли пальбу. Не имея доступа к современному оснащению, она прикрывались давно устаревшими щитами – метод неудобный, поскольку оставлял свободной только одну руку, но вполне действенный. Невысокая энергичная девушка перебросила бластер готовому к такому повороту Макнэллу. Капитан поймал оружие на лету. Тем же способом вооружили и Картера.

Разумеется, вэбээсники не замедлили воспользоваться новым преимуществом. На мостике стало по-настоящему жарко.

Очередной кусок мяса, заброшенный в помещение, заставил лионтари резко поменять направление и, ничего кругом не замечая, рвануть прямо в гущу террористов. Те разбежались, на несколько секунд позабыв об экипаже. Некоторые попытались подстрелить зверя, но кто-то промазал, а от кого-то надежно защитила природная броня. Женский крик «Фрогга, поцелуй меня!», раздавшийся из коридора, заставил слегка ошалевшую от происходящего лягушку зашлепать по полу в направлении выхода. Остановить ее не пытались: видимо, желающих заделаться принцами среди террористов не нашлось. Между тем девушка из ВБС продолжила раздачу оружия, на сей раз по полу переправив бластеры тем, кто находился ближе всего. А именно – пилоту и метеорологу, укрывшимся за своими столами, едва началась перестрелка.

Вскоре наступило временное затишье. Несколько человек неподвижно лежали на полу. Остальные, прикрываясь кто щитами, а кто – перевернутой мебелью, были готовы в любую секунду возобновить стрельбу, но не спешили делать этого первыми. Заряда пока хватало, но обе стороны побаивались нанести мостику еще больший урон. Безвыходность ситуации и зашкаливавший уровень адреналина не позволили остановиться прежде, но теперь все осознавали: если повредить аппаратуру, серьезные проблемы возникнут у всех.

Мостик был более-менее поровну поделен между двумя лагерями: члены экипажа сосредоточились в дальней его части, а террористы, напротив, ближе к двери. Это давало последним возможность покинуть помещение и попытаться запереть военных внутри. Беда заключалась в том, что в этом случае вэбээсники получали полный контроль над системами управления кораблем, а это захватчиков никак не устраивало.

Неизвестно, долго ли продлилась бы такая полная неизвестности ситуация, если бы внезапно в дверном проеме не возник Харт, одной рукой обхвативший девушку в серой форме, а другой приставивший бластер к ее виску.

… Я не успела заметить, как это произошло. Следуя совету дока и просто адекватно оценивая собственные навыки, в гущу боя я не лезла, ограничившись работой с животными. Вызвала с мостика Царевну, чья функция была благополучно выполнена, в то время как оставаться в обстреливаемом помещении фрогге было опасно. Затем вытащила очередной кусок мяса, чтобы хотя бы на время удалить с поля боя и лионтари. Благодаря своим чешуйкам он был защищен лучше любого другого зверя, и все равно риск существовал даже для него. Гайка стояла поблизости: обеспечив заложников оружием, она тоже отступила, тем самым проявив благоразумие, какого, похоже, ни Брэн, ни Тонклорн от нее не ожидали. Бортмеханик не была специалистом по стрельбе и слишком рисковала бы, оставаясь на мостике. Так нам по крайней мере казалось.

Увы, просчитать все ходы противника не удалось. Пока я была занята лионтари, выскочивший с мостика террорист схватил Гайку, сгреб в охапку и, угрожая бластером, увлек обратно. Отреагировать не успела ни одна из нас.

– А теперь поговорим на моем языке! – зычно объявил он, обращаясь в первую очередь к капитану, а во вторую – к старпому, который, несмотря на перевязанную руку, уже успел присоединиться к восстанию.

– Слушай, парень, если это игра в БДСМ, то ты не слишком хорошо справляешься! – огрызнулась Гайка и попыталась посмотреть захватчику в глаза, но он ткнул ее бластером, и голову пришлось повернуть в прежнее положение.

– Бросайте оружие! – приказал он.

Капитан даже не пошевелился. Старпом тоже.

– Оружие! – рявкнул Харт.

– Мы поняли, поняли, оружие, – ласково, словно объясняясь с ребенком, изрек Макнэлл. – Только это не разговор. Ты требуешь невозможного.

– Наверное, он насмотрелся трехмерных боевиков. Или кинокараоке, – высказал предположение Тонклорн.

– Не заговаривайте мне зубы! Бластеры на пол, иначе я ее убью!

– Возможно, – спокойно признал капитан. – Но если сейчас мы тебя послушаемся, ты убьешь всех. Посуди сам: какой я должен сделать выбор? Пойми, это азы военного дела. Если не можешь спасти всех, спасай большинство. У меня в подчинении тридцать один человек. Я не могу ради одного пожертвовать остальными. И пол заложника совершенно не важен.

– Вот как? – прищурился Харт. – А если я ее сейчас стану изощренно насиловать у вас на глазах? А мои парни позаботятся о том, чтобы вы ничего не смогли с этим поделать?

– А вдруг мне понравится? – выпалила Гайка.

Как ни странно, такая перспектива террориста чем-то напугала, и девушка это почувствовала, с победоносным видом вздернула подбородок.

– Адаманта Калвенстоун! – Тонклорн взревел так, что даже некоторые террористы дрогнули. – Я же приказывал вам никогда больше не говорить пошлостей в общественных местах!

– Вы говорили только о кают-компании, – возразила бортмеханик. – О капитанском мостике речи не шло.

– В общем, так. – Старпом, казалось, с трудом взял себя в руки. – Вы далеко не самый дисциплинированный член экипажа, но девушка неглупая и должны сами все понимать. Бывают случаи, когда одним человеком приходится пожертвовать. Ни капитан, ни я этому не рады и отомстить за вас ручаемся. Но господин Макнэлл прав. Один человек не стоит жизни всего экипажа. Бывают, конечно, редкие случаи, когда даже мелкая деталь, скажем, гайка, имеет огромное значение для целой конструкции. Но Адаманта Калвенстоун – другое дело.

– Вы это специально говорите, чтобы меня обидеть? – гневно воскликнула девушка, наклоняясь чуть вперед.

Самую малость, насколько того позволяли обстоятельства. Но этого оказалось достаточно. Картер, который все это время молча и незаметно стоял в полудюжине шагов от главных на корабле людей, и на которого никто не обращал особого внимания, вскинул руку и выстрелил. Ровно один раз, но этого хватило, чтобы голова Харта превратилась в кровавое месиво. Смерть наступила мгновенно, и, не успев даже автоматически нажать на спусковую кнопку, террорист повалился на пол. Заложница не растерялась и упала всего секундой позже, после чего, прикрываясь телом захватчика, отползла к ближайшему укрытию. И правильно сделала, поскольку стрельба тут же возобновилась.

Теперь преимущество оказалось на стороне экипажа. Но радоваться, как оказалось, было рано. Захватчики стали потихоньку отступать к выходу…

– Макс, не дай им открыть двери! – заорал первому пилоту Макнэлл, но было поздно.

Длинноволосый успел отдать приказ бортовому компьютеру. Внешние двери корабля разблокировались, и, судя по изображению на уцелевшем экране, внутрь ринулись с десяток бородатых мужчин. Вытесненные с мостика террористы устремились навстречу своим сообщникам. Члены экипажа бросились за ними. Капитан на бегу велел нам с Гайкой оставаться на месте, а в случае необходимости прятаться в рубке радиста, и на сей раз мы не стали возражать. Помочь там, внизу, мы все равно не могли. Зато Саманта, рявкнув, что ради чего-то проходила спецкурс, оставить мужа отказалась.

Я обняла Гайку, которая, конечно же, здорово разнервничалась, хоть до сих пор и не подавала виду. Сейчас, конечно, волновались мы обе, правда, не за себя, а за других. Но долго маяться в неведении не пришлось. Всего через пару минут по лестнице, перескакивая через ступеньку, взбежал Тим.

– О, девчонки, как настроение? – со свойственной ему легкомысленностью полюбопытствовал он. – А меня к вам сюда отправили, чтобы под ногами не путался. И заодно предупредить: там, внизу, все в порядке.

– Как? – синхронно выдохнули мы.

– Агрессивно настроенные аборигены ворвались на звездолет. Но я как раз справился с замком и выпустил наших ребят, тоже, надо сказать, весьма агрессивно настроенных. Им, видите ли, крайне не понравилось сидеть взаперти, о чем они не замедлили сообщить нам с Мэттом в нецензурной форме. Аркадайос поступил очень разумно, не оставив вас внизу: ваши уши бы такого не вынесли. В общем, встречу здешним обитателям организовали на высшем уровне. Теперь те, кто остался в живых, отбежали подальше от «Галалэнда» и держат совет. Что они там надумают, не знаю, но двери закрыты, и попасть на корабль они не сумеют, если только мы сами не пустим.

– Наши ребята живы? – вцепилась в его руку Гайка. – Тонклорн? Рей, Саманта?

– У Тонклорна, по-моему, с рукой что-то не в порядке, – не стал скрывать правду Тим. – Но все живы.

– А Брэн? – выпалила я.

Вор поднял на меня изумленный взгляд.

– А с этим-то что сделается? – пожал плечами он.

Я укоризненно поджала губы, но взывать к совести Тима – дело неблагодарное.

– А Хоббит с тобой?

– Нет.

Вор опустил глаза, ища длинноклюва взглядом, но того поблизости не было. Я взволнованно прикусила губу.

– Пойдемте хоть в иллюминатор посмотрим, – предложила Гайка. – В экран то есть.

Она уже тянула меня за рукав, в чем, впрочем, не было необходимости: я и сама очень хотела знать, что происходит в данный момент на планете. Вернее, на луне.

А происходило и вправду интересное. Незначительное приближение (все-таки хорошо, что речь шла не о настоящем окне!) позволило неплохо разглядеть полтора десятка незнакомцев, вне всяких сомнений, принадлежавших к виду людей, сбившихся в кучу и что-то активно обсуждавших, размахивая руками. Некоторые носили уже знакомую нам форму цвета хаки; другие были одеты кто во что горазд, в основном в старые поношенные джинсы и футболки. Они же явно давно не брились и не пользовались услугами парикмахера, из чего напрашивался простой вывод: люди провели на спутнике некоторое время. Никак не меньше недели, но, вероятнее всего, ощутимо дольше.

А затем… Расширив глаза, я вцепилась в спинку стула и чуть не уткнулась носом в экран, на миг позабыв, что это не окно, и высунуться на улицу не представляется возможным. Потому что неподалеку от террористов появился… длинноклюв! Нет, это был не Хоббит. Я отчетливо видела разницу в окрасе: шерсть у моего друга была более темной. Да и собственно клюв, кажется, покороче. Иными словами, в данный момент я лицезрела кого-то другого, но это поражало еще сильнее!

Тем более, что вскоре неподалеку от него появился еще один представитель того же вида, а затем еще и еще. Буквально через пару минут ничего не подозревающих захватчиков в прямом смысле слова окружили длинноклювы! Сколько их было, точно подсчитать не удалось, но что-то около двадцати пяти – тридцати. Теперь наконец-то обнаружилась и пропажа. Хоббит собственной персоной общался со своим соотечественником (а в том, что именно Виона и была родиной моего друга, сомнений теперь не оставалось).

– Что все это значит? – изумленно хлопнув глазами и непроизвольно продемонстрировав таким образом невероятно длинные и объемные ресницы, спросила Гайка.

– Если я понимаю правильно, наш Хоббит выскочил на поверхность, едва появилась такая возможность, и привел сюда своих друзей, – поделилась соображениями я. – Наверное, он рассказал им, что здесь происходит, и они не пришли в восторг.

– Но что они могут против группы террористов? – помрачнела девушка. – Это же опасно!

Ответа у меня не было. Еще сильнее вцепившись в спинку стула, я продолжала следить за событиями. Теперь террористы заметили рассредоточившихся кругом «зверюшек», но нисколько не разволновались по этому поводу. Наоборот, указывали на длинноклювов пальцами со скупыми усмешками.

А потом Хоббит заговорил. Заговорил по-новоземски, разумеется, пользуясь автоматическим переводчиком, по-прежнему висевшим у него на шее. Корабельная аппаратура позволяла нам слышать его речь вполне отчетливо.

– Господа! Вы высадились на чужой земле. До сих пор мы лояльно относились к вашему присутствию. Но вы принесли с собой похищения, оружие и смерть. К тому же вы напали на наших друзей и пытались захватить их корабль. Очень советуем вам незамедлительно сложить оружие и сдаться. В противном случае пеняйте на себя.

Сперва террористы, похоже, недоумевали. Затем один из них, вытянув палец, озвучил всеобщее изумление:

– Утконос разговаривает!

Хоббит завращал глазами, что, как мне было уже хорошо известно, означало крайнюю степень возмущения.

– Я давно считал, что многие люди – не самые умные создания. Но не думал, что все так плохо, – скорбно отметил он.

Решив, что и дальше общаться со зверем совсем не обязательно, двое мужчин побежали в сторону звездолета. Наши ребята уже приготовились обеспечить им теплую встречу, однако до этого дело не дошло. Ибо пространство между длинноклювами заискрилось. Стоило не успевшим затормозить преступникам достичь мерцающей окружности, как послышался треск, и они с воплями повалились на землю, будто со всего маху врезались в электрический забор.

– Так вот оно что, – пробормотала я. – Один длинноклюв для человека не опасен. Он может создать лишь слабенький электрический разряд. Но если они собираются вместе, то способны многократно усилить токовый удар…

– И тогда мало не покажется никому, – негромко подытожил Тим, впечатленный открывшимся нам зрелищем.

Не менее впечатленные террористы быстро побросали оружие и сдались подоспевшим вэбээсникам.

Оставаться на звездолете стало не обязательно, и мы, конечно же, устремились вниз. Правда, мы с Тимом немного задержались, чтобы возвратить в клетки животных.

Террористов препровождали в тюремную камеру, Макнэлл при помощи Хоббита вел разговор с длинноклювами; док, старпом, бортмеханик и еще несколько человек переговаривались в стороне. Ступив на землю Вионы, я почувствовала, что здесь невероятно мягкая трава, и поспешила расшнуровать обувь. К ребятам присоединилась, уже держа ее в руках.

– Молодец, Картер! Отлично сработано, – похвалил офицера Тонклорн.

– Рад стараться, сэр! – отбарабанил тот и более расслабленно добавил: – Я всего лишь действовал по инструкции. Мы же отрабатывали такой сценарий не один раз.

– Знаю. Но реальность всегда отличается от учений и преподносит сюрпризы. Я буду ходатайствовать о вашем повышении.

– Спасибо, сэр!

– Вы, Гайка, тоже молодец.

Старпом, похоже, расщедрился на похвалы.

– С ума сойти можно! Оказывается, вы знаете, как меня зовут!

Губ Тонклорна коснулась улыбка.

– Ну разумеется. Ведь вы же все это время не давали мне об этом забыть.

И он извлек из кармана браслет. Самый настоящий браслет, только состоял он из гаек разного размера, которые были нанизаны на тонкую проволоку.

– Вот, это вам. Наденете?

Гайка задержала дыхание от восторга, а затем поспешно протянула руку.

– Не могу это видеть. Сейчас расплачусь! – Брэн растроганно прикрыл глаза рукой.

* * *

– Я жду объяснений.

Капитан стоял напротив Белла, вперив в радиста прямой жесткий взгляд. Шансов на сочувствие и милосердие этот взгляд не подразумевал. Бледный нервозный радист, напротив, прятал глаза.

Мы собрались в кают-компании: одни сидели на стульях и коротких диванчиках, другие, кому не хватило места, рассредоточились кто где – в дверях, у стены, возле пустого стола, на котором, вопреки обыкновению, не было сейчас ни напитков, ни тарелок с перекусами. Пришли все. Ни один член экипажа не предпочел остаться в стороне.

– Обычно, если член команды провинился, я провожу с ним беседу один на один, – продолжал Макнэлл. – Максимум – в присутствии старпома. Но случай, согласись, выдался из ряда вон выходящий. Твой проступок поставил под удар каждого из присутствующих здесь. – Он обвел глазами кают-компанию. – Без исключений. И ребята имеют право знать, почему товарищ, которому они были готовы подставить спину, который обязан был защищать их до последнего, обошелся с ними подобным образом.

Белл молчал, дышал тяжело, будто после быстрого и продолжительного бега, облизывал пересохшие губы, поднимал и вновь опускал затравленный взгляд. Наконец он заговорил, глухо, через силу.

– У моего отчима был карточный долг. Большой. Столько не заработать. Со мной связались и сказали, что все спишут, если я помогу скрыть от командования кое-какую информацию. Я согласился.

В кают-компании царила тишина. Не было возмущенных выкриков, возгласов удивления, даже приглушенного шепотка, ожидаемого при такой исповеди. Все члены экипажа словно застыли, как один, с суровыми лицами и хмурыми взглядами.

– В нашей базе данных не упоминается, что среди твоих родных есть азартные игроки, – сухо заметил Макнэлл.

– Времена меняются. Вам, наверное, доводилось видеть рекламные окошки виртуального казино. Они вечно выскакивают на самых разных сайтах. Он как-то решил попробовать шутки ради. И подсел. А дальше перескакиваешь со страницы на страницу, с одного казино на другое, и далеко не все они легальные.

– Хорошо, допустим. Но он развелся с твоей матерью, когда тебе было семь. Поскольку вы не биологические родственники, вам даже регулярные встречи не полагались. Тем не менее ради этого человека ты предал своих товарищей?

Капитан явно хорошо знал личное дело Белла. Впрочем, оно и неудивительно. Это часть его работы, к тому же он, без сомнения, освежил свою память в преддверии тяжелого разговора.

Радист упрямо вскинул голову, на скулах заиграли желваки.

– Этот человек читал мне сказки на ночь. Рассказывал, чем ель отличается от пихты, и учил стрелять из игрушечного арбалета. Какое мне дело, биологический он отец или нет?

Капитан ничего не ответил. Не кивнул, не выразил согласия иным способом, но я видела: он понял. Говорят, «понять значит простить». Макнэлл счел мотивы радиста весомыми, но простил ли? Сомневаюсь.

И вновь мне вспомнились злополучное интервью и Анита Рэйв, не к ночи будь помянута. Стоит ли жизнь одного жизни многих? Одного, кто поистине тебе близок, и многих, значащих в твоей жизни куда как меньше? Казалось бы, с объективной точки зрения все просто и однозначно. Но есть ли место объективности в решении таких задач?

– Остаток пути ты проведешь в камере. – На сей раз голос Макнэлла звучал словно издалека, холодно и отчужденно. – По прибытии на Новую Землю будешь передан в руки полиции. Дальнейшую твою судьбу решит суд. На мягкий приговор я бы не рассчитывал.

Он развернулся на каблуках и в несколько шагов покинул каюту. Саманта вышла следом, кажется, взволнованная в первую очередь из-за мужа и лишь во вторую – из-за Белла. Я была в курсе, что капитан «Галалэнда» когда-то сидел в тюрьме. Пусть по ложному обвинению, пусть недолго, но что это такое, он знал не понаслышке. А значит, отправлять на ту же стезю своего недавнего подопечного, из тех, кому доверяешь спину и кому готов подставить спину сам, должно быть нелегко. Но на «Галалэнде» Макнэлл – в первую очередь капитан, а капитан обязан быть справедливым. И не всегда справедливость означает милосердие. Нередко она оказывается значительно ближе к возмездию.

* * *

Я сидела в приоткрытой клетке и шмыгала носом, прижавшись щекой к шерстистой лапе пожевывавшего солому капроса. С момента моего побега из лаборатории все пошло наперекосяк, а последние часы были и вовсе безумно тяжелыми в психологическом плане. Теперь душа нуждалась в отдыхе, тепле или хотя бы относительном спокойствии. А комфортнее всего я, похоже, ощущала себя именно здесь, в окружении животных. И даже в решетке были свои плюсы: она отгораживала от столь враждебного порой мира, одновременно не провоцируя приступа клаустрофобии.

Глаза увлажнились. Еще совсем немного – и мы улетим с Вионы, а значит, расстанемся с Хоббитом, скорее всего навсегда. Плантернета здесь пока нет, по электронной почте не спишешься. Хорошо, конечно, что длинноклюв нашел свою родину, но сейчас все равно было невероятно грустно. Эгоизм, но что поделаешь? А дальше предстоит возвращение на Карину, куда стянутся и другие силы ВБС – проверить, что происходит на планете в сфере безопасности, и в случае необходимости произвести зачистку. И если ситуация позволит, мы высадим там всех животных, а, значит, меня ждет очередное расставание. Как сложится в дальнейшем моя собственная жизнь, пока неясно. Было жаль старпома и еще нескольких членов экипажа, тоже раненых и проходивших непростой период исцеления, пусть и в надежных руках. И еще капитана, болезненно воспринимавшего как предательство Белла, так и необходимость подписать ему приговор.

– Н-да… Ты, как всегда, в своем репертуаре.

Сперва я увидела привычные ботинки на рельефной подошве и лишь затем, подняв глаза, – дока, который стоял, сложив руки на груди.

– Без козлов обойтись никак не можешь? – изогнул бровь он.

– Ты же мне в своей жилетке отказал, – пробурчала я, сильнее прижимаясь к лапе капроса.

Тот продолжил флегматично пожевывать сено.

– Буду исправляться, – вздохнул Брэн и, пригнувшись, пробрался в клетку, чтобы усесться на полу подле меня. – Запоздалая реакция? – Кажется, он не столько спрашивал, сколько ставил диагноз. – Брось, все уже в порядке. Плохих парней на корабле больше нет. Если, конечно, ты уверена в женихе, но, надо признать, он проявил себя молодцом.

Док погладил меня по голове, и я сама не заметила, как сменила-таки мягкую шерсть капроса на его рукав.

– Дай хоть пульс тебе пощупаю.

Он взял мою руку в свою, приложил большой палец к запястью. Стало немного щекотно, а по телу пробежала дрожь. Вскидывая голову, чтобы впиться в мужские губы поцелуем, я успела увидеть синхронно приближающееся ко мне лицо. Пульс участился, но померен так и не был.

Зоопарк оживился. Даже капрос забыл о своей обычной невозмутимости и глядел на нас осоловелым взглядом, машинально пытаясь пережевать несуществующую траву. А наша соседка, Царевна, подскакала к ближайшей решетке и, требовательно выпучив глаза, привычно заканючила:

– Поцелуй меня!

– Даже не начинай! – предупреждающе вытянул в ее сторону указательный палец док.

Впрочем, от нашего занятия это его отвлекло ненадолго.

* * *

И все-таки я плакала, когда мы покидали спутник. Несмотря на то что успела пообщаться с его коренными обитателями и узнать для себя много нового, например, о полноценных подземных городах, в которые, впрочем, не смог бы пролезть ни один человек. Плакала, пока возле клетки Царевны не появился похожий на утконоса зверек в ошейнике, который привычно бодро засвистел. А хорошо знакомый, чуть механический голос произнес:

– Будете не против, если я составлю вам компанию?

Когда же я, подхватив Хоббита на руки, все-таки поинтересовалась:

– Ты же скучал по своей родине! Разве не хочешь здесь остаться? – в ответ услышала:

– Скучал. Но с вами, людьми, уж больно интересно.

* * *

Дальше была Карина, где мне пришлось распрощаться с Царевной, серпентом, капросом, лионтари и другими обитателями нашего миниатюрного зоопарка. Потом – Миенг. Там мы остановились на дозаправку, но я воспользовалась возможностью, чтобы заглянуть в полицейский участок и подать официальную жалобу на четвероруких хулиганов из торгового центра. Учитывая наличие свидетелей, сложностей с восстановлением справедливости не предвиделось.

А следующее приземление состоялось на Истерне, обитаемом спутнике Новой Земли. Именно здесь Белла передали в руки полиции, а некоторых из нас пригласили в участок для дачи показаний. Я оказалась в числе свидетелей. Впрочем, допрос прошел сравнительно безболезненно и сильно не затянулся, а дальше я воспользовалась выходом на спутник для того, чтобы сделать два звонка. Первый – родителям, которые, конечно, попеняли на то, что я надолго запропала, но в первую очередь были рады меня слышать. Второй – профессору Ноэлю.

– Марина, где вы пропадали?! – зазвучал с другой стороны плантернет-линии встревоженный голос. – Голубушка, ну разве так можно? Мы все страшно переволновались. Представьте: я возвращаюсь с конференции – а вы уже пять дней не появлялись в лаборатории! При том что мне отлично известен ваш ответственный подход к работе. Я бы давно подключил к поискам полицию, но быстро выяснилось, что вместе с вами пропал длинноклюв. К тому же ваши коллеги молчали как рыбы, и, главное, Орзи, вместо того чтобы рвать и метать, вел себя тише обычного. Даже ни разу не нагрубил нашим сотрудникам, вы можете себе такое представить?

Я улыбнулась. Обычно Ноэль не высказывался насчет некоторой бестактности своего коллеги, но сейчас, по-видимому, был слишком взволнован.

– К счастью, ситуацию удалось прояснить, хотя в результате я почувствовал себя не космозоологом, а Шерлоком Холмсом. Голубушка, ну разве же можно было так поступать? Вам следовало связаться со мной, поговорить, посоветоваться. А не исчезать в неизвестном направлении. Вы же разумный человек, ученый!

– У меня есть смягчающее обстоятельство, – и правда чувствуя себя неловко, сообщила я. – Длинноклювы не звери, они разумная раса. Я начала это подозревать уже давно, а теперь у меня есть доказательства. Их природная способность к использованию электричества действительно уникальна, но препарировать Хоббита ради исследований это не позволяло. Он находится под защитой Пакта о неприкосновенности разумных рас.

С той стороны наступила тишина, и я бы подумала, что связь прервалась, если бы пару раз не услышала, как Ноэль дышит в микрофон своего аппарата.

– Вот даже как, – проговорил он наконец. – Признаюсь, такого поворота я не ожидал. Когда вы сможете приехать? Вы срочно нужны мне на рабочем месте.

– Так вы… не увольняете меня?

От волнения я задала этот вопрос, позабыв о народной мудрости, каковая настоятельно рекомендует не будить лихо, пока оно тихо. Впрочем, к счастью для меня, лихо не проснулось и теперь.

– Голубушка, я понимаю, что вам выдалось нелегкое время, но призовите логическое мышление. Как я могу уволить сотрудника, который открыл новую разумную расу? Прилетайте немедленно и садитесь писать монографию.

Из горла вырвался нервный смешок.

– Спасибо, профессор, – искренне сказала я. – Только… Мне очень неловко, но, боюсь, я буду вынуждена подать жалобу на Орзи.

– Приедете – разберемся, – отозвался Ноэль. – И вот еще что, – добавил в конце разговора он. – Я, конечно, мог бы отчитать вас за то, что вы не действовали рационально и руководствовались не разумом, а эмоциями. Но вам пришлось принимать решение в условиях нехватки информации. А когда фактов для построения логической цепочки недостаточно, именно интуитивные поступки нередко бывают самыми правильными. Увидимся на Новой Земле.

* * *

Я с упоением пересказывала содержание этой беседы Тиму, который любезно вызвался встретить меня в местном торговом центре и сопроводить до корабля, ибо я обладаю «редким талантом притягивать к себе неприятности». Но обстоятельства сложились так, что впору было поспорить, в ком из нас двоих этот талант сильнее. Ибо стоило мне присесть в парке на скамейку, дабы извлечь попавший в босоножку камушек, а Тиму – пристроиться рядом, как на усыпанной гравием дорожке возник полицейский. В самом по себе этом факте не было ничего странного или пугающего, но вор внезапно весь подобрался, повернулся к стражу порядка спиной и принялся, сверкая глазами, высматривать пути отступления.

– Что случилось? – нахмурила брови я.

– Этот парень в форме меня знает, – едва размыкая губы, ответствовал мой спутник. – Скажем так, с профессиональной стороны.

– Уйдем? – предложила я.

Полицейский неумолимо приближался, и надежд на то, что он свернет на другую тропинку, уже не оставалось.

– Поздно, – процедил Тим, повернувшись еще немного, дабы демонстрировать стражу порядка главным образом филейную часть своего тела.

Пока это удавалось, но что делать дальше? Не залезать же на скамью с ногами, чтобы затем развернуться спиной к дорожке! Быстро встать и удалиться и вправду было делом рискованным: слишком высок шанс тем самым привлечь к себе внимание и вызвать подозрения.

И тут меня словно осенило.

Я сама залезла на скамейку с ногами и прижалась губами к губам Тима, закрывая его лицо собственной головой и распущенными волосами.

– Слушай, далась тебе эта зоология! – восхищенно выдохнул Тим, когда смутивший его спокойствие персонаж благополучно прошествовал мимо. – Ты же прирожденная преступница! Давай будем работать в паре!

– Я тебе поработаю! – Рука сама собой сжалась в кулак. – Еще одна неприятность на мою голову – и я тебе самолично все шаловливые органы поотрезаю! Я имела в виду руки, – уточнила я, немного поостыв.

* * *

«Галалэнду» предстояло оставаться на Истерне неполные сутки, но я все свои дела на спутнике закончила и больше сходить с корабля не собиралась. Приближалось возвращение на Новую Землю, к которому следовало подготовиться как морально, так и физически (то есть собрав вещи). Я в очередной раз погрустила в опустевшем коридоре первого этажа, вспоминая флегматичного капроса и вечно голодного лионтари. Потом поднялась к себе в каюту. И была немало удивлена, встретившись на пороге с капитаном корабля.

– Прошу вас.

Я указала ему на стул, сама же осталась сидеть на аккуратно застеленной койке.

Макнэлл принял приглашение, на каковое, впрочем, наверняка изначально рассчитывал.

– Не знаю, как начать этот разговор, – признался он, сцепив руки, отчего мои брови удивленно поползли вверх. – Марина, я пришел сюда не в качестве капитана, а в качестве… – он пожал плечами, – …обыкновенного человека. Я хочу задать вам вопрос из тех, которые, как правило, не задаю в служебных рамках. Но ситуация сложилась слишком щекотливая, и речь идет о близком друге, которому я многим обязан. Поэтому я все-таки позволю себе бестактность и спрошу: какие отношения связывают вас с доктором Уолксом?

Если бы в этот момент я стояла, то, наверное, села бы от неожиданности. Но я уже сидела, а переходить в лежачее положение при капитане было как-то не комильфо, поэтому я просто судорожно сглотнула.

Какие отношения связывали меня с Брэном? Помимо того что я чуть не вышла за него замуж?

– Э-э-э… Боюсь, мне несколько сложно ответить на этот вопрос, – осторожно произнесла я, сказав, впрочем, чистую правду. – Если бы вы могли уточнить, что конкретно имеете в виду…

– Хорошо, – кивнул Макнэлл, – я могу скорректировать свой вопрос. Какие отношения связывают вас с Тимоти Далтоном?

Я пару раз моргнула, приложила пальцы к вискам. С Тимоти Далтоном? Известным артистом из старинных фильмов? Ах, да. В голове прояснилось. Тим. Никакой не Далтон, конечно, зато артист еще тот. И какие нас связывали отношения? Кроме того, что я и за него чуть замуж не вышла?..

– Исключительно дружеские, – ответила я, не покривив душой.

Но капитан, похоже, не слишком-то мне поверил.

– Понимаете, Марина, я ведь не пытаюсь склонить вас в ту или иную сторону. Мы все взрослые люди, и подобные решения каждый принимает сам. Но вам не кажется, что было бы честно просто сказать человеку напрямую: с этого момента нам с тобой не по пути? Брэн – зрелый мужчина, уверяю вас, он нормально воспримет такое заявление и отлично с этим справится. Но то, что происходит сейчас, слишком проблематично. Ведь, насколько мне известно, сегодня на Истерне ваши отношения с Далтоном все-таки вышли за грань дружеских, и, что самое главное, наш общий знакомый видел это своими глазами. Повторюсь: это ваше личное дело, и я, строго говоря, не имею права вмешиваться, но мне очень не нравится то, как реагирует на ситуацию Брэн. Такое поведение крайне для него нетипично.

Теперь я, кажется, начинала что-то понимать. У того спектакля, который мы с Тимом разыграли сегодня в парке, оказался еще один, случайный, зритель. Который тоже давал показания в полицейском участке и потому прогуливался в том же районе города, что и мы. И которому я совершенно не хотела показывать того, что ради спасения Тима пришлось продемонстрировать полицейскому.

Стоп, нетипичное поведение?

– А что случилось? – встревожилась я. – Где он сейчас?

– У себя, в медотсеке.

– Пойдемте туда!

Я подскочила с койки.

– Ну пойдемте, – немного помешкав, принял решение Макнэлл.

* * *

Отремонтированная дверь была прикрыта, но не заперта, и капитан, резким движением заставив ее отъехать в сторону, занял образовавшийся проем. Мне оставалось стоять позади и подниматься на цыпочки, чтобы взглянуть ему через плечо. В медотсеке царил привычный порядок, однако внимание привлекала высокая бутылка минеральной воды с отвинченной крышкой и еще какой-то сосуд, стоявший рядом с ней на рабочем столе.

Заметив нас, Брэн вопросительно приподнял брови и, сделав приветственный жест рукой, зашагал ко входу. Выглядел он, как всегда, безупречно: рукава аккуратно закатаны, рубашка расстегнута ровно настолько, насколько это позволительно, волосы причесаны. Спину держал прямо, даже шел довольно-таки ровно. И только некоторая замедленность движений, редкое покачивание из стороны в сторону (будто он внезапно терял равновесие) и чуть менее четкая, чем обычно, речь указывали на то, что док мертвецки пьян.

– Чем обязан? – полюбопытствовал он, остановившись напротив капитана. – Кого-нибудь нужно заштопать? Или, наоборот, разрезать?

– Брэн, чем ты, по-твоему, сейчас занимаешься? – попытался воззвать к чувству долга бортового врача Макнэлл. – Ты вообще-то на службе, не забыл?

– Помню, – заверил док с бравадой, совершенно не свойственной ему в трезвом состоянии. – Я занят своими прямыми обязанностями.

– Какими? – со вздохом протянул капитан.

– Проверяю качество медицинского спирта, – отчеканил Брэн, и даже язык у него на этой фразе не заплетался.

– И как? – насмешливо полюбопытствовал Макнэлл. – Качество соответствует стандартам?

– На все сто процентов.

– И на сто градусов, – ошарашенно прошептала я.

Док в мою сторону даже не взглянул.

– Так что, резать никого не надо? – спросил он, как мне показалось, несколько разочарованно.

– А тебе что, после Вионы работы не хватило?

– Значит, не надо, – заключил Брэн. – Тогда почему отвлекаешь от служебных обязанностей?

– Вот, привел человека, который, может быть, вправит тебе мозги.

Макнэлл наконец-то отступил, открывая мне полноценный обзор.

Только теперь я осознала, насколько мутным был взгляд синих глаз Брэна.

– Любительница животных в целом и капросов в частности? – уточнил он. – Боюсь, для нее мои тараканы – слишком крепкий орешек.

– Вот между собой и разбирайтесь, – порекомендовал капитан.

И спешно ретировался.

– Можно войти?

– Пожалуйста!

Док попытался ответить светским тоном, но впечатление портил заплетающийся язык. Да и гостеприимный жест рукой оказался слишком широким, в результате чего некий металлический инструмент, из тех, что более всего напоминают орудие пытки, но отчего-то используются врачами, с пронзительным звоном упал на пол. Брэн, впрочем, не придал этому ровным счетом никакого значения.

– Послушай, нам надо поговорить.

Нервно сцепив руки, я сделала несколько шагов вглубь отсека.

– Я весь в твоем распоряжении.

Алкоголем пахнуло так, что, кажется, хватило бы заспиртовать не только головы, якобы хранившиеся в соседней комнатке, но и человека целиком. Я невольно отшатнулась.

– Итак, о чем бы ты хотела побеседовать? – Док перехватил утерянную мною инициативу. – Надеюсь, что не о козлах: я в этой области, увы, не силен.

В этот момент Брэн пошатнулся и точно бы упал, если бы я не подхватила его под руку. Совместными усилиями нам удалось возвратить его телу относительное равновесие.

– Издали звездочки кажутся маленькими-маленькими, – философски изрек он, будто и не рисковал только что встретиться лбом с металлическим полом. – Когда отправляешься в космос, кажется: еще немного – и они будут совсем близко, протяни руку – и сорвешь, как виноград с дерева. Виноград ведь растет на деревьях? Впрочем, неважно.

– Неважно, – согласилась я, с замиранием сердца наблюдая за тем, как док опасно накренился влево.

– И вот улетаешь за сотни тысяч километров от Новой Земли – ан нет, они все равно остаются так же далеко, как и прежде, – продолжал разглагольствовать Брэн.

– Слушай, все это очень хорошо, – решилась вмешаться я, – но скажи, пожалуйста, сколько медицинского спирта ты успел закачать в свой организм?

– Не считал. А что?

Я вытянула руку на случай, если он снова утратит равновесие.

– Понимаешь, складывается впечатление, что спирт тянет твою голову в одну сторону, а ноги устремляются в другую, и я боюсь, что этот плюрализм мнений закончится падением. Может быть, тебе стоит прилечь?

– Желательно, – признал Брэн неожиданно легко: я-то уже настроилась на продолжительные пререкания.

– Вот и хорошо. Пойдем, я провожу тебя до кровати.

– Нет.

Это прозвучало категорично, и я поняла, что слишком рано успокоилась.

– До кровати я не дойду, – с врачебной прямотой объявил Брэн. – Видишь тот стол?

Он указал на длинный металлический прямоугольник, установленный на высоких посверкивающих чистотой ножках. По-моему, именно на нем док производил вскрытие трупа после памятных событий на Вионе.

– С правой стороны есть кнопка, нажмешь на нее – появятся колеса. Будь добра, подвези его сюда. Кажется, сам я не дойду.

«Потяни, деточка, за веревочку – дверь и откроется», – проворчала я себе под нос, но просьбу выполнять отправилась, хотя отходила от врача с некоторой опаской. Передвинула стол к нему поближе и снова надавила на ту же кнопку. Колесики втянулись обратно, возвращая ножкам прежнюю устойчивость.

– Может, тебе воды дать? – спросила я, оглядываясь на полупустую бутылку минералки.

Ответом мне стал громкий храп. Обернувшись, я обнаружила Брэна мирно спящим на секционном столе.

* * *

На следующее утро я пришла в медотсек, чтобы осведомиться о состоянии пациента. Будить его не хотелось, но и сидеть в неведении было тяжело. В итоге я дотерпела лишь до девяти часов и теперь тихонько постучалась в надежде, что если док еще спит, то попросту меня не услышит. Однако же дверь распахнулась практически мгновенно, и передо мной предстал Брэн – свежий, бодрый, чисто выбритый, в новой рубашке и с абсолютно не помятым лицом. Я аж отшатнулась под этим напором безукоризненности и испытала жгучее желание сбегать к капитану и спросить, приходил ли он вчера ко мне в каюту. Ну, просто для того, чтобы проверить, не привиделось ли мне все последующее.

– Доброе утро! – бархатным баритоном поприветствовал меня док. – Проходи.

– Спасибо. Доброе! – спохватилась я уже в отсеке.

Повисла неловкая пауза.

– Как ты себя чувствуешь?

Ответ был очевиден, но вопрос все равно следовало задать, как минимум по инерции.

– Прекрасно. Я должен принести свои извинения за вчерашнее. Кажется, я был немного не в себе. Уверяю, это больше не повторится.

Его слова прозвучали безупречно, и именно в этой безупречности сквозил холод, проводивший между нами невидимую грань покрепче иного металлического забора. Я набрала побольше воздуха в легкие.

– Видишь ли, я кое-что должна тебе объяснить. Собиралась сделать это еще вчера, но момент выдался не вполне удачный.

Я прикусила губу, опустила взгляд на руки, заметила, что с ногтя на указательном пальце правой руки начал слезать лак. Вечно этот палец самым первым страдает. Мотнула головой, заставляя себя сосредоточиться: думать о маникюре было значительно проще, чем затрагивать щекотливую тему.

– В общем, мы с Тимом вчера возвращались на корабль… То есть мы были на Истерне в разных местах, но назад шли вместе. А ты же давно понял, что у него с законом… как бы это сказать… не все просто. И тут, как назло, полицейский, откуда ни возьмись. Вот я и создала ему прикрытие. Ну, как-то так.

Не в силах наблюдать за тем, как напряженный взгляд постепенно превращается в насмешливый, я отвернулась и прошлась по отсеку, якобы разглядывая интерьер. Но собственная неуверенность злила.

– Ты мне веришь или нет? – спросила я, должно быть, резче, чем следовало.

Брэн прошел к своему рабочему столу, вероятно, для того, чтобы снова оказаться ближе ко мне. К слову, вчерашнего патологоанатомического стола в поле зрения не было.

– Конечно, – заверил врач. – Ты же всегда защищаешь всех… – он щелкнул пальцами, подбирая выражение, – …существ с непростой судьбой.

– На капросов намекаешь? – гневно сдвинула брови я.

– На них в том числе, – и не подумал увиливать Брэн. – Впрочем, в порядке самокритики должен признать, что вчера вечером ты занималась тем же самым.

– Да пошел ты! – взорвалась я. – Я тут за него волнуюсь, поддерживаю, на кровать укладываю… то есть на стол… секционный…

Даже не став сдерживать смешок (а зачем отказывать себе в удовольствии), док уселся на край своего несекционного стола, покатал по нему какой-то инструмент и вновь поднял на меня до невозможности наглый взгляд. Я рассвирепела еще сильнее.

– Все волнуюсь зачем-то, как он там, не навредит ли ему вчерашняя дегустация, не случится ли от нее каких-нибудь непоправимых последствий. Например, место одно самовоспламенится, – мстительно уточнила я. – Прибегаю сюда с утра пораньше, чуть к коку по дороге не заскочила, банку соленых огурцов с рассолом попросить. А он тут лыбится, про капросов рассуждает! Вот какого черта я это делаю, скажи мне?

– Нравлюсь я тебе, наверное, – имел наглость предположить этот мерзавец с самым что ни на есть довольным видом.

Мои глаза вылезли из орбит, а наполнившаяся воздухом грудь вздыбилась настолько, что на осанку любо-дорого было посмотреть.

Спокойно, Марина, спокойно. Надо просто досчитать до десяти. Один, два, три, четыре…

– Ты? Нравишься? Ха! Да ты вообще не в моем вкусе! Я, может, блондинов люблю, вроде нашего капитана, – осклабилась я.

– Врешь.

– С чего ты взял?

– Помнишь тех милых миенжских ковбоев? Они рассказывали про МИ, аппарат «Момент истины», с планеты Эль Кроз? Тот, который определяет настроение человека по его жестам и мимике? Вот он. – Врач пододвинул ко мне прибор с крохотными лампочками, вытянутым глазком камеры и узким экраном. – Стоит ли уточнять, что определить такую ерунду, как правду говорит человек или лжет, программе легче легкого?

– Ах, так? – Я дошла до той точки кипения, при которой разговариваешь практически спокойно. – Значит, аппарат у тебя имеется? Значит, ты так со мной решил общаться, да? Посредством аппаратуры. Очень хорошо. Тогда вот тебе «Момент истины»!

Я схватила прибор и с размаху швырнула его об пол. Обиженная таким обращением техника зазвенела, разлетелись по сторонам осколки, покатились, подскакивая, винтики, треснула с прощальным скрипом панель. Я даже не отшатнулась, только ногу приподняла, чтобы избежать столкновения с рассыпавшимися ингредиентами.

Брэн тоже не стал отскакивать и вообще как-либо менять положение. Только смотрел на меня эдак задумчиво, будто мысленно перерывал медицинскую энциклопедию в поисках диагноза.

– Н-да, Марина, с тобой шутки плохи, – подытожил он наконец. – Ну какой, к чертовой матери, «Момент истины», запрещенный к применению почти во всей галактике, в кабинете хирурга на корабле ВБС? Ты только что уничтожила совсем новый и, кстати сказать, очень дорогой аппарат по диагностике зрения.

– Сам виноват, – отрезала я, развернувшись к выходу.

– После того как мы поженимся, ты вернешь мне всю сумму, – прилетело в спину.

Я остановилась. Слова чуть не продырявили меня насквозь, наподобие пули вылетев из груди.

– А вот не знаю, – чисто по-женски ответила я, вновь поворачиваясь лицом к доку. – Говоря откровенно, до вчерашнего вечера я была готова выйти за тебя замуж. Но теперь выяснилось, что у тебя есть слишком большой недостаток.

– То, что я способен напиться? – хмурясь, предположил Брэн.

Я отрицательно мотнула головой.

– То, что ты способен храпеть. Это очень и очень плохо. Я ненавижу беруши.

Я открыла дверь и уже с порога бросила:

– Когда мы поженимся, у нас будет общий семейный счет.

Дверь автоматически задвинулась, оставляя Брэндана Уолкса наедине с этой новостью.

Эпилог

Счастье – это когда тебя понимают.

Фильм «Доживем до понедельника»

Без расставаний, конечно, не обошлось. Тем же самым вечером «Галалэнд», невзирая на все неприятности воистину безумного рейса, возвратился в космопорт приписки на Новой Земле. Мне предстояло восстановление своей профессиональной жизни, а также налаживание личной. А пока – многочисленные прощания. С Гайкой, Самантой, парой дуэллийцев, отважным Картером, никогда не унывающим Мэттом и многими другими. Необычайно удивил Хоббит, внезапно сообщивший о своем намерении путешествовать с Тимом.

– С ним не скучно, – поделился своими соображениями он. – К тому же присмотрю за ним, чтобы глупостей не наделал.

Невзирая на мелкий укол ревности, я понимала, что Тиму такая компания и вправду нужнее. К тому же я уже договорилась с длинноклювом о дальнейшем сотрудничестве научного характера (Иолетрия, кстати, тоже, так что наш инопланетный друг был теперь нарасхват), а это значило, что в оговоренный срок мы увидимся и с вором. Телефонами мы, конечно же, обменялись, но кто знает, как скоро парень сменит номер, в очередной раз заметая следы? Я очень хотела напоследок попросить его сменить профессию на более спокойную, но в итоге, во время короткого прощального объятия, только шепнула:

– Не попадайся, ладно?

Впрочем, со временем Тиму удалось меня удивить. Он устроился на легальную работу, причем не куда-нибудь, а в областной театр на Истерне! Несмотря на отсутствие образования, парня приняли во вполне приличную труппу, разглядев в нем недюжинный актерский талант. Не так давно я была на представлении и должна отметить, что он весьма лихо отплясывает в одном из популярных на спутнике мюзиклов! Не знаю, полностью ли он отказался от своего прежнего рода деятельности. Спросить об этом напрямую я не рискую: слишком боюсь получить отрицательный ответ.

Гайка вышла замуж за Тонклорна. Правда, свадьба чуть не сорвалась, когда регистратор брака обратилась к невесте как к Адаманте Калвенстоун. Жениху пришлось долго уговаривать девушку взять себя в руки и все-таки довести начатое до конца. Разволновались практически все гости, не считая разве что Брэна, который просто делал пометки в блокноте, что-то бормоча о второй диссертации.

Мы поженились немногим позже. Гостей собралось много, и среди них – команда «Галалэнда» в полном составе. Приготовления, как и положено, заняли немало времени, и Брэн успел как следует меня шокировать, предложив бросить не один, а несколько букетов, предварительно подложив в каждый по кирпичу. Когда я рассказала об этом Гайке, она долго хохотала, но в чем тут дело, так и не объяснила, заявила, дескать, это было бы нехорошо по отношению к Сэм. К счастью, настаивать Брэн ни на чем не стал, и в результате я бросала ровно один букет, без кирпичей. И угадайте, кто его поймал? Правильно: лингуан.

Повседневная жизнь складывается на данный момент не так уж просто. Мой муж по-прежнему служит на «Галалэнде», а это значит, что он может пробыть в рейсе как две недели, так и два месяца. Впрочем, у медали есть и обратная сторона: как правило, после подобных рейсов он так же долго остается дома. Я же работаю в новоземской лаборатории, в то время как наш общий дом (в недавнем прошлом – частная собственность Брэна) находится на Истерне. Все это создает весьма очевидные сложности. Мы видим друг друга совершенно нерегулярно и реже, чем хотелось бы. Пожалуй, ни один из нас до сих пор полноценно не осознал, что мы теперь семья. Впрочем, в этом есть свои плюсы: по крайней мере, нам не приходится страдать от рутины.

В перспективе проблемы быта как-нибудь утрясутся. На Истерне есть один институт с сильной кафедрой биологии, и я постараюсь устроиться туда на работу. Брэн уже поговаривает о том, чтобы участвовать в вылетах пореже, а в перспективе, возможно, и вовсе перевестись на наземную работу, благо его профессия такое позволяет. Для этого ему даже не придется бросать службу в ВБС: на таких стратегических точках обитаемого космоса, как спутники Новой Земли, им всегда нужны свои люди. Думаю, к тому времени, когда речь зайдет о ребенке, Брэн будет вполне готов заняться врачебной практикой на Истерне.

Дефицита общения на этом спутнике у нас нет. Не так давно сюда перебрались Рейер и Саманта Макнэлл, а вслед за ними и родители капитана. Насколько я успела понять, у них довольно сложное отношение к Новой Земле. Отдать за нее жизнь по долгу службы они готовы, но поселиться тем не менее предпочли в другом месте. Мы часто ходим друг к другу в гости. Наших мужей связывает необычайно крепкая дружба. Мы же с Самантой – люди довольно разные, но сферы наших интересов пересекаются, так что темы для разговоров находятся всегда.

Вот Гайка селиться на нашей луне не захотела категорически, так что они с Тонклорном приобрели небольшой частный дом на Новой Земле. Учитывая, насколько быстро на сегодняшний день можно добраться с планеты на спутник и обратно, серьезного препятствия к общению это не представляет.

* * *

Моя прежняя жизнь была по-своему проста. В ней было место для работы и для коллег. И мне казалось, что этого достаточно. Теперь, ко всему прежнему в придачу, у меня появились друзья и любовь. Ушли прежние спокойствие и размеренность, времени стало вечно на что-нибудь не хватать, но, кажется, я нисколько об этом не жалею. И даже если становится тяжело, я знаю, что рядом всегда есть человек, который сумеет поднять мне настроение. И я плачу ему за это той же монетой. Наверное, именно это называется семейным счастьем.

Content

Ольга Куно
Безумный рейс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог