Цветы и сталь

Сага о Гленарде. Том первый

Петр Викторович Никонов

Дизайнер обложки Борис Нурчукович Аджиев

© Петр Викторович Никонов, 2017

© Борис Нурчукович Аджиев, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-1394-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава I

Рассветный зимний холод пробирался под кожу доспеха, лишая шансов сохранить тепло. Густой туман покрывал всю долину, оставляя в видимости лишь метров тридцать от стены форта. Ночная тьма отступила, но свет еще только осторожно касался земли, не решаясь ее осветить в полную силу.

Они появились внезапно и бесшумно. Нет, конечно, их ждали, всегда ждали — именно для этого и выставляли стражу на стенах. Но уж больно невероятны они были в этом тихом утреннем покое. Редкий строй альвов, всего около десяти в один ряд, бесшумно выступил из тумана. Одеты в легкие короткие кожаные доспехи, не прикрывавшие ног. Пара из них несла две наспех сделанные лестницы, видимо, связанные из веток растущих неподалеку олив. Еще пяток альвов были вооружены длинными, трижды изогнутыми луками. У остальных в руках тонкие слегка изогнутые сабли. Быстрым шагом безмолвно они приближались к стене форта.

— Задница демона! — выругался Гленард. — К оружию! Альвы!

Гленард рванулся в сторону, выронив жестяную кружку с травяным отваром, которую он держал в руке. Перепрыгнув тлеющую жаровню, двумя прыжками добрался до сторожевого колокола, схватился за его веревку и бешено зазвонил. Именно в этот момент альвы спустили тетивы, и одна из длинных стрел с белым оперением вонзилась в столб прямо рядом с головой Гленарда.

Гленард выхватил меч и побежал к стене, слегка пригнувшись, чтобы скрыться от глаз лучников. Альвы были уже у стены, прилаживая лестницы. Двое напарников Гленарда по дозору уже были рядом, готовые к бою. Гленард слышал, как форт за спиной поспешно просыпается, слышал стук дверей, лязг оружия и скрип наспех одеваемых доспехов — кожаных, обшитых стальными пластинами.

Первый альв почти поднялся по лестнице, когда Гленарду удалось оттолкнуть лестницу ногой. Падение с четырех метров, однако, не сильно повредило альву, и он снова бросился устанавливать лестницу обратно. Снова вступили в бой альвийские лучники. Стреляли не столько на поражение, сколько для того, чтобы не дать оттолкнуть лестницы. Гленард и два других бойца присели за стеной, скрываясь от стрел.

Одному из альвов удалось забраться на стену, и он кинулся к ее защитникам, быстрыми движениями своей сабли окружив себя стеной металла. Дебен, один из напарников Гленарда, резко взмахнул мечом, выбив саблю из руки молодого альва, явно не готового к тяжести имперского меча. Обратное движение меча Дебена раскроило альву голову, превратив его длинные светлые волосы в кровавое месиво.

Но вслед за первым альвом на стене уже появился второй, и Дебен рванулся к нему. Тем временем, альвам удалось приладить вторую лестницу, и новая пара альвов появилась за спиной у Гленарда. Марджен, второй часовой, кинулся к ним, Гленард быстрым мягким шагом последовал за ним. Меч Марджена столкнулся с саблей первого альва и отбил ее. Второй попытался достать своим оружием Марджена, но меч Гленарда встал непреодолимой преградой на пути легкой сабли. Следующим движением Гленард глубоко разрубил правую руку первого альва. Тот выронил саблю, и Марджен немедленно снес ему голову мечом. Фонтан светло-красной жидкой альвийской крови обдал Гленарда и Марджена. Гленард оттолкнул ногой второго альва, тот шагнул назад и споткнулся. В короткое мгновение, пока он восстанавливал равновесие, Гленард вонзил меч ему в горло.

Гленард услышал крик Дебена и обернулся. Дебен отбивался от трех наступающих на него альвов и явно сдавал. К тому же он был ранен, вся левая рука была в крови. Гленард побежал к Дебену, но когда Гленард уже почти достиг его, острие альвийской сабли разорвало горло Дебена, и тот упал на колени, схватившись за рану. Альв не успел поднять саблю снова, и меч зло кричащего Гленарда раскроил тело альва от ключицы до середины грудины. Оттолкнув умирающего альва ногой, Гленард выдернул меч из его тела и встретил удар второго противника. Тот был явно умнее и опытнее, он старался держать Гленарда на расстоянии, понимая, что единственный шанс для легкой сабли устоять против тяжелого меча заключается в скорости движения этой сабли. Но Гленард тоже был опытным бойцом, пережившим за последнее десятилетие сотни схваток. Сделав обманный маневр, он ударил альва слева, а затем развернулся вокруг и, разворотом тела приблизившись к противнику, снес ему верхнюю часть черепа.

Гленард увидел летящее к нему лезвие сабли последнего оставшегося альва этой группы и понял, что уже ничего не успеет сделать. Но ему просто повезло. Лезвие ударило не в горло, а в защищенное доспехом левое плечо, причем по касательной. Оно скользнуло по наплечной пластине доспеха и отскочило, лишь слегка разодрав рубаху и поцарапав левое предплечье Гленарда. Тот не стал искушать судьбу и изо всех сил ткнул альва мечом. Клинок, пробив кожаный доспех, прошел сквозь тело, остановив сердце альва.

На стену лезли остальные альвы. Гленард понимал, что вдвоем они не справятся с ними, тем более, что Марджен успел получить рану в бедро, и вряд ли долго простоит на ногах. Но в этот момент на стене, наконец, начали появляться остальные стражники форта, и альвы мгновенно потеряли численный перевес. С криком «За Империю!» стражники, возглавляемые лейтенантом Славием, врубились в две кучки альвов, поднявшихся по лестницам.

Через минуту всё было кончено. Успевшие подняться на стену форта альвы были убиты, пара лучников, оставшихся внизу, убежали в туман. Азарт боя, продолжавшегося всего несколько минут, схлынул. Осталась лишь тишина, трупы и запах свежей крови. Солдаты расходились по форту, возбужденно обсуждая случившееся. Лекарь Дронос, осмотрев и перевязав Марджена, унес с помощью одного из стражников тело Дебена. Новый караул заступил на посты на стене.

Гленард стоял у края выложенной из крупных, плохо отесанных, камней стены и смотрел в уже рассеивающийся туман. Славий подошел к нему и встал рядом.

— Что здесь случилось, Гленард? — хмуро спросил Славий.

— Хороший вопрос, командир. Если бы еще я что-то понимал…

— Что не так?

— Понимаешь, всё как-то странно. Кучка альвов нападает на защищенный форт, в котором больше чем полсотни солдат. Нападают без какой-либо понятной цели. Несут потери и убегают. Тебя это не смущает?

— И правда, странно… — задумчиво покачал головой Славий, вглядываясь в долину. — И что ты думаешь? В чем причина?

— Да хрен его знает. Может, оголодали, может, надоело скитаться в приграничье — их же ни Империя не примет, ни Кадир. Вот и решили умереть достойно. Впрочем, что то мне подсказывает, что всё не так просто.

— Думаешь?

— Думаю.

— О том же, о чем и я?

— Конечно, отвлекающий маневр.

— Я вышлю разведчиков, — предложил Славий.

— Я пойду, — вызвался Гленард.

— Ещё чего. После дозора, после боя и сразу в разведку? Что ты там увидишь, усталый? Иди, отдыхай, — твердо возразил Славий.

— Да ладно, у тебя всё равно здесь нет лучшего следопыта, чем я! — возмутился Гленард.

— Верю, дружище. Но иногда нужно остановиться и пропустить вперед других, хотя бы менее усталых. Я тебе обещаю, если что-то найдем, я пошлю тебя разбираться с этим.

— Хорошо. Только выбери лучших: Лоррена, Вацека, еще кого-нибудь. Пусть обследуют горы по обеим сторонам ущелья. И пусть очень внимательно смотрят под ноги. Альвы и сами ходят, едва касаясь земли, так и лошадей своих обучили тому же, уж не знаю, как у них это получается…

— Обязательно, Гленард. А сейчас иди, отдыхай, пожалуйста. Только слишком сильно не расслабляйся, мало ли чего они там найдут.

— Конечно, — кивнул Гленард.

Сорок минут спустя разведчики вернулись с донесением. На пологом склоне горы, слева от форта, обнаружены свежие следы примерно пятнадцати лошадей с альвийскими подковами.

Глава II

Гленард верхом ехал по ущелью во главе отряда из двадцати пяти солдат. Ошибиться с направлением движения было невозможно. Альвы могли пойти только по ущелью вглубь Империи, подальше от границы и пограничного форта.

Форт стоял посреди ущелья, служившего хоть и не самым популярным, но время от времени используемым торговым путем между югом Империи Андерриох и севером Кадирского Галирата. Небольшая крепость находилась как раз на южной границе Империи, прикрывая собой выход из ущелья.

Таким образом, позади форта было ущелье, по дну которого была проложена дорога, по бокам — невысокие, но крутые скалистые горы, а перед фортом расстилалась широкая долина, поросшая еще не успевшей высохнуть под палящим южным солнцем зеленой зимней травой. По долине текла с гор небольшая река Пастушка, по берегам которой росли редкие дикие оливковые деревья.

Где-то в двадцати-тридцати километрах к югу, за еще одной грядой гор, начинались владения Кадирского Галирата. А в долине между горами, на нейтральной полосе между двумя империями, обитали многочисленные полудикие банды, промышлявшие разбоем, состоявшие из альвов, людей и, изредка, кочевников-зоргов.

Места эти были весьма плодородными. Теплые зимы и достаточное количество дождей летом позволяли жителям деревень, разбросанных по небольшим окрестным долинам, выращивать хорошие урожаи и олив, и винограда, и разнообразных овощей. Прекрасно росли здесь и апельсиновые деревья, и абрикосы с персиками. Поэтому нередко банды из диких земель пытались проникать вглубь Империи и нападать на деревни, чтобы поживиться плодами урожая. Однако добыча не была легкой — стражники форта всегда жестоко наказывали любителей легкой наживы, да и сами жители привыкли к таким набегам и весьма искусно обращались с оружием. Порой им удавалось превратить в грозное оружие и вполне нехитрые сельскохозяйственные инструменты.

Гленард и Славий служили здесь уже чуть более четырех лет. Их перевели сюда сразу после Злой Войны, которая отняла у них шесть лет их молодой жизни. Неразлучные друзья на войне и ровесники, обоим по двадцать четыре года, они были так же дружны и здесь, хотя Славий был старше Гленарда и по званию, и по титулу, а Гленард безоговорочно принимал и признавал это.

Гленард остановился. К нему подскакал молодой разведчик Латий, которого Гленард некоторое время назад послал вперед отряда.

— Сержант, вам стоит на это взглянуть, — мрачно обратился к Гленарду Латий.

— Что там? Альвы?

— Пока нет. Но, похоже, они здесь были.

— Невесело звучит, — нахмурился Гленард.

— И выглядит не веселее.

Они проскакали около километра, прежде чем увидели то, о чем говорил Латий. Посреди дороги стояла развернутая телега. На телеге были нагружены мешки с какими-то овощами, видимо, предназначенными для продажи кадирским перекупщикам, которые давали за такой товар немалые деньги в конце зимы, когда истощались запасы. Две лошади были распряжены и гуляли поодаль. Около телеги лежали три трупа. Человеческих трупа. Два мужчины и одна женщина. Их грудины и животы были вспороты, лица обезображены ударами чего-то тяжелого, каждая рука переломана. Было незаметно, что у них что-то украли. Мешки, по крайней мере, остались нетронутыми. Только у одного, самого старшего, мужчины была расстегнута поясная сумка. Возможно, оттуда были похищены какие-то деньги, которые крестьяне везли с собой для уплаты пошлин. Оба мужчины были вооружены большими ножами, но не успели их достать, вероятно, не ожидая нападения в этой местности.

— Сволочи… — хмуро процедил Гленард.

— Альвы? — спросил Латий, стоявший справа от него.

— Похоже на них. Раны нанесены тонким острым оружием. Похоже на альвийские сабли. И они издевались над крестьянами, прежде чем убить, избивая их и ломая им кости.

— Зачем им это?

— Не знаю. Может быть, и просто так. Развлечься. Может быть, отомстить за что-то. Может, обучают молодых альвов, как правильно обращаться с людьми. Или, что тоже весьма вероятно, это такое предупреждение нам.

— Ненавижу альвов! — горячо воскликнул Латий.

— Ну, среди них немало и весьма достойных личностей, — возразил Гленард. — Со многими из них мы воевали в одном строю, и многие живут мирно как верные подданные Империи, принося немалую пользу нашим землям. И им даже стыдно за таких вот их сородичей.

— Всё равно, что-то в них не так…

— Будь разумнее, Латий. Впрочем, сейчас не время для долгих серьезных разговоров. Если альвы добрались до деревни у Белой Скалы — будет резня. А туда всего три километра по ущелью.

— Тогда, нужно поспешить.

— Вперед! — скомандовал Гленард и пришпорил коня.

Едва приблизившись к деревне, они заметили необычную тишину. Деревня была небольшой: два десятка покосившихся одноэтажных белых каменных домиков, крашеных известью, стояли по обе стороны дороги. Чуть в стороне были разбросаны амбары, конюшни и иные хозяйственные постройки. У подножья известнякового монолита в стороне от дороги, известного как Белая Скала, располагался небольшой круглый храм Двух Богов.

Обычно здесь были слышны крики и смех людей, звуки молотков и пил, блеянье овец, ржание лошадей, в общем — обычный деревенский шум. Но сейчас вся деревня была погружена в какую-то напряженную тишину.

Гленард отправил Латия с двумя разведчиками обойти деревню по горам и посмотреть, что происходит в округе и позади деревни, а сам с остальными спутниками направился по дороге прямо в деревню.

Въехав в деревню, они сразу увидели альвов. Пятеро стояли метрах в тридцати от въезда в деревню, прямо посреди дороги. Справа и слева от дороги стояли по два молодых альва-мужчины, лица которых были покрыты зеленой боевой раскраской. В центре дороги гордо выпрямилась высокая альвийка в длинном белом шелковом платье с вышитой большой ярко-красной розой на левой груди. На ее светлых прямых волосах, струившихся почти до пояса, лежала серебряная диадема. В правой руке у нее была обнаженная сабля с красивой золотой гардой. Левой рукой она держала за волосы стоявшую на коленях человеческую девушку лет шестнадцати-семнадцати, руки которой были связаны за спиной.

— Стоять! — крикнула альвийка, когда Гленард со своим отрядом приблизились к ней примерно на десять метров.

Гленард, пожав плечами, остановил коня и спешился. Его примеру последовали и остальные солдаты.

— Кто ты и что тебе нужно? — обратился Гленард к альвийке.

— Если попытаетесь напасть на нас — она умрет! Все здесь умрут! — выкрикнула альвийка.

— Спокойно, — развел руками Гленард. — Где остальные жители?

— Неважно. Важно, что если вы не сделаете, как я скажу, мы всех здесь убьем.

— Откуда я знаю, что вы уже всех не убили?

— Она подтвердит, — альвийка дернула волосы девушки, стоящей на коленях. — Говори!

— Да… Да, она говорит правду. Они пришли… они всех связали и заперли… — простонала девушка.

— Они живы? — спросил Гленард.

— Да… Они в…

— Довольно! Заткнись человеческая шлюха! — резким окриком остановила ее альвийка.

— Как тебя зовут, альв? — нарочито спокойно спросил Гленард. — Нехорошо разговаривать о серьезных делах с незнакомыми.

— Какой учтивый пес… — улыбнулась альвийка. — Меня зовут Миэльори. Как твое имя?

— Называй меня просто «хозяин», не ошибешься, — усмехнулся Гленард.

— Как остроумно. Еще одна шутка и я очень острым предметом распорю горло этой сучке, — оскалилась альвийка.

— Хорошо, извини. Меня зовут Гленард, и я сержант в форте, на который вы напали сегодня утром. Миэльори — красивое имя. Свет золотой звезды, если не ошибаюсь?

— Лучащийся свет золотой звезды — поправила Гленарда Миэльори и иронично продолжила: — Я поражена твоими познаниями, но не пора ли переходить ближе к делу?

— День только начинается, еще много дел можно успеть сделать. Но ты права. К чему все это?

— Мне нужна некоторая помощь. Плата — жизнь жителей этой паршивой деревушки.

— Помощь? В чем? Помочь тебе грабить и убивать беззащитных крестьян? — удивился Гленард.

— У меня впереди долгий путь. Неважно, насколько долгий и куда он ведет. Но мне нужна еда. Мне нужны карты этих гор, я знаю, они у вас есть. И мне нужно, чтобы вы прекратили меня преследовать.

— Немалые требования, — покачал головой Гленард.

— Я получаю пятьдесят пять стандартных армейских пайков и карты гор отсюда до Лангделена и до Аркентара. Вам не нужно знать, куда именно я направляюсь. Овес для лошадей мы уже взяли в этой деревне. После этого я отпускаю всех жителей, кроме десяти — они пойдут со мной три дня как гарантия, что вы не станете идти за нами. После этого я всех отпущу.

— Ты шутишь? А проводить в столицу тебя не надо? — возмутился Гленард.

— Я не склонна шутить. А ты слишком много говоришь. Вот доказательство моей серьезности, — Миэльори рванула на себя саблю и перерезала горло девушки, которую она держала. Кровь из рассеченной артерии вырвалась фонтаном, щедро поливая дорожную пыль и слегка забрызгав белое платье Миэльори. Девушка захрипела, забилась, схватившись за горло обеими руками, но через несколько секунд успокоилась и рухнула на дорогу, вздрагивая в агонии.

— Стоять! — подняв саблю, крикнула альвийка, заметив, что Гленард и его люди готовы броситься на нее. — У меня здесь еще полсотни таких же, и их убьют тут же, если попытаетесь напасть на нас. Выполните наши условия и все остальные останутся живы.

— Демоны тебя забери! — выругался Гленард. — Ты просто больная! Мне нужно время, чтобы доставить из форта то, что тебе нужно. Надеюсь, ты понимаешь, что у нас нет с собой ни армейских пайков, ни карт.

— Иди. Иди, но поторопись. Если через полтора часа мне не привезут то, о чем я прошу, я буду убивать по одному человеку каждые десять минут, пока мои пожелания не будут исполнены.

— Ничего себе пожелания… — пробормотал Гленард, забираясь в седло.

Гленард с солдатами развернули коней и направились обратно. Альвийка пристально смотрела им вслед.

Выехав из деревни, Гленард остановил отряд. Тут же к Гленарду подошел Латий.

— Я всё видел, — кивнул Латий, не дожидаясь рассказа Гленарда.

— Что слышно, Латий? — спросил Гленард.

— У дальнего края деревни большой амбар. Рядом с ним четыре альва. Видимо, жители внутри. Где-то посредине между группой на дороге и амбаром привязаны лошади альвов. Семнадцать лошадей, одиннадцать под седлами, четыре навьючены, две расседланы. Рядом с ними два альва, выглядят расслабленно. Ну, и пять длинноухих на дороге, их вы видели. Итого, одиннадцать противников.

— К амбару можно подобраться скрытно? — поинтересовался Гленард.

— Они все стоят у ворот амбара. Сзади за амбаром никто не смотрит. Видимо, у них совсем нет опыта в таких делах. Можно также подобраться за домами.

— Лоррен, у нас есть факелы и огниво? — обратился Гленард к другому разведчику.

— Найдем, сержант, — ответил Лоррен.

— Хорошо. Сделаем так. Латий, возьми Лоррена, Вацека и еще пять человек на твой выбор. Подберитесь к тем уродам, которые сторожат амбар. Думаю, для них будет абсолютной неожиданностью, если вы спрыгните с крыши амбара и соседних домов, но смотрите сами по обстановке. Ваша задача — вырезать эту четверку без шума. Людей пока не освобождайте, они могут шуметь, сделаем это, когда всё закончим. После этого надо разобраться с теми, кто сторожит лошадей. Тоже без шума. Потом подпаливаете вон те стога, отбегаете немного вверх по горе и начинаете орать «За Империю!» во всю глотку и бренчать оружием. Каллен, Ингмар, Гренгхор и остальные, ваша задача — незаметно обойти деревню с левой стороны — половина в конец деревни, половина в начало. Как только услышите крик Латия, орите то же самое во всю мощь. Мы отправимся в деревню и будем отвлекать эту нелюдскую выдру. Как только заорете, все кидаемся на альвов и давим их, как червей. Альвийку очень хочется взять живьем для допроса, но это по обстоятельствам. Всё понятно? Пошли.

Гленард с оставшимся десятком солдат вернулся в деревню. Увидев их, альвийка удивленно подняла брови и несколько раз взмахнула саблей. Ее спутники, заметно нервничая, натянули луки. Гленард остановился за двадцать метров до них и, не спеша, слез с лошади.

— Уже вернулся, сержант Гленард? Так быстро? — подняла брови Миэльори.

— Я отправил десяток солдат в форт за тем, что ты просила, а сам решил составить тебе компанию.

— Как мило. Неужели, я произвела на тебя такое впечатление?

— В некотором роде. Я хочу убедиться, что ты не передумаешь и не перережешь к нашему возвращению всех остальных, как ты зарезала бедную девочку, которая лежит у твоих ног.

— Не грусти о ней. Она всего лишь животное. Как свинья. Как и ты, — усмехнулась Миэльори.

— Животное… А ты, значит, кто же, растение, прекрасный цветок? И ты не как свинья? — задумчиво протянул Гленард.

— Я тоже животное. Но я животное благородное. Как кошка или дракон. А вы — свиньи — из грязи приходите, в грязь же и уйдете. В грязи вам самое и место.

— Интересная теория. Я обдумаю ее на досуге. А что за роза у тебя на платье? Просто украшение или что-то значит? Необычно видеть такую вышивку, такой символ не выставляют напоказ, с учетом вашей чрезвычайно сложной интимной символики. А неплохо, кстати, вышито.

— Какой ты любопытный, Гленард. Для меня этот цветок имеет значение. Но ты можешь считать его просто украшением. Тебе всё равно не понять, что он значит. Ума не хватит.

— Ну почему же… Знаешь, Миэльори, я весьма увлечен альвийской историей и альвийской символикой, поэтому могу понять довольно много. Но если ты настаиваешь, я не буду допытываться и буду просто любоваться этим рисунком. Точнее тем, что скрывает этот рисунок и платье, на которое он нанесен.

— Вот оно как!.. — улыбнулась Миэльори. — Ты смотришь не на символ, а на мою грудь… Она так тебя привлекает?

— Ну, я бы не отказался познакомиться с ней поближе, полапать или потискать, например, — засмеялся Гленард.

— Да как ты смеешь так говорить с госпожой! — возмутился альв, стоящий слева от альвийки.

— Заткнись, альв! — рявкнул Гленард. — Не лезь в разговор командиров, пока тебя не спрашивают!

— Спокойно Аллаарт! — повернулась к альву Миэльори. — Я сама в состоянии со всем разобраться.

— Простите, госпожа… — смутился альв, которого назвали Аллаартом.

— И сабля у тебя интересная… — как ни в чем ни бывало, протянул Гленард.

— Ах да, сабля, — улыбнулась Миэльори. — Ну, раз ты такой знаток альвов, может быть, расскажешь что-нибудь и об этой сабле? — альвийка повернула клинок так, чтобы Гленард мог увидеть узор, идущий вдоль всего клинка.

— Ну, ни хрена себе! — вот тут Гленард действительно удивился. — Это же не?

— Почему бы и нет? — улыбнулась альвийка. — Может, даже знаешь, как называется эта сабля?

— Знаю. Эллеанару — пламя звезд. Яркое, прекрасное, быстрое и смертельное, очищающее и уничтожающее. Эта сабля была сделана еще до Исхода, в день Падения Звезды, почти шестьсот лет назад из какого-то сплава, в состав которого входили и металлы, из упавших с неба камней. Один из девяти легендарных королевских альвийских клинков — по числу божеств вашего пантеона. Откуда он у тебя?

— Какая разница? Я владею им по праву.

— Тогда ты гораздо важнее, чем я думал… — покачал головой Гленард.

— А вообще, это интересно, — задумчиво проговорила Миэльори, — мы общаемся об альвийских символах и об их значениях, о моей груди, об альвийских реликвиях на земле, которую твои сородичи отняли у моих сородичей, человек. Знаешь, я бы не отказалась пощупать и полапать твою грудь сталью Эллеанару, но сейчас не до этого, сейчас у нас есть дела поважнее.

— Ну, не ври, Миэльори. Не ври своим спутникам, и не ври себе. Вот эта земля никогда не была вашей. Вы пришли на юг всего лет триста назад, когда вас совсем не без оснований прогнали из ваших лесов на севере. И вместо того, чтобы жить с людьми в мире, как вам предлагали, вы вскоре устроили резню беззащитных поселенцев. А здесь, в этих местах, вас вообще никогда до Третьей Альвийской Войны не было. Вы сбежали сюда, спасаясь от казней, которые неминуемо последовали бы за ваши преступления.

— В мире?! — взвилась Миэльори. — Это ты называешь миром? Вы хотели, чтобы мы были вашими рабами! Чтобы мы работали на вас! Нас согнали в резервацию и заставляли работать за гроши с рассвета до рассвета!

— Никто вас не заставлял. Но ничто не дается легко. Даже на плодородных землях юга всем необходимо было много работать, чтобы выжить и чтобы иметь свой кусок хлеба. Чего вы хотели? Чтобы вам отдали пол-империи за ваши красивые грустные глаза? Земля ведь и до вас кому-то уже принадлежала. Вам дали не резервации. Император отдал вам свои собственные земли, чтобы вы их обрабатывали. А вы устроили восстание и вырезали два больших города, прежде чем все смогли поверить в такое коварство. Захватили почти четыре герцогства, жестоко уничтожая людей. Естественно, после этого для восставших не стало места в Империи. Хорошо хоть, что не все из вас поддались этой истерии, многие остались жить с людьми в дружбе.

— Это наши земли! — перешла на крик альвийка. — Вся так называемая Империя была нашей до вашего прихода! Вы пришли сюда и начали нас выгонять из родных мест! Вы обманывали нас, притворялись друзьями! Вы, северяне, южане, какая разница — вы первые начали нас истреблять! Сколько альвов вы убили? Сколько моих родичей вы убили? Сколько моих друзей ты у…

«За Империю!!!» — раздался дружный громкий крик хором справа от Гленарда.

«За Империю!», «За Империю!!!» — так же дружно отозвались слева.

Альвийка в панике обернулась. Остальные альвы смотрели то вправо, то влево, не понимая, что происходит. Над крышами домов поднимался дым. Воздух наполнился криками и бряцаньем оружия. Гленард рванулся вперед, выхватывая меч из ножен. Его отряд последовал за ним.

Гленард бежал к альвийке, но на его пути встал Аллаарт, отбросивший лук и доставший саблю. Гленард не стал отбивать направленный на него удар, только слегка отскочил, пропуская саблю мимо себя. Прежде, чем Аллаарт успел развернуть клинок для нового удара, меч Гленарда насквозь пробил горло альва, и тот выронил саблю из руки, с хрипом повалившись на дорогу, рядом с телом убитой крестьянки.

Не лучше обстояли дела и у остальных альвов. Один из них успел выпустить стрелу, вошедшую глубоко в глаз одного из солдат, но тут же пал под ударом меча другого солдата, даже не успев вытащить саблю. Еще один пытался отбиться от трех солдат, но силы были явно не равны, и альв через несколько мгновений уже истекал кровью у стены одного из домов.

Миэльори и последний альв бросились бежать по улице. Гленард и солдаты помчались за ними. Альвы бежали явно быстрее людей, которым мешали доспехи и мечи. Возможно, альвам и удалось бы вымотать преследователей и скрыться, но тут им наперерез с двух сторон рванулись разведчики, которых Гленард ранее послал освобождать крестьян и устраивать имитацию нападения армии.

Альвийка попыталась на бегу прорваться через новое препятствие. У нее на пути встал могучий Вацек с мечом в правой руке и длинным кинжалом в левой. Миэльори, не останавливаясь, увернулась от удара меча, и ее сабля, как молния, ударила по предплечью левой руки Вацека, отделяя кисть с зажатым в ней кинжалом от тела воина. Вацек замешкался, уставившись на обрубок руки, из которого хлестала кровь, и тут же сабля альвийки рассекла легкий кожаный доспех на груди разведчика. Разведчик упал, а Миэльори ринулась бежать дальше вперед. Последний альв оказался окруженным десятком разъяренных врагов и, поняв бесперспективность сопротивления, выронил саблю, упал на колени и заплакал. Гленард на бегу приказал взять подонка живым.

Миэльори, тем временем, выбежала из деревни и резко свернула влево, карабкаясь в гору. Гленард бежал за ней, стараясь не отстать. За Гленардом бежали Латий и Гренгхор — остальные остались в деревне освобождать крестьян и убирать трупы.

Альвийка внезапно обернулась и взмахнула рукой. Что-то серебристое мелькнуло рядом с лицом Гленарда, и Гренгхор, бежавший за ним, упал с тонким альвийским кинжалом в горле. Гленард зарычал, изо всех сил прыгнул вперед, падая на землю, и схватился рукой правый сапог Миэльори. От неожиданности она потеряла равновесие и упала лицом на камни вниз. Этого хватило Гленарду, чтобы приблизиться к ней. Альвийка встала на четвереньки, пытаясь подняться, но Гленард изо всей силы пнул ее сапогом в плечо.

Миэльори от удара покатилась и упала на спину. Серебряная диадема слетела с ее головы, ее волосы и белое платье были покрыты пылью и кровью. Из разбитых при падении лицом на камни носа и губ текла кровь, заливая подбородок и шею. Гленард приставил было меч к ее горлу, но альвийка, не выпуская сабли, извернулась, перекатилась, вскочила на ноги и бросилась на Гленарда. Неожиданно перед Гленардом появился Латий, заслоняя командира и пытаясь парировать удар альвийской воительницы, однако клинок ее сабли мгновенно изменил направление движения. Сама альвийка сделала шаг в сторону, уходя из-под удара меча. А голова Латия отлетела в сторону от тела, которое, простояв еще несколько мгновений и обдавая Гленарда и Миэльори горячей фонтанирующей кровью, упало и тяжело покатилось к подножью горы.

Гленард и Миэльори, оба залитые своей и чужой кровью, стояли на склоне, тяжело дыша, и пристально смотря друг другу в глаза. Миэльори вскрикнула, бросилась вперед, занося саблю для удара, но Гленард успел отскочить назад. Меч с лязгом сшибся с легкой саблей, изменяя направление ее движения, но кончик сабли всё-таки смог достать правое бедро Гленарда, оставив на нем тонкую кровавую отметину почти от живота до колена. Гленард перешел в контрнаступление. Тяжелые удары меча заставляли альвийку несколько раз отступать. Но вдруг она развернулась, мгновенно сократила расстояние до Гленарда и направила колющий удар сабли в сердце Гленарда. Острие древнего оружия легко пронзило металл и кожу доспеха Гленарда, как будто их и не было, и глубоко погрузилось в тело сержанта. Гленард почувствовал, что теряет сознание. На грани бесчувствия он перехватил рукоять меча и со всей силы, как копьем, ткнул мечом альвийку. Меч Гленарда с хрустом костей вошел в грудь Миэльори и вышел из ее спины. Глаза альвийки расширились от удивления, потом ее зрачки сузились от невыносимой боли, и она с криком оттолкнула Гленарда от себя, вытаскивая саблю из его тела. Прежде чем упасть на землю, Миэльори ударила Гленарда ногой в живот, и он упал без сознания и покатился вниз по склону, безвольно ударяясь о камни.

Глава III

Три недели спустя Гленард наконец-то смог, держась одной рукой за стену, выйти из лазарета во двор форта и осторожно вдохнуть свежий воздух ранней весны. Грудь всё ещё весьма ощутимо болела при глубоких вздохах.

Воздух стал заметно теплее. Среди зеленого травяного поля, простирающегося на юг от стены форта, начали появляться редкие пока долгожданные цветы. В воздухе ощущалось какое-то весеннее ожидание обновления.

— Сержант? — раздался осторожный голос за спиной. Гленард осторожно обернулся, резкие движения отдавались болью в груди. Рядом с ним стоял Мишко, служивший ординарцем лейтенанта Славия.

— Да, Мишко?

— Лейтенант просил вас зайти к нему, когда вы сможете выходить наружу. Если вам не сложно, конечно.

— Конечно, я зайду к нему прямо сейчас.

— Вам помочь? — предложил Мишко.

— Спасибо, не надо, я сам.

Гленард отворил хлипкую деревянную дверь в комнату Славия. Ставни на окне были полностью открыты, и яркий солнечный свет врывался в комнату через проем окна вместе с теплым весенним ветерком. Обстановка в небольшом помещении была весьма аскетичная. Простая деревянная кровать с матрасом, набитым соломой, большой сундук для одежды, две стойки для мечей и доспехов, использующиеся в данный момент по прямому назначению. У северной стены, как положено, располагался небольшой алтарь Двух Богов с пентаклем в центре него и с двумя незажженными свечами: красной, для Бога, справа и зеленой, для Богини, слева. В центре комнаты стояли четыре простых невысоких деревянных табурета, и грубо сколоченный стол, за которым сидел Славий.

Славий собирался обедать. В большой глиняной миске он смешал листья салата, оливки и кусочки козьего сыра и как раз поливал всё это оливковым маслом и виноградным уксусом из маленьких кувшинчиков. Рядом с миской на столе стоял кувшин вина. Добавив масло и уксус, Славий начал перемешивать содержимое миски большой деревянной ложкой.

— Гленард! — поднял глаза Славий. — Как ты? Здорово, что ты зашел прямо сейчас! Я, как видишь, превращаю крошево в месиво. Жалко, что помидоров нет, рано еще, но должно быть и так неплохо. Давай, садись, угостимся.

— Не откажусь, — улыбнулся Гленард

— И от вина тебе тоже отказаться не удастся.

— Дронос не одобрит, боюсь.

— Да демоны с ним, с Дроносом. Вино очищает и укрепляет, так что садись.

Славий переложил салат из большой миски в две деревянные миски поменьше. Прошел в глубину комнаты, достал с небольшой полки две глиняные кружки, поставил их на стол, не спеша налил вино. Вино было темно-красным, с насыщенным фруктовым запахом, и явно недешевым.

— А я смотрю, вино не местное, — удивился Гленард

— Никак нет, — улыбнулся Славий, — Кровь Демона из самого Квитина.

— Из дома прислали?

— Конечно. Семейная гордость, — расплылся в улыбке Славий, поднял кружку и сделал большой глоток.

Гленард не стал отставать. Вино было терпким, насыщенным, освежающим, несладким, но при этом совсем не кислым. Гленард не первый раз пил квитинские вина, спасибо дружбе со Славием, и почти все они были на диво хороши (ну, некоторые просто хороши). Однако Кровь Демона всегда выделялась даже на их фоне. Делали Кровь Демона только на небольшом винограднике, принадлежащем непосредственно семье Славия, герцогам Квитина, и никуда, кроме как на герцогские столы, это вино не поставлялось.

— Ну, как ты? — спросил Славий, поставив кружку.

— Уже значительно лучше, — ответил Гленард. — С учетом обстоятельств, можно сказать даже прекрасно. Спасибо Дроносу и моим ребятам, успели меня до форта дотащить, пока всю кровь не потерял.

— Дронос говорит, что еще через две-три недели будешь как новенький. Его зелья и лечебная магия, как он это называет, тебя полностью на ноги поставят.

— Увы, магия нынче уже не та. В старых альвийских легендах рассказывают, как маги головы пришивали одним движением пальцев, но это сказки, а жаль. Дронос меня какой-то плесенью пичкает. Гадость жуткая, но, как видишь, помогает. Вообще, можно сказать, что мне повезло. На пару сантиметров в сторону, и мне бы уже никакие зелья с магией не помогли бы.

— Перепугал ты нас, конечно. Вот же ж чертова альвийская сука…

— Кстати, — поднял глаза Гленард, — что там с тем альвом, которого мы в плен захватили?

— Молчал, собака. Хотели мы его уже серьезно поприжать, но в ответ на мой рапорт пришел приказ срочно доставить его под усиленной охраной в Магнаду, в тамошнее отделение имперской Тайной Стражи. Ну, мы и доставили. А оттуда, один из тайных проболтался, его, вроде как, в сам Рогтайх отправлять собирались.

— В столицу, значит? — присвистнул Гленард. — Необычно.

— Вот и я о том же.

— А что с альвийкой?

— Упустили суку. Ушла, — неохотно пробормотал Славий.

— Как? — удивился сержант. — Я же помню, что я ее мечом ткнул. Или мне это привиделось напоследок?

— Не-а, не привиделось. Ранена была и серьезно. Крови много было. Вот только двух альвов вы пропустили. Где они прятались, никто не знает. Но они успели к ней, пока твои ребята тобой занимались, подхватили девчонку на лошадь и ускакали. Мы отрядили погоню, но они следы запутали, а хорошие следопыты у нас после этого боя, сам знаешь…

— Вот сучка драная! — выругался Гленард. — Было ж две лишние расседланные лошади. Как же я это упустил! Эх, жопа демона!.. А жаль, что ушла… Ой, как жаль…

— Почему? — спросил Славий. — Заберется в какую-нибудь свою нору, будет раны зализывать. Мало ли их, бандитов, по Империи бродит? Сворует чего-нибудь в каком-нибудь мелком городишке, тут ее на веревку и подымут.

— Она не из простых, Славий. Совсем не из простых альвов-разбойников.

— Что ты имеешь в виду?

— У нее был меч. Точнее, сабля. Так вот, это один из девяти легендарных королевских клинков. Помнишь, тех, что выкованы как раз при Падении Звезды. Она сказала, что владеет им по праву, и никто из ее спутников даже глазом не моргнул при этом. А ты знаешь, что для альвов значат такие заявления. Похоже, что у нас в руках была, как минимум, одна из альвийских принцесс, кто-то близкий к мятежным королям. И мы ее упустили.

— Жопа, жопа, жопа! — выругался Славий. — Как же было бы здорово ее допросить. Не сложилось… Ну, не переживай, дружище, ты сделал всё, что мог. Просто так получилось.

— Я понимаю. Просто жаль, что сучке удалось уйти. Давай выпьем, что ли, за друзей наших, павших по ее вине…

— Конечно. За друзей! Прекрасного им пути и удачного перерождения! — и они выпили.

— А ты отметил в рапорте вышитую розу на ее платье? — после нескольких мгновений молчания спросил Гленард

— А вот, кстати, да, — Славий налил еще вина и себе, и Гленарду. — Отметил вскользь. Ты знаешь, я люблю такие детали, они делают рапорты интереснее. А что?

— А роза эта еще необычнее сабли. Как ты знаешь, у ортодоксальных альвов, а мятежники все как раз из таких, в их обычаях всё невероятно сложно с брачными, а точнее, с интимными отношениями.

— Ну да, — усмехнулся Славий, — им, чтобы потрахаться, нужно, чтобы звезды сошлись в нужное расположение, и при этом, чтобы ветер был с определенной стороны, облака на небе в определенном порядке, и птички чтобы пели нужные песенки, причем не менее трех разных их разновидностей.

— Что-то вроде того. Не совсем так, но очень близко. Из-за этого, кстати, в том числе, они и вымирают. Удивительно, но им реально проще порой умереть, чем лечь с кем-то в постель без двух десятков сложных ритуалов. Ну, так вот, помимо этого, у альвов огромное количество символов и сочетаний символов, связанных с постельными развлечениями. Это, впрочем, как раз понятно. Там, где нельзя о чем-то говорить прямо, рождается богатый язык иносказаний, намеков и символов.

— И роза с этим связана?

— Самым прямым образом, — подтвердил Гленард. — Красная роза является весьма однозначным символом, который совершенно не ожидаешь увидеть открыто на альвийке, идущей в бой, да к тому же на белом фоне. Это как если бы я на боевом знамени член с яйцами нарисовал, да еще бы и голым с ним в бой пошел. Только для альвов всё значительно серьезнее.

— А что, надо попробовать, — усмехнулся Славий.

— Вперед, после тебя, лейтенант, — расхохотался Гленард. — И вот, мы видим этот символ на груди альвийской принцессы, а всем ее спутникам, а точнее, подчиненным, что важно, это по хрену. Я мог бы предположить, что ее выгнали с позором, например, за блуд, и поэтому на ней этот знак, как клеймо развратницы, хотя в книгах ничего о таком нет. Но тогда бы у нее не было под рукой боевого отряда, и наверняка у нее не было бы оружия, тем более такого. Если бы так, ее спутники обращались бы с ней, как с бесправной рабыней. А они, Славий, не только ее уважали, не только ей подчинялись. Они боготворили ее и были готовы в любой момент за нее умереть. Что и произошло в итоге.

— Теперь понял. Странно всё это… — протянул Славий.

— И не говори…

— Ну, хватит гадать. Выпьем. За тебя, за твое здоровье и за наши победы!

— Выпьем! — ответил Гленард. И они выпили еще по кружке чудесного квитинского вина.

— Послушай Гленард, — продолжил Славий, снова разливая вино по кружкам, — похоже, что важность случившегося понимаем не только мы, но и кто-то наверху. Вчера гонец привез приказ, причем не из Магнадского гарнизона, а аж из самого Рогтайха.

— Ого! И что за приказ? — насторожился Гленард.

— Повышают нас с тобой, — усмехнулся лейтенант. — Награждают, так сказать, и за отличную службу, и за успешные операции за последние годы, и особенно за твой разгром банды альвов.

— Ну, повышают — не понижают. Давно пора бы, — улыбнулся Гленард. — Но это еще не всё, да?

— Знаешь ты меня, Гленард, хорошо знаешь. Не всё. Меня переводят. Буду капитаном приграничного гарнизона где-то на востоке, в герцогстве Танферран. Точнее, в каком-то баронстве Флернох. Ну, и славно, там хоть не так жарко, как на этом чертовом юге, да и к родительскому дому поближе. Со мной всё однозначно. А вот у тебя, Гленард, есть выбор.

— И в чем же заключается этот выбор?

— Тебе предложено два места, и ты сам можешь выбрать, какое тебе больше нравится. Первый вариант — остаться командовать этим фортом вместо меня. Соответственно, получишь звание лейтенанта, ну и, естественно, полсотни бойцов под руку.

— А альтернатива?

— Второй вариант — отправиться в тот же Танферран и возглавить местное отделение имперской Тайной Стражи в том же самом баронстве Флернох. Опять же в чине лейтенанта, но людей у тебя там будет значительно меньше. Не знаю сколько, но вряд ли больше десятка. А может, и того меньше. Если выберешь это, будем служить рядом и жить в одном замке, но ты не будешь под моим командованием, у Тайной Стражи свои командиры. Ну, что скажешь? Что выберешь?

— Знаешь, — пожал плечами Гленард после недолгого раздумья, — что-то так мне надоел этот юг… А на востоке и природа поразнообразнее, и девушки посимпатичнее, да и поспокойней должно быть…

— Насчет последнего не уверен, гарнизоны там всё-таки для чего-то держат, да и тоже приграничье, между прочим.

— А ну и пусть, — махнул рукой Гленард. — Здесь, может быть, для карьеры было бы полезнее остаться, но там, возможно, будет поинтереснее. А кстати, почему Танферран? Что на юге, скажем, в Аррикумме у моря или в Хортии для нас подходящих мест не нашлось? Зачем нас переводят через пол-Империи?

— А вот по этому поводу, Гленард, я и сам ничего не знаю. Сам не понимаю. Может быть, разберемся на месте.

— Ну, что ж, тогда ждет нас дальняя дорога? Мне, кажется, это прекрасный повод, чтобы ещё выпить!

— А и выпьем! Ну, за добрый путь!

Глава IV

Баронство Флернох, на территорию которого въехали Гленард и Славий, было расположено у восточной границы герцогства Танферран. Танферран, в свою очередь, лежал в самом центре востока Империи Андерриох. Таким образом, Флернох был практически центром восточной границы Империи.

С востока Танферран был ограничен широкой рекой Морайне, за которой начинались степные Дикие Земли, населенные многочисленными кочевниками зорг даджидами, которых в Империи именовали просто зоргами или, по злому, орками. Во время Злой Войны Империя пыталась, в том числе, укрепиться на левом, восточном, степном берегу Морайне и увеличить свою территорию за счет просторных степей, однако, в итоге, была вынуждена отвести войска за Морайне, отказавшись от завоеваний.

На западе Танферран граничил с герцогством Меддан, чье название явно отражало его центральное, хотя и не столичное, положение в Империи. На севере Танферран соседствовал с речными землями герцогства Абфрайн. На северо-западе Танферран был соседом покрытого лесом герцогства Фьодтайх. Юго-восточным соседом Танферрана была земля невероятно плодородных полей и садов герцогство Плодэн.

Однако для Гленарда и Славия наибольший интерес представляло то, что на юге герцогство Танферран граничило с цветущим герцогством Квитин, правил которым отец Славия — герцог Вальмир ан Квитин. Столицей его герцогства был замок Вартин, где Славий и Гленард провели некоторое весьма приятное время (с участием вина, обильной еды и приветливых молодых служанок замка) по дороге к новому месту службы.

Столицей самого Танферрана был замок Ламрах, управлял которым в данный момент герцог Хорт ан Танферран, известный весьма мрачным и злым нравом. Возможно это, а возможно и задержка в Вартине (с участием великолепного квитинского вина и не менее великолепных молодых служанок, как мы помним) повлияли на то, что Гленард и Славий решили направиться напрямую в Флернох, не заезжая в Ламрах.

Гленард вспоминал эту географическую информацию просто, чтобы развлечь себя, пока его гнедой конь мирно ступал по песчаной наезженной дороге, извивающейся среди холмов, покрытых невысокой травой и цветами, отразившимися в названии баронства. Имя Флернох буквально означало «цветочные холмы».

— Ты знаком с бароном? — спросил Гленард.

— Я нет, но барон знаком с моим отцом. Не то, чтобы хорошо, но отец упоминал его, — ответил Славий.

— Большая семья у барона?

— Барон Винред, к сожалению, вдовец, пару лет как. И с детьми ему не очень повезло, всего одна дочь, кажется. Примерно нашего возраста, насколько я помню.

— Может, еще женится, родит сына или двух, — предположил Гленард.

— Вот здесь я тебе ничего не могу сказать.

— Гарнизон находится в замке?

— В замке находятся комнаты для высших офицеров гарнизона, — ответил Славий, — для капитана и трех лейтенантов. Солдаты и сержанты живут в форте недалеко от замка. Мы будем проезжать мимо. Ну, форт не то, чтобы совсем форт… Мне сказали, что это, скорее, слегка укрепленный лагерь. Полторы сотни бойцов.

— А Тайная Стража?

— Здесь тебе повезло. У тебя, говорят, будет собственный сарай в пределах стен замка. Дом Тайной Стражи, если официально. Жить будешь в замке, конечно.

— Кто говорит?

— Люди говорят, — рассмеялся Славий. — А если серьезно, то я вчера в трактире, когда ты уже спать пошел, встретил повара из Флерноха, порасспрашивал его.

— Повар — это хорошо, — одобрительно кивнул Гленард. — С поварами надо дружить обязательно. Повара самые полезные люди. Ну, после виночерпиев, конечно.

Дорога в очередной раз обернулась вокруг подножия холма, и друзьям открылся вид на небольшой замок, окруженный не слишком высокой, метров шесть высотой, но явно крепкой каменной стеной. Замок стоял на вершине очередного холма, покрытого яркой весенней травой. У подножия холма, рядом с дорогой, был виден военный лагерь, огороженный частоколом заостренных бревен. Часть построек лагеря были деревянными, часть представляли собой просто матерчатые палатки.

К стене замка примкнули несколько небольших деревянных хозяйственных построек с соломенными крышами. На склоне холма, слева от дороги, паслась дюжина коз во главе с бородатым серым козлом с большими, закрученными назад рогами. Справа от дороги бегала ватага ребятишек, явно поглощенных какой-то важной игрой с чрезвычайно сложными правилами.

У ворот замка Гленард увидел небольшую группу людей, одетых весьма ярко, и, вероятно, торжественно, хотя подробностей с большого расстояния было не разобрать.

— Гляди-ка, — присвистнул Гленард, — не нас ли там встречают?

— Хм, а может и нас, — отозвался Славий.

— Откуда узнали, что мы приедем сегодня?

— Так тот же повар, вероятно, и сказал.

У ворот, тем временем, их заметили. Один из встречающих поднял руку к губам, и по холмам разнесся протяжный звук рога. В тот же миг на территории военного лагеря началось какое-то массовое движение. Пару минут спустя, Гленард и Славий увидели, как от лагеря к воротам замка марширует ровная колонна строй солдат, по четыре человека в ряд. Они дошли до ворот замка и выстроились вдоль дороги как раз тогда, когда путники подъехали к подножию холма и начали подниматься по дороге к воротам.

Отсюда Гленард уже мог рассмотреть встречающих. В центре ворот стоял высокий немолодой, но вполне бодрый мужчина в дорогой, но явно вышедшей из моды белой одежде. Вероятно, это был сам барон ан Флернох. Справа от него стройная девушка среднего роста со светлыми волосами чуть ниже плеч. Возможно, дочь?

— У барона дочь полуальвийка? — удивленно спросил Гленард у Славия.

— На четверть. Жена Винреда, Аэллин, была альвийка наполовину. Из лояльных альвов и даже, вроде бы, из какой-то альвийской знати. Хотя, говорят, этот брак всё равно поначалу вызывал немало разговоров и пересудов в окрестных баронствах, — пояснил Славий.

Остальные встречающие к семье барона явно не относились, хотя держались с достоинством. Видимо, старшая прислуга, решил Гленард. К группе у ворот присоединились и лейтенанты подошедших на смотр войск.

Тем временем, Гленард и Славий приблизились к воротам. Молодые люди остановили коней и спешились. Высокий человек в белом направился к ним.

— Приветствую вас в замке Флернох! — громко и торжественно произнес он. — Я барон Винред ан Флернох, милостию Богов и Его Величества Священного Императора Ангрена ан Андерриох хранитель и владетель этих земель.

Славий и Гленард приложили кулаки правых рук к своим сердцам

— Приветствую вас, благородный барон ан Флернох! — ответил ему Славий. — Я капитан Славий из рода Квитин.

— Приветствую вас, ваша светлость! — обрадовался барон. — Я знаю вашего отца, герцога Вальмира. Как он поживает?

— Помилуйте, ваша милость, — смутился Славий, — ну какая я светлость? Я не герцог, так, младший сын, третий сын. Хорошо если бароном когда-нибудь стану по милости отца и братьев. Поэтому, максимум ваше благородие. А лучше всего, просто Славий или капитан. Отец мой поживает хорошо, вас помнит, просил кланяться вам и передавать наитеплейшие приветы.

— Хорошо, капитан Славий, — согласился барон. — Как вашему благородию будет угодно. А как будет удобно величать ваше благородие? — обратился он к Гленарду.

— Боюсь, ваша милость, что благородием во мне и не пахнет — ответил Гленард, не отнимая кулака от сердца. — Я не благородных кровей, я просто воин. Зовут меня Гленард из Волчьей Погибели. Это деревня такая на севере, в герцогстве Клафтхорд. А прибыл я сюда, чтобы быть в вашем замке лейтенантом Тайной Стражи Империи.

— Я очень рад вам, лейтенант Гленард, — тепло улыбнулся барон. — Теперь позвольте мне представить моих спутников. Это моя дочь, Лотлайрэ ан Флернох.

Девушка наклонила голову в знак приветствия, а потом быстро бросила внимательный взгляд в глаза Гленарда. Всего на пару секунд, но Гленарду показалось, что за эти секунды она успела прочитать все события его жизни, включая забытые им самим.

— Это мой стюард, Арктан, — продолжал барон. — Это наша священница, госпожа Весница. Она же лекарь у нас в замке. Это наш конюший, Дебен. С нашим поваром, Манграйтом, вы, как я понимаю, уже знакомы. И наш кузнец, мастер Дрангдарх из самого Слотсквена, наша гордость.

Мастер Дрангдарх, молодой коренастый бьергмес с длинной окладистой светлой бородой, неожиданно покраснел и попытался спрятаться за людьми, что ему с его ростом чуть выше метра было несложно.

— И, конечно, представляю вам, капитан, ваших лейтенантов, — продолжал барон Винред, — лейтенант Стрейндар, лейтенант Арнард и лейтенант Вацек.

Лейтенанты дружно глухо стукнули кулаками по доспехам на груди.

— А теперь отведайте нашего хлеба, путники, и пусть мой дом будет вашим домом. Обещаю давать вам пищу, кров и защиту, покуда служба ваша связывает вас с домом моим, — Винред немного изменил обычную форму вассальной присяги и обещания, поскольку ни Славий, ни Гленард не поступали к нему на службу, оставаясь руководителями независимых от барона военных подразделений.

— Спасибо, ваша милость, за теплый прием, — ответил Славий после того, как они с Гленардом отломили и съели по куску теплого пшеничного хлеба. — Обещаем быть хорошими гостями и не беспокоить хозяев.

— Спасибо, капитан, — ответил барон. — Как я понимаю, вам обоим нужно умыться после дороги, а потом познакомиться с вашими новыми товарищами. Арктан покажет вам ваши комнаты и расскажет, что у нас здесь и как. Вечером же прошу вас, капитан Славий, и вас, лейтенант Гленард, присоединиться к нам за ужином и рассказать нам что-нибудь интересное из вашего прошлого. Будьте моими гостями, прошу вас.

Глава V

Гленард без труда нашел небольшое деревянное строение, в котором, как сказал стюард Арктан, располагалось местное отделение Тайной Стражи. Маленькое здание, примкнувшее к внутренней стене замка позади четырехугольного жилого донжона, Славий не ошибся, это был именно сарайчик. Ветхое, давно не крашенное, слегка покосившееся, деревянное здание примерно четыре на шесть метров. Крышу, однако, покрывала не привычная крестьянская солома, а настоящая черепица. Правда, старая, замшелая и местами потрескавшаяся.

Гленард потянул на себя растрескавшуюся дверь, выглядящую не лучше всего строения. Как он и ожидал, пришлось приложить некоторые усилия, чтобы ее открыть. Внутри был полумрак, свет едва пробивался через щели в прикрытых ставнях. Воняло луком, пивом, потом и сырой кожей. Справа у стены на низкой лежанке храпел высокий толстый мужик в засаленной льняной рубахе и суконных штанах, штопанных в нескольких местах. Другой боец дремал в старом кожаном кресле у большого стола в центре комнаты, положив ноги на стол и закрыв лицо старой бесформенной войлочной шляпой. Собственно, Гленард видел только эту пожилую шляпу и потертые подошвы сапог дремлющего тайного стража. Над ним на стене висели два потемневших портрета: его величества императора Ангрена и незнакомого Гленарду полного человека с круглым гладко выбритым лицом с доброй улыбкой, голубыми глазами и короткими соломенными волосами.

Наблюдение за процессом того, как бойцы Тайной Стражи неустанно борются с врагами Империи, было настолько увлекательным, что Гленард не мог их просто так разбудить. Так было не интересно.

— Хозяюваа, — по-батрацки протянул Гленард, — а ктой-то ж здеся хлавный-таа?

Шляпа недовольно зашевелилась, но подниматься не захотела. Дремлющий в кресле недовольно заворочался и из-под шляпы донесся хриплый сонный голос.

— Тебе еще чо надо?

— Дык, эдак, дела у меня есть, важнющеее… — продолжал веселиться Гленард. — Мне бы хоть какого начальника-таа… Дык, шоб послушал меняаа…

— А говна на лопате тебе не надо? — поинтересовалась шляп. а — Вали отсюда, пока пинками не отхерачил!

Гленарду этот балаган уже начал немного надоедать.

— Смирррнаа!!! — заорал Гленард. — Ты, сволочь, как с командиром разговариваешь?!

Обоих бойцов как будто ткнули огромным шилом в зад. Они буквально подлетели вверх и вытянулись по стойке смирно, удивленно хлопая сонными, но расширившимися от страха глазами.

— Ви-ви-виноват, господин лейтенант, — заикаясь пробормотал тот, что спал в шляпе у стола (шляпа, кстати, улетела куда-то на пол). — Не признал, прощенья прошу. Мы вас только завтра ждали, в среду…

— Среда сегодня, — усмехнулся Гленард. — Как звать?

— Костис, господин лейтенант. Сержант Костис. А это рядовой Бовард. Вы не подумайте, что мы всегда спим на службе, просто жарко сегодня, разморило после обеда…

— И что, сержант Костис, бочонок пива, который я вижу у стола, совсем не связан с тем, что тебя, так сказать, разморило? — притворно удивился Гленард.

— Ви-виноват, господин лейтенант, жарко сегодня. Прошу простить, более не повторится, — испуганно залепетал сержант.

— Хорошо, но только на первый раз. Обычно я такой расхлябанности на службе не прощаю. Но наказание наложу. Вечером раздобудете у стюарда краски, скажете, я приказал, и покрасите нашу, так сказать, контору снаружи. И крышу помойте. И проветрите здесь, дышать невозможно, мало вам лука и пива, так еще и напердели, как кикиморы горные.

— Так точно, ваше благородие, будет сделано, — снова вытянулся Костис, Бовард не отставал.

— Меня зовут Гленард. Гленард из Волчьей погибели, это на дальнем северо-востоке, в Клафтхорде. Вы можете называть меня просто Гленард и, надеюсь, не будете возражать, если я тоже буду вас называть по именам, без званий. Я человек простой, но требовательный. Глупой муштрой и уставщиной не занимаюсь, но если что-то надо сделать, это должно быть сделано и без отговорок. Покуда вы долг свой исполняете, как надо, мы с вами будем ладить. Расслабитесь, обленитесь — сразу узнаете, почему на юге бандиты старались обходить наш форт стороной, поблажек не ждите. Всё понятно?

— Так точно! — хором рявкнули Костис и Бовард.

— Отлично, вольно, садитесь, — разрешил Гленард и сам присел на шаткий деревянный табурет у стола.

— Ваше благородие… Гленард, ваше место в кресле, — Костис отодвинулся от стола и сел на другой табурет.

— Хорошо, — согласился Гленард, обошел стол и сел в скрипучее старое кресло, обитое растрескавшейся кожей. — Разрешаю говорить на «ты». Расскажи мне, Костис, что у вас вообще здесь происходит?

— Так тихо всё, лейтенант. Бандитов нету, мятежников нету, крестьяне не бунтуют, барон для крестьян господин хороший. Зорги через границу не ломятся, альвы не буянят, ведьмы да колдуны беззаконные не промышляют.

— Но, тем не менее, Империя держит здесь отделение Тайной Стражи?

— Так ведь граница, лейтенант. В каждом приграничном баронстве здесь по отделению. На юге разве не так?

— Да нет, на юге отделение было только в столице герцогства, в Магнаде. Правда, отделение было побольше, человек двадцать. Но здесь, видимо, более протяженная граница, поэтому решили, что разумнее распределить небольшие отделения вдоль всей границы.

— А так здесь тихо, — продолжал Костис, — птички поют, пшеница растет, девки танцуют, тишина и благодать одним словом.

— Благодать, говоришь? — удивился Гленард. — А что случилось с прежним лейтенантом, с моим предшественником?

— Убили лейтенанта Нотия, — помрачнел Костис. — На охоту он пошел и не вернулся, нашли через пару дней в лесу. Зверье труп пожрало, конечно, но понятно было, что умер он от удара оружием, голову ему раскроили.

— Кто его убил?

— Зорги, вероятно, — пожал плечами Костис. — Клинок широкий и толстый, грубый, но на топор не похоже. Зверюги изредка переплывают Морайне маленькими группками и заходят в наши леса побраконьерить. Возможно, Нотий наткнулся на одну из таких групп.

— Я смотрю, в клинках ты разбираешься.

— Гленард, я хоть, может быть, и лентяй, и подремать могу в рабочее время, но я всё-таки сержант Тайной Стражи, да и боевой опыт у меня немалый. Поэтому в клинках и в следах разбираюсь хорошо. Да и Бовард тоже не лыком шит и не пальцем делан.

— Прости, Костис, у меня и в мыслях не было тебя обидеть. Зорги, значит? Выследили их?

— Никак нет, — печально покачал головой Костис. — Ушли тихо, следов не оставили, не смогли их найти…

— Степные зорги-браконьеры, которые знают, как не оставлять следов в лесу? Это интересно. Может быть, это была не простая группа браконьеров, а какие-то обученные зоргские диверсанты, затаившиеся в приграничье? Надо бы поискать следы и поспрашивать по деревням. Чем закончилось расследование?

— Господин полковник Герварх, начальник Тайной Стражи Танферрана, приказал прекратить расследование. Сказал и так всё ясно, что Нотий дурак, раз на браконьеров нарвался. Капитан Гумбард, командир армейского гарнизона попытался возражать, но его как раз перевели куда-то на север. Не знаю, полковник Герварх постарался или просто так совпало, но в итоге никого искать так и не стали. Но я скажу, Гленард, что Нотий не был дураком. Да и воином он был неплохим, с двумя-тремя зорговскими браконьерами точно справился бы…

— Надо будет присмотреться к этому делу, Костис — задумчиво сказал Гленард. — Хм, я вижу тут два портрета, один Его Величества, а кто на втором портрете?

— Так это наш главный начальник. Его светлость герцог Донрен ан Верверриг, великий инквизитор империи, генерал Тайной Стражи Его Императорского Величества. Он как-то приехал с инспекцией в какое-то местное отделение, а его пинками прогнали, типа не знаем, кто такой. С тех пор в каждом отделении висит его портрет. Во избежание, так сказать.

— Понятно, запомню на всякий случай. И часто он сюда приезжает?

— Сюда? Да ни разу. И вряд ли когда приедет. Империя большая, делать ему больше нечего, как по мелким баронствам ездить. У него и в столице дел хватает.

— Верверриг, — напряг память Гленард, — что-то я не припомню такого герцогства.

— А его фактически и нет, — усмехнулся Костис. — Оно ограничивается землями поместья господина Донрена в Рогтайхе. Однако все прочие герцогские привилегии он имеет полностью, включая участие в Совете Земель Империи. Его величество лично пожаловал господину Донрену титул в знак признательности за его заслуги. Донрен выбился почти из низов. Он из какого-то баронского рода, но при дворе начинал пажом. Вскоре проявил ор-га-ни-за-тор-ские качества, попал на посланническую службу, ездил с посольствами, в Кадир и тому подобное. А оттуда попал в Тайную Стражу и оказался мастером по ловле шпионов и по раскрытию заговоров. Говорят, что лично спас Его Величество от пяти заговоров…

— Интересно, сколько из них он сам организовал? — задумчиво пробормотал Гленард.

— Хороший вопрос, лейтенант, но лучше его господину великому инквизитору не задавать, я думаю. Так или иначе, он очень дружен с Императором и для нас, кстати, является не таким плохим начальником. То, что вы как раз про себя говорили: меньше муштры, больше дела.

— Хорошо. Что у нас еще из текущих дел есть. Нераскрытые преступления? Заговоры? Колдуны? Вредители? Бунтовщики?

— Слава Богам, ничего такого нет, — вздохнул Костис. — Помимо убийства Нотия, всё тихо и спокойно. Но мы, ради приличия, ездим посмотреть на каждую серьезную неприятность в баронстве. Ну, там коли мужик свою бабу топором зарубит по ревности, или хату кто по пьяни подпалит.

— И часто это бывает?

— Да нет, редко. Скучновато у нас здесь, Гленард. Баронство маленькое, земля плодородная, погода хорошая. Крестьяне делом заняты. Урожаи добрые, барон тоже добрый. Все довольны. Заговоры плести причины нет. Раз в неделю-две порой проезжаем по берегу, смотрим, нет ли где следов зоргов на нашем берегу. Ну, и с пограничной заставой на мосту словами перекинемся. Иногда поможем ей с купцами какими побеседовать. А так тихо всё.

— Тихо — это даже хорошо, — улыбнулся Гленард. — Ну, раз всё равно делать сейчас вам нечего, ноги в руки и бегом к стюарду Арктану за краской. Не думайте, что я забываю приказы и наказания. И чтобы к вечеру наш с вами дом был как новенький!

Гленард открыл все ставни пошире, чтобы проветрить небольшое помещение, и вышел во двор. Не спеша обошел внутренний двор замка и подошел к главному входу в донжон. В стороне, под навесом, кузнец-бьергмес методично стучал молотом по наковальне. Человеческий мальчик лет десяти, видимо ученик, время от времени качал мехом воздух в печь. Из кухни доносились покрикивания повара и запахи блюд, готовящихся к вечернему ужину. У дверей конюшни дремал на табурете конюший Дебен, откинувшись спиной на стену конюшни и прикрыв глаза.

Навстречу Гленарду из дверей донжона вышла Лотлайрэ. Ее волосы были свободно распущены. Она была в длинном платье из осветленного льна. На шее золотая цепочка, уходящая под платье. Видимо на цепочке висел какой-то религиозный символ: пентакль, или трикветр, или что-то еще, но от Гленарда он был скрыт.

Гленард и Лотлайрэ обменялись короткими приветственными поклонами.

— Госпожа Лотлайрэ, — учтиво сказал Гленард.

— Господин Гленард, — не менее учтиво ответила Лотлайрэ. — Как вы у нас устроились? Как вам ваши бойцы?

— Устроился очень хорошо, спасибо. С бойцами нужно немного поработать, но всё будет хорошо.

— Я боюсь, господин Гленард, что у нас вам будет немного скучно. У нас маленькое мирное баронство, где почти ничего не происходит.

— Спасибо за заботу, госпожа. Моя скука будет являться хорошим знаком для Империи. Она будет означать, что на границах всё спокойно. И честно говоря, после трех лет на юге, я бы не отказался немного поскучать, тем более в таком великолепном краю и в таком великолепном обществе, как ваше.

— Возможно и так, — пожала плечами Лотлайрэ. — Вы знаете, существуют люди, вокруг которых всегда что-то происходит. Такой человек приезжает в какую-то деревню, где раньше сто лет всё было спокойно, и сразу начинает что-то случаться. То пожар, то нападение волков, то нашествие каких-нибудь зоргов. И я не говорю о приключенческих романах. Романы выдумка, но в жизни такие люди тоже встречаются. Вы не из таких?

— Это хороший вопрос, госпожа Лотлайрэ. Судьба моя неведома мне, так же как и каждому из нас. Сколько себя помню, вокруг меня всегда что-то случалось. Но являюсь ли я причиной этого, или просто обладаю удивительной способностью попадать в самую гущу событий, как волк в стаю собак, я не могу сказать. Возможно, что я просто деятельный человек, а любое мое действие отражается эхом в действиях других людей и возвращается ко мне необходимостью нового действия.

— Вы умный человек, Гленард. Вы сказали, что вы с севера?

— Именно так, госпожа Лотлайрэ. Герцогство Клафтхорд, графство Шварвольд, баронство Буакрах, деревня Волчья Погибель.

— Буакрах? В вашем баронстве много грибов? Да и леса глухие, судя по имени графства.

— О, грибов хватает, как и лесов. Только это не мое баронство, я простой парень из деревни. Сын охотника.

— А что случилось с волками в вашей деревне, Гленард? Это ваш отец был так суров с ними?

— Ничего хорошего, как следует из названия деревни, госпожа. Раньше, давно, деревня называлось Волчье Поле, потому что волков там было действительно очень много, и это были страшные времена. И недели не проходило, чтобы волки не задрали кого-то из крестьян. Но примерно лет за тридцать до моего рождения наш барон вместе с окрестными баронами, устроил огромную охоту на волков. Их загнали на луга около деревни, окружили и почти всех перебили. С тех пор деревня называется Волчья Погибель. Я сомневаюсь, что мой отец в этом участвовал, так как он еще не родился на тот момент. Но мои деды в этой великой охоте принимали участие наверняка.

— Как интересно, и даже, в какой-то степени, романтично. Или это просто вы так рассказываете. Я вижу в вас боль Гленард. Большую боль.

— Я был недавно ранен, госпожа Лотлайрэ. Тяжело ранен, чуть не погиб.

— Это я тоже почувствовала. Но я не об этом. Что-то вас гнетет, Гленард. Что?

— Я прошел Злую Войну, госпожа. Я видел много смертей и убивал сам. Я видел, как умирали мои друзья. Я три года воевал с бандитами и кочевниками на юге. Во мне есть многое, что меня гнетет.

— Что гнетет вас особенно сейчас? Что-то, связанное с вашим недавним ранением?

— Пожалуй, да, госпожа Лотлайрэ. Я повел в бой своих солдат. Своих друзей, мы были вместе каждый день три года подряд. Многие не вернулись. Они погибли из-за меня.

— Это вы их убили?

— Нет, их убили альвы. Простите, госпожа, альвы-мятежники. Но я считаю себя в какой-то мере виновным за их смерть.

— Вы отомстили за них?

— Почти. Но я не смог убить эту су… Простите, госпожа Лотлайрэ, главную мятежницу, из-за которой всё и началось.

— И именно это вас гнетет. Вы не смогли совершить месть. Повели в бой людей, которые погибли. Сами были ранены и не смогли отомстить так, как считаете нужным. Это вас гнетет, Гленард из Волчьей Погибели?

— Пожалуй, что да, госпожа Лотлайрэ. Пожалуй, вы правы.

— Отпустите свою месть, Гленард. Она не принесет вам ничего хорошего. Нельзя жить местью, особенно когда вы не в силах отомстить. Вы не виноваты в смерти своих друзей. Виноваты те, кого вы уже убили. Виноваты враги Империи. И теперь вы, Тайный Страж Империи, имеете прекрасную возможность мстить, борясь с врагами Империи, и почитать память своих друзей, делая то, что велит вам ваш долг, так хорошо, как только вы можете, чтобы ваши друзья гордились бы вами и на Пути, и в следующих перерождениях.

— Спасибо, госпожа Лотлайрэ. Ваши слова мудры, откровенны и правдивы. Мне нужно подумать над ними.

— Подумайте, Гленард, подумайте обязательно. О, смотрите, кажется, у нас еще гости…

В ворота замка, не спеша, въехал всадник на красивом вороном коне. Приблизившись к Гленарду и Лотлайрэ, стоявшим у дверей донжона, всадник остановился и спешился. Невысокий, в простой серой одежде, упитанный, с круглым лицом, короткими соломенными волосами и доброй улыбкой, он смотрел на Гленарда теми же самыми внимательными голубыми глазами, которые Гленард видел недавно на портрете, висевшим рядом с портретом Императора в доме Тайной Стражи.

Глава VI

— Высокий, широкоплечий, шатен, серые глаза, бородка, медальон лейтенанта. Наверняка вы лейтенант Гленард, — сказал прибывший. — А вы, должно быть, госпожа Лотлайрэ ан Флернох, дочь его милости барона Винреда ан Флерноха. Мое почтение, госпожа.

Прибывший учтиво и вычурно поклонился Лотлайрэ.

— Мое почтение, господин, — ответила поклоном Лотлайрэ. — С кем же мы имеем честь разговаривать?

— Я был бы рад представиться, — улыбнулся путник и хитро посмотрел на Гленарда, — но, возможно, господин Гленард мог бы меня представить сам?

— Вероятно, мы имеем высокую честь беседовать с его светлостью герцогом Донреном ан Верверриг, генералом Тайной Стражи Его Священного Императорского Величества Ангрена ан Андерриох и Великим Инквизитором Империи Андерриох, — Гленард стукнул себя кулаком правой руки по сердцу и поклонился.

— Совершенно верно, лейтенант Гленард, — улыбнулся герцог Донрен и обратился к Лотлайрэ: — Ваша милость, позвольте побыть гостем вашего дома на один вечер и одну ночь. Я здесь по делу к господину Гленарду и отбуду на рассвете, постаравшись избежать каких-либо неудобств для вас.

— Конечно, ваша светлость, конечно, — переполошилась Лотлайрэ. — Я сейчас же велю приготовить вам комнату и заняться вашим конем. Так же я от имени своего отца и баронства Флернох приглашаю вас отведать с нами скромный ужин сегодня вечером в нашем доме.

— Почту за честь, госпожа Лотлайрэ, — поклонился Донрен. — А сейчас, прошу вас простить меня, нам нужно немного поговорить с лейтенантом Гленардом.

— А я смотрю, ты времени не теряешь, — одобрительно протянул Донрен, когда они с Гленардом подошли к дому Тайной Стражи и увидели Костиса и Боварда, уже начавших перекрашивать стены дома.

Костис и Бовард, обернувшись и всмотревшись в лицо Донрена, как по команде замерли с раскрытыми ртами. Потом бросили тряпки и кисти и застыли по стойке смирно.

— Вольно, ребята, вольно, продолжайте, — махнул рукой Донрен.

— Ваша светлость, мое почтение, — поклонился Костис.

— Мое почтение, почтение, ваша светлость, — эхом отозвался Бовард.

— И вам мое почтение, друзья, — улыбнулся Донрен — А сейчас позвольте, мы с лейтенантом пройдем внутрь и обсудим пару вопросов.

— Как ты думаешь, Гленард, почему я приехал? — спросил Донрен, когда они с Гленардом зашли внутрь и сели у стола: Донрен в кресло, а Гленард на табурет. Донрен смотрел на Гленарда пристально и слегка хитро. Мягкая улыбка не сходила с губ Донрена.

— Я мог бы предположить, ваша светлость, что вы лично встречаете всех новых глав отделений Тайной Стражи во всех баронствах, однако это было бы глупо. В Империи слишком много важных дел, чтобы глава ее Тайной Стражи ездил из конца в конец только для того, чтобы поприветствовать новичков.

— Продолжай, — одобрительно кивнул Донрен.

— Значит, дело или в этом баронстве, или во мне лично. Возможно, в баронстве зреет какой-то особенно важный мятеж. Или зорги готовятся напасть именно здесь. Или здесь какой-то спрятанный альвийский храм, который притягивает мятежников, как свежий навоз притягивает мух. Однако в таком случае, вы, вероятно, назначили бы в такое важное место кого-то более опытного. Пусть у меня и неплохой боевой опыт за спиной, но в Тайной Страже я новичок, и назначать меня в такое важное место было бы опрометчиво, а вы не производите впечатления опрометчивого человека.

— Ты наблюдателен, — улыбнулся Донрен.

— Есть, конечно, еще один вариант, что вы решили меня арестовать как врага Империи, но мне кажется, что я не настолько важен в этом качестве, чтобы арестовывать меня лично, тем более без конвоя.

Донрен засмеялся.

— Таким образом, — продолжил Гленард, — я могу предположить, что ваш визит сюда, ваша светлость, неким образом связан со мной лично. А поскольку я сам, к сожалению, не настолько значительная фигура, чтобы ради меня ехать неделю из Рогтайха, то рискну подумать, что ваш интерес ко мне связан с некоей особой, с которой я встречался однажды не так давно. И которая оставила буквально неизгладимые воспоминания о себе, как в моей душе, так и на моем теле.

— Браво, Гленард, — зааплодировал Донрен. — Я вижу, что я точно не ошибся, назначив сюда именно тебя. Ты прав, я приехал, чтобы поговорить с тобой напрямую о той альвийке, с которой ты встретился. И, что самое удивительное, остался жив после этой встречи, при этом освободив целую деревню.

— Что именно вы хотите узнать, ваша светлость?

— Давай без светлости. В Тайной Страже мы все братья, поэтому ты Гленард, я Донрен. И на «ты».

— Хорошо, Донрен. Что именно мне тебе рассказать?

— Ты читал рапорт лейтенанта, прости, уже капитана Славия о событиях в Белой Скале?

— Да, — подтвердил Гленард.

— Чего нет в этом отчете? О чем не знал Славий?

— О мече, который был с собой у Миэльори. Точнее о сабле. Славий не мог знать всех подробностей о нем.

— И что там с этим мечом?

— Донрен, вам… Тебе знакомо слово Эллеанару?

— Иди ты, Гленард! Ты что, хочешь сказать?… Да нет, не может быть. Это всё меняет… Постой, ты уверен, что видел именно Эллеанару? Седьмой из девяти королевских клинков?

— Я уверен. Я думаю, ты знаешь, что я много лет изучал альвийскую историю и символы. Друзья смеялись, но вот, пригодилось разок.

— Может быть, копия?

— Если так, то просто невероятно качественная копия. Я думаю, что нужно спросить у нашего лекаря в форте, у Дроноса. Он может рассказать и о клинке по моей ране, и о составе металла. Он, кажется, делал какие-то эксперименты с моей кровью, когда меня лечил.

— Хорошо, предположим, что ты прав. Что мы имеем? Особа из одной из трех альвийских королевских мятежных семей, вероятно, какая-то из юных принцесс, судя по возрасту, нападает на мелкий южный форт с целью отвлечения внимания, а потом захватывает заложников в деревне, требуя припасы для того, чтобы пройти вглубь Империи. Делает это неопытно и неумело, чем вполне успешно пользуется один опытный и умелый сержант, полностью расстраивая эти планы и нанося альвийке весьма серьезную рану. Несмотря на это, альвийка сбегает и буквально растворяется. Она не появляется ни в одном из известных нам альвийских мятежных гнезд, наши информаторы молчат. Или она не контактирует ни с одним гнездом, что маловероятно, поскольку ей нужна помощь. Или она настолько важна, что информаторы не могут или не хотят о ней рассказывать.

— Или есть гнезда, — продолжил мысль Донрена Гленард, — в которых у Тайной Стражи нет информаторов, и ей помогают именно они.

— Совершенно верно, хотя такая вероятность и грустна, поскольку означает, что где-то мы плохо работаем. Что мы еще забыли?

— Розу на платье.

— Абсолютно верно. Еще одна необъяснимая вещь, которая, если честно, и привлекла мое внимание к рапорту Славия. У тебя есть объяснение? Может, она намекнула на что-то?

— Нет, хотя я напрямую спросил. Она ушла от ответа, а потом стало не до разговоров.

— Ну ладно, будем искать. В любом случае, я уже не зря приехал. Легендарная сабля Эллеанару сейчас где-то в Империи и в руках альвийской принцессы с неприличным символом на платье. Тебе не кажется, что это невероятно захватывающе?

— Пожалуй, да, — согласился Гленард. — Почти как в сказке. Вопрос в том, какой конец у этой сказки будет.

— А конец, в итоге, может быть только один. Хороший для нас, грустный для альвов, обыкновенный для истории. Через тысячу лет это или превратится в легенду, или будет записано каким-то ученым-летописцем, или просто забудется. Последнее, кстати, наиболее вероятно. Всего лишь маленькая точка на пути к будущему.

— Нам нужно эту точку еще поставить, — напомнил Гленард.

— Правильно. И поэтому мы переходим ко второй части причины моего визита сюда. Как ты совершенно верно отметил, мне интересен ты. Но и ты, и я именно здесь потому, что мне, по определенным причинам, весьма интересно герцогство Танферран в целом и маленькое сказочное баронство Флернох в частности. Здесь происходит что-то странное.

— Странное?

— Это самое правильное слово, на мой взгляд. Исчезают люди. Исчезают припасы. Происходят неожиданные нападения. Смерти. Ты уже знаешь, что случилось с твоим предшественникам?

— Знаю. Убит зоргами-браконьерами, которые не оставляют следов в лесу.

— Вот именно. Вот такие странности. Степняки-даджиды, умеющие ходить по лесу бесследно. При том, что редкий зорг весит меньше ста двадцати килограмм. Вот такие происшествия, а их много, здесь накапливаются и рисуют картину общей странности. Поэтому это место интересно и, в определенной мере, опасно. А я хочу, чтобы такой интересный, и весьма опасный и умелый человек как ты, в причинах этой странности разобрался и их устранил.

— Почему я? — спросил Гленард. — Почему не кто-то из опытных Стражей?

— Причины две. Во-первых, ты меня заинтересовал. Мне показалось, что в тебе есть все качества для хорошего Тайного Стража. Я решил дать тебе возможность эти качества проверить и проявить в сложном и интересном деле и посмотреть, что из этого получится. Во-вторых, чутье мне подсказывает, что не стоит назначать сюда кого-то из опытных Стражей, связанных, так или иначе, с руководством Тайной Стражи Танферрана. Не то, чтобы я кого-то подозревал, но я привык доверять своему чутью, а оно мне буквально спасало жизнь и не раз.

— Вы думаете, что кто-то может быть предателем?

— Я бы не стал говорить о такой малоприятной вероятности. Пока, во всяком случае. Но мне кажется, что некоторым делам в этом баронстве, да и во всем герцогстве, интересным и странным делам, не уделяется должного внимания. А вот происходит это по лености или по умыслу, это нам еще предстоит узнать. И мне хотелось бы, чтобы ты мне в этом помог.

— Каким образом? — поинтересовался Гленард.

— Просто делай свое дело и делай его хорошо. Докопайся до причин странностей, и предатели, если они, конечно, есть, сами проявят себя. Развороши осиное гнездо и внимательно смотри, кто именно будет стараться тебя укусить.

— Хорошо, согласен. Что делать, если полковник Герварх, или кто-то еще, прямо потребует закрыть какое-то расследование или обвинит меня в предательстве или в неисполнении приказа? Может быть, ты дашь мне какую-то бумагу в подтверждение моих полномочий. Ну, что-то типа «всё, что сделал предъявитель сего, сделано по моему указанию и на благо Империи»?

— Ах, оставь, мы же с тобой не в каком-то глупом приключенческом романе… Просто скажи ему «Третье око никогда не дремлет». И он поймет, что ты действуешь по моему прямому указанию. Только не пользуйся этим до совсем важного момента, не спугни.

— Это какой-то шифр?

— Скорее, кодовая фраза. Ты их много разных будешь знать через год. Если доживешь, конечно. А вот это уже зависит только от тебя.

— Я тебя понял, Донрен. Сделаем. Какое-то напутствие?

— Живи и не дай спокойно жить врагам Империи. Делай свое дело хорошо и не делай плохо. Если тебя ударят по одной щеке, врежь обидчику по яйцам со всей силы. Мой руки перед едой. Когда придёт час белого хлада — не ешь желтый снег. Достаточно напутствий?

— Вполне, — расхохотался Гленард.

— Ну и прекрасно, — тоже засмеялся Донрен. — А сейчас пошли-ка уже переодеваться к ужину. Негоже будет заставлять наших таких радушных хозяев ждать.

Глава VII

Обещанные Донреном странности начались на второй день после его отъезда. В деревне Залесье буквально в паре километров от замка Флернох ночью сгорел амбар. В принципе, дело обычное, мало что ли амбаров горит из-за случайной молнии или печной искры. Вот только погода была сухая и ясная, а амбар стоял на отшибе, где ни печей, ни костров рядом не наблюдалось. Поэтому Гленард на всякий случай решил съездить и посмотреть на пожарище.

С собой он решил взять Боварда. Костис остался в доме Тайной Стражи за главного с важнейшим заданием прибраться внутри помещения, завершив тем самым процесс обновления отделения. Гленард не сомневался, что лень и хитрость Костиса приведут к тому, что прибираться будет кто-то из замковых служанок, но для Гленарда был важен результат.

Гленард и Бовард не спеша ехали по утоптанной песчаной дороге. Дождей не было почти неделю, поэтому грязь не мешала передвижению. Лишь легкая пыль поднималась от шагов гнедого коня Гленарда и пегой кобылки Боварда. Вокруг бушевала яркая весенняя жизнь. На холмах цвели полевые цветы, на кустах и деревьях мелкие птицы активно возвещали о своем желании найти себе пару, а крестьяне, только недавно начавшие пахоту, утирали пот со лбов (солнце даже утром светило вовсю) и задумывались о еще нескором полуденном перекусе.

— Как зовут твоего коня, Гленард? — спросил заскучавший в пути Бовард

— Окунь, — отозвался Гленард. — Всех моих коней зовут Окунь.

— Правда что ли? — удивился Бовард.

— Да нет, конечно, — рассмеялся Гленард, — шучу я. Я, конечно, обладаю некоторыми странностями, но не настолько, чтобы всех лошадей звать одним именем. Но конкретно этого коня действительно зовут Окунь. Не знаю почему, возможно из за выражения морды.

— А скажи, Гленард, зачем мы на пожар смотреть едем? Ежели само сгорело, то селяне разберутся. Ну, а если пожжёг кто, то енто дело капитана Славия, он пусть дознание и проводит. А мы-то там зачем?

— Честно говоря, не знаю, Бовард. Но делать в замке всё равно нечего, а так хоть, может, что-нибудь интересное найдем. Опять же, с местными познакомлюсь.

— Просто посмотрим и обратно что ли?

— А вот там и решим. Хотелось бы, конечно, следы осмотреть вокруг амбара, но, бьюсь об заклад, селяне там всё очень хорошо затоптали. И когда тушили, и когда на пожарище глазели.

— Ну, вдруг чего интересного осталось…

— А вот сейчас и узнаем, Бовард. Похоже, что это как раз то самое Залесье и есть.

Деревенька, которая показалась из-за следующего холма, называлась Залесьем не зря. Стояла она на краю, почти на опушке леса, который, как Гленард уже знал, простирался отсюда и примерно на пятнадцать километров до реки Морайне и, соответственно, границы Империи. Таким образом, деревня как бы отмечала собой границу между восточной, лесистой, и западной, покрытой холмами, лугами и полями, частями баронства Флернох. Амбар, точнее, то, что от него осталось, а осталось немногое, находился чуть в стороне от дороги, между большим полем и опушкой, на которой росли молодые елки.

Амбар сгорел полностью. Вокруг амбара толпились грустные крестьяне, бегали и галдели перемазанные ребятишки. Бабы и девки стояли поодаль, многие, не таясь, утирали слезы. Вокруг пожарища сурово ходил стюард Арктан, за которым хмуро следовал лейтенант Вацек, изредка пиная разбросанные головешки. Двое солдат сидели на траве чуть поодаль и откровенно скучали.

— Мое почтение, господа, — сказал Гленард, спешившись и подойдя к Арктану и Вацеку.

— И вам наше уважение, господин лейтенант, — отозвался Вацек.

— Что здесь случилось, спрашивать не буду, сам вижу, — продолжил Гленард. — А вот что, стало причиной пожара? Уже ясно?

— Похоже случайная искра от какого-то костра, — неуверенно протянул Вацек. — Ну, или молния из тех, что шарами летает. Или светлячки в амбаре загнездились. Ничего подозрительного, по крайней мере. Мне здесь делать нечего, и вам, похоже, тем более, уж не обижайтесь.

— Возможно, — кивнул Гленард и развел руками, — но порядок есть порядок. А где староста этой деревни?

— Почтенный Валюк? — хитро прищурился Арктан и указал на группу крестьян около пожарища. — А вон там, господин Гленард, худой старичок в синих портах.

— Спасибо, господа, — кивнул Гленард. — С вашего соизволения, я вас на время оставлю. Пошли, Бовард, поговорим со старостой.

Староста Валюк был мужиком явно крепким, хотя и не молодым и не могучим с виду. Даже свалившееся на деревню несчастье с виду не подкосило его. Он что-то активно объяснял собравшимся вокруг поселенцам.

— Мое почтение, — поприветствовал крестьян Гленард, подойдя. — Господин староста, я лейтенант Гленард, командир местного отделения Тайной Стражи. Пожалуйте, на минутку, в сторонку поговорить.

— Эт конечно, эт мы с радостью, господин тайный командир, — засуетился Староста и подошел к Гленарду и Боварду. Гленард протянул ему руку, староста неуверенно пожал ее.

— Господин староста, когда сгорел амбар?

— Дык, под утро. На рассвете почти, но еще не рассвело. Конрад, пастух наш, проснулся поранее, ему ж коров выгонять, в окно посмотрел, а амбар уже того… Крыша уже вся занялась. Ну, он на улицу, орать, мы бежать. Да поздно уже, только выбежали, а он уже, знач, обвалился весь. Мигом сгорел, как лучина.

— А что, староста, амбар пустой был что ли?

— Дык не, как пустой. Какой пустой… Пшеница там была, много, рожь. Картошка прошлого урожая, ее много было. Ну, и по мелочи там… вилы, топоры и прочие дела.

— А мяса не было? — спросил Гленард. — Окороков там копченных или колбас?

— Мяса? Да кто ж мясо в амбаре-то держит — рассмеялся Валюк. — Вы, барин, видать, не знаете совсем быта деревенскаво-та… Мясо у нас на леднике в холме упрятано, а колбасы по подвалам. Скажете тоже…

— Да, извини, староста Валюк, не подумал, — пожал плечами Гленард. — А что ж есть-то вам теперь? Да и сеять что будете? Я смотрю, бабы плачут, значит худо дело?

— Бабы, извините барин, дуры. Они из-за хаты амбарной переживают, разволновалися все. А за нас не беспокойтесь. Господин барон у нас добрый, поможет, займет семени-то на посев, и пшеницы, и ржи, и картошки. Земля у нас добрая, к осени всё соберем снова, шо погорело. Небогато, конешна, лето жить будем, но с голоду не помрем, выкарабкаемся как-нить, барин.

— Скажи, староста, а вот амбар у вас большой, деревня, смотрю, не бедствует, а край-то пограничный? Неужели никто не охраняет деревню ночами? — удивился Гленард.

— Да как же это, охраняють, значицца, конешно… — замешался Валюк. — Сторож есть, Донег кривой. Он хоть бы и кривой, а топором знатно машет. Только пьет, скотина…

— А где же его найти, Донега? — поинтересовался Гленард.

— Да вот кто ж его знаеть-то… Видать, напился с вечера, свинья пьянчужная, проглядел амбар, а теперь хоронится где-нить. Боится, видать, что поколотят его. И правильно боится, я же лично и поколочу. Пусть и на силы последние, но отведу на нем душу!

— Спасибо тебе, староста Валюк — слегка поклонился Гленард, — не буду тебя больше задерживать. Ты иди лучше баб утешь, а то совсем они здесь морось развели. Доброго дня тебе!

— И вам, господин командир, дня доброго!

— Интересно, — задумчиво проговорил Гленард, отойдя от старосты и неспешно направляясь к амбару.

— Что именно, лейтенант, — спросил Бовард.

— Ты, Бовард, был на Злой Войне ведь тоже?

— Конечно, Гленард, — помрачнел Бовард — Ещё как был.

— А видел ли ты, Бовард, как горят амбары?

— Как горят, не довелось, сгоревшие видел.

— А мне вот довелось, — вздохнул Гленард. — И видеть, и поджигать. Мы тогда отступали. Даже, бежали, можно сказать. Ни подвод, ни лошадей лишних не было. Зато был приказ, не оставить ничего ни съестного, ни фуражного за собой. Вот и пришлось нам жечь в окрестных деревнях по пути амбары, почти полные. Осень была поздняя, урожай только собрали. Видел бы ты глаза тех крестьян…

— Я понимаю, лейтенант.

— Ну, так вот, дело не в этом. Дело в том, что амбар спалить не такое простое дело. Крыша соломенная сгорает быстро. Стены дольше. А вот то, что внутри, пшеница там, например, горит еще дольше. Она ссыпана в кучи или в мешки какие. Снаружи загорается, а внутрь воздух попасть не может, вот и тлеет потихоньку. А картошка еще хуже, она же влажная внутри. В любом случае мгновенно полный амбар не сгорает, а староста нам говорил, что этот амбар сгорел мигом, как лучина. И был при этом не пустой. Что это значит, Бовард?

— Что что-то не сходится, Гленард.

— Вот именно. А еще не сходится то, что нет запаха горелой картошки. Головешки пахнут, а запаха картошки нет. Я бы предположил, что кто-то из деревни, а может, и сам староста, и пшеницу, и картошку вывез и продал, а амбар подпалил, чтобы и следы замести, и помощь от барона получить.

— Значит, нужно сказать лейтенанту Вацеку? Чтобы он старосту или еще кого в гарнизон на дознание повез?

— Возможно. Но давай немного погодим. Что-то меня еще смущает, Бовард. Пошли, посмотрим на пепелище еще раз.

Они медленно обошли вокруг остатков амбара. Вдруг Гленард остановился.

— Вот. Чувствуешь, Бовард?

— Что?

— Принюхайся. Чем пахнет?

— Ну, головешками, дымом.

— Это понятно, а что еще?

— Ну, не знаю, — глубоко втянул воздух Бовард, — похоже на то, что еда у кого-то пригорела.

— Вот именно. Как подгоревший копченый окорок. А староста нам сказал, что мяса в амбаре не было. Я еще в первый раз это заметил, поэтому у старосты и спросил. А ну, давай-ка посмотрим.

С этими словами Гленард полез в пепелище. Сапоги были старые, особо не жалко, да и не подумал он о сапогах, заинтересованный загадкой. Гленард ткнул носком сапога обгоревшую доску, она отлетела в сторону. Гленард вздрогнул. Из-под навалившихся головешек торчали несколько костей. Человеческих реберных костей.

— А вот, похоже, и ночной сторож нашелся, — задумчиво сказал Гленард и крикнул сидящим неподалеку солдатам: — Бойцы! Бегом сюда! Помогите расчистить этот завал.

Через несколько секунд, после слаженных действий Гленарда, Боварда и двух солдат лейтенанта Вацека, развал был расчищен, и глазам удивленных зевак, собравшихся вокруг, предстал обгоревший человеческий труп. Гленард наклонился, пошарил в золе, достал какой-то металлический предмет. Протер его — это оказалась ременная пряжка.

— Эй, староста Валюк! — крикнул Гленард. — Узнаешь пряжку?

— Дык, похоже, да, — подошел Валюк. — Кажись ентоть пряжка Донега. Сторожа нашего. Ой, горе-то, горе… Допился дурачина… Небось по пьяни и спалил амбар…

— Лейтенант Вацек, — обратился Гленард к лейтенанту, — на твоем месте я бы настоятельно пригласил старосту Валюка, да и пастуха Конрада, пожалуй, проехать с тобой в гарнизон, где с ними мог бы побеседовать капитан Славий. Внимательно и подробно побеседовать.

— Почему, лейтенант Гленард? — спросил Вацек, пока староста Валюк испуганно озирался и моргал, потеряв дар речи.

— Потому что, Вацек, — ответил Гленард, — что несчастный пьяница Донег не сгорел при пожаре. Посмотри на его череп. Раскроен то ли топором, то ли каким-то другим широким лезвием. Хорошо раскроен, сильно. А потом его бросили здесь. Чтобы следы замести.

— Следы чего?

— А ты посмотри вокруг, Вацек. Ты видишь здесь обгоревшие мешки с пшеницей, или с картошкой, или еще с чем? Где всё добро из амбара? Не могло же всё сгореть за десять минут без следа. Тем более, как видишь, тело Донега не успело превратиться в золу. Пожар был недолгим. Значит, как минимум, следы картошки должны были остаться.

— Понял тебя, Гленард. Так что, по твоему, тут произошло?

— Мое предположение пока что такое: кто-то перепрятал или перепродал содержимое амбара. Это большие деньги для крестьянина, между прочим. Потом решил сжечь амбар, чтобы замести следы и чтобы получить от барона помощь. Думал, что Донег напьется и будет спать, но почему-то злодей просчитался, и Донег его встретил и помешал. Тут ему и раскроили череп топором, а потом решили сжечь труп вместе с амбаром, чтобы замести все следы разом. Остается логичный вопрос, а кто это сделал? В данный момент я бы подозревал старосту и пастуха Конрада, который сообщил о пожаре. Но надо признать и отметить, что никаких доказательств ни их вины, ни их причастности к упомянутым событиям в данный момент у нас не имеется.

— Тем не менее, я их обоих заберу с собой и допрошу вместе с капитаном, как ты посоветовал, — твердо сказал Вацек. — И мои люди опросят всех жителей деревни. Вдруг кто-то еще что видел.

— Разумно, Вацек, — кивнул Гленард. — Если не возражаешь, я осмотрюсь вокруг, может, следы какие найду.

Гленард обошел вокруг сгоревшего амбара еще раз, внимательно вглядываясь в вытоптанную траву.

— Чертовы зеваки, — зло махнул рукой Гленард, — все следы затоптали. Что теперь здесь искать?

— Я вот что думаю, лейтенант, с твоего позволения, — задумчиво произнес Бовард.

— Слушаю тебя.

— Амбар немаленький, и, по словам старосты, был неплохо наполнен. На руках всё оттуда не вынесешь. Нужны подводы или вьючные лошади, на худой конец. И не одна. А места перед амбаром немного, разворачиваться там непросто. Я вот думаю, может, нагруженные телеги след какой оставили на траве?

— А точно, — согласился Гленард, — там и низинка. Может, ночью предрассветная роса намочила землю и что-то отпечаталось?

Гленард и Бовард отправились исследовать небольшую полянку весенней, еще невысокой, травы чуть в стороне от входа в амбар.

— Бовард, Вацек, идите сюда, только осторожно! — через пару минут позвал Гленард.

Бовард и Вацек поспешили к нему.

— Смотрите, — показал на землю Гленард, когда они подошли, — трава уже распрямилась, но здесь земля была влажная ночью. Виден след тележного колеса и двух подков. Телега была явно тяжело нагружена и явно не далее, как сегодня ночью. Возможно, объезжала другую телегу, пока ту нагружали. Подковы не крестьянские. Такие подковы больше похожи на те, что используются… Демоны, используются зоргами. Но зорги не запрягают лошадей в телеги, ведь так?

— Точно, не запрягают, — согласился Вацек. — Для них конь — это только верховой способ передвижения. Ну, и еда, конечно.

— А вот и обещанные странности, — пробормотал себе под нос Гленард, и продолжил громче: — Еще, смотрите, следов людей нет, шли осторожно. Но здесь, видимо, лошадь, извините, нассала. И в лужу кто-то наступил. След грубо сделанного сапога. Тоже зорговского, Вацек? Ты в зоргах, кажется, лучше меня разбираешься.

— Ага, еще на Войне следопытом был в зорговских степях. Похоже на типичную зорговскую обувь.

— Типичную?

— Да, возможно, даже слишком типичную. И знаешь, как-то странно.

— Что? — посмотрел на него Гленард.

— След неглубокий, а зорги же тяжелые, следы на траве оставляют гораздо глубже. Я бы сказал, что это, скорее, человек в зорговских сапогах.

— Похоже, Вацек, что у вас орудует какая-то банда, ездящая на лошадях с зорговскими подковами и ходящая в зорговских сапогах. Либо это люди, по каким-то причинам носящие зорговскую обувь, либо это какие-то особенные зорги, которые непонятно как здесь оказались.

— Гленард, я расскажу капитану Славию обо всём. И мы допросим крестьян. С максимальным пристрастием. Ты извини, пожалуйста, но если это банда, то это наше дознание. Если против Империи ничего эта банда не задумала, то какой-бы она странной ни была, ловить ее будем мы. Субординация — мать порядка, как говорится. Но тебе огромное спасибо за помощь. Мне очень приятно, что мы с тобой вместе работаем, хотя и по такому неприятному поводу.

— Я понимаю, Вацек. Спасибо и тебе. Передавай от меня привет капитану. Впрочем, я думаю, мы всё это вместе ещё обсудим за ужином в замке.

— Увы, я сегодня в карауле, Гленард, так что обсуждайте без меня.

— Ну, тогда доброго дня тебе и спокойного караула!

— И тебе, Гленард, бывай! Всего доброго, Бовард.

— Пошли, Бовард, — позвал Гленард, и они с Бовардом направились к своим лошадям.

Глава VIII

— Барон Винред, ваша еда, как всегда, великолепна! — откинувшись на высокую спинку стула, довольно воскликнул Славий.

Барон за ужином сидел во главе большого дубового стола. Справа от него, у края боковой части стола, ужинала Лотлайрэ. Напротив нее — Славий. Рядом с Лотлайрэ нашлось место для Гленарда. Место рядом с Гленардом оставалось сегодня пустым — там обычно сидел лейтенант Вацек, но он нынче вечером возглавлял караул гарнизона. Напротив Гленарда, рядом со Славием, располагался лейтенант Стрейндар. Рядом с ним сидел лейтенант Арнард. Нижнюю часть стола занимали обитатели замка рангом пониже, но при этом достаточно важные, чтобы ужинать за баронским столом: стюард Арктан, конюший Дебен, повар Манграйт, кузнец Дрангдарх и священница госпожа Весница, одетая в темно-зеленое платье с открытыми плечами и буквально увешанная разными талисманами и символами Двух Богов.

Ужин действительно удался на славу. Вначале на столе появились большие куски свиной шейки, запеченные в белом вине с луком и весенними травами. Компанию им составляли каплуны, обжаренные в медово-уксусном соусе. Большие пшеничные караваи, теплые, только из печи, поражали своей мягкостью. Запеченный картофель со сливочным маслом и сыром, молодой редис, а также разнообразные зеленые травы прекрасно оттеняли основные блюда. Дополнительную радость столу придавали четыре больших кувшина красного вина из южного Танферрана и пара небольших бочонков домашнего пива, которые пользовались особым вниманием Дебена и Дрангдарха.

Но это всё было в начале ужина. Сейчас на столе пребывали, в основном, кости, редкие остатки недоеденной еды и почти опустошенные емкости с веселящими напитками. Еда и питье были настолько вкусны, что оставлять их недоеденными и недопитыми казалось немыслимым и противоестественным.

— Вам, Славий, не меня надо благодарить, а мастера Манграйта, — отозвался барон Винред, поприветствовав стаканом с вином довольно улыбающегося повара/ — Он всё это чудо смастерил, повезло нам с ним. Только сегодня из Ламраха вернулся, целый воз новых продуктов привез. Спасибо тебе, мастер Манграйт, порадовал ты нас нынче! Впрочем, ты каждый раз нас радуешь.

— Спасибо, мастер Манграйт! — подхватил Славий, а с ним и все остальные.

— А что, капитан, — поинтересовался барон, — что слышно про ваше расследование, ну, про это с амбаром?

— Пока ничего нового, — пожал плечами Славий. — Благодаря мастерству Гленарда мы знаем, что пожар был не случайным и сопровождался кражей и убийством. Но кто это сделал, пока дознаться не можем.

— И что, тот староста, которого вы в гарнизон к себе взяли… Валюк, кажется? Так ничего и не сказал?

— Отнекивался сначала, — ответил за Славия лейтенант Стрейндар, — но потом мы на него малость нажали, но без грубости, он и поплыл. Рассказал, что жене с девками молодыми изменял. Рассказал, что из общинного сундука деньги на подарки девкам брал. Но про амбар так ничего не сказал. Видно или не знает, или шибко боится чего-то. А совсем придавливать его мы не хотим. Человек старый, помрет еще чего доброго. Но, похоже, что действительно ни при чем он здесь.

— Пока что мы точно знаем только, что амбар подожгли. Вероятно, в двух местах сразу, — продолжил Славий. — А перед этим вывезли из него и зерно, и картошку на телегах. А в телеги, что интересно, были запряжены лошади с зорговскими подковами. Да и следы сапога Гленард нашел. Сапог как у зоргов, только маленький какой-то. Вот и думаем теперь, то ли это банда каких-то зоргов-подростков, то ли переодетые почему-то люди…

— Вы сказали «зорги-подростки»? — внезапно подняла голову Лотлайрэ.

— Как один из вариантов, госпожа, хотя и маловероятный. Откуда здесь взяться зоргам, да еще подросткам, да еще с преступными наклонностями?

— Ну, а вы, Гленард, — Лотлайрэ повернулась к Гленарду, — что думаете? Что подсказывает ваше чутье?

— Мое чутье, госпожа, — покачал головой до того задумчиво молчавший Гленард, — подсказывает мне, что у меня пока недостаточно информации, чтобы делать однозначные выводы. Нужно узнать больше и хорошенько всё обдумать.

— И как же вы собираетесь это делать? — спросила Лотлайрэ.

— Честно говоря, госпожа Лотлайрэ, в данный момент никак, — развел руками Гленард. — Сейчас это дело о краже и об убийстве, пусть и весьма жестоком. А значит, находится оно полностью в ведении капитана Славия и его гарнизона. Если подтвердится, что это вдруг неизвестно откуда взявшиеся зорги, тогда я, конечно, приму участие. Хотя бы для того, чтобы узнать, как они перешли границу и зачем. Но, естественно, я готов оказать капитану и его лейтенантам всю помощь, которая от меня потребуется.

— И мы ее с радостью примем, друг — отозвался Славий.

— Зорги, зорги, вечно эти прокляатые орки! — внезапно воскликнул лейтенант Арнард. — Мы напустили в Империю неизвестно кого, и что?! Зорги убивают и воруют. Альвы крадут наших детей и только и думают, как всадить нам в спину свой длинный нож. Бьергмесы подмяли под себя весь рынок, все банки и тащат последние крохи из народа. И эти еще, вархи, так те вааще колдуны и раз.. развар… разваратники, вот. Все они чуу… Чуудовища, вот! И все, все они только и думают, как бы от Империи кусок земли отхватить или кого из вернопон… вернопн… вернопд… вер-но-под-даннх Империи топором в ночи замочить!

— Прекратите, Арнард, — устало отмахнулся Гленард. — Вы же умный человек, я же знаю. Зачем же по пьяни несете такую чушь?.. Сколько в Империи есть хороших, умных и не менее вас верноподданных альвов, зоргов и бьергмесов. А вархов вы где нашли вообще? Они из своих гор и не выходят почти… Неужели вы тоже из этих — «Империя для людей», «Рогтайх для рогтайхцев»!.. Альвы обогащают наше искусство, наше общее с ними имперское искусство, заметьте. Бьергмесы прекрасные мастера и инженеры. Зорги прекрасные бойцы, многие из которых с честью служат в нашей с вами имперской армии. Что за херовую херню вы нынче несете? Простите, госпожа Лотлайрэ, не сдержался.

— Гленаард… Эх, Гленаард… — махнул рукой совсем захмелевший Арнард. — Ну, ты то должен меня понимать… Понимаать как никто, вааще. Тебя же эта сучка ебаная альвийская пырнула? Простите, госпожа, вырвалось. Что ж ты их защищаешь-то, а?..

— Ну да, пырнула — с каменным лицом согласился Гленард, — а за три года до этого я воевал бок о бок в одном строю вместе с чистокровным альвом по имени Аллеран. И он воевал за Империю не хуже меня и даже много лучше в чем-то. И ели мы с ним один хлеб много месяцев и были друзьями и в бою, и в походе. Его убили за две недели до окончания Злой Войны. Человек убил, между прочим. Человек, который воевал против Империи. Не успел я Аллерана спасти, до сих пор боль в сердце, ну хоть отомстил за него, как следует. Так что не надо, Арнард, меня в свои ряды зачислять, я не из этих, как называется, «чистокровных» мудаков. Ты, Арнард, только что жестоко оскорбил, как минимум, четырех людей за этим столом: нашего господина и хозяина барона Винреда, который был счастливо женат на полуальвийке много лет, нашу хозяйку госпожу Лотлайрэ, которая сама на четверть альвийка, нашего доброго и талантливого мастера Дрангдарха, который, если ты проглядел, чистокровный бьергмес, и меня, потому как оскорбил ты, Арнард, память о добрых моих товарищах, с честью павших за Империю. Поэтому извинись, а потом заткнись и сиди молча, пока не протрезвеешь.

— Нет-нет, — подняла кисть Лотлайрэ, — пусть продолжает. Мне очень интересно послушать про чудовищ и людей. Видите ли, лейтенант Арнард, я ведь тоже на четверть альвийка, а значит, на четверть чудовище и предательница. Нет-нет, Гленард, не перебивайте. Я, может, и не очень умная, чего взять с девки-полуальвийки, но я не глухая, и слышу, что говорят за моей спиной и крестьяне, и окрестные бароны. И я вижу, как от меня прячут глаза соседские баронессы, когда мы с отцом приезжаем к ним в гости. А вдруг у их мужа возникнет желание своего сыночку женить на таком чудовище ублюдском, как я! Но знаете, Арнард, мне плевать. Потому что я всё-таки, наверное, умная, и я понимаю, что не в крови дело. Я люблю Империю, а значит, и для меня здесь место найдется, главное, чтобы подальше от таких, как вы, лейтенант Арнард.

— Ну, всё, довольно, — встал Славий и гаркнул: — Лейтенант Арнард, смиррна!! Лейтенант Стрейндар, проводите немедленно, пожалуйста, лейтенанта Арнарда в гарнизон и посадите в холодную под арест до утра за нарушение субординации. Утром протрезвеет и решим, что с дураком делать. И молись, Арнард, чтобы Гленард не решил тебя на поединок вызвать за оскорбление чести его друзей и хозяев нашего дома. Гленард, прошу тебя, пощади дурака, ты же его двумя ударами разделаешь с закрытыми глазами… Господа, от имени всего гарнизона я прошу прощения за отвратительные слова лейтенанта Арнарда. Мне очень стыдно за него. Примите извинения, барон Винред. Примите извинения, госпожа Лотлайрэ. Примите извинения, мастер Дрангдарх. Прими извинения, лейтенант Гленард.

— Садитесь, Славий, — махнул рукой барон Винред, — извинения приняты. Чего сдуру не скажешь по пьяни. Не злитесь на Арнарда, друзья. Вы его знаете, он, когда трезвый, неплохой человек. А я так думаю, что каждый имеет право на свое мнение, каким бы странным или спорным оно ни было. Давайте лучше еще, что ли, выпьем? За мир в этом доме, например?

Выпили.

— А скажите, Славий, — поинтересовалась Лотлайрэ, — как вы с Гленардом познакомились?

— В армии, госпожа. Уже довольно давно, — улыбнулся воспоминаниям Славий. — Я же младший сын герцога. Править мне не светит. Поэтому дорога мне была или в священники, или в ученые, или в армию. Из всех этих вариантов армейский путь привлекал меня больше всего. Если учесть, что мне только исполнилось четырнадцать — это понятно. Оружие, доспехи, кавалерия, щиты, знамена, гимны. Красота! Не то, что нудные ритуалы проводить, простите, госпожа Весница, или на скамье учебной годами штаны просиживать. Ну, и пошел я служить. Обучение мне хорошее дали по военной части еще в детстве, да и происхождение, как-никак, все же благородное, поэтому стал я сразу десятником-сержантом в кавалерии. А было это дело аккурат за шесть месяцев до начала Злой Войны.

— И Гленард служил там же?

— Не совсем. Когда война началась, в первом же бою от моего десятка осталось ровно три человека, включая меня, один из них раненый. Но мне повезло с командиром. Капитан Мурген посчитал, что я проявил отвагу, отметил это и приказал набрать способных бойцов в десяток для того, чтобы проводить глубокие конные рейды в тыл противника. Диверсии, так сказать. И вот тут мне понадобился отличный следопыт, и из пяти возможных кандидатов я выбрал Гленарда. Так и познакомились. Прошли всю войну вместе. От того первого десятка только мы с ним и остались.

— А вы, Гленард, как оказались в армии? — поинтересовалась Лотлайрэ.

— Я же, госпожа Лотлайрэ, не из благородных, — начал рассказывать Гленард, — так, деревенский парнишка, сын охотника, внук охотника. Что меня в нашей глуши ждало? Естественно, стал бы охотником, так и жизнь бы вся прошла. А тут я услышал, что война началась, и подумал, что там дюже интереснее будет. И вернусь в деревню этаким господином, в красивых доспехах и на огромном жеребце. Мне же пятнадцать только стукнуло. Романтика! В общем, сбежал я из дома и пешком через леса, питаясь тем, что нашел или поймал, пришел на сборный пункт армейский. Там сначала прогнали, потом приняли. Отправили в армию, на юг. Сначала в пехоту. А потом, после первого боя, услышал я, что следопытов выкликают, ну и отозвался. Меня же с самого детства, как только ходить начал, учили следы разбирать. Так и познакомились.

— Ну, и как, Гленард, эта жизнь интереснее, чем деревенская? — с интересом посмотрела на него Лотлайрэ.

— Как сказать, госпожа, — задумался Гленард, — с одной стороны, всё, как и хотел: почти господин, доспехи, жеребец. Интересные, вероятно, приключения… Общение с невероятно интересными людьми. С вами, госпожа, например. Но столько я всего видел и перенес, покуда до вот этого вечера дошел… Даже и не знаю, насколько оно в реальности стоило того. Думаю, что все наши желания рано или поздно исполняются, только, порой, весьма причудливым образом.

— Вы никогда не хотели вернуться в свою деревню, лейтенант? — поинтересовался барон Винред.

— Были иногда мысли, ваша милость. Но знаю, что отца моего медведь зимой задрал лет пять назад. Мать вышла за кого-то другого. Не думаю, что меня там особо ждут. Я для них теперь чужой. Армейский. Имперский. Да и здесь у меня дел много, а перспектив так и не в пример больше, наверное.

— А позвольте спросить, капитан Славий, — смущаясь, вступил в разговор стюард Арктан, — ваше имя, оно же южное, да? Оно что-то означает?

— Это юго-восточное имя. Означает примерно «славный воин».

— То есть, почти что «зорг даджид», — смеясь, вставил Гленард.

— Именно так, — рассмеялся Славий, а с ним и все остальные. — Арктан, вам знакома история расселения народов на территории Империи после Исхода?

— Только в общих чертах, — признался Арктан.

— Ну, тогда Гленард вас просветит, он у нас большой знаток истории. Правда, Гленард?

— Ну, только если кратко, — улыбнулся Гленард. — Как всем известно, пятьсот семьдесят лет назад, на третий года после Падения Звезды, произошел, так называемый, Исход. Когда племена из тех земель, что мы сейчас называем Шеангай, то есть Старый Дом, с севера пытались переселиться на территорию современной Империи, спасаясь от ужасающих холодов. Кто-то искал путь через горы, кто-то пытался обогнуть горы по морю. В итоге, из каждых ста отправившихся в путь до нынешнего Андерриоха дошли только девять человек. А тут их ждали не слишком гостеприимные бьергмесы, простите, мастер Дрангдарх — что было, то было, было давно. Ну, и не более гостеприимные альвы, которые, правда, в тот момент были больше озабочены зоргами, которые перли с юга, спасаясь, в свою очередь, от ужасающей жары.

— Какой ужас… Каждый раз вздрагиваю, когда думаю об этом, — поежилась Лотлайрэ.

— Это действительно был ужас, — продолжил Гленард, — но, в итоге, на территории нынешней Империи закрепились четыре племени. На севере и в центре — союз северных племен Шеангая, на юго-востоке, в герцогствах Квитин и Плодэн, частично Зведжин — остатки восточных племен. А на юге и юго-западе два приморских рыбачьих племени: одно западное, ныне герцогство Зведжин, и одно с юго-запада Шеангая, это сейчас герцогства Аррикумма, Глареан и Хортия. У каждого племени был свой язык, свои традиции и свои имена. Потом за столетия всё смешалось, и мы все теперь говорим на одном языке, но часть старых слов сохранилась в названиях городов, замков, рек и прочих мест, ну, и в именах людей, особенно знати. Капитан Славий происходит из древнего восточного герцогского рода, который прослеживает свои истоки аж на несколько сотен лет еще до Исхода, поэтому в их семье принято детям давать традиционные имена. Как-то так.

— Спасибо, лейтенант Гленард, — поблагодарил Арктан. — Вы действительно очень интересно рассказываете.

— Спасибо и нашим хозяевам, — встал из-за стола Славий. — Однако, боюсь, что нам всем сегодня уже пора расходиться, время уже позднее. Спокойной ночи всем, господа!

Глава IX

Мельник Морбуд, также вполне справедливо носивший прозвище Толстозад, блаженно улыбался, сидя на козлах тяжело нагруженной телеги. Серый в яблоках упитанный мерин-тяжеловес не спеша ступал по дороге, изредка косясь на сочную траву на обочинах на границе леса. Весна только подходила к концу, однако погода уже много дней стояла по-летнему теплая и солнечная. Изредка вечерами налетали внезапные грозы, заливающие округу мощными потоками ливня, освещаемыми изнутри всполохами молний во всё небо, но они исчезали так же быстро, как приходили. А в это прекрасное утро на темно-голубом высоком небе не было никакого намека не только на грозу, но даже и на захудалое облачко.

Несмотря на раннее утро и еще невысокое солнце, было весьма тепло, почти жарко. По краям дороги вокруг цветов клевера жужжали шмели. В лесу с верхних ветвей высоких янтарных сосен перекликались между собой сороки и сойки. Вдали между деревьев то и дело мелькали белые хвостики пугливых, но многочисленных, светло-рыжих олених. Под деревьями в сухих коричневых прошлогодних иголках деловито шуршали мыши и бурундуки.

Морбуд жевал длинную травинку, откинувшись спиной на мешки с мукой и блаженно подставив лицо лучам утреннего солнца. Глаза его были полуприкрыты. Изредка он начинал что-то напевать себе под нос в такт неторопливой поступи его мерина. За спиной Морбуда воз был доверху нагружен мешками со свежепомолотой мукой.

Половину груза Морбуд должен был оставить в лесной деревеньке дровосеков Лиагайле, иначе Засекой называемой. Там же должен был загрузить освободившееся место дровами, а потом отправиться в замок Флернох, в пекарню при кухне, где обменять и остаток муки, и дрова на звонкие медные монеты. После чего Морбуд планировал заглянуть в кабачок, а потом и в соседнюю деревню к молодой вдове Виранне, частенько его привечавшей в обмен на пару монеток. День определенно собирался быть хорошим.

Деревня Лиагайла находилась в глубине леса в стороне от обеих больших дорог, идущих от замка Флернох к восточной границе баронства и сходившихся вместе у пограничной заставы на мосту через Морайне. Собственно, и деревней-то Лиагайлу назвать было сложно. Так, восемь маленьких бревенчатых домиков, в которых жили лесорубы с семьями, небольшой амбар, баня, лесопилка и дровяной склад. Расположение поселения определялось близостью древесины. Время от времени, примерно раз в два года, когда поблизости рубить уже было особо нечего, лесорубы разбирали свои нехитрые хаты и возводили новые, такие же простые и убогие, постройки на новом месте. Тем самым, деревня постепенно продвигалась всё глубже и глубже в лес.

Морбуд увидел просветы впереди между деревьями и понял, что он уже совсем близко с дровяной вырубкой и, соответственно, с Лиагайлой. И правда, не прошло и десяти минут, как перед ним открылось широкое поле пней, между которыми зеленели молодые деревца — лесорубы не только уничтожали, но и сажали новые деревья, заботясь о работе для своих детей и внуков.

Впереди ютились покосившиеся и почерневшие низкие бревенчатые избы, покрытые давно перепревшей соломой. Морбуд потянулся и сладко зевнул. Слегка подстегнув мерина, заставил его идти быстрее. Очень хотелось побыстрее разобраться с лесорубами, потом побыстрее в замок, а там и отдохнуть можно будет. Он облизнулся, вспомнив о веселой вдовушке и об ее мягких грудях с большими темными сосками.

Отнюдь не проявляя чудеса быстроты, мерин потихоньку ввез воз в деревню и потрусил к в центр поселения, к амбару. «Совсем опустились лесники», — подумал Морбуд Толстозад, увидев какую-то кучу тряпья прямо посреди дороги. «Раскидали тут, нет, чтоб убрать…».

Морбуд остановил мерина и со вздохом слез с козел, чтобы откинуть тряпье с дороги, уже собрался пнуть его ногой. И вдруг увидел, что из тряпья неуклюже торчит рука. Женская рука. Протер глаза, присмотрелся, и увидел натекшую из-под тряпок какую-то густую темно-красную жидкость. Непонимающе выпрямился, огляделся, и только сейчас понял, как здесь тихо. Не слышно было ни звука, кроме монотонного, настойчивого и громкого жужжания мух. Морбуд схватился за голову, полуприсел, обернулся, и почти лицом к лицу столкнулся с пятилетним примерно мальчиком, чьи глаза были прямо напротив глаз Морбуда. Потому как голова мальчика была проткнута и насажена на жердь палисада у хаты, а тело его было вскрыто от шеи до ног, вывалив внутренности, лежавшие бесформенной кучей у грязных ног мальчика, висящих в воздухе.

Морбуд упал на колени и блевал. Потом, как был, на четвереньках, попытался побежать, споткнулся, закопался лицом в песок дороги, приподнялся и снова блевал. Блевал долго, казалось, что все его внутренности сейчас выпадут на дорогу, как у того мальчика. От этой мысли Морбуда накрыл новый позыв рвоты. Смертельно бледный, он, наконец, смог встать и неуклюже, сначала медленно, а потом всё быстрее, побежал по дороге прочь из деревни, забыв и про воз, и про мерина, и про муку. Кричать он почему-то не мог, и только тихо, не переставая, подвывал на бегу.

В этот раз Гленард даже не подумал ехать шагом. Его гнедой Окунь, взметая клубы пыли и песка с высохшей дороги, галопом буквально на одном дыхании преодолел семь километров от замка до деревни Лиагайлы. Точнее, до того, что раньше было деревней Лиагайлой. За Гленардом, отставая, но не сдаваясь, пытались поспеть Костис и Бовард. Серьезность произошедшего требовала пренебречь обычными правилами оставлять кого-то из них в замке на случай визита посетителей.

Гленард въехал в деревню первым и резко осадил коня.

— Костис, Бовард, — скомандовал он, — всех зевак отогнать за деревню, хоть бы и пинками. Охранять, никого не пускать, кроме гарнизонных и барона, он тоже должен прибыть.

— Есть, командир! — гаркнул Костис и бегом бросился выполнять приказ: отгонять небольшую кучку успевших понабежать крестьян из соседней деревни, куда, вконец обессиленный, добрался-таки трясущийся мельник Морбуд Толстозад.

Крестьяне в деревеньку заходить боялись, топчась у крайней хаты и испуганно осеняя себя защитными жестами. Это было хорошо: давало надежду на то, что следы затоптали несильно.

Гленард огляделся. Низкие деревянные хаты вдоль дороги, по обе стороны. Ограда палисадов, плетеная из мелких ветвей, опирающихся на высокие жерди, на некоторых их которых были развешаны на просушку котелки и предметы женской и мужской одежды. Какой-то большой серый мерин, запряженный в нагруженный с горкой мешками воз, мирно жевал капустные листы, перегнувшись через низкую ограду у одной из изб. И тишина. Точнее, звонкий, нудящий и раздражающий гул мух, стоящий в воздухе. Гленард хорошо знал этот звук. Слишком хорошо.

Он прошел чуть дальше по улице вглубь деревни. Шел по дороге, внимательно рассматривая землю в поисках следов. Между второй парой домов от въезда в деревню прямо посреди дороги лежал труп молодой девушки. Гленард нагнулся и перевернул тело. Удар по шее толстым, широким и тяжелым лезвием. Голова почти отсечена. Захлебнулась кровью. Рядом, на заборе, висело тело пятилетнего ребенка. Убит, видимо, ударом по голове, потом насажен головой на жердь, потом вскрыт. Широким тяжелым лезвием, одним ударом.

На траве следов нет. Но их хватает на дороге. Ни ночью, ни утром дождя не было. Следы убитой девушки. Девушка убегала из дверей хаты слева. Следы того, кто ее догнал и убил. Грубые широкие сапоги небольшого размера. «Охо-хо…», грустно подумал Гленард. «А я ведь видел уже такие следы, у того амбара, ну что ж, проверим».

Гленард прошел по улице дальше, вышел на середину деревни к маленькому амбару и большому дровяному складу напротив. Здесь дорога расширялась, явно для того, чтобы телегам было проще разворачиваться. Следов здесь было много. Следы коней с подковами зоргов. Следы широких, грубых сапог. Много следов, разные ноги. Но нет огромных, в полтора человеческих размера ноги, следов, обычно оставляемых зоргами. Гленард знал размер ступней зоргов очень хорошо. С ним в десятке какое-то время служил зорг даджид по имени Холтсорн, вечно была проблема ему форменные сапоги подобрать.

В центре своеобразной площади лежал какой-то предмет одежды. Гленард осторожно подошел, присел, внимательно осмотрел, прежде чем трогать — вдруг, ловушка. Вроде бы всё было нормально. Гленард поднял предмет. Куртка. Грубая кожаная куртка из овчины, мехом внутрь, плохо выделанная. Такие носят зорги. И только они. Гленард принюхался к куртке. Странно, не было резкого грубого запаха пота зоргов, который обычно сопровождает всю их одежду после первой же носки.

У края площади, рядом с баней, там, где дорога вела к оставшимся четырем избам, Гленард нашел подкову. Осмотрел. Подкова зорговская. Гленард внимательно осмотрел дорогу, ища следы лошади с тремя подковами. Не нашел. Все лошади были хорошо подкованными, подкову никто не терял. Откуда же тогда она? Гленард покачал головой. Похоже, всё-таки какая-то подстава.

Гленард подошел к следующим избам. Двери в них были приоткрыты, у правой избы дверь сорвана с петель. Гленард, поколебавшись, зашел в дом. Он знал, что он там увидит, и видеть это ему совсем не хотелось. Всё было точно так, как он и предполагал. Накрытый стол, видимо, для ужина. Перевернутые миски. Перевернутые стулья. Кровь. Мухи. Труп мускулистого молодого мужчины лежал первым, видимо пытался защитить семью. Удар по лицу, слева направо. Широким тяжелым клинком. Вероятно, зорговским. Тянул руку к жене и детям, видимо, умер не сразу. Труп молодой женщины, беременной. Отрублена голова. Труп девочки лет трех, проткнут живот, умирала мучительно, сучила ногами, изгрызла все губы от боли. У окна маленькая кроватка. Мальчик лет полутора. Разрублен почти пополам вместе с кроваткой. Этот хоть умер относительно быстро.

Гленард вышел на воздух. Очень хотелось ругаться и пить. Пить суровую северную водку, стакан за стаканом. Пить по-черному, из пивных кружек, до беспамятства. Это была не первая подобная картина, которую он видел. Вспомнился детский приют, до которого добралась банда, так называемых, Вольных всадников во время войны. Десяток Гленарда тогда не успел, пришли всего через час после того, как всё кончилось. Они шли по большому дому, сквозь тишину, отчаянно выбирая пустое место среди десятков детских тел, а их сапоги грубо чавкали в глубоких лужах еще теплой детской крови.

Это была война. И там было много чего, еще хуже. Поэтому Гленарда увиденное им в хате не шокировало, и блевать от этой жуткой сцены его не тянуло. Ему было только невыносимо горько от того, что его мечты о том, что вот такие картины навсегда останутся в прошлом, разбились об эту деревню, как глиняный кувшин с вином разбивается, падая на каменный пол из неосторожных рук. И всё из-за каких-то сволочей, которые пришли, ради…

А собственно, ради чего? Зачем их всех убили? Из амбара явно мешки вытаскивали, но еще много осталось нетронутым. Убили свидетелей, чтобы замести следы? Но следы чего? Да и наследили злодеи по полной. Следов оставили много, как будто специально. А может, и специально?

Вызов? Сообщение? Или просто какие-то суки развлекаются так? Выманить всех из замка и напасть на него? Глупо, Славий опытный командир, наоборот всех по тревоге поднимет и караулы усилит. Отвлечь от чего-то? Привлечь внимание к чему-то?

Гленард прошел дальше. У дверей последнего дома справа лежал немолодой крепкий мужчина с длинными усами и седыми волосами вокруг круглой лысины. Босой, в кожаных штанах и в простой льняной рубахе, залитой кровью. Этот был единственный с оружием. Старый, но явно ухоженный имперский армейский меч лежал у его правой руки. Недалеко от трупа лежал еще один клинок: широкий, тяжелый, слегка загнутый, без каких-то украшений. Зорговский палаш. Точнее, хутха, как называют зорги такое оружие.

Гленард собрался возвращаться. Еще раз взглянул на труп мужчины. Страшная рана была нанесена сверху вниз, от ключицы у шеи и через грудь. Тонким, длинным, острым оружием. Стоп. Эта рана не от хутхы, лежащей рядом. Это или тонкий меч, или сабля. Кавалерийский палаш?

Гленард внимательно рассмотрел меч старого воина. Заметил на конце лезвия засохшую кровь. Понюхал. По следам крови можно было мало что сказать, однако кровь не пахла резко, как кровь зорг даджидов. Это могла быть чья угодно кровь, но не зорговская. Интересно.

— Гленард! — раздался зов Славия с площади в центре деревни.

— Иду! — отозвался Гленард и поспешил на призыв Славия.

— Что скажешь? — спросил Славий.

— Бойня, — коротко отрезал Гленард, помолчал и продолжил: — Живых не осталось. Всех убили вечером, как раз ужинали. Восемь или девять конных. Кони с подковами зоргов. Раны нанесены, похоже, зорговскими хутхами. Из амбара что-то тащили, но немного. Вероятно, всадники были без телег, поэтому забрали только то, что приторочили к седлам. Предварительно всех убив.

— Почему предварительно?

— Большую часть погибших застали врасплох. Люди спокойно ужинали. А эти ворвались и всех убили. И женщин, и грудных детей тоже. Мне вообще кажется, что грабеж был не основной целью. Цель заключалась как раз в убийстве.

— Зачем? — удивился Славий.

— Не знаю, Славий. Пока не знаю. У меня две основные версии: или отвлечь нас от чего-то важного, или поссорить нас с зоргами. Конечно, может, и просто ублюдки развлекались. Мы с тобой таких уродов немало видели.

— Это да… — помрачнел Славий. — Зорги?

— Не знаю, — Гленард пожал плечами, — однако сомневаюсь. Смотри, я нашел кучу следов лошадей с зорговскими подковами. Кучу следов зорговских сапог. Нашел зорговскую куртку в самом центре площади, напротив амбара. Нашел зорговскую подкову. Даже нашел брошенную хутху, вероятно, выбитую из рук.

— И ты всё же думаешь, что это не зорги? Почему?

— Может, я совсем подозрительным стал, но на моей тайной имперской службе это, наверное, полезно. Как-то всё слишком очевидно. И не сходится. Следы сапог слишком маленькие, как человеческие. Куртка на самом видном месте и не пахнет зоргом вообще. Подкова тоже на виду, при этом ни одного лошадиного следа раскованного. Хутха эта еще… Ты когда-нибудь видел зорг даджида, который, будучи живым, бросит свою хутху где-то валяться?

— А ты прав, — нахмурился Славий. — Это ж для них как яйца потерять.

— Ну вот, а там, видимо, им встретился какой-то старый вояка с имперским армейским мечом. Вступил с одним из них в драку. Поначалу удачно, выбил хутху из рук нападавшего. А потом нападавший, или кто-то еще, достал, внимание, длинный, тонкий острый клинок, и развалил старого воина.

— Да ты что?! — удивленно поднял брови Славий.

— Ага, вот так. Пусть твои ребята здесь всё ещё раз осмотрят, может что-то ещё найдут. А мы пойдем с тобой поговорим с народом, вдруг кто чего видел.

Они вернулись к началу деревни. Солдаты, явно нехотя, начали мрачно обходить дома и вытаскивать трупы наружу. Костис с Бовардом пошли еще раз проверить следы. У первых домов толпились около полутора десятков крестьян, в основном мужики.

Подъехал небольшой серый открытый экипаж с баронским гербом на дверях, запряженный парой гнедых лошадей. Из него вышли барон Винред в сером сюрко и Лотлайрэ в длинной белой льняной котте. Крестьяне склонились в низком поклоне. Гленард и Славий стукнули себя кулаками по груди.

— Капитан Славий, лейтенант Гленард, — обратился к ним барон, — что тут произошло?

— Банда напала вечером, ваша милость, — ответил Славий. — Убивали. Всех убили, включая детей. Что-то украли из амбара, но не много.

— Спугнул кто? — удивился Винред.

— Вряд ли, — пожал плечами Гленард. — Скорее всего, просто взяли, что смогли увезти верхом.

— И всю деревню вырезали? — мрачно спросил барон.

— Да, ваша милость, — ответил Славий, — никто не уцелел.

— Ужас какой, спаси нас Богиня, — барон сложил пальцы в защитный знак, подогнув средний и безымянный пальцы к ладони, и приложил его к груди. — Горе-то какое!..

— Ваша милость, — обратился к барону Гленард, — один из деревенских вступил в бой с бандитами. Он, видимо, из старых вояк. Вы не знаете, кто это?

— Нет, лейтенант, не знаю, к сожалению, хотя его имя заслуживает того, чтобы его помнили, — покачал головой барон и обратился к крестьянам: — Люди добрые, может, знает кто старого военного, он в этой деревне жил?

— Лысый, седой, с длинными усами. Жил в самой дальней хате справа, — уточнил Гленард.

— Дык, эта, знаем, сталбыть, — отозвался невысокий худой небритый крестьянин средних лет в красной рубахе. — Это ж Родден, видать-та. Он ране в армейских ходил, потом, люди говорят, в наемниках хаживал. И вела его, такскзать, дорога приключений, сталбыть…. А потом стрелой его аккурат в коленку подстрелили, он тутава, знач, и осел. Лес рубил, сталбыть. Ай жалко его как!.. Хороший мужик был, сталбыть…

— Гленард, скажите, — обратилась к лейтенанту Лотлайрэ, — это были… Зорги?

«Интересно, — подумал Гленард, — почему она это спросила? Я же ни словом про зоргов не обмолвился… Проницательность? Интуиция? Ведовство? Или что-то знает?»

— Госпожа, — ответил Гленард вслух, — я нашел очень много следов, которые указывают на зоргов. Но я также нашел некоторые признаки, которые заставляют меня воздержаться от поспешных выводов. Иными словами, я не готов спорить на свою руку, что это были зорги. Возможно, это кто-то, кто хочет, чтобы мы подумали на зоргов. Ну, или это очень странные зорги: маленькие и глупые.

— Капитан, лейтенант, — быстро произнесла Лотлайрэ, — я хочу пойти в деревню и сама всё увидеть.

— Ваша милость, — с сомнением протянул Славий, — простите, но я не уверен, разумно ли это… Это не самое приятное зрелище.

— Капитан Славий, вы считаете, что я для этого слишком слаба? — с вызовом спросила Лотлайрэ. — Я взрослая и сильная девушка, переживу и не самые приятные зрелища.

— Не спорьте, Славий, — махнул рукой барон. — Если уж Лотлайрэ чего пришло в голову, ее никто не остановит.

— Ну, тогда пойдемте, — кивнул Гленард и предложил Лотлайрэ опереться на его локоть.

Они подошли к первым домам деревни. Вид на деревню закрывал воз с высокой горой мешков, всё ещё стоявший поперек дороги. Мерин продолжал деловито жевать капусту. Они обошли воз вокруг, и перед ними, наконец, открылся вид на деревню.

Солдаты уже вытащили трупы из ближайших четырех домов и сложили их на дорогу. Мухи радостно облепили засохшую кровь на телах. Гленард увидел, как Лотлайрэ, посмотрев на лежащие в пыли окровавленные тела, стремительно бледнеет. Потом она повернулась в сторону, увидела повешенного на заборе мальчика и буквально позеленела. Она резко вырвала свою руку у Гленарда, согнулась, но нашла в себе силы убежать за избу, прежде чем расстаться с недавним завтраком.

Она вернулась минут через пять. С растрепанными волосами, помятой и грязной на коленях коттой и мертвенной бледностью на лице. На щеках были следы слез. Ее медальон выскочил из-под одежды и висел у нее на груди. Гленард с нескрываемым удивлением отметил, что это не пентакль, не трикветр, не обычный для девушки полумесяц и даже не редкий охранный знак из двух наложенных друг на друга кругов, символизирующий единство Бога и Богини. На груди у Лотлайрэ висела золотая, ажурная, искусно сделанная девятиконечная звезда. Символ старого пантеона альвийских богов, который обычно носили альвы-мятежники, не принимавшие, в отличие от лояльных Империи альвов, людской веры в Двух Богов.

— Как вы себя чувствуете, госпожа? — учтиво поинтересовался Гленард, стараясь, чтобы его голос звучал максимально вежливо. — Увидели ли вы всё, что хотели?

— Гленард, не ехидничайте, — с явным трудом, поморщившись, проговорила Лотлайрэ, — просто проводите меня, пожалуйста, в замок.

— Езжай, Гленард, — согласился Славий. — Ты сделал всё, дальше уже наша забота. Но, похоже, это дело нам вместе вести. Такое нападение наверняка заинтересует Тайную Стражу в Рогтайхе. Не уверен, что это дело государственной важности, но явно что-то здесь нечисто.

— Хорошо, Славий, — кивнул Гленард. — Я пока оставлю здесь Костиса и Боварда, вдруг я что-то проглядел.

— Хорошо. Не переживай, всё, что найдем, я тебе расскажу и покажу.

— Пойдемте, госпожа Лотлайрэ, — Гленард взял Лотлайрэ за руку. — Я провожу вас к вашему экипажу и поеду за вами в замок.

— Спасибо, Гленард. Простите меня.

Глава X

Гленард откусил от большого куска сыра, положил его обратно на тарелку. Отпил пива из старой глиняной кружки и снова взялся за перо. Мысль в голову не шла. Рапорт о событиях в Лиагайле уже давно стоило написать и отправить в Ламрах в главное отделение Тайной Стражи герцогства полковнику Герварху. Однако Гленард никак не мог закончить этот злополучный рапорт, поэтому пока отделался коротким сообщением о том, что кто-то неизвестный напал на деревню.

Формально, конечно, он имел право и не писать этот рапорт сейчас, так как дело еще не было закрыто. Спустя неделю после злополучного утра они со Славием не продвинулись в расследовании ни на шаг. Конечно, солдаты Славия прочесывали леса, но их было мало, Славий мог выделить только человек двадцать. И Костис с Бовардом тоже ездили по всем окрестным деревням и спрашивали, спрашивали, спрашивали. Но вопросов и вздохов было много, а нужных им ответов не было совсем. Никто ничего не знал, и никто ничего не видел.

Поэтому, что именно писать в рапорте, Гленард придумать не мог. Факты мешались с подозрениями и предположениями. Мысли путались, буквы коряво наседали друг на друга. Вот Славий молодец, он такие рапорты писать умел, что зачитаешься. А Гленард любил факты и выводы. Но выводов из имеющихся фактов как раз и не хватало, а новые факты за эту неделю не появились.

За дверью дома, а точнее, сарая Тайной Стражи послышались быстрые шаги, и дверь резко отворилась. На пороге стоял высокий худой юноша в охотничьей шапочке с потрепанным фазаньим пером, в запыленной короткой куртке из дешевого серого сукна и в кожаных кавалерийских штанах, явно видавших лучшие времена. То ли студент, то ли младший купеческий сын, по виду было не понятно. Юноша явно только слез с седла и еще не успел отряхнуть дорожную пыль с сапог и куртки.

— Пламя и кровь! — с порога сообщил юноша.

— Эээ… Мы не шьем? — немного покопавшись в памяти, припомнил отзыв Гленард.

— Лейтенант Гленард?

— Так точно, он самый.

— У меня для вас письмо, — юноша подошел к столу, покопался в сумке, висевшей у него на боку, и протянул Гленарду через стол запечатанный сургучом свиток пергамента.

— От кого? — спросил Гленард, рассматривая печать без каких-либо гербов, рисунков и надписей на ней.

— Там всё сказано.

— Ответ нужен?

— На ваше усмотрение.

— Ну ладно, — вздохнул Гленард, ломая печать и разворачивая пергамент. — Садитесь, вон, на табурет, обождите минутку.

Письмо было написано ровным, но без вычурности почерком с сильным уклоном вправо.

«Дорогой Жерар!

Пишет тебе твой любимый папашка. Давно не получал вестей от тебя. Как ты там?

Намедни получил известие от твоего дядюшки. Сообщает он, что урожай-то твой жуки погрызли. Ты бы мне дал знать, старику, как там всё. Уверен ли ты, что жуки это были. А то вдруг, крысы какие али птички певчие перелетные?

Беспокоюсь я и за тебя, и за дядюшку твоего. Ты бы съездил при случае, глянул бы на_больших этих жуков, может придумаешь чаво-то.

Ну, желаю тебе всего наилучшего и жду весточки от тебя.

Твой любящий папашка. Д.»

О как, подумал Гленард. Его светлость герцог Донрен ан Верверриг, Великий инквизитор Империи, генерал Тайной Стражи Его Священного Императорского Величества, лично интересуется, что у нас тут происходит, и гонца напрямик из столицы к нам шлёт. Итак, Донрен получил из Ламраха от полковника Герварха, сообщение о произошедшем в Лиагайле. Причем, Герварх уверенно пишет, что нападение совершили жуки, зорги то бишь. А откуда он это знает? Я в своем коротком сообщении специально ничего про зоргов не писал. Кто-то еще сообщил? Кто? А вот Донрен, кажется, не верит в нападение зоргов и прямо спрашивает о других вариантах. О бандитах, например. Или, о птичках? Это кто еще? Может, альвийские мятежные банды имеет в виду? И предлагает мне съездить посмотреть на больших жуков. Это как? Впрочем, «на» и «больших» явно специально написано почти слитно. Получается, что «набольших», то есть главных. Понятно, Донрен хочет, чтобы я встретился с кем-то из вождей зоргов. Только как это сделать?

Гленард вздохнул и взялся за перо.

«Дорогой и любимый мой старикан папашка!

Рад, что и у тебя, и у дядюшки всё хорошо. Виноват, давно не посылал ему вестей. Вот как раз собирался писать долгое письмо ему, да никак не сподоблюсь.

Урожай наш действительно пострадал немного. Мы с супружницей моей поначалу решили, что жуки посевы поели и, вроде как, всё на это и указывает. Однако ж есть и признаки супротив того. Потому не могу пока тебе точно сказать, крысы ли то были, птицы вредные, али всё ж таки жуки.

Совету твоему, про жуков больших, всенепременно последую, как только случится оказия соответствующая.

Посему желаю тебе здоровья и откланиваюсь. Береги спину и передавай привет дядюшке. Что-то его глаза меня беспокоят, поищу лекарство какое.

Сынок твой непутевый, Ж.»

Гленард подумал секунду и переправил «Ж.» на «Жерар». Свернул лист пергамента, растопил на свече сургучную палочку, накапал на свиток, прижал печать боком лезвия столового ножа. Подождал, пока сургуч застынет, и протянул свиток гонцу.

— Адресата вы знаете. Удачной дороги!

Гонец аккуратно спрятал свиток в сумку, слегка поклонился, повернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Гленард задумался, грызя кончик длинного гусиного пера.

Храм, а точнее, часовня Двух Богов во Флернохе располагалась на первом этаже замка, на северной стороне, сразу за главным залом, где обычно встречались за ужином все обитатели Флерноха. Часовня эта представляла собой маленькую комнату примерно три на три метра.

У северной стены стоял, как положено, алтарь с пентаклем посредине и двумя свечами по краям. На алтаре были аккуратно и ровно разложены различные приспособления для ритуалов: ножи с черной и белой рукоятками, чаша, кадильница, маленький медный котелок, несколько небольших медальонов с различными символами, три пары свечей, белых, черных и желтых, а также перо, чернильница и несколько маленьких кусочков пергамента.

Слева от алтаря, на западной стене, висел большой посеребренный полумесяц, женский символ Богини. На стене напротив — такое же большое позолоченное изображения солнца, мужского символа Бога. Вокруг обоих символов были развешаны различные символы поменьше. На каменном полу комнаты, во всю ее ширину, был начерчен ритуальный круг, заходивший, естественно, и за алтарь. Щели между плитами пола были забиты разноцветным песком: его насыпали по начерченному на полу кругу в начале ритуала и разметали по его окончании.

Время было не молитвенное, поэтому Гленард застал госпожу Весницу не за подготовкой или проведением ритуалов, а за простой работой — она подметала пол часовни метлой, на старой ручке которой были видны полустертые узоры, видимо, тоже символические. Одета священница была лишь в легкую рубашку, хорошо обрисовывающую контуры ее красивого и сочного тела. Но Весницу это не смущало: значительную часть важных ритуалов она, по традиции, проводила вообще в обнаженном виде или, если говорить правильно, в лунных одеждах.

Веснице было около тридцати лет — еще достаточно молодая, но уже не юная. Морщины, впрочем, еще не коснулись ни ее лба, ни ее глаз. Была она не очень высокая, с достаточно аппетитными формами, но без излишней склонности к полноте, с длинными черными волосами и глубокими зелеными глазами, выдающими в ней уроженку одного из приморских юго-западных герцогств.

— Госпожа Весница, — поклонился Гленард. — Простите, я вам не помешал?

— Здравствуйте, господин Гленард, — обрадованно улыбнулась Весница и приставила метлу в угол. — Вы нечастый гость здесь. Почему вы так редко заходите?

— Простите, госпожа Весница, — смутился Гленард, — я не слишком религиозный человек. Да и как-то много всего случается в последнее время…

— Ничего страшного, Боги всё равно любят вас.

— Слава Богам, — отозвался Гленард.

— Вы пришли помолиться? — удивленно спросила священница. — Вряд ли, в это время вряд ли. Тогда зачем? За советом? За помощью? За ответами? Или, — улыбнулась она, — вы пришли мне помочь, как ваши коллеги?

— А как вам помогают мои коллеги? — удивился Гленард.

— Ну, иногда они помогают мне по хозяйству, принести, унести. Иногда приносят разное в дар. А я в ответ помогаю им ощутить любовь Богини.

— Простите, госпожа, — снова смутился Гленард.

— За что же? — рассмеялась Весница. — Это важная часть нашей с вами религии. Я выступаю проводником между Богами и людьми, помогаю людям освободить свои мысли и устремления и соединиться с Богами. И ритуальное соитие всего лишь инструмент для этого, такой же, как танец, пение или молитва. Это не вопрос морали и не вопрос нравственности, это вопрос взаимоотношений людей и Богов, только и всего. Определенно, вам нужно чаще приходить и больше узнать о нашей с вами религии. Возможно, это даже будет полезно в вашей службе. Так зачем же вы пришли, лейтенант Гленард?

— А я как раз хотел узнать, как часто здесь бывают обитатели нашего замка.

— К сожалению, не так часто, но бывают. Кто как. Господин Дебен заходит почти каждый вечер, на малые службы. Остальные когда как. Обычно почти все собираются в полнолуние и по праздникам. Некоторые еще заходят на большие пятничные службы. Вы вот, вообще не появлялись ни разу. Как и мастер Дрангдарх, но он-то понятно, он бьергмес, и у него свои горные духи и божества.

— И Славий заходит?

— Капитан приходит почти каждую пятницу. Иногда еще на неделе. И лейтенант Арнард тоже заходит очень часто, почти как Дебен. А вот Стрейндар с Вацеком не такие любители религии. Как и вы, а жаль.

— Барон с госпожой Лотлайрэ тоже заходят часто?

— Сам господин Винред редко. Он мне во многом помогает, да и я травами лечу его суставы, они ноют жутко в сырую погоду. Но в храм после смерти жены он почти не заходит. Только по большим праздникам. А госпожа приходит довольно часто. Она довольно религиозный человек, хотя и никогда не показывает этого. Но внутренний мир для нее чрезвычайно важен и в ней самой, и в окружающих ее людях. Она очень хорошо читает людей. И, вероятно, серьезно страдает из-за этого, потому что беспокоится за всех. Она очень тяжело переживала смерть матери, часто сюда приходила, много разговаривала со мной. Ну, а потом… Хм… В общем сейчас ей явно легче. Но она по-прежнему приходит сюда очень часто.

— Как думаете, госпожа Весница, — задумчиво спросил Гленард, — боги могли бы мне помочь узнать больше о том, что происходит в этом баронстве? Я имею в виду убийства и прочее.

— Я знаю, Гленард, только то, что чем сильнее будет ваше желание узнать истину, тем быстрее Боги вас к этой истине приведут.

— Спасибо, госпожа Весница, — поклонился Гленард и повернулся к двери, чтобы выйти.

— Бог и Богиня помогут вам на вашем Пути. Заходите чаще, Гленард.

— Слава Богам! И спасибо вам.

Итак, Лотлайрэ ходит в храм Двух Богов и причем часто. И при этом она носит на груди символ альвийского девятибожия. И священница явно что-то знает еще про Лотлайрэ, что не хотела говорить, но чуть не проболталась. Интересно получается, — думал Гленард, выходя из дверей замка во внутренний двор, частично покрытый старым стертым каменным мощением, кое-где засыпанным соломой.

В углу двора, у конюшни, Дебен неспешно обтирал коренастую серую кобылку, явно не верховую и не из баронского экипажа. Воз, который и привезла, видимо, сия кобылка, стоял распряженный у низкого прохода в подвал замка, рядом с кухней. Двое упитанных поварят разгружали воз, затаскивая мешки и ящики в подвал под пристальным наблюдением повара Манграйта.

Гленард пересек двор и подошел к Дебену.

— Боги в помощь, мастер Дебен! Доброго дня!

— Здравствуйте, господин Гленард! И вам хорошего дня. Как ваши дела?

— Да потихоньку, мастер Дебен, потихоньку.

— Как ваше дознание? Ну, то, что в деревне?

«Почему он спрашивает? — задумался Гленард. — Просто любопытство или?»

— Да, всё потихоньку, — сказал Гленард вслух, махнув рукой, — ищем помаленьку. А что люди говорят?

— Да всякое говорят. Кто говорит, что орки это, зорги то бишь. Кто говорит, что демонов на себя деревенские накликали. Дескать, ведьма там жила, да и призвала демонов. Другие языком треплют, что наоборот, местные лесорубы древнее альвийское кладбище растревожили, вот духи альвов им и отомстили, али проклял кто лесников за обиду какую. Судачат попусту. Кто поглупее, смеется. Кто поумнее, боится, что повторится и в других деревнях. А вы что думаете, мастер Гленард?

— Думаю, что демоны — это вряд ли, — усмехнулся Гленард. — Демоны столько следов не оставляют. Но, как и во всяком преступлении, перед нами два главных вопроса: кто виноват и что делать. Кто виноват в этой бойне пока выясняем. А что делать понятно — дознаться, выяснить, сыскать, отловить, предать суду и вздернуть на шибенице. Вот по этому плану и идем. Ну, не буду вас более отвлекать, мастер Дебен. Я вижу, вы заняты.

— Да-а, этот Манграйт опять в Ламрах за припасами ездил. Никак не уймется…

— А что, — удивился Гленард, — часто ездит?

— Да, каждую неделю, а то и по два раза оборачивается — махнул рукой Дебен и добавил, похлопав лошадку по холке. — Совсем Мышку загонял… Правда, Мышка?

— Сколько ж мы жрем-то… — покачал головой Гленард.

— И не говорите, господин Гленард. И не говорите… Полные возы привозит из Ламраха. Полные возы каждый раз.

— А что ж из Ламраха-то? — удивился Гленард. — Неужто поближе еды нет? Баронство, вроде, не бедствует.

— А это вы, мастер Гленард, у Манграйта спросите. Я как-то спрашивал, так он сказал, что еда еде рознь, и чтоб я не в свое дело не лез. И послал меня… Вредный он, Манграйт. Но готовит, конечно, невероятно вкусно, за это ему можно любую вредность простить. Да и потом, наверное, прав он. Коли он меня полез бы учить, как за лошадями ходить, я бы его тоже послал, правда, мастер Гленард? — засмеялся конюх.

— И правда, мастер Дебен. Ну, всего вам доброго, не буду вас отвлекать. Хорошего дня! —Гленард поклонился и не спеша пошел в свой конторский сарайчик.

В доме Тайной Стражи Гленарда уже ждал Славий. Приставив табурет к стене, и прислонившись к стене спиной, он, прикрыв глаза, дремал, разморенный послеполуденной жарой.

— Что, Славий, солдат спит — служба идет? — весело спросил Гленард, входя в сарайчик и пробираясь вокруг стола к своему креслу.

— И не говори, — ответил Славий, жмурясь и тряся головой, пытаясь сбросить с себя дремоту. — Помнишь солдатские заповеди?

— А как же, — усмехнулся Гленард, — есть возможность поспать — спи. Есть, что поесть — ешь. Есть, что выпить — пей.

— Есть, кого трахать — трахай, — продолжил Славий.

— Ага. Правда в долгих походах последняя заповедь передавалась уже в другой редакции, где «кого» заменялось на «чего», — заржал Гленард.

— Ну ладно, мы не в походе, пора просыпаться и к делам.

— Есть что-то новое? — спросил Гленард.

— Да, всё так же… Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Мельник вот, наконец, членораздельно говорить стал. Но тоже ничего нового не сказал. Тишина и мухи, говорит. Но это мы и сами видели. Я, собственно, зашел к тебе узнать, может, у тебя что нового есть.

— Да, вроде, ничего пока. Костис с Бовардам по деревням бегают. Народ расспрашивают, к следам присматриваются. Пока всё впустую. Твои в лесу ничего не нашли?

— Грибы какие-то нашли, наелись, идиоты, вечерком у костерка. Стало им мерещиться всякое, чуть друг друга не поубивали, дурни.

— А что мерещилось-то? — заинтересовался Гленард.

— Да херня всякая. Тени между деревьями. Они рванулись их ловить, разделились, потом наткнулись друг на друга и чуть друг друга же со страху не перерезали. А потом из костра на них всякие демоны, говорят, полезли. Половина этих бравых вояк по кустам попрятались, половина по лесу разбежались. Трое обосрались. Еще двое заблудились в лесу, нашлись только к полудню. Как дети малые, в общем. Чему их только учим?

— Наказал? — давя смех, прищурился Гленард.

— Конечно. Ибо нехер жрать, что ни попадя. Ну, и раз уж встретились с противником, негоже по кустам прятаться, негоже.

— Ага, надо порты засранные снять и ими от демонов отмахиваться, — расхохотался-таки Гленард, а за ним и Славий.

— Но дело всё-таки стоит на месте, — отсмеявшись, грустно констатировал Гленард.

— Увы.

— Славий, скажи, а ты уже послал рапорт своим командирам в Ламрах?

— Я нет. Пока нечего рапортовать, никого не поймали. Так, послал краткую записку, что бандиты напали на деревню, много убитых, ищем злодеев по лесам.

— Писал что-нибудь про зоргов?

— Нет. Мы же сговорились с тобой, что это пока непонятно. А что?

— Да, похоже, что мой полковник откуда-то прознал именно про зоргов. Причем с полной уверенностью. И рапортовал наверх, — задумчиво проговорил Гленард.

— Уверен?

— Да, точно знаю.

— Кто-то, значит, у нас крысой работает на Ламрах. А может, барон сообщил?

— Нет, вряд ли, он говорил, что вообще ничего не хочет никому писать. Дескать, это наше дело, мы и должны извещать.

— Печально.

— Печально, — подтвердил Гленард. — Хотя и ожидаемо. Мы с тобой здесь сколько? Едва прибыли. А Герварх здесь уже почти десяток лет полковником сидит, еще до войны был. Глупо было бы с его стороны не завести себе информаторов у нас. Вопросы в другом. Первый: кто именно на него у нас работает? А второй: а откуда, собственно, такая уверенность, что это зорги? И третий, самый опасный: связан ли полковник Герварх хоть каким-то образом с этими нападениями?

— Опасные вопросы… — покачал головой Славий. — А сам-то, что думаешь, Гленард?.

— Много чего думаю. Кто угодно может с Гервархом заодно быть. Хоть Дебен, хоть Манграйт, хоть Весница, хоть Арктан, хоть сама госпожа Лотлайрэ или даже барон Винред. У всех есть какие-то странности и секреты. Однако ж, у кого их нет? У нас с тобой тоже крыс в подполе хватает.

— А если Костис или Бовард?

— Вряд ли, — подумав, сказал Гленард. — Теоретически могли бы, но мне кажется, что они полковника недолюбливают. Особенно после убийства их прежнего командира и поспешного закрытия этого дела.

— А кстати, почти при тех же обстоятельствах. Свидетелей нет, под подозрением зорги, дело поспешно закрыто. Прослеживается закономерность.

— Ну да. Похоже, не сегодня-завтра нам с тобой надо ждать приказа из Ламраха о закрытии дела. Всё свалят на зоргов, — махнул рукой Гленард.

— А вот я с тобой не соглашусь, — возразил Славий. — Слишком большое дело. Если свалить его на зоргов, требуются последствия. Это пограничный конфликт. Придется проводить рейд за реку и искать виноватых. А это повод для войны.

— Слушай, — посмотрел на него Гленард, — а может, к этому всё и идет? Кто-то в Ламрахе хочет спровоцировать конфликт, эдакий казус белли, как говорят на юге, и под шумок отхватить то, что потеряли в конце войны? Может, всё от самого герцога идет?

— А почему не от Императора тогда? Бери уж выше. Мечтать, так мечтать.

— Потому что Донрен не в курсе. Или ведет себя так, как будто не в курсе, чего тоже исключать нельзя.

— Ну, и какой, по-твоему, следующий шаг может быть к разжиганию войны? — поинтересовался Славий. — Гнусное убийство зоргами официальной имперской делегации?

— Погоди. Официальной делегации, говоришь?

«А ведь Славий прав, — думал Гленард. — Убийство дипломатической делегации действительно станет окончательным и идеальным поводом для развязывания войны. Только откуда же такую делегацию в нашей глуши взять? А вот, пожалуйста, глава местного отделения Тайной Стражи, едущий на встречу с вождями зоргов. Идеальная мишень. И кто нас в эту ловушку подтолкнул? Донрен? Или Донрен ничего не планирует, а искренне считает, что такая встреча всё прояснит? Ну, что, ступить в ловушку? Провести разведку боем?»

— Слушай, Славий, — вслух продолжил Гленард, — это в контексте сказанного, возможно, прозвучит странно, но так надо. У тебя на пограничной заставе на мосту через Морайне люди надежные? Доверяешь им?

— За всех людей не скажу, но командиру поста доверяю. Сержант Тумрен. Старый вояка, седой, честный. Видимо, очень раздражает молодых, так как не дает взятки с купцов брать, как-то даже кого-то лично поколотил за попытку мздоимства.

— Давно он там?

— Да года три с лишним, вроде, уже. Как пост восстановили после войны, так его и поставили туда.

— Он же наверняка не только с нашими общается. Он же на границе, значит и с зорговскими постами должен какие-то отношения поддерживать. Возможно, даже знает кого-то из вождей племен.

— Возможно, — пожал плечами Славий. — А что?

— Ты же знаешь, как у зоргов с племенем, с родом, всё тесно связано. Если шесть-восемь зоргов ушли амбары жечь и деревни вырезать за реку, хоть кто-то должен что-то знать. Я хочу встретиться с вождями ближайших к реке племен и напрямую спросить. Тогда сможем хотя бы подтвердить или опровергнуть версию с зоргами. Только тайно. Чтобы случайно не выступить в роли той самой официальной делегации.

— А почему они должны тебе сказать что-то и тем более правду?

— Может, и не скажут. Но я хочу посмотреть, как они это скажут или не скажут. Если откажутся от встречи — это тоже о чем-то скажет нам. А потом, этот предполагаемый рейд зоргов за реку для рода либо гордость, либо позор. Гордость, если сделали зорги это по приказу вождя. Позор, если сами наплевали на мирные договоренности и вопреки приказам вождей отправились грабить и убивать. Вот я и хочу посмотреть на вождей, гордятся они, стыдятся или просто ничего не понимают. Хуже не будет.

— Если живым оттуда не уйдешь, будет явно хуже — предостерег Гленарда Славий. — Но я тебя понимаю. Только давай сделаем всё в тайне. Ты, я и кто-то из твоих людей, если ты им доверяешь. Больше никому. Чтобы не получился какой-нибудь, как ты говоришь, казус белли.

— Сколько племен у реки напротив берега Флерноха?

— Вроде, два или три, у них же всё время меняется территория из-за внутренних склок. Я узнаю. Аккуратно.

— Хорошо, договорились, спасибо.

— Нужно время, Гленард. Быстро это не сделаешь.

— Понимаю. Не спеши. Нам пока есть чем заняться.

Глава XI

С начальником пограничной заставы сержантом Тумреном Гленарду случилось познакомиться гораздо быстрее, чем он предполагал — через четыре дня после разговора со Славием. И при весьма печальных обстоятельствах.

— Жопа демона! — во всю глотку орал Гленард на скаку, перекрикивая шум струй ливня, неистово бьющих по листьям густого леса, окружающего дорогу. — Бесова срань!

— Уже почти приехали, Гленард! — отозвался скакавший чуть позади Костис. — Уже немного осталось, потерпи!

— Да я не о том, — зло ответил насквозь промокший Гленард, — ливень размоет все следы! Мало того, что с утра один прошел, так еще и сейчас!

— Ну что делать, шлюхины сиськи…

Они галопом вылетели из-за поворота дороги и резко натянули поводья. Сквозь стену дождя они увидели три телеги с запряженными в них лошадьми, косо стоявшие поперек дороги, несколько лошадей, привязанных к деревьям по краям покрытой влажной грязью дороги и мрачных солдат, кутавшихся в плащи рядом с лошадьми. И трупы. Разбросанные человеческие трупы на дороге рядом с телегами.

Гленард соскочил с лошади. К нему быстрыми шагами подошел Славий, в длинном плотном шерстяном плаще с капюшоном. Плащ этот, впрочем, против ливня был всё равно бессилен. Сверкнула молния во все темно-серое небо, наглухо затянутое облаками, и через пару секунд раскатился близкий и мощный удар грома.

— Что Славий? — спросил Гленард. — Удалось что-то выяснить?

— Пошли под деревья. Здесь всё равно пока делать нечего. Дождь, вроде, перестает, но надо подождать.

Под деревьями на краю дороги к ним подошел высокий худой немолодой человек с медальоном сержанта, одетый в имперский армейский кожаный доспех поверх легкой кольчуги. Даже несмотря на ливень, он не закутался в плащ, и потоки дождевой воды стекали по его коротко стриженным седым волосам на вытянутое морщинистое лицо и дальше, на плечи и грудь.

— Познакомься, Гленард, — представил сержанта Славий, — это сержант Тумрен, командир заставы на пограничном мосту. Я тебе о нем рассказывал.

— Рад встрече, сержант Тумрен, я лейтенант Гленард, Тайная Стража.

— Моё почтение, лейтенант Гленард, — ответил Тумрен. — Рад взаимно.

— Сержант Тумрен как раз и сообщил нам о случившемся, — продолжил Славий — В общем, совокупная картина такая. Вечером во Флернох прибыли купцы из Ламраха на четырех телегах. Везли кожи, шкуры и железные заготовки зоргам. Решили заночевать на постоялом дворе в деревне Сердах рядом с замком. Прислали ко мне одного из них, попросили защиты и сопровождения. Дескать, слышали, что у нас неспокойно. Я выделил им двух конных солдат утром. Они все вместе утром отправились по южной дороге в сторону границы, как раз первый ливень собирался. А потом ко мне прилетает взмыленный гонец с пограничной заставы, и вот мы все здесь. На заставу прискакал конь одного из моих солдат, без седока. Сержант Тумрен с пятью солдатами отправились по дороге и наткнулись вот на это. И сразу послали за мной.

— Сержант Тумрен, — обратился Гленард, — вам удалось осмотреть следы до начала этого ливня?

— Мы пытались, господин лейтенант. Но нападение, видимо, произошло во время первого ливня или незадолго до него, следы все размыло. Даже кровь почти смыло, а ее немало.

— Чем убиты купцы? Все ли трупы на месте?

— Все здесь, господин лейтенант. И наши ребята тоже. Часть зарублены, похоже на зоргорвские хутхи. А двое на первой телеге и оба солдата убиты стрелами.

— Стрелами? В ливень?

— Говорю, как есть, господин лейтенант.

— Ну, что ж, — вздохнул Гленард, — пойдемте, посмотрим. Дождь, вроде как, почти перестал.

Потоки воды и правда смыли почти все следы жестокой и явно быстрой резни. Двое купцов с первого воза лежали у козел, скрючившись, действительно получив по стреле в грудь каждый. Стрелы нападавшие забрали с собой. Рядом лежал на спине, широко раскинув руки и смотря в небо застывшими глазами, один из солдат Славия. Видимо, тот, чья лошадь прибежала на заставу. Его тоже убили стрелой, только не в грудь, а точно в центр шеи. Гленард присел и закрыл мертвому солдату глаза.

— Славий, — попросил Гленард, — Пошли, пожалуйста, солдат вниз по дороге. Телег было четыре, а здесь три. Посмотри, еще одна телега объезжала головную и оставила след на раскисшей обочине. Причем такой, что его вторым ливнем не замыло. Явно тяжелая телега была. Пусть ищут какое-то ответвление от дороги. На заставу-то телега не прибыла.

— Хорошо, Гленард, — кивнул Славий и пошел к деревьям отдавать команды солдатам.

Гленард поворошил тюки на первой телеге. Достал нож, разрезал один из тюков. Грубо выделанные овечьи шкуры. Такие зорги любят покупать, чтобы делать из них куртки. Потом подошел ко второй телеге, нагруженной деревянными ящиками. Рядом с правым передним колесом телеги лежал хорошо одетый бородатый мужчина средних лет в бархатном кафтане с золотой вышивкой. Вероятно, глава купеческой партии. Разрублено горло, быстрым ударом. Ну, да, конечно, толстым широким клинком. Какие знакомые уже раны.

С другой стороны телеги лежал светловолосый молодой человек с голубыми глазами, которому раскроили голову. Кровь и остатки мозга, должно быть, бурно вытекали из раны, но сейчас светлые мокрые волосы были почти чисты — постарались ливни. Телега была нагружена длинными деревянными ящиками с надписью «Гордер и сын». Гленард забрался на телегу, поддел крышку одного из заколоченных ящиков ножом, не без труда приподнял, выдирая гвозди. В ящике лежали длинные полосы дешевого железа. Из таких кузнецы зоргов выковывают оружие, в том числе, пресловутые хутхи.

Гленард спрыгнул с телеги, слегка утонув сапогами в дорожной грязи, и прошел дальше. Метрах в пяти за телегой на дороге лежали еще два молодых человека. Бородатые, в добротных, но небогатых штанах и рубахах, поверх которых были накинуты плащи из плотной грубой шерсти с капюшонами. Вероятно, помощники купца. Один лежал на правом боку, сброшен с телеги сильным ударом клинка, да, толстого и тяжелого, по шее спереди. Голова наполовину отсечена, перебита трахея и артерии. Второй, на другой стороне дороги, получил глубокий удар по ключице и частично по шее, упал, но не умер сразу. Лежит ничком, руки вытянуты вперед. Явно пытался отползти, но истек кровью. Видимо, эти двое ехали на недостающей ныне телеге.

У последней телеги всё было привычно знакомо и оттого жутко. Удар по шее у одного возничего, хорошо одетого старика с длинной седой бородой и длинными усами. Удар поперек лица у второго, средних лет, завернутого в серый плащ. Этому достался еще удар по шее сзади, прорубивший и плащ, и позвоночник. Видимо, первого удара было недостаточно, возничий упал, но не умер, и его добили на земле. На последней телеге снова лежали плотно набитые тюки. Гленард разрезал пару из них. В одном нашел слипшиеся листы свиной и коровьей кожи, в другом выделанные волчьи шкуры, напомнившие Гленарду о детстве.

Последний убитый лежал в стороне от дороги, под деревьями, лицом к лесу. Возможно, пытался убежать? И был убит. Чем? А вот это интересно. Стрелой в спину. Прямо в сердце. Интересно не только то, что был такой точный выстрел, которому не помешал ни ливень, ни ветер, но и сама стрела. На этот раз стрела осталась в трупе. То ли забыли про нее, то ли что-то отвлекло. Стрела была длинная, ровная, с хорошо выкованным крестообразным наконечником и длинным серым гусиным опереньем. Такие стрелы недешевые. Стреляют ими из длинных охотничьих луков. И лук был дорогой, мощный, стрела пробила и кожаный доспех, и тело насквозь и дюйма на три вышла из груди. И ничуть эта стрела не похожа на обычные короткие стрелы зоргов с грубо выкованными широкими наконечниками, которыми зорги, мастера верховой езды, поливают врагов из седел на полном скаку с помощью коротких кавалерийских луков.

Похоже, что эта стрела добавляет еще сомнений в том, что за нападениями стоят зорги. Впрочем, нельзя исключить и варианта, что кто-то из зоргов научился пользоваться длинным охотничьим луком. Как и то, что вместе с зоргами в нападениях участвует какой-то человек.

— Гленард! — услышал Гленард крик Славия и, обернувшись, увидел, как капитан машет ему рукой. — Садись на коня, езжай за мной! Кажется, мы кое-что нашли!

Гленард вернулся к своему Окуню, забрался в седло и вместе с Костисом отправился догонять Славия, который уже успел довольно далеко ускакать рысью по мокрой дороге.

Примерно через километр они увидели троих солдат, которые стояли у левого края дороги, держа в руках поводья своих лошадей. Славий, Гленард и Костис, подъехав, спешились.

— Что здесь, капрал Маргрет? — спросил Славий у высокого и широкоплечего брюнета.

— Следы телеги, господин капитан! — отрапортовал Маргрет. — Уходят налево в лес, по просеке. Земля с травой на краю дороги размокли, и телега оставила глубокие следы. Настолько глубокие, что второй дождь не сумел их полностью смыть, только залил колею.

— Отлично, капрал! — похвалил его Славий. — Ну что, Гленард, пойдем по следам пешком или верхом?

— Я бы пошел пешком, чтобы следы высматривать, но хрен его знает, сколько там придется идти. Давай верхом, но не спеша. Всё равно мы ищем телегу, а она с дороги никуда не денется, лес по краям просеки густой. Откуда здесь просека, кстати?

— Ну, видимо, когда-то лесорубы вырубку в глубине леса делали, пробили просеку, чтобы бревна возить, потом забросили… — предположил Костис.

— Ну, да, — кивнул Гленард, — причем, где-то год назад забросили. Всё уже заросло травой и пошли мелкие деревья, но они еще не настолько выросли, чтобы мешать проезду. Ну, по коням.

Ехали медленно, шагом, по двое. Впереди ехал Гленард, внимательно вглядывающийся в траву, и Костис, за ними Славий и капрал Маргрет, в арьергарде двое остальных солдат. Временами попадались следы телеги. То заломанный куст на краю просеки, то глубокий отпечаток колес на более мягком участке почвы.

Метров через четыреста, в низине за поворотом, они увидели брошенную телегу без лошадей. Гленард предупреждающе поднял руку. Они остановились и несколько минут прислушивались. Было тихо. Потом Гленард неслышно спешился, медленно и почти бесшумно достал меч, знаками показал Костису следовать за ним, а остальным оставаться на месте и быть наготове. Гленард и Костис осторожно, по разным краям просеки, вдоль деревьев стали с оружием в руках приближаться к телеге. Подойдя к телеге вплотную, осмотрелись, прислушались, и Гленард знаком показал остальным приблизиться, убрав меч обратно в ножны.

— Ну, что здесь, Гленард? — спросил Славий, спешившись.

— Здесь низинка. Земля особенно размокла и телега застряла. Телега тяжелая. Нападавшие попробовали вытолкнуть воз, но безуспешно. Тогда распрягли лошадей, перегрузили на них часть груза, сколько смогли, вон разбитые ящики лежат, и пошли дальше по дороге. Нужно послать солдат в погоню за ними по просеке. Только хороший отряд, человек двадцать-тридцать, как минимум, с умным командиром. Чтобы всё здесь прочесать.

— Сделаем, — согласился Славий. — Маргрет, мигом возвращайся к остальным, передай сержанту Тумрену приказ собрать людей его заставы, взять остальных солдат из тех, кто рядом, и отправиться в погоню. Потом лети соколом в гарнизон, пусть лейтенант Вацек пришлет немедленно десятка два солдат на заставу на Морейне. Заставу перекрыть, никого не пропускать до возвращения Тумрена. Понятно? Выполняй.

— Гленард, а что за груз на телеге был? — спросил Костис.

— Должны быть металлические болванки, как на второй телеге. Кому они могли понадобиться, чтобы из-за них не только купцов убивать? А еще и на себе их таскать… Но сейчас посмотрим, весь груз они с собой увезти не смогли. Из пяти ящиков пустыми валяются только два, еще три остались на телеге. Видимо, не смогли утащить.

Гленард залез на телегу, осмотрел ящики.

— Ну, вот, — сказал он, — как и там, «Гордер и сын». На ящиках написано, что внутри «загатовки для мичей и прочьаго оружья».

— Ну, давай, посмотрим на эти заготовки, — предложил Славий.

— Давай, — согласился Гленард, достал нож, поддел край ящика. Потом заменил нож на меч и, используя тот как рычаг, оторвал приколоченную крышку.

— Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовался Славий.

— А похоже, что за время пути наши заготовки успели проклюнуться и даже вылупиться, — усмехнулся Гленард, вынимая из ящика и передавая Славию отличный новенький меч армейского образца. — Их здесь полный ящик. Думаю, и в остальных ящиках то же самое.

— Ну, это вполне объясняет интерес к этой телеге, — кивнул Славий. — Но вопросов меньше не становится. И даже больше.

— Точно. Например, кому и зачем потребовалось тайно, под видом металлических болванок, отправлять из Ламраха зоргам партию нового имперского оружия, с учетом того, что человеческие мечи у зоргов популярностью не пользуются, а значит, об успешной коммерческой операции вряд ли можно говорить?

— Ага, — подхватил Славий, — и откуда бандиты, кто бы они ни были, узнали об этой поставке?

— Верно, — продолжил Гленард, — и зачем бандитам столько оружия, с учетом того, что они пока и хутхами неплохо справляются?

— И вообще, знали ли купцы о том, что они везут?

— Это, кстати, тоже очень хороший вопрос, — согласился Гленард. — С одной стороны, они попросили у тебя дополнительную охрану. С другой стороны, были слишком беспечны, расслаблены и не вооружены. Возможно, должны были встретиться с нашими бандитами позже, может, и за рекой даже, и передать им телегу в обмен на деньги, но банда решила сделать по-своему и ускорила встречу.

— Но к ответу на главные вопросы мы так и не приблизились, — печально констатировал Славий. — Мы до сих пор не знаем, ни кто нападавшие, ни где их искать.

— Да, но какая-то новая информация у нас всё же появилась, — возразил Гленард. — Мы знаем, что, как минимум, двое бандитов хорошо владеют луками. Причем один стреляет длинными стрелами из хорошего большого охотничьего лука с большой силой натяжения, что, согласись, не типично для зоргов. И хорошо стреляет, сука. Также мы знаем, что бандиты проявляют живой интерес к человеческому оружию, что опять же необычно для гордых воинов степей даджидов. И, наконец, мы имеем основания подозревать, что нашу банду, так или иначе, поддерживает кто-то в Ламрахе. Причем кто-то, кто имеет легкий доступ к складам с армейским оружием, что сильно сужает круг подозреваемых. Мы стали ближе, Славий. Жаль, что не слишком сильно. Жаль, что такой ценой. Но мы стали немного ближе к ним.

— Посмотрим, — пожал плечами Славий. — Может, Тумрену с солдатами удастся напасть на след.

— Хотелось бы. Но сомневаюсь. Как показывает практика наших поисков, наши цели умеют отлично растворяться в лесах. Что, кстати, тоже говорит против версии с зоргами.

— Ладно, господа, поехали обратно, — предложил Славий, возвращаясь к своей лошади — Только надо кого-то прямо сейчас прислать, чтобы забрать оставшееся оружие. Негоже имперским клинкам ржаветь посреди леса.

— Славий, — вполголоса обратился Гленард, пока они бок о бок возвращались по просеке на дорогу, — нужно ускорить встречу с вождями зоргов. Поговори с Тумреном, пожалуйста, когда он вернется.

— А я уже обсудил это с ним, пока мы вас ждали. Он слегка удивился, но обещал переговорить с командиром пограничной заставы зоргов. Я сказал ему, что дело очень важное и тайное. Возможно, удастся всё сделать довольно быстро. Но это от зоргов тоже зависит.

— Хорошо, спасибо. Дай знать, как только будет что-то по этому вопросу.

— Обязательно, — кивнул Славий. — Ты кого возьмешь с собой на встречу, кроме меня?

— Нет, Славий, ты не едешь. Нам слишком опасно ехать туда вдвоем. И даже не спорь. Если со мной что-то случится, мне нужен будет кто-то надежный, кто меня вытащит. Ну, или отомстит за меня хотя бы.

— Не согласен, но понимаю и признаю. Это твоя операция, я буду тебя поддерживать издали. Кого-то еще возьмешь?

— Боварда, наверное. Костиса оставлю изображать бурную деятельность в наше отсутствие и отвлекать внимание от этого самого отсутствия. Мы должны за один день обернуться, никто не заметит, если всё правильно сделать.

— Боварда и всё? — удивился Славий. — Никакой боевой поддержки? Возьми хотя бы десяток моих ребят эскортом.

— Не стоит, Славий. Спасибо, но не стоит. Это уже будет та самая официальная делегация, о которой мы говорили. А так, если что, двое дураков поехали расследовать преступление, забрели за реку, где их по ошибке и зарезали. Недоразумение печальное, но не повод для вторжения. И я прошу тебя, если что, придерживаться именно этой версии. Иначе всё зря.

— Задница демона, Гленард, — прошипел Славий. — Ну, куда ты лезешь? Совсем жить надоело?

— Да ладно, Славий, мы с тобой через сколько боев прошли. И в болотных топях прятались, и через строй мятежников сколько раз прорубались, и кровью истекали. А это так, приятная прогулка. А тем более почетная встреча с большими начальниками сопредельных земель. Можно гордиться даже. Это мы с тобой сами напридумывали себе страхов, делая предположения из шатких фактов. Так-то, на самом деле, нет никаких объективных угроз.

— Ты осторожней там в любом случае. Гордиться будем, когда этих уродов на виселице плясать заставим.

— Естественно, осторожно. Поэтому и прошу хранить всё в тайне.

— Хорошо, Гленард. Как только Тумрен обо всём договорится, я тебе скажу.

Глава XII

Несмотря на раннее утро, солнце уже пригревало. Приятный ветерок гулял по двору замка, слегка охлаждая лицо и принося знакомые запахи: угля, копоти и старых кож кузнечных мехов из кузницы, конского навоза и сена из конюшни, свежего хлеба из кухни. Запахи смешивались в причудливое, но, в общем-то, приятное сочетание.

Небо было голубое, с редкими ярко-белыми облаками. «Похоже, погода сегодня будет хорошей, — подумал Гленард, — самое то для встречи с вождями зоргов».

Он не спеша прошел по двору в сторону конюшни. Встреча с вождями была назначена около полудня, значит, на то, чтобы преодолеть семнадцать километров от замка до пограничной заставы времени у него с Бовардом было еще предостаточно.

— Доброе утро, мастер Дебен, — обратился он к конюшему, сгребающему граблями конский навоз, перемешанный с сеном, в сторону большой деревянной кадки.

— И вам отличного утра, господин лейтенант, — отозвался Дебен, не отрываясь от работы.

— Прошу прощения, что отвлекаю вас, но я хотел бы вас попросить проверить подковы моего Окуня и лошади Боварда. Осы, кажется?

— Ага, Осой именуется. Придумываете же вы имена для лошадей, господа служивые. Не извольте беспокоиться, господин Гленард, сию минуту проверю. В далекий путь собираетесь? — спросил он, прислоняя грабли к двери одного из стойл и направляясь вглубь конюшни к стойлу Окуня.

— Не очень, мастер Дебен, километров сорок. За день надеемся обернуться.

— А куда путь держите, если не секрет? Спрашиваю потому что было правильно бы мне знать, по каким дорогам подковы ходить будут, — сказал он, заходя в стойло и поднимая ноги Окуня, одну за другой, внимательно осматривая и трогая подковы.

— На восток, хочу заставу пограничную проведать, вдруг чего видели они.

— Понятно, — Дебен вышел из стойла, и продолжил, идя дальше по проходу к стойлу Осы: — Ну, с вашим Окуньком всё отлично. И сорок и сто километров сделает. Если не будете загонять его конечно. Но вы, вроде, лошадей любите.

— Стараюсь заботиться о них, мастер Дебен. Хотя, честно скажу, не всем лошадям со мной везло. На войне несколько их подо мной пало в боях и погонях.

— Война она такая штука, мастер Гленард. Мерзкая, — отозвался Дебен, заходя в стойло к Осе. — А по северной дороге или по южной собираетесь?

— Пока размышляем, мастер Дебен. А есть ли какая разница?

— Да никакой, по крупному счету, — задумчиво ответил Дебен, внимательно осматривая подковы Осы. — Разве что южная дорога чуть покороче и помягче, на мой вкус. По северной-то всё больше караваны из других баронств ходят, не заходя в замок. Вот она и больше накатана, да и подразбита. А по южной, в основном, из замка ездят, реже и меньше. Я бы, на вашем месте, по южной поехал.

— Спасибо за совет, мастер Дебен.

— Ну вот, у Осы тоже всё в порядке. Когда выезжаете-то?

— Да вот, сейчас зайду к Манграйту, возьму пожевать чего-нибудь в дорогу, и выдвинемся.

— Ну, хорошо, я тогда пока лошадок ваших выведу и оседлывать начну, чтобы вам времени не тратить. Хорошо, господин лейтенант?

— Отлично, спасибо, мастер Дебен!

— Мастер Манграйт! — позвал Гленард, заходя на кухню.

Несмотря на утренний час, на кухне вовсю кипела работа. Дюжие и упитанные подмастерья повара что-то нарезали на столах по правую руку от входа. В глубине кухни двое младших учеников, мальчик и девочка лет восьми-девяти, чистили картошку, кидая белые почищенные картофелины в большие медные чаны, стоявшие перед ними. Что-то жарилось, видимо, завтрак для барона и его дочери. На столах слева от входа были разложены караваи свежего пшеничного и ржаного хлеба, пахнущие сногсшибательно аппетитно. Еще одна партия хлебов и пирогов, судя по запаху и жару, поспевала в большой каменной печи в центре кухни.

— Ну, кто-там еще? — крикнул, оборачиваясь, Манграйт, стоявший с половником над маленьким котелком на печурке в дальнем левом углу кухни и что-то недовольно пробующий из котелка. — А, это вы, Гленард. Простите, не признал.

Манграйт положил половник, вытер руки, а затем и лоб полотенцем, положил полотенце на стол и подошел к Гленарду. Был он на редкость худой для повара, можно даже сказать, тощий. Высокий, немолодой уже человек, лет за пятьдесят, имел глубоко посаженные бледно-серые глаза, морщинистый лоб, большой крючковатый нос, выдающий в нем частично южные корни, тонкие поджатые губы и двухдневную седую щетину на лице.

— Простите, мастер Манграйт, не хотел вас отрывать.

— Ничего страшного, лейтенант, — махнул рукой Манграйт, — всё равно ничего не получилось. Ну, никак, никак не могу подобрать идеального сочетания специй в рагу из косули. А они ж, собаки, дорогие эти специи, их же из самого Кадира привозят. Каждая щепотка как ножом по сердцу. Хоть чеснок с фенхелем добавляй…

— Сочувствую, господин Манграйт, — развел руками Гленард. — Но, уверен, что вы, с вашим мастерством, с блеском решите эту задачу, да так, что мы с ума сойдем от восхищения.

— Ох, не льстите, господин Гленард, — отмахнулся Манграйт, но был явно польщен. — Что для вас восхищение, для меня годы труда, бессонные ночи, пот и слезы. Собственно, это и есть цена любого восхищения, но вы это, уверен, и без моих стариковских рассуждений знаете. Ближе к делу, Гленард. Я сготовил то, что вы просили. Не знаю, зачем оно вам нужно, но вот оно.

— Спасибо, мастер Манграйт!

— Пожалуйста, Гленард, — сказал Манграйт, доставая из-под стола что-то завернутое в белое полотенце. — Вот, пожалуйста, как просили. Пироги с олениной. Крупно порубленной. Простые, но с хитрым набором специй. Такие, что не жалко и герцогу на стол подать. Как просили.

— Спасибо огромное, мастер Манграйт! Упакуйте мне их, пожалуйста, в дорогу. И еще отдельно положите, пожалуйста, средний каравай, полкруга ветчинки и кусок сыра в полтора кулака размером.

— Сделаем, Гленард. А что, собираетесь куда?

— Да… Есть дела, надо проехаться.

— Надолго? А то мне надо порции рассчитывать.

— Да, одним днем обернуться хочу.

— В какое-то соседнее баронство, значит? — предположил Манграйт, собирая по кухне припасы для Гленарда. — А странно, такие пироги больше степняки любят, зорги, стало быть… Наши всё больше поизысканней предпочитают. Неужто к зоргам собрались?

— Почти угадали, мастер Манграйт. Почти угадали. Еду на пограничную заставу. А пироги для наших соседей пограничников-зоргов. Надо же налаживать отношения с коллегами.

— Эх, Гленард, — вздохнул Манграйт, протягивая Гленарду два свертка с едой, — такие пироги, да степнякам отдавать… Лучше отдайте ребятам на нашей заставе, всё больше оценят. Ну, бывайте, и счастливого вам пути. Увидимся вечером за ужином.

— Спасибо вам большое, мастер Манграйт! И вам хорошего дня и успехов с вашим рагу из косули! — поблагодарил повара Гленард и вернулся во двор, где Дебен уже заканчивал седлать Окуня и Осу.

Гленард с Бовардом упаковывали добытую еду в седельные сумки, когда Гленард заметил, что во внешние ворота замка входит Лотлайрэ. Это было довольно необычно для такого раннего часа, поэтому Гленард махнул Боварду, чтобы тот продолжал сборы, а сам подошел поприветствовать Лотлайрэ.

— Доброе утро, госпожа Лотлайрэ, — поклонился Гленард, подходя к ней.

— Доброе утро, лейтенант Гленард, — улыбнулась Лотлайрэ. — Я смотрю, вы собираетесь в дорогу?

— Да, госпожа, небольшая поездка по рабочим делам.

— Ну, желаю удачной поездки и легкой дороги. А я вот с утра выходила на холмы, собирать росу с травы, — она подняла маленький, по виду серебряный, кувшинчик, который она держала в левой руке, и показала его Гленарду.

— Росу с травы? Простите, госпожа, это какой-то местный обычай?

— Скоро праздник летнего солнцестояния, Гленард, Фейлоин, как его называют сейчас, или Канолафлайрэ, как его называли раньше древние альвы. Мы с госпожой Весницей готовимся к предпраздничным обрядам, посвященным Богине. Утренняя роса с трав и цветов используется в этих обрядах.

— Никогда об этом не слышал, если честно, — удивленно признался Гленард.

— Ритуалы здесь, на центральном востоке, имеют некоторые местные отличия и дополнения. В особенности женские ритуалы, связанные с Богиней и символизирующие ее плодородную силу, выражающуюся в природе, в том числе, в травах. Силу, которая кормит всех нас, и частью которой мы сами являемся. Впрочем, я уверена, что в каждом герцогстве есть свои небольшие обычаи в вере в Двух Богов и особенно в обрядах и ритуалах.

— Думаю, что так и есть, госпожа, — согласился Гленард. — А кстати, по поводу лета, позвольте спросить госпожа. Давно собирался, но всё никак случай не представится.

— О чем, Гленард?

— Ваше имя. Лотлайрэ. Оно ведь означает «цветок лета» на староальвийском?

— Да, но если точнее, то имя имеет еще второе, оттеночное, значение, связанное с серединой лета, его пиком, и третье, связанное как раз с праздником Канолафлайрэ. Как обычно в староальвийском — куча значений у одного слова, понятных только в контексте. Мой день рождения через неделю после Фейлоина, поэтому моя мать связала мое имя и с пиком лета, и с многочисленными в нашей округе цветами, давшими имя и мне, и баронству Флернох, в свое время. На современном альвийском мое имя звучало бы, наверное, как Блотайнравель, а на северном наречии как Флерстамрад, — рассмеялась Лотлайрэ.

— Так у вас скоро день рождения, госпожа? Мне нужно приготовить подарок.

— Гленард, приходите к нам с Весницей праздновать Фейлоин, несмотря на всю вашу нелюбовь к религии. А потом и ко мне на обряд, связанный с днем рождения. Это уже будет подарок для меня.

— Хорошо, госпожа Лотлайрэ, обещаю вам такой подарок. Прошу прощения, мне уже пора ехать.

— Тогда счастливого пути! Куда вы едете нынче, Гленард?

— На восток. Проведать пограничную заставу.

— Тогда езжайте по южной дороге, она лучше.

— Пожалуй, последую вашему совету, госпожа.

— К ужину вернетесь?

— Планирую, госпожа. Если ничего не задержит меня в пути.

— Ну, тогда легкой дороги! Увидимся за ужином. Не опаздывайте! — рассмеялась Лотлайрэ и пошла к дверям замка.

Дорога, по которой ехали Гленард и Бовард, была с обеих сторон окружена деревьями, высокие кроны которых, покрытые пышной листвой, склонялись над дорогой, образуя зеленую сводчатую галерею и оставляя лишь небольшие просветы неба между ветвей. В центре дороги, между двух песчаных хорошо накатанных телегами колей, росла невысокая, но обильная трава. Такая же трава росла по обеим сторонами дороги. Там, где клены, каштаны, березы, буки, платаны и прочие лиственные деревья перемежались редкими высокими соснами, дорога была плотно усыпана коричневой сухой прошлогодней хвоей.

Между деревьями, на покрытой коричневой палой листвой земле, росли невысокие кусты подлеска. Где-то встречались полянки черничных кустов. Порой рядом с дорогой росли кусты благородного лавра и остролиста.

Деревья вдоль дороги были одеты легким светло-зеленым налетом мха. Более обильные виды мха встречались у корней деревьев и на пнях чуть поодаль от дороги. Некоторые стволы были плотно обвиты покрывалами плюща.

Несмотря на то, что деревья росли широко друг от друга, а кусты не были слишком плотными и высокими, сочетание леса и многочисленных растений подлеска приводило к тому, что лес по сторонам от дороги просматривался не более чем метров на пятнадцать-двадцать, что немало беспокоило Гленарда.

Над дорогой временами пролетали крупные бабочки, размером почти с ладонь Гленарда. Черные с белыми точками и бледно желтые, с черной окантовкой крыльев. Порой бабочки садились на голову Окуня, а тот недовольно поводил ушами, пытаясь их согнать.

В кустах щебетали и шуршали многочисленные птицы, временами пересекая дорогу прямо перед путниками. В ковре опавшей листвы копошились какие-то мелкие животные, то ли мыши, то ли бурундуки, то ли ежи. Иногда по стволам деревьев спускались любопытные, но осторожные белки, помахивая пышными серо-рыжими хвостами.

Изредка, с небольшим дуновением ветра, от дороги поднимался жар, а вместе с ним в лицо Гленарда бросалось удивительное сочетание сладких и терпких запахов окружающих трав, листьев и цветов. Гленард и Бовард, сперва ехавшие напряженно и настороженно, понемногу расслаблялись. Ехали быстрым шагом. Времени еще было достаточно, и хотелось насладиться этим прекрасным летним днем.

— Слушай, Бовард, — сказал Гленард, — а ведь у нас с тобой так за всё время и не было времени нормально поговорить. Уже немало времени служим вместе, а я почти ничего о тебе не знаю.

— Да что там знать, — махнул рукой Бовард, улыбнувшись, — служба есть служба.

— Ну, смотри. Я знаю, что тебе двадцать лет, что родился ты не так далеко отсюда, чуть севернее, в герцогстве Абфрайн. Знаю, что ты из пригородов Фройсбриха, сын сапожника. На службе ты около четырех лет, значит, застал самый конец Злой Войны. Ты был в пехоте, участвовал в нескольких небольших боях. После войны выслеживал остатки мятежников. Здесь тебя заметили и позвали в Тайную Стражу, определив во Флернох. Вот, собственно, и всё, что я знаю.

— Ну, дык, а что ж еще-то?

— Мне интересно знать, что ты за человек. Твоя семья. Твои друзья. Что тебе нравится. Что ты не любишь. Есть ли у тебя жена, дети. Какой ты человек, помимо службы.

— Ну, ладно, — согласился Бовард, — отца моего воры убили, пока я был на войне. Из-за трех пар сапог. Мать с сестрой, ей сейчас тринадцать, уже пора ее замуж выдавать, после смерти отца продали мастерскую и перебрались в Вайнмуллах в том же Абфрайне. Вступили там в швейную артель, шьют дешевую одежду. Живут небогато, но на еду хватает, да и я еще немного посылаю.

— Да, нелегко, — покачал головой Гленард. — Жалованье в Тайной Страже чуть повыше, чем в армии, но всё равно маловато…

— Хватает понемногу на то, на сё. Что я люблю? Люблю я слушать птиц. Вот это, например, сойка. А вон там, чиж, а это зяблик. Люблю еще вечером посидеть на склоне холма, посмотреть на закат, особенно когда немного облаков на небе есть. Люблю перехватить кружечку-другую эля в кабачке. Ну, и поспать, куда же без этого.

— Да, поспать все любят, — согласился Гленард. — Ты женат?

— Нет пока. Есть девушка знакомая из соседней с замком деревни.

— Из Сердаха, что ли?

— Точно, из Сердаха. Фолия зовут. Мила она мне. Да и я ей, вроде, мил. Мы с ней уже даже сговорились пожениться, только еще не обручились. Я ее еще у ее отца не попросил. Думаю, поступок какой геройский совершу, ну, например, банду нашу неуловимую поймаю, тогда и поговорю с отцом ее.

— Ну, ты и без того знатный жених, — улыбнулся Гленард. — Служишь хорошо, умный, работящий. Банду поймаем, глядишь, капралом станешь, а там и сержантом, и пошла карьера. Так и до капитана годам к пятидесяти можно дойти. Так что Фолия в обиде не останется.

— Славно говоришь лейтенант, точно тебя на свадьбу позову, но бочонок пива с тебя, — усмехнулся Бовард, и они оба с Гленардом рассмеялись.

— Только нам, Бовард, чтобы героями стать, а не дураками, надо для начала эту банду нашу неуловимую поймать.

— Вестимо, Гленард.

— А кстати, кажется, просветы за деревьями появились, к реке приближаемся. Уже и до заставы недалеко.

Через недолгое время они выехали из леса на широкий луг, покрытый высокой ароматной травой. Солнце пригревало. По краям дороги цвел клевер, вокруг которого летали шмели и пчелы.

Бовард пригляделся, на ходу спрыгнул с коня, наклонился, подобрал что-то, снова вскочил в седло. Догнав Гленарда, показал тому четырехлистный клевер, после чего прицепил его между кожаными пластинами доспеха на груди, на удачу.

Здесь на лугу, метрах в пятистах от реки и моста через нее, сходились обе дороги, и северная, и южная. У въезда на мост скопилось около десятка телег, ожидающих пристального осмотра на пограничном посту и уплаты пошлин. Гленард и Бовард проехали вокруг телег прямо к мосту. Купцы смотрели им вслед недовольно, но никто ничего не сказал. Было видно — служба.

Заехав на мост и подъехав к заставе, Гленард и Бовард спешились и поздоровались с четырьмя суровыми воинами, находящимися на мосту, перегороженном нехитрым, но надежным бревенчатым заграждением. Бойцы в ответ хмуро кивнули им и вернулись к осмотру очередной телеги, рядом с которой стоял волнующийся купец.

Сержант Тумрен уже ждал Гленарда. Махнув им рукой, он пошел на другую сторону моста. Гленард достал сверток из своей сдельной сумки, и тайные стражи последовали сержантом. Дойдя до конца моста, они уперлись в еще одно заграждение, из-за которого на них сурово смотрели шесть пар глаз здоровенных зоргов в кожаных доспехах. Переговорив минуту с одним из них, Тумрен позвал Гленарда и показал ему на круглую палатку метрах в тридцати от моста, чуть левее. Палатка была сделана из грубо выделанных козьих и овечьих шкур, была многократно штопана и явно видала лучшие времена.

Гленард обошел заграждение и пошел к палатке. Тумрен и Бовард остались на мосту. Ветер приносил из степи горячий воздух и дурманящий запах пышного многокилометрового разнотравья. Большое палящее солнце стояло почти прямо над головой. Было жарко.

Глава XIII

Гленард откинул тяжелый полог и вошел в палатку. Внутри был полумрак, свет попадал в палатку, в основном, через дымовое отверстие в центре крыши палатки. Пол шатра был устлан сеном, поверх которого местами лежали шкуры, шерстяные ковры и плетеные из трав циновки. В центре палатки был обложен камнями небольшой незажжённый очаг. По правую руку от очага стоял низкий стол, рядом с которым были разложены кожаные подушки.

На подушках у стола, скрестив ноги, сидели двое зоргов. Один постарше, с длинными седыми спутавшимися волосами. Впрочем, мускулы его рук, обнаженных до плеч, были налитыми, как у молодого, да и вообще пожилой зорг выглядел очень мощным. Второй был помоложе и не такой атлетически развитый, однако по жилистым рукам и стройной осанке было понятно, что и с этим зоргом вступать в бой было бы опрометчиво.

Оба зорга повернули головы и внимательно смотрели на Гленарда. Плоские носы с широкими ноздрями, серо-землистый цвет кожи, длинные нижние клыки, наполовину выдающиеся наружу за серые тонкие губы, низкие лбы, широкая грудь, хорошо развитая мускулатура — классические зорг даджиды, как из книги об истории Империи.

Одеты они оба были в плотные серые рубахи без рукавов, поверх которых были натянуты куртки-жилеты из овчины. У младшего куртка была явно не зорговской работы, судя по качеству выделки и наличию на коже куртки вычурных тисненых узоров. Гленард знал, что немало кожевенников в Империи изготавливает такие куртки зорговского вида, но с альвийскими узорами. Некоторые знатные даджиды, помоложе, их вполне уважают. В свое время, на такие куртки была даже большая мода среди столичных жителей. На ногах у обоих зоргов были коричневые кожаные порты, доходившие до середины щиколоток.

Гленард наклонил голову и стукнул себя кулаком в грудь в знак приветствия. Зорги в ответ уважительно скрестили руки на груди.

— Хорошего дня вам, уважаемые вожди-даджиды. Я лейтенант Гленард из Тайной Стражи замка Флернох.

— Цааганбургд, — рявкнул старший вождь, хлопнув себя по груди, — род Цааганчон.

— Меня зовут Усбулга, — на хорошем имперском языке с легким акцентом, сказал молодой воин. — Я вождь рода Харбугар, рода Черного оленя. А мой, так сказать, коллега вождь рода Белого волка. Он не очень хорошо говорит на всеобщем имперском, поэтому от нас обоих говорить буду я, ну, и переводить конечно.

— Мое почтение, уважаемый Цааганбургд-даджид, мое почтение уважаемый Усбулга-даджид. Бескрайних земель вашим родам и доброй охоты вашим воинам. Я принес небольшой подарок в знак своего уважения, это пироги с олениной, сделанные лучшим поваром нашего баронства, — сказал Гленард, разворачивая на столе сверток с пирогами и беря один из них — Отведаем вместе пищу под одной крышей и будем друзьями, пока мы вместе в этом шатре. Бед холь хунс нарн’лаж, наз нодхед эн’байх болн, — старательно выговорил Гленард, откусывая кусок пирога.

— Я вижу, вы хорошо знакомы с нашими обычаями, Гленард-даджид, — удивленно приподнял брови Усбулга и взял пирог. — Бед назууд.

— Бед назууд, — неохотно отозвался Цааганбургд, беря кусок пирога и откусывая от него.

— Должен признать, — сказал Усбулга, попробовав пирог, — что это действительно работа мастера. Передавайте вашему повару мои самые искренние бьярлалаи.

— Позвольте спросить, уважаемый Усбулга, — вежливо начал Гленард, — где вы так хорошо узнали имперский всеобщий язык? Если, конечно, вас не обидит мой вопрос.

— Нет, конечно, лейтенант Гленард, не обидит, с радостью расскажу. Я жил в Империи почти десять лет. Уехал из рода, хотел посмотреть мир, поучиться. Мне помогала наша община в Рогтайхе, она очень небольшая, но мы стараемся держаться друг друга, помогать во всем. Потом началась война, и я решил пойти в армию. Вы были на войне, Гленард?

— Конечно, Усбулга-даджид, почти с начала и до самого конца. Собственно, можно сказать, что для меня война еще продолжается.

— Тогда вы понимаете, что я видел. Но я дослужился до сержанта за время войны, а потом так устал от всего этого, что решил вернуться домой. Пришел в свой род, вызвал вождя на поединок, убил его и сам стал вождем.

— Так просто? — удивился Гленард. — Я слышал, что роды неохотно принимают обратно тех, кто жил в Империи.

— Так просто, Гленард. Ну, просто я был старшим сыном этого вождя и, вроде как, род был моим по праву, поэтому меня и приняли — засмеялся он.

— Вы хороший воин, Усбулга, — уважительно сказал Гленард.

— Много говорить. Нехорошо, — вмешался в разговор Цааганбургд. — Говорить дело. Время мало. Зима скоро. Зачем звать?

— Хорошо, уважаемый Цааганбургд-даджид, давайте перейдем к делу. Я пришел к вам с вопросом, который важен и для меня, и, думаю, для вас тоже.

— Спрашивайте, Гленард, — предложил Усбулга. — Я переведу уважаемому Цааганбургд-даджиду.

— Спасибо, Усбулга-даджид. Некоторое время назад мы столкнулись со странными преступлениями в баронстве Флернох. Было несколько нападений, кражи, много убитых. Мы не знаем, кто нападал, но, похоже, что убийства были совершены кем-то, кто пользовался хутхами. Мы нашли следы сапог, похожих на сапоги зорг даджидов. Мы нашли следы подков, похожие на следы подков зорг даджидов. Мы нашли хутху. Мы нашли подкову, похожую на подковы зорг даджидов. Мы нашли куртку, которой обычно пользуются зорг даджиды.

— Чётгор! — рявкнул Цааганбургд, прерывая Усбулгу, переводившему ему слова Гленарда. — Бед гэрээнд эвдёж, оорин хумуусиг дарч’гж буруутгаж энэ мудрак?!

— Ээ… — замялся Усбулга. — Уважаемый вождь Цааганбургд несколько эмоционально интересуется, являются ли ваши слова обвинением в том, что зорг даджиды нарушили мирный договор с Империей и напали на граждан Империи?

— Не волнуйтесь, Усбулга, я знаю значения слов мудрак, чётгор и даже хумуусиг, и я понимаю, что они произнесены уважаемым Цааганбургд-даджидом под влиянием эмоциональных переживаний без намерения меня оскорбить.

— Вы знаете наш язык, Гленард-даджид? — удивился Усбулга.

— Только некоторые слова, Усбулга-даджид. Особенно те, которые часто произносились моими соратниками из числа зорг даджидов в военной обстановке.

— Тогда понятно, — усмехнулся Усбулга, на мгновение обнажив и верхние клыки. — Тем не менее, я согласен с вопросом уважаемого вождя рода Белого волка. Вы пришли сюда Гленард, чтобы обвинить нас в предательстве наших клятв и в убийстве невинных людей на территории Империи?

— Я пришел не для того, чтобы кого-то обвинять, уважаемые вожди. Я пришел за помощью. Я полагаю, что кто-то пытается поссорить Империю и зорг даджидов. Для этого этот кто-то нападает на деревни и купцов и убивает их так, чтобы мы подумали, что это дело рук зорг даджидов. Лично я считаю, что нападения совершены людьми. Какой-то бандой убийц. Но мои командиры в Ламрахе уверены, что это действуют зорг даджиды. И я честно скажу, что это ставит нас с вами на грань новой войны, чего бы мне категорически не хотелось.

— Что же вы хотите от нас, Гленард? Зачем эта встреча, кроме информирования нас о том, что хрупкий мир, заключенный три года назад, который не нравится многим ни у нас, ни у вас, готов разрушиться? Неужели вы пришли сюда, чтобы просто предать Империю, сообщив нам о ваших планах?

— Я не предаю Империю, я рассказываю вам о своих мыслях, а не о наших планах, — резко возразил Гленард.

— Пожалуйста, простите меня, уважаемый Гленард-даджид, я не хотел вас обидеть, я выбрал неправильные слова под влиянием эмоций — смутился Усбулга. — Тем не менее, вопрос о цели нашей встречи остался пока без ответа.

— Цель моего визита очень проста, — продолжил Гленард, — я хочу задать вам, вождям родов, да пребудут они в благополучии многие зимы, вопрос. Прошу, поймите, что я не хочу вас обидеть ни в коей мере. Отдавал ли кто-то из вас приказ совершать нападения в баронстве Флернох или где-либо на территории Империи?

— Угуйэ! — рявкнул Цааганбургд. — Нет!

— Я тоже не отдавал таких приказов, Гленард-даджид, — согласился с Цааганбургдом Усбулга.

— Возможно ли, что нападения совершают воины какого-либо другого рода, кроме уважаемых родов Белого волка и Черного оленя?

— Невозможно, — отрезал Усбулга. — Всё побережье Морайне, или, как мы называем, Ыхголна, напротив всего герцогства Танферран сейчас контролируется нашими двумя родами. Все остальные роды или вытеснены вглубь степи, или уничтожены, или поглощены нами и полностью подчиняются нашим приказам. Мы следим за нашей землей зорко, как соколы. Это вопрос нашей безопасности, это вопрос нашей охоты, это вопрос наших доходов, это вопрос нашего выживания. Проход даже небольшой группы, а тем более ее переправа через Ыхголн, абсолютно исключены.

— Возможно ли, простите мой вопрос, что какая-то малая часть вашего рода, группа зоргов-подростков, например, самовольно покинула род, переправилась через Ыхголн и начала браконьерствовать и убивать?

— Лейтенант Гленард, ваш вопрос крайне оскорбителен, но я не буду на вас обижаться, потому что вы не знаете всех тонкостей наших обычаев. Каждый зорг в роду связан с вождем рода кровью и клятвой. Авторитет каждого вождя стоит на строгом контроле этой клятвы и на возможности вождя контролировать все действия членов рода, тем более такие важные, как бросить род и предать клятву мира, особенно группой. Даже я, несмотря на мои сложные отношения с отцом во времена моей юности, уходил из рода с его разрешения и отработав положенный выкуп. Вы сейчас фактически спросили у нас, крепко ли мы стоим на ногах, не потеряли ли мы авторитет вождей и не пора ли нам отправиться на покой. Но, еще раз, я понимаю, что вы не хотели оскорбить нас и понимаю, почему вы задали такой вопрос. Отвечая на него, однозначно скажу, что в моем роду ни один зорг, даже молодой, не пропал и через Ыхголн не переправлялся. Я полностью контролирую всех своих сородичей. Я постараюсь перевести ваш вопрос моему уважаемому коллеге наиболее мягко.

— Боложгуй! — с явным неудовольствием резко ответил Цааганбургд, после того, как Усбулга перевел ему вопрос. — Нет! Никак!

— Есть ли у вас еще вопросы, лейтенант Гленард? — поинтересовался Усбулга. — Я надеюсь, что вы не будете спрашивать, где ваши убийцы могли достать оружие, куртки и подковы зоргов. Эти вещи в большом количестве производятся и внутри Империи, иногда даже лучшего качества, чем в степи. Мы иногда покупаем уже готовые вещи. И хотя предпочитаем хутхи ковать сами, никто не может запретить кузнецам зоргам, живущим в Империи, ковать хутхи там.

— У меня есть последний вопрос, уважаемые вожди. Он очень важен для меня. Можете ли вы поклясться степью, ветром и своей кровью, что ни вы, ни ваши сородичи никак не причастны к убийствам, совершенным на территории баронства Флернох в течение последнего года?

— Это очень серьезная клятва, лейтенант, — помрачнел Усбулга. — Но я вижу в вас уважение и к нам, и к нашему народу. Я клянусь. Тал хэйрийн, саалхи, тунир цуаасар. Прощайте, Гленард-даджид, лейтенант Тайной стражи.

— Тал хэйрийн, саалхи, тунир цуаасар, — сурово и торжественно проговорил Цааганбургд и поднял руку. — Прощай! Иди, Гленард-даджид.

Глава XIV

От Морайнэ до границы леса Гленард доехал в мрачной молчаливой задумчивости. Бовард ехал по правую руку от Гленарда, чуть позади. Потом, когда своды лесной галереи уже сомкнулись над ними, и они проехали по лесу около километра, Бовард не выдержал давления любопытства и поравнялся с Гленардом.

— Ну, как всё прошло, лейтенант? — спросил он.

— В целом, неплохо, Бовард, — задумчиво ответил Гленард.

— Это они?

— Они поклялись, что это не они, что они вообще не причастны ни к чему. Поклялись серьезной клятвой. И, похоже, что они действительно они ничего не знали, и мои слова их удивили. Выглядели очень искренними.

— Ты им веришь?

— Я да, — уверенно сказал Гленард. — Но я не уверен, что клятвы степняков-зоргов будет достаточно для Ламраха.

— Может, эти вожди сами ничего не знают? — предположил Бовард. — Кто-то за их спиной?

— У меня было такое предположение. И оно их очень оскорбило, впрочем, я подозревал это. Даже немного зная зоргов, мне действительно трудно поверить, что кто-то, тем более группой, совершит длительный рейд с убийствами на территорию Империи, а вожди об этом не будут знать.

— Тогда кто?

— Вероятно, всё же люди, прикидывающиеся зоргами, чтобы отвести от себя подозрения. Обычные бандиты. Непонятна только их связь с Ламрахом. А она есть, причем, похоже, на довольно высоком уровне.

— И что дальше будем делать? — поинтересовался Бовард.

— Поскольку версию с зоргами мы для себя можем, вероятно, отмести, хотя бы временно, сосредоточимся на версии с бандой. Проверим ее связи с Ламрахом. Я пошлю тебя в Ламрах с рапортом, а ты заодно пообщайся там с местными тайными стражами. Выпей с ними пивка, поговори. Постарайся узнать, кто вообще имеет такой доступ к складу с армейским оружием, чтобы мог отгрузить пять больших ящиков без привлечения внимания. И не приезжает ли кто-то, кроме нас, из Флерноха в Тайную Стражу Танферрана время от времени. Только осторожно, не вызывая подозрений. Сможешь?

— Постараюсь, Гленард. Постараюсь сделать всё, что могу.

— Вот и славно! Ты же хотел быть героем перед отцом Фолии. Вот тебе отличный шанс проявить себя.

— Хорошо, Гленард, сделаю.

— А мы, тем временем, поищем еще по лесам, поспрашиваем по деревням и поищем связь между бандой и замком. Возможно, она есть. Чувствую, что должна быть. Если уж Ламрах замешан. Хоть маленький след эти бандиты должны были где-то оставить. Хоть какой-то. Они же не бесплотные духи и не призраки, значит, что-то мы пропустили. Значит, что-то мы найдем или они сами ошибутся.

— Гленард, — неожиданно поднял руку Бовард, — птицы… Птицы поют не так.

— В каком смысле? — Гленард удивленно повернулся к Боварду.

Лёгкий свист и мягкий звук удара. Длинная стрела с серым оперением воткнулась в центр груди Боварда. Гленард рефлекторно рванул поводья резко в сторону. Окунь шарахнулся влево, взбрыкнул и захрапел. Еще одна стрела, как молния, ударила из леса в правое плечо Окуня.

Окунь громко заржал от боли и встал на дыбы. Гленард, пытаясь удержаться в седле, краем глаза увидел, как еще одна стрела чиркнула непонимающе оглядывающегося Боварда по шее, явно зацепив сонную артерию — алая кровь брызнула фонтаном. Гленард, борясь с Окунем, почувствовал, что вылетает из седла и постарался сжаться, чтобы не сломать ни рук, ни шеи под весом собственного тела при падении. Упал удачно, перекатился в пыли. Вроде бы, ничего не сломал и не растянул.

Рядом с ним тяжело свалилось тело Боварда. Бовард, схватившись руками за стрелу в груди, тяжело дышал, смотря на Гленарда округлившимися глазами. Изо рта Боварда вытекала кровавая пена. Ноги Боварда спазматически подергивались. Глаза его быстро угасали, лицо бледнело.

«Если бы я был героем книги, — внезапно почему-то подумал Гленард, — то автор сейчас придумал бы какой-нибудь хитрый способ спасти Боварду жизнь. Скажем, стрела бы ударилась в какой-то металлический медальон, или помог бы счастливый клевер, до сих пор зажатый между пластин доспеха Боварда. На худой конец, рядом мог бы оказаться хоть какой-то завалящий лекарь или маг. Но это не приключенческий роман, поэтому, похоже, Бовард умрет. Даже если нас сейчас не добьют, бедняга истечет кровью».

Напуганная Оса галопом ускакала вперед. Окунь, прихрамывая, последовал за ней, оставив хозяина лежать в пыли на дороге, рядом с истекающим кровью Бовардом. Солнце освещало Боварда, пробиваясь через кроны деревьев. Было тихо. Только пение птиц, которые, видимо, действительно пели «не так». Гленард вскочил на ноги и достал меч.

Из леса, с шумом проламывая кусты подлеска, выбежали четыре фигуры в бесформенных серых плащах и в капюшонах. Снизу их лица были до глаз закрыты повязанными платками. Все четверо бросились к Гленарду с мечами, точнее, с хутхами в руках.

Гленард вольтом увернулся от хутхи первого нападающего. Пропустил его, бегущего по инерции, мимо себя и коротко рубанул его по пояснице, ломая ему позвоночник и разрывая печень. Затем поймал клинком меча клинок второго бандита, скользнул металлом по металлу, уперся гардой в руку нападавшего и изо всех сил ударил его сапогом по яйцам. Нападавший отлетел назад и скорчился на дороге.

Третий бандит был умнее и осторожнее. Он, вытянув клинок перед собой, начал обходить Гленарда, ожидая, когда четвертый зайдет Гленарду за спину. Гленард не стал ждать этого момента, с ревом бросившись на третьего бандита. Тот блокировал удар Гленарда клинком и рванулся в контратаку, увидев, что грудь Гленарда открыта из-за ушедшего вниз после столкновения меча. Однако это была уловка Гленарда. Гленард резко ударил снизу по хутхе нападавшего, а когда она отлетела вверх, пнул сапогом левой ноги бандита в правое колено, а потом рубанул потерявшего равновесие бандита справа налево мечом по шее, перерубая и трахею, и позвоночник. Бандит рухнул на дорогу, заливая всё вокруг фонтанирующей кровью.

Четвертый нападать не стал. Вытянув вперед клинок, он держался на большом расстоянии от Гленарда. Второй бандит, немного оправившийся от удара по детородным органам, поднялся и тоже на расстоянии стал обходить Гленарда. Гленард, тяжело дыша, пятился назад, к Боварду, защищая его.

Из леса раздался свист. Бандиты, всё так же держась от Гленарда поодаль, осторожно подобрались к телам своих товарищей на дороге и стали, пятясь и полуприсев отступать в лес, одной рукой держа хутхи, а второй цепляясь за тела и таща их за собой.

Гленард колебался. С одной стороны, он мог легко добить этих двоих прямо сейчас. С другой стороны, неизвестно, сколько их еще в лесу, и один со всей бандой он не справится. А Боварду срочно нужна помощь.

На краю леса к бандитам подбежали еще двое в серых плащах, и все они скрылись в лесу. Гленард убрал меч, с трудом поднял Боварда, закинул его себе на спину и тяжело побрел обратно, в сторону пограничной заставы. До замка было далеко, а на заставе могла найтись перевязка и какие-то лекарства.

Гленард шел. Шаг за шагом по пыльной дороге. Он чувствовал, что вес Боварда прижимает его к земле, но он просто шел. Шаг. Еще шаг. Еще один. Надо быстрее. Гленард шел и не чувствовал, как слезы вытекают из его глаз и тяжело стекают по покрытым чужой кровью и пылью щекам. Гленард просто шел. Он знал, что Бовард теряет много крови. Нужно успеть и перевязать. Нужно успеть. И Гленард шел.

Когда Гленард, с головы до ног залитый кровью Боварда, дошел до заставы на мосту и, рефлекторно отталкивая пытавшихся помочь ему солдат, аккуратно снял с себя тело Боварда, бережно положив его на какую-то купеческую телегу, стоящую на досмотре, Бовард был уже мертв.

Глава XV

В небольшом сарайчике Тайной Стражи в замке Флернох собрались Гленард, Костис и Славий. Дело шло к вечеру. Гленард сидел в кресле, заложив руки за голову. Костис сидел на табурете, положив локти на стол. Славий стоял рядом с дверью, опершись спиной на стену. Мрачно молчали. Похороны Боварда состоялись только вчера, и нос Гленарда как будто еще чувствовал запах погребального костра. Было грустно и обидно.

— Ну, хорошо, — первым подал голос Славий, — теперь, когда мы знаем, что зорги не при чем, что мы делаем?

— Ищем банду. Скорее всего, банду простых людей в наших лесах, — отозвался Гленард.

— Тебе удалось что-то рассмотреть во время нападения?

— Конечно. Я запомнил всё, что увидел, но увидел я не так много. Нападающих было четверо, потом к ним присоединились еще двое. Итого, минимум, шесть, но я думаю больше, потому что из луков стреляли двое, стрелы разные у Боварда и у Окуня, а у нападавших ни луков, ни колчанов не было. Только хутхи.

— Других клинков не было? — спросил Костис.

— У тех четверых, что вышли на дорогу, не было. Двоих других я не рассмотрел. Все были в длинных серых бесформенных плащах с капюшонами. Плащи из легкой шерсти. На лицах повязки из серой ткани. Скорее всего, неосветленный лен. Одеты в рубашки из светлого льна, с длинными рукавами. Поверх рубашек зорговские куртки-жилеты, легкий вариант, грубая выделка, дешевые. На ногах черные кожаные брюки и грубые сапоги. Похожие на зорговские, но с высоким голенищем, что интересно. Зорги носят низкие широкие сапоги, похожие на завышенные башмаки.

— Как двигались, как говорили? — спросил Славий.

— Двигались так себе. То есть, определенный опыт у них есть, но я вывел из строя троих из четверки за несколько секунд, причем двух фатально. Явно тренированные бойцы, но без реального боевого опыта. Крестьян вырезать могли, а при встрече с серьезным воином у них начались бы неприятности. Что мы, впрочем, и наблюдали в Лиагайле, когда они напоролись на того воина. Говорить они вообще не говорили, я слышал только свист из кустов, команду к отступлению.

— Ну, и кто это по-твоему?

— Сложно сказать. Я почти уверен, что не зорги, разве что странные зорги с человеческой боевой подготовкой. Точно не бьергмесы, комплекция и рост не те. Люди или альвы. Или метисы. Надо искать их в лесах, Славий. Они легко выходят на южную дорогу и уходят с нее, явно должны быть где-то недалеко.

— Хорошо, поищем еще. Но аккуратно, не привлекая внимания.

— Вот еще, господа, вопрос, — продолжил Гленард, — я уверен, что нападение было целенаправленным. Что ждали именно нас, чтобы убить. Вероятно, чтобы мы не смогли рассказать о встрече с вождями зоргов. Или просто мы стали слишком большой болью в жопе у этих уродов. Убили Боварда, но столкнулись со слишком ожесточенным сопротивлением, потеряли двоих и растерялись. Вместо того, чтобы расстрелять меня стрелами из кустов, предпочли забрать своих и убраться. Возможно, не были уверены, что точно попадут и побоялись меня провоцировать на преследование. Вопрос в том, откуда они узнали о встрече с зоргами и о том, что мы с Бовардом будем там?

— Кто вообще знал об этой встрече? — спросил Костис. — Даже мне вы о ней не говорили.

— О самой встрече знали три человека на нашей стороне, — задумался Славий, — я, Гленард и сержант Тумрен. Плюс знали несколько зоргов, естественно, но за рекой.

— Еще, как минимум, три человека в замке знали, что мы с Бовардом направляемся к заставе на Морайне. Дебен, Манграйт и Лотлайрэ. Обратите внимание, что нападение произошло на обратном пути. Я думаю, что бандиты поздно узнали о нашей поездке и не успели подготовиться по пути туда. А потому устроили засаду на южной дороге и дождались нас. Было ясно, что в замок мы будем, скорее всего, возвращаться южным путем, чтобы не делать крюк. Поэтому я бы рискнул предположить, что засада делалась в спешке, поскольку нападавшие узнали о том, что мы едем на восток, только утром. А значит, мы можем исключить утечку информации во время подготовки встречи — в этом случае засада была бы подготовлена более тщательно.

— Итак, Дебен, Манграйт и госпожа Лотлайрэ, — подытожил Славий. — Ее ты тоже подозреваешь, Гленард?

— Если честно, ее в первую очередь. У нее есть какие-то секреты и всё, что ее окружает, полно подозрительных нестыковок. Она, по словам Весницы, много времени проводит в часовне Двух богов, но при этом носит девятиконечную альвийскую звезду на груди. Она постоянно куда-то исчезает и неожиданно появляется. Она очень пристально интересуется этим делом. И особенно участием зоргов в нем. Я не знаю, заметили ли вы на том памятном ужине с выступлением Арнарда, как она встрепенулась, когда Славий упомянул зоргов-подростков. Здесь что-то явно не так. С другой стороны, мне очень сложно представить ее в роли хладнокровной убийцы, отдающей приказы вырезать целые деревни, ее же собственные деревни, или хотя бы помогающей таким убийцам.

— Нельзя исключать, что она могла кому-то сказать об этом. Ее горничная, Гильбона, может, замешана она? — предположил капитан. — Надо с ней поговорить.

— Я поговорю, — вызвался Костис. — Мы с ней хорошо знакомы, попробую осторожно выяснить, что она знает.

— Возможно, что и Гильбона действует, как информатор бандитов, хотя и сомнительно — она никогда не приближалась к нашему расследованию. Впрочем, может быть, она просто достаточно хитра и умна для этого.

— Хорошо, Гленард, — кивнул Славий. — Кто еще? Дебен и Манграйт? Что есть по ним?

— Дебен интересовался, куда мы едем, рекомендовал поехать южной дорогой. Но Дебен постоянно при лошадях, из замка почти не отлучается. Впрочем, передать кому-то послание мог. С Манграйтом интереснее. Он точно знал, что я встречаюсь с зоргами. Причем, мог догадаться заранее, по тому, что я ему заказал испечь пироги с олениной с набором специй по зорговскому вкусу. Пришлось немного раскрыться, потому как сам я бы эти пироги не испек, а мне, по традиции, для установления доверия надо было начать разговор с вождями с совместной трапезы. Манграйт ничего не говорил про южную дорогу, впрочем, это ничего не значит, так как, как я уже отмечал, южный путь очевиден для возвращения, да и просто проследить за нами с Бовардом на обратном пути было значительно проще.

— Хорошо, но это ничего не доказывает. На него есть еще что-то?

— Есть, и это интересно. Манграйт каждую неделю, а то и по нескольку раз, ездит в Ламрах за продуктами. Привозит целыми телегами. Причем, я на днях проверил, в замок временами привозят провизию и из окрестных деревень.

— И о чем это говорит? О том, что кто-то, а именно мы, слишком много ест?

— Возможно. Но стоит отметить, что Манграйт единственный в замке, кто имеет постоянную связь с Ламрахом. А мы уже все согласились, что кто-то из Ламраха в этом деле как-то замешан. Это и внезапно закрываемые дела, и поставки оружия. Кстати, я получил письмо от полковника Герварха, в котором он в вежливой, но настойчивой форме предлагает мне перестать гоняться за призраками. Говорит, что очевидно, что это дело рук коварных предателей зоргов, и дальнейшее расследование уже не моя задача, а дело армии. Так что формально я отстранен от расследования и дело твое, Славий.

— А я как раз на днях получил приказ от своего полковника проверить вооружение и боеготовность и быть готовым незамедлительно ответить на возможные провокации вероятного противника, — поморщился Славий. — А поскольку вероятный противник у нас здесь один, зорги, то, похоже, что дело всё-таки идет к какой-то неприятной военной заварушке.

— Вопрос в том, входит ли это в планы Донрена и Его Величества, — отозвался Гленард, — или это полностью инициатива Ламраха, и в Рогтайхе об этом ничего не знают.

— Напиши Донрену и прямо спроси.

— Напишу обязательно, не далее, как сегодня. Кстати, про Ламрах. Я посылал туда Костиса с рапортом о смерти Боварда, без подробностей о встрече с вождями, конечно. Костис порасспрашивал местных коллег. Я как раз хотел Боварда на это подрядить, но вот так печально получилось. Из замка, вроде как, никто самолично не появлялся в Тайной Страже Танферрана. Манграйт туда даже не показывался, но это и понятно, что повару там делать. Однако выяснились интересные подробности.

— Какие?

— Костис, расскажи Славию.

— Хорошо, — начал рассказ Костис, — есть в замке Ламрах некий мэтр Римарбройн, купец. Большой и заметный человек. И в прямом, и в переносном смысле. Держит половину всей торговли в герцогстве. Явно или через подручных. Дает взаймы. И, по слухам, входит к герцогу, как к брату, без стука. Говорят, что герцог у него на ниточках пляшет, потому как должен Римарбройну очень кругленькую сумму.

— Что еще говорят? — спросил Славий.

— Еще говорят, что частенько заходит этот Римарбройн к полковнику Герварху посидеть за парой кружечек пива или чего покрепче. Да и к командиру гарнизона, полковнику Наршрону тоже заглядывает и на складах его бывает иногда. И еще интересная деталь, повар наш, мастер Манграйт, продукты свои в Ламрахе закупает в торговой лавке Римарбройна. И последний, весьма интересный, факт, говорят, что тот караван, который бандиты разграбили, тоже загружался на складах Римарбройна.

— Это, конечно, не повод обвинять уважаемого мэтра Римарбройна в связях с бандой и с убийствами, — подхватил Гленард, — но у нас теперь есть, как минимум, одна ниточка, которая связывает всех возможных участников дела. Только нет прямой связи с бандой. И ни мотива, ни прямых подозреваемых.

— Хорошо, тогда давайте определимся с дальнейшими действиями, — предложил Славий. — Гленард и Костис, вы попробуете последить за Лотлайрэ, Манграйтом и Дебеном, только осторожно. Мои люди под видом проверок боеготовности, прочешут еще раз лес вдоль южной дороги. Гленард напишет письмо Донрену. Все ищем связь между бандой и замком Флернох либо Ламрахом. И еще, Гленард.

— Что?

— Я знаю, что вы собрали небольшую сумму для матери и сестры Боварда и хотел бы тоже вложиться. Вот, — протянул кошель Славий.

— Спасибо, Славий. Спасибо большое.

— И еще, я пошлю отцу просьбу посодействовать тому, чтобы мать и сестру Боварда приняли в цех швей в Вартине. Это позволило бы им открыть собственную мастерскую, а не работать в артели или подмастерьями у кого-то.

— Спасибо, Славий. Я не знаю, захотят ли они покидать Абфрайн, но мы предложим им такую возможность. Спасибо.

— Спасибо большое, капитан, — поклонился Костис. — Кстати, есть еще одно дело, Гленард, которое нам надо решить.

— Какое? — спросил Гленард.

— У нас, к несчастью, освободилось место в нашем отделении. Пока полковник Герварх не решил сократить нам финансирование надо бы это место кем-то занять. Выбрать и назначить себе нового подчиненного можешь ты сам. Герварх лишь формально подтверждает назначение. Это может быть любой, но у него должен быть военный опыт, и нужно будет объяснить Герварху, хотя бы формально, какие заслуги и способности есть у кандидата, чтобы вступить в Тайную Стражу. Есть ли у тебя кто-то на примете?

— Хм, у меня пока есть только одна возможная кандидатура, — задумался Гленард, — капрал Маргрет из гарнизона Славия. Если капитан Славий, конечно, не возражает. И если сам Маргрет согласится, так как в жаловании он может немного потерять, у меня деньги только на оплату рядового, а не капрала. Что скажешь, Славий?

— Ну, что сказать. Жалко, конечно, такого хорошего бойца отдавать, но выбор хороший, поэтому я не возражаю. Пойдем, Костис, поговорим с Маргретом о его новом назначении.

— Хорошо, спасибо большое, Славий, — поблагодарил Гленард — А я пока попробую письмо Донрену написать.

Глава XVI

«Дорогой и любимый Папашка!

Пишет тебе сынок твой непутевый, Жерар. По совету твоему съездил я взглянуть на гнездо жуков больших, которые, как мнилось нам, урожай наш погрызли. И сдается мне, что жуки-то тут всё же вовсе не причем, ибо заняты они другими посевами, а наш огород им и вовсе не интересен и не вкусён.

Похоже, что виновниками проблем наших крысы являются, али ещё гады какие. Впрочем, дядюшка мой с этим не согласен, и давеча присоветовал мне весьма грозно, чтобы за крысами, дескать, гоняться я перестал, чай не ребенок, а с жуками, по его разумению, дело решенное.

К великому сожалению моему, по пути обратно загрызли волки лесные одну из моих любимых гончих. Хотели и меня погрызть и старания к этому приложили немалые. Однако сумел я тех волков отогнать, хотя шкур их добыть не удалось мне, о чем зело жалею. Гончую ту я схоронил, как того требуется, и уже нашел у соседа щенка хорошего для пополнения своры моей, должен сгодиться.

Беспокоит меня, однако, дядюшка мой немного. Сдается мне, собрался он со с_вояками своими гнездо тех жуков разворошить хорошенько, да и поистребить их сколь удастся. Беспокоюсь я о следствиях возможных и для хозяйства моего, и для всей округи нашей. Ты мне уж скажи, будь добр, как есть, сам ли дядюшка это придумал, или кто ему присоветовал это, ты, али кто иной из цеха твоего, али даже, быть может, цеховой мастер твой самолично. А то никак я в толк не возьму, зачем дядюшке это сподобилось и как надлежит мне к сему относиться.

За сим кланяюсь с почтением до земли, и весточки твоей ожидаю с нетерпением большим.

Твой любящий сынулька, Жерар»

Гленард запечатал свернутый пергамент сургучом, приложил к сургучу боковую сторону столового ножа, чтобы не оставлять приметных меток. Завтра утром надо будет отдать Костису, чтобы он отправил письмо с быстрым гонцом, из тех, которые купеческую почту возят, на тайную почтовую станцию Донрена в соседнем герцогстве Меддан. А там уже письмо быстро попадет прямо на стол к его светлости Великому Инквизитору, главное правильные слова снаружи письма подписать, ничего не значащие для не посвященного человека.

За окном темнело, а значит, было уже довольно поздно. Дни были длинные, лето приближалось к солнцестоянию. Гленард спрятал письмо в потайной ящичек стола, о котором знали только он и Костис. Встал с кресла, вышел из-за стола, потянулся, поправил меч на перевязи. Похоже, ужин он пропустил, а значит, нужно заглянуть на кухню, захватить в свою комнату четверть каравая, кусок сыра и кувшин пива. Может, и холодного мяса удастся раздобыть немного, если у Манграйта сегодня хорошее настроение, что бывало, впрочем не часто.

Гленард вышел из сарайчика и пошел между стеной замка и стеной донжона по направлению к замковому двору и к кухне. Еще не стемнело, но сумерки сгущались. Появились первые звезды.

Гленард подошел к двери кухни и уже собирался туда войти, когда его тренированный глаз заметил краем какое-то движение у ворот замка. Гленард обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть белую фигуру, выскальзывающую через калитку ворот наружу Флерноха. Интересно. Похоже, женщина в белом платье. Интересно, кто? Одна из служанок отправилась на свидание? Весница на ночной обряд? Или Лотлайрэ по ее таинственным делам? А не проверить ли?

Гленард подошел к воротам. Осторожно выглянул из калитки закрытых створок ворот. Фигура в белом быстрым шагом спускалась с холма. Метрах в десяти от ворот на земле сидели два солдата из гарнизона Славия, охранявшие ворота замка. Впрочем, в данный момент они вместо охраны увлеченно резались в карты.

— Здорово, бойцы! — негромко, но строго сказал Гленард, подойдя к ним

— З-здравия желаем, господин лейтенант! — хором откликнулись они, вскакивая и вытягиваясь перед ним.

— Не кричите. Кто это был? —Гленард указал на далеко уже ушедшую белую фигуру.

— Это? — переспросил один из солдат. — Так это ж ее милость госпожа Лотлайрэ.

— Одна? — удивился Гленард. — В такое время? Без охраны?

— Дак она ж частенько вечерами выходит. Говорит, что любит прогулки вечерние. Дескать, для здоровья енто зело полезно. Ну, мы особо не выспрашиваем. Наше дело служивое, а их дело молодое… Я вон вечерами, когда помоложе был, тоже порой из дома сбегал-то…

— Понятно. Спасибо. Не расслабляйтесь на посту. У нас в округе банда бродит, целые деревни вырезает, а вы тут в карты играть придумали. Зарежут вас, даже пикнуть не успеете. Голову на плечах-то надо иметь.

— Так точно, господин лейтенант. Простите, господин лейтенант. Не повторится, господин лейтенант.

— Хорошо. Спокойного дозора вам, — Гленард попрощался с солдатами и пошел за Лотлайрэ по дороге вниз к подножию холма.

Лотлайрэ успела удалиться уже на большое расстояние, но ее белое платье было хорошо видно в сгущающихся сумерках. Гленард решил немного сократить расстояние, чтобы не потерять ее из виду в наступающей темноте, и пошел быстрее. Он немного жалел, что не надел ни доспеха, ни даже кольчуги. Из всей одежды на нем была льняная серая рубаха, черные суконные штаны и мягкие невысокие темно-коричневые кожаные сапожки, явно видавшие лучшие времена. Но хотя бы перевязь с мечом была при нем.

Лотлайрэ шла по направлению к деревне Сердах. Однако подойдя к развилке дорог, она не свернула направо к деревне, а пошла по дороге левее, явно обходя деревню кругом. Минут через десять она свернула направо на небольшую дорогу, ведшую, как было известно Гленарду, к маленькому хутору на отшибе за деревней. Однако и к хутору она не пошла, свернув налево на неприметную тропинку, идущую через луг.

Гленард понял, что еще немного, и он потеряет Лотлайрэ из виду. Стало уже почти совсем темно, а на открытом пространстве Гленард боялся слишком приближаться к девушке. В то же время, высокая трава и спуск с холма мешали Гленарду видеть, куда направляется Лотлайрэ. Оставалось надеяться, что тропинка ведет прямо к месту назначения без новых хитрых поворотов.

Гленард немного смутился. Вполне вероятно, подумал он, что засидевшаяся в девках дочь барона просто нашла себе милого в окрестностях, вот и идет к нему на ночное свидание, как и намекал солдат из караула. А тут я, здравствуйте, извините, заблудился. Но всё-таки проверить надо.

Гленард спустился с холма. Тропинка вела в проход между двух холмов: того, с которого он сейчас спустился, и соседнего, по левую руку от него. Низинка заросла высокой травой, по плечи Гленарду. К этому времени он окончательно потерял Лотлайрэ из виду, и ему оставалось только надеяться, что тропинка приведет его, куда надо.

Гленард прошел между холмов, свернул вслед за тропкой налево, потом направо и внезапно вышел на поляну перед небольшой рощей. На поляне, у самого края рощи стоял дом. Дом был большой и явно не бедный, метров десять на десять, срубленный из крупных бревен. Крыша, в отличие от большинства крестьянских хат, была покрыта не соломой, а дранкой. Несмотря на то, что бревна были потемневшими от времени, дом выглядел ухоженным. Рядом с резным крыльцом был разбит маленький палисад с цветами. Кто бы ни построил дом здесь, он явно хотел оставаться незамеченным, при этом находясь вблизи от замка.

Лотлайрэ нигде не было видно, и Гленард предположил, что она зашла в дом. На фасадной стене дома было три окна. В двух из них был довольно яркий свет. Свечей не жалели. Гленард осторожно подошел к одному из освещенных окон, встал на цыпочки, осторожно заглянул в окно и остолбенел. Недалеко от окна, боком к нему сидел молодой зорг и не спеша точил камнем свою хутху. Рядом с ним, спиной к окну сидел еще один зорг-подросток и разговаривал с кем-то в глубине комнаты.

«Вот, похоже, всё и сошлось», — грустно подумал Гленард. Зорги-подростки, вероятно, выросшие здесь, среди людей. Понятно, почему следы на местах нападений были маленькими, они едва вышли из детского возраста. Понятно, почему зорги сражались так, как будто их тренировали люди, они действительно их тренировали. Понятно, почему у них не было боевого опыта, где же им его набраться. И понятно, почему они так легко прятались. Они жили здесь, прямо рядом с замком, под защитой дочери самого барона Винреда.

Но Лотлайрэ? Почему она? Зачем ей это? Эти убийства, эта кровь? Месть людям? За что? Может быть, подростки-зорги вышли из-под ее контроля? Что, в общем-то обычное дело для подростков. Но она здесь, а значит, она обо всём знает. И получается, что эта девушка, улыбавшаяся мне и приглашавшая меня на свой день рождения, через несколько часов пыталась меня хладнокровно убить и убила Боварда? А потом плакала на его похоронах, как я видел?

Непонятно. Слишком много вопросов. Нет ответов. И их не удастся получить, если не войти в этот дом и не задержать всех, кто там есть, прямо сейчас. Ах, как жаль, что нет доспеха…

Гленард вздохнул. Был вариант сходить за подмогой, но тогда возникала вероятность не застать Лотлайрэ здесь, а значит, не удастся ее связать со всем этим. Надо действовать сейчас, пусть даже и в одиночку. Попробовать воспользоваться эффектом неожиданности.

Гленард достал меч. Подкрался к двери, осмотрел петли. Дверь открывалась наружу. Левой рукой Гленард рванул дверь на себя. Она легко открылась. Гленард прыгнул внутрь и, во всю глотку заорав «За Империю!!!», пинком выбил дверь из сеней в комнату, готовый зарубить любого, кто встанет у него на пути.

Он, как демон, ворвался в ярко освещенную свечами комнату и увидел перед собой восемь пар совершенно ошеломленных глаз зоргов-подростков, почти детей. И тут же услышал женский крик за своей спиной:

— Гленард, нет!!! Не надо! Это не они! Они ни в чем не виноваты! Стой!!!

Гленард и Лотлайрэ сидели за столом в большом бревенчатом доме и пили отвар из малиновых листьев с мятой. Уже отошедшие от испуга зорги сидели на лавках вдоль стен комнаты, заинтересованно, но осторожно смотря на Гленарда.

— Когда война подходила к концу, — рассказывала Лотлайрэ, — Весница временами ездила за реку, на земли, которые были захвачены нашими войсками, помогала лечить раненых воинов. Однажды она немного заблудилась и наткнулась на уничтоженную стоянку зоргов. Солдаты разграбили ее, хотя она и была на формально нашей собственной земле. Мужчин убили сразу. Женщин, естественно, сначала изнасиловали, а потом убили. Всех. Не хотели оставлять свидетелей. Мы так и не узнали, кто именно это сделал. Оставили только маленьких детей, но их связали и бросили умирать среди трупов их родителей, братьев и сестер постарше. Умирать от жажды и от голода, долго и мучительно. Видать, были слишком гуманными, чтобы убить самим сразу. Весница подобрала ребят, накормила, напоила, спрятала на своей телеге с лекарствами и привезла сюда.

— И как же она их здесь утаила?

— Хозяин хутора, на землях которого стоит этот дом, Ломар, обязан Веснице жизнью своей жены и младшего сына. Были тяжелые роды, она помогла. Сначала он приютил ребят у себя, но потом это стало слишком опасно, их могли заметить. А к зоргам у нас относятся не очень приветливо, особенно после войны, да и сказывается давнее соседство. Поэтому Ломар построил этот дом и поселил малышей здесь. Он и Весница приносят им еду. Я тоже их навещаю, учу читать, писать и считать. Я хочу, чтобы они через несколько лет отправились учиться в столицу, в Тирилль. Ох, то есть, в Рогтайх. Дам им и подготовку, и содержание. Надеюсь, что они станут добрыми подданными Империи.

— Ты с самого начала о них знала?

— Нет, Весница мне ничего не сказала. А потом моя мать… И мне было очень, очень плохо. Весница пыталась меня как-то растормошить, дать мне какую-то цель в жизни. Вот и привела меня сюда, а мы очень сдружились с малышами. Сейчас они, правда, уже совсем не малыши, зорги растут быстро.

— Ты уверена, что они не причастны к убийствам?

— Уверена. Когда Славий впервые сказал про следы зоргов-подростков, я чего только не подумала. Пришла сюда в страхе и в слезах. Поговорила с ребятами. Это не они, они сами до смерти перепугались. И потом, Весница была здесь, с ними, когда грабили тот торговый караван. Они просто физически не могли этого совершить.

— Понятно. Знаешь, я и сам полностью склонялся к тому, что нападавшие люди, но вон тот молодой даджид со своей хутхой меня несколько смутил.

— Мы стараемся сохранять их культурную связь с зорг даджидами. Мы все понимаем, что их никогда не будут воспринимать как людей, поэтому им важно научиться выстраивать отношения с общинами зоргов и в Тирилле, и в других городах. А хутха и умение ее затачивать является неотъемлемой и очень важной частью жизни каждого зорга.

— Я тут подумал… Есть ли вероятность того, что наша банда — это подобные потерявшиеся дети? Кто-то другой подобрал их во время войны, воспитал и научил убивать.

— Знаешь, это возможно, но маловероятно. Очень сложно спрятать группу детей зоргов в нашем весьма населенном баронстве, поверь мне. Да еще и научить их сражаться и прятаться. Хотя, где-то в лесах, наверное, возможно. Такая вероятность есть, но это не самый очевидный вариант.

— Тем не менее, я должен его учитывать.

— Конечно. Если уж говорить откровенно, то я тебе советую подумать о том, что умение прятаться и бесследно исчезать в лесах — это навык, не свойственный ни зоргам, ни людям. Хозяевами лесов всегда были альвы. Поэтому, я бы учитывала даже такой невероятный, на первый взгляд, вариант, как группа подростков-зоргов, воспитанных альвами. И у тебя сразу появляется месть как мотив.

— Слушай, ты права, это нужно очень внимательно обдумать. Если уж мы говорим откровенно сегодня, позволь пару личных вопросов, просто чтобы снять все недомолвки?

— Давай попробуем, Гленард. Что ты хочешь знать?

— Ты называешь Рогтайх его старым альвийским именем Тирилль. Почему? Его так называют только альвы-мятежники.

— Его так называла моя мать. Она была альвийкой только наполовину, но пыталась приблизиться к альвийским традициям и к альвийской культуре. А вслед за ней и я по привычке.

— Хорошо. И еще хочу спросить о том, как твоя вера в Двух Богов сочетается со звездой, которую ты носишь на цепочке.

— Ты очень наблюдательный, Гленард. Ты имеешь все шансы сделать отличную карьеру в Тайной Страже. Я серьезно. Но учись делать простые выводы из сложных противоречий. Я верю в Двух Богов и я часто участвую в ритуалах госпожи Весницы. А звезду я ношу только потому, что она досталась мне от матери, а той от ее матери и так далее. Это очень старое украшение Гленард. Ему не одна сотня лет. Я ношу ее, как память о матери, и как талисман. Тем более, что Весница считает, что вера в девятерых альвийских богов прекрасно вписывается в веру в Двух Богов, если рассматривать альвийский пантеон как варианты воплощений Бога и Богини в разных ситуациях.

— Спасибо за откровенность, Лотлайрэ. Мне действительно нужно учиться делать простые и правильные выводы.

— Ох, неужели, Гленард, ты наконец-то назвал меня просто по имени, без госпожи. Я давно этого ждала, — рассмеялась Лотлайрэ. — Время позднее, а на урок для ребят сегодня времени уже не остается. Пойдем, Гленард, проводи меня в замок, будь сегодня моим защитником и моим рыцарем. Спокойной ночи, ребята. Я приду к вам завтра в то же время. Может быть, и Гленард как-нибудь заглянет и поучит вас фехтованию. Я серьезно, Гленард, я буду очень благодарна. К сожалению, это важно в нашем мире, а я, как ты понимаешь, во владении мечом плохой учитель.

— Почему бы и нет? С удовольствием. Спокойной ночи, ребята! Простите меня за мое излишне громкое появление. Пойдем, Лотлайрэ.

Глава XVII

День перед Фейлоином, днем летнего солнцестояния, был жарким и безоблачным, но не душным. Долгий день постепенно уступил место розовому закату, а потом и легким сумеркам. На небе начали появляться первые звезды, а жители замка Флернох начали собираться во дворе замка, готовясь встретить наступающий праздник.

Поскольку на праздник собрались многие, праздничный ритуал проводили не в часовне замка, а во дворе, очертив в центре двора круг диаметром ровно девять метров. Жители замка собрались вокруг круга, на некотором отдалении, освещенные светом факелов, расставленных по периметру двора.

Когда совсем стемнело, Дебен и Арнард начали приготовления к праздничному ритуалу. Они принесли из храма большой котелок, поставили его в центр круга и наполнили до краев горючим маслом. Потом принесли четыре глубокие плошки, украшенные символическими узорами, и расставили их точно по сторонам света, после наполнив их тем же маслом. Принесли небольшую кадку, наполненную светлым речным песком, и поставили ее в круг, недалеко от центра. После чего встали за пределами круга, взяв каждый в одну руку небольшой барабан, а в другую деревянную палочку с круглым расширением на конце.

Барон Винред поднял руку, призывая всех к молчанию. Когда тишина установилась, Дебен и Арнард начали медленно ритмично бить в барабаны. Через некоторое время из дверей донжона замка появилась Весница. Она была босой, с распущенными волосами, одетой в длинное шелковое одеяние ярко-красного цвета. В правой руке она несла длинную, около метра длиной, тонкую красную свечу, горевшую ярким высоким пламенем. Видимо, фитиль был пропитан каким-то специальным составом. Медленно она пошла к кругу, соизмеряя шаги с ударами барабанов.

За ней из дверей вышла Лотлайрэ в таком же шелковом одеянии, только ослепительно белого цвета. Свою свечу, на этот раз зеленую, она несла в левой руке.

Девушки вошли внутрь круга. Каждая зачерпнула песок из кадки свободной рукой. После этого они разошлись к краям круга и стали, присев, рассыпать песок по границе начерченного круга, что-то неслышно шепча. Лотлайрэ сыпала песок от севера налево по кругу, Весница — от юга круга, по противоположной стороне. Несколько раз они возвращались к кадке за новой порцией песка. Когда по границе круга остался только маленький участок, не посыпанный песком, Весница зачерпнула новую горсть песка, а Лотлайрэ, не выходя из круга, поставила кадку за границу круга, после чего Весница закрыла песком последний пробел. Барабаны смолкли.

Лотлайрэ подошла к плошке на северной стороне круга. Держа свечу по-прежнему в левой руке, протянула правую руку вперед, ладонью вниз.

— Сила земли, я взываю к тебе! — громко, почти крича, торжественно произнесла Лотлайрэ/ — Дай нам зачерпнуть силу твою, и будь нашим гостем сегодня!

После этого Лотлайрэ опустила свечу к плошке, тут же загоревшейся невысоким, но ярким пламенем.

— Сила огня, я взываю к тебе! — произнесла Весница, стоя у южного края круга и подняв свободную левую руку, сжатую в кулак, высоко вверх/ — Дай нам зачерпнуть силу твою, и будь нашем гостем сегодня!

Весница опустила свечу и подожгла масло в южной плошке. Лотлайрэ перешла к западной стороне круга.

— Сила воды, я взываю к тебе! —Лотлайрэ вытянула на запад правую руку с поднятой кистью и широко расставленными пальцами. — Дай нам зачерпнуть силу твою, и будь нашим гостем сегодня!

Лотлайрэ подожгла масло в западной плошке. Весница подошла к восточной стороне и повторила жест Лотлайрэ, но левой рукой, обращенной на восток.

— Сила воздуха, я взываю к тебе! Дай нам зачерпнуть силу твою, и будь нашим гостем сегодня!

Когда и четвертая плошка ярко загорелась, Лотлайрэ и Весница встали на одной линии между западной плошкой, котелком в центре и восточной плошкой. Обе стояли лицом на север, Лотлайрэ к западу от котелка, Весница к востоку.

Лотлайрэ расставила ноги примерно на шаг, слегка согнув их в коленях. Высоко подняла левую руку со свечой и правую руку с раскрытой ладонью, обращенной на север, слегка согнула руки в локтях. Весница стояла прямо, вытянувшись, с плотно сжатыми ногами, сложив на груди руки, сжав левую руку в кулак. Правая рука со свечой была сверху левой.

— Богиня! — закричала Лотлайрэ. — Я взываю к тебе! Приди к нам на праздник! Будь нашей гостьей и нашей хозяйкой! Дай нам силу твою и милость твою! Возрадуйся с нами за мужа твоего, сына твоего и отца твоего!

— Бог! — позвала Весница. — Я взываю к тебе! Сегодня твой праздник! Приди к нам на праздник! Будь нашим гостем и нашим хозяином! Дай нам силу твою и милость твою! Возрадуйся с нами вместе с женой твоей, дочерью твоей и матерью твоей!

Обе жрицы повернулись лицом друг к другу, улыбнулись друг другу и синхронно опустили огни свечей в котелок между ними. Вспыхнуло яркое пламя. Дебен и Арнард снова начали медленно, ритмично и синхронно ударять в барабаны. Девушки повернулись и положили продолжавшие гореть свечи рядом с ближайшими плошками: Лотлайрэ на западе, Весница на востоке. Девушки выпрямились, встали друг напротив друга вытянули друг к другу руки над пламенем в центре круга и улыбнулись.

Медленно и синхронно они поднесли свои руки к груди, потянули какие-то застежки, и одеяния мгновенно соскользнули с их плеч, оставив их полностью обнаженными. Девушки резко вскинули руки в стороны, закрыли глаза и замерли. Стоявшие вокруг круга не смогли сдержать восхищенного вздоха.

Свет центрального костра и четырех огней по краям круга плясал на обнаженных телах, создавая причудливую, мистическую и поистине божественную картину. Полная, тяжело лежащая грудь и широкие бедра Весницы контрастировали со стройными, но женственно нежными бедрами и небольшими, но упругими круглыми грудями Лотлайрэ с приподнятыми центрами небольших аккуратных сосков.

Свет плясал на бедрах, на спинах, на груди, на животах, на нежном пухе лобков, более темном у Весницы и более светлом у Лотлайрэ, на восторженных и одухотворенных лицах девушек, создавая впечатление постоянного движения, в то время как тела жриц были недвижимы, лишь их груди слегка вздымались от легкого, волнующегося дыхания.

Барабаны вдруг застучали чуть быстрее, и девушки словно пробудились. Резко подпрыгнув, они начали танец, двигаясь вокруг пламени, пылающего в центре круга, друг напротив друга, высоко прыгая и перекрещивая ноги при движении.

Шаг вперед, высокий прыжок, шаг вперед, полуповорот, шаг назад, небольшой прыжок, шаг вперед, полуповорот, шаг назад, шаг вперед, поворот. Шаг вперед, высокий прыжок, шаг вперед, полуповорот, шаг назад, небольшой прыжок, шаг вперед, полуповорот, шаг назад, шаг вперед, поворот.

С каждым кругом барабаны убыстряли свой темп. С каждым кругом девушки летели в своем волшебном танце внутри круга всё быстрее и быстрее, ни разу не сбившись с ритма.

Шаг вперед. Высокий прыжок. Шаг вперед. Полуповорот. Шаг назад. Небольшой прыжок. Шаг вперед. Полуповорот. Шаг назад. Шаг вперед. Поворот.

Барабаны били всё быстрее и быстрее. Люди, стоящие вокруг круга, не могли пошевелиться и даже вздохнуть, полностью завороженные полетом танца внутри круга. Всё быстрее и быстрее. Всё быстрее и быстрее!

Шаг вперед! Высокий прыжок! Шаг вперед! Полуповорот! Шаг назад! Небольшой прыжок! Шаг вперед! Полуповорот! Шаг назад! Шаг вперед! Поворот!

Шаг-вперед-прыжок-шаг-вперед-полуповорот-шаг-назад-прыжок-шаг-вперед-полуповорот-шаг-назад-шаг-вперед-поворот!

Шагвпередпрыжокшагвпередполуповоротшагназадпрыжокшагвпередполуповоротшаг назадшагвпередповорот!

Барабаны, достигнув какого-то невероятно быстрого ритма внезапно замолкли. Весница и Лотлайрэ тут же упали на колени, раскинув руки вверх и в стороны, запрокинув головы к небу, громко и глубоко экстатически закричав. Они стояли на коленях молча, закрыв глаза, слегка раскачиваясь. Их влажная кожа и волосы блестели в свете огней. Капельки пота, стекавшие по тяжело вздымающимся грудям, животам и спинам сверкали и переливались, как бриллианты, покрывая обеих девушек ореолом неземного сияния.

Все остальные стояли недвижимые, молча, совершенно завороженные и восхищенные ритуалом.

Через какое-то количество глухих ударов сердца, может быть, через минуту, а может, через вечность, девушки открыли глаза и улыбнулись друг другу. Поднявшись, они подобрали свои мантии, накинули их на себя и застегнули. Снова повернувшись на север лицом, замерли на несколько мгновений в прежних позах: Лотлайрэ слева, чуть согнув ноги и поднятые вверх руки, Весница справа, вытянувшись и скрестив сжатые в кулаки руки на груди. Девушки что-то неслышно шептали, видимо, благодаря силы природы и Богов.

Потом жрицы опустились на колени и стали двигаться вдоль круга, разметая песок и что-то шепча. Закончив с кругом, каждая из них взяла в каждую руку по плошке со всё еще горящим маслом и бесшумно и безмолвно пошла внутрь донжона. Арнард и Дебен, положив барабаны на землю, взяли вдвоем горящий котелок и тоже понесли его в замок. Там его предстояло установить в центре праздничного стола.

Никто всё ещё не мог проронить ни слова. Барон Винред широко взмахнул рукой, приглашая всех внутрь донжона замка, где уже были готовы столы для празднества. Все молча и в каком-то оцепенении потянулись в большой зал замка Флернох. Дар речи к участникам церемонии стал возвращаться лишь после того, как они осушили первые кубки.

Гленард вышел из дверей донжона во двор, на котором еще был виден начерченный круг с разбросанным вокруг песком. Слева, на востоке, небо уже было совсем светлым и готовилось окраситься розовым предрассветным оттенком. В голове у Гленарда слегка шумело, сказывались кубки с вином и пивом. Свежий, но не холодный, утренний ветерок приятно обдувал лицо.

Гленард даже не услышал, а почувствовал сзади шаги. К нему подошла Лотлайрэ. Она уже давно сменила жреческую накидку на простую по виду, но хорошо выделанную, белую шелковую котту с серебряной вышивкой без рукавов, одетую поверх выбеленной льняной рубашки.

— Ты заскучал, Гленард? — поинтересовалась она, подойдя к нему и встав рядом.

— Нет, Лотлайрэ, просто вышел подышать воздухом. И встретить рассвет. Это же символично после ночного ритуала, разве нет?

— Да, вполне. Такая вариация обряда не описана, но встреча рассвета может быть прекрасным дополнением, ты прав. Прогуляемся по двору? — предложила Лотлайрэ.

Гленард кивнул. Лотлайрэ взяла его под руку, прижавшись к его правому боку. Они пошли вокруг двора замка.

— Лотлайрэ… Вчерашний обряд… Это было просто потрясающее…

— Тебе понравилось, Гленард?

— Я даже не знаю, как выразить свои чувства. Свое восхищение…

— Что тебе понравилось больше? Ритуал? Танец? Мое обнаженное тело?

— Лотлайрэ… Ты меня смущаешь. Мне понравилось всё в целом, как единое действо.

— А мое тело тебе, значит, не понравилось? — хитро улыбнулась она.

— Прекрати, — улыбнулся в ответ Гленард, — ты смущаешь имперского офицера.

— Ну ладно, извини, — рассмеялась Лотлайрэ. — Это был первый обряд Фейлоина, который ты видел?

— Нет. В детстве я бывал на них. Но там было как-то всё по-другому. Все пели, плели венки, ходили, взявшись за руки, вокруг большого букета полевых цветов. Юноши и девушки плели венки, прыгали через костры, потом убегали купаться. Я был маленьким, меня не пускали. Говорили, что русалки в воду утащат. Это я сейчас понимаю, что молодежь не просто купаться ходила. В общем, у нас на севере было как-то по-другому.

— Обряды веры в Двух Богов очень сильно различаются в разных герцогствах. Да они даже в соседних баронствах могут различаться и даже в соседних храмах. В этом и прелесть нашей религии, в ней мало абсолютно четких требований. Главное верить в наш мир, в нашу природу, в ее мужское и женское воплощения и искать пути соединения с ними. Через танец, через пение, через музыку, через размышления, через любовные акты, через что угодно, лишь бы открыть свой внутренний мир и соединить его воедино с окружающим миром. Это религия свободы и добра. Эта свобода, кстати, является причиной того, что в Империи за всю историю почти не было религиозных конфликтов. Если нет четких правил, то нет и отступников.

— А как же Гровард Таргаранский и его последователи? Они немало дел натворили сто сорок лет назад. Почти устроили религиозную войну, стремясь к тому, что они называли «чистой верой».

— Ну, я же сказала, почти. Можно еще и Кадирскую ересь вспомнить. Конечно, всегда бывают те, кто хочет заставить других жить по своим правилам. И их используют в разных целях. С помощью того же Гроварда герцог Бломар ан Мерфрайн пытался захватить трон Империи. В итоге, оба закончили на виселице, а вера в Двух Богов до сих пор с нами.

— Согласен, Лотлайрэ, ты права. Этим мы сильно отличаемся от других рас и народов.

— Конечно. У тех же бьергмесов постоянные склоки и подземные войны между кланами. Решают, кто из двадцати семи богов главнее. И вообще, двадцать семь ли их или двадцать один. Альвы-ортодоксы на малейшие отступления от Канона Девяти реагируют, как на тяжелейшее преступление. Кадирцы свою веру в единого бога навязали всем окрестным племенам, попросту вырезая несогласных. Только у зоргов поспокойнее, да и у вархов, хотя систему мира последних вообще понять затруднительно.

— Похоже, нам повезло с Двумя Богами. Ты права, мне стоит лучше познакомиться с ними.

— Конечно, Гленард. Если хочешь, я помогу.

— Спасибо Лотлайрэ. Какие еще символы и обряды связаны с Фейлоином?

— Ну, это праздник радости, праздник молодости и праздник любви. Горячей, страстной и всепоглощающей, пусть и на одну ночь. Не зря в твоей деревне юноши и девушки убегали купаться вместе. Я догадываюсь, что и в нашем замке сегодня кто-то искал уединения вдвоем. Я видела, как Славий уходил наверх с Весницей, да и служанки все куда-то подевались к концу празднества вместе с бравыми лейтенантами. Это праздник жизни, бьющей ключом середины жизни, как и середины лета. Праздник жизни, переходящей из одного состояния любви в другое. Праздник вечной любви. А ты, Гленард… Скажи, кто-нибудь мил твоему сердцу?

— Лотлайрэ… — Гленард остановился и повернулся к ней, между их лицами были считанные сантиметры. — Ты потрясающая. Ты совершенно восхитительная. Ты… Жопа демона!!!

— Что?… — широко открыла глаза Лотлайрэ.

Гленард рванул Лотлайрэ в сторону, потом толкнул ее к стене замка к себе за спину. Резко дернулся в сторону, уходя от удара меча, разорвавшего рукав его черного дублета. Упал на землю, перекатился, ударил нападавшего, закутанного в черную куртку с капюшоном, ногой сзади по коленям. Нападавший на секунду потерял равновесие, и Гленарду хватило этого, чтобы дотянуться до руки, держащей меч, и рвануть ее на себя, вниз, выворачивая кисть.

Нападавший упал, придавив весом своего тела вывернутую руку, и выпустил от боли меч. Гленард тут же схватил его меч, прыжком вскочил, поймал клинком меч второго нападавшего, скользнул по нему к гарде и ударил головой в лицо второго бандита. Потом отскочил и со всей силы рубанул по шее пытавшегося встать первого нападавшего. Кровь забила струей, и нападавший забился на покрытых сеном камнях двора, безуспешно пытаясь зажать рану.

Лотлайрэ кричала. Гленард снова встретился клинком с мечом второго нападавшего, отбил его в сторону и резко рванулся в бок, перекрывая третьему бандиту путь к прижавшейся к стене девушке. Ударил снизу вверх по мечу противника, уводя клинки вниз, плечом врезался в грудь нападавшего и отбросил его назад. Повернулся обратно и едва успел перехватить удар второго злодея. Отбил его. Отбил удар третьего. Снова отбил удар второго.

Внезапно Гленард присел и ударил мечом по кругу, стремясь попасть по ногам противников, после чего сразу же упал и откатился в сторону, пытаясь избежать удара сверху. Удалось попасть по колену второго противника. Нога того подогнулась, и Гленард, не вставая, рубанул бандита по торсу. Бандит повалился ничком на камни, дергаясь в агонии. Гленард воткнул ему меч в спину, используя его как опору, чтобы встать, и одновременно наклоном избегая очередного удара последнего оставшегося противника.

Бандит ударил еще раз, Гленард избежал удара уклонением и вольтом, оказавшись справа от противника, после чего ударил по руке, державшей меч, клинком сверху вниз. Кисть противника, еще сжимавшая рукоять меча, тяжело упала на камни двора вместе с мечом. Кровь била из культи. Гленард видел ошарашенные глаза противника поверх черной шелковой маски, закрывавшей всю нижнюю половину лица того.

Бандит завыл, повернулся и побежал, пытаясь спасти. Гленард нагнал его в три прыжка и со всей силы ударил сзади мечом по затылку. Голова противника с хрустом раскололась, и он рухнул ничком на камни.

Стало тихо. Лотлайрэ перестала кричать, и молча ошеломленно смотрела на тела, на кровь, заливавшую двор замка, и на отрубленную кисть, всё ещё сжимающую меч. Гленард подошел к ней и обнял ее. Она обняла его в ответ и зарыдала.

Из дверей замка выбегали пьяные полуодетые люди. Останавливались, не понимая, что происходит, потом начинали приближаться, осторожно обходя трупы.

Гленард отпустил Лотлайрэ, нежно пожав ей обе руки. Подошел к телу второго нападавшего, почти разрубленного надвое. Присел. Осторожно перевернул его, стараясь не слишком измазаться в крови и содержимом кишок. Стянул с него маску и капюшон.

— Шлю-ухины сиськиии… — удивленно протянул Гленард, выпрямляясь. — Альвы?

Глава XVIII

— Боги, Гленард! — воскликнул Славий, выходя из дверей донжона замка. — Ну, совсем тебя нельзя оставить одного, чтобы кто-нибудь не попытался тебя убить.

Славий был одет в черные брюки, серую рубаху и черные кожаные башмаки. Нарядный парадный дублет Славий закинул на правое плечо.

— Ты просто опасен для окружающих, Гленард, — улыбнулся Славий, подойдя к Гленарду. — Ты притягиваешь к себе проблемы. Тебя надо выселить из замка и поселить где-нибудь в лесу, в глуши, где твои убийцы никого, кроме тебя, не смогут побеспокоить.

— Ага, — весело отозвался Гленард, — и буду я жить отшельником в избушке и коллекционировать вокруг могилы своих нежданных посетителей. Будь, как дома, путник!

— Ну, да, только, боюсь, придет с севера какой-нибудь чудьмак, типа, профессиональный истребитель чудовищ, и зарубит тебя серебряным мечом, решив, что ты вомпер.

— Скорее уж, селяне на вилы поднимут.

— Ну, посмеялись, и хватит. Что у нас?

— Трое нападавших, все мертвы, как видишь, — начал рассказывать Гленард. — Появились незадолго до рассвета, откуда не видел. Еле увернулся от первого удара, вырвал меч, и понеслась по кочкам.

— Кто они?

— Не поверишь, альвы. Все трое. Молодые. Лица были закрыты, куртки с капюшонами. Видимо, думали быстро меня и Лотлайрэ убить и исчезнуть неузнанными.

— Лотлайрэ тоже была с тобой? — удивился Славий. — Как твои подозрения насчет нее?

— Проверил, не подтвердились, — сухо отрапортовал Гленард.

— Ну, ладно тогда. Думаешь, нападающие из нашей неуловимой банды? Банда альвов теоретически уложилась бы в общую картину, с учетом луков, убитого старого солдата в Лиагайле и умения исчезать в лесах.

— А вот всё не так просто, Славий. Формально ничто не связывает этих троих с нашей бандой. Не те сапоги. Не та одежда. Не те клинки. Единственная связь: и те, и другие пытались меня убить. Но я думаю, что, на самом деле, связь есть и притом прямая. Я, конечно, многим насолил за свою жизнь, но чтобы вот так нагло и безрассудно пытаться убить меня два раза подряд…

— А может, это какие наемные убийцы, которых банда наняла, не справившись с тобой?

— Такое тоже может быть. Исключать нельзя. Меня больше интересует, как они попали во двор.

— У ворот их не видели?

— А вот сейчас и узнаем, — пожал плечами Гленард. — Вон, Костис идет, я его как раз посылал у стражников повыспросить и замок кругом обойти.

— Хорошо.

— Ну, Костис, — спросил Гленард, когда тот подошел, — что удалось узнать?

— Стражники у ворот ничего не видели, — начал рассказывать Костис, — клянутся, что глаз не сомкнули, в рот ни капли пива ни брали, вокруг всё время смотрели. Никого и ничего не видели и не слышали, пока ты с гостями не стал клинками звенеть.

— Так, может, через стену забрались? — предположил Славий.

— Непохоже, капитан, — с сомнением ответил Костис. — Ни веревок, ни лестниц веревочных у них с собой не было. Ни на стенах, ни у стен с обеих сторон не осталось ничего похожего. Значит, через стены они не перелезали. Ну, если только крылья у них не вырастали.

— Крыльев мы не заметили, — покачал головой Гленард. — А вот еще, что интересно, Славий. Вот представь, вон тот альв напал на меня. Неудачно, я ему правую кисть отрубил. Он решил бежать. Вот куда бы ты побежал, если бы попал в замок через стену?

— К стене, там, где перелезал. Туда, где смог бы быстрее выбраться отсюда.

— А куда бежал он, когда я ему голову раскроил?

— Куда-то к донжону.

— Правильно, — согласился Гленард. — А давай попробуем прикинуть, куда именно. Вот смотри, я стоял здесь, — Гленард сделал несколько шагов по двору, — он бежал от меня. Давай проведем от меня до него мысленно прямую линию и продолжим ее за его тело вперед. Куда мы упираемся?

— В дверь склада кухни, — удивленно поднял глаза Славий.

— Ага, вот именно.

— Может, он просто увидел дверь и побежал прятаться за ней? Мало ли чего в таком состоянии шока не придумаешь.

— Может, и так. Но давайте-ка всё таки повнимательнее взглянем на этот склад.

Все трое не спеша пересекли двор и остановились у двери кухонного склада. Гленард потянул дверь на себя, дверь легко и бесшумно открылась. Петли хорошо смазаны, отметил про себя Гленард.

Они спустились в подвал, в котором располагался склад припасов. На почти пустых полках лежали небольшие горки овощей, а напротив них несколько головок сыров. Под потолком висели редкие колбасы и окорока. Чуть дальше стояли бочонки с вином и пивом. Узкий проход упирался в большой старый деревянный шкаф с открытыми полками, стоящий в торце прохода. На полках шкафа лежала посуда, ножи и всякая кухонная утварь.

— Похоже, здесь ничего необычного, — сказал Славий.

— Да, ничего. Как-то скучно и пустенько, — махнул рукой Костис и направился обратно к двери.

— Костис, стой! — тихо позвал Гленард. — А ведь ты прав. Именно что пустенько.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Славий.

— Смотрите, — начал объяснять Гленард, — позавчера Манграйт привез целый воз еды из Ламраха. Вчера утром еще пришла телега из деревни со всякими овощами. То есть, склад должен был быть забит самое меньшее под завязку. А тут пустенько, как сказал Костис. Куда всё делось?

— Так съели же вчера, — пожал плечами Славий, — праздник же был.

— Два воза еды? — скептически прищурился Гленард — И до этого еще дней пять назад воз из деревни привозили. И потом, я точно помню, что из Ламраха Манграйт привез четыре большие связки Хортицких колбас. Я их сильно люблю, помнишь на юге, Славий, всё время их нам привозили. Я еще подумал, вот здорово, полакомимся на празднике. Ну, так вот, на празднике не было Хортицких колбас. И здесь их тоже нет. Куда они делись?

— Думаешь, Манграйт ворует у барона? — задумчиво спросил Славий.

— Думаю, что ворует. Вопрос как он это выносит, и куда он это всё девает. Кто покупатель? Не так много здесь любителей Хортицких колбас, я думаю.

Гленард еще раз прошел по проходу, уперся в шкаф в конце. Присел, огляделся вокруг. Сунул руку под боковой стеллаж, достал какой-то глиняный черепок, осмотрел.

— Эта миска упала откуда-то из этого шкафа. Осколки убрали, но один пропустили. При этом вся остальная посуда в шкафу покрыта толстым слоем пыли.

— Думаешь, шкаф двигается, и за шкафом что-то есть? — догадался Славий.

— А хрен его знает, но попробовать стоит.

Славий подошел, потянул левую сторону шкафа на себя. Шкаф не шелохнулся. Толкнул от себя. Ничего. Проделал то же самое с правой стороной шкафа. Безрезультатно.

— Зря стараешься, — остановил его Гленард, — если бы шкаф поворачивался, на полу бы остались следы, а их нет.

— Тогда что?

— А давай попробуем вот так, — Гленард взялся за левый бок шкафа и толкнул его вправо. Шкаф удивительно легко и бесшумно отодвинулся, наполовину погрузившись в правую стену. За шкафом открылся длинный и темный проход, облицованный со всех сторон небольшими прямоугольными камнями.

— А вот и секрет открылся, — присвистнул Славий. — Ну, что, посмотрим, куда ведет?

Гленард отодвинул шкаф до конца вправо, и они пошли в темноте по проходу.

— Как там твой Окунь, кстати? — спросил из темноты Славий.

— Уже лучше, — отозвался Гленард, — Дебен говорит, что еще через пару недель будет бегать, как будто и не было той стрелы.

— Ну, и прекрасно. А сейчас ты на ком ездишь?

— На Осе, которая у Боварда была. Норовистая лошадка, но быстрая.

Вдруг Славий, идущий впереди, ударился обо что-то и громко выругался.

— Что там, Славий? — спросил Гленард.

— Дверь какая-то, демон ее задери. Проход заканчивается и здесь дверь, небольшая. Ведет вверх под углом. Ну, типа чердачного люка что ли.

— Можешь открыть?

— Заперто. Сейчас, подожди, ощупаю, может, найду засов. Ага вот он.

Славий стукнул засовом, нажал на дверь и в каменный тоннель ворвался яркий утренний свет и теплый утренний воздух, наполненный пряным запахом цветов и трав. Все трое выбрались наружу. Они стояли на склоне холма позади замка, среди невысоких, но густых кустов шиповника, скрывающих вход в подземелье. Большие ярко-розовые цветы диких роз благоухали вокруг, привлекая пчел, с монотонным жужжанием кружащих рядом с цветами.

С левой от входа стороны между кустами диких роз был заметен проход. Гленард пошел по нему, а Славий с Костисом последовали за ним. Буквально метра через три они вышли из зарослей на покрытый травой и полевыми цветами открытый склон замкового холма. Трава здесь была примята и вытоптана. Гленард присел и осмотрел почву.

— Кони, телеги, люди. Часто, — подытожил увиденное Гленард.

— Люди, альвы или зорги? — уточнил Славий.

— Непонятно, — пожал плечами Гленард, — четких следов нет, а на траве не разберешь.

— Итак, — Славий почесал затылок, — мы поняли, как исчезают продукты из подвала. Вероятно, мы также нашли путь, по которому убийцы проникли в замок.

— Кстати, вероятно, их кто-то туда впустил, — заметил Гленард. — Дверь в холме запирается-то изнутри.

— Точно, — продолжил Славий. — Мы не знаем, кто это был, но рискну предположить, что это Манграйт. Ты согласен, Гленард?

— Согласен. Если бы припасы пропадали без его ведома, он бы такой крик поднял, что все бы узнали. Он строгий, с ним не забалуешь. Даже если не он главный, он точно в курсе.

— Хорошо. И что мы будем делать с этим знанием? — спросил Славий.

— Можно схватить Манграйта и пытать, — предложил Костис, — всё расскажет.

— Во-первых, не факт, что расскажет, — усомнился Гленард. — А во-вторых, мы пока его можем связать только с кражей продуктов и то только косвенно. А нам нужно больше. Нам нужно понять, кому он эти продукты передает, как с ними со всеми связаны утренние альвы-убийцы, и есть ли во всем этом какая-то связь и с неуловимой бандой, и с Ламрахом. Похоже, мы на верном пути, только нам нужны стальные доказательства, чтобы всё сковать вместе.

— Что ты предлагаешь, Гленард? — взглянул на Гленарда Славий.

— Видите там, у стены замка еще два куста диких роз? — показал Гленард. — Там можно спрятаться. Осторожно и некомфортно, но можно. Я спрячусь там и прослежу, когда будет очередная поставка продуктов от Манграйта его покупателям. А потом прослежу за покупателем. Телега должна быть тяжело груженой, а значит, небыстрой. Пешком можно будет поспеть.

— Хороший план, — согласился Славий. — Только когда это будет?

— А думаю, что сегодня и будет, — предположил Гленард. — Сегодня после полудня крестьяне еще один воз овощей должны привезти и еще воз муки. Я слышал краем уха, Манграйт вчера говорил. Я не думаю, что он будет задерживать поставку продуктов своим покупателям. Думаю, что сегодня ночью это и случится. А если нет, будем с Костисом по очереди дежурить каждую ночь, пока не выследим наших таинственных гостей.

— Добро. Только возьми еще капрала Маргрета с собой. Во-первых, как свидетеля, во-вторых, как гонца на случай чего, и в-третьих, пусть привыкает к службе в Тайной Страже.

— Согласен, Славий. Ну, пошли обратно. А то Манграйт, чего доброго, еще обнаружит, что его тайный ход открыт.

Глава XIX

Долгий летний день, наконец, закончился, и Гленард с Маргретом в сумерках заняли свой наблюдательный пост у стены замка, скрывшись за кустами шиповника. Гленард, для которого сидение в засаде было делом привычным, расстелил свой шерстяной плащ, сел на него и уютно устроился, прислонившись спиной к теплым камням стены и стараясь не поцарапаться о колючки розового куста. Маргрет сидел с другой стороны кустов, временами настороженно поглядывая на Гленарда сквозь ветви.

Гленард знал, что когда сумерки сгустятся, они у стены станут совершенно невидимыми даже в свете молодой растущей луны. Если, конечно, сохранять неподвижность и молчание.

Гленард на это задание надел удобные широкие серые льняные порты, низкие мягкие кожаные сапожки и серую короткую мужскую льняную котту без вышивки и без рукавов поверх такой же серой свободной южной льняной рубахи-косоворотки. Думал надеть хотя бы кольчугу, но не стал. Воевать он сегодня не собирался, а выдать его неожиданным звоном колец при неосторожном движении она могла. Он хотел сегодня ночью быть быстрым, незаметным и неслышным. По этой же причине не стал сегодня брать с собой меч, заменив его на небольшой кинжал, висевший в ножнах на веревке, подпоясывающей порты.

Ночь полностью вступила в свои права. Небо усыпали звезды. Растущий месяц начал свое движение по небу, осветив окружающие холмы луга и кусты неярким бледным светом. Временами на месяц набегали редкие облака, и тогда свет расплывался, рассеивался и почти исчезал, вскоре, впрочем, появляясь вновь. В траве стрекотали назойливые кузнечики, вдалеке перекликались ночные птицы. Неслышно проскользнула по небу большая сова, ищущая обед, на секунду закрыв собой месяц.

Гленард ждал. Он знал, что для Маргрета такое ожидание скучно и томительно. Но для Гленарда это было уже демон знает какое наблюдение в засаде, и условия, на его вкус, нынче были просто роскошными. По крайней мере, было сухо, тепло, и никто не пытался их сожрать.

Прошло около часа. Луна и звезды продолжали свой путь по небу. Вдруг сквозь тишину Гленарду послышался короткий храп лошади. Гленард насторожился. Посмотрел на Маргрета, махнул тому рукой, призывая быть начеку. Вскоре послышался и легкий скрип телеги.

Небольшая телега, ведомая кобылкой серой масти, поднялась по холму и, развернувшись, остановилась перед зарослями шиповника. Возница слез с козел и исчез в проходе между розовыми кустами. Через несколько секунд раздался стук по дереву. Три раза и потом, после короткой паузы, еще два. Через несколько секунд раздался стук отпираемого засова и откидываемой двери. Из кустов шиповника раздались голоса. Слов было не разобрать, но один голос был явно голосом Манграйта, и очень недовольного Манграйта, а второй — высокий, слегка истеричный, принадлежал, очевидно, вознице.

Через какое-то время возница появился с мешком на плечах, закинул его на воз и вернулся в кусты. Следом появился другой человек с узнаваемой фигурой Манграйта, тоже с мешком. Когда он закинул свой мешок на телегу, он повернулся, и Гленард в свете луны хорошо рассмотрел замкового повара. Манграйт и неизвестный возница возвращались за новой партией груза еще несколько раз. Потом оба вышли из кустов и встали у воза. Возница что-то тихо, но настойчиво выговаривал Манграйту, неразборчиво на расстоянии. Видимо, какие-то указания, так как Манграйт, наклонившийся к вознице, кивал головой после каждой фразы. Затем возница вручил Манграйту какой-то мешочек, тяжелый по виду, повернулся, махнул Манграйту рукой и полез на козлы. Манграйт махнул в ответ и исчез в зарослях шиповника.

Через несколько секунд раздался стук закрываемой двери. Возница дернул поводья, и лошадка начала медленно спускать нагруженную телегу по склону холма.

Когда воз отъехал метров на пятьдесят, почти к подножию холма, Гленард неслышно встал, махнул рукой Маргрету и быстро, но мягко, крадучись, пошел за телегой. С Маргретом была договоренность, что он будет держаться метрах в ста позади Гленарда, так, чтобы не терять его из виду, но и не приближаться.

Телега двигалась по дороге медленно, и Гленарду не составляло труда следовать за ней на отдалении, двигаясь вдоль края дороги, скрываясь, время от времени, между кустами и холмами.

Они прошли так больше трех километров на восток по северной дороге и углубились в лес. Здесь Гленарду пришлось рискнуть и приблизиться к телеге метров на сорок, опасаясь потерять телегу, если она внезапно свернет на какую-то лесную дорожку. Идти лесом он не решился, поскольку боялся выдать себя случайным хрустом веток под ногами. Гленард надеялся, что трава на краю дороги скроет звук его шагов, а серая одежда позволит ему слиться с массивом леса.

Так они двигались сквозь лес около полутора часов, судя по движению месяца и звезд. Прошли около семи километров, Гленард привычно и автоматически считал шаги. Выйдя из-за очередного поворота, Гленард увидел, как лошадка медленно сворачивает налево в лес. Подойдя к этому месту, он с трудом нашел узенькое ответвление и тропинку, практически скрывающуюся изгибами между деревьями.

Гленард тут же потерял телегу из виду. Внимательно вглядываясь под ноги, он пошел в почти полной темноте, из всех сил пытаясь разглядеть примятые телегой травинки. Деревья скрывали свет узенького месяца. Несколько раз Гленарду казалось, что он полностью потерял след. Ему приходилось возвращаться и снова искать хитрый извилистый путь, по которому телега следовала между деревьев.

Когда Гленард уже начал думать, что он совсем сбился с дороги и заблудился, он увидел впереди между деревьями небольшой блеск отсвета огонька. Удвоив осторожность, он, крадучись, пошел по направлению к огоньку, осторожно ощупывая мысками сапог землю, прежде чем наступить, чтобы случайно не выдать себя хрустом ветки.

Через некоторое время он понял, что подошел к краю небольшой полянки. Спрятавшись за большим дубом, он осторожно выглянул. На полянке стояли четыре большие полотняные палатки, в центре между которыми был разожжен костерок, отсвет пламени которого на пологе палатки Гленард и видел некоторое время назад. У костра сидело четыре фигуры. Рядом с одной из палаток стояла знакомая телега, всё ещё нагруженная. Возница стоял рядом с ней и о чем-то разговаривал с высоким человеком, стоявшим спиной к Гленарду.

Гленард осторожно, скрываясь от сидящих у костра и от разговаривающих у телеги, проскользнул от дуба к задней части ближайшей палатки. Подкрался ближе к разговаривающим, пытаясь услышать разговор.

— Maer Glenard fy perigalas nagyr udum un meddiwel. Mae angenoi’r goraer i’gesio ei ladd gydag uriaddas. Mae eiso wedi llialadd pump ohonomal. Dweud a Mangrayt, ei fedd yan gewenwyano ef, — услышал Гленард хорошо знакомую альвийскую речь. — Этот Гленард опаснее, чем мы думали. Нужно прекратить пытаться его убить достойно. Он уже убил пятерых наших. Скажи Манграйту, пусть он его отравит.

— Ni fedd yun hawadd. Glenard clyafaur ac amiaheus. Mae’n raid iani gyflyiamu’r b’roses o hyafforiddi a’gaydael y farwinaiaeth. Allern, dweud a Ucheriellar, mae’n amiaser, — возражал возница. — Это будет нелегко. Гленард умен и подозрителен. Мы должны ускорить подготовку и уходить из баронства. Аллерн, скажи Высоким, что уже пора.

— Nia. Maen’it yan penedierfynu p’an mae’n amiaser, — отрезал его собеседник. — Нет. Они сами решат, когда пора.

Гленард прокрался вдоль палатки в на другую сторону, чтобы взглянуть на сидящих у костра. Осторожно выглянул из-за угла палатки. Костер хорошо освещал лица троих сидящих, четвертый сидел к Гленарду спиной. Все они были альвами.

Гленард обратил внимание на то, что в стороне, у левой от него палатки что-то блестело. Пригляделся, опасаясь подбираться ближе. Это оказались презрительно сваленные в бесформенную кучу короткие широкие изогнутые тяжелые клинки. Те самые, которые зорги именуют хутхами.

Ну, вот, похоже мы и нашли нашу неуловимую банду. На этот раз, всё сходится. Теперь нужно осторожно возвращаться и рассказать всем. Если поймают здесь, то никакие боевые умения не помогут, противников слишком много.

Гленард осторожно отступил назад к дубу, а потом углубился в лес. Пользуясь своим развитым в многочисленных подобных операциях чувством направления, стал красться к дороге, внимательно запоминая приметы на тропинке, по крайней мере, те, которые он мог сейчас разглядеть. Минут через десять выбрался на дорогу, где его ждал всерьез обеспокоенный Маргрет.

Гленард жестом приказал Маргрету сохранять молчание и следовать за ним, потом быстро пошел по дороге на запад. До самого замка, Гленард не проронил ни слова, глубоко задумавшись над сложившейся ситуацией.

Глава XX

«Дорогой и любимый мой сын Жерар!

Признаться, известие о болезни дядюшки твоего стало неожиданностью для меня. Заверяю тебя, что ни я, ни товарищи мои по цеху, и предположить не могли, насколько его положение беспокойно.

Прошу тебя поболее разузнать о состоянии и о здравии его, дабы могли мы дохтура хорошего к нему прислать с лекарством надлежащим.

Рад, что жуки посевы твои не беспокоят более. От всей души надеюсь, что и от иных вредителей ты избавишься вскорости, и урожай наш будет добрым.

Береги себя, дорогой сынуля, ибо болезнь дядюшки твоего может здоровью твоему зело повредить, если обращаться с ней без должной осторожности.

Любящий тебя папашка твой. Д.»

В обшитом темными дубовыми панелями кабинете барона Винреда на втором этаже донжона замка после полудня собрались командиры, чтобы обсудить, как поступить с найденным Гленардом лагерем альвийских бандитов и выявленным в замке предателем.

За большим столом сидел барон Винред, мрачно массирующий виски. На стульях у стола расположились капитан Славий и лейтенант Вацек, ставший в последнее время фактически заместителем Славия. По левую руку от барона у стены стоял Костис. Гленард опирался спиной на стену рядом с дверью, напротив барона.

— Вам хоть удалось поспать, Гленард? — с участием поинтересовался барон.

— Пару часов на рассвете, ваша милость. Вполне достаточно по армейским меркам.

— Ну, как скажете, Гленард, — усмехнулся барон. — Мне вот, совершенно было бы недостаточно. Ладно. Итак, мы знаем, что у нас в баронстве жестокая банда альвов. И что один из моих ближайших слуг является мерзким предателем, состоящим с этой бандой в сговоре. Что же вы предлагаете делать, капитан?

— Пусть Гленард говорит, — махнул рукой Славий, — он всё это раскрыл. Опыта и ума на планирование такой операции у него хватит. Может, даже побольше, чем у меня.

— Хорошо, — кивнул Гленард, — в первую очередь, немедленно арестовать Манграйта. Только тихо, чтобы никто ничего не заподозрил. Вдруг у него есть сообщники в замке. Ваша милость, в замке есть место, где мы можем держать преступника и допрашивать его, не привлекая внимание? Это может быть шумно.

— В подвале есть несколько свободных комнат, — ответил барон, — там какой-то хлам, но его мало и можно убрать. Берите хоть все. Вам же еще и альвов нужно будет куда-то девать.

— Спасибо, ваша милость, — поблагодарил Гленард и продолжил: — Также нужно немедленно, но аккуратно и очень тихо арестовать всю семью Манграйта. У него, кажется, жена и маленькие дочь и сын.

— А их-то зачем? — удивился барон.

— Чтобы не подняли паники из-за исчезновения Манграйта. И не спугнули бы альвов. Мы могли бы использовать для их содержания одну из гостевых комнат, ваша милость? Не хотелось бы их сажать в камеру. Они, возможно, ни в чем не виноваты. И нам нужен кто-то надежный, кто будет им приносить еду и так далее.

— Горничная Лотлайрэ, Гильбона, вполне надежна. Комнату берите. Дальше что?

— Сегодня же на закате нужно атаковать лагерь. Ни ночью, ни на рассвете мы к ним не подберемся. Будем слишком шуметь, не видя, куда ступаем. Нужно нападать на закате, пока еще светло, но низкие лучи солнца будут слепить альвов и задержат наше обнаружение. Мы приблизимся с западной стороны тремя группами. Славий, мне нужны все твои лейтенанты. Каждый поведет группу из двух десятков бойцов. Лучших твоих бойцов. Одна группа нападет с запада, две другие обойдут поляну с севера и юга, сомкнувшись на востоке. Нужно их окружить. Нельзя никому дать уйти. Но на всякий случай расставь еще по десятку солдат с сержантами на всех дорогах, ведущих из баронства, и усиль заставу на мосту через Морайне. Пусть усиленно проверяют всех, несмотря на недовольство купцов. Если кто-то вырвется с поляны, нельзя дать ему покинуть баронство.

— Хорошо Гленард. Я сам с небольшим резервным отрядом буду ждать на северной дороге, напротив лагеря бандитов. Кстати, я не успел тебе рассказать, но я думаю, тебе это понравится. Мы обнаружили у каждого из тех троих, которые тебя пытались убить во дворе, вот такие медальоны в виде стилизованной розы, — Славий протянул Гленарду кусочек металла.

— Ох, демоны, не нравится мне это… — задумчиво протянул Гленард, рассматривая медальон.

— Что-то напоминает, да, Гленард? — спросил Славий.

— И не говори. Или это я какой-то везучий, или это невероятное совпадение, или у Донрена просто невероятное чутье. Или, хм, мы имеем дело с каким-то огромным заговором в масштабах всей Империи, часть которого мы встретили на юге, а другую часть здесь. Ну, или всё вместе, что тоже вполне вероятно. Ну, ладно. С этим разберемся позже. А пока давайте с Манграйтом решим. Костис, где капрал Маргрет?

— Здесь, за дверью, лейтенант.

— Отлично, зови его сюда. Барон, вы не могли бы нам в этом помочь? Я расскажу, что нужно сделать.

— Манграйт! Манг-раайт! — закричал барон Винред, высунувшись из окна кабинета. — Пешен! Позови своего мастера! Только живо!

— Ваша милость! Вы звали? — поклонился подбежавший к окну Манграйт.

— Слушай, мастер Манграйт, мне тут говорили, что ты ищешь какой-то рецепт из косули. Мне тут старый друг с юга прислал что-то такое. Уверен, что ты сможешь его многократно улучшить, все твои таланты знают. Иди наверх, ко мне в кабинет, возьми его у меня. Только сейчас же, а то мне в Сердах нужно ехать.

— Сию минуту, ваша милость! — крикнул Манграйт и поспешил к дверям донжона.

— Ваша милость, я здесь, как звали! — сказал Манграйт, заходя в кабинет.

Гленард за его спиной закрыл дверь. Костис и Маргрет, стоявшие у боковых стен, подошли к Манграйту и крепко взяли его за локти. Манграйт непонимающе оглянулся и безуспешно попытался стряхнуть их руки.

— Мастер поварского цеха герцогства Танферран Манграйт, — громко произнес Гленард, размеренно и отчетливо выговаривая слова, — именем Империи Андерриох вы арестованы за соучастие в многократных убийствах подданных Империи, за соучастие в многократных кражах и разбоях, за многократную кражу имущества, принадлежащего барону Винреду ан Флернох, а также за предполагаемое соучастие в мятеже против Империи и Его Величества Священного Императора Ангрена. Костис, Маргрет, отведите его в подвал и допросите. Если нужно, пытайте, только не убейте ненароком. Ведите по черной лестнице, чтобы никто не видел. Если задумает кричать по пути, заткните ему рот. За сохранность его зубов при этом я не волнуюсь. Исполняйте.

— Ну вот, — повернулся к остальным Гленард, когда Манграйта увели, — Славий, ты позволишь дать указания Вацеку? Вацек, найди стюарда Арктана, чтобы не идти самому и не вызывать подозрения. Попроси его позвать жену и детей Манграйта в гостевую комнату. Скажи, что приехал старый знакомый Манграйта, и он хочет их представить. Когда они придут, объясни, что Манграйта задержали по подозрению в краже продуктов, и им нужно будет побыть немного в комнате, пока всё не выяснится. Про банду и убийства ничего не говори. Приставь охрану из двух верных и молчаливых людей. И найди Гильбону, объясни, что от нее нужно. С этими пленниками нужно обращаться уважительно, но держать их в неведении.

— Так точно, Гленард! Капитан, разрешите исполнять?

— Исполняй, Вацек, — подтвердил Славий.

— А мы тогда будем готовиться к вечеру, — подытожил собрание Гленард. — И у меня еще есть к тебе просьба, Славий. На всякий случай…

Гленард без особого труда нашел место, где телега ночью свернула с дороги. Зрительная память Гленарда была натренирована многолетними наблюдениями, и ему не помешало то, что вечером, при свете предзакатного солнца лес выглядел совсем иначе, чем при свете луны ночью. Немного вернувшись по дороге на запад, Гленард уверенно повел солдат в лес.

Шли тихо, след в след. По крайней мере, старались идти тихо. По мнению Гленарда, солдаты, хотя и умели ходить по лесу, ужасно шумели. Кожаные доспехи, надетые поверх кольчуг, временами скрипели. Тихо, но чуткий слух Гленарда это раздражало.

Выйдя, по мнению Гленарда, примерно на уровень поляны, отряд повернул на восток. Вскоре вдали между деревьями действительно показались признаки просвета. Гленард шепотом дал последние указания лейтенантам.

— Четыре палатки. Значит, альвов должно быть примерно полтора-два десятка. Лошадей я вчера не заметил, но они должны быть. На Лиагайлу они нападали верхом. Вацек, пойдешь со мной с запада. Нужно дать время остальным обойти поляну и замкнуть окружение. Стрейндар, ты направо, обойдешь с юга и выйдешь к востоку. Арнард, то же самое, но налево и с севера. Нападаешь с востока и с севера. Когда обойдешь, убедись, что Стрейндар занял позицию. Потом вместе с солдатами Стрейндара орете во всю глотку и нападаете на поляну. Как только мы вас услышим, тоже орем и нападаем. По возможности, берите живьем. Хотя бы пару-тройку. Сгоняйте всех к центру. Подрубайте палатки. Окружайте и обезоруживайте. Всё понятно? Вперед.

Гленард с Вацеком сидели на корточках, пригнувшись, в лесу рядом с поляной, ожидая сигнала к нападению. На поляне происходила обычное полевое лагерное движение. Пара альвов сидели у костра. Еще двое стояли и о чем-то разговаривали около одной из палаток. Один альв рубил дрова рядом с костром. Еще один спал, вытянувшись на разложенном в стороне от костра плаще. Пели птицы. Лес был обманчиво тих и спокоен.

Внезапно всё изменилось. С громкими криками «За Империю!!!» с противоположных сторон поляны рванулись имперские солдаты. Гленард, Вацек и бывшие с ними солдаты, выхватили мечи и с криками побежали к палаткам.

Мгновенно всё пришло в движение. Альвы заметались, выхватили мечи. Из палаток стали выскакивать другие альвы, многие полуодетые и без оружия, в одних рубахах.

Солдаты с востока и с юга успели подбежать к палаткам, стали рубить поддерживающие их канаты. Одна из палаток, восточная, дальняя от Гленарда, наполовину сложилась и стала заваливаться. Альвы пытались организовать какое-то подобие обороны. Трое альвов схватились с солдатами, наступающими с востока, но солдат было больше, по трое на каждого альва, минимум, и сопротивляющиеся альвы за несколько секунд превратились в изрубленные бурно истекающие кровью куски мяса, сваленные на траве поляны.

Солдаты, бежавшие с Гленардом стали рубить канаты ближайшей к Гленарду, западной, палатки. Внезапно стена левой от Гленарда, северной, палатки раскрылась, разрубленная изнутри длинным клинком альвийской сабли. Из палатки выскочили пять фигур в знакомых Гленарду серых плащах. Они не стали кидаться в общее сражение, а быстро побежали на север, к лесу.

Гленард с досадой понял, что Арнард увел своих солдат слишком далеко на восток, фактически оставив северную часть оголенной, чем сейчас и пытались воспользоваться альвы, чтобы сбежать.

— Не преследовать! — закричал Гленард, видя, что двое солдат слева от него собираются вслед за беглецами. — Потом догоним!

На Гленарда наскочил альв, который до начала атаки рубил дрова. Клинка у него при себе не было, поэтому он попытался размозжить голову Гленарда длинным и тяжелым топором-колуном. Гленард ушел от удара в сторону. Альв, не привычный к тяжелому оружию, пролетел мимо Гленарда, слегка наклонившись вслед за вонзившимся в землю колуном. Гленард изо всех сил рубанул мечом сверху вниз по подставившейся шее альва, и с хрустом ломающихся под мечом позвонков просто отрубил альву голову.

Тело альва еще не успело упасть на землю, а Гленард уже бежал к центру поляны, где собрались оставшиеся альвы в количестве около десятка. Все палатки были уже подрублены и повалены, и теперь лежали на земле кучами плотной материи. Пространство вокруг костра было теперь полностью открыто взору. Альвы собрались около костра в некоторое подобие круговой обороны, выставив наружу клинки: у кого альвийские мечи, у кого хутхи. У двоих оружия не было вообще, но они всё равно стояли в этом кругу, мрачно ожидая финальной схватки. Над кругом возвышалась голова высокого альва, которого Гленард видел вчера ночью, разговаривающим с возницей.

— Стойте! — скомандовал Гленард. — Вам не сбежать. Вам не уйти. Вы хотите умереть достойно, с оружием в руках. Но нужна ли вам действительно смерть? Я обещаю, первых пятерых, кто сдастся сейчас, оставят в живых, и я лично буду просить о самом мягком наказании. Остальные, по обстоятельствам. Ну, кто первый? Всего пять спасенных жизней сегодня! Ну?!

— Nauwair, — спокойно и холодно сказал высокий альв. — Сейчас.

Все альвы синхронно разжали кисти рук и выпустили клинки. Те еще не успели упасть на землю, а альвы мгновенно выхватили из-под левых рукавов закрепленные там длинные узкие кинжалы и одновременно вонзили их каждый себе в горло спереди снизу вверх, стремясь пробиться к мозгу. Некоторым это удалось лучше, и они умерли сразу. Другим не повезло, и они еще долго корчились на земле, хрипя и захлебываясь кровью. Не выжил никто.

Солдаты были полностью ошеломлены. Кто-то отвернулся и блевал. Кто-то просто побледнел. Кто-то стоял и смотрел на тела альвов, не в силах пошевельнуться. Кто-то кинулся к еще живым альвам, безуспешно пытаясь им помочь.

Гленард сплюнул со злостью и пошел к Арнарду.

— Арнард! — закричал он. — Какого долбанутого демона ты не прикрыл север поляны? За каким хреном ты увел всех своих на восток?!

— Так ты же сам мне сказал, на восток и нападать вместе со Стрейндаром, — попытался оправдаться Арнард.

— Я сказал на север и на восток. Чем ты слушал? Ты совсем дурной, не понимаешь, зачем в тебя в обход послали? Как ты вообще лейтенантом стал?

— Прости Гленард… — поник Арнард. — Виноват. Упустил альвов.

— Ааа… Ладно. Потом разберемся, кто где налажал. Живо беги на юг к дороге, там Славий ждет. Скажи, что пятерка альвов ушла, остальные мертвы. Пусть едет сюда с солдатами, будем разбираться здесь.

— Есть, Гленард!

— Вацек! — позвал Гленард.

— Здесь!

— Срочно бери своих людей и людей Арнарда и попробуйте догнать альвов. Я сомневаюсь, что получится, но хоть какие-то следы. Хоть в какую сторону убежали. Идти широким фронтом, по двое. На расстоянии видимости в сумерках. Осторожнее, они могут быть чрезвычайно опасны.

— Есть, Гленард!

— Стрейндар!

— Да, Гленард!

— Пусть твои люди обыщут поляну. Ищем всё, что связывает альвов с преступлениями. Оружие, подковы, покраденное.

— Есть, Гленард!

Гленард подошел к трупу высокого альва-предводителя. Бросая косые взгляды на остекленевшие глаза трупа, пошарил под его рубашкой вокруг шеи, из которой торчала рукоять кинжала. Нашел цепочку, потянул за нее. Достал из-под рубашки медальон. Так и есть. Медальон в форме розы. Более качественная работа, чем у убийц из замка. Серебро, и похоже, что чистой пробы. В центре маленький аметист. Гленард покачал головой.

Затем он встал, подошел к северной палатке, из которой ранее выскочили беглецы. Осмотрел разрез. Альвийская сабля, ничего необычного. Приподнял ткань, пытаясь заглянуть в палатку. Увидел одну лежанку и сундук с красивой резьбой: листья, цветы, кошки, драконы.

Вероятно, это палатка предводителя, если только одно спальное место? Но альвов было пять. Совещались или просто случайно оказались? А был ли предводителем высокий альв или кто-то еще? Он, помнится, вчера ссылался на каких-то «Высоких», Ucheriellar. Во множественном числе. Значит, сам он предводителем не был, а предводитель, точнее, предводители скрывались здесь и теперь сбежали? Или предводители были в другом месте, в каком-то штабе, может быть, даже в другом герцогстве, а высокий альв был командиром своеобразного диверсионного отряда и местным атаманом? Надо посмотреть повнимательнее.

Гленард пролез в палатку, попытался поднять центральный столб, поддерживающий сложившуюся ткань. Через некоторое время ему это удалось. Столб стоял криво, но палатка, вроде бы, держалась. Гленард осмотрелся. Недалеко у входа на утоптанном земляном полу лежала большая зорговская циновка. Ее край сдвинулся в сторону во время бегства или борьбы, и Гленард увидел под циновкой что-то деревянное. Гленард отодвинул циновку и увидел люк в земле, закрытый деревянной крышкой.

Откинув крышку, Гленард заглянул внутрь. Палатка, оказывается, стояла поверх большой ямы, служившей альвам, вероятно, в качестве склада. Гленард внимательно осмотрелся, с трудом вглядываясь в яму, едва освещенную проникающими через ткань палатки последними закатными лучами солнца.

Гленард аккуратно спустился вниз по деревянной лесенке, приставленной к стенке ямы, настороженно ожидая внезапного нападения из темноты. Внутри оказались ящики и мешки. Гленард открыл один из ящиков и увидел сложенные хутхи. В другом ящике оказались имперские мечи, вероятно, украденные из уничтоженного торгового каравана. В мешках оказалась пшеница, картошка, овес. В ящике в углу Гленард обнаружил пропавшие из замка Хортицкие колбасы и с радостью прихватил парочку из них с собой, засунув их за пояс, на котором висел кинжал.

Поднявшись наверх, Гленард решил внимательно осмотреть палатку. Могли остаться письма или какие-то другие следы. Помимо лежанки и сундука в палатке был стол и два табурета. На столе Гленард нашел свечу на круглой глиняной подставке с ручкой и огниво. Зажечь трут удалось не сразу, но скоро Гленарду удалось раздуть огонек, от которого он зажег свечу.

Гленард внимательно осмотрел стол, в том числе, снизу в поисках потайных ящичков. Осмотрел лежанку, приподняв набитый соломой матрас, и табуреты. Осмотрел пол в поисках тайников. Ничего. Ни писем, ни карт, ни каких-то иных предметов, которые рассказали бы Гленарду о том, что альвы делали во Флернохе, какие у них были планы, и где теперь их искать. В углу палатки заметил колчан со стрелами и длинный лук. Достал одну стрелу. Длинная, с серым оперением и многогранным наконечником. Такой убили Боварда, и такую же стрелу Гленард нашел у уничтоженного каравана. Интересная находка. Оставался еще сундук.

Сундук оказался забит одеждой. К удивлению Гленарда, женской и явно очень недешевой. Зеленое платье из плотного многослойного хорошо выделанного льна с серебряной вышивкой. Безумно дорогое синее шелковое платье с вышивкой белым бисером в виде птицы на левом плече. Не менее дорогое белое хлопковое платье, такие только совсем недавно начали привозить издалека с юга, из Кадира. Черные кожаные брюки. Черная же куртка с капюшоном, как у убийц из замка. Несколько нижних рубашек из дорогого тонкого осветленного льна и одна из безумно дорогого нежного белого хлопка. Модные на юге и в столице маленькие женские трусики, несколько из хлопка, нет, из еще более дорогого невесомого хлопкового батиста, несколько из белого шелка. Целое состояние в одной руке.

И на самом дне сундука нашлось еще одно платье, плотно завернутое в льняную тряпицу. Длинное белое шелковое платье, когда-то всё залитое кровью и не стиравшееся после этого. Порванное на груди и, симметрично, на спине. А через коричневое пятно засохшей крови на груди, рядом с дырой в ткани, проглядывала вышивка. Большая красная роза.

— Ах ты, ну, жопа ж ты демона!!! — заорал Гленард, отбрасывая платье в сторону. Вскочил и со злости со всей силы пнул подвернувшийся табурет, больно ушибив ногу. Табурет отлетел в сторону, ударился о криво стоящий столб, держащий свод палатки. Столб покосился еще больше, заскользил по земле и упал, накрыв Гленарда тканью палатки.

Глава XXI

Сначала они бежали. Бежали изо всех сил, едва смотря перед собой. Бежали, зная, что их преследуют. Бежали, задыхаясь, спотыкаясь и хрипя. Бежали, не оглядываясь, спасая свою жизнь, зная, что те, кто их преследуют, несут им неминуемую смерть.

Где-то через час такого бега они выдохлись окончательно. Ноги заплетались и не слушались, им едва удавалось их переставлять силой воли и силой страха. В груди болело. Дыхание их стало неглубоким, истерически быстрым, хриплым и неровным. Болело в правом боку. Болело нестерпимо, закрывая обжигающей болью зрение, и так почти бесполезное в полной темноте. То и дело кто-то из них падал, спотыкаясь о корни или натыкаясь на ствол дерева. Вставал, с хрипом бежал из последних сил, пытаясь догнать остальных, которые и не думали ждать отставших.

Наконец, они остановились. Почти сразу же упали в низкую поросль кустов подлеска и гнилую прошлогоднюю листву. Лежали, тяжело дыша и напряженно вслушиваясь в звуки ночного леса, испуганно вздрагивая от каждого шороха. Лес больше не был им другом, каким был всегда, этот лес был страшным и смертельно опасным для них.

Минут через пять они встали и пошли дальше. Шли быстрым шагом, так как бежать уже не могли. Путь на восток был для них закрыт. На юге и севере их наверняка ждали. Они двигались на запад, надеясь, что это направление станет неожиданным для их преследователей.

Они прошли еще два часа при свете звезд и уже низкого серпа растущего месяца. Вышли из леса они вскоре после той короткой передышки после бега. Теперь пробирались между холмов, через траву, кусты и уже подросшие стебли пшеницы, овса и ржи на крестьянских полях. Старались держаться подальше от деревень, где их могли легко заметить и поднять тревогу.

Наконец, поняли, что у них не хватит сил дойти до западной границы баронства до рассвета. Они осознали, что идут всё медленнее. Не хватало ни дыхания, ни сил в ногах, ни силы воли. Даже страх уже не помогал. Ими постепенно овладевало безразличие и апатия. Еще немного и они бы рухнули прямо здесь, среди холмов и полей, и остались бы тут, безразлично ожидая своих преследователей своими хладными телами с кинжалами dimuniadelaf в горлах.

Им повезло. Они наткнулись совершенно случайно, совсем на исходе сил, на одинокий хутор, принадлежащий, вероятно, семье вполне обеспеченного, но нелюдимого крестьянина. Вокруг не было других хозяйств. Только один большой хозяйский дом, амбар и баня. От коновязи под навесом рядом с амбаром раздалось негромкое ржание, которое для них в этот момент было лучше всей вычурной многоголосой музыки их народа. Приблизившись к навесу, они обрадовались еще больше, увидев рядом с лошадьми распряженную телегу.

Они осторожно подобрались к навесу. Из трех привязанных к коновязи выбрали серую в яблоках крепкую лошадку, отвязали ее и запрягли в телегу. Закинули на телегу несколько стоявших здесь же мешков с сеном и овсом. Трое залезли в телегу, легли на дно бок о бок. Оставшиеся двое накрыли их пустыми мешками и аккуратно положили сверху мешки с фуражом. Потом залезли на козлы, накинув на головы капюшоны тонких серых шерстяных плащей, и телега тронулась по узенькой дорожке, ведущей от хутора к северной дороге, проходящей через весь Флернох от пограничной заставы на мосту через Морайне до западной границы баронства. Никто из хозяев хутора не проснулся и не вышел остановить конокрадов. А может, и проснулся, но благоразумно решил, что встречаться ночью с пятерыми вооруженными преступниками не является разумной идеей.

Выехав на северную дорогу, они продолжили путь на запад. Серая лошадка, хоть и крестьянская, рысила довольно резво. Они облегченно успокаивались, чувствуя, как расслабляются мышцы их ног, спин и животов. На востоке небо уже светлело в преддверии раннего летнего рассвета, но они надеялись всё-таки добраться до западной границы баронства и покинуть Флернох до того, как рассветет окончательно.

Им почти удалось. До границы баронства оставалась всего пара километров. Седая негустая дымка плавала над окрестными полями и лугами в низинах, постепенно окрашиваясь розовыми красками первых лучей утреннего солнца, светивших беглецам в спины. Трава на холмах блестела и переливалась розовыми оттенками, когда рассветное солнце играло с утренней росой. Проснулись и начали щебетать полевые птицы. Беглецы уже расслабились и были готовы вздохнуть с облегчением.

Почти. Дорога, по которой ехала телега, завернув налево за крутой склон очередного холма, уперлась в бревно, поваленное поперек дороги, за которым стояли шесть фигур, завернутых в плотные шерстяные плащи с гербом Империи. Резко натянув поводья, возница остановил телегу. Никто не проронил ни слова. Один из солдат, стоявших за бревном, пошел к телеге. Его шаги по утоптанному песку дороги звучали в утренней тишине как-то особо громко, заставляя сердца беглецов стучаться в груди быстро и гулко.

— Прощения просим, господа селяне, — солдат, не спеша, подошел к телеге. — Приказ вышел такой, сегодня проверять все телеги. Куда путь держите?

Не дожидаясь ответа, он пошел вокруг телеги, внимательно осматривая поклажу.

— В Ламрах, — коротко произнес тот, кто держал поводья, голос был мужским, но высоким, как у подростка. — На рынок.

— В Ламрахе хорошо, — согласился солдат. — А откуда сами будете?

— Отсюда, — после недолгого молчания ответил возница.

Неожиданно солдат скинул с телеги один тюков с сеном и рванул ткань пустого мешка, лежащего под ним, на себя. На него из под сорванной ткани уставились расширенные от испуга глаза, узко сидящие на вытянутом альвийском лице. Это было последнее, что увидел солдат в своей жизни, так как в следующее мгновение альв, лежащий в телеге, ударил его острием сабли снизу вверх в шею, пробивая основание черепа и втыкая саблю в мозг солдата.

Возница и сидящая с ним рядом фигура рванулись вперед, спрыгивая с телеги, в прыжке доставая свои сабли. Лежащие на дне телеги альвы судорожно скидывали с себя мешки и пытались выбраться из телеги.

Двое солдат, стоявших за бревном, умерли сразу, от первых жестоких ударов сабель, не успев достать мечи. Однако дальше у беглецов дело пошло не так ладно. Они оказались вдвоем против троих. Причем, один из этих троих явно был опытным воякой, видимо, сержантом. Он уклонился от удара второго альва, спрыгнувшего с козел, скользнул тяжелым мечом по сабле, пригибая ее вниз, и резко отпрыгнул назад, увеличивая расстояние и не давая альву сразу пойти в контратаку.

У возницы дела обстояли не лучше, так как он схватился сразу с двумя противниками. Ему пришлось уйти в глухую оборону, уклоняясь от двух мечей и блокируя их удары. На контратаку не оставалось сил, сказывалась бессонная ночь, долгий бег и вызванное всем этим изнеможение.

Трое альвов, наконец, выбравшихся из телеги, рванулись на помощь своим товарищам, но первый из них сразу же упал на колени, резко остановленный на бегу стрелой, выпущенной со склона холма и воткнувшейся альву в грудь. Через мгновение к этой стреле присоединилась и вторая, которая, вонзившись глубоко в горло альва, повалила его назад, оставляя его хрипящего и захлебывающегося кровью на песке дороги.

Возница устал. Он услышал крики по сторонам и отвлекся на них буквально на тысячную долю секунды. Этого хватило одному из солдат, чтобы дотянуться до его левого плеча сильным ударом меча. Когда же возница от этого удара чуть развернулся влево, потеряв контроль над ситуацией, второй его противник сильным ударом меча сверху вниз разнес вознице череп.

Альв, который сражался с сержантом, был вынужден упасть на колени и перекатиться по земле, чтобы уйти от наступавшего противника. Капюшон плаща слетел с головы альва и длинные светлые волосы, не альва, альвийки, рассыпались по плечам.

Со склона холма к месту схватки бежали, крича, еще пятеро имперских солдат. Альвийка, оглянувшись по сторонам, еще раз перекатилась по земле, уклоняясь от очередной атаки сержанта, вскочила и тяжело побежала, пригибаясь и спотыкаясь, обратно по дороге, на восток. Двое оставшихся у телеги альвов побежали за ней. Их не преследовали.

Сержант что-то крикнул солдатам на холме и махнул рукой. Один из солдат побежал на вершину холма, где еще с вечера были сложены облитые горючим маслом дрова и приготовлены факелы, зажигаемые один от другого, без перерыва. Факелы были спрятаны в выкопанную в земле ямку, чтобы свет огня не был виден от подножия холма. Солдат схватил горящий факел, поднес его к дровам, и высокий костер вспыхнул ярким пламенем, создавая, при этом, столб черного, хорошо видного в рассветном свете, дыма.

Через несколько секунд, на одном из холмов к юго-востоку загорелся такой же костер. А потом, еще дальше, следующий.

Гленард сидел на мешке с сеном на стене замка. Он просидел здесь всю ночь, вернувшись из лагеря альвов, мрачно размышляя о том, чего в его жизни больше: случайных совпадений или странной игры предопределенности судьбы.

Ночь прошла тихо. Гленард ждал, часами вглядываясь в далеко просматриваемые со стены замка окрестности. Но окружали его только звезды, узкий серп месяца и редкие, низко летающие, бесшумные в ночи совы.

Начало светать. Первые лучи солнца уже окрасили восточный край неба в багрянец. Воздух был свежим и слегка влажным. Где-то далеко пели петухи и лаяли собаки. Гленард знал, что там, внизу, деревни уже просыпаются, и начинается обычная сельская жизнь. Пастухи выгоняют коров из хлевов, мужики собираются на покос, а бабы месят тесто и ставят в печку будущие ароматные хлеба и опекиши.

Гленард мрачнел. С каждой минутой рассвета надежда на то, что его сидение здесь принесет ожидаемые им плоды, стремительно улетучивалась. Похоже, что-то в его резервном плане пошло не так. Внезапно вдали он увидел маленькую черточку черного дыма, вертикально пересекающую небо. Потом увидел такую же ближе. И совсем близко, примерно в километре от него, на одном из холмов разгорелся костер, выдавая очередной высокий дымовой столб. Выходит, сидел он здесь всё-таки не зря, а его задумка с древней сигнальной системой, удивившая Славия в конце собрания в кабинете барона вчера, сработала.

Гленард вскочил, спрыгнул со стены на черепичную крышу дома Тайной Стражи, оттуда соскользнул вниз, на землю, и побежал к загодя приготовленным лошадям.

— Костис! Маргрет! Славий! Вацек! — крикнул он, подбегая к лошадям и сходу запрыгивая в седло Осы. — Северо-запад!

Они скакали со всей возможной скоростью, прижавшись грудью к шеям лошадей. Летящим галопом, даже карьером, чередуя его с быстрой рысью, когда лошади уставали. Впереди Гленард с Костисом, за ними чуть в отдалении Славий с Маргретом, а еще дальше Вацек с двумя десятками солдат за его спиной. Дорога наполнялась глухим рокотом копыт, как будто грохотом лавины в горах. Они летели вперед, на северо-запад, ведомые столбами черного дыма в голубом утреннем небе.

Гленард после никогда не мог сказать, как долго они скакали. Умом он понимал, что проскакали они не меньше пятнадцати километров, но вот сколько это заняло времени, он точно сказать не мог. Казалось, что вся дорога пронеслась в одно мгновение. И одновременно, он был уверен, она заняла вечность, многие тысячелетия. Было начало дороги и ее конец. И между ними лежал путь из пространства и времени неизвестной продолжительности: от исчезающе малого мгновения, сливающегося в одну точку, до бесконечно длинного континуума, протянутого среди звезд до края вселенной.

Менее взволнованные спутники Гленарда, тот же Вацек, например, могли бы, наверное, рассказать ему, хотя он никогда об этом не спрашивал, что проскакали они тогда семнадцать с половиной километров, и заняло это у них всего лишь примерно двадцать-двадцать две минуты. А тренированные армейские лошади, при этом, хотя и весьма устали, однако ж падать не собирались.

Они заметили троих альвов на склоне холма слева от дороги. Альвы, вероятно, их услышали и попытались убежать дальше от дороги. Они уже успели забраться довольно высоко, но их ноги подкашивались от усталости, и они едва двигались, иногда даже падая на четвереньки и пытаясь забраться на склон таким образом.

Гленард, направил Осу быстрой рысью вверх по склону холма, преследуя альвов. Костис, Маргрет и Славий направились за ним, а затем и Вацек с пятеркой солдат, выкрикнув остальным бойцам приказ окружить холм.

Один из альвов, видя приближающихся конников, остановился и повернулся к ним лицом, достав саблю и выставив ее перед собой. Двое других побежали, точнее, почти побрели, тяжело переставляя ноги, дальше вверх.

Гленард на ходу достал меч, подлетел к стоящему альву, обходя его слева, подставляя альва под свою правую руку, слегка наклонился, взмахнул мечом и выбил саблю обессиленного альва из его рук. Альв попытался уцепиться за стремя скакавшего за Гленардом Костиса и ударить того кинжалом, но Костис тяжело опустил клинок меча на светлые волосы альва, прекращая тем самым его земную жизнь.

Гленард со спутниками догнали двух последних альвов и окружили своими лошадьми. Гленард ехал по кругу, рассматривая противников: очень молодого темноволосого юношу с зелеными глазами, одетого в черные кожаные брюки, простую льняную рубаху и серый плащ, и старую знакомую Гленарда — златоволосую Миэльори, на которой под плащом было длинное платье из небеленого льна с какой-то красной вышивкой. Миэльори в данный момент совсем не походила на альвийскую принцессу. Ее разметавшиеся волосы были грязными и пыльными. Ее лицо и шея блестели от пота и были покрыты грязными разводами. Она тяжело и хрипло дышала, зло наблюдая за Гленардом, слегка опустив голову.

Гленард спешился и, не спеша, пошел к беглецам.

— Сдавайтесь, — спокойно сказал Гленард. — Сегодня мы победили.

— Паидбих!!! — закричал молодой альв и с саблей в руках тяжело побежал к Гленарду. — Никогда!

Гленард, дождавшись его, не сходя с места, развернулся вокруг себя и, набрав, таким образом, нужную инерцию меча, со всей силы ударил мечом по клинку сабли альва сверху вниз. Сабля вылетела из руки уставшего альва, а сам он упал на землю, перекатившись на спину. Альв потянулся было правой рукой к левому рукаву, но Гленард не позволил ему убить себя, упав на правую руку альва коленом, и прижав шею альва к земле своей правой ладонью. Другой рукой Гленард махнул двум солдатам, стоявшим неподалеку. Когда они подбежали, Гленард перехватил правую руку альва и, приподнявшись, выкрутил ее за спину альва, после чего дал солдатам знак скрутить бандита.

Миэльори, воспользовавшись возникшей суматохой, резко развернулась и побежала вниз по склону, проскользнув между конниками. Она бежала, возможно, из последних сил, но силы эти у нее еще оставались, да и бежать по холму вниз было гораздо легче, чем взбираться наверх.

Гленард побежал за ней, крикнув солдатам на склоне ниже, чтобы они не трогали альвийку. За Гленардом побежали Костис и Маргрет.

Миэльори добежала до дороги у подножия холма и уже собиралась скрыться в кустах на другой стороне дороги, но ей наперерез выбежали два солдата с обнаженными мечами.

— Назад! — закричал Гленард, подбегая к ним. — Не трогать! Окружить, но не трогать!

— Какие совпадения бывают, однако, в нашей жизни, — Миэльори, остановившись с обнаженной саблей в руке, повернулась к Гленарду, тяжело дыша. — Ну, здравствуй, сержант Гленард из горного форта. Говорят, ты теперь лейтенант. Я очень удивилась, когда о тебе узнала. Думала, просто совпадение имени. А надо же. Выжил, и еще здесь.

— Видимо, Боги решили, что наш с тобой разговор, Миэльори, еще не закончен. А ты, я вижу, времени не теряла. А вот знаменитую саблю свою, похоже, как раз потеряла. Эта не похожа на королевский клинок. Жаль.

— Что тебе до сабли? Я смогу и этим клинком тебя выпотрошить, если не побоишься со мной один на один выйти.

— Кажется, это в наших с тобой отношениях, дорогая, мы уже проходили, — Гленард осмотрелся вокруг, — надо бы двигаться дальше.

— Что, ты меня боишься? Ты еще помнишь холод моего клинка в твоей груди? Я твой клинок помню хорошо. Нам с тобой обоим тогда чуть-чуть не повезло. Но, видимо, у этого было свое предназначение. Ты веришь в предназначение, Гленард? Теперь мы снова вместе, и у нас снова в руках сталь. Кто знает, чем это всё закончится?

— Я не верю в предназначение, Миэльори. У нас обоих был выбор. Много разных выборов каждый день. Мы с тобой сами, своими решениями и действиями, привели нас сюда, на эту дорогу. И я уверен, что это не закончится ничем хорошим для одного из нас точно, — сказал Гленард, осторожно переступая несколько шагов боком вправо по дороге и убирая меч в ножны — Поэтому лучше бы ты просто сдалась, и мы бы обошлись без всего этого театра.

— Ты правда боишься меня, Гленард? — удивилась Миэльори. — Знаменитый Гленард, командир Тайной Стражи всего баронства Флернох, непобедимый и мудрый гроза бандитов и убийц боится меня? Хрупкую альвийскую девушку?

— Нет, не боюсь.

— Тогда доставай меч и дерись, как мужчина! Дерись, как настоящий воин, а не как трус! Я всё равно сегодня умру, но я умру или с клинком в моей руке, или с клинком в твоем сердце, Гленард! Дерись!

— Хорошо, — спокойно согласился Гленард. — Секундочку!

Гленард присел, поправляя правый сапог. Потом неожиданно резко выпрямился, стремительно метнув подобранный с дороги большой камень прямо в лицо альвийке. Миэльори, не ожидавшая такого, не успела уклониться, и камень со стуком врезался ей в лоб, ошеломив ее.

Гленард рванулся вперед, чуть поворачиваясь боком. Всем своим весом, усиленным кольчугой и тяжелой кожей доспеха, врезался правым плечом доспеха снизу в подбородок Миэльори, откинув ее спиной на дорогу.

Миэльори, выпустившая при падении саблю из руки и ударившаяся затылком об утоптанный песок дороги, была совершенно дезориентирована. Она попыталась подняться, повернувшись на бок и опершись правой рукой на дорогу. Гленард подскочил к ней и со всей силы пнул ее сапогом в живот, а потом пнул ее еще раз прямо в лицо. Миэльори со стоном согнулась в пыли дороги, схватилась за лицо обеими руками и заскулила.

Гленард навалился на нее сверху, выкрутил ей обе руки за спину, перевернув рыдающую альвийку лицом вниз, в дорожную пыль, и начал не спеша крепко связывать ее руки за спиной веревкой, которую ему быстро подал умный Костис.

Глава XXII

Гленард спустился в подвал по узкой винтовой каменной лестнице. Спустившись, он попал в узкий длинный коридор, по обеим сторонам которого было несколько тяжелых дубовых дверей. Коридор был освещен тусклым светом редких свечей, вставленных в грубые канделябры на стенах. Гленард подозревал, что этот подвал изначально, когда строился замок Флернох, как раз и использовали или планировали использовать как тюрьму. Времена двести лет назад были неспокойные. И только потом подвал стал исключительно местом для хранения разных нужных припасов и ненужного, но памятного барахла.

Как бы то ни было, сейчас подвалу частично вернули первоначальное назначение. В трех комнатах из восьми содержались преступники. С ними и предстояло пообщаться Гленарду.

— Привет, Гленард! — встретил его Костис — Выспался?

— Да, спасибо. Ночь тяжелая была, к тому же, считай, вторые сутки на ногах. Ну, как у вас здесь?

— Манграйта допрашивали и вчера, и сегодня. Маргрет сейчас с ним. Но он всё отрицает. Говорит, что один только раз бес попутал, продал позавчера какому-то неизвестному ему торговцу немного продуктов. За это, говорит, готов понести наказание, а в остальном невинен. Мальчик-альв шипит и ругается. По делу ничего не говорит. Всё твердит «махин» да «махин». Что это?

— Свинья по-альвийски. Так мятежники-альвы людей кличут. Особенно солдат.

— Ну, я что-то такое и предполагал. А альвийку не трогали, как ты приказал, и не допрашивали. Только приковали к стене, ждали тебя.

— Отлично, — одобрил Гленард. — Но с ней позже. Сначала с Манграйтом разберемся.

Гленард резким движением отворил дверь и вошел в камеру, где держали Манграйта. Манграйт стоял на коленях в глубине комнаты. Его руки были связаны за спиной, высоко подняты и привязаны к грубой толстой веревке, которая, в свою очередь была перекинута через крюк на потолке и привязана к тяжелому по виду мешку, стоявшему на полу. Эта импровизированная дыба явно доставляла Манграйту страдания, выдавливая из него неразборчивые стоны с каждым его выдохом.

Манграйт был в одних портах. На обнаженном торсе виднелись ожоги. Такие же на босых ступнях ног. Лицо было в синяках и кровоподтеках, но в меру. Били явно сильно, но аккуратно.

— Отвязывайте его, — скомандовал Гленард. — Собирайся, Манграйт! Поедем.

— Куда? — удивленно простонал Манграйт.

— Как куда? В Ламрах. К герцогу. Мы тут вчера арестовали десяток альвов, так они все, как один, говорят, что это ты все их нападения организовал и их на всё подговорил. Поскольку добавить к этому тебе явно нечего, то ждет тебя, дорогой мастер Манграйт, суд герцога. И не далее, как завтра в полдень, тебя, как главаря банды, вздернут на шибеницу во дворе замка Ламрах. Придется поплясать, Манграйт.

— Гленард! Я ничего не сделал! Они всё врут! Гленард!..

— Не знаю, мастер Манграйт, может и врут. Но врут складно, ничего с этим не поделаешь. Однако ж это грязные и богомерзкие альвы-мятежники, а ты уважаемый человек, известный повар, мастер своего дела, все тебя знают. Я так предполагаю, что если бы ты свое слово против их оговора сказал бы, да поподробнее, то и на виселицу они бы отправились, а не ты, да и тебя бы, глядишь, освободили бы, с учетом заслуг твоих. Но поскольку ты ничего рассказывать не хочешь, а просто отрицать всё уже глупо теперь, то я ничего не смогу сделать. Давай, мастер Манграйт, поднимайся, поедем на виселицу.

— Гленард! Я… Я всё скажу! Только не надо! Не надо! Я скажу! Всё скажу… Только отпустите меня!.. — зарыдал Манграйт.

— Ну, рассказывай, посмотрим, — кивнул Гленард, садясь на тяжелый дубовый табурет.

— Началось всё в начале зимы. Я ездил за едой в Ламрах, запасти всего по мелочи на зиму, но, специй там, соли, копченого чего. У барона деньги взял, много. Задержался с выездом, а темнело рано. Заехал в кабачок на дороге переночевать. Демоны меня попутали, выпил рюмку самогона. Потом еще одну. А там и до стакана дошло, и до другого. А потом, помню, что в кости с кем-то играл. И еще, вроде, пил. Проснулся с утра, в конюшне, продрогший, без денег и с похмелья. Первый раз в жизни со мной такое было. Дернулся было к кабатчику, так он сказал, что сам я виноват, и видел он, как я честно всё проиграл. Вышел я тогда на улицу, да так и сел на лавку рядом с конюшней. Сижу, горюю. И вдруг подошел ко мне какой-то альв.

— Как он выглядел? — перебил Гленард.

— Не очень высокий, среднего роста, светловолосый, лицо красивое… Ну, насколько мужик вообще красивым быть может. Одет в человеческую одежду. По-купечески, по-зимнему. Не богато, но достойно. Сюрко, значит, шерстяное, из тонкой шерсти, дорогое. Штаны суконные, сапоги. И плащ с капюшоном, но капюшон откинут был. Сказал, что видел вчера всё, что произошло, и о потере моей сожалеет. Но всё понимает, и готов помочь. Даст денег, а в ответ всего лишь пустяк нужен, свести его с человеком одним.

— С кем?

— Из Ламраха. Глава местной купеческой гильдии Римарбройн. Что-то они у него покупать хотели, но Римарбройн не тот человек, с которым просто встретиться, тем более альву. Но я Римарбройна хорошо знаю, постоянно у него продукты беру. Кое-какие специи только у него и достанешь. Да и переманивал он меня не раз к себе в дом поваром, да я отказывался. В общем, согласился я.

— Что было дальше?

— Дело понятное, свёл я этого альва с Римарбройном. О чем они говорили, не знаю, в соседней комнате сидел, но говорили недолго. Потом вышли, Римарбройн сказал, что они договорились, но в дальнейшем всю связь будут через меня осуществлять, значит. Потом мы с альвом когда во двор вышли, он мне говорит. Давай, говорит, я у тебя продукты буду покупать, только тайно. А то, говорит, у него друзей с ним вместе много, им еда нужна, а открыто они покупать не хотят, чтобы люди про них не знали. Я сначала отнекивался, но потом он мне такое предложение сделал, от которого я отказаться не смог…

— И что предложил? — поинтересовался Гленард.

— Я же повар отличный, ты же знаешь, Гленард. Много лучше, чем все повара и в окрестностях, и во всем герцогстве. Давно я хотел в Рогтайх, в столицу, значит, уехать и ресторацию там открыть собственную. Да вот только на это столько денег нужно, и дом купить, и в цех местный поварской вступить, и чтоб всё красиво сделать… Не было таких денег, и попросить было не у кого. А он предложил мне и денег дать много, и с нужными людьми в Рогтайхе поговорить, чтобы сразу меня в цех взяли без испытаний и без нужды год ходить подмастерьем у кого-то, как обычно бывает.

— А как звали-то альва, кстати?

— Он говорил называть его просто другом или Странником. Мне вообще показалось, что он немного того, повернут, на идее всяких тайных обществ и тайных знаков. В общем, стал я, значит, их продуктами снабжать.

— Ну, и заплатили тебе?

— Нет, не заплатили, крысы альвийские. Обещали всё заплатить как раз после летнего солнцестояния, говорили, что ждут каких-то денег.

— И ты ему поверил?

— А куда мне было деваться, Гленард? Я уже и деньги их взял, и два воза еды баронской им передал. Я сначала ругаться начал, но они сказали, что барону меня сдадут или Тайной Страже. И чтобы я им верил, потому как планы у них большие, и обманывать им меня не с руки.

— Кому ты передавал продукты?

— Сначала этому Страннику. Потом их, друзей его, значит, он сказал, стало больше и стали приезжать другие альвы, то один, то второй, то третий. Я так понял, что Странник этот у них за предводителя был. Потом стали они с Римарбройном сообщения друг другу через меня передавать. Странник попросил напомнить Римарбройну об их договоренности. А Римарбройн потребовал, чтобы Странник и его люди сначала показали, что они серьезные. Тогда как раз в лесу убили прежнего лейтенанта твоей Тайной Стражи. Пришел ко мне тогда Странник и сказал передать Римарбройну, что они всё доказали. Римарбройн в ответ передал, что доволен, и попросил меня привезти Страннику воз с поклажей от того самого кабачка.

— Что вёз?

— Ящики какие-то деревянные. Тяжелые, судя по всему. Металл какой-то, звенело внутри на кочках. А так не знаю, что в них было. Обратно к кабаку я отвез, один за другим, три воза с продуктами. Похоже те, что я Страннику и отдал. Так было несколько раз. Я отдавал Страннику продукты барона, которые я за бароновы деньги покупал у Римарбройна, а Странник возвращал продукты Римарбройну в обмен на ящики.

— В ящиках могло быть оружие?

— Возможно, Гленард, очень возможно, не знаю.

— Что дальше?

— Потом Римарбройн сказал, что недоволен, и что Странник не выполняет договоренностей. И потребовал или делом доказать что-то, или больше платить. Странник разозлился. Тогда как раз напали на амбар, они и напали, потому что следующие несколько телег я отвез с зерном и картошкой. А Римарбройн сказал, что теперь всё стало слишком заметно, и наверху волнуются, поэтому больше он через меня ящики посылать не будет, по-другому как-то.

— Как?

— Расскажу. Странник тогда сам пришел ко мне за очередными продуктами и спросил, есть ли в округе деревня, которая от других отдалена, и где тихо. Ну, я подумал, сказал, что есть такая, Лиагайла. У меня мельник знакомый туда муку возит, и мне оттуда дрова для кухни привозит, ну я и вспомнил на свою голову. Дальше ты знаешь, Гленард… Я когда понял, что это они, так чуть не помер со страху. А Римарбройн велел передать Страннику, что он доволен, и что посылки будут в купеческом караване, что из Ламраха к зоргам пойдет через два дня. Ну, и про купцов ты тоже всё знаешь… Странник потом еще раз ко мне приходил, последний раз его видел. Сказал, что если ты один или с малой охраной куда поедешь, особливо на восток если, то немедленно ему сообщить. Ну, я как узнал, что ты к зоргам едешь, то сразу, значит, побежал к нему и известил.

— А как ты его извещал-то? — спросил Гленард.

— Обычно они сами приходили в оговоренные ночи. А когда он мне это поручение дал, то оставил в километре от замка, в кустах между холмов, пару своих людей, тьфу ты, альвов. Они там были днем и ночью как раз на такой случай, ждали, значит, известий о тебе от меня. Ни до, ни после не было их. На самый крайний случай, ежели срочно связаться понадобится, должен был я флажок красный вывесить с восточной стены замка, тогда бы ночью они пришли. Но я ни разу такого не делал, не приходилось.

— Откуда ты знал про секретный ход в замке?

— Давно обнаружил, случайно. Но вообще знаете, Гленард, эти холмы изрыты всякими ходами, еще с древних времен. То пещера, то склад крестьянский, то какое-нибудь древнее святилище, то древнее захоронение, еще до Звезды. Не под каждым холмом, конечно, такое, но много где. Детишки в таких любят играть, или звери дикие селятся. У нас во Флернохе даже поговорка есть: «У холмов есть глаза».

— Это ты пустил убийц в замок в ночь Фейлоина?

— Я, мастер Гленард, виноват. Как все разгулялись, так я спустился, значит, в подвал, и их впустил. Не знал я что делать, думал, меня самого пришибут.

— Это всё, Манграйт? Нечего добавить?

— Нет, Гленард, всё как есть рассказал.

— Ты сказал, что этот Странник не был высоким? Но при этом был командиром?

— Да, Гленард, именно так.

— Хм, значит, это не тот, кто командовал альвами в лагере, — задумчиво пробормотал Гленард и продолжил громче: — А ты среди альвов девушки светловолосой не встречал?

— Нет, мастер Гленард, не встречал. Ну, так я пойду?

— Куда пойдешь? — удивился Гленард.

— Ну, так я же, значить, вам все рассказал. Значит, слово мое теперь выше альвовского, и свободен я, как вы и говорили.

— Манграйт, ты вообще понимаешь, что ты нам только что признался в растрате, во множественных кражах, в активном участии в многократных убийствах людей, в организации массового убийства в Лиагайле, в соучастии в убийстве тайных стражей Империи и в участии в заговоре против Империи? Да за каждое это в отдельности тебя повесить мало. И куда ты после этого собрался?

— Но… Мастер Гленард… — Манграйт оторопел. — Вы же обещали меня отпустить, если я всё расскажу…

— Я тебе, гнида, ничего не обещал. Я только предположил, что это поможет тебе смягчить твою участь на суде, но отпускать тебя никто не намерен, и никто тебе такого обещать и не собирался. За то, что ты всё рассказал, я честно попрошу герцога не отправлять тебя на виселицу, но остаток своей жизни ты, вор и убийца, проведешь в рудниках, если герцог ко мне прислушается, конечно. Будешь там таким же преступникам баланду варить. Но на волю ты уже не выйдешь никогда. Вопрос только в том, один ты за решетку пойдешь или вместе со всей своей семьей.

— Мастер Гленард! Пожалуйста!.. — зарыдал Манграйт.

— Костис, Маргрет, свяжите его и привяжите к крюку хорошенько, чтобы и не подумал сбежать. Только просто привяжите, без заламывания рук. А потом пойдемте со мной. Пообщаемся с нашей гостьей.

— Миэльори! — весело закричал Гленард, входя в камеру. — Ты ли это? Не ждал тебя здесь встретить! Какими судьбами? Надолго ли к нам?

— Смейся, Гленард, смейся. Я тоже посмеюсь, только отвяжи меня.

Миэльори, стоя в полный рост, была прикована цепями к стене, противоположной двери. Короткие цепи почти не давали ей двигаться, прижимая ее тело спиной к каменной кладке. Ее ноги были слегка раздвинуты в стороны и прикованы к цепям широкими ржавыми браслетами на голенях. Руки широко разведены в стороны и прикованы такими же ржавыми, но более тонкими браслетами на запястьях. Миэльори была в длинном льняном платье из небеленого льна без рукавов. Спереди платье от шеи до низа подола было покрыто вышитыми красной нитью простыми геометрическими узорами, переплетающимися друг с другом. На груди платье было закапано пятнами засохшей крови. Под платьем на Миэльори была рубашка из светлого тонкого льна с длинными рукавами, закрывающими ее руки от плеч до браслетов кандалов на запястьях.

На лбу Миэльори виднелся большой черный синяк, оставшийся от попадания камня Гленарда. Ей не дали умыться, и всё ее лицо было в грязных и кровавых разводах. На щеках остались следы от слез. Губы были разбиты в кровь ударом сапога Гленарда. Из носа тоже явно вытекло немало крови, судя по подбородку, шее и следам на платье, но сломан он не был.

Гленард подошел к стоящему в левой половине комнаты столу, взял с него кувшин. В кувшине была вода, которой Гленард смочил правый рукав своей рубашки. Потом он подошел к Миэльори и начал неспешными, даже нежными, движениями вытирать ее лицо, а потом и шею. Закончив, отошел назад, и сел на табурет у стола.

— Я так тебе больше нравлюсь, Гленард? — с усмешкой спросила альвийка.

— Ну, ты всё-таки явно благородных кровей. Значит, лучше нам будет поговорить по-благородному, а это неправильно начинать, не дав тебе даже возможности умыться.

— О чем нам с тобой говорить, mahyn?

— Ну, можешь, например, для начала всё-таки рассказать мне, почему вы все носите знаки розы, причем открыто. В прошлый раз ты мне так об этом и не рассказала, как помнится.

— В прошлый раз, как помнится, тебя больше интересовала моя грудь, чем символы на ней, — снова усмехнулась Миэльори. — Иди к демонам, Гленард, я не собираюсь тебе ничего рассказывать.

— А, ну, и не надо, — пожал плечами Гленард. — Я, пожалуй, и сам уже догадался.

— Интересно послушать, sival’g…

— О, я теперь не только свинья, но и пес бешеный. Прогресс. Итак, среди вас нет ни одного старика и даже зрелого альва. Только молодежь. При этом, вы явно играете в какой-то заговор, а у заговора должен быть символ. Вы выбрали символом розу. Почему? Потому что этот символ в вашей культуре, среди старших альвов, немыслим для открытой демонстрации. Это популярный символ, но очень интимный. Я предполагаю, что ваши старшие, помнящие и о старых альвийских войнах, и потрепанные Злой Войной, совершенно не одобрили ваших планов идти сюда, убивать людей, строить заговоры. Возможно, даже довольно грубо вам это высказали публично. Вы, группа горячей аристократической молодежи, смертельно обиделись и назло вашим родителям и дедам выбрали для своей банды символ, немыслимый для них, тем самым явно противопоставляя себя трусливым старикам и, как вы, наверное, думаете — протухшим старым порядкам. Обычное дело для юности — бросать вызов старшим и их обществу.

— А ты умен, Гленард… — с удивленным уважением протянула Миэльори.

— И то, что я сижу здесь, а ты стоишь там, прикованная, это вполне подтверждает. Что-то хочешь добавить? Просто для полноты картины.

— Ты вполне всё описал. Подтверждаю, что всё примерно так и было.

— Отлично, разговор мы начали. А теперь, чтобы закрепить возникшее между нами доверие, расскажи, пожалуйста, Миэльори, что ваша группа делает здесь во Флернохе. Какие у вас задачи? Кто ваши предводители? Есть ли такие же группы в других местах Империи?

— Иди к демонам, Гленард, или к вашим человеческим двум богам, что, впрочем, одно и то же для меня. Ты можешь меня бить, можешь меня пытать, можешь меня разрезать на кусочки, но ты от меня ничего не услышишь. Наш с тобой разговор окончен. Скажи своим палачам, что они могут начинать.

— Сколько пафоса и сколько показной гордости. Настоящая альвийская принцесса. Похоже, я был прав. Я тебе расскажу одну историю, заблудившаяся девочка. Я провел на Злой Войне шесть лет. Почти от начала и точно до конца. Из этих шести лет пять лет со мной в одной группе служил солдат-альв по имени Аллеран. Он был чистокровным альвом, причем из ортодоксальных, чистых. Его детство прошло среди вас, классических, чистых, непокоренных, мятежных альвов, скрывающихся на границах Империи. Мать его, в конце концов, убежала от его отца вместе с маленьким Аллераном в Империю, но часть его детства прошла всё-таки среди ваших порядков. Кстати, именно Аллеран, с которым мы очень сдружились, научил меня и говорить на альвийском языке, и читать альвийские книги, да и вообще читать. И именно благодаря ему я заинтересовался вашей культурой и вашими обычаями. Потом, уже после войны, я многое узнал из книг, которые для меня порой специально искали и привозили в наш пограничный фортик проезжие купцы, но основное я узнал всё-таки от Аллерана.

— Очень познавательно, Гленард, — перебила его Миэльори. — Устроим сегодня вечер воспоминаний? Можем посидеть у костра, запечь пару картофелин, выпить пива, поплакаться друг у друга на плече, горюя об ушедших временах…

— Так вот, Аллеран мне как-то рассказал о том, что альвийских детей с самого раннего детства учат принимать и терпеть боль. Вас учат расщеплять боль на составляющие, отрешаться от неприятных впечатлений и любить свою боль, превращая ее в удовольствие. Он немного научил меня этим техникам, но, естественно, с чистокровным альвом мне не сравниться. И ты что, думаешь, что я настолько дурак, чтобы тебя пытать? Ты выросла среди альвов, вероятно, занимая не самое последнее положение среди них. А значит, ты в совершенстве должна уметь принимать и трансформировать боль. И ты совершенно права, я могу тебя пытать, я могу тебя резать, но ты не будешь страдать, и ты мне ничего не расскажешь. Ты просто отрешишься от своей боли, полюбишь ее и превратишь ее в наслаждение, насмехаясь надо мной. Но этой радости я тебе сегодня не доставлю, извини.

— Иди в asall, Гленард, — зло посмотрев на него, проговорила Миэльори.

— Глупая, маленькая, избалованная девочка, — с грустью сказал Гленард, вставая с табурета и приближаясь к ней вплотную, настолько близко, что он чувствовал ее дыхание на коже своего лица. — Ты, выросшая в комфорте и любви принцессочка, которой с детства задурили голову лживыми рассказами о том, какие люди сволочи. Как люди выгнали бедных, невинных альвов с их исконных земель. Тебе рассказывали много историй о том, какие люди грязные животные, махины, сивальги, черви, грязь под ногами. И ты в эти истории поверила, и теперь ты стоишь передо мной, махином, вся такая чистая и гордая. Закованная, но не побежденная. Но твои родители и няньки, рассказывая тебе злые сказки о людях, об этих грязных и злобных животных, видимо, забыли тебе рассказать, насколько действительно злобными и жестокими животными могут быть люди, если прийти к ним в дом, убить их соседей и друзей и пытаться убить их самих. Нет, они тебе об этом не рассказывали, поэтому ты даже не представляешь, что эти грязные, противные, злые животные могут с тобой сделать. И сделают, если не получат от тебя того, что им нужно. Говорят, что зло порождает возмездие. Вот только часто сложно определить, где заканчивается возмездие, и начинается новое зло. Но знаешь что? Мне плевать. Я сейчас говорю с тобой не потому, что я хочу возмездия, а я его хочу, поверь. А просто потому, что у меня есть задача, которую надо решить. Есть долг, который надо исполнить. И для того, чтобы я смог исполнить этот долг, я должен получить от тебя ответы на свои вопросы. И я их получу, так или иначе, не сомневайся.

— Ну, давай, — усмехнулась Миэльори, — попробуй, Гленард.

— Болью я от тебя ничего не добьюсь, Миэльори. Но я знаю, что для альва, чистого альва, которым ты и являешься, есть нечто, гораздо страшнее боли — это стыд. Ты проиграла, тебя пленили живой — это уже повод для стыда, но это еще можно пережить. Но вот сейчас я с тебя, альвиечка, срежу твое платье и твою дорогую рубашку. А потом я стяну с тебя драгоценные батистовые трусики, которые ты, вероятно, в тайне носишь, потому что тебе они нравятся, а для всех твоих спутников они являются глупым изобретением ненавистных махинов. И мы с моими спутниками разложим тебя на этом вот столе. Ты будешь лежать вся такая беззащитная, с раскинутыми руками и ногами, с торчащими голыми грудями, с беззащитно раскрытыми розовыми губками у тебя между ног, а потом каждый из нас подойдет к тебе и наполнит тебя сначала своей плотью, а потом своим семенем. И тебе будет стыдно, невероятно стыдно каждую секунду, когда ты будешь чувствовать внутри себя твердую свинскую плоть, а потом жидкое свинское семя, которое будет вытекать из тебя. Тебе будет невероятно стыдно чувствовать, как оно стекает по твоим бедрам. И тебе будет стыдно потом, когда я погоню тебя голую, через всё герцогство в Ламрах, даже не связывая тебя, потому что тебе будет уже некуда бежать. После этого никто из твоих сородичей никогда тебя, опозоренную, не примет. И тебе будет стыдно, невероятно стыдно до конца твоей жизни. Так стыдно, что ты будешь метаться в кошмарах ночами, каждую ночь, раз за разом переживая это всё вновь. Поверь мне, я не хочу ничего такого делать. Мне это противно. Ты красива и ты, не скрою, меня возбуждаешь, но я совершенно не хочу продолжать наш разговор таким образом. Мне невероятно отвратительно то, что я тебе сейчас описал. Однако ж я сделаю это. Сделаю, не задумываясь, поскольку, как я тебе сказал, для меня моя задача, мой долг, абсолютно превыше всех моих личных переживаний и превыше даже самой моей жизни. Поэтому давай, Миэльори, выбирай, будешь ли ты отвечать на мои вопросы, или мы воплотим то, что я рассказал, в жизнь здесь и сейчас.

— Ты не посмеешь, — забилась в цепях Миэльори, заметно побледнев. — Ты не посмеешь, Гленард! Я знаю тебя, ты не такой…

— Знаешь, говоришь? А какой я, по-твоему, Миэльори? — спокойно поинтересовался Гленард, доставая кинжал. — Поговоришь со мной, принцесса? Расскажешь мне всё?

— Иди в asall, Гленард… — тихо проговорила Миэльори, помотав головой и закусив разбитую губу. По ее щекам потекли слезы.

— Как скажешь, Миэльори. Хорошая, кстати, мысль.

Гленард положил лезвие кинжала на ткань платья Миэльори, по центру воротника. Сделал надрез. Начал медленно разрезать платье сверху вниз. Миэльори задергалась в кандалах, ее начали сотрясать рыдания. Гленард разрезал платье полностью, и оно раскрылось, как плащ, открывая тонкую полупрозрачную ужасно дорогую ткань белой нижней рубашки.

— Продолжим, Лучащийся свет золотой звезды? — спросил Гленард. Она ничего не ответила. Он пожал плечами.

Гленард точно так же, как и платье, начал разрезать на альвийке нижнюю рубашку, сантиметр за сантиметром открывая белое тело. Рубашка расходилась в стороны, открывая промежуток между грудями, потом живот, пупок и, наконец, полосу действительно присутствующих на Миэльори батистовых трусиков.

— Смотри-ка, — удивился Гленард, заканчивая резать подол рубашки, — угадал. Продолжаем, Миэльори?

Она явно колебалась. Он не спешил, давая ей возможность передумать.

— Mahyn, — наконец, зло прошипела она. — Gwend yr’han ridch eisau. Делай, что хочешь.

Гленард поморщился и медленно откинул остатки платья и рубашки с груди Миэльори, обнажив большие, круглые, тяжелые, но не обвисшие, упругие белые груди альвийки с большими розовыми сосками. Положил на одну грудь левую руку, немного сжал ее и приподнял, потом отпустил.

— Кажется, Миэльори, при нашей первой встрече я высказал тебе желание твою грудь потискать. Как видишь, я всегда выполняю обещанное. Мы можем остановиться прямо сейчас, если ты мне расскажешь всё, что мне нужно.

Миэльори внезапно рванулась вперед, безуспешно попытавшись боднуть его головой. Потом подняла голову и плюнула Гленарду в лицо.

— Ну, что ж. Каждый делает свой выбор сам, — пожал плечами Гленард, стерев плевок. — Похоже, ты свой сделала.

Гленард разрезал трусики Миэльори слева и справа, стянул их остатки с нее и отбросил в сторону, обнажив светлые золотистые волосы на розовом лобке. Затем убрал кинжал обратно в ножны. Приблизился вплотную к Миэльори и направил свою правую руку ей между ног. Он провел пальцами по мягким курчавым волосам, растущим на лобке и в промежности альвийки. Потом развел указательным и безымянным пальцами ее маленькие нижние губки в стороны и провел средним пальцем между ними. Нашел ее клитор и стал аккуратно двигать по нему средним пальцем, то сверху вниз, то круговыми движениями.

— Тебе стыдно, Миэльори? — тихо зашептал он ей на ухо через некоторое время, не останавливая движений руки. — Тебе стыдно от того, что рука человека, животного, которого ты презирала и которого столько раз пыталась убить, сейчас нагло копошится в том, что для альвийской девушки является самым главным и тайным сокровищем? Из-за ваших многочисленных и безумно сложных ритуалов, сопровождающих любые стороны вашей интимной жизни, многие альвийки так никогда ни с кем этим сокровищем и не делятся за всю свою жизнь. И вот сейчас я нагло забираю это тайное сокровище у тебя. Тебе стыдно от этого. И тебе стыдно от того, что ты ничего не можешь сделать. Ты не смогла убить меня и не смогла убить себя, чтобы это предотвратить. Ты презираешь меня и презираешь себя. И тебе стыдно от этого презрения. Тебе страшно и противно. И знаешь, что еще, Миэльори? Ты внезапно почувствовала, что тебе это нравится, что тебя это возбуждает, безумно возбуждает. Я знаю это, потому что я чувствую твою влагу на своих пальцах. Ты буквально истекаешь ей. И тебе невероятно, безумно стыдно еще и от этого. От того, что прямо сейчас ты млеешь в руках твоего врага, и ты никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

Пальцы Гленарда продолжали скользить по влаге между ног Миэльори, ощущая усиливавшийся там жар и напряжение тканей. Палец Гленарда скользнул чуть дальше, нашел узкую дырочку входа, скользнул внутрь, во влажную горячую девственную пещеру, плотно обхватившую вторгнувшийся в нее палец, некоторое время нежно двигался там, потом вернулся назад к клитору.

— Гленард, — прошептала Миэльори, прикрывая глаза, — иди в asall, mahyn, твоя взяла. Я всё тебе скажу, только, пожалуйста, не останавливайся сейчас…

— Клянешься? — прошептал Гленард. — Поклянись клинком Эллеанару, что ответишь правдиво и полно на все мои вопросы.

— Клянусь… — прошептала она в ответ.

Гленард продолжал движения — нежно, но настойчиво. Ее грудь стала подниматься выше, дыхание стало глубже, соски отвердели. Ее бедра стали двигаться навстречу руке Гленарда. Сначала едва заметно, потом со всё большей амплитудой. Миэльори закрыла глаза, закусила нижнюю губу. Ее живот напрягся, ноги начали едва заметно дрожать. Внезапно она резко, со стоном выдохнула, содрогнулась всем телом, ее бедра спазматически дернулись несколько раз, а потом она обмякла и расслабилась, ощутив то, что никогда раньше в жизни не ощущала.

Гленард аккуратно убрал свою руку с лобка Миэльори. Снял с себя пояс с кинжалом, вытащил кинжал из ножен и положил его на стол. Потом обернул поясом талию Миэльори и осторожно закрепил им разрезанную ткань платья и рубашки, прикрывая тело Миэльори, насколько это было возможно. Миэльори открыла глаза и мягко, немного грустно, посмотрела на Гленарда.

Гленард взял со стола кувшин с водой, поднес его к губам Миэльори. Она осторожно сделала несколько глотков. Гленард вернул кувшин на стол.

— Спрашивай, Гленард, — хрипло сказала Миэльори. — Я поклялась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мне стыдно. Стыдно перед тобой, перед твоими спутниками и перед самой собой, за то, что я проявила слабость и сдалась ради собственного удовольствия. И мне невероятно хорошо. Мне тепло, мне страшно и мне грустно. Мне хочется смеяться и рыдать. И я хочу умереть. И я умру сегодня. Но сначала я отвечу на твои вопросы, потому что поклялась.

— Извини, принцесса, но ты не умрешь. Сегодня уж точно. Поэтому давай начнем с вопросов.

— Спрашивай, Гленард.

— Что ты делаешь во Флернохе?

— Воюю. Против людей и за свободу альвов.

— Подробнее. Цели, задачи, действия? Напоминаю, ты обещала отвечать правдиво и полно.

— Задача нашей группы собирать припасы для других групп. Оружие, еду. Еще одна задача: отвлекать внимание, спровоцировав пограничный конфликт между людьми и зоргами, но она побочная.

— Где находятся другие группы?

— В разных местах в центральных герцогствах Империи.

— Какая общая задача всех групп?

— Не знаю.

— Неправда, Миэльори. Не добавляй к своему стыду еще и стыд клятвопреступницы. Оставь себе хоть какую-то честь, с которой ты встретишься с богами рано или поздно.

— Хорошо, ты прав. Мы должны были подготовить основу для восстания альвов. Мы хотели спровоцировать восстание, рассчитывая, что после первых успехов к нему присоединятся многие альвы из, так называемых, лояльных. А также те, кто не пошел с нами из дома, не веря в наш успех. Мы должны были заготовить достаточное количество хорошего, относительно хорошего, с учетом того, что оно человеческое, оружия и запас продовольствия.

— Как, когда и где вы планировали спровоцировать начало восстания?

— В день осеннего равноденствия в Байлуре, столице герцогства Меддан, в самом центре Империи, будет большая ярмарка, посвященная празднику Экинодрефоля, или Мабону, как вы его называете. На нее прибудет ваш император. Несколько наших групп должны были напасть на ярмарку, убить императора и перебить как можно больше людей. Задача остальных групп в течение двух-трех дней вырезать как можно больше людей, особенно благородных, в разных герцогствах, чтобы посеять панику, страх и неопределенность. Потом все должны встретиться в Рогтайхе. Захватить столицу и императорский дворец.

— Интересно. Ну, а дальше что? Зачем? Поработить людей? Вырезать их всех? Прогнать нас обратно в Шеангай на север за горы Башрайг?

— Получив силу и расширив восстание за счет новых участников, мы хотели требовать передать нам значительную часть территории Империи, три или четыре герцогства, в качестве независимого альвийского королевства. Это была главная цель всего. Мы хотели восстановить наши королевства, которые вы у нас отобрали.

— Вы только развяжете этим войну, долгую и бессмысленную… Ладно, сколько всего участников восстания?

— Есть двадцать семь групп. Примерно по двадцать альвов в каждой. В основном, молодежь. Мы пробирались осторожно, по одиночке, тщательно скрываясь.

— Что-то, Миэльори, я не помню, чтобы при нашей первой встрече ты скрывалась, да еще и тщательно. И осторожности с одиночеством я тоже не припоминаю.

— Я сглупила. Я была наказана. И тобой, и другими. Я должна была быть на самом острие клинка, в главной ударной группе. Вместо этого, меня отправили сюда. Собирать картошку.

— Кто ты вообще такая? Откуда у тебя королевская сабля?

— Ты был прав, называя меня принцессой. Как мы уже выяснили, ты умный. Слишком умный. Я младшая, четвертая, дочь короля Веллуриора, короля королевства Бролон, одного из трех альвийских королей, называемых у вас мятежными. Отец очень любил меня и однажды подарил мне саблю Эллеанару.

— Ого, того самого Веллуриора, развязавшего Третью альвийскую войну? И где же твоя сабля теперь?

— Я отдала ее тому, кого посчитала достойнее, после того, как привела свою группу к почти полному уничтожению.

— Где остальные группы?

— Я не знаю всех. Я знаю только о трех. Одна, основная, готовится в Байлуре. Еще одна есть в баронстве Кургхеан в том же герцогстве Меддан. Еще одна в баронстве Эонкойл, здесь, в Танферране, на западе герцогства. Эти группы были нашей связью с основной группой в Байлуре. Про остальных знаю только приблизительно.

— В каких герцогствах есть группы, хотя бы, знаешь?

— Танферран, Меддан, Плодэн, Фьодтайх, Зведжин. Возможно, еще кто-то в Хортии, но я не уверена, они могли уйти ближе к центру, в Плодэн.

— А как же герцогство Андертайх? Неужели в Рогтайхе, или, как вы его называете, в Тирилле, никого нет?

— Там слишком опасно. Слишком настороженная стража. Этот ваш, как его, Даррен?

— Донрен. Кто руководил твоей группой здесь, во Флернохе.

— Я. И еще Аллерн.

— Аллерн? Такой, высокий?

— Да. Откуда?..

— Я же умный, Миэльори, не забывай. Но ты опять или врешь, или недоговариваешь.

— С чего ты взял?

— А вот расскажи мне о Страннике.

— Откуда ты знаешь?!

— Пташки напели. Рассказывай, чего уж там.

— Хорошо. Аллерн не руководил всеми. Он был помощником Странника. Странник руководил. Я тоже помогала, но я была выше Аллерна.

— У Странника есть имя?

— Как ни странно, Креидирн.

— Что, прямо буквально «странник»?

— Иногда всё очень просто.

— Я подозреваю, что мы не убили Креидирна во время захвата лагеря. Где он, Миэльори?

— Я не знаю.

— Миэльори!

— Я, правда, не знаю. Он отправился с небольшой группой в Эонкойл отвозить припасы и оружие за день до вашего нападения. Должен был вернуться… Сегодня? Я не знаю, сколько времени прошло.

— Что произойдет, когда он узнает, что лагерь уничтожен?

— Не знаю. Будет мстить, наверное. Или уйдет. Тебе его не поймать, Гленард. Ты умный, но он умнее.

— Что вас связывает с ним?

— Он… Он любит меня.

— А ты его?

— Я… Я не знаю, Гленард. Наши чувства… У альвов так всё сложно.

— Даже в вашем продвинутом молодом обществе?

— Воспитание и привычки никуда из себя не денешь. То, что в нас вложили в детстве… Мы можем бунтовать против этого, мы можем отвергать это, мы даже можем ненавидеть это. Но это всё равно проявляется в нас. Где-то меньше, где-то больше, но проявляется.

— Римарбройн. Полковник Герварх. Повар Манграйт. Герцог Хорт ан Танферран. Что их связывает с вашим заговором?

— Римарбройн поставлял нам оружие. В обмен на еду, которую нам продавал Манграйт, или на наши, так сказать, услуги. Это он придумал устроить отвлекающие игры, выдавая наши нападения за действия банды зоргов.

— Зачем это ему?

— Я не знаю. Возможно, его кто-то попросил. Может быть, Герварх, может быть, герцог Хорт. Я честно не знаю. Нас это устраивало, потому что отвлекало внимание от нас, хотя мы и не хотели бессмысленной бойни. Опасались, что это привлечет к нам внимание. Правильно опасались, как оказалось. Но если бы здесь был кто-то другой, а не ты, то, возможно, все удалось бы.

— Герварх о вас знал?

— Я не знаю. Возможно. Я знаю, что Креидирн отдал Римарбройну изумрудное ожерелье своей матери. Работа старых мастеров, очень, невероятно дорогая. Креидирн сказал, что это для полковника, чтобы он нас не замечал. Но я не знаю, для какого полковника именно.

— А герцог Хорт про вас знал?

— Сомневаюсь. Мы с ним никогда не связывались, ни напрямую, ни через кого-либо еще. Мы вообще общались только с Манграйтом и, немного, с Римарбройном.

— А Манграйт? Его роль?

— Связной. Поставщик. Информатор. Помощник. Советчик. Полезный на какое-то время.

— Я знаю, что он помогал вам в долг. Как вы собирались с ним расплатиться?

— Сталью. Случайное нападение зоргских бандитов на одинокого путника с целью ограбления. Манграйт стал уже слишком опасен, слишком много знал. Не успели, решили, что пока еще полезен, как информатор. И это, как вижу, была ошибка. Если знаешь про Странника, и если спрашиваешь вообще про Манграйта, то, скорее всего, Манграйта ты тоже арестовал.

— Здесь ты меня переиграла Миэльори. Я проговорился, сболтнул больше, чем хотел.

— Ну, хоть в чем-то я тебя переиграла.

— Хорошо, Миэльори. Пока это всё, но у меня наверняка будут и другие вопросы, на которые ты также должна будешь ответить. Поэтому умирать пока не спеши. Да и не дадим тебе мы этого сделать.

— А зачем? Меня всё равно ждет эшафот. Ты узнал всё, что хотел. Дай мне умереть достойно. Оставь меня на минуту случайно с хотя бы одной раскованной рукой и ножом поблизости. И всё, все довольны. Или у тебя на меня другие планы?

— Есть такие планы.

— Сделаешь меня своей наложницей?

— А ты против?

— Я, наверное, должна сейчас кричать и возмущаться, но, демон тебя задери, Гленард, это меня возбуждает. Признаюсь только потому, что поклялась правдиво и полно отвечать на твои вопросы.

— Извини, принцесса, но насчет твоего лона у меня планов нет. А вот мой командир наверняка захочет тоже задать тебе пару вопросов.

— Герварх? Ты серьезно? Отлично, Гленард, отправь меня к Герварху, раз уж должен. Я совсем не против.

— Не Герварх, конечно. Он по уши замешан в вашей маленькой авантюре. Донрен.

— Нет!! Гленард, нет! Пожалуйста!!!

— Почему такая реакция?

— Гленард, он чудовище! Он страшный человек! Пожалуйста, Гленард, убей меня, трахай меня, как хочешь, хоть всем гарнизоном, режь меня на кусочки, но не отправляй меня к Донрену!..

— Почему? Такой милый улыбчивый дядечка… Или это как «не бросай меня в воду, она мокрая», — кричала рыбка рыбаку?

— Гленард, я серьезно, пожалуйста. Он кажется милым, но он настоящее чудовище внутри.

— Прости меня, Миэльори, но я обязан буду это сделать. Как я уже говорил, есть долг службы.

— Когда-нибудь, Гленард, ты встанешь перед жестоким выбором, следовать ли твоему великому долгу службы или твоему сердцу. И я не знаю, что ты выберешь, но чтобы ты ни выбрал, ты будешь страдать. И когда ты поймешь, что ты страдаешь, вспомни меня и этот наш разговор. И вот тогда ты, умный мальчик Гленард, наконец-то осознаешь, что даже если выбор у нас есть всегда, то это не всегда выбор.

— А что, Гленард, — усмехнулся Костис, когда они вдвоем вышли из камеры Миэльори, оставив ее под присмотром Маргрета, — юношу-альва ты тоже будешь таким же способом допрашивать? Ты скажи, если что, я скромно отвернусь.

— С ума сошел, сержант? — рассмеялся Гленард. — Еще чего не хватало, пацана ублажать. Просто пообещайте ему утопить его в нужнике. Если не заговорит, макните его пару раз башкой в говно, должно помочь. Бить его бесполезно, скорее всего, но можете попробовать, если хотите. Задача — подтвердить большую часть слов Миэльори.

— Ты ей не веришь?

— Верю. Но не могу же я в рапорте написать, что раскрыл заговор в масштабах всей Империи, основываясь на словах одной альвийки, к тому же знакомой. Это получится буквально «одна баба сказала».

— Понял тебя.

— Хорошо, только давай сначала к Манграйту еще разок зайдем.

— Манграйт! — воскликнул Гленард, снова заходя в камеру повара. — Для тебя есть дело.

— Пошел ты, Гленард! Ненавижу тебя, подлый ублюдок.

— Слушай, Манграйт, мне с тобой в благородство играть ни к чему и некогда. Поэтому, если ты не заткнешься и меня не выслушаешь, то я просто тебе язык отрежу, и ты никогда уже не почувствуешь вкус ни одного блюда. Понятно?

— Понятно, — затих Манграйт.

— Итак, ты должен вывесить на стене замка сигнал для Странника. Никто не знает, что тебя арестовали, все думают, что ты слегка приболел. Я отпущу тебя в замок, чтобы ты призвал Странника и встретился с ним. Чтобы у тебя не было соблазна сбежать, я хочу тебе сообщить, что твоя семья под надежной охраной в одной из гостевых комнат замка. У них всё хорошо, им комфортно, их хорошо кормят и обращаются уважительно. Однако, как только я решу, что ты хоть на секунду задумался о побеге, всё изменится, и они все окажутся в этой камере. И произойдут с ними те же неприятности, которые происходили с тобой в течение последних суток.

— Гленард… Лейтенант… Простите, я не могу встретиться со Странником. Он всё поймет. Он меня убьет. Он всех убьет… Простите. Делайте, что хотите, но я не буду с ним встречаться.

— Хорошо. Говоришь, делайте, что хотите. Как-то я слишком часто сегодня это слышу. Я честно скажу, что я этого не хочу, но, поскольку речь идет о деле государственной важности, то если ты не согласишься, то я сделаю следующее. Я посажу тебя вот на этот табурет, а сверху прикажу принести три крепких дубовых кресла с подлокотниками. Потом я приведу сюда твою жену, твоего сына и твою дочь и привяжу их к этим креслам. Я привяжу их кисти крепко-крепко к подлокотникам, а их голени к ножкам кресел. Потом я возьму вон те щипцы в правую руку. Левой рукой я буду крепко держать правую кисть, точнее мизинец, твоей жены. Потом щипцами я захвачу ноготь на этом мизинце и очень медленно, но очень сильно потяну его вверх, отрывая его от пальца. Польется кровь, очень много крови. Твоя жена будет кричать и рыдать от боли. Она будет буквально срывать себе горло, крича из всех сил, так ей будет больно. И она будет знать, что это всё из-за тебя, поэтому она тебя никогда за это не простит. Потом я возьмусь за следующий палец и все повторю. Когда закончу с руками, возьмусь за ногти на ногах. Потом перейду к твоей дочке. Сколько ей, десять? И я сделаю с ней всё то же самое. А потом с твоим сыном, ему, кажется, девять? Они на всю жизнь будут изуродованы и будут ненавидеть нас обоих, и меня, за то, что я сделаю, и тебя, за то, что ты это позволил, просто из-за страха. Это если просто не сойдут с ума в процессе экзекуции. И я сделаю всё это, если ты прямо сейчас не решишь помогать нам, помогать изо всех сил. Я уверен, что как только я начну работать с первым пальцем, ты на всё сразу же согласишься. Но нет, Манграйт, будет уже поздно. Либо ты соглашаешься сейчас, либо тебе придется пройти всю эту дорогу от начала и до конца. Ну! Выбирай!

— Я… Я всё сделаю… — прошептал совершенно бледный, дрожащий, вконец ошеломленный Манграйт.

— Не слышу! — заорал Гленард Манграйту в лицо.

— Я сделаю. Сделаю! Сделаю всё, что вы прикажете! Только не трогайте их… Пожалуйста…

— Хорошо, мастер Манграйт. Уверяю тебя, что ты сделал очень правильный выбор. А чтобы добавить тебе в этом уверенности и придать сил тебе выполнить то, о чем я тебя попрошу, в самом наилучшем виде, я предложу тебе еще кое-что. Ты, конечно, преступник и вор, но так получилось, что тебя, вероятно, втянули в нечто огромное, чего ты не понимаешь и понять не в состоянии. Однако ты можешь поспособствовать исправлению части того, что ты натворил. Поэтому, если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу, и сделаешь это так хорошо, что это приведет к чрезвычайно положительным результатам, то я тебе помогу. Я сделаю так, что вместо эшафота или рудников ты просто будешь выслан за пределы Империи. Ты никогда не сможешь вернуться в Империю. Если вернешься, будешь немедленно казнен. Однако ты можешь прожить еще долгую новую жизнь в других местах. Хорошие повара везде нужны, а ты действительно один из лучших в Империи, на мой вкус. Я лично отвезу тебя за Морайне, а оттуда, если повезет, ты доберешься до более цивилизованных мест. Отправляйся, например, в Кадир. Там ценят поваров, и там есть, где развернуться, со всеми их специями. Твоя семья может отправиться с тобой или остаться здесь, на их выбор. Будем считать, что они ничего не знали, и не соучаствовали в твоих преступлениях. У меня, возможно, будут неприятности, большие неприятности из-за этого. Но я пойду на них, чтобы завершить то, что я должен завершить. А могу я сделать это проще всего с твоей помощью. Поэтому я обменяю свои неприятности на твою свободу, ради блага Империи. Это всё, что я могу для тебя сделать.

— С-спасибо, Гленард! Спасибо! Что я должен сделать?

— Слушай внимательно… — начал Гленард.

— Ты действительно стал бы вырывать ногти у детей? — осторожно спросил Костис, когда они с Гленардом вышли в коридор и пошли к лестнице. — Гленард, я сегодня тебя не узнаю…

— Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь? Мне просто нужно было полностью раздавить Манграйта, победить один страх другим страхом. А когда это получится, снова поднять его энтузиазм обещанием спасения. Я допускал, что придется привести его семью сюда, привязать их. Даже, возможно, пожертвовать одним ногтем на пальце его жены. Но не больше. И, к счастью, нам не пришлось даже начинать. Мое описание оказалось достаточно красочным, чтобы он в него поверил.

— Где ты этому научился?

— Опыт научил. На войне многих приходилось допрашивать. Порой, очень жестоко. Порой, очень страшно. Я ненавижу допросы. Совершенно ненавижу. Но без них никуда в нашем деле.

— С альвийкой вообще невероятно получилось.

— Вот, не поверишь, но с Миэльори получилась абсолютная импровизация. Я просто не знал, как к ней подступиться. Думал, сломается на описании предстоящего процесса, но не получилось, оказалась крепче, чем я думал. А дальше я, на самом деле, просто тянул время, не хотелось ее насиловать. Как-то я привязался к ней, что ли. Нас слишком много связывает: и страсть, и смерть. И цветы, и сталь. Демон, знал бы, что она так на Донрена отреагирует, сразу бы эту карту разыграл. Видать, всё-таки я недостаточно умный.

— Но всё же, в конце концов, получилось. Что дальше?

— Дальше выпускаем в игру Манграйта и надеемся, что у него всё получится. А потом и мы за ним в самый центр бури.

— Ох, Гленард, играем даже не с огнем, а с горящим маслом. Ты уверен, что всё получится?

— Не уверен, Костис. Но надо, чтобы получилось. Играем на всё. Как у нас на севере говорят: или в королях, или под землях.

Глава XXIII

Широкая северная дорога извивалась между холмов, сохраняя общее направление на запад от замка Флернох. Было позднее утро, однако небо было затянуто плотной пеленой низких темно-серых облаков, поэтому казалось, что рассвело совсем недавно. Воздух был жарким, тяжелым и влажным. Видимо, к полудню ожидался бурный ливень, обычный для середины лета в этих краях.

В кустах копошились воробьи и чижи. В траве шуршали землеройки и полевые мыши. Вокруг придорожных цветов кружили редкие пчелы. В вышине, под облаками, почти недвижимо парили два силуэта соколов, высматривающих добычу. Дорога наполнялась пышным и мощным запахом цветов и разнотравья, особенно в тех местах, где она проходила мимо уже скошенных лугов на пологих склонах холмов или у их подножий.

Дорога была непривычно пустынна. Сказывался конец недели и ожидание близкого ливня. Купцы не хотели рисковать подпортить товар и предпочитали переждать непогоду дома или в деревенских кабачках. Только небольшой караван из трех больших тяжелых телег, в каждую из которых были запряжены по две лошади, медленно полз на запад от холма к холму, сопровождаемый мягким звуком шагов подкованных копыт по утрамбованному песку дороги, легким скрипом осей телег и грозным, но тихим жужжанием надоедливых слепней, круживших вокруг лошадей.

Телеги выглядели несколько необычно, да и сам караван с первого взгляда давал понять, что едут в нем не обычные купцы. Начнем с того, что впереди первой телеги и позади последней ехали по двое вооруженных всадников в имперских армейских кавалерийских доспехах. На козлах каждой телеги сидели не по одному, а по двое возниц, оба вооруженные и в доспехах. На двух первых телегах были вертикально прикреплены двухметровые столбы с поперечными перекладинами. К каждому столбу был кто-то привязан: ноги к низу столба, торс к середине столба, широко разведенные руки к концам поперечных перекладин. Пленник на первой телеге был, судя по всему, женщиной с длинными светлыми волосами. Обитатель второй телеги был черноволосым юношей. Рты у обоих были завязаны.

Столбы стояли по центру телег, а спереди и позади них на телегах лежало что-то, накрытое большими кусками мешковины. Вероятно, какие-то товары. Большое полотно точно такой же мешковины покрывало и всю третью телегу, на которой столба не было. С легким скрипом караван медленно двигался на запад.

Возница на первой телеге, сидящий справа на козлах, потянулся и тихо замурлыкал песенку.

— Что же нам делать с пьяным альвом? Что же нам делать с пьяным альвом? Что же нам делать с глупым альвом рано поутру?

— Уши ему отрежем бритвой, уши ему отрежем бритвой, ржавой тупою бритвой рано поутру, — подхватил второй воин, сидящий слева.

— Бросим в постель к крестьянской дочке, бросим в постель к крестьянской дочке, бросим в постель к крестьянской дочке рано поутру, — снова продолжил первый.

— Кинем в застенки Тайной Стражи, кинем в застенки Тайной Стражи, кинем в застенки Тайной Стражи рано поутру, — отозвался второй.

— И на крюку подвесим альва, и на крюку подвесим альва, и на крюку подвесим альва рано поутру, — не унимался первый.

Они, вероятно, могли бы изобрести еще много вариантов неожиданного развития судьбы пьяного альва рано поутру, однако ж нам этого узнать не суждено, потому что именно в этот момент справа от каравана, из высоких стеблей кукурузного поля, на которых уже начали созревать початки, выскочили пятеро вполне трезвых альвов на хороших гнедых лошадях и с криками бросились на солдат.

Неожиданное нападение, казалось, смешало всё в караване, перепугав его охрану. Конники авангардного и арьергардного охранения, вместо того, чтобы сражаться с нападавшими, стали от них удирать налево от дороги по недавно скошенному лугу. Двое альвов бросились за ними в погоню. Оставшиеся трое прыжком спешились и кинулись к телегам.

Солдаты на всех трех телегах соскочили с козел и выхватили мечи. Альвов было меньше, но они явно были гораздо лучшими бойцами, поэтому солдаты к ним не могли даже подступиться. С другой стороны, солдат было вдвое больше, поэтому альвы тоже не могли пробить их оборону. Впрочем, они и не пытались непременно убить охрану каравана. Вместо этого альвы отступали, явно стремясь приблизиться к первой телеге.

Девушка, привязанная к столбу на телеге, что-то отчаянно мычала и мотала головой, безуспешно пытаясь избавиться от кляпа или хотя бы отодвинуть держащую его повязку.

Альвы, между тем, выполнили то, что хотели. Они все оказались вплотную к правой стороне первой повозки. Бой затих. Солдаты выстроились полукругом на некотором отдалении от телеги с мечами, направленными на альвов. Все тяжело дышали.

Один из альвов убрал саблю в ножны и легко вскочил на телегу. Приблизившись к привязанной девушке, он протянул к ней руки, чтобы отвязать. И внезапно отпрянул, непонимающе оглядываясь и схватившись за живот, по которому расползалось пятно крови.

Внезапно всё пришло в движение. Откинув мешковину, лежавшие на всех трех телегах спрятанные солдаты, общим количеством четырнадцать человек, не считая возниц, с криком спрыгнули с повозок и бросились на альвов. Альв, ранее запрыгнувший на телегу, был сброшен с телеги влево сильным ударом в лицо. На него сверху навалились двое дюжих солдат, подмяв его под себя и прижав к дороге, не давая пошевелиться.

Один из альвов, стоявших у головной телеги, блондин среднего роста с очень красивым лицом, держа в руках красивую саблю, покрытую узорами и древне-альвийскими рунными письменами, уклонился от наступавших солдат, воспользовавшись тем, что они обратили всё внимание на другого альва, пытаясь его связать. Он вспрыгнул на телегу и с саблей в руках бросился к привязанной альвийке, пытаясь дотянуться клинком до держащих ее веревок. Он рассек путы на ее талии и почти дотянулся до веревки на левой руке. Однако, отвлекшись, он пропустил самое важное. А именно летящий ему в лицо кулак Гленарда в тяжелой кольчужной рукавице, который, врезавшись альву в правую скулу, отбросил того назад и сбросил с телеги.

Гленард прыгнул на альва сверху с телеги. Альв успел перевернуться на спину и попытался ударить Гленарда саблей, однако Гленард смог увернуться в прыжке, тяжело приземлившись одной ногой на грудь альва, а второй на правое плечо альва, прижав его правую руку к земле. Тут же на альва налетели несколько солдат и плотно придавили с четырех сторон все его конечности к плотной дорожной пыли. Гленард наклонился, больно выкрутил кисть альва и вырвал из нее саблю. Задержался на секунду, с удивлением рассматривая клинок, а потом запрыгнул на телегу и бережно завернул саблю в кусок подобранной там мешковины.

Тем временем, конники, ранее бежавшие от нападавших, неожиданно развернулись и, выхватив небольшие сети, рванулись на преследователей в атаку. Преследовавшие их альвы не ожидали столь внезапных изменений и не смогли уклониться. Через секунду они оба слетели с лошадей и тяжело упали на землю, запутавшись в сетях. Конные солдаты тут же спешились и связали пойманных альвов, предварительно обыскав их и отобрав спрятанные в рукавах кинжалы.

— Прекрасно, Гленард! Просто прекрасно! — потер руки, подходя, лейтенант Вацек, который всего несколько минут назад распевал на козлах песенку про пьяного альва. — Пятеро пленников, ни одного убитого ни у нас, ни у них, только один раненый, но он, скорее всего, поправится. Прекрасно продуманная операция, спасибо тебе.

— Спасибо тебе и твоим людям за прекрасную реализацию этой задумки. Похоже, мы добились именно того, что хотели. Странник, Креидирн, у нас в руках, последние бойцы этой банды пойманы. Можем возвращаться в замок.

Раненый альв был перевязан, после чего все альвы, крепко связанные, были погружены на телеги. Телеги с трудом развернулись на дороге и тяжело и медленно направились обратно во Флернох.

Вдалеке за холмами раздался первый, гулкий и тяжелый раскат грома. В пыль дороги упали первые капли. По щекам привязанной к столбу на телеге Миэльори, смотревшей на лежавшего в телеге связанного и избитого Креидирна, текли слезы.

Глава XXIV

«Дорогой и любимый папашка мой!

Вопреки ожиданиям нашим, выяснилось намедни достоверно, что посевы наши не жуки потравляли, и не крысы, а пташки перелетные, гнездо у нас на поле свившие.

Более того, имею я твердые основания полагать, что дядюшка мой, здоровье и благополучие которого меня всё ещё беспокоят зело, о том гнезде знал и птах тех слушать любил, хотя и издали.

Гнездо я то разорил, дабы не принесло оно вреда еще большего. Птиц тех часть повытравил, часть выловил и в клетки посадил, где теперь и поют они, слух мой услаждая.

Однако беспокоюсь я, и весьма не безосновательно, о том, что птахи такие же разлететься могли по округе и далее и там себе гнезда свить числом немалым. Ежели позволить им в тех гнездах укрепиться и потомство вывести, то не только в деревне нашей, но и во всех окружных деревнях, твою особливо включаемо, так же посевы травить станут они с силой еще большей и последствиями непредсказуемыми.

Посему, полагаю я, что присутствие твое в доме нашем ныне же неотложным является, дабы имел я возможность тебе рассказать поболе о деле этом. Также хочу подарить тебе птах тех, что поймал я в клетки, ибо дюже они красивы и поют так, что заслушаешься. А передать их хочу не иначе как лично в руки твои, так как боюсь, что у кого другого могут они улететь по дороге, по недогляду али по умыслу.

Прошу тебя, приезжай немедля и отведай хлеб и соль в доме моем.

С любовью и ожиданием нетерпеливым, непутевый твой сынулька Жерар».

— Ну, где этот сарай?! Этот что ли? — услышал Гленард недовольный голос снаружи дома Тайной Стражи.

Дверь открылась, и в помещение ввалился запыхавшийся высокий толстый человек, истекавший потом в жаркий летний день. Гленард увидел мельком, что его привел Костис, оставшийся, однако, за дверью.

У гостя были коротко постриженные светлые волосы, круглое, блестящее от пота, лицо и пухлые губы. Одет он был в армейскую куртку, перепоясанную ремнем, едва сходившимся на круглом животе. На богатой, вышитой золотом, перевязи висел меч в дорогих ножнах, обитых змеиной кожей, перехваченной золотыми кольцами с гравировкой.

— Ты, что ли Гленард? — грубо спросил он с порога, тыча толстый палец с большим серебряным перстнем в сторону Гленарда.

— Я, — спокойно ответил Гленард, не вставая/ — А ты кто такой?

— Я, собака ты паршивая, командир твой, полковник Герварх! Почему сидишь при командире?! — внезапно тонко заорал он.

Гленард вскочил и вытянулся.

— А ну-ка, выйди из-за стола, — махнул рукой полковник. — Устал я с дороги, пока до вашей глуши добрался, посидеть хочу.

Гленард обошел стол и встал в центре комнаты. Полковник тяжело протиснулся за стол и плюхнулся в кресло, жалобно заскрипевшее.

— Ты что ж такое творишь, Гленард? — уже тише и спокойнее спросил Герварх, с явным презрением осматривая помещение.

— Что вы имеете в виду, господин полковник?

— Ты что, дурак, что ли, лейтенант?! — вновь заорал Герварх. — Я тебе прямой приказ дал — оставить это дело, пусть его армейские разбирают! А ты что?! Вмешался со своими бреднями в обычное уголовное дело, сбивая с пути армейских, которые его расследовали. Без весомых доказательств напал на лагерь альвов. Полезных, между прочим, членов имперского общества, многие из которых теперь убиты при сомнительных обстоятельствах. Заточил их в замке без суда и даже мне ничего не сообщил! Уважаемого человека, это я про повара вашего, бросил в подвал и пытал жестоко. И ко всему прочему вовлек во все это гарнизон армейский без моего разрешения и без согласования с их командованием. Совсем, что ли сдурел, Гленард?

— Виноват, господин полковник, — спокойно ответил Гленард, смотря Герварху в серые заплывшие глаза. — Обстоятельства требовали действовать быстро.

— Быстро, Гленард, надо только член из порток доставать, если поссать приспичило. А ты переполошил всё герцогство своим самоуправием. Ну, с тобой мы еще разберемся. Сил не пожалею, ушлю тебя куда-нибудь подальше, рудники охранять, а то и под трибунал тебя отдам, по обстоятельствам. А пока что пленников твоих я у тебя забираю. Они не твоего разумения, мал ты еще, будем их в Ламрахе, как надо, допрашивать и судить праведным судом, ежели в чем виновны. В чем я лично весьма сомневаюсь. Давай, малыш, беги, грузи их на телегу, что я с собой привез, с клеткой, увидишь там во дворе. Ну, чего стоишь? Тебе пинком направление указать, что ли?

— Нет, — спокойно сказал Гленард, по-прежнему смотря Герварху в глаза.

— Что?… — удивился Герварх и начал покрываться красными пятнами, вставая с кресла. — Ты совсем, что ли, охренел, лейтенант?! Ты головой, что ли, повредился, пока длинноухих ловил?! Ты, мудила, забыл с кем разговариваешь?!!! Я тебе прямой приказ отдал! Я, твой командир!!! Я таких, как ты, тридцать лет мизинцем давлю каждый день! А ты, хер из леса, мне тут некать вздумал, свинья гнилая?!!! Да я прямо сейчас тебя здесь на дворе и вздерну за неподчинение приказу. Что молчишь, гнида, обоссался что ли?

— Полковник, мне есть, что сказать, а вам есть, что услышать, — по-прежнему спокойно сказал Гленард.

— Да срать я хотел, что ты мне там сказать хочешь!

— И тем не менее, я уверен, что вам это стоит услышать.

— Ну, сиськи демона, давай, говори, а потом быстро повертайся и, ноги в руки, марш грузить заключенных на телегу. Ну, что ты там хотел сказать?

— Я всего лишь хотел рассказать вам, господин полковник Герварх, что я как-то слышал, что третье око никогда не дремлет.

— Какое еще!… — начал закипать Герварх, а потом внезапно осекся, побледнел и стал медленно оседать в кресло, потом тихо и грустно спросил. — Крыса ты, Гленард, да, что ли?..

— Называйте меня, как хотите, полковник, — Гленард, подойдя к столу, уперся в него руками и наклонился вперед, нависая над обмякшем в кресле полковником, — но я знаю, что вы намеренно закрывали глаза на преступления альвов в этом баронстве, получая от них вознаграждение за это. И даже, я подозреваю, вы сами провоцировали альвов совершать убийства, чтобы создать основу для конфликта с зорг даджидами. Я знаю, что если я вам сейчас отдам альвов, то через день они уже будут на свободе, а вы еще немного разбогатеете и сможете купить себе, например, еще одну такую перевязь. Я это знаю, и вы это знаете, и его светлость герцог Донрен ан Верверриг, Великий Инквизитор Империи и тэдэ, и тэпэ, тоже об этом прекрасно осведомлен. Поэтому, Герварх, вы можете орать, вы можете ругаться, вы можете призывать на мою голову гнев всех демонов и всех людей, однако в данный момент вероятность встретиться в ближайшее время с виселицей для вас значительно выше, чем для меня.

— Что ж, Гленард, — грустно махнул рукой полковник, — а ты не дурак, оказывается. Умнее, чем я думал. Молодец, всех переиграл. А дурак, выходит, я. Ну, что ж. Жизнь я прожил долгую, полвека почти. Видел многое, и на войне, и в миру. Всю Империю из-конца в конец раз десять пересекал. Вот, хотел на покой уйти не просто старым толстым воякой, а богатым старым толстым воякой, покрытым славой. Хотел виноградничек прикупить на юге, где-нибудь в Квитине… Ну, да ладно, чего уж там теперь. Я оступился, мне и отвечать, такой армейский порядок. Что, Гленард, сразу меня в пытошную потащишь или к Донрену пошлешь?

— Я не могу решать вашу судьбу, полковник. Как вы правильно напомнили мне в нашем разговоре, в нашем деле присутствует определенная субординация. Решение о вашей судьбе может принять только герцог Донрен ан Верверриг. Поэтому я предлагаю вам вернуться в Ламрах и ждать там герцога Донрена или его посланников. Также могу вам посоветовать никуда из Ламраха в ближайшее время не уезжать.

— А куда от них денешься?.. — уныло проворчал Герварх, вставая и выходя из-за стола. — Где угодно найдут, если захотят. Ну, ладно, Гленард, бывай. Долгой тебе службы и успехов. Похоже, тайный страж из тебя получится неплохой, чего уж там. Глядишь, и до полковника к старости дослужишься. Не повторяй моих ошибок. Вряд ли мы еще когда-нибудь с тобой увидимся, ну, разве что ты придешь посмотреть, как мою голову на плаху кладут. Так что, прощай.

Глава XXV

— Ну, вот, — заканчивал рассказывать Гленард сидящему перед ним за столом Донрену, — и я тогда подумал, если этот Креидирн так альвийку любит, то не сможет удержаться попробовать ее освободить. Очень это в духе их старых легенд. Если бы он ради нее подвиг совершил, жизнь ей спас, то мог бы избежать многих лишних процедур и ритуалов, чтобы жениться на ней. Да и она бы не могла ему отказать, поскольку он после спасения ее жизни имел бы на нее права. А тут медленный караван, маленькая охрана. Ну, слишком соблазнительно, чтобы не попробовать.

— Согласен, — кивнул Донрен.

— Манграйт вывесил знак. Мы Манграйта слегка умыли, а всем в замке он говорил, что в подвал в темноте спускался и с лестницы упал. Поэтому и не появлялся пару дней. То же он и Страннику сказал, когда тот пришел ночью. Манграйт говорит, что Странник был совершенно не в себе. Ну, можно представить, он вернулся домой, а его дом разорен, все друзья мертвы, а любимая похищена чудовищами. Поэтому Креидирн с радостью ухватился за возможность и отомстить, и спасти Миэльори. Даже благодарил Манграйта, обнял его. А на следующее утро мы устроили спектакль с перевозкой пленников, сами спрятались на телегах. Странник думал, что всё быстро и легко получится. У нас мало охраны, у него быстрые лошади. Ну, а тут мы. Скрутили их, и в подвал.

— Креидирн что-то рассказал?

— Сначала молчал. Потом, когда я привел к нему Миэльори и пригрозил, что сейчас я ей прямо при нем выколю глаза, сломался. Полностью подтвердил рассказ Миэльори. Рассказал, где скрываются мятежники на западе Танферрана. Рассказал о нескольких других группах, в Плодэне, например.

— Молодец, Гленард.

Гленард с Донреном сидели в кабинете барона Винреда, любезно уступленным Донрену хозяином замка. Донрен сидел в баронском кресле, а Гленард по другую сторону стола на стуле.

— Итак, подведем итоги, — Донрен постучал ладонью по столу. — Тебе удалось обнаружить гнездо, тьфу ты, лагерь мятежников. Ты раскрыл убийства и кражи, уничтожил лагерь бандитов и захватил часть из них в плен. Успешно их разговорил и получил важнейшие показания, которые привели к обнаружению опаснейшего для всей Империи мятежа. Выяснил планы заговорщиков и их местонахождение. Прямо сейчас наши соратники по всей Империи ищут и захватывают мятежников. Заговор разгромлен. Таким образом, можно сказать, что ты Гленард своими действиями уничтожил угрожающей всей Империи заговор и спас жизнь Его Священного Императорского Величества, а также жизни сотен, а то и тысяч других людей. Совсем не плохо для молодого лейтенанта, который только несколько месяцев в Страже. Ты меня впечатлил.

— Спасибо, ваша светлость.

— Я забыл упомянуть, что ты еще вскрыл другой заговор, в котором участвовал командир Тайной Стражи Танферрана, главы купеческой гильдии и командир армейского гарнизона Танферрана, а также, возможно, сам герцог Хорт ан Танферран. Опять-таки, благодаря тебе, предотвращена опаснейшая военная провокация, которая грозила втянуть Империю в большую и затяжную войну, такую же, как недавняя Злая Война. И это всё ты. С ума сойти.

— Спасибо, ваша светлость.

— Я не могу оставить такое без внимания. Я рад, что я в тебе не ошибся, предложив тебе назначение во Флернох. У тебя, Гленард, огромный потенциал. Кроме того, ты невероятно исполнительный, активный и верный долгу. Я тебя не хвалю, просто отмечаю факты. Мне нужен такой человек. Нужен рядом со мной. Однако для этого, чтобы понимать то, что происходит в Империи, тебе нужно еще расти. Ты перспективен, но ты еще очень многого не знаешь и не умеешь. Поэтому, я буду давать тебе возможность расти, а ты, пожалуйста, постарайся меня не разочаровать.

— И снова, спасибо, ваша светлость, я постараюсь оправдать ваше доверие ко мне.

— Хорошо. А посему, лейтенант Гленард из Волчьей Погибели, с учетом твоих великих заслуг в баронстве Флернох, я своей властью немедленно произвожу тебя в звание капитана Тайной Стражи Империи Андерриох. Если не ошибаюсь, это самый быстрый рост от сержанта до капитана в мирное время за всю историю Империи.

— Спасибо, ваша светлость, я невероятно благодарен, — встав, поклонился Гленард.

— Садись. Отпразднуем вечером со всеми вместе. Это еще не всё. Ты еще заслужил награду, и я тебя награжу и золотом, и орденом, только подумаю каким именно. Однако, есть еще один вопрос. Баронство Флернох, хотя и очень милое, но всё же слишком мало, чтобы иметь у себя отделение Тайной Стражи, возглавляемое аж капитаном. Поэтому нам придется подыскать тебе новое место. В столицу тебе пока рано, извини. Командовать Тайной Стражей Танферрана вместо полковника Герварха я тебя тоже не поставлю. Быть командиром Тайной Стражи герцогства — это должность для полковника, к тому же очень опытного.

— Согласен, ваша светлость.

— Хм… А что если я тебя назначу одним из заместителей нового командира Тайной Стражи Танферрана в Ламрахе? В твоем ведении будут вопросы, относящиеся к нескольким баронствам и даже графствам, а также к связям между разными отделениями Стражи. Ты уже знаком с востоком. Теперь сможешь увидеть более полную картину. Разумеется, жалованье там выше, чем здесь. Что скажешь, капитан Гленард?

— Это большая честь для меня, господин генерал. С радостью принимаю предложение.

— Ну, и славно. Ну, и прекрасно, — широко улыбаясь, потер руки Донрен. — А что думаешь, Костис этот твой, дорос до лейтенанта?

— Он умный и активный, хороший боец. Неплохой следопыт. Уверен, что он будет отличным лейтенантом.

— Ну, и прекрасно. Пойдем тогда его тоже обрадуем. Нельзя же надолго оставлять Флернох без командира Тайной Стражи.

— Донрен, ты позволишь еще вопрос?

— Давай, Гленард, задавай.

— Что будет с Гервархом? Его казнят?

— Нет, Гленард, не казнят. Он годами служил Тайной Страже и раньше был, что бы ты ни думал, очень хорошим стражем. Нельзя просто так это перечеркнуть и не учитывать. Дело не в воровстве, все воруют, нельзя же всех казнить. Главное, держать воров в узде, не позволяя им слишком многого. Но Герварх перешел черту. Он поставил под удар Империю, причем дважды, намеренно или случайно, не важно. За это он будет наказан. Жестоко наказан. Но не казнен. Он закончит свою жизнь, умерев от старости, или от болезни, через много лет, где-нибудь, на дальнем севере или на дальнем юге Империи. Он закончит свою жизнь, полный сожаления о тех преступлениях, которые он совершил. Но он также будет полон и гордости за те победы, которые он одержал над врагами Империи. А ему есть, чем гордиться, поверь. Когда-нибудь, я, может быть, расскажу тебе его историю. Возможно, ты сейчас со всем этим не согласишься. Но ты поймешь. Поймешь со временем, когда начнешь видеть общую картину. Когда начнешь понимать все внутренние связи и идеи, явные и неприметные, на которых держится Тайная Стража. Ты поймешь.

— Я думаю, я понимаю, Донрен. Возможно, не всё, но в целом я понимаю. Не уверен, что я с этим согласен, но я постараюсь понять это более полно. Со временем.

— А кстати, если уж заговорили о преступлениях и о наказаниях за них, а что случилось с Манграйтом?

— К несчастью, в суматохе ему удалось бежать. Вместе со всей его семьей. Нам удалось проследить его до границы на Морайне, но дальше он затерялся в степи зоргов. Прошу меня простить, ваша светлость. Это моя вина.

— Ты прав, Гленард, — медленно кивнул Донрен. — Возможно, ты понимаешь ситуацию с Гервархом значительно лучше и правильнее, чем я думал. Ты умен.

— Я хотел бы уточнить, ваша светлость, что в процессе расследования нам не удалось получить каких-либо свидетельств того, что жена или дети Манграйта были бы каким-то образом задействованы Манграйтом в его преступлениях или вообще знали о них. Поэтому я полагаю, что преследования, несомненно, заслуженно, налагаемые на Манграйта, не должны распространяться на его семью, ежели они пожелают возвратиться в Империю.

— Полностью с тобой согласен, капитан Гленард. Рад, что мы друг друга хорошо понимаем. Надеюсь, мы сохраним такое же взаимное доверие и понимание и через много лет.

— Я тоже на это надеюсь, генерал Донрен.

— Ну, и прекрасно, — хлопнул в ладоши Донрен, вставая. — Зло повержено, герои вознаграждены, мир спасен. Всё, как в хорошей сказке. И только мы с тобой знаем, ну, и другие стражи, конечно, сколько сил, крови и грязи стоит за такими сказочными финалами. Но сегодня ни слова о них. Сегодня только сказка. Сегодня празднуем. Пойдем, Гленард, обрадуем Костиса и отпразднуем хорошенько ваши с ним новые назначения!

Глава XXVI

Праздничный ужин в честь Гленарда, Костиса, да и всех, кто участвовал в поимке альвийской банды подошел к концу. Повара постарались отменно, хотя, конечно, до Манграйта им было далеко. В этом плане Гленард по Манграйту скучал. Впрочем, запеченный поросенок и жареные в чесночном соусе цыплята, по рецепту мастера Манграйта, всё равно получились наивкуснейшими, хотя и были приготовлены не его руками. И особенно всех радовало присутствие на столе кувшинов с вином и пивом в весьма значительном количестве.

Гленард, с кубком вина в руках, поднялся в свою небольшую комнату. Поставил вино на стол. Высек искру, зажигая свечу. Снял дублет и кинул его на табурет, оставшись в рубашке, брюках и мягких башмаках. Подошел к окну и открыл ставни, впуская в комнату ароматный теплый воздух отличной летней ночи. Вновь взял со стола кубок с вином и подошел к окну, вглядываясь в темные силуэты холмов и в бескрайнее звездное небо.

Он знал, что будет скучать по этому месту. По милому и зажиточному баронству Флернох. По покрытым цветами холмам, давшим баронству его название. По Костису и Маргрету. По Дебену и Арктану, по Веснице и Дрангдарху. По лейтенантам Стрейндеру и Вацеку, и даже по лейтенанту Арнарду, который был, в общем-то, совсем неплохим человеком, хотя в каких-то вопросах им с Гленардом было сложно найти взаимопонимание. Конечно, по Славию. И по барону Винреду. И по Лотлайрэ. Особенно по Лотлайрэ. Гленард сделал большой глоток вина.

Они все будут рядом, один день пути. И, вероятно, его служебный долг будет время от времени приводить его сюда. Но это уже будет не то. Он уже станет чужим для этого места, а это место перестанет быть домом для него.

Он почувствовал, что дверь позади него приоткрылась и снова закрылась, пропустив кого-то внутрь комнаты. Он не стал оборачиваться, в кои-то веки доверившись судьбе. Если это очередной убийца, что ж, пусть будет так. Сегодня хороший день, чтобы умереть. Многое завершено. Если это кто-то из друзей, он сам о себе заявит. Если это она… О, Боги, хоть бы это была она…

Она подошла и молча встала рядом с ним, тоже всматриваясь в окно. В ее руках, как и в его, был кубок с вином. Некоторое время, несколько минут, они, бок о бок, молча смотрели в темную картину ночи. Он чувствовал своим левым плечом через ткань рубашки тепло ее тела. Чувствовал запах ее духов, смешивающийся с ее собственным запахом. Слышал ее глубокое медленное дыхание. Краем глаза видел, как движения ночного воздуха слегка колебали ее светлые волосы.

— Я пришла, чтобы поздравить тебя лично, Гленард, — наконец, сказала Лотлайрэ. — Капитан Гленард. Мне нравится, как это звучит. Поздравляю тебя и с новым званием, и с новой должностью и с завершением этого жуткого расследования.

Лотлайрэ отсалютовала ему кубком и сделала глоток вина. Он повторил ее движение и тоже выпил.

— Мне грустно, Лотлайрэ.

— Почему? Всё же хорошо. Злодей повержен, герой награжден. Об этом можно было бы даже написать хорошую книгу.

— Мне не хочется уезжать. От этих цветов. От этих холмов. Из этого замка. От тебя.

— Гленард… — Лотлайрэ помолчала, потом слегка улыбнулась. — Тогда, в ночь праздника, во дворе, когда тебя пытались убить. Перед нападением. Что ты тогда хотел мне сказать?

— Я хотел тебе сказать, Лотлайрэ, что я никогда не встречал девушки, которая так бы кружила мне голову. При одном взгляде на которую, у меня перехватывало бы дыхание, и замирало сердце. Если бы ты захотела меня убить, тебе бы легко это удалось, потому что рядом с тобой мои мысли путаются, а руки теряют силу. Я испытал это, когда впервые тебя увидел. И я боялся этого чувства, пытаясь осознать, что это такое для меня. Я искал в тебе изъяны, пытался подозревать тебя, следить за тобой. Потому что я боялся тебя. А потом, когда ты тогда танцевала, я понял, что это такое. Просто я влюбился в тебя, Лотлайрэ. Я не должен, ты дочь барона, баронесса в будущем, а я простой сын охотника из деревни Волчья Погибель на дальнем северо-восточном краю Империи. Но я всё равно люблю тебя Лотлайрэ и прошу простить меня за это. И день за днем теперь, каждый день, каждый час я умираю от желания поцеловать меня.

— Тогда чего же ты ждешь, Гленард? — спросила она, поворачиваясь к нему и обнимая его рукой за шею.

Гленард повернулся к ней, обнял ее свободной от кубка рукой и нежно привлек к себе. Он наклонился к ее губам, слегка открывающимся ему навстречу. Он поцеловал ее, чувствуя вкус вина на ее губах и в ее горячем дыхании. Он проник в нее языком и скользил по ее губам, внезапно уносясь мысленно далеко-далеко, стрелой проносясь между горячих холмов и зеленых равнин и снова возвращаясь в эту маленькую комнату, ставшую в этот момент абсолютным центром вселенной и всей самой вселенной, за пределами которой не осталось ничего.

Они целовались. Долго. Жарко. Страстно. Ненасытно. Движением руки она поставила бокал на подоконник, чуть отступила и потянула Гленарда за собой. Потом мягко отстранила от себя Гленарда и стремительно отошла на середину комнаты. Там Лотлайрэ, торопясь, начала расстегивать застежки на корсаже своего платья. Гленард, поставив свой бокал на стол, подошел к ней и помог.

Платье упало на пол, а Гленард потянул вверх подол рубашки Лотлайрэ, обнажая ее тело в неровном танцующем свете свечи. Сняв с нее рубашку и кинув белую ткань на пол, Гленард снова привлек девушку к себе и стал страстно ее целовать, нежно гладя ее спину и шею.

Лотлайрэ, не прерывая поцелуя, отступила на шаг назад, к кровати. Потом еще на один. Почувствовав ногами край кровати, она села на нее, потянув Гленарда за собой. Гленард на несколько секунд оторвался от ее губ, но только чтобы скинуть с себя башмаки и брюки, оставшись в рубашке и в брэ. Она потянула брэ вниз по его ногам, обнажая явный признак его возбуждения. Он, тем временем, стянул через голову рубашку, откинул ее в сторону, и вернулся к поцелую.

Она легла на спину, обняв его, а он целовал ее глаза, щеки, шею. Он спустился ниже и играл языком с ее небольшими, чуть приподнятыми сосками, которые он так хорошо запомнил с момента ее праздничного танца. Он покрывал поцелуями ее живот, спускаясь всё ниже и ниже. Наконец, он осторожно подтолкнул ее ноги в стороны и зарылся лицом в пух мягких волос на ее лобке. Раздвинув языком волосы и ее тайные губы, он нашел ее клитор и стал двигать своим языком по нему вверх и вниз, полностью охваченный ее запахом, ее вкусом и ее жаром, которые сводили его с ума. Она тихо застонала и слегка прижала его голову к своему лону.

Через несколько десятков секунд она потянула его вверх. Он проделал обратный путь, целуя ее тело. Наконец, он добрался до ее лица и одновременно почувствовал кожей своего члена мягкие и чуть влажные волосы на ее лобке и нижних губах.

— Гленард, — прошептала она, — пожалуйста, будь осторожен…

— Первый раз? — догадался он.

— Да…

Помогая себе рукой, он нашел вход и осторожно вошел в нее, а потом сделал резкое движение тазом вперед. Она вскрикнула, но тут же успокоилась. Подождав несколько мгновений, он начал осторожно двигаться в ней, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее.

Она обняла его крепко и закрыла глаза, выдыхая при каждом его движении внутри ее горячего и влажного тела. Потом к ее дыханию добавились стоны, сначала осторожные, а потом всё громче и громче, порой переходящие в крик. Ее щеки и шея покраснели, а ее кожа увлажнилась от выступившего пота. Она что-то неразборчиво шептала между стонами. Они двигались все быстрее и быстрее. Как единый и неделимый организм. Они делились эмоциями, жаром, дыханием и поцелуями. Всё быстрее и быстрее. Гленард чувствовал горячий жар, плотно обхватывающий его внутри нее. Ее стоны стали глубже и громче, ее дыхание убыстрилось, она крепко прижала Гленарда к себе, охватив его тело изо всех сил. А потом она вдруг забилась под ним, неистово двигая бедрами навстречу его члену и не прерывая длинного глубокого стона.

Через несколько секунд, когда она расслабилась и слегка обмякла, Гленард почувствовал, что внутри него нарастает волна наслаждения, распространяющаяся от его члена, продолжающего неистово двигаться внутри тела Лотлайрэ, вглубь его живота. Он почувствовал, что волна эта поднимается и вот-вот накроет его целиком. Когда эта волна поднялась уже настолько, что назад никакого пути для нее не было, Гленард быстрым движением извлек член из влагалища Лотлайрэ и направил его между их телами, прижимая его своим животом к ее животу. И тут же волна наслаждения, наконец, накрыла его целиком, и он то ли застонал, то ли зарычал, заливая своим семенем и ее, и свой живот.

Гленард как будто оказался на краю высокой скалы. Он прыгнул с нее, но не упал вниз. Он видел, что его руки превратились в длинные тонкие черные крылья. Он распахнул эти крылья, опираясь на воздух, и заскользил вниз, кругами спускаясь к маленькой зеленой долине между высоких снежных вершин. Потом, через секунду, всё закончилось, и он снова осознал себя лежащим на горячем теле Лотлайрэ, которая обнимала его и целовала, нежно улыбаясь в перерывах между поцелуями.

— Лотлайрэ, — прошептал он, гладя ее голову, доверчиво прижавшуюся к его груди, — если бы я был не деревенским мальчиком, а благородного происхождения. Ну, или если бы так случилось, что не было бы стены между нами. Ты бы вышла за меня замуж?

— Да, Гленард. Конечно. Я бы даже и сейчас за тебя вышла.

Глава XXVII

Гленард и Славий сидели на траве на склоне холма у стены замка. День едва перевалил через полдень, и стоящее высоко над головой ослепительное солнце нестерпимо пекло. Однако они этого жара в полной мере не ощущали, спрятавшись в узкой полоске тени у самой стены замка. Большой кувшин пива, передаваемый ими друг другу, в значительной степени украшал и без того прекрасный день.

— Если подумать, Славий, — Гленард отпил из кувшина очередной глоток, — то мы с тобой все почти десять лет, с тех пор, как познакомились, никогда надолго не разлучались. Сначала в отряде, потом в форте, потом здесь. Больше, чем треть жизни в нашем с тобой случае.

— Даа, и не говори, друг, — согласился Славий. — Как-то всё быстро меняется. Полгода назад сидели мы с тобой на самом юге, затерянные между степью и скалами. А сейчас, восток, луга, красота и мы с тобой — два капитана. Кто бы мог подумать.

— За это, наверное, надо Миэльори поблагодарить. Это же из-за нее нас и сюда перевели, и в должности меня повысили. Она нам, конечно, жизнь порядком попортила, но надо отметить, что без нее ничего бы этого не было.

— Поблагодари ее при случае, — усмехнулся Славий, пожевывая длинную травинку. — Как она, кстати?

— Ну, откуда же я знаю. Ее, как и всех, увез с собой Донрен, это тебе известно. А дальше не знаю, она мне письма вряд ли будет слать.

— Донрен не говорил, что собирается с ней сделать?

— Без подробностей. Я думаю, что ее ожидают допросы, тюремные камеры, а в конце петля. Либо на площади, либо по-тихому в подземелье.

— Так ей и надо, я думаю. А тебе ее не жалко?

— С чего бы? — удивился Гленард. — Она столько раз меня пыталась убить. Так что всё заслуженно.

— Ну, ходят всякие слухи о ваших, так сказать, особых отношениях.

— Да, слухами земля полнится. Скоро будут рассказывать, что мы с ней любовниками были, и Странника я из ревности в тюрьму упек. А потом еще и легенду об этом сложат. Или песню какую. Красавица, злой законник и благородный разбойник. Романтика!

— Когда ты уезжаешь?

— Через неделю. Из Рогтайха в Ламрах должен прибыть новый командир Тайной Стражи, ну, и я к его приезду подтянусь. А пока еще здесь побездельничаю. Давненько не приходилось бездельничать.

— Ага. Не лезешь еще на стенку от безделья-то? Я тебя хорошо знаю. Когда тебе нечего делать, ты прямо изнываешь весь.

— Ну, надо же иногда отдыхать. Вот просто вот так посидеть с пивком и посмотреть на холмы, не ожидая, что кто-то решит воткнуть в тебя какую-нибудь железяку.

— Костис подобрал уже себе третьего в команду?

— Пока нет. Думает, разговаривает с кем-то. Ты же отпустишь, если кто-то из твоих?

— Отпущу, конечно. Только Тумрена не берите. Без него застава на Морайне быстро развалится.

— Понимаю, поэтому Тумрена и не рассматривали даже. Он, кроме того, мужик прямой, хороший старый вояка. А Страже нужен кто-то похитрее, да поизворотливее.

— Интересно, когда мы с тобой встретимся в следующий раз?

— Ты так говоришь, будто я уезжаю на другой край Империи. А я всего лишь в Ламрах, меньше чем день пути. К тому же наверняка буду заглядывать иногда, работа такая.

— Ходят слухи, Гленард, что меня отсюда тоже куда-то переведут.

— Ух ты, — Гленард погрустнел, — и куда же?

— Не знаю. Пока это тоже слухи. Но сболтнули мне, что командование решило, что можно меня в какое-то более ответственное место засунуть, ибо хорошо с трудностями справляюсь.

— Согласишься?

— А куда я денусь? Кто меня спросит? Наше ж дело какое, куда пнули, туда пошел.

— Просись к дому поближе. Тепло, вино, девушки красивые.

— Ага, и двое братьев, и трое сестер, которым всем от меня чего-то надо. Ну его, лучше куда-то еще. Мир посмотреть, так сказать. Главное, чтобы не на север куда-нибудь. Привык я уже как-то к теплу.

— Напиши мне тогда, как, что. Если, конечно, вообще этот перевод состоится.

— Конечно. Но, похоже, что наша с тобой совместная история всё-таки заканчивается. Начинается, однако, что-то другое, пока нам неизвестное.

— Когда мы оба состаримся, если не доконает нас служба, и если тебе удастся всё же выдрать у братьев какое-нибудь баронство, ты держи для меня пару-тройку бочек вина в подвале. Приеду я к тебе, срублю избенку подле замка твоего, и будем мы с тобой доживать нашу старость, попивая винишко и беззубо вспоминая молодость.

— Непременно. Мне нравится эта мысль. Но ты поосторожнее со всякими альвийками. А то больно мне твоя идея понравилась, нужно постараться дожить до нее. Особенно тебе с твоими талантами оказываться в гуще неприятностей.

— И не говори.

— Сабля, которую у Креидирна ты отобрал — это то самое?

— Ага. Эллеанару. Прекрасный клинок. Невероятно тонкая и мастерская работа.

— Ну, да. Память о нем ты буквально носишь рядом со своим сердцем. Говорят, он магический?

— Ну, в темноте и рядом с зоргами не светится, в присутствии врагов не дрожит, сам в руку не прыгает. Не знаю, в чем его магия может быть. Разве что, в том, как этот клинок совмещает высочайшую твердость и эластичность металла. Или в том, что он практически не затупляется, по слухам. Возможно, что-то такое использовалось при отливке металла, выковке клинка и его закалке. Говорят, что Падение Звезды произошло как раз во время выплавки металла для девяти клинков. Некоторые авторы даже осторожно предполагают, что мощнейшие и множественные заклинания, использованные при выплавке, и привлекли Павшую Звезду. Но это, я думаю, брехня.

— И где она теперь, эта сабля?

— Отдал Донрену вместе с альвами. Такой ценный предмет не для Донрена даже. Он предназначен в сокровищницу самого Императора. Будет там бережно сохраняться еще пятьсот лет, а то и тысячу.

— Интересно, что здесь вокруг будет лет через семьсот-восемьсот? — задумался вслух Славий, закидывая руки за голову и опираясь на стену.

— Вероятно, больше людей. Меньше лесов, повырубят. Придумают какие-нибудь разные хитрые механизмы. А люди останутся те же, я думаю. За пятьсот семьдесят с лишним лет, прошедших с Падения Звезды и с Исхода, многое на этой земле поменялось. Сменялись господствующие расы, менялись правители, строились и разрушались замки, люди любили, ненавидели, трахались, рожали, умирали, снова рождались. Многое менялось, но, вот, похоже, что природа человеческая совсем не изменилась за эти годы. Не должна и за следующие шестьсот-восемьсот лет, я думаю, в чем-то сильно измениться.

— Думаешь, что-то вообще может изменить природу человека? Война? Любовь? Страх? Страдание?

— Не знаю. Это сложный вопрос, над которым, с разными вариациями, я думаю уже лет десять. Не знаю. Может быть, и ничто не может изменить природу человека. Люди становятся сильнее в терпении, но вот меняется ли при этом их природа?..

— Куда-то нас совсем в философию занесло с тобой. На, вот, лучше выпей еще. Что-там у тебя с Лотлайрэ?

— В смысле?

— Ой, да ладно, весь замок уже говорит, что у вас с ней что-то происходит.

— Происходит. Но это касается только нас с ней.

— Любишь ее?

— Люблю.

— И уезжаешь один? Чтобы и себя, и ее изводить? Женись на ней.

— С ума сошел? Это ты у нас благородный. Даже в очереди на престол состоишь формально. На хрен-знает-каком дальнем месте, но состоишь же. А я так, герцог Кислой Капусты и барон ан Волчья Погибель.

— Слушай, ну хоть попробуй. Иди, сходи к барону, поговори с ним. Он добрый, палкой тебя не прогонит. Отказать, конечно, скорее всего, откажет, но хоть попытаешься. Хоть не так сердце потом ныть будет.

— Ой, да ну тебя с твоими шуточками…

— Давай-давай, Гленард. Я серьезно. Иди прямо сейчас! Оденься только понаряднее и иди!

Глава XXVIII

Гленард, в длинном черном, расшитом серебром, парадном дублете и с мечом на перевязи, постучал в дверь кабинета барона Винреда. Получив разрешение, вошел и встал в центре небольшой комнаты.

— А, капитан Гленард! Доброго дня! — поприветствовал его барон.

— Доброго дня, ваша милость.

— Чем я тебе могу помочь? Что-то серьезное, видимо, если ты оделся так по-официальному.

— Ваша милость, барон Винред ан Флернох. Я, капитан Тайной Стражи Его Священного Императорского Величества, Гленард из Волчьей Погибели, прошу вас оказать мне великую честь и дать ваше благословление на наш брак с вашей дочерью, ее милостью Лотлайрэ ан Флернох.

Барон слегка погрустнел, и потер лоб, облокотив локоть на подлокотник кресла.

— Ох, Гленард, Гленард… Я, если честно, ждал этого. Видел я, как вы с Лотлайрэ друг на друга смотрите. Долго я думал, что с этим делать, но нашел в итоге, что тебе сказать. Только сначала скажи мне кое-что.

— Да, ваша милость.

— Ты любишь Лотлайрэ?

— Да, ваша милость.

— А дочь моя тебя любит?

— Да, ваша милость.

— Ты спрашивал у нее ее руки?

— Только как теоретическую вероятность, ваша милость.

— И что тебе эта вероятность ответила?

— Что она согласна, ваша милость.

— Ладно, допустим. Послушай меня. Я не скрою, что я бы хотел свою дочь выдать за кого-то из местных баронов, а то и за сыновей кого из графов или самого герцога. Вот если бы Лотлайрэ со Славием сдружилась, сразу же согласился бы, не думая. Несмотря на то, что он третий или какой-там сын. А ты, конечно, по крови не пара ей, уж извини меня, сам понимаешь.

— Понимаю, ваша милость, простите.

— Погоди. Однако ж следует учесть тот факт, что бароны окрестные не хотят альвийскую кровь в свою линию привносить. Да и сама дочь моя дюже своенравная и всех женихов пораспугала. Ты же сам видишь, для замужества старовата она уже, ей двадцать три, лет десять уже пересидела. Помимо этого, своенравность эта и упорство ее мне хорошо известны. Потому как, ежели я тебе сейчас просто откажу, то она и мне, старику, не даст спокойно жить, да и с тобой просто сбежать может, наплевав на всё баронство. Согласен?

— Как скажете, ваша милость.

— Поэтому вот тебе мое слово. Брак я этот благословлю, но только в одном случае, погоди радоваться. Я согласен на это, только если ты прав на мой баронский титул никаких никогда иметь не будешь. Ежели сын у вас с Лотлайрэ родится до того, как меня на костер положат, то после меня он бароном станет. Ежели не будет у вас сына до того момента, то Лотлайрэ баронессой будет. Но ты титула не получишь ни при какой оказии, уж прости меня. Ты прекрасный человек с большими перспективами, и, если честно говорить, я не могу представить для дочери лучшего мужа. Но это не вопрос наших с тобой отношений. Это вопрос наследования и титулов. Вопрос уважения и к предкам, и к потомкам. Не могу я титул, которым мои пра-пра-прадеды владели, отдать простому хорошему человеку из деревни. Пойми меня правильно, пожалуйста.

— Я понимаю, ваша милость.

— Посему решай. Или брак с Лотлайрэ, но без баронского титула, или, прости, никакого брака вообще. Что решаешь?

— Я согласен на брак без титула, ваша милость.

— Ну, и хорошо. Ну, что ж. Капитан Тайной Стражи Его Священного Императорского Величества Гленард из Волчьей Погибели, я, милостью Его Священного Императорского Величества барон Винред ан Флернох, владетель и господин этих земель и этого дома, сим одобряю твою просьбу и даю тебе свое благословление на твой брак с моей дочерью, благородной госпожой Лотлайрэ ан Флернох, с учетом оговоренных между нами с тобой условий.

— Спасибо, ваша милость, — обрадованно и ошеломленно улыбнулся Гленард. — Спасибо вам!

— Ну, — барон Винред поднялся и вышел из-за стола, — добро пожаловать в мой дом, сын. Давай обнимемся.

Они крепко обнялись. Барон похлопал Гленарда по спине.

— Ну, что, капитан Гленард. Пойдем, обрадуем дочь.

Глава XXIX

На широкой вершине большого холма к востоку от замка Флернох собрались все обитатели замка, жители окрестных деревень и часть солдат гарнизона, свободных от службы. Праздничная одежда и улыбки на лицах прекрасно сочетались с радостным светом теплого, но не палящего утреннего солнца. С вершины холма открывался великолепный вид и на замок, и на покрытые полями и скошенными лугами долины, и на соседние холмы пониже, и на стену леса вдалеке на востоке.

В самом центре плоской вершины холма был выложен круг из свежескошенной травы, сплетенной с полевыми цветами, диаметром в девять метров. Внутри круга стоял небольшой алтарь, покрытый белой тканью, на котором стояли две свечи: белая и желтая, и лежал перевитый цветами жезл, рядом с многоцветным плетеным шнуром, небольшой деревянной чашей, наполненной темным красным вином, и маленьким колокольчиком на деревянной ручке. У подножия алтаря лежала метла, весело украшенная зелеными и красными лентами и цветами.

Внутри круга, по четырем сторонам света стояли большие глиняные миски: в северную была насыпана земля, в южной ярко горело масло, в восточной лежала связка птичьих перьев, а в западную была налита вода.

Жители Флерноха, стоявшие вокруг круга, расступились, пропуская подходящую к кругу свадебную процессию. Впереди шла Весница, несущая в руках маленький каравай. За ней, держась за руки, шли улыбающиеся Гленард и Лотлайрэ. На Лотлайрэ была белая длинная шелковая котта без рукавов поверх такой же белой рубашки, также оставляющей ее руки обнаженными до плеч. Спереди и сзади по центру котты от шеи до низа подола проходила тонкая вертикальная полоса вышивки, выполненной красными и зелеными нитями. На правом запястье Лотлайрэ был широкий золотой браслет, на левом — такой же серебряный.

На Гленарде был белый длинный, до середины бедер, дублет. Ноги его покрывали черные свободные суконные брюки. И Гленард, и Лотлайрэ шли босыми.

За Гленардом шел Славий в парадном капитанском дублете. Рядом с ним, за Лотлайрэ, шла ее горничная Гильбона, разрумянившаяся от гордости от своего участия в происходящем. На ней было красивое длинное зеленое платье. Славий и Гильбона несли в руках венки из белых полевых цветов.

Вся процессия осторожно вступила в круг. Гленард и Лотлайрэ встали в центре, невдалеке от алтаря. Славий и Гильбона чуть позади и в стороне от них. Весница подошла к алтарю, положила хлеб на алтарь, взяла с него колокольчик и пошла к северной стороне круга. Подойдя к ней, она начала обходить круг слева направо, по внутренней стороне, звеня колокольчиком и что-то шепча. Обойдя весь круг и вернувшись к северу, она подошла к алтарю, положила колокольчик обратно, и взяла лежащую у подножия алтаря метлу. Несколькими легкими символическими движениями она обмела траву вокруг Гленарда и Лотлайрэ, а потом положила метлу обратно.

Она зажгла свечи на алтаре, взяла в левую руку увитый цветами жезл, а затем встала между алтарем и молодой парой. Славий и Гильбона подошли и возложили цветочные венки на головы Гленарда и Лотлайрэ, затем снова отступив назад.

— Мы здесь затем, — начала Весница, — чтобы перед Богами и людьми соединить этого мужчину и эту женщину. Мы здесь затем, чтобы соединить их пути в единый путь, по которому пойдут они вместе, помогая друг другу и поддерживая друг друга. Великий Бог наш! Великая Богиня наша! Я взываю к вам! Придите на праздник наш и соедините руки людей этих и сердца людей этих! — закричав, она вскинула руки вверх, что-то неслышно шепча.

— Вы пойдете вместе и будете делить пищу свою отныне, — она взяла с алтаря хлеб и протянула его Гленарду, — разделите же его сейчас впервые.

Гленард взял хлеб, разломил его пополам. Одну половину передал Лотлайрэ, и они вместе съели каждый свою половину.

— Вы пойдете вместе и будете делить чашу свою отныне, — продолжила Весница, беря с алтаря чашу с вином и протягивая ее Гленарду, — разделите же ее сейчас впервые.

Гленард отпил глоток, передал чашу Лотлайрэ. Она сделала свой глоток и вернула чашу Веснице. Священница пошла вокруг алтаря, осторожно разливая оставшееся вино на траву вокруг алтаря, в дар Богам. Потом Весница поставила чашу на алтарь, взяла с него шнур, сплетенный из белых, золотых, красных и зеленых нитей, и вернулась к Гленарду и Лотлайрэ.

— Я свяжу вам руки этим шнуром, — продолжила она церемонию, — в знак того, что ваши судьбы и ваши сердца будут отныне связаны пред людьми и пред Богами. Когда церемония окончится, я развяжу ваши руки, но ваши судьбы, ваши тела, ваши мысли и ваши сердца останутся связанными, покуда живет любовь в ваших сердцах.

Гленард и Лотлайрэ повернулись лицом друг к другу и протянули друг другу каждый обе руки. Они взялись за руки, скрестив их в центре пространства между ними. Весница аккуратно обернула разноцветный шнур несколько раз вокруг их кистей, связывая их вместе, накинула узел, но не затягивала его.

— Перед Богами и людьми, — торжественно произнес Гленард, — я, Гленард из Волчьей Погибели, беру тебя, Лотлайрэ, в жены и клянусь заботиться о тебе, кормить тебя, согревать тебя и любить тебя и наших детей. Я клянусь идти по одному пути с тобой, деля всё то, что есть у меня, с тобой, в радости и в горе, покуда живет любовь в сердцах наших.

— Перед Богами и людьми я, Лотлайрэ из Флерноха, беру тебя, Гленард, в мужья и клянусь заботиться о тебе, кормить тебя, согревать тебя и любить тебя и наших детей. Я клянусь идти по одному пути с тобой, деля всё то, что есть у меня, с тобой, в радости и в горе, покуда живет любовь в сердцах наших.

— Перед Богами и людьми, да будет так! — провозгласила Весница и затянула узел на шнуре, связывающем Гленарда и Лотлайрэ. — Вы вступаете в новую жизнь, на новый путь, который пройдете вместе. В знак того, что вы оставляете старую жизнь позади, очищаясь от нее, и в знак того, что вступаете вы на свой путь очищенными, по древнему обычаю, переступите вместе через эту метлу.

Славий и Гильбона подошли к алтарю, подняли с травы метлу и, присев, держали ее невысоко над землей перед Гленардом и Лотлайрэ. Новобрачные повернулись лицом к алтарю, насколько позволяли им связанные руки, переглянулись, и сделали вместе уверенный шаг вперед, перейдя через метлу. Славий и Гильбона положили метлу на землю, поднялись и встали рядом с Гленардом и Лотлайрэ.

— Гленард из Волчьей Погибели и Лотлайрэ из Флерноха, — Весница улыбнулась, — перед Богами и людьми я объявляю вас мужем и женой! Будьте счастливы и храните любовь в сердцах ваших вечно!

Гленард и Лотлайрэ, всё ещё связанные, прижались друг к другу и целовались. Люди вокруг круга аплодировали и радостно кричали. Весница снова взяла колокольчик и быстро пошла вдоль границы круга, от севера, в обратном направлении, звеня и шепча. Закончив, она подошла к Гленарду и Лотлайрэ, положила колокольчик на алтарь, и быстро развязала руки новобрачных, радостно обняв их по очереди после этого.

Славий обнял Гленарда, поздравляя, а Гильбона обняла Лотлайрэ, смеясь и плача одновременно. Друзья и знакомые обступили их, заполнив круг. И было еще много объятий и много поздравлений перед тем, как все радостно двинулись вслед за крепко держащимися за руки Гленардом и Лотлайрэ к замку, где уже накрывались во дворе и в главном зале столы с обильным угощением и большим количеством веселящих напитков.

— Вот и сказочке конец, да Гленард? — улыбнулся Славий, с кубком вина в руках подойдя к Гленарду и Лотлайрэ, сидящим во главе стола, и встав позади их стульев с высокими спинками.

Сил у всех празднующих уже поубавилось, а столы заметно опустели. Однако провожать молодых в спальню было еще рано, и гости продолжали веселиться и выпивать, собравшись в небольшие группки в разных сторонах зала.

Где-то пели, где-то смеялись, где-то делились подробностями удачной охоты. Со двора, где были накрыты столы для крестьян и солдат, были слышны веселые звуки дудок и барабанов и крики подвыпивших радующихся людей.

— То, что конец для сказки, всего лишь начало чего-то нового для ее героев. Нельзя остановить жизнь, можно только зафиксировать какую-то точку и назвать ее концом сказки, но разве будет она настоящим концом истории? — Гленард отсалютовал Славию своим кубком.

— Как правило, всё самое интересное как раз скрывается в фразе «и жили они долго и счастливо», — согласилась Лотлайрэ.

— И как же продолжится наша сказка, как думаете? — спросил Славий.

— Ну, лично я надеюсь как раз на «долго и счастливо», — рассмеялся Гленард.

© Петр Никонов, июль-август 2016 г. Лэйквуд, Нью-Джерси, США

Content

Цветы и сталь
Сага о Гленарде. Том первый
Петр Викторович Никонов

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX