Арутюнова Татьяна

ЛЮДОЧКИНЫ ВЫКРУТАСЫ

Глава 1

Лето. Утро. На часах без двадцати минут восемь. Над горизонтом уже высоко поднялся яркий, но ещё не очень горячий солнечный круг. В воздухе начала чувствоваться примесь выхлопных газов. Из жилых кварталов потоком повалил народ, спеша по своим делам, к остановкам городского общественного транспорта, станциям метро. На дорогах с каждой минутой всё больше нарастало количество машин, местами образуя пробки. И вот уже улицы от стуков каблучков, шуршания шин автомобилей, скрежета тормозов, человеческой речи, превратились в сплошные потоки шума. Город ожил, забурлил.

К стоянке у городской больницы повернул чёрный автомобиль, остановился, и из него вышел импозантный мужчина лет сорока — главный врач больницы. Перед расширенной планёркой с заведующими отделениями и руководителями служб он появлялся на работе раньше обычного, и лично, по-хозяйски осматривал всю территорию больницы, её внутренние помещения, все отделения, разговаривал с несколькими больными, заглядывал на кухню. Вот и сегодня, пройдя во двор больницы через центральные ворота, он внимательно оглядел всё вокруг и направился в приёмный покой. Напротив входа в него, в кабинете со стеклянной дверью сидела медсестра Оксана Соколова. Ей двадцать три года. Девушка с нетерпением ожидала свою сменщицу. Больных за ночь поступало очень много. Кареты скорой помощи подъезжали одна за другой. От усталости и недосыпания её душа замерла. Ноги «гудели». Сердце билось в замедленном темпе. Глаза, словно стеклянные, холодные, уже почти ничего не видели, лишь выражали сплошную муку. Кожа лица приобрела сероватый оттенок.

Главный врач вошёл в её кабинет, поздоровался и потребовал:

— Прошу пройти со мной.

Оксана поднялась со стула и, с обезумевшими от усталости глазами, поплелась за ним. Он провёл её через длинный коридор к центральному входу, открыл дверь и пропустил вперёд. Медсестра вышла во двор и остановилась, как вкопанная, перед большой клумбой, посредине которой росла ещё молодая, но очень пушистая двухметровая ёлка. Её нижние ветви лежат почти на земле.

— Вы не знаете, кому принадлежит эта часть тела? — с серьёзным выражением лица показал главврач пальцем под ёлку.

Соколова посмотрела туда и не сразу нашла, что ответить. Из-под ели торчал голый женский зад, слегка прикрытый лапкой ели, и стопы. Вся остальная часть женщины была спрятана под деревом. Хозяйка этого тела стояла на четвереньках.

— Нет, не знаю, — растерялась Оксана.

Потом всмотрелась внимательней. Из-под ветви ели выглядывал кусочек, задравшегося выше талии, подола платья.

— А-а-а! — вспомнила она, узнав знакомую расцветку ткани. — Эта больная сбежала из нашего отделения.

— Что за больная?

— Её вчера поздно вечером скорая помощь привезла с улицы. Она находилась в коме, была бледная, одета только в одно платье. Обуви и нижнего белья на ней не было. Мы всю ночь с ней провозились. Провели всё обследование, ставили капельницы, вводили сердечные препараты. Дежурные врачи долго не могли поставить ей диагноз и определить, в какое отделение её положить. А утром она открыла глаза, села на кровати и спросила: «Вы что здесь со мной делаете?»

Врач объяснил, что привезли её в коматозном состоянии. Всю ночь её выводили из него. Больная покрутила пальцем у виска и спросила:

— Вы чё, ку-ку? Я спала! Я всегда сплю хорошо, когда напьюсь «синявки».

— Как решил дежурный врач с ней поступить? — тут же отреагировал главный врач.

— Потом она мгновенно заснула, а врач просил, не трогать её, пока не проснётся сама.

— Что такое «синявка»? — вдруг спросил главный врач, чем здорово удивил Оксану, так как обычно все врачи знают, с какими отравлениями чаще всего поступают в больницу больные.

— Это средство для мытья окон, — пояснила медсестра. — Вероятно, когда я была в другом кабинете, женщина решила уйти домой, но сил не хватило. Вот и пристроилась под елью отдохнуть в такой интересной позе.

— Сходите за санитаркой, — распорядился Сергей Эдуардович, — и отведите её снова в палату. Пусть там отоспится и придёт в себя, а потом её отправьте домой.

— Хорошо, — вздохнула Оксана и, ворча себе под нос, пошла в отделение, — кто бы меня до дома довёл? Как эти алкаши уже надоели!

Пока она искала санитарку, в отделении появилась сменщица Соколовой.

— Привет, Оксаночка! Как смена прошла?

— Лучше и не спрашивайте! Не минуты покоя. Сейчас ещё главный врач распорядился сходить за санитаркой, вытащить из-под ёлки у центрального входа женщину с голой задницей, привести её в приёмный покой и дать ей отоспаться. А Лариску, похоже, с работы уже ветром сдуло. Юлия Владимировна, мне одной её не довести. Сходите, пожалуйста, со мной.

— Ну, пошли, — согласилась та.

Они остановились у ёлки, но под ней уже никого не было.

— Баба с воза, кобыле легче, — выдохнула Оксана. — Хоть с ней вам не придётся возиться.

Она вернулась в отделение, переоделась, взяла сумочку и отправилась на автобусную остановку. Народу на ней было мало.

— Очевидно, автобус только что отошёл, — огорчилась Оксана и перевела взгляд вперёд на дорогу.

Перед остановкой стояла старая машина «Нива». Двое мужчин насильно запихивали в неё ту самую любительницу «синявки».

— Наконец-то муж отыскал свою жёнушку, — с облегчением вздохнула медсестра. — Теперь уж она точно не попадётся больше на глаза главному врачу.

До дома она добиралась почти час. Жила Оксана в двухкомнатной квартире на седьмом этаже. Одну комнату занимала она с трёхлетней дочерью, а другую — её бывший муж Александр. Дочку Ирочку мать Оксаны утром отвела в детский сад. Оксана приняла душ и улеглась в постель. После такой тяжёлой ночи надо было как следует выспаться. Но заснуть никак не могла. Измученная частыми ночными дежурствами психика не давала мозгу отключиться, а вечером снова на работу. Оксана крутилась в кровати и вздыхала:

— Чего бы выпить, чтобы заснуть?

Потом сама же себе и ответила:

— Нет, пить больше ничего нельзя! Организм не выдержит. Я и так каждую ночь на работе пью «милк-тоник», а дома снотворное.

«Милк-тоник» — это напиток, изобретённый в их же отделении ещё лет тридцать тому назад. Его рецепт, а точнее — пропорция двух ингредиентов, входящих в него, передавалась по наследству от старых работников к новым. И, хотя он приобрёл современное название, но актуальности своей не потерял. Готовился он очень просто. На плитку ставилась трёхлитровая кастрюля молока. Как только оно закипало, плитку выключали, а в кастрюлю бросали пятьдесят граммов чёрного листового чая, перемешивали и давали настояться десять минут. Напиток получался крепким, сытным, красивого цвета. После его приёма сознание до самого утра оставалось ясным, настроение бодрым. Есть у него и побочное действие — настроение становилось ещё и игривым. Поэтому сотрудницы приёмного отделения, наученные горьким опытом, старались не угощать этим напитком своих коллег мужского пола.

Ну, так вот, пока Оксана мучилась бессонницей, в прихожей послышался звук, проворачивающегося в замочной скважине ключа. Она сразу поняла, что это пришёл Санёк — бывший муж.

— Сейчас будет шарахаться по квартире, — подумала она с огорчением, — тогда вообще не смогу заснуть.

Она услышала топот ног не одного человека. Спустя какое-то время в его комнате заиграла музыка, и стал слышаться заливистый женский смех.

— Совсем обнаглел! — разозлилась Оксана. — Уже баб начал сюда водить! А эта дура, чего там так верещит?

Дверь в соседней комнате то открывалась со скрипом, то снова закрывалась. Кто-то постоянно ходил в кухню, в ванную. Она не выдержала, встала и вышла в прихожую. Ей навстречу с подносом в руке двигался Шурик, в чём мама родила. На подносе стояли две чашечки горячего кофе. Увидев бывшую супружницу, он демонстративно вильнул перед ней несколько раз голым задом и скрылся за дверью своей комнаты.

Ошарашенная зрелищем, Оксана вернулась в свою кровать, свернулась калачиком и, как ни странно, мгновенно погрузилась в сон. Вероятно, перенапряжение психики достигло такой высокой степени, что организм сам решил отключиться. Спала она часа два. Проснулась от какого-то ритмичного грохота. Придя в себя, она поняла, что происходит за стенкой смежной комнаты. Вскоре это подтвердилось стонами Санька и завываниями его подруги. Не прошло и пяти минут, как за стеной послышался храп, от которого сотрясались все стены в квартире. Снова заскрипела дверь в его комнате. Его подружка прошла в ванную и включила воду.

— Совсем обнаглела! — разозлилась Соколова. — Сейчас ещё и моим полотенцем вытрется!

Гостья Санька вышла из ванной и отправилась в кухню. Немного погодя Оксана почувствовала в своей комнате запах табачного дыма, который она плохо переносила.

— Ну, уж это слишком! Не хватало ещё, чтобы вся квартира провонялась табаком!

Она встала, надела халат и потопала в кухню. Там на табуретке спиной к двери, в совершенно голом виде, сидела девушка и курила. Она смотрела в окно. Оксана остановилась в дверном проёме, сложила руки на груди и стала рассматривать подружку Санька со спины.

— Где он нашёл такую жирнюгу? Вечно его тянет на что-нибудь нестандартное!

Та, почувствовав чей-то взгляд, резко повернулась и на мгновение замерла.

— Оксанка, ты?! — выкрикнула гостья, повернувшись к Соколовой лицом.

При этом она совершенно не стеснялась своей наготы.

— Я, — растерялась Соколова, ещё не понимая, с кем общается.

— Ты что не узнаёшь меня?

— Нет. А кто ты?

— Я же Селезнёва Татьяна! Мы учились с тобой вместе в школе!

— Точно! Голос твой помню, а внешне, Тань, ты сильно изменилась.

— А ты, что здесь делаешь? — вдруг изменилась в лице Селезнёва.

— Я? — задумалась на мгновенье Соколова, не зная, что соврать, — я живу в этой коммуналке.

— Так это коммуналка? — стала она осматривать кухню. — А по виду не скажешь. Чистенькая, уютная квартирка. Одна здесь живёшь?

— Нет, с маленькой дочкой.

— А мужа куда дела?

— Расстались мы с ним. Оказались слишком разными людьми. Можно даже сказать — несовместимыми.

— Я тоже со своим Вовкой развелась. А ты что теряешься? — вдруг встрепенулась она. — У тебя сосед есть холостой. Окрутила бы его.

— Какой сосед? — не сразу поняла Оксана, позабыв о том, как сказала Татьяне, что живёт в коммуналке.

— Сашка, у которого я сейчас нахожусь в гостях.

— А-а-а! Этот? Нет! Он совсем не в моём вкусе. Я не смогу его полюбить.

— Честно говоря, я тоже не смогла бы его полюбить, — брезгливо передёрнула она плечами. — Груда мышц, тупые глаза, поговорить с ним не о чем. Сейчас сижу, как измазанная грязью, и не знаю, что делать дальше?

— Ты о чём? — Оксане очень хотелось узнать, как другие женщины воспринимают близость с ним. Так же, как она или по-другому.

— Этому Шурику вообще нельзя жениться, — иронично выдала Татьяна. — При всей его хорошей потенции и внешнем виде он в постели отвратителен.

— Да? — ехидненько спросила Соколова. — Тогда, почему ты так старательно завывала, пока он стонал.

— А то ты, Оксаночка, не знаешь, почему мы, женщины, стонем в постели?! Мужикам подыгрываем!

— Честно говоря, не знала. Тань ты бы не курила здесь. И ещё, мне сегодня в ночное дежурство заступать, а вы с Сашкой шумите и не даёте мне выспаться.

— Всё. всё, Оксаночка, я поняла и ухожу, — торопливо погасила она сигарету. — Подожди минуточку, я сейчас оденусь, а ты закрой за мной дверь. Хорошо?

— Ну, давай, только быстро, пока твой любимый мужчинка не проснулся, — съязвила она.

Татьяна оделась, попрощалась и ушла. Шурик продолжал храпеть. Соколова тоже легла в постель и заснула.

Глава 2

Оксана — молодая женщина модельной внешности. При росте сто семьдесят пять сантиметров, она имела параметры девяносто — пятьдесят семь — девяносто. Густые шелковистые каштановые волосы локонами спадали с её плеч. У неё были большие зелёные глаза в обрамлении длинных ресниц, прямой упрямый нос, и резные, пухлые губы. Цвету её кожи можно было позавидовать. Девушка умело пользовалась косметикой. Любила одеваться со вкусом. Могла искусно применять бижутерию и другие хитрые женские штучки, способные ещё более украсить её. Никогда не была обделена вниманием мужчин. Ухаживания молодых парней в юности доводили её до истерики и ухудшения здоровья. Они часто дрались друг с другом, как лоси в брачный период, у неё на глазах. Преследовали, любым способом пытались привлечь её внимание. Сильная назойливость молодых людей, особенно тех, которые были ей неприятны, вызывали у неё страх. Ей казалось, что она никогда не сможет от них отделаться. Такие переживания часто сопровождались отвращением и даже рвотой. Оксана старалась ни с кем не знакомиться, но от одиночества страдала и ждала, когда появится тот единственный и любимый человек, который сможет ей понравиться.

Однажды, когда ей исполнилось восемнадцать лет, она отправилась на реку загорать. Стоя у самой воды, Соколова почувствовала удар камешком в спину и повернулась, чтобы посмотреть, кто это сделал. Позади её на берегу стояли трое ребят из медицинского училища, в котором она училась в то время. Девушка погрозила им пальцем и снова отвернулась к воде. Через минуту камешек попал ей в плечо. Оксана повернулась, но ребят на прежнем месте уже не было. Она обвела взглядом всех присутствующих людей поблизости. Вблизи, на берегу сидел парень и улыбался ей. В руке он подкидывал очередной камешек. Оксана отвернулась от него и снова стала смотреть на гладь реки.

Через мгновение он появился перед ней:

— Вы уж простите меня за то, что я решил таким способом привлечь ваше внимание. Я побоялся сразу подойти, чтобы познакомиться.

— Очень оригинальный способ знакомиться с девушками! По-вашему кидать в человека камни — это нормально?

— Честное слово, я больше не буду так делать. Меня зовут Александром, а вас?

Особого желания знакомиться с ним у девушки не было, но она почему-то ответила:

— Оксана.

— Оксаночка, а что вы делаете сегодня вечером? — сразу пошёл он в наступление.

— Ничего, — резко ответила она.

— Давайте встретимся вечером, сходим куда-нибудь.

Соколова внимательно посмотрела ему в глаза. Они ничего не выражали. Только длинные и прямые ресницы отбрасывали тени на его лицо. Он казался совершенно спокойным и непохожим на тех ребят, которые порой агрессивно пытались добиться её внимания. Это подкупило её, и она согласилась с ним встретиться.

Александр был на девять лет старше Оксаны. А спокоен он был потому, что его период петушиных боёв с соперниками уже закончился. Но Соколова этого не понимала в силу своей молодости. Ей было хорошо с Сашей, спокойно. Его страсти и чувства к ней были тихими и ненавязчивыми, а, скорее всего, отцовскими. Встречались они каждый день, а через полгода поженились. Молодая супружеская пара сняла комнату в трёхкомнатной квартире и стала в ней жить. Жили они, как чужие люди. Оксана ещё не научилась любить мужчину по-настоящему. Не было опыта. А мужу это было и не надо. Он не собирался учить её искусству любви. Поведение Александра было довольно-таки странным. Он часто сидел в задумчивости или разворачивал перед глазами газету «Спорт» и часами смотрел в неё. Оксана не раз замечала, что газета перевёрнута «вверх ногами». О чём думал человек — было загадкой. Удивляло и то, что он был абсолютно неласковым. Казалось, что Александр даже не догадывался о том, что с женой нужно быть нежным хотя бы в постели. При его холодности было излишним и Оксане проявлять к нему какие-то чувства и нежность. Их близость выглядела как насилие с его стороны, без всяких прелюдий, после которого он мгновенно засыпал и начинал храпеть, отвернувшись к стене. А оскорблённая супруга долго не могла прийти в себя.

Александр Пущин окончил педагогический университет. Затем какое-то время преподавал в нём же. Вскоре он оттуда уволился. Оксана не одобрила его увольнение из университета, но тогда она ещё не знала, что руководство университета потребовало от него написать заявление и уйти по собственному желанию. Произошло это из-за его же глупости и вседозволенности в поведении. Как-то раз он пришёл в гости к своему знакомому. В его квартире уже находилось несколько друзей. Все собрались отметить присвоение её хозяину звания «Мастер спорта». Так уж получилось, что у всех курящих гостей закончились сигареты.

— Санёк, ты сходи на последний этаж нашего подъезда, — попросил его хозяин квартиры. — Там находится семейное общежитие. Постучись в любую комнату и попроси сигарет.

Санёк не был курящим человеком, но за куревом пошёл. Постучал в дверь одной комнаты, и, не дождавшись ответа, толкнул её.

— Здравствуйте, — произнёс он, увидев в комнате женщину, — не угостите сигаретками.

Молодая женщина вышла к нему, закрыла дверь комнаты и спросила с возмущением:

— Здесь что, проходной двор? Почему вы считаете, что можете вот так спокойно ворваться в чьё-то жилище и попросить всё, что вам вздумается?

Шурик всегда был на язык острым, а с женщинами бесцеремонным. Он схватил её одной рукой за грудки и, только хотел вылить на неё всю свою желчь, как дверь комнаты приоткрылась, и из неё выглянуло маленькое личико пятилетнего ребёнка. В Саньке проснулся «педагог». Он решил, что не стоит ребёнку слышать то, что он собирался сказать его маме, поэтому резко закрыл дверь свободной рукой. Раздался оглушительный детский крик. Дверью прищемило пальчики ребёнку. В коридор выскочили соседи. Увидев, что какой-то мужик держит их соседку за грудки, мужчины бросились к Александру. Тот, отбиваясь и нанося им мощные удары, ретировался и скрылся в квартире своего знакомого, до которой соседи пострадавшего мальчика преследовали его. Женщина ребёнка вызвала скорую помощь и милицию. Она сама оказалась сотрудницей милиции. Шурика арестовали и три дня держали в камере. Узнав, что он работает преподавателем в педагогическом университете, оскорблённая женщина лично пришла на приём к ректору. Рассказала ему о случившемся. В красках описала, какого морального урода он держит в университете. Положила на стол акт из милиции о совершённом Шуриком преступлении и копию справки из детской травматологии о полученных её ребёнком травмах кисти.

— Чему такой преподаватель может научить своих студентов? — возмущённо спросила она ректора.

Выслушав её, ректор поинтересовался:

— Что вы собираетесь предпринять относительно Александра Пущина?

— Подам в суд и добьюсь, чтобы ему дали срок, — еле сдерживая она своё негодование.

— Я прошу вас не портить жизнь молодому человеку. Обещаю, что проведу с ним серьёзную беседу, а из университета его уволю.

Он помолчал две секунды и добавил:

— Скажу честно, уволю не по статье. Потребую написать заявление об увольнении по собственному желанию. Вам же известно, что наши тюрьмы и так уже переполнены?

— Известно, — вздохнула женщина.

— А значит, ничего полезного для себя он там не почерпнёт.

— Разумеется, не почерпнёт.

И тут ректор хитро и тонко подметил:

— Мы с вами, в некотором роде, оба педагоги. Да?

Женщина опустила глаза, довольная таким сравнением.

— И вы и я занимаемся воспитанием людей, — вкрадчивым голосом продолжил ректор, поняв, что на верном пути. — Верно?

— Абсолютно с вами согласна.

— Так давайте поступим с ним так, как я предлагаю.

Женщина задумалась на мгновение, а потом выдала:

— Хорошо, я согласна. Но я проверю, уволили вы его или нет.

— Конечно-конечно! — начал, было, ректор, но смолк. Собеседница его перебила:

— Поймите, ему здесь не место! Если в течение недели он не уйдёт из университета, то я подам на него в суд. Пальцы моего ребёнка искалечены. Но он способен калечить и души людей. Вы знаете, он даже не извинился передо мной за свой поступок, а устроил драку с другими жильцами общежития.

— Я сам приглашу вас проверить факт увольнения Пущина, — заверил ректор, — или пришлю вам официальный документ, подтверждающий, что он больше не является преподавателем нашего университета.

Александр уволился и стал выступать за одну известную спортивную команду. При этом он каким-то образом был оформлен прапорщиком в лётной части, там же получал зарплату. Человеком он был физически сильным. Являлся мастером спорта по метанию молота. При росте сто восемьдесят три сантиметра у него был вес сто двадцать шесть килограммов. Основную массу его тела составляли накаченные мышцы. Ежедневно по вечерам он посещал спортивный зал. Тренировался он самостоятельно два часа в день в любое удобное для него время. Больше ничем не занимался.

Однажды, спустя год и три месяца после того, как они с Оксаной поселились в съёмной комнате, Александр пришёл домой и не обнаружил на полках своих кубков и других спортивных наград. После упорного выяснения отношений с хозяйским сыном, он узнал, что восьмилетний мальчик стащил их у него и раздарил друзьям. Хозяева квартиры вместе с Александром ходили по этим друзьям требовать награды обратно, а Оксана решила проверить, не исчезло ли ещё что-нибудь.

Она вытащила из-под кровати чемодан с вещами мужа и собралась поставить его на стул, но он встал не по центру, перевернулся и упал. Всё его содержимое вместе с нижней подкладкой вывалилось на пол. На этой самой подкладке она увидела письма и телеграммы. Оксана взяла их в руки и стала рассматривать. Отправлялись они на адрес их почтового отделения «до востребования». Даты на штампах соответствовали периоду их совместного проживания в этой съёмной комнате. Любопытство взяло верх, и Соколова прочитала всю эту корреспонденцию. Письма приходили из другого города, тёплые, семейные. Надя, так звали автора корреспонденции, знала, что Александр женат, но воспринимала это как явление временное. Обещала, что скоро они с Александром будут вместе жить.

Вскоре муж Оксаны вернулся домой с частью своих уцелевших наград. Увидев в руках жены письма, опустился в кресло и стал спокойно объяснять, кто такая эта женщина, с которой он переписывается.

— По окончании университета, я остался в нём преподавать. Для проживания мне была выделена комната в студенческом общежитии. Однажды меня попросили выступить на соревнованиях за честь университета. Соревнования проходили в Сочи. Парень из нашей спортивной команды повёл меня вечером в одно злачное местечко. Там он снял девушку, с которой потом переспал. В эту же ночь он поделился ею со мной. Я не возражал. Только после этого я больше не смог без неё жить. В категоричной форме я потребовал, чтобы она ехала со мной и принадлежала только мне. Она согласилась. Так в общежитской комнате нас стало двое. Надя почти ни о чём со мной не разговаривала. Красотой она не блистала, но её нельзя было не хотеть. Она обладала какой-то магической властью над мужчинами. На лето мне пришлось уехать в спортивный лагерь. А Надя осталась жить в общежитии. Через полмесяца в лагерь приехал преподаватель нашей кафедры, который тоже жил в том же общежитии, и сообщил, что в нём не осталось ни одного представителя мужского пола, с которым бы Надежда не переспала. Я отпросился у руководства лагеря и поехал домой. Когда вошёл в свою комнату, то Надежды и её вещей в ней уже не было. На столе лежала записка: «Прости, меня уже не переделать. Думаю, что тебе доложили о моих проделках в вашем общежитии. Так я зарабатывала деньги на обратную дорогу. Жить с тобой в нищите я не хочу». Меня совершенно не волновало её поведение и распутство. Я понял, что умираю без Надежды. На мои звонки и письма ни она, ни её мать не отвечали. Я собрался и отправился в Сочи. Дома Надежды не было. Мать сказала, что она с ней больше не живёт. Зная, что я буду её искать, не сообщила даже матери, куда ушла. Жизнь для меня потеряла всякий смысл. Спустя год я увидел на пляже тебя. Ты красива, на тебя пялились все, в чьё поле зрения ты попадала. Поняв, что Надю мне не вернуть, я решил на тебе жениться, чтобы побыстрее забыть её. Получив наши свадебные фотографии, я отправил парочку на её сочинский адрес, даже не знаю зачем. И она откликнулась. С тех пор мы переписываемся. Дважды уже виделись с ней.

— Так значит, ты никогда не любил меня?

— Никогда, — честно признался Александр. — Моё сердце не было свободным от чувств к Надежде.

— Зачем же ты потребовал, чтобы я родила ребёнка? — заплакала Соколова. — Ведь я видела, что с тобой что-то происходит не то, и рожать ещё не была готова.

— Чисто из любопытства, — без зазрения совести ответил Александр. — Мне хотелось посмотреть, на что я способен, как мужчина.

Оксану била мелкая дрожь. Она еле владела собой. Но муж даже не предпринял попытки успокоить её. Казалось, что он получает удовольствие оттого, что беременной Оксане стало плохо.

— Тебя не мучает совесть за то, что ты сломал мне жизнь? — тихим голосом спросила она.

— Надю же она не мучила, так почему должна мучить меня? — с вызовом ответил Александр.

— Я не Надя.

Только теперь она поняла, какую страшную бомбу подложила ей Надежда, сама того не подозревая. Многие студенты, проживавшие в одно время с Александром и Надеждой в общежитии педагогического университета, и побывавшие в её объятиях, хвастались перед однокашниками и знакомыми своей связью с женой преподавателя Пущина. Рассказывали об её ненасытных страстях в постели, и что это было здорово. Так вот, некоторые студенты, никогда не проживавшие в общежитии и не видевшие Надежду в глаза, но много слышавшие о ней, потом Оксану принимали за неё. И ещё долгое время пытались познакомиться с ней и сделать недвусмысленное предложение. Другие не скрывали к ней своего откровенного презрения. Ревнивые студентки даже угрожали ей расправой. А Оксана всё не могла понять, почему молодые люди с ней так себя ведут? Теперь всё прояснилось.

Через два месяца Оксана родила дочь, но Александр к ней был абсолютно равнодушен. Даже из роддома девочку и Оксану забирала её мать. Он там не появился, смотрел футбол по телевизору.

В этом же году их семье дали двухкомнатную квартиру. К себе Оксана мужа больше не подпускала. Да и чего ради она должна была это делать? Он конкретно сказал, что не любит её. Когда Ирочке исполнилось полтора года, Оксана развелась с Александром, а квартиру разделила с ним через суд. Она вставила в дверь своей комнаты замок. Это разозлило Александра. Ему захотелось показать, что он будет продолжать делать с ней всё, что захочет. Однажды, хорошенько подвыпив, он, со словами песни «Вихри враждебные веют над нами», выбил дверь, чтобы овладеть бывшей женой. Но не тут-то было. В своей комнате, напротив двери стояла Оксана с грозным выражением лица. В руках она держала двурогий торшер основанием вверх, которым и отходила Александра. Рога торшера погнулись, но Оксана его не выбросила. Он ещё не раз служил ей средством обороны. Когда дочке Ирочке исполнилось два года, она вышла на работу в больницу и стала самостоятельно содержать её и себя.

* * *

Соколова проснулась под звон будильника. Вышла из своей комнаты и направилась в кухню готовить кофе. Ей опять предстояло ехать на работу в ночную смену. Свою дочку сегодня она снова не увидит. Бабушка заберёт её из садика вечером, а утром отвезёт в него. На запах кофе в кухню пришёл Александр.

— Угостишь кофейком?

— Садись, пей.

— Оксанка, я сегодня уезжаю в другой город, — сообщил он, сёрбая из чашки кофе. — Через месяц вернусь с женой. Жить с ней будем здесь. Обещаю, через месяц ты сама захочешь покинуть эту квартиру.

— А сегодня у тебя кто был? — невозмутимым тоном спросила она, вспомнив про Селезнёву Татьяну.

— Да так, одно недоразумение.

Оксана допила кофе, переоделась и поспешила на остановку. Слёзы душили её. Она сто раз пыталась продать свою комнату и купить отдельную однокомнатную квартиру для себя и Ирочки. Но бывший муж так отвратительно и нагло себя вёл, когда риелтор приводил в квартиру покупателей, что те быстро покидали её, даже не осмотрев. Оксане он говорил откровенно:

— Я сделаю так, что ты сама меня попросишь взять в дар твою долю квартиры.

* * *

Оксана приехала в больницу, приняла дежурство и пошла, выполнять назначения врача. В это время к приёмному отделению подъехала скорая помощь. На носилках занесли молодого мужчину. Простыня под ним была в пятнах крови. В двери палаты появилась санитарка.

— Оксана, иди, принимай тяжёлого больного, — быстро проговорила она.

Заканчивая ставить капельницу больному, она спросила:

— Врач неотложки сказал, с чем его привезли?

— Огнестрельное ранение.

Соколова бросилась к телефону и вызвала хирурга. Санитарка Лариса подогнала каталку. Записав все данные поступившего раненного, Оксана набрала номер телефона дежурного по отделению милиции и передала информацию о раненном. Через пятнадцать минут милицейская машина лихо подлетела к крыльцу приёмного отделения. Открылась дверь, и внутрь быстро вошёл молодой, высокий, симпатичный лейтенант милиции.

— Приветствую вас! — улыбаясь, поздоровался он с медсестрой, словно с давней доброй знакомой.

— Здравствуйте. Вы по поводу огнестрела?

— Да. Я могу опросить пострадавшего?

— Думаю, что нет. Он, наверное, уже в операционной.

— Ну, девушка, мы же с вами прекрасно знаем, что за то время, пока хирург моется перед операцией, я успею вытянуть из пострадавшего нужную информацию, — лукаво улыбнулся лейтенант. — Кстати, он в сознании?

— Был в сознании.

Оксана связалась по внутренней связи с операционной.

— Приехал сотрудник милиции, просит разрешения опросить больного, которого готовите к операции.

Прослушав ответ, она положила трубку.

— Поднимитесь на второй этаж в предоперационную палату. Там вам дадут стерильный халат, бахилы, маску.

Лейтенант ушёл, а у Оксаны вдруг возникла странная идея:

— А что, если я проконсультируюсь у этого милиционера по поводу того, как мне нужно поступить с бывшим мужем, чтобы поставить его на место? Наверняка он сталкивался по долгу службы с различными ситуациями и сможет дать мне дельный совет.

Через десять минут лейтенант спустился в приёмное отделение. Оксана тут же бросилась к нему.

— Вы не могли бы дать мне небольшую консультацию? — обратилась она к нему.

Глаза милиционера загорелись и приобрели умное выражение. Гарцуя на месте, как молодой жеребец, он с улыбкой произнёс:

— Помогу, чем смогу.

— Мне неловко об этом говорить, но я больше ни с кем не могу посоветоваться по поводу одной очень деликатной темы.

— Да, ладно, девушка, не стесняйтесь, мы тут все свои! — подбодрил её лейтенант, шаря бархатными глазками по её фигуре.

— Понимаете, получилось так, что мы с мужем развелись и официально разделили нашу квартиру, — начала она.

— Ай-яй-яй! Как опрометчиво он поступил?! — с наигранной досадой промолвил милиционер. — Потерял такую женщину!

Оксана засмущалась и потупила взор.

— Продолжайте же, — снова подбодрил её собеседник.

— Ну, так вот, он живёт в одной комнате, а я с дочерью — в другой. Я много раз пыталась продать свою комнату и купить другое жильё. Но он устраивает такие «концерты» перед людьми, пришедшим посмотреть комнату, что те отказываются её покупать.

— Какие концерты?

— Он запугивает их. Претворяется сумасшедшим. Иногда говорит, что болен туберкулёзом и пообещал пришедшему человеку, что скоро будут болеть им вместе с ним, если тот купит мою комнату. Одного человека он даже побил.

— Надеюсь, пострадавший обратился по этому поводу в милицию?

— Нет.

— Почему?

— Риэлтор с покупателем припугнули его, что позвонят немедленно в милицию, но бывший муж их сразу предупредил, что милиция с ним даже связываться не будет и заявил:

— Не тешьте себя напрасной надеждой!

— У него, что есть большие связи в милиции?

— Да нет у него никаких связей. Он соврал, что состоит на учёте в психушке. Те и ушли. А риэлтор после этого отказалась продавать мою комнату.

— Вот артист! Наверное, ваш муж по-прежнему любит вас, если не желает с вами расставаться?

— Он никогда меня не любил и не любит. Сказал, что устроит мне такую весёлую жизнь, что я сама захочу подарить ему свою долю жилья.

— А-а-а! — понял лейтенант. — Значит, такими своими действиями он пытается заставить вас отдать ему свою комнату?

— Вот именно! Сегодня он сообщил мне, что уезжает в другой город жениться и вернётся через месяц со своей женой. Сказал, что жить с ней будет в нашей квартире, и вдвоём доконают меня.

— Да, весёленькую жизнь вам устроил ваш бывший супружник! — медленно проговорил милиционер, обдумывая, что можно посоветовать медсестре.

— Не то слово. Я и так уже живу, как на пороховой бочке. Если он ещё что-нибудь придумает — я не выдержу. Вы не могли бы подсказать, как я могу избавиться от него, и продать наконец свою комнату?

Лейтенант сдвинул рукой фуражку на лоб, которую только что надел, почесал затылок и с умным видом произнёс:

— У вас есть только один выход — выйти замуж и привести своего нового мужа жить в свою комнату.

— Спасибо! — недовольно произнесла Оксана. — Этот вариант мне не подходит.

— Почему?

— Хотя бы потому, что мне не за кого выходить замуж. К тому же я не успею это сделать за один месяц.

Милиционер улыбнулся, пожал плечами, сказал, что других советов дать не может, попрощался и ушёл.

В первом часу ночи, когда уставшая Оксана пила вторую чашку «милк-тоника», на её столе зазвонил телефон.

— Приёмное отделение, — ответила она усталым голосом.

— Это Оксана Соколова? — спросил мужской голос.

— Да, — ответила она с тревогой в голосе.

— Рождённая в городе Москве третьего апреля тысяча девятьсот семьдесят девятого года?

— Да, — уже насторожено произнесла она.

— Проживающая по адресу?..

И он назвал её адрес.

— Да, — уже совсем испуганным голосом еле вымолвила Оксана. — Кто вы, и что вам нужно?

— Ваш новый знакомый лейтенант милиции. Помните, вы сегодня расспрашивали меня о том, как отделаться от своего бывшего мужа?

— Помню. Только зачем вам понадобились все мои данные перечислять по телефону? И вообще, зачем вам вздумалось их обо мне узнавать?

— Да так, покуражиться захотелось, — честно ответил он. — Кроме того, Оксаночка, я же должен знать, с кем имею дело?!

— Какое дело? — не поняла девушка.

— Мне вдруг очень сильно захотелось вам помочь, — сообщил он доброжелательным тоном.

— Правда? И как вы собираетесь это сделать?

— Давайте мы с вами встретимся в неформальной обстановке и поговорим на эту тему. Вы же понимаете, что такие вопросы не решаются по телефону.

— Я согласна встретиться с вами, — с надеждой на лучшее промолвила Оксана.

— В шестнадцать часов я подъеду к вашему дому, и мы поговорим. Хорошо?

— Хорошо.

Оксана положила трубку, а перед глазами всплыл образ лейтенанта. Он был высоким, худощавым. Шапка слегка волнистых светло-русых волос была зачёсана назад от самого лба. В голубых глазах постоянно бегали лукавые искорки. Нос был каким-то женским, маленьким и слегка вздёрнутым. Губы — яркие, но не выделяющиеся особыми формами. Она вспомнила, что на неё он смотрел исподлобья, чуть опустив голову, хотя она была ниже его ростом. Внешностью он обладал привлекательной, милицейская форма ему шла. Оксане он понравился тем, что не был накачен, как Александр, но выглядел вполне мужественно.

Приехав после дежурства домой, Оксана приняла душ и бухнулась в постель.

— Надо хорошенько выспаться, — решила она. — Сегодня я должна выглядеть на все сто, чтобы у милиционера появился дополнительный стимул помогать мне. А таким стимулом может стать только моя безупречная внешность.

Коснувшись лицом подушки, она тут же заснула. Сновидения не заставили себя долго ждать. Она увидела свою свадьбу, тех же самых гостей, которые присутствовали на первом бракосочетании, только женихом был милиционер, с которым ей предстояло встретиться. Они смотрели друг на друга влюблёнными глазами.

— Мама, мама, — вдруг услышала она.

Оксана повернулась в ту сторону, откуда доносился детский голос. Там стояла Ирочка и смотрела на жениха Оксаны.

— Этот дядя теперь будет моим папой? — глядела дочка на мать чистыми глазками.

— А тебе он нравится?

— Нравится.

— Тогда пусть он будет твоим папой.

— А как дядю зовут?

— Боже мой! — вдруг запаниковала Оксана. — Я выхожу замуж за человека, а имени его не спросила!

Она так разволновалась, что от напряжения появился звон в ушах.

— Как тебя зовут? — прокричала она своему жениху и проснулась.

В комнате стоял звон будильника. Оксана отключила его, пошла в кухню, приготовила себе лёгкий обед, поела, и начала собираться на встречу с милиционером. Без пятнадцати минут четыре она уже сама не могла себя узнать. Смотрела в зеркало, плавно поворачивалась перед ним из стороны в сторону и не верила, что это она. Без трёх минут четыре Оксана вошла в лифт и поехала вниз. Этажом ниже лифт остановился, впустив в себя девушку с молодым человеком. Глаза молодого человека с любопытством сверлили Соколову. Девушка толкнула его в бок.

— Ты не забыл, что со мной едешь, а не с ней?

Вдохновлённая вниманием спутника девушки Соколова вышла из подъезда. Напротив него стоял автомобиль. Дверца открылась, и наружу вышел милиционер, одетый в довольно-таки элегантный гражданский костюм. Он подал Оксане руку, подвёл к машине, открыл дверцу и помог сесть на сидение. Затем сам забрался на водительское место и ещё раз взглянул на неё с улыбкой на устах:

— Вы выглядите просто восхитительно!

— Спасибо, — с ложной скромностью опустила глаза Соколова, понимая, что так оно и есть.

— Не возражаете, если мы куда-нибудь отъедем от вашего дома и там поговорим?

— Не возражаю.

Машина рванула с места. Спустя минут пять они подъехали к небольшому скверику, оставили машину на стоянке, отыскали свободную скамейку под липой и опустились на неё.

— Аромат липового цвета пьянит меня, — произнесла девушка.

И вдруг вспомнила свой сон и тут же спросила его:

— Как вас зовут?

— Иван Милованов, — представился молодой человек.

— Так как же вы собираетесь мне помочь?

Иван уставился на Оксану так пристально, что у неё стали «гореть» уши. А он всё смотрел и смотрел, словно пытался принять какое-то очень важное решение, но боялся ошибиться. Что он пытался в ней разглядеть, было известно только ему одному.

— Не смотрите на меня так, — взмолилась девушка, — мне страшно. Вы напоминаете мне маньяка.

— Хо-хо-хо! — засмеялся он. — Неужели вам известно, как выглядит маньяк? Насколько мне известно, определить его по внешнему виду или по взгляду практически невозможно.

— Не смейтесь, — строго оборвала она Ивана. — Я сейчас уйду, если вы не перестанете на меня так пялиться.

Оксана привстала, делая вид, что уходит, но он удержал её за руку. Это получилось так нежно и трогательно, что её словно пригвоздило к скамейке. Желание уйти больше не возникало.

— Подождите, — дрожащим голосом произнёс он. — Я хочу предложить вам выйти за меня замуж.

В интонации его голоса она уловила какую-то нотку обречённости, словно кто-то насильно заставил его сделать такое предложение.

— Вы что, с ума сошли?! — возмутилась она. — Мы же совершенно не знаем друг друга!

Иван решительно встал со скамейки, прошёлся несколько раз туда и обратно вдоль неё и спросил:

— Когда обещал вернуться домой ваш бывший муж с новой женой?

— Через месяц.

— Значит так! Завтра мы с вами подаём заявление в ЗАГС.

От такого предложения у Соколовой голова пошла кругом.

— Я должна подумать. Сейчас на ваше предложение я отвечать не готова.

— У вас будет время подумать. Регистрация брака может произойти не раньше, чем через месяц. Вот в течение этого времени мы и сможем основательно познакомиться друг с другом. Я не раз читал, что сложившиеся впечатления о человеке именно в первый месяц знакомства являются самыми верными.

— Я в это не верю. За один месяц невозможно узнать друг друга, — категорично возразила Оксана.

— Ну, что же, если мы поймём, что напрасно затеяли нашу женитьбу, то на регистрацию не явимся и всё. Насильно под венец вас никто не поведёт. Годится?

Оксана предусмотрительно ничего не ответила, чтобы не подавать Ивану глупую надежду на возможный брак.

— Когда у вас следующее дежурство?

— Завтра с двадцати часов и до утра.

Она взглянула на Милованова. Его вид был тоже растерянным, а лицо вымученным. Оксана поняла, что решение жениться на ней ему далось нелегко. И сейчас он борется сам с собой. Только не понятно, зачем это ему понадобилось?

— Мне пора, — подскочила она со скамейки, — хочу дочку забрать из детского сада пораньше. Я её почти не вижу.

— Куда же вы? — остановил её Иван. — Я отвезу вас обратно на машине. Не хочу, чтобы мою прекрасную невесту кто-нибудь похитил в дороге.

Он осторожно взял её под руку, помог сесть в машину и отвёз домой.

Оксана не находила себе места и металась по квартире, вспоминая каждое сказанное Иваном слово.

— Зачем ему понадобилась эта женитьба? — гадала она. — Второй Пущин. Увидел, женился, сделал ребёнка и прости дорогая, я тебя не люблю.

Быстро помыв руки, она бросилась к холодильнику. Не глядя, достала из него все продукты и принялась нервно жевать, не ощущая вкуса, запаха и даже, не понимая, что ест.

— Как бы мне снова не вляпаться в какую-нибудь историю с этим Иваном! Потом не отвяжешься, да ещё и последнюю комнату потеряешь.

Она переоделась и пошла в детский сад за Ирочкой. Тревожные мысли не покидали её всю дорогу. Соколова снова и снова мысленно возвращалась к разговору со стражем порядка.

— Не хочу связываться с этим Иваном, боюсь! Зря я к нему обратилась за советом! Не хочу больше с ним не встречаться?

На следующий день в пятнадцать часов запищал домофон. Она сняла трубку и услышала его голос.

— Откройте мне, пожалуйста.

— Что-то мне не нравится его неожиданный визит, — заволновалась она, но на кнопку нажала.

Потом впустила его и в квартиру.

— Ну, что, госпожа Соколова, — решительно произнёс незваный гость, — берите свой паспорт, едем в ЗАГС.

— Я не могу, у меня скоро начнётся дежурство.

— Не волнуйтесь, — с усмешкой произнёс он, вспомнив, во сколько начинается её смена. — За пять часов мы успеем, подать заявление, и я отвезу вас на работу.

— Поверьте, мне не подходит предложенный вами вариант помощи, — сдавленным голосом просипела она. — Я не хочу ехать в ЗАГС.

— Но, почему?

— Я совершенно не знаю вас. Поэтому боюсь непредвиденных последствий. Поймите же — мне страшно!

— Даю слово, что их не будет. Поторопитесь. К тому же в вашем распоряжении будет целый месяц. Под венец вас насильно никто не поведёт. Я это вам уже говорил.

Оксана, как под гипнозом, быстро собралась и неуверенно поплелась за Иваном. В машине он вручил ей букет цветов.

— Момент для меня торжественный, я собираюсь жениться первый раз, и хочу, чтобы всё было красиво и по-настоящему.

Девушка приняла цветы, поблагодарила за них Ивана и уткнулась в букет носиком.

Заявления в ЗАГС Милованов заполнил сам. Оксана только поставила свою подпись.

На работу Соколова не опоздала, но всё дежурство была несосредоточенной.

Со следующей встречи Иван с Оксаной перешли на «ты». Иван оказался весёлым балагуром. С ним было интересно. Так уж получилось, что он на два года был младше своей невесты, то есть ему был всего двадцать один год. Работал он участковым милиционером. И лишь изредка дежурил в отделении милиции. Так было заведено. Именно в такое дежурство и состоялся их первый разговор в больнице.

— Смотри, Оксаночка, — предупреждал он свою избранницу при очередной встрече, — участковые приходят домой ночью. Тебе придётся к этому привыкать. По семьям своих коллег знаю, что жёнам участковых такой график работы мужей даётся очень даже не просто.

Месяц пролетел быстро. Свадьбу было решено играть, только фамилию свою Оксана менять не захотела категорически. На свадьбе гуляло всё отделение милиции. После свадьбы они с Иваном приехали жить в её комнату. День спустя, когда молодожёны были ещё в постели, в прихожей раздался звонок. Оксана подошла к двери и заглянула в глазок. Там стоял Александр. Оксана быстро бросилась в свою комнату и предупредила об этом Ивана.

— Открывай, — сказал он спокойно, быстро натянул на себя брюки и снова юркнул под одеяло.

Оксана открыла дверь.

— Фу, наконец-то я дома, — выдохнул Санёк, сбрасывая с плеча огромную сумку.

— А где твоя жена? — поинтересовалась Оксана, заглядывая ему за спину.

— Не пошла за меня эта меркантильная гадина, — разочарованно произнёс он, входя в прихожую.

— А что так?

— А что? Расспросила меня о моих жилищных условиях, о моём заработке, сказала, что всё это её не устраивает, и исчезла. Какие же вы, бабы — твари?! У вас на уме только деньги да комфорт. Э-э-эх! Прошли времена настоящих жён, для которых с милым был рай в шалаше! — обидчиво скривил он рот.

— Поздравь меня! — торжественно произнесла Оксана, гордо вскинув голову. — Я вышла замуж и сейчас живу с мужем здесь, в этой квартире.

Санёк посмотрел на Оксану озверевшим взглядом, с силой толкнул дверь в её комнату и остолбенел.

— А ну, подъём! — взревел он, увидев в постели своей бывшей жены мужчину.

Он медленно перевёл взгляд на стул. На его спинке висел милицейский китель.

— Уйдите, пожалуйста, с нашей жилой площади, — потребовал спокойно Иван, на всякий случай, лёжа под одеялом в брюках.

— Тьфу! — зло плюнул на пол Санёк и вышел.

Ближайшие два часа из его комнаты доносились крепкие ругательства и грохот мебели. Зная буйный нрав Александра, Оксана сидела в кресле, сжавшись в комочек.

— Не расстраивайся, — успокаивал её Иван, — перебесится и успокоится. Ну, побьёт, что не жалко для острастки. Устанет — успокоится.

И действительно он перебесился. Никакой агрессии по отношению к бывшей жене и Ивану больше не проявлял. Но и к своей дочери был равнодушен. Поэтому Ирочка вскоре начала называть нового мужа мамы папой Ваней. К родному отцу обращалась тоже по имени — папа Саша. Мало того, проживание Ивана в квартире стало для Александра чем-то вроде комедийного бесплатного сериала, в котором он сам принимал участие. Его забавляли наблюдения за жизнью стража порядка в условиях коммунальной квартиры. Новый жилец старательно намывал пол в своей комнате и в местах общего пользования квартиры. Но больший восторг Шурик испытывал от того, как Иван Милованов готовил пищу для семьи, в период нахождения жены на работе в дневную смену. Так уж получалось, что, когда она возвращалась вечером домой, Ивана уже дома не было. Он находился в своём опорном пункте милиции.

Однажды, придя домой и приняв душ, Оксана направилась в кухню, приготовить ужин, но обнаружила на плите свою двухлитровую кастрюлю. Александр уже сидел за столом и с интересом наблюдал за ней. Не успела она поднять с кастрюли крышку, как он разразился неукротимым смехом:

— Ну и придурка же ты себе нашла!

— Оксана сделала вид, что не слышит его.

— Я получил огромное удовольствие от созерцания процесса приготовления им супа с рожками.

В этот момент Оксана заглянула в кастрюлю. Там горкой лежало какое-то подгорелое месиво.

— Представляешь, — продолжил Санёк, — он одновременно бросил в кастрюлю мясо, картошку, соль и высыпал целую полукилограммовую пачку макаронных изделий. Немного погодя рожки разварились и подняли крышку над кастрюлей. Твой придурок попробовал картошку и мясо. А они-то сырые! Он взял половник и полчаса мешал это месиво в кастрюле, пока оно не начало подгорать ещё больше.

Оксана продолжала делать вид, что не слышит, о чём взахлёб рассказывает её бывший муж. Спокойно достала из шкафа тарелку, положила в неё приличную порцию густой массы из кастрюли и, сделав довольный вид, стала старательно её поглощать.

— Сдохну, но принципиально всё съем, — решила она.

Шурик, скорчив брезгливую физиономию, наблюдал за ней до тех пор, пока тарелка совсем не опустела.

— Из моих рук ты такое дерьмо есть не стала бы, — с обалдевшим видом произнёс он, показав рукой на тарелку.

— А ты и не готовил мне ничего.

Она прихватила чайную чашку, чайник с кипятком и отправилась в свою комнату.

— Второй такой пытки я не выдержу! — чуть ли не рыдала она, выпивая вторую чашку чая. Надо будет научить его готовить суп.

Между тем работа участкового милиционера действительно стала её доставать. Они практически не пересекались друг с другом. Виделись редко, только после двух часов ночи, когда Иван приходил домой. Но иногда он приходил домой вообще утром. Совпадение это было или нет, но такими днями были каждые четвёртые. То есть через три дня на четвёртый он дома не ночевал совсем. Объяснял это очень просто:

— Была тяжёлая ночь, приходилось снимать много показаний по горячим следам. Отложить работу на потом было нельзя.

— Понимаю, только я не вижу в тебе настоящего мужа, а так, иногда приходящего гостя. Я даже не успела к тебе привыкнуть. Порой не понимаю, кого жду дома до полуночи или до утра. И вообще нужен ли мне такой брак?

А тут ещё Шурик, как сдурел, стал водить домой разных девиц, которые после близости с ним пользовались общей ванной, возможно, и полотенцами членов её семьи.

— Ты женись и живи нормально с одной женщиной, — просила его Оксана. — Не забывай, что этой ванной пользуется твоя же дочь. Мало ли какую заразу эти девицы могут на ней оставить. Да и я не уборщица, чтобы убирать за всеми вами. А с твоей женой мы бы по очереди наводили порядок в квартире.

Но после таких слов Александр грубо посылал свою бывшую жену и отвечал:

— Если ты не уборщица, то пусть твой придурок всё моет и убирает! У него это отлично получается. Ему не привыкать!

Однажды Шурик привёл очередную девицу. Уже был час ночи, а в его комнате всё ещё громко играла музыка. Оксана вышла, чтобы попросить Александра выключить её, но обнаружила открытую дверь в ванную. Под душем стоял он с какой-то девицей в интимной позе.

— Ты совсем уже с ума сошёл? А если бы сюда вышла Ирочка?

Шурик «заржал»:

— Я же сказал, сделаю так, что ты сама мне подаришь свою комнату, и будешь бежать отсюда без оглядки со своим придурком.

Девица без зазрения совести продолжала на нём виснуть. Оксана подошла к ванной, чтобы закрыть в ней дверь.

— Пошла отсюда, проститутка! — выкрикнул Александр.

— Ты кого проституткой назвал? — раздался в прихожей возмущённый голос Ивана, входящего в квартиру из подъезда. — А ну-ка извинись перед моей женой!

— Что-о-о? — взвыл Александр.

Он выскочил из ванны и бросился на Милованова. Силы были неравные. Иван был на одиннадцать лет младше своего соперника и в два раза легче. Вскоре он валялся на полу окровавленный. Оксана быстро вызвала скорую помощь. Она не поехала сопровождать мужа в госпиталь. В комнате спала Ирочка. Оставить её одну она побоялась.

А Шурик со своей подружкой спокойно продолжил развлекаться в своей комнате под звуки музыки. Примерно через час в дверь позвонили. Оксана вышла в прихожую и посмотрела в глазок. Там стояли два милиционера. Она открыла дверь.

— Гражданка Соколова?

— Да.

— Что здесь у вас произошло?

Оксана знала, что визит сотрудников милиции неизбежен. При приёме в стационар больного с насильственной травмой, информацию о нём сотрудники приёмного отделения немедленно передают дежурному ближайшего отделения милиции. Поэтому сразу провела стражей порядка в кухню и всё рассказала.

Они постучали в дверь Александра.

— Пошла на… — Сейчас выйду из комнаты, и тебе ещё морду набью! — выкрикнул он на свою голову, тем самым, подтвердив свою причастность к избиению Милованова.

— Откройте, милиция!

— Ну, что ещё? — возмущённо спросил он, открывая дверь в голом виде.

— Собирайтесь оба, — показал милиционер рукой на Пущина и его гостью. — Поедете с нами в отделение.

— Вы тоже поедете с нами, — сказал второй милиционер Оксане. — Напишите заявление.

Оксана собралась сама, одела сонную дочку и спустилась с ней к машине.

— Давайте разберёмся, кто из вас кто? — сказал сотрудник милиции, находящийся в отделении. Вы, как я понял, его бывшая жена, — обратился он к девице.

— Нет, — сказала Оксана, — это я его бывшая жена, а она — его любовница.

Лейтенант закатил глаза, выражая, таким образом, неодобрение выбора Пущина, и попросил Оксану пройти с ней в соседний кабинет. Он посадил её за стол и предложил написать заявление.

— Где он взял эту бомжиху? — спросил её лейтенант.

— Не знаю. — Он уже достал нас этими девицами! — с безысходностью в голосе произнесла Оксана. Тащит в квартиру всех подряд.

Затем она отвезла Ирочку в детский сад и поехала в госпиталь УВД к мужу. Ей разрешили пройти к нему. Хирург объяснил, что у Ивана имеется перелом нижней челюсти, разрыв слухового прохода, разрыв барабанной перепонки и тяжёлое сотрясение головного мозга. Был он уже в сознании. Но его постоянно тошнило.

В госпитале он пролежала почти два месяца. В это время Александром занималась военная прокуратура, так как он числился прапорщиком в одной лётной части и на всех соревнованиях выступал за какой-то военный спортивный клуб.

Не осталась без внимания и Оксана. Милиция, как это водится, посетила её соседей и расспросила, не слышали ли они каких-либо криков и шумов из её квартиры.

— Ну, как же — как же, — словно, сговорившись, подтверждали они. — Жить не возможно стало. Музыка иногда до самого утра орёт.

— А скандалы в их квартире бывают?

— Хозяин частенько на повышенных тонах разговаривает со своими домочадцами. Бранными словами их ругает.

Такие свидетельства совсем не были в пользу Александру.

— По тяжести причинённого вреда моему здоровью, — сообщил Иван жене после выписки из госпиталя, — твоему бывшему мужу грозит не менее пяти лет лишения свободы. Военная прокуратура просила меня решить этот вопрос мирно, но я его всё равно засажу в тюрьму.

— Засадить человека всегда можно, — задумалась Оксана. — Но мне не хочется, чтобы Ирочке когда-нибудь сказали, что её отец сидит в тюрьме. Из этой ситуации нужно найти другой выход. Я согласна с тобой полностью в том, что Сашку надо наказать, но при этом самим остаться с выгодой.

— Что ты имеешь в виду?

— Предложи ему написать дарственную на его часть квартиры.

— На кого? — не понял он.

— На меня, конечно. Он хотел нас с дочерью лишить жилья, а я хочу, чтобы он сам его потерял. Пусть прочувствует, каково это оказаться на улице.

— Мне было бы приятней осознавать, что он сидит на зоне, — сознался Иван. — Но так уж и быть, предложу ему твой вариант решения вопроса.

С этим вариантом Александр согласился не без уговоров военной прокуратуры. Через две недели Оксана с дочерью стала хозяйкой всей квартиры, а Александр не сел в тюрьму.

Глава 3

Теперь у Оксаны, её мужа и дочери было всё для полного счастья: нормальная отдельная квартира, покой в ней, работа и уважение друг к другу. В жилище был сделан ремонт, куплена кое-какая мебель, бытовая техника. Как оказалось, Иван имел денежные накопления. И с открытым сердцем потратил их на семью.

Однажды, проезжая на милицейской машине мимо больницы, в которой работала Оксана, он решил на минуточку заглянуть к жене. Увидев сквозь стекло в двери кабинета своего мужа, Соколова вышла к нему навстречу.

— Что-то случилось? — встревожилась она.

— Нет. Я просто находился рядом по делам и решил заглянуть, полюбоваться своей жёнушкой. Видимся-то редко.

Оксана засветилась от счастья, потянулась к его уху и застенчиво прошептала:

— Наконец-то вспомнил, что тебе есть, кем любоваться.

Они разговаривали уже минуты две, когда мимо них прошла медсестра Наташа из кабинета функциональной диагностики. Заметив её, Иван изменился в лице.

— Что с тобой? — заметила его смятение Оксана. — Тебе нехорошо стало?

— Ты о чём? — быстро пришёл в себя Иван.

— Да так, показалось, что тебе стало дурно.

Иван ушёл. А в кабинет к Оксане проскользнула Наташа и присела на соседний стул.

— С кем это ты сейчас в коридоре разговаривала?

— С мужем, — гордо ответила Оксана.

Наташа опустила глаза. Потом встала и ушла. Примерно через час снова вернулась.

— Оксана, мне надо с тобой поговорить. Давай пройдём в процедурный кабинет.

Они вошли в него и закрылись на ключ.

— Не знаю, правильно я сейчас поступаю или нет, но я должна тебе кое-что рассказать.

— О чём рассказать? — заволновалась Оксана, предчувствуя недоброе.

— Ведь ты недавно вышла замуж за этого парня, да?

— Да, недавно.

— Вот — вот, я так и подумала. Поэтому и решила тебе кое-что сообщить о нём, чтобы ты не успела наделать глупостей, например, родить ребёнка.

— Ты о чём?

— О твоём распрекрасном Иване.

— А что он натворил?

— Вот слушай, — начала Наташа свой рассказ. — Со мной на одной площадке живёт одна женщина. Ей тридцать лет. Она замужем и имеет троих детей. Зовут её Людмилой Егоровой. Люда от природы имеет один серьёзный физический недостаток. У неё ложный коленный сустав на правой ноге. А сама она ростом не более полутора метров. Когда она встаёт на правую ногу, то нога выгибается наружу под углом, а сама Люда сильно проседает вниз. Муж её жалеет. Вкалывает, как проклятый. Егорова, естественно, не работает из-за своего физического недуга. Когда муж уходит на суточное дежурство раз в четыре дня, к ней приходит твой Иван и остаётся у неё до утра. Мы с этой Людой в хороших отношениях. Так вот, она рассказала мне, что самый младший её ребёнок рождён от Ивана, но муж этого, естественно, не знает. Я ему об этом тоже никогда не скажу, хоть и осуждаю поведение своей соседки. Мне детей жалко. Эту тайну знает и другая моя соседка на площадке. Людка специально по очереди приглашала нас к себе в квартиру, посмотреть на Ивана. Мы с Ленкой были в шоке и никак не могли понять, что Ивана, такого видного парня, тянет к этой Людке? У неё настолько жалкий вид, что, когда она ковыляет на своих ногах. люди сами предлагают ей деньги на улице. Перед каждым его приходом она готовит макароны по-флотски. Говорит, что он их обожает.

Всё оборвалось внутри у Оксаны.

— Спасибо Наташа, — произнесла она сдавленным голосом, — я разберусь с ним.

Наташа ушла с виноватым видом, но чувством исполненного долга. Оксана же сидела совершенно подавленная неприятным известием и думала:

— Что во мне не так! Почему моих мужей тянет на падших женщин, женщин с жалкой внешностью, старше себя? Почему за меня они не держатся? Зачем Иван, рискуя потерять меня, через каждые три дня остаётся у этой Людмилы Егоровой ночевать?

Она еле владела собой. Всё услышанное больно ударило по самолюбию Соколовой. На память пришли некоторые события совместной с Иваном жизни. В те дни, когда Милованов приходил домой под утро, он никогда не ел.

— Я у Егорова поел, — говорил он, когда Оксана приглашала его к столу. — Его жена нас макаронами по-флотски кормила.

Когда Оксана услышала эти слова примерно в пятый раз, то спросила:

— Неужели жена Егорова кроме макаронов по-флотски больше ничего не умеет готовить?

Милованов виновато потупил глаза в пол и ответил:

— Думаю, что умеет, но Егоров их очень любит и часто заказывает супруге приготовить именно их. Ну, и мне приходится, есть это же блюдо. На халяву и уксус сладкий, сама знаешь. Кстати, ты их умеешь готовить?

— Нет, — засмущалась Оксана, — не приходилось.

— Ну, ничего, я как-нибудь их тебе приготовлю сам.

Она вспомнила, что, когда ещё Шурик жил в их квартире, Иван их приготовил, дав ещё один повод ему насмехаться над собой. В тот день Оксана пришла с работы, а Александр с пеной у рта, рассказал, как её придурок вывалил из пачки на сковороду магазинный фарш, высыпал резаный лук и целую пачку сухих рожков. Мешал до одурения, но так и не понял, почему макаронные изделия не становятся мягкими. Фарш с луком начали подгорать, тогда Иван выключил плиту и ушёл на работу. Пока бывший муж рассказывал всё это, Оксана вскипятила воду, налила её в сковороду с приготовленными Иваном «макаронами по-флотски», закрыла крышкой и поставила на огонь. Через некоторое время они распарились, и блюдо стало вполне съедобным, хотя и слегка подгоревшим. Она молча положила себе порцию рожков и съела. Шурик, поняв, что ему не удалось испортить ей настроение, ушёл в свою комнату.

Теперь Оксана догадалась, какой «Егоров» угощал Ивана каждый раз макаронами по-флотски.

Дождавшись конца рабочего дня, она приехала домой, собрала вещи Ивана в большую сумку и поставила у входа. В два часа ночи он вернулся с работы домой. Увидев сумку, спросил:

— К нам кто-то приехал?

— Нет, от нас кто-то уезжает, — ответила она, — к Люде Егоровой. Ещё вопросы будут?

Милованов упал на колени.

— Прости меня, пожалуйста, — взмолился он. — Я больше никогда у неё не появлюсь.

— Мне не интересно, появишься ты у неё или нет! Но здесь ты больше ни на минуту не останешься!

Она оттолкнула его, открыла дверь, с силой швырнула на площадку сумку с вещами и выкрикнула:

— Пошёл вон отсюда, урод!

Он снова попытался её уговаривать. Сказал, что отношения с Егоровой были ошибкой. Что она ему не нужна. Но она вытолкнула его на площадку и закрыла дверь. Отряхнула руки, словно они были чем-то испачканы, и тихо, с одышкой произнесла самой себе:

— С замужествами покончено на-всег-да!

* * *

Оксана решила продолжить своё образование и начала готовиться к поступлению в следующем году в медицинский университет на вечернее отделение. Узнав, что в больнице появилась новая вакансия, она обратилась к главному врачу с просьбой направить её на курсы рентген-лаборантов, чтобы в период обучения в университете иметь возможность работать только в дневное время, а в вечернее-ходить на занятия в университет, но при этом иметь зарплату больше. Он долго смотрел на неё, а потом дал «добро»:

— Пишите заявление. Но я не рекомендую вам работать в рентгеновском кабинете, если в дальнейшем вы планируете ещё рожать.

— Не планирую, — решительно заявила она и написала заявление.

Главный врач подписал его и посоветовал дня через три узнать в отделе кадров, когда обучающая сторона сможет её на эти курсы принять. Она узнала. Оказалась, что только через три месяца.

Иван периодически появлялся у Оксаниной квартиры ночью после работы и подолгу звонил в дверь. Когда ей это надоедало, она открывала дверь и говорила:

— Пошёл вон! Иначе вызову милицию. Тебе же будет стыдно от своих коллег.

Иногда по утрам она обнаруживала его спящим на ступеньке лестничной клетки, прислонившимся к перилам. Соколова с дочерью тихонько входила в лифт и спускалась вниз. Соседки стали дурно отзываться о ней. Говорили, что она своих замечательных мужей хитростью выживает из квартиры и меняет, как перчатки.

Кто-то из «доброжелательных» соседей встретил на улице Александра и поведал ему, что Оксана и второго мужа из дома выгнала. Почувствовав, что женщина осталась без защитника, он снова начал делать ей пакости. Однажды, придя в детский сад, забрал дочь. Когда Оксана пришла после работы за Ирочкой, ей сказали, что её отдали родному отцу лично в руки. В этот день он ребёнка домой не вернул. В следующий день — тоже. Перепуганная Оксана обратилась за помощью в опорный пункт милиции. Ей предложили написать заявление о пропаже дочери. Она написала и отправилась домой. Примерно через час она услышала, как соседка с кем-то громко разговаривала у её двери. Оксана заглянула в глазок, там стоял участковый милиционер. Она догадалась, что он пришёл по её делу, и прильнула ухом к двери.

— Как вы думаете, — обратился он к Татьяне Ивановне, — ваша соседка смогла бы убить своего мужа и ребёнка, а потом куда-нибудь деть их тела?

У Оксаны похолодели руки от его вопроса.

— А кто её знает. Она разогнала своих мужей. Мужчины были нормальными, приличного вида. Один из них, который милиционер, периодически ночевал здесь на ступеньках, потому что она его в квартиру не впускала. Никто не знает, на что ещё способна эта женщина. Я ни за кого поручиться не могу.

— А вы ничего подозрительного за ней не наблюдали, например, в поведении, или может быть, она что-то тяжёлое и объёмное выносила из квартиры?

— Да я вообще не видела её в последние дни. Может она, почувствовав, что за неё взялась милиция, совсем покинула свою квартиру и где-нибудь скрывается!

Затем участковый обошёл с подобными расспросами ещё нескольких соседей. Поговорил с бабушками, сидящими на лавочке перед подъездом. Побеседовал с дворником.

— Боже мой! — взмолилась Оксана. — Вот так обратилась в милицию за помощью! Как я буду всем соседям теперь в глаза смотреть? Что они обо мне теперь будут думать?!

Она зашла в комнату, легла на диван, сжалась в комочек и заплакала.

— Сколько ещё я буду терпеть этого подонка? Ну, не любил он меня, ну, по глупости женился, а за что со мной сейчас так поступает? Я-то перед ним, в чём провинилась? Ведь он и так уже жестоко искалечил мою жизнь! Или он решил мстить мне за все неудачи в отношениях со своей Надей и с другими женщинами?

Утром, спускаясь с соседями в лифте, она поймала на себе их любопытные пристальные взгляды. Дворник тоже долго разглядывал Оксану, когда она поравнялась с ним, словно видит её впервые. Но это были только цветочки. Милиция побывала и в больнице, в которой она работала. Опросила нескольких сотрудников, которые близко общались с ней. Сплетни быстро распространились среди коллег. Теперь все внимательно следили, не выдаст ли Соколова себя каким-нибудь странным поведением. Приёмный покой превратился в проходной двор. В течение дня почти все сотрудники из других отделений нашли причины, чтобы побывать в нём и взглянуть хоть одним глазком на предполагаемую убийцу своего бывшего мужа и дочери. Народ шептался, строил предположения. Кто-то категорически не верил в причастность Оксаны к их исчезновению. Кто-то вспомнил поговорку о том, что в тихом омуте черти водятся. Некоторые утверждали, что бывший муж выкрал дочку и уехал за границу. И теперь Оксана её никогда не найдёт.

Минуты тянулись медленно. Оксана не знала, зачем Александр выкрал Ирочку? Что собирался с ней сделать? Думала она и о том, что с ними обоими что-то произошло, из-за чего бывший муж не может с ней связаться и вернуть дочь.

Только через четыре дня пришла телеграмма из Сочи:

— Мы с Ирой отдыхаем на море. Не беспокойся. Вернёмся восемнадцатого числа.

— Слава Богу! — закричала она облегчёно.

Схватила телеграмму и помчалась к участковому милиционеру.

— Вот, — показала она, — сегодня пришла из города Сочи.

Он недоверчиво посмотрел на женщину:

— Оставьте телеграмму мне. Я проверю, кто её вам отправил, бывший муж или кто-нибудь другой.

Оксана опешила:

— Вы хотите сказать, что её кто-то прислал мне из другого города по моей же просьбе?

— Я же сказал, что проверю это. Вы свободны. Видите, я занят, — кивнул он на свою миловидную собеседницу, явно пришедшую к нему не по делу.

И он действительно проверил, кто прислал Оксане телеграмму. Когда Александр вернул дочь Оксане, то выказал ей своё недовольство:

— Ну, и зачем ты, ненормальная, шум подняла? Всю милицию в Сочи на уши поставила! Нам с ребёнком полноценно отдохнуть не дала!

— Побереги нервы, — с иронией ответила Оксана, — я думаю, что этим дело не закончится. Уж, если моих коллег на работе и соседей опросили, не могла ли я убить тебя с дочерью и спрятать куда-нибудь ваши трупы, то по месту твоей службы и жительства это тем более сделали. Надеюсь, что следующий раз тебе не захочется так шутить.

Так и произошло. В спортивном клубе ему припомнили избиение Ивана, приплюсовали к этому похищение ребёнка у матери и выгнали.

— Слишком много у тебя проблем с законом, — заявили ему. — С такой репутацией нам спортсмены не нужны.

Однако на работе у Оксаны народ, не зная, что её дочка уже нашлась, продолжал строить различные версии по поводу её пропажи. С самой Оксаной почти никто не общался. Трудно сказать, почему? То ли сотрудники боялись выдать себя, что знают об исчезновении её бывшего мужа и Ирочки, то ли по какой-либо другой причине, понятной только им самим. Сама Оксана не хотела заводить разговор о том, что Ирочка уже дома, чтобы это не выглядело, как оправдание. Поэтому попросила свою мать прийти к ней на работу с дочерью к концу рабочего дня, чтобы потом вместе поехать в магазин детской одежды и игрушек.

— Сами увидят моего ребёнка и успокоятся, — решила она.

— Мама! — закричала Ирочка, увидев Оксану через стеклянную дверь приёмного отделения.

Оксана вышла из кабинета и обняла дочь.

— Подождите меня здесь с бабушкой, — попросила она Ирочку. — Я уже заканчиваю работу, и мы скоро пойдём в магазин, покупать тебе платье и игрушки.

Она вернулась в кабинет. В нём находился дежурный врач и медсестра, пришедшая в ночную смену.

— Дочка нашлась? — выдала себя последняя.

— Нашлась.

— Большая девочка. А какая загорелая! Где это она так засмолилась?

— С отцом в Сочи ездила.

— Значит, их разыскивала милиция, а они спокойно отдыхали на море?

— Ну да, — подтвердила Оксана. — Бывший муж забыл поставить меня в известность о том, что едет с ней в Сочи отдыхать. Пришлось обратиться в милицию.

— Совсем человек с головой не дружит! — покачала головой врач.

Со следующего дежурства коллеги уже нормально общались с Оксаной. Но сама она ещё долго не могла отойти от этого потрясения. Особенно «доброжелательные» сотрудники рассказывали ей, какие версии выдвигались в коллективе по поводу исчезновения Иришки и её папы. И многие из этих версий были одна ужаснее другой и совсем не в пользу Оксаны.

Глава 4

В кабинет дежурной медсестры постучали. Оксана подняла голову и увидела сквозь стекло в двери мужчину лет сорока восьми в милицейской форме. Он вошёл, поздоровался и представился.

— Я помню вас, — сказала она, улыбаясь.

— Да-да, я был на вашей с Иваном свадьбе, — подтвердил милиционер.

Мужчина присел на стул, раскрыл папку и достал из неё две фотографии.

— Посмотрите, пожалуйста, эта женщина никогда к вам в больницу не поступала?

Оксана взяла их в руки, долго вертела, рассматривала, а потом с сомнением ответила:

— Нет. А кто это?

— Это жена одного очень известного человека в нашем городе. Сейчас эта женщина может выглядеть иначе из-за того, что в её жизни произошла трагедия.

— Трагедия? Какая?

— Однажды с мужем она стояла у светофора, ожидая, когда загорится зелёный свет. А с противоположной стороны улицы, не обратив внимания на красный свет, на пешеходный переход шагнула молодая женщина с детской коляской в руках. Её с ребёнком сбило машиной насмерть.

Оксану передёрнуло:

— Какой ужас!

Всю эту картину исчезнувшая женщина видела. Её хрупкая психика не выдержала такого зрелища. Она была беременной, и в тот же день потеряла ребёнка.

— Надо же, какое несчастье? — посочувствовала Соколова.

Сотрудник милиции продолжил:

— Какое-то время она наблюдалась у психиатра. Потом сильно запила. Муж боролся с её пристрастием к выпивке всеми доступными средствами, но ничего не помогло. Тогда он стал закрывать в отдельной комнате её вещи, обувь и не давать ей денег, чтобы женщина никуда не сбежала и не напилась.

— Заставить алкоголика не пить, практически невозможно, — вклинилась Оксана.

— Вот-вот, и муж не смог её однажды удержать. Она сбежала из дома в одном платье, без обуви и нижнего белья. Уже несколько месяцев супруг безуспешно разыскивает её по всем больницам, моргам, социальным приютам. Подключил к этому делу и милицию. Вы не могли бы просмотреть ваши журналы регистрации за последние полгода. Возможно, к вам она попадала под своей фамилией: Веселова Светлана Витальевна. Могла пройти в них, как неизвестная.

— Хорошо, позже я их просмотрю, — пообещала Оксана, — сейчас пока некогда. Она записала на стикере данные женщины.

— Возьмите мою визитку. Если обнаружите её или неизвестную женщину лет тридцати пяти, то позвоните, пожалуйста, мне.

Он направился к выходу, потом остановился и добавил:

— Иван Милованов тоже исчез. Уже несколько дней его ищут милиция и родные. Вам случайно неизвестно, где он может находиться?

— А вы его у Егоровой Людочки поищите, — иронично бросила Оксана, не принимая всерьёз его исчезновение и то, что с ним что-то могло случиться.

— А кто она такая?

— Наша с ним разлучница. Живёт где-то в районе опорного пункта милиции, в котором он работает. Знаю, что у неё трое детей. Последний ребёнок рождён от Милованова. Замужем. Хромая. Ростом около ста пятидесяти сантиметров. Думаю, что его с потрохами поглотила любовь к ней, вот он и позабыл о родных и о работе.

— Ну, и шутки у вас, Оксана! — громко рассмеялся сотрудник милиции.

— Это я-то шучу? — возмутилась она. — Я говорю, как никогда серьёзно!

Милиционер посмотрел на неё недоверчиво, но категоричный тон Оксаны заставил его призадуматься.

— Я, конечно, сомневаюсь, что описанная вами женщина действительно может быть объектом страсти Ивана, но если вы в этом так уверенны, то повторите, пожалуйста, сказанное ещё раз. Я запишу и попытаюсь её отыскать.

Оксана повторила. Когда милиционер ушёл, она уставилась взглядом в одну точку.

— Ваньку с любовницей я выдала его коллеге с потрохами, — торжествующе подумала она. — Пусть теперь ищет.

Она вдруг встрепенулась. Какие-то черты женщины с фотографий ей мельком кого-то напомнили. Она старательно напрягала свою память, но так и не вспомнила, где могла её видеть. Потом взяла в руки визитную карточку, повертела её и с иронией произнесла:

— Ну, что же, уважаемый Мазур Андрей Иванович, я начинаю искать пропавшую женщину, а вы ищите Ванечку. Уж я-то знаю, как милиция разыскивает людей. Теперь вы Людку Егорову с её мужем и соседками «наизнанку вывернете» так же, как это сделали со мной ваши коллеги во время поисков моей дочери! Знаю, Людкиному мужу будет больно! Мне тоже было больно. Очень даже больно! А что делать? Искать-то надо!

После обеда, когда закончилось поступление плановых больных, и работы стало меньше, Оксана достала из шкафа все журналы регистрации поступивших в приёмное отделение за последние полгода и начала их листать. Веселова Светлана Витальевна в них не значилась. Было зарегистрировано две неизвестные женщины, привезённые с улицы. Они скончались прямо в приёмном покое. И одна неизвестная женщина была записана в журнале рукой Оксаны. В графе «куда направлен больной» написано: «сбежала». Она стала вспоминать, как могло случиться так, что способная сбежать женщина оказалась незарегистрированной по фамилии. Неизвестными обычно бывают люди, привезённые из общественных мест в бессознательном состоянии и без документов. Если они приходят в себя, у них немедленно спрашивают все данные. Оксана прочитала диагноз, поставленный больной дежурным врачом: «отравление стеклоочистителем».

— Вспомнила!!! Это её заметил под ёлкой на клумбе главный врач, стоящую на четвереньках! Теперь я поняла, почему женщина не зарегистрирована по фамилии. Она пришла в себя, сказала несколько слов и снова заснула. Врач посоветовал её не трогать, пока не проспится и не встанет сама. А она незаметно сбежала через другой ход, центральный.

Оксана прищурилась, что-то вспоминая.

— А ведь та пациентка была чем-то похожа на женщину с фотографий, показанных Мазуром. Правда, сходство осталось едва уловимым. И из одежды на ней было только одно платье. Всё сходится, ведь муж прятал от неё одежду! Вспомнить-то я её вспомнила, а дальше что? Что я скажу этому милиционеру? Что эта Веселова сбежала из приёмного покоя? Ах, да! Я же видела, как её увозили с остановки на старом автомобиле «Нива». Всё, надо позвонить и рассказать об этом. Она набрала номер телефона, указанный в визитной карточке.

— Андрей Иванович?

— Слушаю вас.

— Я звоню по вашей просьбе из приёмного отделения больницы.

— Нашли Веселову?

— Похоже, нашла. Правда она прошла у нас, как неизвестная. Поступила в мою смену двадцатого июня в двадцать один час тридцать пять минут. Я не успела записать в журнал её данные после того, как она пришла в себя. Женщина сбежала. Одета она была только в одно платье. Нижнего белья и обуви на ней не было.

— Кто её к вам доставил?

Оксана посмотрела в журнал:

— Скорая помощь подобрала её на улице в бессознательном состоянии. Но к утру выяснилось, что она просто крепко спит после приёма большой дозы «синявки».

— Вы имеете в виду средство для мытья окон?

— Ну, да, — подтвердила Соколова, отметив про себя, что милиционер, в отличие от главного врача, хорошо знает, что такое «синявка».

— А вы знаете, её муж говорил, что она частенько употребляла эту гадость. Вполне возможно, что это и была Веселова.

— И вот ещё что, — продолжила Оксана, — по окончании смены, придя на остановку, я видела, как двое мужчин запихивали её в старый автомобиль «Нива». В тот момент я подумала, что её нашёл муж, и увозит домой.

— Не помните, какого цвета была машина?

Оксана задумалась:

— Кажется, красного, или вишнёвого, но точно не помню. Надеюсь, я не ошибаюсь, что это та женщина, которую вы ищите. Её сходство с женщиной с фотографий едва уловимо. Но оно точно есть, особенно во взгляде.

* * *

Как Оксана и предполагала, милиция «вывернула наизнанку» отношения Ивана с Егоровой Людмилой. Мазур лично явился к Егоровым домой. Дверь ему открыл хозяин. Андрей Иванович представился, показал удостоверение и попросил разрешение пообщаться с его женой.

— На какую тему? — поинтересовался супруг.

— Мне надо поговорить с ней наедине по одному деликатному вопросу.

— Что за деликатный вопрос, о котором нельзя знать мужу?

— Вы потом обсудите его сами со своей женой, — уклонился от ответа Мазур.

— Людмила! — позвал Егоров жену.

— Что?

— Иди сюда, к тебе пришли.

Людмила тяжёлой походкой проковыляла в прихожую. Увидев человека в милицейской форме, она побледнела.

— Вы ко мне?

— К вам, — ответил милиционер, с любопытством рассматривая женщину. — Где мы можем поговорить с вами наедине?

Она вышла на площадку и попыталась закрыть входную дверь.

— Я тебя с ним наедине не оставлю! — твёрдо заявил муж, с силой толкнув дверь. — Сейчас слишком много развелось оборотней в погонах. Да и какие у тебя могут быть тайны от меня?

— Никаких, Стёпа, — робко ответила Людмила, глядя на мужа невинным взглядом.

— Вот и говорите при мне.

— Может, будет лучше, если я вас повесткой в отделение приглашу? — спросил Мазур Людмилу, понимая, в каком неловком положении она может оказаться.

— А я и в отделение одну её не отпущу! Так что начинайте свою беседу здесь, при мне!

— Вы знакомы с Миловановым Иваном? — тихонько спросил милиционер.

Люда как-то вся обмякла и облокотилась о стенку.

— Чего это вы там шепчетесь? — недовольно гаркнул Егоров. — Говорите нормальным голосом!

— Вы знакомы с Иваном Миловановым? — чуть громче повторил Андрей Иванович.

— Я? — выдохнула Людка.

— Вы-вы.

— Была… Когда-то.

— А кто это? — вмешался Егоров. — Почему вы мою жену спрашиваете о каком-то мужике?

— Я тебе о нём потом расскажу, — быстро отреагировала Люда на его вопрос.

— Когда вы его последний раз видели?

— Я? — чуть ли не теряя сознание, понизила голос Егорова.

— Ну, да, вы! Я же с вами разговариваю!

— Не помню.

— А приблизительно? — прищурил один глаз Мазур. — День тому назад? Неделю? Месяц? Когда?

— Кто? Я? — опять начала ломать комедию Егорова.

Тут уже сам Егоров не выдержал.

— Людмила, в чём дело? Ты чего-то боишься? Ответь человеку, когда ты последний раз видела этого мужика?

И вдруг Людмила зацепилась за слова мужа, быстренько смекнула, как надо себя вести, повернулась к супругу и заявила:

— Я ничего не буду говорить, потому что действительно боюсь, что мои свидетельские показания потом мне же и не навредят. У меня, знаете ли, трое детей. Не хочу, чтобы с ними что-нибудь страшное случилось!

— Правильно, Людка, не давай никаких свидетельских показаний, — одобрил её решение Егоров, — чтобы они потом не вылезли тебе боком и нашей семье. А то ишь ты, взяли в привычку требовать свидетельствовать против кого-нибудь! А защищать-то этих свидетелей вы пока не научились!

Он на мгновение остановился, а потом пробубнил:

— Скорее всего, лень их защищать! Да и не хочется. Кому они нужны, эти свидетели? Главное — чтобы информацию нужную выдавали.

Затем потребовал, чтобы милиционер оставил их семью в покое, затащил за руку жену в квартиру и закрыл дверь, но не ушёл. Он тут же приложил ухо к двери, чтобы убедиться, что милиционер спустился вниз и больше их не побеспокоит.

Мазур опешил от такого поворота дел.

— Вот даёт женщина! Здорово обвела своего мужика вокруг пальца и ловко выкрутилась из ситуации. Ну, и что я теперь должен делать? Снова нахально позвонить в дверь, всё честно рассказать её мужу и потребовать заставить жену ответить на мои вопросы? Такой финт я способен выкинуть!

Он уже потянулся к звонку, но остановился.

— Нет, не стоит этого делать. Если эта Людмила действительно любимая женщина Милованова, то я подставлю их обоих. Иван всё-таки наш сотрудник. А мы своих не закладываем и не подставляем!

Андрей Иванович перешёл к соседней двери и нажал кнопку звонка.

— Кто там? — послышался за дверью женский голос.

— Откройте, милиция! — пробасил для солидности Мазур.

Дверь открыла Наташа — медсестра, рассказавшая когда-то Оксане о шашнях Ивана с Людмилой. Мазур протянул ей фотографию Ивана.

— Вы когда-нибудь видели этого человека? — спросил он, внимательно глядя на её реакцию.

Наташа замялась, занервничала.

— Почему вы меня о нём спрашиваете?

— Он исчез, — пояснил Андрей Иванович, — а мы его разыскиваем. Так он знаком вам?

Соседка кивнула головой.

— А откуда вы его знаете?

Наташа растерялась. Ей не хотелось объяснять, как Людмила Егорова однажды затащила её в свою квартиру, чтобы похвастаться молодым любовником. Однако понимала, говорить что-то всё равно придётся. А чтобы не запутаться во лжи, она решила сказать правду.

— Он любовник моей соседки и тоже милиционер, как вы. Только я не хочу, чтобы вы где-нибудь ссылались на эти мои показания.

— Какую соседку вы имеете в виду? — с чувством облегчения оттого, что поймал информацию за хвост, спросил опер.

— Людмилу Егорову вот из этой квартиры, — показала рукой Наталья.

Услышав это, Егоров уже хотел рвануть на себя дверь и устроить сплетнице-соседке разнос. Но, вспомнив, что он позорно подслушивает разговор под дверью, осадил себя и тихо прошипел себе под нос:

— Ну, стерва, ты ответишь мне за эти слова! Надо же такое придумать о моей жене!

Мазур продолжил опрашивать женщину:

— А вы не помните, когда видели его последний раз?

— Я его видела давно, — честно призналась она.

Потом быстро поморгав глазами, продолжила:

— А вот вторая соседка из этой квартиры, — показала она подбородком, — видела его позже меня. Я это точно знаю. Вы к ней обратитесь, она вам всё расскажет.

Мазур позвонил в другую квартиру. Дверь открыла молодая женщина. Андрей Иванович представился и протянул ей фотографию Милованова.

— Вам знаком этот человек?

— Она держала в руках фотографию Ивана и обдумывала, что сказать. Андрей Иванович уже знал от Натальи, что она Милованова знает. Поэтому не стал долго ждать, пока женщина решится сказать правду.

— Не тяните, пожалуйста, время, — попросил Мазур строгим голосом, — у меня есть сведения, что вам этот человек известен.

— Ну, да, — нехотя согласилась женщина.

— И кто же он?

— Насколько мне известно, он ваш сотрудник. Зовут его Иваном…

— Мы-то знаем, что он наш сотрудник, — перебил он женщину. — А вы его, откуда знаете?

— Видела его вот в этой квартире, — показала она рукой на квартиру Егоровых.

— Не припомните, что он там делал?

— Он любовник моей соседки, — произнесла она. — Когда я его там видела, он сидел за столом, что-то ел. На столе стояла начатая бутылка вина и фужеры.

В этот момент дверь квартиры Егоровых с грохотом распахнулась, и на пороге появился Степан. Скрывать то, что он подслушивает под дверью, больше не было сил.

— Ты что несёшь?! — взревел он. — Постыдилась бы клеветать на калеку! Я ваше осиное гнездо — то сейчас разворочу!

Он подошёл к квартире Натальи и забарабанил кулаками в дверь. Ничего не подозревавшая Наташа, увидев в глазок соседа, открыла её.

— Вы что же это, твари, на мою жену-калеку клевету наводите? — зарычал Егоров. — А ну, признавайтесь, что это за мужик, и почему вы пытаетесь втянуть Людмилу в какую-то грязную историю?

Наташа попыталась закрыть дверь, но он подставил ногу, и не дал ей этого сделать. Степан с силой пнул дверь ногой так, что она ударилась о шкаф в прихожей, сделав в нём вмятину.

— Что, тварь, испугалась? — устрашающим голосом взревел Егоров. — А ну, иди сюда!

Егорова трясло от злости. Он схватил Наташу за руку и попытался вытащить из квартиры на лестничную площадку.

— Петя!!! — закричала она. — Пе-тя!

Позади её выросла фигура мужа.

— Ты чего кричишь? — не понял он, что происходит.

— Он мне чуть руку не оторвал! — пожаловалась ему Наталия.

Егоров не стал дожидаться от Петра вопросов:

— Петро, твоя жена сговорилась с Ленкой, и вдвоём клевещут зачем-то на мою Людку перед милиционером.

— О какой клевете ты говоришь?

— Они утверждают, что какой-то мужик является любовником моей Людки. Постыдились бы клеветать на калеку! Тьфу! — плюнул он на пол. — Вы у меня дорого заплатите за этот позор.

Петру бы сдержаться и попытаться разрулить эту ситуацию, но он только подлил масла в огонь.

— Степан, неужели ты действительно не знаешь, что это правда или притворяешься?

Такого обвинения Егоров уже стерпеть не мог.

— Когда бабы сплетничают, это ещё, куда не шло, но когда мужик…

Он ринулся на Петра с кулаками. Тот стал отбиваться, как мог.

Перепуганная непредвиденной реакцией Степана, Наталия заверещала, что было сил:

— Людмила, расскажи своему мужу, от кого ты родила своего младшего сына!

Услышав это, Егоров вдруг остановился, выпустил из рук Петра, обиженно обвёл всех взглядом и произнёс, задыхаясь, со слезами на глазах:

— После таких слов я больше не хочу вас знать.

Он прошёл в свою квартиру и с силой захлопну за собой дверь. Наташа с Петром закрыли свою.

— А вас я попрошу остаться, — обратился Мазур к хозяйке третьей на площадке квартиры.

— Что ещё вам от меня надо? По-моему вы уже всё услышали, что было надо и не надо. Даже успели всех нас перессорить между собой.

Мазур на обвинение не отреагировал.

— Так, когда вы последний раз видели Ивана? — настойчиво пошёл он в наступление. — Советую отвечать сейчас, чтобы не приходить в отделение милиции.

— Несколько дней тому назад. Людмила привела ко мне своих сыновей и попросила посидеть с ними час. Сказала, что куда-то уходят с Иваном. В тот день детский сад не работал. Авария там произошла на водоводе.

— Получается, что вы лично его не видели, только со слов гражданки Егоровой знаете, что она с ним встречалась? Не помните, куда они собирались идти?

— Нет. Людмила мне этого не сообщила, — уже спокойно ответила Елена.

Мазур поблагодарил женщину и ушёл.

На следующий день Наташа прибежала к Оксане в приёмный покой и рассказала о скандале на их лестничной площадке, связанном с исчезновением Ивана.

— Представляешь, мы с мужем и с соседкой рассказали Егорову о том, что его жена изменяет ему, и родила своего последнего сына от другого мужика, а он нам не поверил и ещё пристыдил за то, что мы его жену-калеку обижаем. Ха-ха-ха! — рассмеялась она.

Но Оксана сделала вид, что ей это не интересно. Когда же та ушла в свой кабинет, Соколова позлорадствовала:

— Сейчас Людкин муж пока адекватно не отреагировал на сообщение соседей об измене жены, но это только потому, что до него до конца не дошёл смысл сказанного. Или он не верит в то, что на его жену-калеку кто-то мог позариться. Но и Мазур, и его соседки уже заложили в его голову зерно сомнения, оно непременно прорастёт и даст всходы. Так что, Людка, готовься к гневу мужа! А мужья редко прощают жёнам измену. Особенно, если после неё на свет появляется маленькие беби, которых они долгое время считали своими детками. Рано или поздно всё тайное становится явным. Это — не придуманный закон человеческой жизни.

Глава 5

После дежурства Оксана по просьбе своей матери отправилась навестить бабушку, проживающую в пригороде. В последнее время она стала жаловаться на своё одиночество и плохое самочувствие. Добравшись до вокзала, Соколова села в электричку. Через несколько остановок в вагон вошла толпа шумных цыганок, промышляющих воровством, хитростью, гаданием и различными приёмами обмана. Подходили они в основном к тем пассажиркам, которые в одиночку располагались на сиденьях. Одна дородная цыганка сразу ринулась к Оксане.

— Я беременная, дай мне денег.

— У нас половина женщин ходит беременными, они же у тебя денег не просят.

Цыганка пошла дальше, а Оксана увидела, как на первом сиденье несколько других её «сородичей» обступили девушку, что-то ей говорят, а пожилая цыганка пытается расстегнуть застёжку золотой серьги в её ухе.

— Вот сволочи, загипнотизировали девчонку и грабят! — подумала она, подскочила и ринулась на них:

— А ну, пошли отсюда, пока я не нажала кнопку вызова милиции. А ты убери от девчонки руки! — толкнула она пожилую цыганку.

Цыганки, подняли вокруг неё гомон, как вороны, и стали пытаться заглянуть ей в глаза.

— Она с чужим мужем живёт, а ты её защищаешь! — вкрадчивым голосом сообщила одна из них, скосив глазки.

Но Оксана упорно смотрела поверх их голов. Она знала, что не стоит встречаться с ними взглядом. Злило её и то, что целый вагон людей наблюдал за тем, как ловко орудует эта шайка, но никто не встал на защиту девушки. Так всем им жить было проще, а проблем меньше.

— Пошли вон, я сказала! — повысила она голос. — Иначе сейчас вызову наряд милиции, и вас заметут на следующей же станции!

Она быстро вытащила из кармана мобильный телефон и начала демонстративно щёлкать клавишами. Но кто-то отвёл её руки в сторону. Она подняла глаза.

— Ты лучше мужа своего ищи, — назидательным голосом произнесла пожилая цыганка, — он потерялся у тебя. Его украли плохие люди. А ты поможешь милиции найти этих людей.

— Иди-иди! — поторопила её Оксана. — Разговорилась тут!

Толпа цыганок направилась к тамбуру, не приставая больше ни к кому. Девушка, у которой пытались снять серёжку, сидела, как заворожённая. Она так и не поняла, что происходило рядом с ней. Почти на всех её пальцах красовались скромные золотые колечки, всего восемь штук. Видать это и привлекло внимание цыганок.

У Оксаны были свои счёты с подобными аферистками. Её тоже однажды встретила на улице группа цыганок. Тогда она была в полусознательном состоянии, и с температурой под сорок градусов шла с работы домой, ничего не соображая. Они окружили её, сняли все украшения, забрали деньги, мобильный телефон и сумку. После того случая она дала себе слово, что никогда не пройдёт мимо, если увидит, как цыганки грабят кого-то.

Она ещё долго не могла успокоиться.

— Придумала же, что сказать! — взорвалась она. — Муж у меня, видите ли, потерялся! Гадалка вшивая! Я уже давно сама выперла его из дома!

Она отвлеклась на какое-то время, посмотрела в окно, и вдруг решила:

— Всё! Я больше не буду уговаривать Милованова добровольно идти со мной в ЗАГС разводиться. В понедельник же пойду в суд и сама подам заявление на развод.

Потом вспомнила, что он куда-то исчез, а значит, в суд не явится.

— Ну, и что? Мне это только на руку. Один раз не придёт в суд, другой раз не придёт, а на третий — разведут и без него.

И тут ей на память снова пришли слова цыганки о том, что она его найдёт.

— А ведь его действительно ищет милиция и родные. К тому же он пока ещё считается моим мужем.

Оксана стала думать о том, что может нести ответственность, как жена, за то, что не прилагает никаких усилий к его поиску.

— Цыганка сказала, чтобы я его искала. Куда же он пропал? Почему она сказала, что его похитили? Зачем? Кому он так сильно понадобился или насолил?

* * *

В понедельник Оксана, как обычно, пришла на работу. Приняла смену и начала подписывать новый журнал регистрации больных. Старый закончился. В приёмное отделение вошёл врач скорой помощи.

— Подайте лежачую каталку на крыльцо, тяжёлого больного привезли.

Санитарка Лариса недовольно заворчала, вцепилась в каталку и погнала её к входной двери.

— С чем привезли? — задал вопрос дежурный врач.

— Тяжёлая пневмония. Возможно, есть что-то ещё. Больного обнаружил в подвале сантехник в бессознательном состоянии.

— Бомж что ли?

— Не похоже, — ответил врач скорой помощи.

Он протянул удостоверение. Оксана открыла его и обомлела. Оно принадлежало Милованову Ивану.

— Если, конечно, это удостоверение этого больного, — засомневался врач. — Он сильно истощён и практически не похож на человека, изображённого на фотографии.

Оксана бросилась к двери. В неё уже въезжала каталка с больным. На ней лежал скелет, обтянутый кожей. В воздухе мгновенно распространился сильный неприятный запах. К каталке вышел дежурный врач.

— Лариса, — обратился он к санитарке, — вы завезите больного в санузел, снимите всю одежду и проведите ему санитарную обработку.

Лариса направила каталку к санузлу. Оксана судорожно вцепилась в неё с другого конца и стала лавировать ей в узком дверном проёме. Когда с Ивана сняли всю одежду, санитарка спросила:

— Как обрабатывать будем? Обтирание ничего не даст. Он пропитан запахом своих испражнений.

— Давай прямо на каталке завезём его под душ и обмоем, — предложила с дрожью в голосе Оксана.

Её сердце заныло. Смотреть на обезвоженное и истощённое тело Ивана она не могла.

— Зачем он побрил голову? — недоумевала она. — Совсем стал на себя не похож.

Когда тёплые струи воды коснулись тела Ивана, он медленно открыл мутные глаза, изобразил на лице блаженство и отключился.

Оксана бросилась за врачом.

— Быстрее! Новенький, кажется, умирает.

Врач подхватила тонометр и бросилась в санузел, но было уже поздно.

Оксана по стенке сползла на пол. Врач с удивлением посмотрел на неё.

— Вы всегда так реагируете на смерть больных?

— Это мой муж, — еле слышно прошептала она.

Лариса подхватила медсестру под обе руки со спины, приподняла и медленно повела в процедурный кабинет.

— Что же ты сразу не сказала? Приляг на кушетку.

Она помогла Оксане лечь и выбежала из кабинета.

Через минуту в кабинет вбежала старшая медсестра с мензуркой в руке.

— Выпей капельки.

Оксана приняла капли и заскулила:

— Так не должно было случиться! Он не похож на себя! Сколько же он лежал в этом подвале без воды и пищи, что так исхудал? Почему он оказался там? Его уже столько времени все ищут! Это я виновата, что он оказался там! Я прогнала его из дома, не простила измену.

— Поплачь, поплачь, моя хорошая, — поглаживала её по плечу старшая медсестра, — тебе станет легче.

— Анна Васильевна, в верхнем ящике стола под бумагой лежит визитная карточка. Позвоните по телефону, указанному в ней и сообщите о том, что в наше отделение привезли Ивана Милованова, и что он умер, — рыдая, попросила Оксана.

— Позвоню, позвоню. Сейчас же позвоню.

Старшая медсестра вышла, а Оксана поднялась и поплелась в санузел. Тело Ивана по-прежнему лежало на каталке. А точнее не тело, а то, что осталось от него.

— Почему всё так произошло? Почему мы такие дурные? Если бы мы с тобой не расстались, то ты остался бы живым! Зачем ты связался с этой Людкой? Зачем предал меня?

К ней подошла Анна Васильевна.

— Главный врач дал машину, чтобы отвести тебя. Пойдём, я помогу тебе одеться и провожу до машины. Ты езжай к своей маме, не оставайся дома одна наедине со своим горем.

Весть о смерти мужа Оксаны мгновенно разнеслась по этажу в больнице. Наташа, медсестра из кабинета функциональной диагностики, услышав её, решила проявить женскую солидарность, и по приезде домой после работы сразу отправилась к соседке Елене.

Та, услышав звонок в дверь, сразу открыла её и впустила Наташу в квартиру.

— Похоже, у нашей Людки началась в жизни чёрная полоса. И мне от души жалко её, — с придыханием начала Наталья.

— Что у неё опять стряслось?

— Сегодня в нашей больнице умер её любовничек.

— Да ты что?! — всплеснув руками, удивилась Елена. — Не случайно милиционер разыскивал его. Надо же — Иван умер! И что теперь?

— Давай сообщим ей об этом, чтобы она больше не ждала его, — предложила Наташа.

— Как мы ей это сообщим? Мы же переругались с Егоровыми в пух и прах!

— Позвоним ей на домашний телефон. Представляться не будем, а голос изменим.

— И что скажем?

— Скажем коротко: «Сегодня в такой-то больнице скончался Иван Милованов». И всё.

Елена набрала номер Егоровых. В трубке послышался женский голос.

— Сегодня в больнице скончался Иван Милованов, — произнесла она и стала ждать, что ей ответит Людмила.

Но вдруг тот женский голос, который она услышала, произнёс:

— Папа, мама, какая-то тётенька сейчас сказала, что в больнице скончался какой-то Иван Милованов. А я не знаю, кто это. Может, тётя ошиблась и не туда позвонила?

— Ой! — вырвалось у Елены.

Она бросила трубку на аппарат.

— Что случилось?

— Я перепутала голос Людмилы с голосом её старшего сына. А он тут же вслух передал мои слова Стёпке с Людкой.

— Да не переживай ты так! Главное — информация дошла до Людки. Ладно, Закрой за мной дверь, я пошла домой.

Она подхватила сумки с продуктами, подошла к двери и только собралась её открыть, как тут же с грохотом открылась дверь квартиры Егоровых. Муж Людмилы бросился к двери Натальиной квартиры и стал упорно жать кнопку звонка.

— Что случилось? — возмутился Пётр, открывая дверь.

— Скажи своей Наташке, чтобы не терроризировала мою жену! — грозным голосом потребовал он. — Позови её. Я сейчас с ней разберусь!

— Да она ещё с работы не вернулась. Не веришь — зайди, проверь.

Он отступил на шаг в сторону, давая возможность соседу пройти в квартиру и убедиться, что его жены нет дома.

Елена с Натальей затаились за дверью и стали наблюдать за происходящим в дверной глазок и замочную скважину.

— У тебя выпить есть? — спросил Петра взъерошенный Егоров.

— Есть. Заходи, если хочешь.

— Давай выпьем и поговорим, — предложил Егоров и зашёл в квартиру соседа.

— Ё-ё-ё моё! — с досадой пропела Наталья. — Что мне теперь у тебя сидеть и ждать, пока они там выпьют и наговорятся?

— Нафига тебе здесь сидеть? Иди спокойно домой, послушай, о чём мужики будут болтать. Потом мне расскажешь. Главное — смотри, чтобы твой Петька снова не брякнул что-нибудь. Степан и так уже на взводе.

Наталья снова вцепилась в свои сумки, подождала несколько минут и решительно направилась к своей двери. Но, оказалось, что в свой дверной глазок наблюдала и Людмила. Она тут же выскочила и бросилась к соседке.

— Наташа, это правда, что в вашей больнице умер Иван?

— Правда.

— Умоляю, не говорите больше ничего Стёпке о нём! Это убьёт его. Да и за младшенького сына я переживаю. Он перестанет его любить. Мальчик этого не вынесет.

— Люда, ни я, ни Лена не собирались тебя закладывать Степану, — стала оправдываться Наталья. — Он просто подслушал наш разговор с милиционером. Что будет дальше, я не знаю. Отказываться от своих слов я не собираюсь. А вот, что ему сейчас расскажет Пётр, не известно.

Наталья нажала кнопку звонка. Люда быстро заковыляла в свою квартиру.

Пётр открыл дверь и впустил жену. Он взял из её рук сумки и ушёл в кухню. Раздевшись, Наташа направилась туда же.

— Мировую пьёте? — одобрительным тоном спросила она у мужчин. — Правильно, нечего соседям ссориться.

Она достала из шкафа рюмку и поставила на стол.

— Плесните и мне немного. Давайте выпьем за крепкую соседскую дружбу.

Пётр разлил водку по рюмкам, толкнул в поддержку её слов коротенькую речь, и все выпили.

— А вот ты, Наталья, скажи, — обратился к ней Степан, — тот мужик, которого разыскивал здесь милиционер, на самом деле умер в вашей больнице?

Она сначала растерялась, потом взяла себя в руки, придала голосу уверенности и с неподдельным возмущением произнесла:

— Стёпа, ты думаешь, я знаю обо всём, что творится в нашей больнице? Я ведь работаю в приёмном отделении, а в него приводят и привозят живых больных. Нафига мне знать о каком-то умершем мужике? Он что, знаменитость какая-то?

Она напустила на себя злой, уставший вид и вышла из кухни.

— Я пошёл, — засобирался Степан. — Что-то Наташка твоя не в духе сегодня.

— Не обращай внимания. Она просто устала.

Пётр проводил Степана до двери и вернулся в комнату.

— Чего взъерепенилась? Стёпка сказал, что кто-то позвонил им по телефону и сообщил, что Людкин любовник в вашей больнице скончался. Вот он и пришёл к тебе узнать, правда, это или нет. Так он на самом деле скончался в вашей больнице?

— Ну, уж нет, дорогой мой муженёк, — подумала Наталья, — я на свою голову рассказала тебе однажды о шашнях Людкиных! И что из этого вышло? Ты всё выложил Стёпке! В результате все на площадке перегрызлись, как собаки.

Чтобы не говорить правду, она пошла в наступление:

— А зачем ты сюда притащил Егорова?

— Сомнения стали мучить мужика, — стал оправдываться Пётр. — Степан вдруг заметил, что его младший сынок не похож на них с Людкой.

— А ты что ему на это сказал?

— Чтобы он забыл наш дурной скандал и не держал в голове всякую ерунду. Мало ли что люди могут наговорить друг другу в гневе.

Наталья одобрительно закивала головой:

— Ну, правильно, что так сказал! Ребёнок, ведь, ни в чём не виноват. А Степан так любит всех сыновей.

Глава 6

Только Стёпа не успокоился после примирения с соседями. Не спал он всю ночь. Сомнения в его голове росли и укреплялись. Утром он пошёл в отделение милиции, отыскал там Мазура и попросил показать ему фотографию Ивана. Ему страсть как хотелось посмотреть на Милованова и узнать, похож Дениска на него или нет.

— Зачем вам нужна его фотография? — удивился опер.

— А вдруг я его где-нибудь видел и смогу вам чем-нибудь помочь.

Вспомнив детали скандала Егоровых с соседями, Андрей Иванович понял, зачем Степану на самом деле понадобилось взглянуть на Ивана.

— Спасибо вам за попытку помочь нам, — доброжелательно произнёс он. — Мы его уже нашли.

— Правда? — удивился Степан. — И где же, если не секрет?

— Это тайна следствия.

— Тайна следствия? Значит, его всё-таки нет в живых. Ну, в крайнем случае, с ним что-то случилось, из-за чего ведётся это самое следствие.

Огорчённый неудачей, Степан вернулся домой.

— Может, стоит мне самому позвонить в больницу и узнать, умер у них такой мужик или нет. Он поднял трубку телефона, взял телефонный справочник и сел на диван.

— Интересно, Людка звонила сегодня куда-нибудь? — вдруг почему-то подумал он и начал просматривать исходящие звонки, чего прежде никогда не делал.

— Фью! — свистнул он.

Оказалось, что два номера набирались множество раз. Его затрясло.

— Кого это она так долго добивалась?

Степан стал звонить по этим номерам. Они были постоянно заняты. Он набирал их непрерывно один за другим.

— Справочная больницы, — наконец ответил женский голос.

Степан аж поперхнулся слюной. Потом спохватился и спросил:

— К вам поступал Иван Милованов?

— В какое отделение он мог поступить?

— Я не знаю.

— А почему вы решили, что он лежит в нашей больнице? Чем он болен?

— Мне сказали, что он умер у вас.

Немного помолчав, женщина произнесла:

— В списке больных, поступивших в отделения больницы, а потом умерших его нет. Позвоните в приёмное отделение, может, он туда поступал и у них скончался.

Она назвала ему номер, который вторым набирался Людмилой. По этому номеру какая-то женщина долго расспрашивала, кем он приходится Милованову. Степан представился его другом. После этого женщина сообщила, что такую информацию по телефону родным и близким они не сообщают. Её нужно узнавать на месте, то есть в приёмном отделении.

Степан уже догадался, почему она так сказала:

— Боится, что при плохом известии звонившему может стать плохо, и никто не сможет оказать ему помощь, если он находится где-то один.

Ехать в больницу он, конечно, не собирался, но очень хотел услышать правду.

— Не переживайте, — стал он успокаивать женщину, — я крепкий мужик. Так жив он или умер?

— Умер. Его отвезли в морг судебно-медицинской экспертизы.

Степан положил трубку, и тревога охватила его.

— Почему Людка так упорно звонила в больницу? Она на самом деле любит этого мужика, или его смерть может как-то повлиять на её жизнь? Почему милиционер связывал его исчезновение с Людмилой? Что пытался он у неё узнать?

Он подскочил с дивана и начал метаться по комнате.

— Вот зараза! Куда её унесло?

Он набрал номер её мобильного телефона.

— Алло, — ответила она.

— Ты где сейчас находишься?

— В детский сад ходила, невозмутимо ответила она.

— А чего тебя туда понесло средь белого дня?

— Да забыла утром Дениске в ячейку положить запасные колготки и подгузники. Не волнуйся, Стёпа, я уже иду домой.

Минут через пятнадцать она позвонила в дверь. Степан открыл ей. По сдвинутым бровям мужа Людмила поняла:

— На душе у Степана не спокойно, будет задавать вопросы. Главное — вовремя сориентироваться, и не запутаться в своём вранье.

А уж врать-то её учить не надо было. Из любой ситуации выпутается.

— Ты, Люд, чего в больницу-то сегодня звонила столько раз? — спросил в лоб свою супругу Степан.

— Да боли, Стёп, у меня какие-то появились, — сделав страдальческий вид, солгала она, — внизу живота, уже неделю мучают. Вот я и звонила в больницу, чтобы узнать, как там работает кабинет УЗИ.

— А разве в нашей поликлинике нет такого кабинета?

— Ты знаешь, Стёп, специалистам из нашей поликлиники я не доверяю. Они тупые. В УЗИ разбираются не больше, чем я в кардиограмме.

Егорова быстро смекнула, что он проверил исходящие звонки в телефоне. А там их два, и оба больничные. Да ещё набирались немереное количество раз.

— Кое-как я дозвонилась в справочную службу больницы, а там такую информацию не дают. Потом я ещё полчаса звонила в приёмное отделение, а там что-то буркнули и положили трубку. Тут я вспомнила, что не оставила в ячейке ребёнка колготки с подгузниками, и пошла снова в детский сад. Устала. Ногу натрудила. Пойду, полежу.

Людмила ушла в спальню и легла на кровать. Степан поплёлся следом, сел на край кровати и попросил:

— Ты расскажи мне, кто такой этот Милованов, и почему ты побоялась говорить о нём при милиционере?

— Вот наивный дурачок! — обрадовалась она про себя. — Так и не понял, что не при милиционере я не хотела говорить об Иване, а при нём.

Она «состряпала» недовольное выражение лица, можно даже сказать — гневное.

— Стёп, да мент он позорный! — выкрикнула Людмила с такой злостью, что даже Егоров испугался.

— А ты-то его, откуда знаешь?

Мысли Людмилы моментально сработали в нужном направлении.

— Этот молодой подонок прямо перед нашим домом избивал парнишку и отбирал у него мобильный телефон, а я заступилась за него и припугнула, что сообщу о его проделках в милицию.

— А дальше, что было? — выпучил глаза Степан.

— Парнишку он отпустил и бросился за мной в подъезд. Я в это время вела за руку Дениску.

— И что?

Вдруг Людмилу посетила спасительная мысль.

— Мент орал, что если я на него накапаю, то он скажет тебе, что Дениску я родила от него. Ты представляешь, какой гад?!

— Почему ты раньше мне об этом не рассказала? Я бы нашёл этого недоумка и разобрался бы с ним по-мужски.

— Не захотела я тебя расстраивать всякой ерундой. Вот, когда он стал говорить про Дениску, — продолжила она свою хитрую речь, — в этот момент Наташка с Ленкой вышли на площадку из Ленкиной квартиры и услышали его слова. Никогда бы не подумала, что соседки слова этого козла примут за чистую монету, да ещё и сплетни распустят! Да что я тебе говорю об этом, Стёп? Ты и сам слышал, как они поливали меня грязью!

— А-а-а! — пропел он. — Так вот, откуда пошли сплетни о том, что он твой любовник, а Денис его сын!

— Отсюда, Стёпочка, отсюда!

Он успокоился, включил телевизор и стал смотреть новости.

Людмила, довольная своей выдумкой, отвернулась от мужа к стене и молча затряслась всем телом от смеха, прикрыв лицо руками. Стёпа сразу выключил телевизор. Приняв эту трясучку за рыдания, он стал успокаивать её, поглаживая по спине.

— Неужели ты, глупенькая, думаешь, что я поверил Наташке с Ленкой и Петру? Отдохни, а я пока пол помою.

Но что-то в словах жены ему показалось не правдоподобным. Он снова вернулся к Людке и спросил:

— Ну, а этот-то мент, который сюда приходил, откуда узнал эту историю?

— Какую историю? — не сразу сориентировалась Людмила.

— Да про то, что Милованов ограбил парнишку, а ты была свидетелем этому?

— А я не сказала, да?

— Не сказала.

— Так парнишка тот, у которого он отнял телефон, решил обратиться с заявлением в милицию. Он нашёл меня и попросил дать свидетельские показания по факту нападения на него этого ментяры, избиения и ограбления.

— И ты согласилась? — возмутился Степан.

— Н-е-т! — пропела Людка. — Что я дура, что ли? Свидетельствовать я никогда не буду.

— А как же тогда тебя мент нашёл?

— Так парнишка в своём заявлении, очевидно, указал мой адрес.

— А он-то его как узнал? — покраснев от злости, докапывался Егоров.

— Ну, уж этого я тебе сказать не могу, — закатила глаза Люда. — Выследил, наверное, после того, как я отказалась свидетельствовать в его пользу.

Степан пошёл в ванную, поставил под кран ведро и включил воду. Пока вода набиралась, он гадал:

— Сказать Людке, что этот подонок Милованов действительно умер или промолчать? Ведь, если я скажу, то она поймёт, что я звонил в больницу и интересовался им, а значит, не поверил ей. А если не скажу, что он умер, она будет продолжать его бояться. А ей это надо?

Он снова вернулся в спальню.

— Люд, ты не переживай больше из-за этого мента. Я сегодня дозвонился в больницу и узнал, что он действительно скончался. Живи спокойно.

Людмила повернулась к мужу со счастливым выражением лица.

— Правда? Грех желать человеку смерти, но в данном случае, Стёп, это известие меня успокоило. Теперь мне абсолютно нечего бояться. Да и за деток наших я не буду больше тревожиться.

Она села на кровати, обвила руки вокруг шеи мужа и стала нежно целовать его в губы, щёки, глаза, нос, покусывать мочки ушей. Правая рука потянулась к пуговицам рубашки и, когда последняя из них была расстегнута, она повлекла Степана за собой в постель…

В самый разгар страстей в прихожей раздался звонок.

— Не обращай внимания, — жарко прошептала Людмила, — мы же с тобой никого не ждём. Правда?

Но звонок стал непрекращающимся и настойчивым.

Поняв, что страстей уже не вернуть, Степан зло крякнул, встал и направился к двери.

— Сосед, — услышал он, открывая дверь, — ты нас топишь!

— Мать твою! — выпалил Степан и бросился в ванную.

Сосед снизу последовал за ним, схватил совок для мусора, стал черпать им воду и сливать в унитаз. Егоров нажал на рычаг смесителя и тоже стал собирать воду с пола.

— А я пришёл из больницы, — начал сосед, — смотрю, а с потолка в ванной вода бежит. Людка твоя уже из больницы вернулась или нет?

Этот вопрос больно резанул Степана по сердцу.

— Вернулась, — ответил он, с остервенением собирая воду половой тряпкой и выжимая её в раковину. — Спит сейчас.

— Кто у вас там лежит?

— Никто не лежит. Людка ходила туда делать УЗИ. В больнице специалисты грамотные, не то, что в нашей поликлинике.

— Да? — удивился сосед. — А мне показалось, что она ищет какого-то Ивана. Имя я точно запомнил, а фамилию — нет.

Потом осёкся и замолчал. Теперь настало время врать Степану. Надо было спасать честь семьи. А с Людкой он потом разберётся.

— Ну, правильно, — уверено сказал он, — врача, который делает УЗИ, так и зовут.

Он решил быстро перевести разговор на другую тему и спросил:

— Я сильно тебя затопил?

— Думаю, что нет. У меня в ванной пол капитально заделан. К соседям не должно было протечь. Да и у меня на полу небольшая лужица образовалась.

— А ремонт у тебя потребуется? Если что, я готов возместить затраты на него.

— Нет, не надо, — отказался сосед и отправился домой.

— Кто там, Стёпа? — прокричала Людмила, не дождавшись мужа.

— Да я соседей затопил, воду в ванной забыл выключить.

Егорова ломало и корёжило. Людкина изворотливость выводила его из себя. А главное — было не понятно, почему она врёт? Что скрывает? Была в больнице, а сказала, что ходила в детский сад. Он пошёл в кухню, достал из шкафа начатую бутылку водки, налил полный стакан и залпом выпил. Сел на стул и уставился в окно.

— Достала меня Людка со своим покойничком! Я всё равно докопаюсь до истины!

* * *

Оксана сидела у матери дома совершенно разбитая. Она обижалась на Ивана за измену, но такой страшной смерти ему не желала. Всегда испытывала к нему благодарность за то, что он избавил её от первого мужа-самодура, рискуя своим здоровьем. Да и квартира перешла вся в её собственность тоже не без его помощи. Сейчас ей очень хотелось взглянуть на него последний раз, попрощаться. Сегодня день его похорон. Она уже позвонила Мазуру и спросила, в какое время они состоятся, и где? Тот ответил ей и предложил заехать за ней на своей машине, чтобы вместе принять участие в прощании с ним. Оксана обрадовалась такому предложению, купила в ближайшем павильоне цветы и стала ждать Андрея Ивановича у подъезда. Минут через десять подъехала его машина. Когда Оксана села в салон, он с горечью произнёс:

— Ужасная смерть настигла Ивана. Что его занесло в этот подвал?

— Причины могут быть разными, не понятно только, почему он остался в нём, а не вышел наружу?

— Да не мог он оттуда выйти. Экспертиза показала, что кто-то ударил его по голове. У него была закрытая черепно-мозговая травма. Он отключился и остался лежать в бессознательном состоянии на холодном полу. Дополнительно подцепил пневмонию. К тому же за время его нахождения в бессознательном состоянии произошло обезвоживание организма, и наступил конец.

— А следствие-то уже началось?

— Началось, только пока оно ничего не дало. Есть предположение, что он преследовал какого-то правонарушителя, а тот решил спрятаться в подвале. Когда Иван обнаружил его там, то тот ударил его чем-то по голове и сбежал.

— Оксана, можно я задам тебе один вопрос?

— Пожалуйста, задавайте.

— Ты его любила?

У Соколовой навернулись на глаза слёзы. Она отвернулась от Андрея Ивановича, чтобы он не заметил их.

— Любила, да что толку? У него на уме была только Людмила, да их ребёнок. Он ведь и ночевал у неё, когда Егоров уходил в ночную смену. Хотя, зачем я вам это рассказываю? Вы — мужчина, и не способны понять, что происходит в моей душе!

— Да, видел я эту Людмилу. Правда так и не понял, чем она Ваньку зацепила. Маленькая, бесцветная, хромая. Ты-то вон какая, видная. Чего пацану не хватало?

— Наверное того же, чего вам всем не хватает, когда вы бежите на сторону, не думая о последствиях.

Оксана продолжила ещё что-то говорить, но Андрей Иванович остановил машину и произнёс, показывая вдаль рукой:

— Опоздали мы с тобой, Оксаночка, гроб с телом уже ставят в катафалк. Теперь только на кладбище сможем последний раз взглянуть на нашего Ивана.

Он пристроил свою машину в хвост колонны. Люди расселись по машинам, автобусам, и похоронная процессия тронулась в путь. Позади колоны осталась дорога, усыпанная цветами и хвойными ветками, по которой несли гроб Ивана в последний путь. Ехали долго, муторно, молча. Наконец-то Андрей Иванович сказал со вздохом облегчения:

— Подъезжаем к кладбищу.

— Андрей Иванович, не бросайте меня одну, — попросила Оксана, пока он парковал машину.

— Конечно, конечно, — отозвался он, — только ты сама не потеряйся в толпе.

Они вышли из машины и влились в людской поток, состоящий в основном из сотрудников милиции. Кладбищенская атмосфера пробудила в душе Оксаны иллюзию нереальности происходящего. Все мысли куда-то улетучились, внутри образовалась пустота. Ей казалось, что где-то вверху стоит глухой гул ветра. А она всё шла, шла и не заметила, как оказалась у гроба Ивана, стоящего рядом со свежевыкопанной могилой. Перед ним со скорбным видом в чёрных одеждах и шарфах стояла Феодосия Ивановна — мать Ивана и его сестра Лилия. Оксана, не глядя ни на кого, отпустила руку Андрея Ивановича и подошла к гробу. Истощённое тело Ивана лежало в нём, как немой укор ей. Её сердце, переполненное чувством вины, сжалось. Соколова наклонилась, поцеловала лоб усопшего мужа и отошла назад. Слёз не было. Но была боль тяжёлой утраты и тоска о чем-то выдуманном, но так и не сбывшемся. Сотрудники милиции по очереди вставали у гроба и говорили об Иване добрые слова. После этого гроб закрыли и стали опускать в могилу. В это время мать Ивана зарыдала в голос. Пока засыпали могилу, она не успокаивалась. На образовавшийся могильный холм люди стали устанавливать венки, класть цветы. Оксана тоже подошла положить цветы. Мать Ивана схватила её за руку.

— Как ты посмела сюда явиться? Окрутила моего мальчика, женила на себе…

Внутри Оксаны всё оборвалось, и она безвольным взглядом уставилась на свекровь, не слыша, что та говорит дальше. Молодая женщина была не в силах сдвинуться с места. Она напряглась изо всех сил, чтобы не рухнуть на землю.

— Мама, успокойся, — потянула её за руку дочь, — неудобно же! Люди смотрят!

Но та выдернула руку и продолжила:

— Избавилась с помощью моего сына от своего ненормального мужа, завладела его частью квартиры и выгнала Ванечку.

— Мамочка, дорогая, пошли к машине! — снова вцепилась в её руку Лилия.

— Оставь меня! — крикнула Феодосия Ивановна дочери. — Я всё ей скажу. Из-за неё погиб мой мальчик.

Последние слова свекрови больно резанули Оксану по сердцу. Какая-то неведомая сила привела её в чувства и придала сил.

— Феодосия Ивановна, — хорошо поставленным и спокойным голосом вдруг сказала Оксана, — я не нужна была Ивану. — Он любил другую женщину, с которой имел трёхлетнего сына.

После этих слов она тронулась с места и быстро зашагала прочь.

— Что? — взвизгнула Феодосия Ивановна ей вдогонку. — Ты в своём уме? Ему всего-то двадцать один год! — Он что, этого ребёнка в семнадцать лет сделал?

— Мама, не ругай Оксану, — прошептала над ухом матери сестра Ивана, — она говорит правду. Я тебе дома всё расскажу. Неудобно же. Наверняка люди из милиции тоже знают эту историю.

Мать, с ничего не видящими от горя глазами, поплелась, спотыкаясь, рядом с дочерью к выходу из кладбища.

Мазур догнал Оксану и взял её за локоть.

— Я отвезу тебя домой. Не переживай. Мать Ивана отойдёт от горя и перестанет думать о тебе плохо. Ты же слышала, сестра Ивана пообещала всё рассказать ей. Она ещё придёт к тебе мириться и просить прощения.

— Единственное, чего я хочу, — угасшим голосом произнесла она, — так это чтобы она никогда больше не попадалась мне на глаза.

Глава 7

Оксана на поминки не поехала. Андрей Иванович довёз её до подъезда и попрощался. Придя, домой, она из последних сил постелила постель и буквально свалилась в неё. Сказалось эмоциональное выгорание, связанное с похоронами и жестоким обращением свекрови. Отключилась Оксана мгновенно и проспала в тревожном сне несколько часов. Спала бы ещё, но разбудил телефонный звонок. Мать сообщила, что забрала Ирочку из детского сада. Соколова прошла в кухню. Вскипятила в чайнике воду, налила его в чашку, бросила в неё пакетик зелёного чая и, не обратив внимания на то, что он ещё не заварился, стала пить маленькими глотками без всего. Вдруг ей страсть как захотелось посмотреть на Людмилу Егорову. Когда она выгоняла Ивана из своей квартиры, такого желания у неё не возникало. А сейчас, после его смерти, Оксана решила её хорошенько рассмотреть и понять, что в Егоровой есть такое, ради чего Иван пожертвовал своим семейным счастьем. Сначала она собралась узнать на работе адрес медсестры Наталии, проживавшей с Людкой на одной лестничной площадке. Затем прибыть к её подъезду, сесть на скамейку и ждать столько времени, сколько понадобится, пока из подъезда не выйдет разлучница. В том, что узнает её, не сомневалась. Ведь Егорова была маленького роста и сильно хромала. Но потом Оксана передумала:

— Нет, лучше честно скажу Наталье, что хочу увидеть Людку. Пусть она устроит мне встречу с ней. А как я объясню, зачем хочу её увидеть?

Она встала из-за стола, решительным шагом походила по кухне и вновь опустилась на место.

— Скажу, что хочу увидеть её и простить. Глупость какая-то! За что мне её прощать? Ведь она у Ваньки появилась раньше, чем я. Это его мне надо простить за измену.

Утром, прибыв на работу, Оксана и к Наталии не стала обращаться. Вспомнила, что в приёмном отделении хранится журнал с фамилиями и адресами многих сотрудников для экстренного вызова на случай форс-мажорных ситуаций. Оттуда она и выписала адрес сотрудницы.

— В выходной день съезжу и покараулю Егорову перед её домом. Погуляю, свежим воздухом подышу. Она обязательно выйдет в течение дня с детьми на прогулку, — сделала она вывод.

Однако к воскресному дню желание это внезапно улетучилось, как и появилось, а листок с адресом Наташи так и остался лежать в сумочке. К тому же Ирочка уговорила мать свозить её в зоопарк. Когда они уже надевали на неё комбинезон, в дверь позвонили. Оксана прильнула к глазку. Настроение сразу испортилось. На площадке за дверью стояла Феодосия Ивановна. Претвориться, что их с дочерью нет дома, Оксана уже не могла. Ирочка слишком громко смеялась в прихожей, когда мать её одевала. Поэтому открыла дверь.

— Можно войти? — виноватым голоском спросила свекровь.

— Конечно, входите. Мы, правда, с Иришкой собрались идти в зоопарк.

— Я не задержу вас долго, — сразу замахала руками свекровь.

Оксана провела её в комнату и усадила в кресло.

— Ты прости меня, девочка, за всё сказанное мной на кладбище. Я ведь не знала ничего о существовании у сына той женщины с его ребёнком. Так уж получается, что мы, матери, всё узнаём последними.

— Я не обижаюсь на вас, — заверила Оксана, желая быстрее избавиться от неё.

Феодосия Ивановна вдруг заёрзала на месте, подбирая нужные слова для продолжения разговора.

— Ты, случайно, не заешь адрес этой Людмилы? Я хочу повидать внука. Ведь он — это всё, что осталось на этом свете от моего сына.

Оксана на это желание свекрови совсем не обиделась. Наоборот, эта идея ей очень даже понравилась. Она представила, какой эффект на Людмилу произведёт её появление.

— Пусть пощекочет нервы разлучнице. А то слишком уж она прыткая, невзирая на свою проблему с ногой. И свою семью старалась сохранить, и чужую разрушить. Нет уж, дорогая, за удовольствие надо платить!

Оксана достала из сумочки адрес Натальи и доброжелательным тоном пояснила:

— Номер квартиры самой Людмилы я не знаю. А это — адрес нашей сотрудницы. Она живёт на одной лестничной площадке с Егоровой. На этаже всего три квартиры. Я думаю, вы быстро отыщете среди двух других нужную.

Свекровь поблагодарила Оксану и ушла. Внизу в машине её ожидала дочь.

— Едем по этому адресу, — решительно произнесла мать Ивана, вручив дочери листок с адресом.

Через сорок минут автомобиль остановился у Людкиного подъезда. Феодосия Ивановна не стала бегать по квартирам, а сразу позвонила в первую дверь, Наташкину.

— Здравствуйте! Я ищу Егорову Людмилу.

— А Люда живёт в этой квартире, — указала она рукой на следующую дверь.

Феодосия Ивановна поблагодарила её, решительно двинулась к следующей двери и потянулась к кнопке звонка.

На его звук вышел Степан.

— Мне нужна Людмила Егорова, — поморгала глазами Феодосия Ивановна.

— А зачем она вам?

В её планы не входило выдавать Людмилиному мужу истинную причину её прихода. Кое-какое чувство женской солидарности в ней ещё оставалось.

— У нас с ней должен состояться приватный разговор.

Егоров посмотрел внимательно на незнакомую особу.

— Люд, к тебе пришли! — крикнул Степан, посчитав, что разговор с этой женщиной не принесёт его жене никакого вреда.

Сквозь открытую дверь Феодосия Ивановна увидела маленькую, странно идущую женщину лет тридцати-тридцати пяти.

— Господи, на кого позарился? — подумала она о сыне. — И чего ему не хватало в Оксане?

— Вы ко мне?

— Да, к вам. Только давайте мы с вами поговорим на площадке, если можно.

Она взглянула на Степана и добавила:

— И дверь закройте, пожалуйста, чтобы нам не мешать.

Слова неизвестной гостьи о приватном разговоре разбудили в Степане страшный интерес. После того, как дверь закрылась, он наклонился и прильнул ухом к замочной скважине.

— Я мать Ивана Милованова, — начала Феодосия Ивановна. — Вы, наверное, знаете, что его больше нет?

Людмила кивнула головой. В её глазах совершенно не было скорби о нём.

— Людочка, мне стало известно, что вы растите ребёнка от него…

Егорова приложила палец к губам.

— Тс-с-с! Говорите тише.

— Мне бы хотелось познакомиться со своим внуком, — пустила слезу Феодосия Ивановна.

Она быстро сунула руку в карман, вытащила из него носовой платочек и стала старательно вытирать глаза.

— Внук-это всё, что осталось на белом свете от Ванечки.

Людмила с беспокойством посматривала на свою дверь, боясь, что супруг услышит их разговор.

— Я позвоню вам, когда можно будет с ним встретиться. А сейчас уходите, пожалуйста, пока не вышел муж.

— А ты знаешь мой домашний телефон?

— Давно знаю, я часто звонила по нему Ивану.

После этих слов Степан на цыпочках бросился в комнату. Сердце в груди бухало, как огромный булыжник. Мозг отказывался верить тому, что он услышал за дверью.

— Кто это, Люд? — переведя дух, крикнул он из комнаты, как ни в чём не бывало.

— Да достала меня эта свидетельница Иеговы! — прокричала она. — Всё ходит ко мне и агитирует вступить в их секту. А я, Стёп, не поверишь, ничего в религии не понимаю. И вступать в их секту не хочу.

— Вот, стерва изворотливая! — разозлился Степан и включил телевизор. — Значит, Дениска всё-таки не мой сын!

Убедившись, что по телевизору ничего интересного не показывают, он потихоньку прошёл в кухню, налил стакан водки и залпом выпил. Затем подошёл к окну и уставился ничего не видящим взглядом в одну точку.

— Не захочешь пить, так начнёшь! А как ещё можно быстро успокоиться, если каждый день о своей жене узнаёшь такое, что жить не хочется?

Слегка захмелев, Степан прошёл в комнату, лёг на кровать и отвернулся к стене. Он пребывал в паническом состоянии. Хотелось схватить Людку за горло, слегка придушить и потребовать, чтобы сама рассказала всю правду об Иване и младшем сыне. Но вскоре он захмелел ещё сильнее, настроение улучшилось, тяжесть из души улетучилась, стало тепло, хорошо. Нахлынули приятные воспоминания о том, как он познакомился со своей женой. А было это так. За день до их встречи он вернулся из армии и упивался свободой. С трудом натянув на себя доармейские джинсы, футболку и туфли, отправился прогуляться по бульвару. Как ни странно, там почти не было народа. Он медленно шёл по асфальтовой дороге. Справа от неё тянулся ряд аккуратно подстриженного кустарника. А за ним находилась ещё одна асфальтовая пешеходная дорожка. Боковым зрением он заметил, что за ним кто-то наблюдает с той дорожки из-за кустов. Он мельком взглянул в ту сторону, но никого не обнаружил. Однако ему снова показалось, что над кустами мелькнула чья-то голова и быстро исчезла. Теперь, не прекращая движения, он стал пристально смотреть поверх кустов. Над ними действительно мелькнула голова молоденькой девушки и тут же исчезла. Снова появилась, снова исчезла. Снова появилась и исчезла. При этом девушка продвигалась вперёд параллельно ему. Складывалось впечатление, что она была маленького роста и всю дорогу подпрыгивала, чтобы видеть его. Появляясь над кустарником, она мило и виновато улыбалась.

— Что это за скачущая бестия? — с иронией подумал Степан. — У девочки явные проблемы с головой!

Он продолжил наблюдать за ней.

— Интересно, она так заигрывает со мной или играет в прятки? И не устала же скакать!

Но вот кустарник закончился, девушка вышла из-за него с палочкой в руке и направилась к скамейке. Степан опешил и разозлился на себя за дурные мысли о ней:

— Вот дурак!

У девушки был дефект ноги. Когда она вставала на правую ногу, она сильно прогибалась вправо в области колена, а тело здорово проседало вниз. Настроение Степана испортилось. Поравнявшись со скамейкой, он посмотрел на девушку. Она сидела на ней маленькая, кроткая, щуплая и смотрела на него робким и стеснительным взглядом. Пройдя ещё метров двадцать, он резко развернулся, и смело направился к ней.

— Давай познакомимся, — предложил он.

Девушка словно знала, что он вернётся. Улыбнулась ему, поправила ручками подол платья.

— Меня Людмилой зовут.

— А я — Степан.

Он сел рядышком с ней и как-то сразу почувствовал, что нужен ей. Нужен, чтобы заботиться, беречь её от всяких невзгод, такую маленькую, беспомощную. Стёпа смотрел в её глаза и замечал, как каждое мгновение меняется их выражение. То она смотрела на него чистым взглядом, то виноватым, то тревожным. Иногда посматривала и с лукавинкой.

Они начали встречаться. Степан часто и с удовольствием носил её на руках, сажал, как ребёнка, себе на колени. Когда он впервые поцеловал её, она уткнулась носиком в его грудь и жарко прошептала:

— Я знала — я знала, что ты найдёшь меня! Судьба не могла обидеть меня дважды и оставить без любимого человека. Скажи, что тебе не противно видеть мою уродливую ногу!

— Глупенькая моя, я даже не замечаю, что она у тебя какая-то не такая. Ты для меня самая лучшая и красивая.

Чтобы не давать Людмиле лишних поводов для беспокойства, Степан не делал никаких намёков на близость с ней до самой свадьбы. После свадьбы понял, что был у неё не первым. Говорить на эту тему не стал, а сразу сделал сочувственный вывод:

— Кто-то обманул доверчивую калеку и бросил.

С женой своей он возился, как с младенцем. По дому всё делал сам, много работал. В первые два года семейной жизни дети у них не получались. Люда предложила пройти обследование в медицинском центре «Семьи и брака». Степан без пререканий ходил с ней туда и сдавал все необходимые анализы, столько раз, сколько было нужно. Все результаты обследования Людмила забирала из этого центра сама с его разрешения. Вернувшись из него последний раз, она сообщила:

— Врачи посоветовали нам с тобой не беспокоиться по поводу того, что беременность не наступает. Все наши анализы хорошие. Дети обязательно будут рождаться. Надо только подождать.

И правда, через год на свет появился первенец, потом без всяких проблем родилось ещё двое мальчиков. Степан очень гордился своей женой.

— Люда маленькая, а родила мне троих сыновей! Такой плодовитостью не каждая женщина может похвастаться!

Глава 8

Феодосия Ивановна — мать покойного Ивана Милованова была вся на нервах. Обещанного Людмилой звонка по поводу её встречи с внуком она ждала целую неделю, но не дождалась. Не выдержав нервного напряжения, она собралась и снова поехала к ней.

— Я должна познакомиться со своим внуком, и никто не запретит мне это сделать! А если эта бесстыжая женщина, совратившая моего, тогда ещё несовершеннолетнего сына, будет препятствовать мне в этом, то я найду на неё управу! Я подам на неё в суд! Потребую проведения генетической экспертизы, а затем и беспрепятственного права встречаться с внуком.

Она вспомнила о беленьком локоне волос Ивана, спрятанном в маленькой шкатулке с защёлкой, после первой стрижки его кудрявой головки.

— Его младенческие волосики помогут мне в этом. Так что, Людмила, — всё больше распалялась она, — в твоих же интересах позволить мне тайно видеть внука, если не хочешь, чтобы твой муж узнал, что один из твоих сыновей рождён не от него.

С таким решительным настроем она подошла к двери Людмилы и нажала кнопку звонка. Никто не открыл ей дверь. Решив, что Людмила увидела её в глазок и не хочет с ней общаться, Феодосия Ивановна стала непрерывно жать на звонок так, что через какое-то время он стал хрипеть, а не звенеть.

— Ничего, — промолвила она, спускаясь вниз по лестнице, — я сейчас сяду на скамейку у подъезда и буду хоть неделю на ней сидеть, пока Людмила не выйдет.

Прошло часа два. К подъезду подошёл молодой мужчина, в котором она сразу узнала Людкиного мужа. Она встала и, когда Степан вошёл в подъезд, бросилась вслед за ним. Перед самой дверью квартиры догнала его.

— Извините, пожалуйста, — запыхавшись, обратилась она к нему, — я пришла к вашей жене, но она, то ли не открывает мне дверь, то ли её нет дома. А мне очень нужно с ней пообщаться.

Степа окинул женщину взглядом и вспомнил, что именно она просила Людмилу о встрече с сыном Ивана, когда он, Степан, подслушивал через замочную скважину их разговор.

— Да? — удивился он. — Странно! Люда обычно ни от кого не прячется. Скорее, всего, её нет дома. Да вы проходите в квартиру и подождите её.

Он открыл дверь и быстренько препроводил пожилую женщину внутрь. Та и опомниться не успела, как уже заняла кресло в большой комнате квартиры Егоровых.

— Людмила, ты дома? — позвал Степан жену.

Но она не отвечала. Тогда он опустился в кресло, стоящее у журнального столика.

— А вы, по какому вопросу пришли к моей жене? Может, я смогу вам чем-нибудь помочь?

— Пожалуй, я пойду, — заторопилась Феодосия Ивановна, не желая вводить в курс дела Людмилиного мужа.

— Что вы, что вы, не торопитесь, — остановил её Степан, — я вас вспомнил, вы уже к нам приходили. Людочка мне говорила, что вы просили разрешения встретиться со своим внуком.

Феодосия Ивановна не поверила своим ушам.

— Вам об этом Людмила сказала?

— Ну, а кто же ещё? — расплылся в улыбке Степан. — У нас с ней нет секретов друг от друга. Ну, случилось, что моя жена впала однажды в грех. Только это совсем не значит, что я должен укорять её за это всю жизнь. Она покаялась, а я её простил.

— И вы так спокойно говорите об измене супруги?

— А что здесь такого? Кто хоть раз не оступался в своей жизни?

Феодосия Ивановна, вспомнив свои грехи молодости, повеселела и решила, что, пожалуй, муж Людмилы прав и не по годам мудр.

— Я действительно хочу увидеть своего внука, — наконец призналась она. — Мой сын, от которого Людмила родила ребёнка, умер. А этот малыш — единственное, что осталось на этом свете от него.

— Примите мои соболезнования, — скрестив руки на груди, произнёс Степан со скорбным видом.

— Спасибо.

— Понимаете в чём дело? — продолжил он хитрить, — Люда призналась мне в измене, но не сказала, кто из её троих сыновей сын Ивана, чтобы я не возненавидел его и ровно относился ко всем детям. В знак благодарности за её искренность, я не стал настаивать на том, чтобы она назвала мне имя не кровного ребёнка.

Великодушие Степана не оставило Феодосию Ивановну равнодушной.

— Как Людмиле повезло с вами! — восхитилась она. — Но неужели вам самому не интересно знать, какой из сыновей рождён от другого мужчины?

При этих словах глаза Егорова налились кровью, и судорогой свело мышцы лица. Он опустил голову, чтобы гостья не заметила в нём этих перемен, дождался, когда немного утихнет гнев, и мягко намекнул:

— Я бы не отказался узнать это, но при условии…

— Каком? — живенько спросила Феодосия Ивановна, заглядывая Степану в глаза.

— Что инициатива по определению не кровного ребёнка будет происходить не от меня.

— А от кого?

— Не знаю, от кого, но только не от меня, — ещё раз повторил Егоров равнодушным тоном, который давался ему очень даже тяжело.

Он многозначительно посмотрел на гостью, потом заметил на столе листок бумаги и взял его в руки.

— Стёпа, — прочитал он вполголоса, — забери из школы и из детского сада детей. Я могу не вернуться домой.

— Вы что-то сказали? — спросила Феодосия Ивановна.

— Да вот жена пишет, что возможно сегодня не придёт домой. А куда её понесло, я не знаю.

— Получается, что, мне нет смысла её дожидаться? — заволновалась гостья.

— Думаю, что нет. Пойдёмте, я вас провожу.

Феодосия Ивановна вышла из квартиры и заворчала:

— Как это у Людмилы всё просто получается? Написала мужу записку, что не придёт домой, и гуляет где-то. А он растит своих сыновей и чужого ребёнка. За что он её, такую любит?

Она призадумалась на секунду:

— А мой Иван, за что её полюбил? Кто разберёт вкусы этих мужчин?

Выпроводив гостью, Степан ещё раз прочитал записку и в ярости бросил её в ведро.

— Раньше она из дома не исчезала. Что за новая тайна появилась у Людки?

Он забрал из школы старшего сына, младших — из детского сада. Приготовил ужин, подготовил к завтрашнему дню чистую одежду для детей, а Людка всё не шла домой. Поздно вечером Степан позвонил её родителям домой, но там она не появлялась. Уложил детей спать и сходил к единственной её подруге, но и у неё Людки тоже не было. Не вернулась она на следующий день и через день. Мать Степана, узнав об исчезновении снохи, стала помогать сыну, управляться по дому и с детьми во время его круглосуточных дежурств. В конце концов Степан не выдержал и обратился в опорный пункт милиции. Участковый милиционер, тоже по фамилии Егоров, заявление о пропаже жены у Степана принял. Расспросил, не ссорились ли они с женой накануне её исчезновения.

— Да нет, — спокойно ответил Степан. — Она вдруг оставила на столе записку о том, что может не вернуться домой. Попросила в ней забрать детей из школы из детского садика. Вот уже третий день, как она не возвращается.

— А вы принесли с собой эту записку?

— Я не думал, что она понадобится, и в тот же день выбросил её в ведро. Кто же знал, что жена исчезнет так надолго.

— Ну, что же, будем искать вашу супругу, — пообещал участковый. — Вы тоже хорошенько подумайте, куда она могла пойти или поехать?

* * *

Серёга Егоров — это тот самый напарник Ивана Милованова, у которого он, якобы, всегда ел макароны по-флотски, знал об отношениях Ивана с пропавшей женщиной, не понимал, не одобрял, но и не вмешивался в них. Известно ему было и о скандале, случившемся между семьёй Людмилы и её соседями в момент посещения их Мазуром. Андрей Иванович после этого скандала пригласил к себе Сергея и расспросил об отношениях Милованова с хромой женщиной. Вспомнив об этом, участковый сразу же заподозрил в исчезновении Людмилы её мужа. Теперь ему казалось, что и с Иваном тоже расправился Степан из-за ревности к жене.

— Во всяком случае, я бы на его месте, так и поступил, — рассуждал Серёга. — В душе я на его стороне, но работа — есть работа. Я вынужден буду подключить к поиску Людки оперов и поделиться с ними своими соображениями.

И расследование началось. Все Людкины соседи были заново опрошены, только теперь задавались вопросы по поводу того, не мог ли Егоров убить свою жену на почве ревности? Уравновешенный ли он человек? Не выносил ли он чего-либо объёмного и тяжёлого из своей квартиры?

Соседи Степана говорили о нём только положительно, женщины — с завистью, что не им достался такой муж, мужчины — с уважением. Последние называли его человеком самостоятельным, основательным и хорошим семьянином.

В число подозреваемых лиц попала и Оксана — теперь уже вдова Ивана Милованова. По версии Сергея она тоже могла причинить вред Людмиле и Ивану на почве ревности. К тому же он вспомнил о том, что говорила о ней на кладбище мать Ивана.

— Да что же это такое делается? — возмутилась соседка по этажу, когда к ней снова обратился милиционер с расспросами о Людмиле. То у неё какая-то драка произошла с бывшим мужем! То он с дочерью исчез куда-то! То второй муж умер не своей смертью! А теперь вот она кого-то ещё и убила! Изолировать таких преступниц надо от нормальных людей! Чего это она до сих пор на свободе ходит?

Услышав о прошлой пропаже бывшего мужа и дочери Оксаны, милиционер обратился к участковому милиционеру за разъяснениями по этому поводу.

— Не было в этом её вины, — возразил тот. — Бывший муж увёз дочь в другой город без разрешения, не поставив её в известность. Соколова сама обратилась к нам с просьбой отыскать их.

Глава 9

Феодосия Ивановна всерьёз начала обдумывать вопрос о проведении молекулярно-генетической экспертизы на предмет установления биологического отцовства Ивана. Во время прошлого разговора с ней муж Людмилы хитро намекнул на то, что он не возражал бы против её проведения по требованию какого-либо лица, но только без его участия. К тому же, когда Степан прочитал записку Людмилы, у матери Ивана сложилось о ней далеко не лестное мнение. Она решила, что дополнительный контроль с её стороны за воспитанием и содержанием внука, не помешает.

Она бросилась к секретеру и стала старательно перебирать и рассматривать его содержимое.

— Боже мой, неужели волосики Ванечки кто-то выбросил?

Феодосия Ивановна выгребла всё на пол, села на него сама и, с растрёпанным видом, начала перекладывать всё по одной вещички с одной стороны от себя на другую. Но шкатулочку так и не нашла. Через три часа упорных поисков на полу было разбросано всё, что могло находиться на каких-нибудь полках, в ёмкостях, шкафах.

— Всё, — обречённо произнесла она, сидя на полу у дивана, — больше искать негде.

Она оперлась на диван и стала подниматься с пола. Но рука соскользнула с деревянного подлокотника дивана, и она ударилась об него головой. Затем положила голову на диван и от боли заплакала горестно, обижено, как маленькая девочка. Вдруг Феодосия Ивановна встала, решительно подняла сидение дивана и заглянула под него.

— Как порой бывает полезно треснуться обо что-нибудь башкой! Я же сама всё, чем мы не пользуемся, сложила сюда. Ну, конечно, вот она родимая!

Она взяла в руки шкатулочку, как что-то самое дорогое, нажала на защёлку, открыла её и заглянула внутрь. Там лежал драгоценный локон белых волос сына, отрезанный у него в младенчестве.

— Теперь-то уж я точно найду своего внука, — положила она шкатулочку в сумку.

Когда наступил вечер, мать Ивана отправилась в тот опорный пункт милиции, в котором прежде работал её сын.

Сергей Егоров с почтением встретил её:

— Что вас привело к нам, Феодосия Ивановна?

— Серёженька, — начала она плаксивым голосом, — тебе же была известна связь Ванечки с Людмилой Егоровой? Правда?

Не зная сути дела, Егоров замялся, не желая отвечать.

— Ну, конечно же, известна, — сама ответила за него Феодосия Ивановна, — ведь это ты прикрывал его, когда он у неё находился.

Егоров улыбнулся:

— От вас, Феодосия Ивановна, невозможно ничего скрыть.

— Так вот, я пришла посоветоваться с тобой по поводу генетической экспертизы.

— Какой экспертизы? — не понял он.

— Я хочу узнать, какой из троих сыновей Людмилы рождён от Ивана, — пояснила она.

— Вы хотите забрать у её мужа своего внука в связи с тем, что Людмила исчезла?

Мать Ивана на мгновение застыла на месте с выпученными глазами.

— Как исчезла? Куда? Боже мой! Сначала Иван исчез, а теперь и Людмила? Совсем ребёнка осиротили! Ой-ёй-ёй! Надо его немедленно забрать к себе!

— Успокойтесь, пожалуйста, Феодосия Ивановна, — попросил Сергей. — Мы ищем её.

— Вы все подвалы обшарили? — спросила Феодосия Ивановна, вспомнив, где нашли её сына.

— Не дождавшись ответа, она тут же высказала свои предположения:

— Я думаю, что к её исчезновению причастен тот же человек, который заманил в подвал моего сына и ударил его по голове. Ищите связь между этими двумя исчезновениями!

Сергей налил в стакан воды и протянул Феодосии Ивановне.

— Выпейте, вам будет легче.

Она взяла стакан в руку, и жадно опустошила его.

— Уже определён круг подозреваемых лиц, — сообщил он, — сейчас с ними работают.

— И кто же они?

— Пока следствие не закончится, мы не имеем права об этом говорить.

— В подвалах ищите! — настаивала она. — Если исчезновение Ванечки и Людмилы — дело рук одного человека, то и её он бросил в каком-нибудь подвале.

Чтобы отвлечь женщину от переживаний, Сергей решил сменить тему:

— Так, зачем вам понадобилась генетическая экспертиза?

— Серёженька, — опять начала наигранно плаксивым голосом Феодосия Ивановна, — ты же понимаешь, что мой внук — это единственное, что осталось у меня от Ванечки. Я бы хотела получить статус его кровной бабушки и добиться права общаться с ним, контролировать то, как его воспитывают, содержат, обращаются с ним. Если Людмилу всё же не найдут или её уже нет в живых, то, возможно, её муж согласится отдать мне мальчика насовсем. Зачем ему нужен чужой ребёнок без Людмилы? Тем более он знает, что один из сыновей ему не родной, но хитрая Людмила не захотела сообщить, какой из троих.

— А вы об этом, откуда знаете? — удивился Сергей, хотя со слов Ивана точно знал, что именно младшего сына Людка родила от него.

— У меня уже состоялся с мужем Людмилы разговор на эту тему.

— По поводу проведения экспертизы вам лучше всего обратиться в суд, — посоветовал Сергей. — Но я думаю, что её смогут провести и без суда, но только при наличии согласия законных родителей вашего внука.

— Так муж Людмилы согласен на проведение такой экспертизы.

— Тогда обговорите всё с ним и самостоятельно, без всякого суда, обратитесь в «Центр Молекулярной Генетики».

— Темнит он что-то, Серёжа, — засомневалась Феодосия Ивановна, — согласие дал, но предупредил, что сам участвовать в её проведении не будет. Я, правда, не поняла, что это значит. Возможно, мне действительно придётся обращаться в суд.

Феодосия Ивановна, — развёл руками участковый, — тогда он, может быть, и не хотел во всём этом участвовать. А сейчас, когда его жена пропала, он, скорее всего, изменит своё решение.

— Да? — удивилась она. — А я об этом как-то не подумала.

Милованова поблагодарила Сергея и прямиком направилась к Степану. Он открыл ей дверь. По хмурому выражению лица гостья поняла, что настроение у него паршивое.

— Что опять вас привело к нам? — пробурчал Степан Егоров.

— Я бы хотела до конца решить с вами вопрос о проведении генетической экспертизы на отцовство.

— Проходите.

Феодосия Ивановна прошла и села на прежнее кресло.

— А от меня-то вам что нужно? Захотели провести экспертизу — проводите. Я в этом участвовать не хочу, — снова повторил он своё решение.

— Так для её проведения необходимо ваше согласие, — стала объяснять она. — Было бы лучше, если бы мы вдвоём с вами написали заявление на установление отцовства для ваших мальчиков. Я думаю, что экспертизу нужно проводить только с вашими двумя младшими детьми. Старший ваш ребёнок никак не может быть сыном Ивана.

— Это ещё почему? — удивился Степан.

— Ему всего-то был двадцать один год, когда он умер.

— Вот тварь, — подумал он о жене, — на молоденького потянуло! Так что же это получается, пацан вообще был несовершеннолетним, когда она с ним связалась?

Феодосия Ивановна заметив замешательство Степана.

— Вы удивлены, что Людмила совратила несовершеннолетнего юношу, да?

— Да тут ещё неизвестно, кто кого совратил! — ловко выкрутился он. — Ставлю вас в известность, что дам своё согласие только при условии, если экспертиза будет проводиться со всеми тремя детьми, что я тоже пройду эти тесты и за ваши деньги. Соглашаюсь на это только потому, что Людмила исчезла.

— Ах, как был прав Сергей, когда говорил, что Людмилин муж изменит своё решение и согласится участвовать лично в проведении генетической экспертизы! — с благодарностью подумала Феодосия Ивановна.

Теперь исчезновение Людмилы Егоровой было ей на руку. Разумеется, она не желала, чтобы мать её внука исчезла навсегда.

— Завтра мне в смену идти, — предупредил Степан, — давайте сходим в центр послезавтра.

— Хорошо, — согласилась она и протянула ему бумажку, — вот адрес, по которому проводится такая экспертиза и время нашей встречи. Не опаздывайте, пожалуйста.

В назначенное время Феодосия Ивановна и Степан с детьми явились в «Центр Молекулярной Генетики». Были взяты мазки из полостей рта мальчиков, Степана, отданы волосики Ивана. Оставалось только дождаться результатов.

То ли на нервной почве, то ли оттого, что простудился, у Степана появились проблемы с мужским здоровьем. Терпеть боли и другие проявления болезни уже не было сил. Он вспомнил о медицинском центре «Семьи и брака», в которую обращались с Людмилой через два года после женитьбы.

— Вот туда и пойду со своей болячкой, — решил он. — В обычной поликлинике только время потеряю, а нужную помощь не получу. К тому же в поликлиниках врачи уже открытым текстом говорят: «Вот такие у нас здесь плохие условия, вот такие мизерные возможности, заработки вообще никакие, так что жалуйтесь и валите домой». Откровенно намекают на то, чтобы им заплатили за нормальное лечение. Но даже, если и заплатишь, гарантии на то, что это лечение окажется эффективным, не будет.

Степан попал на приём к тому же врачу, к которому обращался в первый раз. Врач, как ни странно, узнал его и даже его проблему запомнил. Запомнил потому, что сначала был удивлён, что красавец мужчина выбрал себе неказистую жену с серьёзным дефектом ноги. Что был уверен в своём хорошем мужском здоровье и сам просил отдать на руки жены свои анализы, так как много работает, а по врачам ему ходить было некогда. Пришёл только потому, что она настояла. А между тем анализы показали азооспермию — а это бесплодие, которым надо было серьёзно заниматься, чтобы понять — обратимо оно или нет. Врач не хотел показывать и отдавать анализы жене, но она была непреклонна и устроила скандал. После этого пациент больше не пришёл.

— Что вас привело к нам на этот раз? — поинтересовался врач, заранее предполагая, что отсутствие детей в семье.

Егоров перечислил все проблемы и пошутил:

— Хорошо, хоть троих сыновей успел вовремя родить, сейчас бы уже, наверное, это не получилось.

У врача округлились глаза, когда он услышал о рождении у Степана троих сыновей.

— Да? Насколько я помню, с вашими результатами анализов зачать ребёнка было невозможно. Вы случайно не болели в детстве эпидемическим паротитом, его ещё «свинкой» называют?

— Кажется, болел, — отрешённо ответил он и подумал: — Неужели Людка мне соврала, что у меня нормальные анализы? Но зачем? Да, нет, не может быть! Скорее всего, врач перепутал меня с кем-то, столько лет уже прошло после нашей встречи с ним.

Его мысли прервал голос врача.

— Вам придётся пройти эти обследования, — начал врач, по очереди раскладывая на столе направления, — но прежде оплатите их.

Прошло ещё пять дней. Людмила так и не появилась. Милиции тоже не удалось обнаружить следов её пребывания. Теперь Степану управляться с детьми всё чаще помогали родители Людмилы, горестно сокрушающиеся по поводу её исчезновения. Он искренне восхищался тем, как мужественно и с достоинством они держатся, не паникуют и не впадают в глубокое уныние. А между тем подошло время получения результатов молекулярно-генетической экспертизы. Получали их Степан и мать Ивана в разное время одного и того же дня. Взяв в руки конверты, каждый из них, выйдя из кабинета, садился на стул в коридоре и читал акты генетического исследования. Первой с результатом экспертизы познакомилась Феодосия Ивановна.

— Как же так? — растерялась она, узнав, что её сын не приходиться отцом ни одному ребёнку Людмилы. Выходит эта тварь превратила моего сына в дурака и удерживала при себе с помощью вранья, выдавая сына Степана за его ребёнка?

— Вот сука! — взорвался Степан, когда узнал то же самое о себе. И от кого же она их всех троих родила? Неужели от этого малолетки Ивана? Ну, придёт его мать ко мне, я с ней поговорю! Пусть всех троих забирает и растит сама! Воспитала сыночка на мою голову!

Он, словно в бреду доехал домой, упал на кровать и зарыдал в голос. Когда уже не было сил плакать, и слёзы высохли, на него нахлынули воспоминания о Людке.

Она, как нежный мягонький комочек, каждый вечер вжималась в него в постели и засыпала. А какой неистовой она была, занимаясь с ним любовью. Знала каждую его клеточку, чувствительную точечку. Он умирал в её объятиях и воскресал. Такие страсти он мог испытывать только с ней. Всё, что у него было до неё с другими женщинами, не поддавалось никакому сравнению. И вдруг он представил, как она вытворяет то же самое в постели с тем мужиком, от которого родила своих детей. Ему стало не хватать воздуха, кровь ударила в голову и застучала в висках пульсирующей болью. Казалось, жизнь покидает его. Да и не хотелось ему больше жить. Кто он ей такой? Даже не отец её детям. В чувства его привёл звонок в дверь. Он кое-как встал и пошёл её открывать.

— А вот и мы вернулись домой, — пропела тёща, пропуская внуков в квартиру.

Степан, который всегда радостно встречал своих сыновей, сейчас смотрел на них безучастно. Ничего не понимающие мальчики заглядывали отцу в глаза и, сняв верхнюю одежду, пытались заговорить с ним. Комок подкатился к его горлу, когда он увидел их растерянный и виноватый вид.

— Мать куда-то их подевалась. Я веду себя, как идиот, — разозлился он на себя.

Он пересилил себя, наклонился к ним, сгрёб всех троих в охапку и понёс в комнату. Дети радостно завизжали и стали его обнимать и что-то рассказывать, перебивая друг друга.

Ещё до прихода тёщи он решил, что покажет ей результаты экспертизы.

— Пусть тоже мучается, как я, — негодовал он, — или забирает к себе домой Людкиных выродков и сама их воспитывает! Это она произвела на свет такую падшую женщину!

Но сейчас, когда он увидел растерянных детей, делать это передумал. Решил сам разобраться с женой, когда она вернётся.

Однажды он вытащил из почтового ящика квитанцию по оплате налога на недвижимость. Поднявшись в квартиру, стал внимательно её изучать.

— Странно, — подумал он, почему квитанция пришла с долгом за предыдущий год?

А уж он-то точно помнил, что оплатил в прошлом году этот налог сам.

— Нужно найти прошлогоднюю оплаченную квитанцию, и показать её в налоговой инспекции, — решил он и начал рыться в шкатулке, в которую жена складывала все важные бумаги и документы. Не найдя в ней квитанции, он достал толстую папку и стал рассматривать каждую бумажку, лежащую в ней.

— О, какие-то-то анализы с моей фамилией!

Он взял листки в руку.

— Спермограмма и МАР-тест, — прочитал он.

— Как такое может быть? Почему? — расстроился он, глядя на них.

Его затрясло. Не надо было быть врачом, чтобы понять — он не может иметь детей. Степан рухнул на диван, как подкошенный.

— Получается, что Людка знала о моём бесплодии и молчала. Не бросила, а нарожала от кого-то мне сыновей, создала иллюзию счастливого брака.

Он тяжело задышал и подумал:

— И я действительно был счастлив, пока не узнал об её изменах. Как мне дальше жить?

Придя на очередной приём в медицинский центр «Семьи и брака», Семен узнал причину своего недуга, с которым обратился к врачу. Ему было назначено лечение.

— А что вы скажете мне по поводу тех анализов, которые в прошлый раз предложили мне сделать? — спросил Егоров.

— К сожалению, они остались без изменения, — протянул он Степану листок. — У вас по-прежнему отсутствуют сперматозоиды. Надо искать причину, чтобы понять, можно вам помочь или нет.

Глава 10

Феодосия Ивановна вновь посетила опорный пункт милиции, в котором когда-то работал её сын. Сергей Егоров приветливо встретил её и снова спросил:

— Нужна какая-нибудь помощь?

— Нет, Сереженька, — грустно ответила она, — принесла тебе показать результаты экспертиз. Заодно и поблагодарить тебя за помощь в проведении их.

— Да я — то, какую помощь вам оказал? — засмущался он.

— Ну, не скажи! Ты правильно подсказал, куда мне обратиться и как.

Она протянула ему листки. Взглянув на них, Сергей схватился за голову:

— Людка почти четыре года терроризировала Ивана беременностью и ребёнком, якобы рождённым от него, а он из-за этого никак не мог от неё отделаться!

— Так он что, не хотел связи с ней? Эта бесстыжая женщина, принуждала его приходить к ней в квартиру?

— Конечно, не хотел! — с чувством выпалил Сергей. — Она обещала убить его сына, рассказать мужу, что он её изнасиловал. Пожаловаться нашему начальству. Требовала оставаться у неё ночевать, когда муж уходил в ночную смену.

— А эта Людмила знала, что Иван женился?

— Что вы! Он боялся признаться ей, в этом. И ему и его Оксанке была бы хана! Людка достала бы их обоих! Да чем только она его не стращала! И вот теперь, оказывается, что общего с ней ребёнка у Ивана не было никогда. А семья его из-за её вранья распалась. Он ведь по-настоящему любил Оксанку. Места себе не находил, когда она его выгнала из дома. Какое-то время даже оставался ночевать в опорном пункте, чтобы не говорить вам о том, что Оксана не пускает его домой. Всё надеялся, что простит его.

— Да где и как он с этой Людкой познакомился?

— Мне бы не хотелось говорить вам об этом, — откровенно признался Сергей.

— Серёжа, не щади меня, — попросила Феодосия Ивановна. — Расскажи всё, как есть. Может быть, я пойму своего сына, и мне станет легче.

Участковый был в замешательстве. Ему не хотелось рассказывать матери друга о его юношеских проблемах?

— Ну! — поторопила его Милованова властным голосом.

— Эту историю мне рассказал сам Иван, — начал он стеснительно. — Вы же знаете, что ещё в школе все ребята мечтают переспать с девушкой.

Мать Ивана засмущалась, когда услышала, о чём собирается поведать ей Сергей, но заставила себя сделать спокойный и сосредоточенный вид.

— Как правило, это случается ещё в восьмом-девятом классе.

— Всю жизнь прожила, — подумала Феодосия Ивановна, — а этого не знала. — Так вот почему в этом возрасте они нам все косы обрывали.

— А Иван уже учился в одиннадцатом классе, и всё ещё оставался девственником.

Феодосию Ивановну это порадовало:

— Порядочного сына я воспитала, держался до последнего.

— Одноклассники пронюхали про его юношескую проблему.

— Проблему? С каких это пор целомудрие стало проблемой? — подумала она.

А Сергей продолжил:

— Сначала подшучивали над ним, а потом предложили познакомиться с опытной женщиной, которая сделает его мужчиной. Рассказали ему, что она имеет дефект ноги, но в постели очень даже ничего.

— Разодрала бы на части этих пакостников и доброжелателей.

— Посоветовали не связываться со сверстницами, потому что они неопытные и неинтересные. Кто-то договорился с этой Людкой и сообщил, когда он должен будет к ней придти. В общем, эта женщина — «учительница» первая его по сексу.

— Как же эта Людка не боялась, что может получить срок за совращение несовершеннолетнего мальчика? — спросила Феодосия Ивановна вслух, отведя глаза от стыда в сторону.

— Да так же, как и все другие женщины не боятся, — констатировал Сергей. — Ведь не секрет, что свой первый сексуальный опыт многие из нас получают в несовершеннолетнем возрасте с женщинами, намного старше нас.

Феодосия Ивановна призадумалась, словно вспоминая что-то из своей молодости. И, похоже, что вспомнила, потому что, как-то сразу присмирела.

— Ну, так вот, — уже более спокойно и смело продолжил участковый, — он приходил к ней не один раз. А когда решил больше с Людмилой не встречаться, то она заявила, что ждёт от него ребёнка, и не отпустила от себя с помощью всевозможных запугиваний и уловок. Вот так он и стал зависеть от неё. Да и родившегося мальчика ему было жалко.

— Вот значит, чем занималась эта Людка, — горько усмехнулась Феодосия Ивановна, — школьников несовершеннолетних развращала. Спасибо тебе, Серёжа, за то, что ты рассказал мне историю отношений моего сына с Людмилой.

Она попрощалась и ушла.

* * *

Степан не мог дождаться, когда мать Ивана придёт к нему, заявить о своих правах на внуков. Но она всё не шла и не шла. Ему даже обидно стало. Он непременно желал высказать ей всё, что думал о её покойном сыне. Понимал, что о покойниках говорят либо хорошо — либо ничего, но накипело же!

— Даже позвонить ей не могу, — разозлился он. — Почему я не догадался попросить её номер телефона?

Но потом вспомнил, что Иван работал в ближайшем опорном пункте, и решил сходить туда, чтобы попросить адрес его матери.

Когда он вошёл в кабинет и поздоровался с Сергеем, тот вдруг с улыбкой произнёс:

— Рад за вас! Я уже знаю, что вы растите всех своих сыновей. Это здорово, что сына Ивана среди них не оказалось.

— Вы о чём? — поднял брови Степан.

— Ну, вы же с детьми проходили генетические экспертизы?

— Ну, — промычал Степан.

— В экспертизах участвовал материал Ивана Милованова?

— Ну, да! И что?

— Мать Ивана получила результаты экспертиз. В них указано, что он не может приходиться отцом ни одному вашему ребёнку.

Степан растерялся, не ожидая такого известия.

— Получается, что все трое детей ваши. Так написано в ваших результатах экспертиз?

— Так, — зачем-то соврал Степан.

— Вот с этим я вас и поздравляю!

— Спасибо, — пошёл он к выходу.

— А зачем приходил-то? — крикнул ему вслед участковый.

Но дверь уже закрылась за спиной Людкиного мужа. Адрес Феодосии Ивановны ему больше не был нужен. Он брёл, как в воду опущенный.

— Так что же это, получается, — размышлял он, — Людка не только с Ванькой мне изменяла?

Он даже не заметил, что переходил улицу на красный свет, а водители проезжающих машин сигналили ему и, что-то кричали в открытые окна.

— Чьих же тогда детей я рощу? Кому должен набить морду? Кто мне подскажет, что я теперь должен делать со своим позором? Оказывается и участковый знает, что я рогоносец.

Чем больше он злился на свою жену и думал о ней, тем больше скучал по ней. Теперь она была для него ещё желаннее. Невзирая на измены, его калека выросла в его глазах, как женщина. Прежде он считал, что кроме него на неё никто не способен посмотреть. И лишь он, её муж, знал, какой неистовой и одновременно нежной она была в постели. А теперь об этом знал и Иван, хотя уже и ушедший в мир иной. И, как он понял, этот сопляк не спешил с ней расставаться по собственному желанию, ведь его мать сама считала, что их отношения с Людмилой длились долгие годы. Он вспомнил, как соседи утверждали, что младший сын рождён от него. А ему сейчас три года.

— Плюс время на вынашивание беременности, — подсчитал он, — вот и получается в общей сложности четыре года.

Он остановился у дерева, растущего у обочины дороги, и облокотился об него. Идти дальше было тяжело, не хватало воздуха.

— Боже мой! Да причём тут Иван, — горестно подумал он, — если все сыновья Людмилы вообще рождены от кого-то другого? И этот другой значительно дольше, чем он, морочит голову моей жене, и нравится ей, судя по тому, что она захотела рожать от него троих детей!

Внезапно он ощутил страх от той мысли, что может потерять свою Людку навсегда.

— А может именно к нему она сейчас и сбежала? — пронеслось у него в голове.

Егоров снова продолжил свой путь домой, но нога предательски подвернулась на ровном месте. Он ощутил в ней острую боль, доковылял до близстоящей скамейки, опустился на неё и закрыл глаза.

— Людочка, — тихонько заскулил он, как раненный зверь, — возвращайся, я всё прощу. Родная, я буду рад растить твоих детей, своих-то иметь всё равно не могу.

* * *

После того, как Феодосия Ивановна узнала историю отношений своего сына с Людмилой Егоровой, она стала ещё сильнее испытывать свою вину перед Оксаной за конфликт, устроенный ей на кладбище во время похорон сына. Да и сына ей хотелось оправдать в глазах своей снохи. Однажды вечером она собралась и поехала к ней в гости. Оксана встретила бывшую свекровь холодно, но пригласила пройти в квартиру.

— Феодосия Ивановна, чаю выпьете?

Свекровь оживилась:

— С удовольствием!

Оксана вскипятила воду, заварила в фарфоровом чайничке ароматный чай, разлила заварку и кипяток по чашкам, прихватила сладости и принесла всё это в комнату. Когда всё было расставлено на журнальном столике, свекровь гордо выпрямилась в кресле. Было видно, что она готовится к какому-то важному разговору.

— Знаешь, что меня привело к тебе? — с лукавинкой в голосе спросила Феодосия Ивановна, взяв в руку чашку.

— Даже не догадываюсь, — равнодушно ответила Оксана.

Та сделала один глоток, поставила чашку на стол, вытащила из сумочки листки бумаги и протянула невестке.

— Что это?

— Результаты генетических экспертиз, — гордо произнесла Милованова. — В них сказано, что Иван не приходится отцом ни одному ребёнку Людмилы Егоровой.

— Ну и что из этого? Он всё равно ночевал у неё и сожительствовал с ней, находясь в браке со мной.

Тогда Феодосия Ивановна в подробностях рассказала Оксане историю о том, как Иван попал в зависимость от Людки, и почему не мог с ней порвать.

— Поздно говорить об этом, Феодосия Ивановна, Ивана уже не вернёшь, да и я не склонна верить тому, что вы мне сейчас рассказали. Ему с самого начала надо было быть со мной честным. Если я имела проблемы со своим бывшим мужем, так я рассказала о них вашему сыну. А для меня, его похождения к Людмиле Егоровой были страшным испытанием. Я ещё молодая женщина, а уже окончательно разочаровалась в мужчинах и с ними больше не связываюсь.

Слёзы навернулись на её глазах.

— Вот скажите, что во мне не так? Почему мои мужья изменяли мне с падшей женщиной, с калекой? Чем они лучше меня?

— Оксаночка, — виновато произнесла Феодосия Ивановна, — я для того и пришла, чтобы успокоить тебя и объяснить, что мой сын тебя любил, но не знал, как разорвать отношения с Людмилой Егоровой. Она шантажировала его тем, что убьёт его ребёнка, даже если после этого сядет в тюрьму. А ему было жаль своего мальчика. Он ведь не знал, что Людка дурачит его, и что ни один из её детей не приходится ему сыном. Ты успокойся, доченька, — ласково проговорила она, словно сама чувствовала то, что происходит в душе Оксаны, — затянется со временем твоя душевная рана, как затягивается у всех остальных обманутых женщин. Доля наша женская такая — терпеть измены мужей.

Когда Феодосия Ивановна ушла, Оксане действительно стало легче на душе. Она уже не чувствовала себя обманутой женщиной. И даже начала считать, что Иван правильно поступил, не рассказав ей о Людкиных угрозах. Иначе она не пошла бы за него замуж вообще. И в её жизни не произошли бы те позитивные изменения, за которые она всю жизнь будет благодарна Ивану. Взять хотя бы квартирный вопрос и избавление от первого мужа. А сам Иван, вероятно, надеялся, что со временем всё равно порвёт отношения с Егоровой. Только вот медсестра Наташа не вовремя поведала о них Оксане, тем самым поспособствовав распаду их с Иваном семьи. Она снова загрустила. Молодая женщина по-прежнему испытывала чувство необъяснимой вины за смерть Ивана. Ей всё время казалось, что будь они вместе, события каждого прожитого дня разворачивались бы совсем по другому сценарию, и её муж мог хоть на немного опоздать в тот день на работу или наоборот, прийти значительно раньше. В результате он не оказался бы в том злополучном подвале. На эту мысль её навело предположение Андрея Ивановича о том, что Милованов по пути на работу засёк какого-то правонарушителя и спустился за ним в подвал, когда тот пытался от него сбежать. А там получил удар по голове и не смог выбраться наружу.

Глава 11

Наступил последний день работы Оксаны в приёмном отделении больницы. С понедельника у неё начинались курсы рентген-лаборантов. Ездить на них ей придётся далековато, но они этого стоят. После курсов она будет работать только в день, как пообещал ей главный врач. Это позволит поступить ей в медицинский университет и чаще бывать с дочкой, которая её почти не видела из-за частых дежурств. В коллективе уже знали об её поступлении на курсы и потребовали сделать отходную.

— Хорошо, — согласилась она, — тогда прикройте меня, а я сбегаю в магазин.

— Да без проблем, — ответила старшая медсестра, — будут тебя спрашивать — наврём с три короба! Это мы делать умеем.

Оксана сбросила халат, надела быстренько куртку с капюшоном, прихватила кошелёк и выскользнула незаметно за дверь. В это время к приёмному отделению подкатила милицейская машина. Старший лейтенант вылез из машины и лихо влетел в приёмный покой. Поздоровавшись с персоналом, спросил:

— Подскажите, пожалуйста, как можно пройти в отдел кадров?

Санитарка Лариса указала ему направление пути и назвала номер кабинета. Через пять минут кадровичка снова привела его в приёмный покой и попросила старшую медсестру пообщаться с сотрудником милиции наедине.

— Идёмте в мой кабинет, — позвала его за собой Анна Васильевна.

Милиционер, оказавшись с ней в кабинете наедине, спросил:

— Вы храните у себя графики работы и копии табелей своего персонала за предыдущие месяцы?

— Конечно, — уверенно подтвердила старшая медсестра. — А что вас в них интересует?

— Покажите мне, пожалуйста, график работы медсестёр и табель учёта их рабочего времени за прошлый месяц.

Она достала из стола папку, порылась в ней и вытянула два листка.

— Вот, пожалуйста.

Старший лейтенант провёл пальцем по фамилиям сверху вниз, остановил его на фамилии Соколова, и повёл палец вправо по этой строке. Ткнул им в одну дату, затем провёл пальцем по строке дальше и остановил его на другой дате.

— Мне нужны копии этого графика и табеля учёта рабочего времени. Не могли бы вы мне их прямо сейчас сделать?

— Нет проблем. Идёмте со мной в отдел кадров, там есть множительная техника.

Сделав копии, она зажала их в руке и, перед тем, как отдать, спросила милиционера вкрадчивым голосом:

— Может, скажете по секрету, что вы в них ищете?

— Ничего особенного, — доброжелательно ответил тот, — мне нужно было посмотреть, как работала ваша Соколова на протяжении двух дней месяца.

— Ну, и как она работала? — не унималась старшая медсестра.

— С восьми утра до восьми вечера, — с улыбкой ответил он, протягивая руку к листкам бумаги.

— Я вот только хочу понять, — стала она ещё крепче удерживать копии пальцами, — это хорошо, что она так работала или плохо? Вы её в чём-то подозреваете?

— Мы расследуем дело о смерти её мужа и исчезновении его любовницы. Поэтому рассматриваем всех возможных подозреваемых, — осторожно потянул он на себя листки бумаги.

Но Анна Васильевна их по-прежнему не выпускала из руки.

— Неужели вы нашу Оксану в чём-то подозреваете? Она не способна на дурные поступки.

— Судя по этому графику работ, — сдался милиционер, — она, скорее всего, не причастна ко всему этому.

Анна Васильевна, довольная ответом, выпустила листки из руки. Милиционер вышел из приёмного покоя, а в дверь обратно прошмыгнула Оксана с полными пакетами продуктов в руках.

— Что опять понадобилось у нас милиции? — весело спросила она, надевая халат.

— Отдел кадров искал.

Оксана прихватила пакеты с покупками и пошла в кабинет старшей медсестры. Все значимые события коллектив приёмного отделения тайно отмечал в нём.

— Анна Васильевна, поможете мне всё порезать и разложить?

— Конечно помогу, вот только достану нож, вилки, тарелочки… А ты пока мне вот что скажи…

Оксана повернулась к своей начальнице.

— У твоего Ивана, что была любовница, и тебе это было известно?

Соколова опешила.

— А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Говорят, она пропала так же, как когда-то пропал твой Иван.

— Как пропала? Куда?

— Совсем исчезла, — пояснила она, — ушла из дома и не вернулась.

— А ты что, об этом не знала?

— Не-е-т! — протянула Соколова.

Она сначала задумалась, потом предположила:

— Складывается такое впечатление, что их исчезновения связаны друг с другом. Кто-то им за что-то отомстил.

— А тебя по этому поводу в милицию не вызывали?

— Меня? А я-то тут причём?

Потом посмотрела на неё растерянным взглядом и горько усмехнулась:

— Вы считаете, что к их исчезновению каким-то образом причастна я? Что это я им отомстила за причинённые обиды?

Анна Васильевна, увидев, как Оксана расстроилась, пожалела, что начала этот разговор.

— Да нет же, глупышка! Я думала, что ты уже знаешь об исчезновении любовницы твоего покойного мужа и тебя вызывали в милицию для беседы. Наоборот я хотела тебя успокоить и сказать, что тебе больше не надо беспокоиться по этому поводу. Сейчас у меня был милиционер. Он посмотрел твой график работы в те дни, когда исчез твой муж и его любовница.

— И что?

— Он сказал, что ты работала в эти дни с восьми утра до восьми вечера и не могла быть причастна к их исчезновению.

— Боже мой, — сдавленным голосом простонала Оксана, — за что мне всё это? Теперь милиция всё равно возьмётся за меня и не отстанет до тех пор, пока не найдёт настоящих виновников. Поверьте, Анна Васильевна, уж я-то это знаю точно.

* * *

Курсы подготовки рентген-лаборантов проводились на базе рентгенологического отделения совсем другой клинической больницы. В понедельник Оксана впервые отправилась туда. Практические и теоритические занятия проводились одновременно. Обучающий рентген-лаборант выполнял свою обычную работу, комментируя вслух для Оксаны, проводимые им операции с техникой и пациентами. Она же всё записывала за ним на ходу, знакомилась с аппаратурой, порядком работы на ней. В свободные промежутки времени просила своего учителя повторить то, что не успела записать во время работы. В два часа дня её занятия закончились. Оксана переоделась и покинула отделение. Выйдя из ворот больницы, она собралась было перейти на другую сторону дороги к автобусной остановке, но услышала слева шуршание шин автомобиля и остановилась. Мимо проползла старенькая «Нива» вишнёвого цвета. Она проводила её взглядом и пошла через дорогу. Дурацкий слоган «Не уверен — не обгоняй», написанный на заднем стекле машины, показался Оксане знакомым. Ей подумалось, что и машину эту она тоже прежде видела, и с ней связано какое-то значимое событие. Но какое — она вспомнить не могла. Как это водится у людей, она начала копаться в своей памяти и вспоминать, что это за машина и чья? Перебрала всех знакомых, соседей, сотрудников, но так и не вспомнила того, кто бы мог ездить на такой развалюхе.

— Да мало ли одних и тех же машин я вижу ежедневно?! — разозлилась она на себя. — Скорее всего, эта «лайба» примелькалась мне уже, вот я её и запомнила. Только вот, где она могла мне примелькаться — это вопрос?

И она снова начала вспоминать, где она неоднократно могла видеть эту «Ниву».

Ожидая на остановке автобус, она посмотрела вперёд, и это ей кое-что напомнило.

— А-а-а! Вспомнила! — чуть не закричала она. — Именно в эту машину два мужика заталкивали пьяную женщину, которую главный врач обнаружил под ёлкой, стоящую на четвереньках.

Она машинально повернула голову в ту сторону, в которую уехала машина.

— Эх, жаль, что я не успела запомнить её номерные знаки!

Оксана никак не могла простить себе этой оплошности. Потом вдруг начала себя успокаивать:

— Да что я так разволновалась по этому поводу? Может быть, ту женщину уже давно нашли. Надо позвонить Мазуру и спросить, нашли её или нет?

Соколова достала из сумочки мобильный, нашла в контактах номер Андрея Ивановича и нажала кнопку вызова.

— Слушаю, — послышался его голос.

— Андрей Иванович, я — Оксана Соколова, — представилась она.

— Здравствуйте, — ответил он. — Вы, по какому вопросу звоните?

Поняв, что Мазур не помнит, кто она такая, Соколова продолжила:

— Я вдова Ивана Милованова. Помните такого?

— А-а-а! Здравствуй, здравствуй, Оксаночка. Что-то случилось? Помощь нужна?

— Да нет! Я хотела спросить, ту женщину, как её фамилия, — запнулась она, — Веселову, кажется, уже нашли?

— Какую Веселову?

— Ну, помните, вы как-то приходили к нам в больницу, и просили меня поискать её в журналах регистрации? Рассказывали, что её муж прятал от неё вещи и закрывал дома, чтобы она не сбежала и не напилась.

— Что-то я не могу её припомнить, — задумчиво произнёс Мазур. — Столько в работе разных дел, что не сразу могу сориентироваться в них.

— Да вы ещё тогда сказали, что она жена известного человека. А пить эта женщина стала после того, как увидела на дороге сбитую машиной насмерть молодую женщину и ребёнка.

— Да-да-да! — зачастил он. — Теперь вспомнил. Нет, её так и не нашли. А почему ты о ней вспомнила?

— Я сейчас видела ту «Ниву», которая её подобрала у обочины дороги.

— Почему ты решила, что это была именно та машина?

— На её заднем стекле был наклеен слоган «не уверен — не обгоняй». Я о нём только сегодня вспомнила, когда увидела на стекле машины. «Нива» действительно вишнёвого цвета, как я вам тогда и сказала.

— А ты номер машины запомнила?

— Не успела. Отвлеклась на слоган, и стала вспоминать, где его раньше видела.

— Спасибо, Оксана. Слоган на стекле, цвет машины и марка для нас тоже существенные ориентиры. Теперь по ним мы продолжим поиск машины.

Во вторник, после курсов Соколова снова вышла из ворот больницы. Подойдя к дороге, и собираясь её перейти, она, как положено, посмотрела налево. В это время из вторых ворот больницы выруливала машина вишнёвого цвета.

— «Нива»! Надо постараться запомнить её номер.

Она засуетилась.

— Вряд ли я смогу его запомнить на полном ходу машины.

Оксана быстро достала из сумочки мобильник.

— Сниму «Ниву» сзади на камеру телефона, — решила она и быстро пощёлкала его клавишами, наводя экран на дорогу.

Машина поравнялась с ней и поехала дальше. В тот момент, как она поймала изображения номера на дисплее и нажала на клавишу, между ней и «Нивой» прошёл мужчина. После щелчка на экране осталось только изображение его части туловища. Делать второй снимок было бессмысленно. Машина была уже далеко, а номер стал нечётко виден.

— Вот, зараза! — топнула ногой Оксана. — Ну, почему так не везёт?

Перейдя дорогу, она принялась размышлять.

— Странно, за два дня посещения курсов я второй раз вижу «Ниву» в одно и то же время.

Она перевела взгляд в сторону больницы. Перед её оградой раскинулась приличных размеров стоянка для транспорта. Утром она сама видела, как сотрудница их отделения парковала на ней свою машину.

— Значит, все остальные сотрудники больницы тоже оставляют свои автомобили здесь, — сделала она вывод. — Тогда, почему «Ниву» пропускают на территорию клиники? Может быть, она находится в собственности больницы? Я непременно должна с этим разобраться.

В среду она подъехала к клинике на полчаса раньше, чтобы обследовать территорию больницы и посмотреть, не стоит ли где-нибудь на ней эта машина. На этот раз она вошла во вторые ворота, медленно прошла вдоль корпуса больницы, но автомобиля нигде не было видно. В глубине больничного двора она заметила отдельно стоящее одноэтажное здание из белого кирпича.

— Интересно, что в нём находится? — направилась она к нему.

Остановившись перед входом в здание, она прочитала:

— Морг.

В этот момент из его двери вышел мужчина. Она сразу узнала его. Это был один из тех двоих, которые довольно-таки долго запихивали в свою машину, сопротивляющуюся им любительницу «синявки».

— Вы к нам, девушка? — спросил он Оксану, окинув взглядом с ног до головы.

— Нет, мне к вам пока ещё рановато, — с натянутой улыбкой пошутила она, — я ищу рентгенологическое отделение.

— Вам необходимо вернуться назад, — стал он объяснять, — перед зданием больницы есть дорога, ведущая вправо. По ней вы дойдёте до отдельно стоящего здания. Это и будет рентгенологическое отделение.

Оксана поблагодарила мужчину и только повернулась, чтобы тронуться в обратный путь, как перед ней со скрипом остановилась та самая «Нива», которую она искала. Соколова сразу же сделала испуганный вид, отскочила в сторону и уставилась на номер, раз за разом, повторяя его в уме.

— Да, что же вы так пугаетесь, девушка! — засмеялся, вышедший из машины водитель.

— От неожиданности, — произнесла она с напускным ужасом в глазах и пошла своей дорогой.

Водителя Соколова тоже узнала. В этот же день, вернувшись, домой после курсов, она снова позвонила Мазуру и сообщила, что, скорее всего, те двое похитителей Веселовой работают в морге больницы, так как сегодня утром она видела их рядом с ним. Она рассказала, в какой больнице находится этот морг. Затем продиктовала номер машины и добавила:

— Возможно, эта «Нива» принадлежит больнице. Её свободно пропускают на территорию. Весь остальной, неслужебный транспорт сотрудники клиники и её посетители оставляют на уличной стоянке, расположенной перед больничной оградой.

— Оксаночка, с меня причитается! Если найдём Веселову, вместе отметим это событие! Годится?

— Ловлю вас на слове! Удачи вам!

После разговора с Соколовой Мазур узнал по номеру машины, кто является её хозяином, связался с начальником и попросил разрешения зайти.

Он пересказал ему сообщение Соколовой о машине, связанной с исчезновением Веселовой.

— Это хорошо, что появилась такая важная информация. Андрей Иванович, ты уже продумал план действий?

— Разумеется.

Хотя на самом деле не успел этого сделать, а поэтому начал говорить первое, что пришло ему на ум.

— Считаю бессмысленным спрашивать у водителя «Нивы» и второго мужика, куда они дели Веселову, и зачем похитили?

— Ну, это понятно, — согласился начальник. — С ними пока вообще не стоит общаться. Нам не они нужны, а Веселова. Нам сейчас надо незаметно заставить их привести нас туда, где они её держат, если, конечно, она ещё жива.

Мазур тут же зацепился за эти слова начальника.

— Прошу вас, Илья Ильич, дать мне кого-нибудь в напарники, чтобы организовать слежку за «Нивой», её хозяином и его подельником. Я уже пробил номер машины по базе данных. Она принадлежит Федулову Леониду Яковлевичу, одна тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения. Проживает он в нашем районе. Судимостей не имел.

— Надеюсь, ты понимаешь, что не стоит обращаться к руководству клиники, в её кадровую службу за информацией о Федулове и его сообщнике?

Андрей Иванович похлопал глазами. Ведь именно это он и собирался сделать в первую очередь.

— В-о-о-т! — протянул начальник, заметив замешательство Мазура. — Вижу, ты об этом не подумал. А надо было подумать в первую очередь! Если этот Федулов так спокойно разъезжает по территории больницы на своей машине, значит, на то есть разрешение руководства. Иначе охранники и близко не подпустили бы эту «Ниву» к воротам. А теперь подумай, за что Федулов может иметь такую привилегию?

Андрей Иванович наморщил лоб.

— Вы правы, Илья Ильич, он может приходиться родственником главному врачу клиники либо выполнять для него «суперважную» левую работу или услуги.

— Правильно! — согласился Илья Ильич. — Возьми себе в помощники Хитрова Михаила и организуй за этими двумя наблюдение. О результатах наблюдения докладывайте мне каждые полдня. Да постарайтесь не засветиться, чтобы не спугнуть подозреваемых. Да и вас заменить мне будет некем, у всех сотрудников сейчас работы выше крыши.

Глава 12

В четверг на прибольничной автостоянке на две машины стало больше. Заняв удобные места для экстренного выезда с неё, Андрей Иванович и Михаил глаз не сводили с обоих ворот клиники. Через полтора часа наблюдений Мазура начало клонить в сон. Он зевнул, покрутил из стороны в сторону головой, чтобы отогнать его, и снова уставился на ворота. Вскоре он снова «клюнул» носом, чуть не разбив его о руль.

— Нет, это не наблюдение, это сплошные муки, — сделал он вывод и вышел из машины.

Подойдя к машине Михаила, постучал в стекло. Тот открыл дверцу.

— Я пройдусь к моргу, проверю, на месте ли «Нива». А ты пока следи за обоими воротами. Если что, звони мне на мобильный.

Он медленно прошёл вдоль стоянки, миновал ворота и направился к кирпичному одноэтажному зданию.

«Нива» стояла у морга. Из двери морга вышел мужчина с контейнером, поставил его на переднее пассажирское сидение машины, закрепил ремнём, сам сел в машину и поехал. Андрей Иванович схватился за мобильный телефон.

— Миша, «Нива» выезжает, следуй за ней, — быстро проговорил он, глядя вслед машине.

Когда она вывернула из ворот на проезжую часть, Михаил уже ожидал её у обочины. Как только она проехала мимо, он пристроился к ней в хвост и вёл всю дорогу. Хитров постоянно был на связи с Мазуром и периодически сообщал, где в данный момент проезжает. Спустя минут двадцать «Нива» остановилась у морга судебно-медицинской экспертизы, а водитель отстегнул контейнер и понёс его в здание. Через десять минут Хитров сообщил, что Федулов вышел, сел в машину и возвращается обратно тем же путём. Вскоре «Нива» въехала в ворота больницы. Михаил снова остановился на стоянке и продолжил наблюдать за воротами. В четырнадцать часов Андрей Иванович заметил в первых воротах Оксану. Он тут же вспомнил её слова о том, что «Нива» выезжала из ворот почти одновременно с ней.

— Миша, приготовься, сейчас в воротах должна появиться «Нива». Теперь за ней буду следовать я. Ты держись за мной. Понял?

— Хорошо, Андрей Иванович.

В этот раз Федулов в машине был уже не один. Рядом с ним на пассажирском сидении находился мужчина. Он, старательно жестикулируя, что-то объяснял Федулову. Ехали они долго.

— Похоже, направляются домой, — предположил Мазур, обратив внимание на то, что они подъезжают к своему району.

Вскоре машина подрулила к подъезду жилого дома, в котором был зарегистрирован Федулов. Мужчины вышли из неё и скрылись за входной дверью подъезда.

— Что будем дальше делать, — спросил Михаил Мазура по телефону.

— Ты езжай домой, пообедай, отдохни. Я пока останусь здесь и продолжу наблюдение. Сообщу тебе, когда меня надо будет подменить.

Михаил уехал, а те двое из подъезда больше не выходили. В восемнадцать часов Мазур связался с Михаилом.

— Миша, жрать хочу, живот к спине прилип. Дуй сюда, а я поеду домой, поем да полежу немного. Ноги совсем затекли.

Хитров сменил его и просидел в машине до двадцати трёх часов.

— Андрей Иванович, может, снимем наблюдение, — взмолился Михаил по мобильному телефону. — У Федулова в квартире уже свет погас. Там, похоже, уже все легли спать.

— Ладно, отбой!

В пятницу «Нива» с территории больницы до четырнадцати часов вообще не выезжала. В четырнадцать часов, как и в предыдущий день, она выползла из ворот больницы и поехала к дому Федулова. После этого ни Федулов, ни его напарник из дома не выходили. Мазур с Хитровым так же по очереди подежурили у их дома до двадцати трёх часов.

— Андрей Иванович, завтра суббота, — напомнил Михаил. — Будем продолжать наблюдение или отдохнём до понедельника?

— Отдыхать не будем. Встретимся у дома Федулова в семь часов утра.

— Зачем так рано! Они наверняка проспят часов до десяти в выходной день.

— Надо, Миша, надо, — повторил Мазур без всяких объяснений.

Он, словно в воду смотрел. В семь часов пятнадцать минут, когда их с Михаилом машины уже стояли в разных концах двора, из подъезда вышли те двое, сели в «Ниву» и поехали. Сыщики рванули за ними. Вскоре «Нива» остановилась на автозаправочной станции. Мазур с Хитровым тоже залили полные баки бензина. После этого они ещё долго колесили по дорогам за «Нивой», направляясь за город. Проехав несколько населённых пунктов, «Нива» свернула налево и поползла по плохо очищенной от снега дороге.

— Куда их чёрт несёт? — выругался Мазур, подпрыгивая от качки на сиденье.

Вдалеке за высоким забором стали видны дома. «Нива» проехала через ворота и скрылась за ними.

— Дачный посёлок, — догадался Мазур.

— Андрей Иванович, что дальше будем делать?

— Давай поступим так. Сейчас подъедим к воротам. Если сторож не будет нас пропускать, покажем наши удостоверения и скажем, что разыскиваем преступника, который скрывается где-то в районе этих дач.

— Понял, — ответил Михаил.

У ворот их действительно остановил сторож.

— К кому едете?

Сыщики показали ему удостоверения.

— Осматриваем все дачи в этом направлении, разыскиваем опасного преступника.

— Да, вроде бы никого постороннего в посёлок я не пропускал. Здесь всего-то проживает три семьи зимой.

И он перечислил их фамилии.

— Вот сейчас приехали гости в дом оперного певца. Сам он там не бывает, а проживает в доме его брат. У него часто бывают разные знакомые. Я их уже знаю и пропускаю всегда.

— А где находится этот дом? — поинтересовался Мазур.

— На третьей улице. Здесь недалеко.

Он посмотрел в журнал:

— Под пятьдесят седьмым номером числится дом.

— Прошу никому не сообщать о том, что мы здесь были и кого-то разыскивали, — строго предупредил сторожа Мазур.

Тот кивнул головой и пропустил в ворота их машины.

— Значит так, Мишаня, сейчас доезжаем до второй улицы, в начале её оставляем машины. Ты идёшь на третью улицу с этой стороны, — показал рукой Андрей Иванович, — а я постараюсь попасть на неё с обратного конца, если там есть проход. Он там просто обязан быть.

Выйдя из машин, каждый пошёл по намеченному пути. Хитров выглянул из-за угла. Метрах в пятидесяти от него стояла «Нива» перед высоким забором из профлиста. Михаил стал внимательно рассматривать, что находится за ним. Поверх него был виден только второй этаж добротного бревенчатого дома приличных размеров. Над крышей из трубы шёл серый дым.

Михаил не пошёл к дому, а решил наблюдать за ним из-за угла. Вскоре в конце третьей улицы появился силуэт идущего человека. Когда он подошёл ближе, Хитров разглядел в нём своего напарника. Мазур уже подходил к пятьдесят седьмому дому, когда его ворота открылись. Опер, не поворачивая головы, посмотрел во двор. Там стоял микроавтобус. А Федулов в это время вёл к своей машине какую-то женщину, одетую в телогрейку, шаль, валенки и длинную бесформенную юбку. Пройдя десяток метров, Мазур вытащил из кармана мобильный телефон.

— Миша, садись в машину и веди «Ниву». Она сейчас будет выезжать из дачного посёлка. Там есть ещё микроавтобус. Я поеду за ним. Не жди, выезжай на шоссе прямо сейчас.

— Хитров бегом рванул к своей машине и тронулся с места.

— Никого не нашли? — спросил его сторож, открывая ворота.

— Мы ещё вернёмся сюда, лечу на экстренный вызов, — соврал Михаил.

Следом за ним шла машина Мазура. Они доехали до шоссе и остановились на приличном расстоянии друг от друга. Не прошло и пяти минут, как на шоссе стал выруливать микроавтобус. Мазур пропустил его вперёд на видимое расстояние и поехал следом. «Нива» всё не появлялась.

— Может, Федулов передумал ехать? — подумал Хитров. — Постою здесь ещё минут пять и снова вернусь в посёлок.

Минуты через три «Нива» замаячила на ужасной дачной дороге, покачиваясь и подпрыгивая. Михаил вышел из своей машины, постукал ногой по колёсам, надавил несколько раз на капот, раскачивая машину, очистил щёткой лобовое стекло и сел в машину. В этот момент Федулов проехал мимо. Хитров нажал на газ. Минут через тридцать они въехали в один из областных городов и продолжили путь до рынка. У его ворот «Нива» остановилась. Молодой мужчина, сидящий в ней рядом с водителем, вытащил из машины укутанную в платок женщину, повесил ей на грудь картонку на верёвке, сунул ей в руки деревянную табуретку с укороченными ножками, картонную коробку и толкнул к входу на рынок. Женщина с опущенной головой медленно пошла к рынку, остановилась у правого края ворот, поставила табуретку, села на неё, рядом с собой поставила коробку, посильнее натянула на лицо края платка и опустила голову. В этот момент Хитрову позвонил Андрей Иванович.

— Вижу тебя, — сообщил он. — Микроавтобус тоже здесь. На нём привезли шестерых людей неприглядного вида и разместили в разных местах рынка, чтобы попрошайничали.

— Что будем делать дальше? — спросил Михаил.

— Продолжай следить за «Нивой». Я буду наблюдать за микроавтобусом. В нём, кроме водителя, приехал какой-то мужик. Похоже, он «смотрящий» за теми, кого расставили здесь простить милостыню. Эти люди явно насильно удерживаются в том доме и работают на кого-то в качестве рабов. Чувствуешь, чем пахнет этот бизнес для их «рабовладельцев»?

В этот момент «Нива» тронулась с места. Хитров рванул вдогонку. На перекрёстке он еле успел проскочить за ней уже на красный свет светофора. Федулов проехал один квартал и остановился за зданием банка. Вышел из машины и направился в него. Хитров тоже вошёл в банк. Заметив самую большую очередь в третье окно, он встал в неё и начал наблюдать за Федуловым. Тот подошёл к пустому окну и постучал в него. Михаил покинул очередь и медленной походкой пошёл по залу, делая вид, что читает информацию, размещённую на стенах. При этом он старался не отходить далеко от объекта наблюдения.

— Мне нужно отправить перевод в клинику Германии, — произнёс Федулов, когда специалист банка открыла окно.

— Давайте ваш паспорт и реквизиты, — попросила она.

Минут через семь она протянула ему какой-то лист и попросила проверить правильность заполнения данных. Федулов поводил по нему пальцем и одобрительно кивнул.

— Пройдите в кассу, — предложила специалист банка.

Касса находилась рядом с тем окном, в которое Хитров занял очередь. Михаил снова встал в неё и продолжил наблюдение. Федулов вытащил из бокового кармана куртки пачку евро и подал кассиру. Не дожидаясь, когда Федулов выйдет из банка, Хитров вышел на улицу, быстро подошёл к своей машине, сел в неё, достал какую-то папку и с деловым видом стал в ней перекладывать бумаги и рассматривать их. Чуть позже из банка вышел Федулов, сел в «Ниву» и поехал. Михаил тоже тронулся с места. Он рассчитывал, что объект наблюдения снова вернётся на рынок, но ошибся. Машина проехала мимо, и покатила по главной улице города. Затем выехала за его пределы и направилась в сторону Москвы, нигде не останавливаясь. Примерно через полтора часа Федулов подкатил к своему дому.

— Андрей Иванович, Федулов вернулся домой, — доложил Хитров по мобильному. — Я нахожусь рядом во дворе. Что мне делать дальше?

— Я, Миша, пока веду Микроавтобус. Похоже, он возвращается в дачный посёлок, но собираюсь вернуться на рынок. Ты езжай домой, перекуси и снова возвращайся к дому Федулова.

Андрей Иванович развернул машину на полпути и погнал к рыноку. Подошёл к женщине, которую Федулов посадил у входа, бросил в коробку десятирублёвую купюру и негромко спросил:

— Вы здесь по собственному желанию или вас насильно заставляют этим заниматься?

— Пожалуйста, не говорите со мной, — таким же тихим голосом взмолилась женщина, — иначе меня убьют и закопают.

Этих слов для Мазура было достаточно, чтобы понять — женщина находится в «рабстве». Через секунду его плеча коснулась чья-то рука. Сыщик повернулся. Перед ним стоял тот человек, который разводил по рынку «нищих». Он посмотрел на Андрея Ивановича презрительным взглядом и грозно прорычал:

— Эй, мужик, вали отсюда!

Андрей Иванович пререкаться не стал и отступил назад. Затем подошёл к киоску, купил себе чебурек, горячий кофе повернулся в сторону женщины с табличкой на груди и стал её рассматривать. Лица женщины увидеть не удалось. На картонке было написано: «Подайте Христа ради на содержание сирот».

— Бедняжки, — язвительно подумал он о «рабовладельцах», — сиротками прикинулись?

Допив кофе, Мазур вернулся к своей машине.

— В принципе всё ясно, — сделал он вывод, — к вечеру приедет «Нива», микроавтобус, всех «нищих» снова соберут и вернут в дачный посёлок. Так что на этом сегодня наблюдение за ними можно прекратить.

Но тут в его поле зрения снова попал микроавтобус, который он проводил до середины пути к дачному посёлку. Он проследовал мимо и направился к железнодорожной станции, которая находилась недалеко от входа на рынок. Мазур пешком направился в ту сторону. Картина повторилась. Из микроавтобуса водитель стал выводить людей и сажать их на деревянные ящики у обочин пешеходных дорог, ведущих в разные стороны от станции. В этот раз для троих нищенствующих он разложил инвалидные коляски. Вскоре к микроавтобусу подошёл тот самый «смотрящий», который нагрубил Мазуру на рынке.

— Шустрый мужик, всюду успевает, — подумал сыщик.

Время тянулось медленно. Андрей Иванович прохаживался по рынку, мимо железнодорожной станции, наблюдая за происходящим. Постукивал друг об друга околевшие на морозе ноги. Он был вне себя от злости:

— Эти твари даже не кормят «рабов» на улице в холод! Хоть бы по пирожку да по стакану кофе им купили!

Сам-то он уже ни один раз подходил к различным киоскам перекусить. В четвёртом часу начало темнеть. Первую группу привезённых на рынок людей вместе с женщиной посадили в микроавтобус.

— Есть ли смысл мне лишний раз ехать за ним? — засомневался Мазур. — Могу примелькаться водителю и засветиться. Поеду сопровождать вторую группу людей. Тогда и на улице будет темнее, а я буду менее заметен.

Проходя мимо людей, сидящих в инвалидных колясках перед железнодорожной станцией, он заметил, как один из них изнемогает от усталости и слабости. Лицо его было бледным, губы тряслись. Он с надеждой ловил взгляды прохожих, словно просил о помощи, но говорить с ними не решался. Всё сжалось внутри Мазура. Ему хотелось двинуть в физиономию «смотрящему» и помочь инвалиду. Но делать этого он не имел права, чтобы не спугнуть шайку «рабовладельцев». Он вернулся к машине и связался со своим начальником.

— Илья Ильич, — начал он свой доклад, — сегодня с самого утра мы проследили за «Нивой». Она привела нас к дому одного дачного посёлка в Подмосковье. Во дворе этого дома стоял микроавтобус. Несколько мужчин вывели из дома, посадили в эти транспортные средства семерых человек нищенского вида и отвезли их на рынок близлежащего города, просить подаяния. Затем микроавтобус снова вернулся в садовый посёлок и привёз ещё шестерых человек к железнодорожной станции.

— Та-а-ак! — протянул начальник. — Похоже, что-то уже вырисовывается.

— Совершенно верно, — продолжил Мазур. — Уже можно с уверенностью сказать, что Федулов с подельниками воруют в «рабство» людей и эксплуатируют их, заставляя просить милостыню на рынке.

— Вы не обратили внимания, среди них случайно нет Веселовой? — спросил Илья Ильич.

— Среди тринадцати человек есть только одна женщина, но лица её рассмотреть невозможно. Оно почти полностью закрыто платком. Я пытался с ней пообщаться, но она попросила меня не говорить с ней, сказала, что иначе её убьют и закопают.

— Так это же прямое доказательство того, что она находится там не по собственной воле, а по принуждению!

— Я тоже так понял. Когда я пытался с ней говорить, ко мне с угрозами подлетел здоровенный мужик. Он следит, чтобы никто не подходил к «рабам», и чтобы они не сбежали. Среди этих «рабов» есть очень больные люди в инвалидных колясках. Один из них жутко страдает. Боюсь, что он долго не протянет. Нельзя ли что-нибудь предпринять и помочь ему? — спросил он с надеждой, хотя понимал, что его вопрос не имеет смысла.

— Понимаю ваше волнение по этому поводу, но постарайтесь ещё несколько дней последить за этими «рабовладельцами». Сейчас мы помочь этому человеку не сможем. А что, если у них целая сеть такого «бизнеса»? Может случиться и так, что эту группу «бизнесменов» в кавычках мы возьмём, а другие затаятся на время. Немного погодя их «рабы» снова появятся на рынках. Но и это не самое страшное. Они ведь просто могут начать избавляться от них, а мы потом будем искать эти трупы. Хитров с тобой?

— Нет, он стоит у дома Федулова, вернувшегося домой после того, как вывез на рынок женщину.

— А ты, чем собираешься ещё сегодня заниматься?

— Хочу сопроводить до посёлка вторую группу людей, а потом вернусь домой.

Только он успел закончить разговор с начальником, как увидел подъезжающий к станции микроавтобус. Мазур вздохнул:

— Ну, наконец-то.

Он представил, как долго ему ещё предстоит ехать до дачного посёлка, а потом ещё часа полтора возвращаться домой.

— Как только приеду — сразу лягу спать, — решил он. Устал. Промёрз, как собака.

Водитель вместе со «смотрящим» посадили всех людей, привезённых днём к железнодорожной станции, снова в автобус и тронулись с места. Как ни странно, но микроавтобус, не доехав до дороги, ведущей в дачный посёлок, свернул направо.

— Куда это его понесло? — удивился Мазур и тоже повернул машину в ту сторону.

Вскоре за поворотом появился посёлок. Микроавтобус проехал через него и остановился у какого-то длинного, старого одноэтажного здания с забором. Он увидел, как грубо стали выпихивать из автобуса людей, а некоторых волоком потащили в помещение. Мазур сдал назад и проехал в переулок. Когда уже пустой микроавтобус проследовал на расстоянии мимо него, он вышел из машины и направился к этому зданию. Осторожно пробравшись на его территорию, сыщик прочитал:

— Дом-интернат для инвалидов.

Он сфотографировал камерой телефона вывеску и отправился домой.

Всю дорогу ему было не по себе.

— Сволочи, подонки! До чего докатились! Немощных людей, у которых и так не хватает сил жить, эксплуатируют! Ничего святого не осталось!

Вернувшись, домой поздно вечером, он позвонил Хитрову:

— Не спишь ещё?

— Собираюсь.

— Ты знаешь, микроавтобус привозил ещё одну группу людей, только к железнодорожной станции.

— Ничего себе развернулись! А всего у них сколько «рабов»?

— Слушай дальше и не перебивай. Вечером, когда их посадили в микроавтобус снова, я поехал за ним. Представляешь, эту группу привезли в другой посёлок в дом-интернат для инвалидов.

— Получается, — стал размышлять Хитров, забыв о просьбе Мазура, не перебивать его, — директор этого дома-интерната эксплуатирует инвалидов — своих подопечных?

— Во всяком случае, это точно делается с его ведома, — без тени сомнения произнёс Мазур. — В понедельник днём доложу об этом шефу, а с утра продолжим слежку. Только нам надо будет поменяться местами. Ты будешь следить за микроавтобусом, а я — за «Нивой», чтобы не примелькаться. Езжай с утра пораньше к дачному посёлку. Из машины не выходи, оставайся на шоссе. Жди, когда микроавтобус сам появится. Понятно?

— Хорошо.

Сразу заснуть Андрею Ивановичу не удалось. Как только он лёг в постель, его начало знобить.

— Маша, — обратился он к жене, — принеси, пожалуйста, мне градусник. Что-то я никак не могу согреться.

Она поднялась с постели, сходила в другую комнату за термометром, стряхнула его, а затем вставила мужу в подмышку. Потом приложилась губами к его лбу.

— Я и без термометра могу сказать, что температура у тебя повышенная. Ты, наверное, весь день на улице проторчал сегодня?

— Угадала.

Мария Павловна подождала минут семь и забрала у мужа термометр.

— Тридцать восемь и пять, — сообщила она. — Сейчас будешь лечиться. Вставай, одевайся и иди в кухню.

— Маша, — стал сопротивляться Мазур, — дай мне спокойно умереть!

— Может мне ещё детям и внукам позвонить, чтобы они пришли с тобой попрощаться? — съязвила она. — Быстро поднимайся и бегом в кухню!

Андрей Иванович знал, что жена не отстанет от него. Кое-как встал с постели, набросил на себя тёплую безрукавку поверх пижамы и начал выполнять указания своей жены.

У Марии Павловны был свой метод избавления от простуды в первый же день заболевания. Такое лечение, начатое с опозданием во второй и последующие дни, уже не действовало. Она брала три крупные луковицы. Сначала очищала от кожуры одну, резала её на мельчайшие кубики, быстро складывала их в пиалу и заставляла простуженного мужа зажать её края между ладонями в кольцо. Затем просила сверху между ладонями опустить нос, рот и дышать эфирными маслами этого лука в течение трёх-пяти минут, плотно закрывая веки. При этом человек испытывал в горле и трахее жжение. Эту процедуру она проделывала подряд трижды через каждые тридцать — сорок минут. Затем наливала ему травяной чай, состав которого знала только она и давала выпить несколько драже витамина С. Андрей Иванович мужественно справился с лечением и не пожалел об этом. Проснувшись утром, он обратил внимание на то, что от его недуга не осталось и следа. Позавтракав и поблагодарив жену за исцеление, он снова поехал к дому Федулова. Когда его машина въехала во двор, тот уже садился в «Ниву» со своим сообщником. Андрей Иванович проехал через весь двор, вынырнул с другого конца дома и стал сопровождать «Ниву». Достигнув поворота на дачный посёлок, он остановился на шоссе. На обочине уже стояла машина Хитрова. Андрей Иванович проследил взглядом, когда Федулов проедет по дачной дороге приличное расстояние, вышел из своей машины и подсел к Мише.

— Что новенького произошло за то время, пока мы не виделись?

— Да ничего, — ответил тот как-то злобно. — Сижу, жду.

— Ты хоть позавтракал перед тем, как ехать сюда? — поняв причину его плохого настроения.

— Дома ничего не было из еды, — признался он. — Вчера так устал, что было лень идти в магазин.

— Подожди, я сейчас.

Он вернулся к своей машине, взял с переднего сидения пакет и снова сел в машину Михаила.

— Угощайся, жена с утра пораньше напекла. Кружка есть?

— Есть.

Он достал из бардачка кружку. Мазур налил ему горячего кофе.

— Завидую я вам, Иваныч, — уплетая пирожки, произнёс Михаил. — Вы отхватили себе клеевую жену.

— А ты не завидуй, а лучше женись.

— Ой, да что смеяться?! — закатил глаза Хитров, вытаскивая из пакета очередной пирожок. — Современные жёны стали такими наглыми, что сами ждут, когда им мужья что-нибудь приготовят.

— Искать не умеешь! Кстати, а ты знаешь, благодаря кому мы обнаружили «Ниву»?

— Слышал, как вы рассказывали, но кто такая, не знаю.

— Благодаря вдове Ивана Милованова. Вот такая женщина, — поднял он вверх большой палец.

— А можно спросить? — с ехидной улыбкой обратился Михаил к Мазуру.

— Ну, спрашивай.

— Что значит — ваше «кстати»? На что это вы намекаете?

— Хочешь, я тебя с ней познакомлю?

— Ага, только вдовушек мне ещё не хватало!

— Поверь моему опыту, — встал на защиту Оксаны Мазур, — она бы тебе точно пирожки пекла.

— Нива едет! — выпалил Хитров.

Мазур бросился к своей машине, сел за руль и стал сопровождать Федулова. «Нива» проехала часть пути и свернула совсем на другую дорогу, по которой вчера она не ездила. Немного погодя появился и микроавтобус с зашторенными окнами. Он проследовал по тому же пути.

— Сегодня они изменили свой маршрут, — заволновался Хитров. — Интересно, куда их понесло?

Примерно через час «рабовладельцы» въехали в совершенно другой город. Точно так же остановились у рынка, высадили людей, расставили их на его территории. Микроавтобус снова уехал. Вернулся он ближе к обеду с новой группой людей. Одного высадил у железнодорожной станции и поехал дальше. Михаил еле успел вырваться со стоянки и догнать его. Других людей из автобуса рассадили в различных местах города на инвалидных колясках. Затем «Нива» и микроавтобус уехали. Мазур с Хитровым остались у рынка. Они по очереди наблюдали за «смотрящим». Тот периодически подходил к «рабам» и менял их коробки с деньгами на пустые. Если кто-то из граждан пытался заговорить с «рабом», «громила» тут же молча вставал в поле зрения этого «раба» с угрожающим видом, чтобы тот не вздумал даже рот свой открывать.

День тянулся медленно. На улице было холодно.

Мазур позвонил дежурному в своё отделение милиции и попросил пробить по базе данных номерные знаки микроавтобуса. Спустя примерно час ему сообщили, что хозяином его является Федулов Фёдор Яковлевич, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. Назвали его адрес.

— Вот дают ребята, семейный «бизнес» организовали. Спасибо за информацию.

Он тут же позвонил Хитрову.

— Мишаня, представляешь, мне сейчас наши ребята передали данные о микроавтобусе и его хозяине.

— Да? И кто он?

— Родной брат Федулова Леонида Яковлевича. Проживает в одном районе города с ним. Зовут его Фёдором.

— Семейный подряд устроили, сволочи, — почти так же, как и Мазур, злобно выдал Михаил. Не удивлюсь, если оставшиеся двое тоже окажутся их родственниками.

В четыре часа дня вернулись «Нива» с микроавтобусом. «Нива» забрала с рынка женщину, ещё двоих «рабов» и уехала. «Смотрящий» с водителем посадили в микроавтобус всех остальных просителей подаяний, находящихся на рынке. Далее микроавтобус направился в сторону станции. Хитров тронулся вслед за ним. Тот проехался по местам, на которых были расставлены люди со второго привоза. Их тоже с трудом запихнули в микроавтобус и повезли. Сначала он доставил людей в дом-интернат для инвалидов. Так же, как и вчера, водитель с громилой грубо выволокли их из переполненного автобуса и оттащили в здание. Затем микроавтобус уехал. Хитров с Мазуром встретились на шоссе перед поворотом в дачный посёлок. В сам посёлок они не поехали.

— Миша, давай на обратном пути остановимся у какого-нибудь кафе, поедим и спокойно обсудим некоторые моменты дальнейших действий, — предложил Андрей Иванович.

Они остановились перед кафе у дороги и вошли в него.

— Я думаю, что за «Нивой» завтра наблюдать не надо, — решил Мазур, взяв в руки меню. — Федулов с утра поедет на работу в морг. Это очевидно. Ты с утра пораньше, часов в семь отправляйся к дачному посёлку. Сейчас наша задача — проследить, как часто вывозят людей, и куда? Я имею в виду, каждый ли день или только по выходным? Только ли в эти два города их возят или в другие населённые пункты тоже? Микроавтобус сопровождай повсюду. Очень важно узнать, сколько раз в неделю вывозят людей из дома-интерната для инвалидов. Одних и тех же инвалидов вывозят или разных? По мере возможности присмотрись к лицам вывозимых людей. У тебя есть видеокамера?

— Есть, — ответил Михаил.

— Захвати её с собой. Постарайся снять на неё из своей машины момент вывода людей из микроавтобуса и посадки в него. Затем походи по рынку и сними их всех на местах. Будь внимательным и осторожным, смотри не попади с камерой в руках в поле зрения «смотрящего». Периодически связывайся со мной, докладывай обстановку. А я завтра с утра пойду к шефу с докладом о проделанной работе.

Глава 13

В понедельник утром Андрей Иванович по внутренней связи попросил у начальника разрешения войти.

— Заходите, Андрей Иванович, — пригласил тот.

Опер вошёл в кабинет.

— Садитесь, докладывайте, как продвигаются дела? Что ещё интересного произошло за это время?

— Новости есть и не малые. Помните, я говорил, что среди «рабов» есть люди в инвалидных колясках?

— Помню, и что?

— Как оказалось, этих «рабов» на рынок, просить подаяния, возят вовсе не из дачного посёлка, а из дома-интерната для инвалидов, находящегося в соседнем посёлке.

— Вот как?! — удивился начальник. — Надо полагать, что «рабовладельцы» состоят в сговоре с его директором и отстёгивают ему какую-то сумму за эксплуатацию его подопечных?

— Я тоже так считаю. Сегодня Хитров один наблюдает за дачей и микроавтобусом.

— А что есть в этом необходимость?

— Думаю, есть. «Нива» в рабочие дни точно находится у морга. Федулов со своим напарником работает там.

— Ну, это само собой разумеется, — согласился начальник.

— Я дал задание Михаилу снять на видеокамеру, как выводят из микроавтобусов людей, как расставляют по местам. Попросил снять лица людей. А если будут привозить колясочников из дома-интерната для инвалидов, то проследить, их одних и тех же привозят или каждый раз меняют. В субботу и в воскресенье людей вывозили на рынки разных городов. Думаю, что необходимо выяснить, не возят ли людей ещё в какие-нибудь населённые пункты?

— Я вижу, вы хорошо поработали и правильно продумали дальнейшие действия. А выяснили, за какие привилегии руководство больницы разрешает Федулову ставить свою машину на территории клиники?

— Вот прямо сейчас собираюсь туда ехать с этой целью.

— Андрей Иванович, а что известно о втором мужчине, с которым Федулов так неразлучен, уже собрали? Кто он?

— Пока не знаем. Известно лишь, что он каждый день остаётся ночевать в квартире Федулова и работает с ним в морге.

— Так может он официально проживает там? Сделайте запрос в отдел регистрации, чтобы вам дали список жильцов квартиры. Возможно, мы обнаружим его прописанным там.

— Чуть не забыл, Илья Ильич, Федулов в субботу заехал в банк и отправил деньги в клинику Германии.

— Это уже совсем интересно. По этому поводу тоже сделайте запрос в банк.

Мазур покинул кабинет начальника и поспешил в больницу. Оставил машину на стоянке и через первые ворота в обход пошёл в сторону морга. «Нива» стояла рядом с ним. Андрей Иванович вернулся снова к своей машине, сел в неё и с нахальным видом подъехал ко вторым воротам. Ему навстречу вышел охранник. Посмотрел на номер.

— Оставьте свою машину на стоянке за забором, — потребовал он.

— А почему нельзя заехать на территорию клиники? — дерзко спросил Андрей Иванович.

— Въезд на территорию разрешается только служебному транспорту.

— А я видел, как мой знакомый на своей «Ниве» сюда въехал. А она у него личная, мне это точно известно.

— На это есть распоряжение руководства больницы.

Андрей Иванович не стал спорить, поставил свою машину на стоянку и прошёл на территорию. У служебного входа в клинику стоял старенький «УАЗ». Водитель находился рядом с ним и курил.

— Огонька не найдётся, — спросил он водителя, держа в руке сигарету.

Тот протянул ему зажигалку. Мазур затянулся несколько раз, посмотрел в сторону морга и снова заговорил с водителем:

— Я сейчас видел, как туда проехала «Нива» — показал он рукой в сторону морга, — за рулём мужик сидел. Случайно не Лёнька Федулов, не знаешь?

— Есть такой, — ответил водитель, рассматривая собеседника, — санитаром в морге со своим сыном работает.

— Значит, я не ошибся, — радостным тоном произнёс Андрей Иванович. — Давно его не видел, постарел уже, а черты лица всё те же остались. Сына его даже и не знаю. Я смотрю, у него здесь какие-то привилегии есть?

— Какие привилегии могут быть у санитара? Разве, что после смерти хорошо обмоют по блату да оденут.

— Ну, не скажите, — возразил Мазур, — я обратил внимание, что он на территорию больницы на своей машине спокойно заезжает, в то время, как другие сотрудники свои дорогие тачки ставят на стоянке.

— А, вы это считаете привилегией? — удивился водитель. — Так это патологоанатом выбил для него такое право. Моргу иногда бывает нужна машина, отвезти исследуемые материалы в морг судебной медицины и в другие лаборатории, а служебного транспорта не хватает. Так заведующий моргом пробил у руководства небольшую доплату Федулову за использование его «Нивы» и выполнение работы за водителя. Заодно — и разрешение ставить машину у морга, чтобы не носить исследуемые материалы через всю территорию больницы.

Андрей Иванович докурил сигарету, бросил её в урну, попрощался и пошёл на автостоянку, довольный собой.

— Почти всю нужную информацию за пять минут получил, — похвалил он себя. — Узнал, что Федулов работает вместе со своим сыном и, что никаких привилегий от своего начальства он не имеет.

Когда Мазур возвращался в своё отделение милиции, на связь вышел Хитров.

— Андрей Иванович, я веду микроавтобус. Он подъезжает к рынку, на котором мы были в субботу. Остановился. На улицу выводят людей.

— Давай, Миша, действуй по плану. Не забывай всё снимать на камеру.

После обеда Хитров сообщил Мазуру, что инвалидов не привозили.

— Миша, когда людей начнут забирать с рынка, возвращайся домой. Не стоит сопровождать их до дачного посёлка. Во-первых, чтобы не примелькаться, а во-вторых, и так ясно, что всех их повезут в дачный посёлок.

— Спасибо, Андрей Иванович, — обрадовался он, — хоть отосплюсь сегодня.

— Ну, давай, до связи. Завтра выходи работать в отделение, а я поеду к повороту на дачный посёлок.

В течение недели Хитров с Мазуром по очереди вели наблюдение за «Нивой» и микроавтобусом. «Рабов» только в микроавтобусе возили на два рынка, через день на каждый. Сыщики всё происходящее фиксировали видеокамерой. Материал каждого из них ежедневно изучался в отделении милиции. Среди недели людей из дома-интерната для инвалидов на рынки не привозили. Илья Ильич дал команду сформировать группу захвата с привлечением дополнительного транспорта и провёл с членами этой группы совещание. Для них несколько раз был показан видеоматериал, досконально изучен и разработан план захвата Федулова с его сыном в дачном доме. Захват микроавтобуса с водителем и тем «громилой», который наблюдал за «рабами» на рынке, планировалось провести перед домом-интернатом для инвалидов.

— Брать будем в субботу, — сообщил Илья Ильич, — когда с рынка будут забирать последнюю группу людей, то есть инвалидов. К этому делу подключим сотрудников ГИБДД.

В кабинете послышался недовольный ропот.

— Понимаю ваше недовольство, — продолжил Илья Ильич, — но мы не знаем, как станут разворачиваться события на дороге. Не забывайте, что в «Ниве» и микроавтобусе будут везти людей. Часть из них является инвалидами. Андрей Иванович, вы получили разрешение на обыск дачного дома?

— Да, получил.

— Не забудьте про понятых, — напомнил начальник.

— Хорошо. С этим проблем не будет. У меня есть парочка людей, всегда готовых нам помочь.

В субботу Мазур с Хитровым не стали сопровождать «Ниву» от самого дома, а сразу поехали в сторону дачного посёлка. Мазур остановился у предпоследнего поворота, ведущего в дачный посёлок. Хитров проехал немного ближе к дороге. Первой из дачного посёлка вывернула «Нива». Когда она проехала мимо, Мазур тронулся за ней следом. Микроавтобус появился минут через пять. Хитров повёл его. Вскоре стало ясно, что то людей везут на тот же рынок, на котором высаживали их в прошлую субботу.

Когда «рабов» выводили из транспортных средств, Хитров с Мазуром заметили у рынка своих сотрудников, одетых в обычную одежду, и знакомые машины без милицейской символики. Обратили внимание на то, что женщину с картонной табличкой на груди посадили в другом месте. Рассмотреть её лицо по-прежнему было невозможно.

После высадки и расстановки людей по местам, первой с рынка уехала «Нива». Следом двинулся микроавтобус. За ним тронулась одна из машин отделения милиции. Находящиеся в ней люди непрерывно вели съёмку всего пути следования автобуса. Примерно через тридцать минут он повернул направо, проехал немного по пустой дороге, затем через весь жилой сектор посёлка и остановился у дома-интерната для инвалидов. Машина с сотрудниками милиции, следовавшая за ним, свернула в переулок и продолжила снимать все события. Водитель микроавтобуса вместе с «громилой» вышли из него и направились в здание. Минут через десять из него по очереди стали грубо, волоком вытаскивать людей и сажать их в микроавтобус. Последними в салон загрузили сложенные три инвалидные коляски. Микроавтобус тронулся в обратный путь. Милицейская машина продолжила его сопровождать.

Уже проезжая по шоссе, водитель микроавтобуса спросил «громилу», сидящего рядом с ним:

— Тебе не кажется, что, идущая за нами машина сопровождала нас до интерната, а сейчас едет за нами в обратный путь?

— Да нафига мы ей сдались? — выпалил «громила». — Не трусь, езжай спокойно!

Микроавтобус остановился на площади перед железнодорожной станцией. Из него вывели всех пассажиров. Инвалидов сразу посадили в коляски и развезли по местам. «Громила» угрожающе совал им кулак под нос и что-то говорил.

Время тянулось медленно. Члены группы захвата периодически выходили на связь друг с другом, обменивались новостями, строили предположения, вносили предложения по изменению плана захвата. Стало известно, что в дачном посёлке, в обход сторожа и пропускного пункта прибыли работники милиции и уже сидят в засаде. В посёлке, на окраине которого находится дом-интернат для инвалидов, тоже находится группа захвата. На дорогах в укромных местах дежурят сотрудники ГИБДД на машинах.

Около шестнадцати часов Федуловы посадили в «Ниву» женщину и ещё двоих людей. Она тронулась с места. В этот раз её никто не сопровождал. В микроавтобус посадили оставшихся четверых «рабов» из первого его привоза и по очереди запихнули всех инвалидов. Сложили их коляски и тоже втиснули в салон. Мазур сразу передал информацию для группы захвата, что второго заезда микроавтобуса на рынок не будет.

— В него запихнули всех дачных «рабов» и инвалидов, — предупредил он.

— Сколько всего человек в автобусе? — спросили его.

— Вместе с водителем и «громилой» — двенадцать. Скорее всего, сначала отвезут людей в дом-интернат. Брать микроавтобус надо там же со всеми пассажирами.

Когда Федуловы привели людей в дачный посёлок и завели их в дом, в дверь ворвались люди в масках. Им тут же надели наручники. Троих «рабов» посадили на диван.

— Снимите платок, — потребовал от женщины человек в маске.

Она сняла. Её лицо было бледным, измученным, глаза — потухшими, безжизненными.

— Назовите свою фамилию, имя, отчество, — потребовал человек в маске.

— Веселова Светлана Витальевна, — произнесла она слабым спокойным голосом.

— Светлана Витальевна, как вы оказались в этом доме?

— Меня откуда-то похитили, насильно затолкали в машину и привезли сюда. Подробностей я не помню.

— Вы можете объяснить, с какой целью вас похитили?

— Меня заставляли просить деньги у граждан на различных рынках под видом нищенки.

— Почему вы не сбежали и не отказались это делать?

— Меня били, запугивали, много раз показывали фотографии уже убитых и изуродованных людей. Говорили, что закопают так же, как их, в землю.

— Как вы думаете, вас случайно обнаружили на территории больницы или по чьей-то наводке? Я надеюсь, что вы понимаете, на что я намекаю?

Она посмотрела на человека в маске, пытаясь уловить смысл сказанных им слов. Но лица его не было видно, а выражения глаз в прорезях маски было не понять.

— У меня есть предположение, что это было сделано по просьбе моего мужа. — Почему вы решили, что он был в этом заинтересован?

— Дело в том, что однажды я уже была на этой даче, когда только вышла за него замуж. И думаю, что не случайно оказалась на ней сейчас.

— Вам известно, чья это дача?

— Известно, — вздохнула Веселова, — моего мужа.

— Вы вместе с ним приезжали сюда?

— Да, — подтвердила Светлана, — мы отдыхали здесь вместе с ним только один раз. У него не было возможности, бывать здесь чаще. Муж много работает.

Младший Федулов попытался вскочить с табуретки.

— Да врёт она всё! — взревел он. — Она не жена хозяину дачи! Бомжиха она! Да посмотрите на неё! Разве…

Его грубо толкнули на место. Человек в маске продолжил:

— Назовите фамилию имя и отчество вашего мужа.

— Анатолий Андреевич Пущин.

— Да, гонит она! — снова гаркнул Федулов. — Оперный певец Пущин не имеет к ней никакого отношения! Да посмотрите на неё! Разве…

— Помолчите! — грубо оборвал его другой человек в маске.

— Светлана Витальевна, а почему у вас с мужем разные фамилии?

— В нашей среде певцов и актёров не принято брать фамилии мужей при вступлении в брак. Мы предпочитаем быть узнаваемы под своей фамилией, а не как жёны других знаменитостей.

— Понятно. Вы можете показать, где вас содержали?

— В подвальном помещении.

— Покажите, пожалуйста, где оно расположено.

Женщина встала и пошла к лестнице, ведущей вниз. Дверь в подвал была открыта. В комнате примерно в пятнадцать квадратных метров на полу лежали матрацы и грязная измятая постель. В углу стояло ведро вместо унитаза. В противоположном углу — небольшой стол. В помещении стоял удушливый запах грязных тел. Не хватало кислорода.

— Сколько человек здесь проживало?

— Семь, — ответила она.

— Сколько мужчин и сколько женщин?

— Я — единственная женщина, все остальные мужчины, — потупила она глаза в пол.

— Как складывались ваши отношения с ними.

Веселова подняла голову и решительно, даже с каким-то вызовом, ответила:

— Как они хотели, так эти отношения со мной и складывали. Я была бессильна им сопротивляться. Почти все они опустившиеся люди без моральных принципов. Двое из них — просто чудовища. Хозяева в эти отношения не вмешивались. Если я поднимала шум и пыталась звать на помощь, мне же ещё и доставалось. Мне теперь всю жизнь от этих бомжей не отмыться.

Потом запнулась, помолчала и произнесла:

— В какое-то время и я с катушек съехала. Возможно, именно поэтому мой муж упрятал меня сюда. Такое впечатление, что он дал мне почувствовать разницу между тем, как я жила с ним и не ценила этого, и тем, как сейчас здесь с бомжами жила.

В этот момент к дому подъехал автобус. Из него вышли два милиционера.

— Прошу пройти с нами, — сказали они мужчине и женщине, приехавшими вместе с ними.

Это были понятые. Начался осмотр всех помещений, составление и подписание необходимых бумаг.

В гостиной дома вместе с Веселовой, отцом и сыном Федуловыми находились два бомжа. По их выражениям лиц невозможно было понять, рады они тому, что их обнаружили и в скором времени освободят или нет. Закончив опрос Веселовой, человек в маске подошёл к ним и тоже стал задавать вопросы. Он спросил их имена, фамилии и отчества. Поинтересовался, есть ли у них документы, и как они оказались здесь. Спросил, где до приезда в этот дачный дом они жили? Как к ним относились люди, которые заставляли их попрошайничать? И рады ли они тому, что их наконец-то освободят из «рабства»? Они ответили, что особых претензий к своим «рабовладельцам» не имеют. Их жизнь до того, как их привезли сюда, была не лучше. Пожаловались лишь на то, что им не давали выпить и курить. И что милиция освобождает их рановато. Они были совсем не прочь поработать на «рабовладельцев» до лета, так как оставаться на улице зимой тяжело, можно замёрзнуть. А здесь их сносно кормили, вывозили в микроавтобусе на рынок, подышать воздухом. Да и не скучно им было жить всем вместе. А летом им каждый кустик-дом. В тёплое время года они предпочитали свободно передвигаться по земле и ни от кого не зависеть.

Когда Светлану Веселову оставили в покое и занялись осмотром помещений дачного дома и беседой с бомжами, она сидела на диване и думала о том, что кошмар, в котором она находилась почти девять месяцев, наконец-то, закончился. Безжизненным взглядом она осмотрела гостиную, в которой когда-то отдыхала со своим мужем. Вспомнила, как радовалась тому, что у них есть такой замечательный дом. Сейчас этот дом казался ей тюрьмой. Ей даже запах в этом доме был противен. Она опустила голову и закрыла глаза. В памяти начали всплывать одна за другой картины из её жизни в комнате подвального помещения. Женщина не помнила, как попала в неё. Помнила лишь, как проснулась оттого, что её начало трясти. Она поднялась с постели, даже не обратив внимания на то, что лежит на полу, а не на кровати. Пройдя по привычному пути к двери, как в своей квартире, она наткнулась на стену. Остановилась и стала осматриваться. В комнате было темно. Под потолком она заметила окошко с металлической решёткой сантиметров двадцать высотой и метра полтора шириной. Узкая полоска света пробивалась сквозь него, позволяя немного ориентироваться в пространстве. Нахождение в этом помещении не вызвало у неё никаких эмоций. Страстное желание выпить не давало ей сосредоточиться на чём-то другом. Появившаяся слабость, трясучка, возбуждение, головная боль, боль в сердце сильно беспокоили её. Не в состоянии выдержать всё это, она начала кричать. Нащупав руками закрытую дверь, стала колотить в неё. В замочной скважине провернулся ключ, дверь открылась, и в проёме показался здоровенный мужик.

— Чего ты орёшь? — грубо спросил он.

— Дай мне выпить, иначе я подохну прямо здесь!

— У меня нет выпивки, — спокойно ответил он и снова закрыл дверь на ключ.

Светлана опять бросилась к двери и стала тарабанить в неё кулаками.

— Сволочь, — выругалась она, когда поняла, что тот мужик не собирается ей помогать, — неужели ты не видишь, как мне плохо? Открой дверь…

Но рвотные позывы не дали докончить ей свою речь. Её стало ломать и ещё сильнее трясти. Часа через три появилась тревога. Вскоре, распластавшись на полу, она начала бредить с открытыми глазами. Дверь снова открылась. Веселова это видела, но ничего уже не соображала. Помнила только, что мужчина пнул её несколько раз ногами и ушёл. Эти удары по сравнению с тем, что творилось в её организме, были ласковым поглаживанием. Абстинентный синдром — штука страшная, как роды, которые никак не могут разрешиться, но только становятся ещё невыносимей. Он сопровождался множеством ужасных физических и психических расстройств. Кажется, что каждая клеточка тела болит, страдает и просит выпить. Светлана продолжала стонать и кричать, а мужчина, не понимая её состояния, заходил снова и снова, наносил ей очередные удары и требовал, чтобы она замолчала. Вечером дверь открылась снова. Два других мужика: молодой и пожилой, занесли в комнату несколько матрацев, бросили на них подушки, простыни и снова закрыли дверь. Чуть позже они вернулись и волоком затащили в комнату пьяного мужчину. Бросили его на постель и ушли. В двери появился тот «громила», который избивал Светлану. Он принёс тарелку с кашей, чай и хлеб.

— Поднимайся и ешь, — приказал он и, не дождавшись, когда она встанет, вышел. Веселова была, не в состоянии есть, да и не хотела. К тому же она не имела сил встать. Вскоре она стала цепляться руками за старый матрац. Ей казалось, что он скачет под ней. На протяжении двух дней её пребывания в подвальной комнате, кроме её в ней появилось ещё шесть человек. Все они были мужчинами. Этот факт ничуть не тревожил её на тот момент. То ли она слишком плохо себя чувствовала, что ей было уже всё равно, то ли деградация её личности достигла такой высокой степени, что она спокойно садилась в присутствии мужчин на ведро и справляла нужду. Правда, и они в её присутствии проделывали то же самое без всякого стеснения. Было видно, что мужчины испытывают такие же симптомы алкогольной зависимости, как и она. Они тоже кричали, требовали выпивки, были абсолютно безвольными и деградированными личностями. Бранные слова слетали с их уст гораздо чаще обычных — литературных. В пятницу вечером в комнату вошёл «громила», как его называла про себя впоследствии Светлана, и ещё один молодой мужчина с ним.

— Пошли с нами, — глядя на Веселову, кивнул в сторону двери, «громила».

Светлана кое-как поднялась и поплелась за ними. Её завели во вторую подвальную комнату. Там на стуле уже сидел пожилой мужчина.

— Объясняю тебе, голуба, — произнёс он грозным голосом, — теперь ты будешь жить здесь и работать на нас. Понятно?

Светлана кивнула головой и произнесла:

— Поняла, только выпить дайте, а то я сдохну.

— Выпивку ещё надо заработать. Завтра мы повезём всех вас на городской рынок. Вам не придётся там напрягаться. Будете сидеть в разных местах на его территории с коробками, и смотреть, как прохожие бросают в них деньги. Предупреждаю, ни в какие разговоры, ни с кем не вступать, денег из коробки не вынимать и не пытаться от нас сбегать! Вот эти, твои предшественники, — сунул он ей под нос фотографии, которые Василий скачал из Интернета, — пытались от нас смыться. Их больше нет. А на их место мы взяли всех вас, находящихся в соседней комнате. Если что, мы и с вами расстанемся так же легко. Ясно?

Веселова кивнула. Фотографии, которые пожилой мужчина перекладывал у неё перед глазами, в то время на неё тоже не произвели особого впечатления. Она хотела одного — выпить. В тот вечер в соседней подвальной комнате перебывали все бомжи, привезённые в этот дом. Федулов старший провёл с ними такую же беседу, как и со Светланой. Так же показал им фотографии изуродованных трупов и пригрозил сделать с ними то же самое, если они будут себя плохо вести. На следующий день в два заезда их отвезли на рынок и рассадили на его территории. Люди бросали в коробки в основном по десять рублей, но были и такие, которые клали и более крупные купюры. «Громила» не давал «рабам» даже приблизительно подсчитать, сколько денег положили в коробку, а уж тем более взять что-либо из неё. Он постоянно отвлекал их своим приходом и менял коробки с деньгами на пустые. Нет, он не ходил по рынку с шестью коробками сразу. В руке у него всегда была одна пустая коробка. Быстрым движением он ставил её «рабу» на колени, а коробку с деньгами забирал. Отходил на небольшое расстояние, ссыпал из неё деньги в большую сумку, подходил к следующему «рабу», точно так же быстро менял коробку, снова ссыпал в сумку деньги и шёл с пустой коробкой к следующему. В тот день физическое состояние всех «рабов», которые предпочитали лучше выпить, чем поесть, было ужасным. Они еле выдержали длительное нахождение на рынке. Когда вечером их привезли с рынка в дачный дом, Светлана, вспомнив, как пожилой мужчина сказал, что выпивку ещё надо заработать, по пути в комнату, попросила:

— Дайте мне выпить, мне плохо. Я же заработала сегодня денег на выпивку.

Но «громила» грубо толкнул её в спину.

— Ещё раз попросишь что-нибудь — измолочу, как собаку!

Ужасное физическое и нервозное состояние не оставляло её и других обитателей подвала больше месяца. Этому способствовало не только то, что они не имели алкоголя, чтобы «поправить» своё здоровье, но и то, что в комнате не хватало воздуха. Появился тяжёлый запах грязных тел. От ведра, выполняющего функцию не смываемого унитаза, несло вообще невозможно. Выносили его только один раз в день, утром. Вскоре всех мужчин побрили на лысо. Раз в неделю всем выдавали по пачке покупных влажных бумажных салфеток, которыми «рабы» должны были обтирать своё тело. Мыть в том душе, в котором моется сам Пущин и Фёдор, их не хотели, боялись заразы. Им и так было хорошо. Зубы вообще не чистил никто. Было нечем. Справедливости ради, надо сказать, что бомжи с неохотой и салфетками обтирались. Светлане выдавалась средства женской гигиены. Она получала также воду для мытья головы. В качестве домашней одежды у бомжей были старые больничные пижамы. Их, скорее всего, приносили и периодически меняли Федуловы, сумевшие договориться об этом с какой-нибудь сестрой хозяйкой из больницы, в которой работали сами.

Как ни странно, но в один прекрасный день, Светлана проснулась и ужаснулась тому, что проживает в одной комнате с мужчинами. Она никак не могла понять как прежде, не стыдясь, она справляла нужду в их присутствии. Примерно это же ощутили и мужчины. Нет, стыда они не испытывали. Слишком высока была их степень деградации, чтобы испытывать его. Но двое из них вспомнили, что они всё-таки мужики, и обладать женщиной — это их природное право. Они стали заигрывать с ней и склонять к близости. Женщина на это не шла. Тогда они стали прибегать к насилию. Её крики о помощи не возымели успеха. Однажды «громила» открыл дверь в то время, когда она звала на помощь. Бомж, увидев его, быстро ретировался на своё место. Поняв причину крика, «громила» пнул её несколько раз ногой и предупредил:

— Ещё раз устроишь истерику — убью!

После этого случая, бомжи совсем осмелели, а она продолжала сопротивляться насильникам уже, молча. Зачастую делать это было бесполезно. Четверо других, не претендующих на близость с ней, мужчин, спокойно наблюдали за всем происходящим и не делали попыток помочь ей. С каждым днём росло осознание того, что она сотворила со своей жизнью и почему оказалась здесь. Ненавидела себя за это. Ненавидела тех, с кем живёт в одной комнате. Иногда, правда, жалела их и понимала, что когда-то они, так же как и она, оступились и сбились с нужного пути. Что этому тоже мог предшествовать какой-нибудь серьёзный стресс или горе, с которым их психика не справилась.

Жизнь Светланы превратилась в кошмар, а выхода из сложившейся ситуации она не видела. Хотелось закрыть глаза и умереть. По ночам она часто плакала и мечтала выбраться отсюда. Обещала самой себе, что, если это когда-нибудь произойдёт, то она больше никогда не возьмёт в рот ничего, содержащего спирт. Но вспоминая фотографии с изуродованными телами, которые ей неоднократно показывали для устрашения, она считала, что живой отсюда никогда не выберется. Светлана замкнулась в себе, ни с кем из мужчин не общалась, лишь радовалась тому, что может днём сидеть на свежем воздухе в общественных местах, не видя своих обидчиков, проживающих вместе с ней в подвале. И вот теперь, вопреки всем страшным прогнозам о дальнейшей участи, её освободили из «рабства». Она ещё не осознала до конца, что это на самом деле произошло, и казалось ей сказочным сном. Одновременно ей было очень страшно возвращаться в мир нормальных людей. Страшно, потому что пока себя к ним не относила. Боялась, что не найдётся в нём места для неё.

— Все знакомые, знающие, как глупо я распорядилась своей жизнью, уже никогда не поверят в то, что я способна измениться и стать нормальной, — сделала она вывод. — Пройдёт много времени, прежде чем я смогу им это доказать. Но обязательно буду стараться это делать, — пообещала она себе.

Глава 14

Примерно в то же время, когда происходил захват дачного дома, микроавтобус подкатил к дому-интернату для инвалидов. Как только он остановился, вокруг, словно из-под земли появились люди в масках и камуфляжной одежде. Водитель попытался развернуть микроавтобус и скрыться, но выезд уже заблокировал милицейский транспорт. Фёдору и «громиле» были надеты наручники. Сотрудники милиции проникли в здание дома инвалидов, обошли все комнаты, кабинеты, но никого из персонала там не обнаружили. Один инвалид, сидящий в комнате отдыха, вдруг показал пальцем на массивный старый трёхстворчатый шкаф. Сыщик открыл его дверь. Внутри висела одежда. Он протянул руку глубже и стал шарить ей по задней стенке. Когда он нащупал чьё-то тело, то женский голос из шкафа сказал с раздражением:

— Не трогайте меня, я сама выйду!

Через мгновение из него вылезла медсестра с наглым выражением лица и гордо задранным носом.

— Где сейчас находится ваш директор? — спросил сотрудник милиции.

— А я откуда знаю? Она мне об этом не докладывает.

— Назовите мне адрес, по которому она проживает.

— Я вам не справочное бюро.

— Советую вести себя тактичнее и не осложнять своё, и без того не простое положение, — жёстко предупредил её сотрудник милиции.

Она направилась к столу, написала адрес директора на листке и протянула ему. Он передал его своему коллеге и попросил:

— Сгоняйте с Петровичем на машине по этому адресу, и привезите руководителя этого учреждения сюда.

Директор дома-интерната для инвалидов проживала в этом же посёлке и находилась в это время дома. Она была крайне удивлена тому, что к ней в дом постучал неизвестный милиционер.

— Вы директор дома-интерната для инвалидов? — спросил он, когда та открыла дверь.

— Я. А что случилось?

— Вам придётся проехать с нами.

В двери появился мужчина.

— Никуда она с вами не поедет. Покажите сначала ваши документы и объясните причину, по которой вы пытаетесь её забрать.

Документы им показали. А причину пообещали рассказать позже.

— Без меня она всё равно никуда не поедет!

— Я не возражаю, если вы поедете с нами, — ответил милиционер, — только поторопитесь.

Петрович в это время наблюдал за домом, чтобы никто не улизнул из него другим путём. Директриса с мужем вышли через пару минут. Усевшись в машину, женщина спросила:

— Куда мы едем?

— В дом-интернат для инвалидов.

В её глазах появился испуг.

— Что там произошло? Пожар?

— Нет, — ответил Петрович. — Узнаете всё на месте.

Машина подъехала к крыльцу интерната.

— Вам знаком этот микроавтобус? — спросил Петрович, показав на него рукой.

— Да. Его хозяин устроен у нас в интернате на треть ставки водителем. Ещё мы доплачиваем ему средства на содержание этого транспортного средства за время работы у нас.

Женщина с мужем вышли из машины и, в сопровождении работников милиции, прошли в здание. В фойе находились инвалиды, привезённые с рынка, четверо «рабов» из дачного дома Пущина, водитель микроавтобуса, его подельник, медсестра, люди в камуфляжных костюмах и масках, сотрудники милиции. Директор побледнела, опустилась на стул и спросила сдавленным голосом:

— Что здесь происходит?

Сотрудник милиции спросил, показывая на водителя и «громилу»:

— Вам известны эти люди?

— Да, ответила она и назвала их фамилии, имена и отчества.

— Откуда вы их знаете?

— Этот подрабатывает у нас водителем. А этот, — кивнула она головой в сторону «громилы», — выполняет в нашем доме-интернате различные работы: за плотника, столяра, дворника. В субботние и воскресные дни он остаётся здесь за сторожа. Да, в чём всё-таки дело?

— Это вы давали им указание возить вот этих ваших инвалидов на рынок и железнодорожную станцию, просить подаяние?

— Что? — растерянно спросила директор, изменившись в лице. — На какой ранок, на какую железнодорожную станцию? О чём вы говорите?

Она перевела взгляд на своих подопечных, которых со слов милиционера возили на рынки попрошайничать.

— Это правда? — спросила она их.

Но те молчали, опустив головы. Ведь они были уверены в том, что бывают там по просьбе директора интерната. А сейчас в их присутствии директриса делает вид, что не просила их об этом.

— Вы хотите сказать, что вы не знали о том, что каждую субботу и воскресенье вот эти двое, — указал сотрудник милиции на «громилу» и водителя, — вывозят шестерых ваших подопечных на рынок просить подаяние?

— Даже предположить не могла.

— Всё это снято на плёнку, — продолжил милиционер. — На ней отчётливо видно, как эта медсестра, — показал он рукой на Клару Фёдоровну, — помогает их усаживать в микроавтобус.

— Дайте мне воды, — сиплым голосом произнесла директор и опустилась в кресло.

Ей принесли стакан воды. Директор выпила, повернулась к медсестре и спросила:

— Клара Фёдоровна, это правда?

Та молчала.

— Так вот, зачем вы всегда просили меня ставить вас в дневные смены выходных дней! А я-то, глупая, нарадоваться не могла, что приобрела ценного работника. Считала, что благодаря вам, я не имею проблем с дежурствами медсестёр в выходные дни. Обычно люди стараются отказываться от таких дежурств, чтобы побыть дома с семьями.

— Вызывайте на работу других сотрудников, — предупредил сотрудник милиции директора. — Когда они появятся здесь, все вы, — показал он на группу присутствующих людей в фойе, — поедете с нами в отделение милиции.

Директор дома-интерната начала обзванивать своих работников. Сотрудник милиции связался с Мазуром:

— Андрей Иванович, езжайте с Хитровым за Анатолием Пущиным и привезите его в отделение милиции. Пока по поводу случившегося ему ничего не говорите. Мы все сейчас тоже подъедем туда.

Когда Хитров позвонил в дверь Пущина Анатолия — известного оперного певца, за дверью послышались шаги. Дверь открыл он сам.

— Здравствуйте, Анатолий Андреевич, — поздоровались с ним одновременно Хитров и Мазур.

Хозяин квартиры ответил на приветствие.

— Вам необходимо проехать с нами в отделение милиции.

Певец заволновался:

— Светланочка нашлась? Она жива?

— С вами обо всем поговорят на месте, — вежливо, мягким тоном попытался успокоить его Хитров. — А сейчас собирайтесь, пожалуйста.

Пущин быстро оделся и с какой-то надеждой и одновременно тревогой в глазах вышел из квартиры.

— Я готов, Поехали.

Сглотнул слюну и добавил:

— Быстрее.

Сыщики переглянулись, словно говоря:

— Либо он актёр хороший, либо действительно ждёт встречи с женой.

Анатолий уже час сидел в кабинете Мазура и не понимал, почему его здесь столько времени мурыжат и ничего не говорят о жене. Наконец дверь открылась, и в неё ввели Федулова Леонида, его сына, водителя микроавтобуса и «громилу», выполняющего на ранках роль «смотрящего» за «рабами». Певец встретился взглядом с этим «громилой».

— Брат, ты, почему в наручниках? Что случилось?

Тот молчал.

— В чём вы его обвиняете? — обратился Анатолий к Мазуру.

Опер встал и вышел в коридор. Через минуту вернулся, пропуская вперёд Светлану Веселову.

— Светочка, — бросился к ней певец, схватил её в охапку и прижал к себе.

На лице его жены не дрогнул ни один мускул. Потухшие глаза ничего не выражали. Руки висели, как плети. Обнимать мужа она не собиралась. Радости от встречи с ним не испытывала.

Зато глаза «громилы» были готовы вылезти из орбит. Он был в смятении.

— Дорогая моя, — причитал певец, — где ты столько времени пропадала? Я уже почти потерял надежду увидеть тебя вновь.

Но Светлана молчала. Она была уверена, что всё, что с ней случилось, произошло по просьбе её мужа. Поэтому считала, что бессмысленно и унизительно вступать с ним в разговор. Женщина нутром чувствовала, что здесь разворачивается актёрское действие.

— Жаль, что не в оперном исполнении, — усмехнулась она про себя.

— Где вы её нашли? — обратился Анатолий к Мазуру.

— А вы разве не знаете, где она находилась всё это время, и что с ней происходило? — с иронией спросил Андрей Иванович.

Певец опешил.

— А я должен был это знать?

— Ну, если вашу жену содержали на вашей даче и эксплуатировали, как рабыню, заставляя побираться на рынках соседних городов, значит, вам это было известно, — ошарашил его Мазур.

Пущин перевёл взгляд на «громилу».

— О чём это он говорит?

— Толик, прости, я не знал, что она твоя жена, — взмолился «громила». — Мне её привезли вот эти двое, — указал он подбородком на Федулова Леонида и его сына, — сказали, что подобрали её пьяную, почти голую. Ты не поверишь, но она и на самом деле была сильно пьяной в одном платье, без обуви и нижнего белья. Её нельзя было отличить от бомжихи.

Анатолия затрясло.

— Она с горя запила! — взревел певец. — Понимаешь? А вы, подонки, воспользовались этим горем и решили совсем женщину добить! Шайка разбойников!

— Анатолий Андреевич, вам было известно, что в вашем дачном доме содержат группу «рабов» и заставляют их просить деньги в общественных местах? — теперь уже официально спросил его сотрудник милиции.

Певец сжал кулаки.

— Скажи, что это не правда! — процедил он сквозь зубы, обращаясь к брату.

— Правда, — виноватым голосом подтвердил тот.

— Прошу прекратить перепалку, — потребовал милиционер, — и отвечайте только на мои вопросы.

Но певец уже не мог остановиться.

— Зачем? Ну, скажи, зачем ты этим занимался? Почему ты не можешь нормально жить? Ты пришёл ко мне, как побитая собака. Сказал, что потерял своё жильё. Я разрешил тебе жить в моём загородном доме. Мне некогда было в нём появляться из-за своей занятости. Я надеялся, что ты будешь присматривать за ним. А ты что там устроил?

Вдруг глаза Александра налились кровью, и он с остервенением начал выговаривать брату:

— Я не жалею, что так произошло с твоей женой. Ты не забыл, почему мы с тобой четыре года не общались?

Певец опешил.

— Молчишь? Чистеньким хочешь казаться? — взревел «громила». — А не ты ли в моё отсутствие пытался изнасиловать мою, тогда ещё жену?

— Замолчи, прошу тебя, — стал успокаивать его Анатолий, — ты ведёшь себя недостойно.

— Нет уж, пусть все это знают! — прокричал Александр.

Анатолий весь сжался. Ему очень не хотелось, что бы всё это слышала его Светлана.

— Ты же простил уже меня, — с упрёком сказал он, — зачем опять поднимаешь эту тему?

— Ты думаешь, я действительно простил тебя? — взвыл Александр. — Ошибаешься! Мне просто негде было жить! Вот я и пришёл к тебе, вспомнив, про твой загородный дом. Но я никогда не забывал, как моя жена кричала и звала на помощь? И не забуду.

Певец молчал.

— Вовремя я тогда вернулся домой, — продолжил разъярённый Александр. — Ты не успел сделать своё грязное дело.

Он вдруг разразился истерическим смехом.

— Зато твою жену каждый день любили шесть бомжей. Ты заслужил это!

Услышав эти слова, Светлана почувствовала, как теряет последние силы. Ужас вдруг навалился на неё. Она как будто впервые осознала всё случившееся с ней, её мужем, его братом. Тошнота подступила к её горлу. Ей показалось, что она умирает или тонет. Словно цепляясь за соломинку, Веселова вспомнила о Боге. Сползая на пол, она еле слышно произнесла:

— Вразуми нас…

И потеряла сознание. Анатолий бросился к ней на помощь. Сотрудник милиции вызвал скорую помощь.

Глава 15

В этот вечер Оксана читала интересный детективный роман, в котором была похищена женщина — любовница главного героя. Она отложила книгу в сторону.

— Интересно, — подумала она, — нашли женщину, которую мужики в «Ниве» увезли или нет? Машину Мазура я уже неделю не вижу на прибольничной автостоянке.

— В этот момент она почувствовала в кармане виброзвонок своего мобильного телефона.

На экране высветилось имя старшей медсестры приёмного отделения, в котором она работала до курсов.

— Здравсвуйте, Анна Васильевна? — весело пролепетала она.

— Здравствуй Оксаночка, ты не хочешь у нас немного подработать? Денежки, ведь, никогда не бывают лишними.

— А когда надо выйти в смену?

— Прямо сейчас. Юлию Владимировну только что положили в больницу с гипертоническим кризом, а другие медсёстры на работу выйти не могут. Одних нет дома, у других — срочные дела, а третьи — с утра заступают на смену.

— Хорошо, — согласилась Оксана. — Я сейчас отведу Иришку к маме и приеду.

Около девяти часов вечера она уже приступила к работе. Дверь приёмного отделения открылась, и вошёл врач скорой помощи.

— Подгоните к выходу лежачую каталку, — попросил он.

Оксана с санитаркой покатили её на крыльцо приёмного отделения. Из неотложки вынесли носилки и поставили на каталку. На них лежала бледная, худая женщина. Её отвезли в палату и переложили с каталки на кровать.

— К кому привезли? — спросила Оксана, вернувшись в свой кабинет.

— К терапевту.

— С чем?

— Сложно сказать. Мы взяли её в отделении милиции. Она была похищена и длительное время находилась в «рабстве» у каких-то подонков. Здесь, скорее всего, нервное истощение, возможно и алиментарное. В «рабстве» её плохо кормили.

— Давайте направление, — попросила Оксана.

Врач что-то дописал в нём и протянул медсестре. Оксана открыла журнал, чтобы записать в него данные женщины.

— Веселова Светлана Витальевна. Нашли всё-таки, — с восторгом произнесла она вслух.

— Вы знаете её? — удивился врач.

— Знаю. Её похитили несколько месяцев тому назад с территории нашей больницы.

Скорая помощь уехала, а Оксана вызвала по внутренней связи терапевта и пошла к Веселовой Светлане в палату.

— Как она изменилась, — подумала Соколова, — бледная, худая, какая-то смиренная.

В ней проснулось чувство жалости к женщине. Оксана вспомнила рассказ Мазура о том, почему Светлана начала спиваться.

— А теперь вот ещё и в «рабстве» побывала, — посочувствовала она ей. — Какая же психика выдержит всё это?

В отделение спустился дежурный врач. Оксана подробно рассказала ей о прошлых стрессах в жизни Веселовой и о том, что рассказал ей врач скорой помощи.

Врач осмотрел женщину и попросил:

— Пригласи к больной невролога. Пусть осмотрит её. Скорее всего, он предложит отправить её в психиатрическую больницу. Здесь просматривается тяжёлая депрессия. Она в сознании, но совершенно без сил и интереса к жизни.

Оксана вспомнила, что Светлану Веселову почти не кормили.

— Откуда взяться силам у голодного человека? — проворчала она вслух, когда врач покинул отделение. — Лариса! — позвала она санитарку.

Та пришла и с недовольным выражением лица:

— Что надо?

— Сходи, пожалуйста, на кухню, попроси первое, второе и третье блюдо для больной, если там они остались. Да хлеба прихвати несколько кусочков.

Минут через десять Лариса вернулась с подносом.

— Всё дали, даже в микроволновке разогрели.

Оксана поставила поднос на тумбочку, взяла вторую подушку с другой кровати, подложила её под голову Светланы. Затем приподняла немного женщину, взяла в руки тарелку с супом и ложку.

— Давай, Светочка, поедим с тобой.

Светлана открыла глаза, посмотрела на медсестру и начала есть, медленно пережёвывая пищу. Горячий суп, рожки с котлетой и компот немного привели её в чувства. На щеках появился неестественный румянец. Она посмотрела на Оксану и слабым голосом произнесла:

— Не хочу жить. Вы зря возитесь со мной.

— Выбрось эти мысли из головы. Знаешь, сколько горя переносят все люди? Только об этом никто не знает и не говорит вслух. Нельзя себя распускать! Соберись, борись со всеми невзгодами, иди напролом, чтобы жизнь не сломала тебя. Всё, что происходит в нашей жизни, происходит не просто так, а для чего-то. И с этим приходится жить. Главное — не сломаться.

— А у вас тоже было много горя в жизни?

— Столько, что и не передать словами! Тоже не хотелось жить. Но я назло этим мыслям каждый раз выкарабкивалась из депрессии. И вам советую. Займитесь, лучше, любимым делом. Кто вы по профессии?

— Актриса.

— Вот-вот, — поддержала её Оксана, — актриса с богатым и тяжёлым жизненным опытом лучше всех способна играть любые роли.

Пришёл невролог, побеседовал со Светланой, написал в журнале назначения для неё и покинул приёмное отделение. Соколова подвинула к себе этот журнал и начала читать эти назначения. В этот момент дверь её кабинета открылась, и на пороге нарисовался Анатолий Пущин. Отвращение выразилось на лице Оксаны. Анатолий узнал её, поздоровался и спросил:

— Где я могу найти Светлану Витальевну Веселову?

— Кем ты ей приходишься, — бесцеремонно спросила медсестра.

— Я её муж.

— Бедолага, с мужем ей тоже не повезло, — сочувственно проворчала себе под нос Соколова и громко добавила, — пройди во вторую палату, ненадолго.

Пущин направился в палату, а Оксана — в процедурный кабинет заряжать капельницу. Через несколько минут она вошла в палату и потребовала, обращаясь к Анатолию:

— Посиди в коридоре, пока я буду Светлане ставить капельницу.

Он вышел. Светлана с недоумением посмотрела на Оксану.

— Вы обращаетесь с моим мужем на «ты»? Он вам знаком?

— Да, уж, — с иронией произнесла Соколова. — Он брат моего бывшего мужа.

— Это вас Анатолий пытался изнасиловать?

— И кто вам об этом поведал? — удивилась Оксана.

— Сегодня в милиции ваш бывший муж. Теперь я верю, что вам тоже пришлось многое перенести в жизни. Вы жили с настоящим чудовищем.

— Почему вы, Светлана, так решили? — заволновалась Оксана.

И тут Веселову прорвало. Слёзы ручьями потекли по щекам. Тело содрогалось от рыданий.

— Он удерживал меня в рабстве в загородном доме моего же мужа в одном подвальном помещении вместе с шестью бомжами, лишёнными нормальных человеческих качеств. Анатолий позволил ему жить в нашем доме после того, как тот потерял своё жильё.

— Да, мой бывший муж — страшный человек, — подтвердила Оксана. — Но, давайте оставим разговор о нём. Он не стоит нашего внимания.

Оксане очень хотелось помочь Веселовой забыть прошлое, и начать новую жизнь. Она решила с ней поговорить по душам.

— Вы, Светлана, помните, как вас похитили с территории нашей больницы несколько месяцев тому назад?

— Меня похитили отсюда? — удивилась она.

— Да. Вы были страшно пьяны от приёма большой дозы «синявки».

— Такое могло со мной происходить, — подтвердила женщина, — я тогда не ведала, что творила. Таким способом я заливала своё горе.

— Я думаю, что именно из-за своего пьянства вы попали в рабство? Ваш непристойный вид дал повод тем подонкам похитить вас.

— Я и сама знаю, что именно из-за этого я туда попала, — согласилась Светлана. — Очень сожалею о том, что так сильно пила и вела себя, как скотина.

— А как вы сейчас собираетесь жить? Будете продолжать пить алкоголь и всякую дрянь?

— Однозначно, нет! Там, в рабстве мне не давали выпивать. Меня длительный период мучил похмельный синдром. Помню, как трясло и ломало всё моё тело. Я думала, что умру. Но со временем всё прошло. До того, как попасть в рабство, я была уверена, что меня постигло самое страшное горе, какое только может пережить человек. Однажды я увидела, как погибла на дороге женщина со своим грудным младенцем. Я тогда была беременной. На почве этого стресса сама потеряла ребёнка. В рабстве же я поняла, что человеческому горю и мукам нет предела. Дала себе слово, что если обрету когда-нибудь свободу, то изменю свою жизнь. Сегодня я услышала, что Анатолий пытался вас изнасиловать. Я не вернусь к нему. Для меня он стал таким же бомжем, как и те, которые издевались надо мной в рабстве.

— Куда же вы пойдёте после больницы? — сочувственно спросила Оксана.

— Здесь, в нашем городе живут мои родители. Они поддержат меня. Найду работу. На любую работу пойду, если меня не возьмут снова в театр.

— Вот такой ваш позитивный настрой мне нравится. Мы теперь с вами, своего рода, сёстры по несчастью. Вышли замуж за братьев далеко не порядочных.

— Позвоните, пожалуйста, моим родителям, скажите, что я нахожусь здесь, — попросила Веселова. — Пусть меня заберут домой.

И она продиктовала номер их домашнего телефона. Оксана быстро дозвонилась по этому номеру. В трубке раздался женский голос.

— Мне нужна мать Светланы Веселовой, — произнесла медсестра.

— Я слушаю вас.

Когда Соколова сообщила, что их дочь находится в приёмном отделении больницы, голос смолк. Через несколько секунд дрожащий мужской голос спросил:

— Что вы сказали моей жене? Она потеряла сознание.

— Сказала, что Светлана Веселова находится в приёмном отделении больницы.

Мужчина тяжело задышал.

— Она жива?

— Жива, просит вас забрать её домой.

— Сейчас приедем.

Когда через какое-то время Оксана вернулась в палату, проверить капельницу, там сидел Анатолий.

— Светочка, прости меня, — горячо шептал он, целуя руку жене.

Увидев Оксану, он бросился к ней.

— Оксана, прости меня! Тогда у меня произошло какое-то помутнение рассудка. Я каждый день вспоминаю об этом и ненавижу себя. Прости, если можешь!

— Ты уверен, что только со мной ты пытался так поступить? — спросила она строгим голосом.

— Слово даю, что только с тобой, и жалею об этом.

— Прощаю.

— А мне что теперь делать? — растерянно спросила Светлана.

Оксана наклонилась к ней и шепнула:

— Если любишь — тоже прости.

Когда она пришла снимать капельницу, Анатолий со Светланой уже мирно и спокойно разговаривали.

Она улыбнулась и подумала с грустью:

— Мои бы теперешние мозги да иметь в то время, когда я узнала о Егоровой Людке. Простила бы измену Ивану, и он остался бы в живых.

Она вздохнула, взяла в руку стойку с опустевшей бутылкой и понесла её в процедурный кабинет. Когда вышла из него, ей навстречу, запыхавшись, спешила пожилая супружеская пара.

— Не подскажете, в какой палате мы можем найти Светлану Веселову, — спросил мужчина.

Оксана поняла, что перед ней стоят родители Светланы, назвала номер палаты и предупредила, что рядом с ней находится её муж — Анатолий. Когда минут через десять она снова заглянула в палату, чтобы узнать, как Света чувствует себя после капельницы, родители с Анатолием спорили о том, с кем сейчас лучше будет пожить Веселовой, с ними или с ним.

— А вы Светлану об этом спросите, — посоветовала Оксана, так как ей самой было интересно знать, как она поступит.

Веселова улыбнулась:

— Конечно, я поеду домой к мужу. А вас, — обратилась она к родителям, — я навещу позже, когда немного отойду от потрясений. Впрочем, мы с Анатолием приглашаем вас к себе в гости прямо сейчас. Правда, дорогой?

— Конечно, — ответил он добродушно.

Когда Оксана следующий раз заглянула в палату, Светланы и её родных там уже не было.

— Ну, ты посмотри, что творит эта женщина?! — всплеснула она руками. — Опять сбежала, не дождавшись разрешения врача.

Светлана ехала в машине мужа и не могла дождаться, когда окажется дома. Поднявшись на свой этаж и войдя в квартиру, она как-то вся сжалась и расстроилась.

— Что с тобой, доченька? — спросила её мать. — Может быть, тебе не стоило сбегать из больницы?

— Не знаю, мама, — ответила она, — мне здесь плохо. Всё напоминает о периоде моих переживаний, о потере ребёнка. Я задыхаюсь здесь.

Она покрылась холодным, липким потом и опустилась в кресло.

— Толя, отвези меня к родителям, — попросила она, — сейчас же, немедленно. Только собери в сумку мои необходимые вещи.

— Ты хочешь уйти от меня? — с тревогой в голосе спросил он.

— Нет, я поняла, что больше не смогу жить в этой квартире. Я словно снова испытываю то ужасное состояние и муки, когда мне надо было выпить, а ты не выпускал меня из дома, прятал мою одежду и не давал мне денег. Ты должен продать это жильё, которое напоминает мне о тяжёлом периоде в моей жизни. Я буду ждать тебя на улице.

Родители подхватили её под руки, и повели к лифту. Светлана с Анатолием временно остались жить у них.

На следующий же день её муж обратился в агентство недвижимости. Он решил продать эту квартиру вместе с мебелью и купить другую, ничем не напоминающую его жене о прошлой жизни. Загородный дом тоже был выставлен на продажу.

Глава 16

Между тем Оксана всё чаще вспоминала, как самоотверженно Иван мыл полы в их квартире и покупал мебель. Считала его добродушным и не жадным человеком. Грустно улыбалась, когда в памяти всплывали его «кулинарные шедевры». Что Ирочка к нему относилась, как к настоящему отцу, любила с ним болтать, играть, бороться, кататься у него на спине. Родной отец на неё вообще не обращал внимания, с ней никогда не играл. Только один раз увёз её на море в Сочи после её расставания с Миловановым, да и то, только для того, чтобы насолить Оксане.

— Почему я сначала не поговорила с ним об этой Людке? — сокрушалась она. — Ведь простила же я его после того, как Феодосия Ивановна мне рассказала всё об их отношениях.

Чувство вины перед усопшим мужем не покидало молодую женщину. Теперь ей в Иване нравилось всё, только самого его уже нельзя было вернуть.

Однажды в её дверь позвонили. Оксана посмотрела в глазок. Там стояла Феодосия Ивановна.

— Здравствуй, доченька! — приобняла свекровь Оксану и поцеловала в щёку, как только та впустила её в квартиру.

Оксана закатила глаза:

— То люто ненавидит меня, то целует и доченькой называет. Попробуй её пойми!

— Вот, была по делам в вашем районе и решила зайти, проведать тебя. Узнать, не надо ли тебе чего?

— Да нет, ничего не надо, — ответила Оксана, не приглашая незваную гостью пройти в комнату.

Феодосия Ивановна, поняв, что невестка не собирается с ней долго общаться, заволновалась:

— Ты не можешь напоить меня чаем? Жажда замучила. А мы с тобой посидим, вспомним моего сына.

Было глупо отказывать матери Ивана в такой просьбе.

— Конечно, Феодосия Ивановна, я вас напою чаем, и о Ванечке поговорим. Проходите, пожалуйста, располагайтесь удобнее в кресле или на диване.

Сама отправилась в кухню. Вернулась минут через семь с подносом в руках. Поставила на журнальный столик две чашки с чаем, вазочки со сладостями.

— Угощайтесь.

Феодосия Ивановна с удовольствием выпила чашку чая и попросила налить ещё.

— Дорогая моя девочка, — ласково пропела она, — скажи мне, пожалуйста, если бы ты узнала историю взаимоотношений Ивана с Людмилой Егоровой до его смерти, то простила бы его?

— Похоже, моя свекровь настоящая ведьма, — решила Оксана. — Не успела я подумать, что простила бы Ивана, если бы он честно рассказал мне о своих отношениях с Людкой, как его мать тут же нарисовалась, чтобы задать мне вопрос на эту же тему.

— Оксаночка, почему ты молчишь?

— Обдумываю, что ответить.

— Ну, как, обдумала?

— Обдумала.

— И что ты мне скажешь? Простила бы моего сына?

— Феодосия Ивановна, зачем теперь-то об этом говорить? Ивана уже нет с нами. Не хочется лишний раз копаться в наших прошлых отношениях.

— Я, как его мать, очень хочу это знать. Если бы ты только знала, как я мечтаю, чтобы в твоей памяти остались светлые воспоминания о моём мальчике!

— Они и так светлые.

Но свекровь продолжала играть у неё на нервах.

— Доченька, ты сказала мне правду?

— Конечно, правду, — не моргнув глазом, подтвердила Оксана.

— Значит, ты всё-таки простила бы Ванюшу, — уже сама за Оксану утвердительно ответила свекровь и вопросительным сверлящим взглядом уставилась на сноху, словно требуя от неё ещё раз подтвердить вслух, сказанное ей.

Оксана её «змеиного» взгляда не выдержала и слова свекрови подтвердила:

— Давно простила.

— Спасибо тебе, девочка. Теперь ты настоящая вдова моего сына. А ты знаешь, что после смерти мужа, женщина не должна целый год выходить замуж за другого мужчину? Год должна беречь память о нём!!! — потрясла она пальцем над головой.

— Да тебе-то, какое дело до моей памяти о муже? — внутренне возмутилась Оксана.

Потом смело посмотрела в глаза свекрови.

— Думаю, что замуж я ни через год, ни через два не выйду. Отойти надо хорошенечко от предыдущих замужеств. Они у меня уже вот где сидят! — провела она ладонью по горлу.

— Ты — настоящая женщина, — обрадовалась Феодосия Ивановна и стала радостно прощаться с Оксаной.

После её ухода Соколова призадумалась.

— Складывается впечатление, что в связи со смертью сына, свекровь головой повредилась. Иначе, зачем нормальной женщине ходить к невестке, выгнавшей из дома её сына, и выяснять, как она теперь к нему относится?

Из размышлений её вывел звонок мобильного телефона. Это был Андрей Иванович.

— Оксаночка, здравствуй!

— Здравствуйте, Андрей Иванович, — игриво ответила она. — Надеюсь, что вы благополучно нашли похитителей Веселовой?

— Нашли. По этому поводу я тебе и звоню. За мной должок. Не возражаешь, если я приглашу тебя сегодня отметить это событие в ресторане?

— Буду только рада. Мне не мешало бы немного развеяться.

— Давай, я заеду за тобой к девятнадцати часам. Годится?

— Вполне.

В этот раз она не стала долго трудиться над своей внешностью.

— Сегодня я должна прилично выглядеть, серьёзно. Андрей Иванович — мужчина в возрасте, и пригласил меня в ресторан только из благодарности за мою помощь.

Нанесу на лицо минимум макияжа, надену вот это скромное платье, свои любимые удобные туфельки на каблучке, возьму с собой эту маленькую сумочку, нацеплю пару колечек, серьги, и тонкую короткую цепочку с бриллиантовой капелькой. Вот, пожалуй, и всё, — решила она, осматривая себя в зеркале.

В назначенное время она спустилась к подъезду. Андрей Иванович вышел ей навстречу из незнакомой машины, поздоровался и помог сесть на заднее сиденье. Рядом с ней находился молодой мужчина. Мазур бухнулся на переднее пассажирское место, пристегнулся ремнём.

— Поехали. Оксаночка, познакомься — это мой напарник Михаил Хитров. Не возражаешь, если мы втроём посидим в ресторане. Повод-то у нас один.

— Не возражаю. Буду рада знакомству.

— Михаил, — представился Хитров.

У ресторана Мазур галантно помог Оксане выйти из машины.

— Пока свободен, — отпустил он водителя. — Я позвоню, когда нас надо будет забрать.

В зале ресторана их провели за столик и предложили посмотреть меню и карту вин. Спустя несколько минут официант вернулся и принял заказ.

— Оксана, ты — чудо! — начал Мазур. — С твоей помощью мы не только Веселову нашли, но и высвободили из «рабства» группу людей.

— Из какого рабства? — притворно спросила она.

Соколова заранее решила сделать вид, что ничего не знает об этом. Иначе не о чем будет говорить за столом. Уж, она-то знала, как мужчины любят хвастаться своими достижениями в работе.

— Ты не поверишь, — продолжил он, — её похитили для того, чтобы заставлять просить милостыню у людей в общественных местах.

— И она это делала? — округлила она глаза.

— А куда ей было деваться? Представляешь, её держали в вонючем подвальном помещении вместе с шестью бомжами мужского пола. Избивали.

— Ужас! — передёрнула она плечами. — Я помню, как вы говорили, что её муж — известный человек в нашем городе. Кто он?

— Этого я тебе, Оксаночка, чисто из этических соображений, сказать не могу, — загадочно произнёс Мазур. — Ему и его жене ещё жить и работать здесь.

Соколова хоть и знала, о ком идёт речь, но решила схитрить и расколоть Мазура.

— Да, ладно! Мне, простой медсестре, ни один мужчина с фамилией Веселов не знаком. А уж известных людей я вообще мало знаю.

— У них с женой фамилии разные, — вдруг вмешался Михаил.

Мазур посмотрел на него с укором и покачал головой.

— Молчу, — осёкся Хитров.

Вернулся официант с подносом и стал расставлять блюда на столе. Мужчины сразу оживились.

— Ну, что, Мишаня, начнём отогреваться за все те десять дней, которые мотались за обидчиками Веселовой и сидели в засаде?

— Давай, Иванович, начнём, — радостно подхватил Хитров.

Теперь каждый из них по очереди говорил хвалебный тост в адрес Оксаны и пил так часто и помногу, как только могут это делать работники милиции. Соколова была в шоке. Ведь они и её заставляли делать то же самое. Она же упорно только прикладывала бокал к губам, делая один маленький глоток, чтобы не опьянеть. Однако глотков этих было много, и Оксана изрядно захмелела. Её спутники по очереди приглашали её танцевать. Она не отказывалась, только движения в танце становились всё мене уверенными. Однажды, танцуя с Михаилом, они столкнулись с какой-то парочкой.

— Извините, — дружно сказали друг другу обе пары.

Оксана встретилась глазами с девушкой.

— Привет Лиль!

— Привет — привет, — как-то презрительно произнесла девушка и отвернулась к своему спутнику.

— Кто эта сердитая особа? — спросил Миша.

— Сестра моего покойного мужа. На что обиделась — не пойму?

Алкоголь на Соколову действовал, как сыворотка правды. Когда за столом Мазур в очередной раз стал рассказывать, какой огромный бугай удерживал Веселову в доме своего брата, она выдала:

— Этот человек-гора, между прочим, мастер спорта по метанию молота. А ещё этот Саня Пущин — законченный придурок. И брат его — Толик, тоже негодяй, хоть и известный певец в городе.

— Слышь, Иваныч, — состроил недовольную гримасу на лице Миша, — тебе не кажется, что Оксанка надула нас, как резиновых баб. Прикидывалась здесь овечкой, а сама о нашем раскрытом деле уже всё знает.

— Десительно, — подтвердил Мазур, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на напарнике, — и кто ей проболтался? Не ты?

— Неа, не я.

— Может, я? — снова спросил Мазур.

— Точно, Иваныч, ты! Ты под бахусом таким болтливым становишься. Просто находка для шпионов. Вызывай машину. Пора ехать домой.

Оксану благополучно подвезли к подъезду. Водитель довёл её до квартиры, помог открыть дверь и пожелал спокойной ночи.

Эту ночь она спала мертвецким сном до одиннадцати часов утра. Из постели её поднял звонок в дверь.

— О-о-о! — недовольно протянула она, увидев в глазок свою свекровь. На этот-то раз, что ей понадобилось? Соскучилась что ли?

Оксана открыла дверь и пропустила её в квартиру. Феодосия Ивановна прошла в комнату и села на диван. На лице её лежала печаль.

— Чаю выпьете? — спросила Оксана.

— Нет, невестушка, чаю я не хочу. Так-то ты бережёшь память о моём сыне?

— А что опять случилось?

— Что случилось? И ты ещё спрашиваешь! Не тебя ли моя дочь видела вчера в ресторане?

— А-а-а! Вот, вы о чём, — поняла Оксана. — А дочери вашей не надо хранить память о своём брате положенный год? Почему она развлекается?

— На то есть уважительная причина, — заявила Феодосия Ивановна.

— У меня тоже была очень уважительная причина. И вообще, Феодосия Ивановна, у нас с вами никогда не было хороших отношений. С Иваном я задолго до смерти рассталась и сейчас не собираюсь строить из себя убитую горем вдову. Дайте мне, пожалуйста, спокойно жить и делать то, что я хочу, а не что вы мне позволите. Я вообще не понимаю, зачем вы сюда ходите?

Свекровь поднялась и пошла к выходу.

— Не хочу, чтобы ты наделала глупостей, которых невозможно будет потом исправить.

Глава 17

Прошло уже два месяца с того дня, как Люда Егорова ушла из дома и не вернулась. Убитый горем Степан тосковал по ней и старался заменить сыновьям отца и мать. Его родители и тёща помогали справляться с ребятами, водили их в школу, детский сад, на прогулку, убирались в квартире, делали всё по хозяйству. Соседки Лена и Наташа приглашали мальчиков к себе домой поиграть со своими детьми.

— Что мы с тобой наделали? — раскаивались они. — Из троих сыновей Степана Дениска может оказаться круглым сиротой. Если бы не наши языки, то Егоров никогда бы не узнал, что его младший сын рождён не от него. А теперь, если Людка так и не найдётся, он может отказаться от Дениски и сдать его в детский дом. Зачем ему чужой ребёнок? Ему бы со своими двумя справиться в одиночку. Ну, откуда им было знать, что Егоров не приходится биологическим отцом ни одному из мальчиков?

Мужественнее всех себя вела тёща. Она запрещала зятю впадать в уныние и твердила одни и те же слова:

— На всё воля Божья. Может быть, моя дочь ещё отыщется. Надо только верить в это. Наши мысли материальны. Не смей думать о худшем.

И он не думал. Он ждал. Мало того, пошёл в ювелирный магазин и купил жене колечко на сэкономленные деньги. Прежде носить украшения Степан жене запрещал. Считал, что ювелирные изделия — неоправданная роскошь, привлекающая взгляд посторонних мужчин. Его чистой Людке это было ни к чему. После проведения генетической экспертизы Степан понял, что Людку уже ничто не испортит, а колечко доставит ей только радость.

Однажды ночью ему приснилось, что она лежит рядом и ласкает его. От родного и сладкого запаха её тела у него стало бешено биться сердце, и свело скулы.

— Хоть во сне тебя увижу, милая моя дюймовочка, — прошептал он и продолжил наслаждаться нежностью жены.

Когда ощущения стали более яркими, а возбуждение достигло своего пика, он подскочил на кровати.

— Боже, как наяву!

— Тихо-тихо не волнуйся, Стёпочка, это я, — услышал он её ласковый шёпот.

Егоров мухой подлетел к выключателю и щёлкнул им. Свет загорелся, а он увидел на постели Людку. Степан безмолвно, с бледным лицом стоял и смотрел на жену. Она протянула к нему руки.

— Нет, — спрятал он руки за спину, — если я прикоснусь к тебе, ты исчезнешь.

Людка соскочила с кровати и бросилась к нему.

— Убирайся, нечисть, ты не моя жена, — замахал он руками перед своим лицом, увидев, что у неё обе ноги совершенно нормальные.

Егорова сначала испугалась его поведения, но потом поняла его реакцию на её появление.

— Дурачок, — засмеялась Людмила, — я лежала в клинике Германии. Мне сделали искусственный коленный сустав. Теперь никто не будет показывать на меня пальцем. Жизнь с нормальной ногой стала для меня в радость, а ты — лучший в мире мужчина. Я благодарна тебе за то, что ты не побоялся на мне жениться десять лет тому назад.

Она покрутилась перед ним на обеих ногах, улыбаясь уже совсем не той милой и виноватой улыбкой, а дерзкой, призывной. В глазах горела страсть соскучившейся по мужским ласкам женщины. Она подошла и прижалась к нему, но он легонько отстранил её от себя на небольшое расстояние и посмотрел в глаза.

— Как мне хочется тебя побить впервые в жизни. Почему ты не сказала, где будешь находиться столько времени? Мы все здесь чуть с ума не сошли! Милицию на уши поставили. А дети? Ты знаешь, как по тебе скучали дети? О них ты подумала?

— Я, Стёпа, уже десять лет живу с тобой и хорошо знаю, что бы ты мне сказал, узнав, какую я собираюсь сделать операцию и где?

— Ну и что бы я тебе сказал?

— Сказал бы, что ты и с такой ногой меня любишь. И тебя совершенно не интересовало бы, люблю я себя такую или нет? Легко ли мне передвигаться на такой ноге? Ведь ты такой ревнивый, что даже украшения запрещал мне носить! — упрекнула она его.

— Ты не пра-ва! — на распев возразил Степан, качая головой из стороны в сторону. — Ох, как не пра-ва, Люд!

Он решительно направился к шифоньеру, залез в карман своего старого пиджака, вытащил из него маленькую бархатную коробочку с выдавленной розочкой на крышечке и протянул жене.

— Вот, возьми. Это колечко я уже давно тебе купил.

Людмила осторожно двумя пальчиками открыла её. В глазах женщины появился радостный блеск. Она надела кольцо на палец.

— Значит, ждал ты меня, Стёпочка? — обрадовалась она, отставив в сторону руку. — Красиво камешек переливается. Спасибо тебе, дорогой.

Она поцеловала его и потянула за шею к кровати. До самого утра Степан умирал и воскресал снова от ласк жены. Радость переполняла его, а сердце бухало так, что сотрясалась кровать. Когда любовные страсти к утру улеглись, он погрузился в глубокий сон и впервые, с тех пор как исчезла Людмила, спал сладко и спокойно.

Когда рассвело, Людка тихонько поднялась с постели, чтобы не разбудить мужа, и пошла в детскую комнату. Но Степан всё же проснулся, приподнял над подушкой голову и посмотрел ей вслед.

— Как она хороша! Моя дорогая, милая «дьюймовочка»! Троих пацанов родила, а талия так и осталась тонкая, как у осы.

И вдруг кровь ударила ему в голову. Он снова вспомнил, что эти самые пацаны рождены не от него. Как ему хотелось в этот момент сунуть ей в нос результаты генетических экспертиз и посмотреть на её реакцию. Но он только горько усмехнулся, вспомнив, как ловко она может выкручиваться из любой ситуации. Степан знал, что и из этой ситуации его жена выкрутилась бы легко. Он сжал кулаки и запыхтел:

— Если вздумает родить четвёртого ребёнка, тогда точно убью!

Его ноздри раздулись, как у взбешённого быка. Он уронил голову на подушку и зарылся в неё лицом.

— Её убью и отца её выродков убью тоже! — молча, продолжал он накручивать себя. — Пытать буду гадину, а узнаю, кто он такой, этот бык-производитель! Небось, он частенько посмеивается над моими рогами?

Проснувшиеся дети смотрели на Людмилу удивлёнными глазами и не верили, что их целует и обнимает их мама. Они, как котята, тёрлись об неё личиками, прижимались к ней и что-то полушёпотом рассказывали. Глаза детей светились радостью. Тёплые комочки обняли со всех сторон мать своими маленькими ручками. Степан, слегка успокоившись, встал с кровати, подошёл к двери детской комнаты и стал наблюдать за этим трогательным зрелищем.

— Вот оно — женское счастье, — подумал он. Людка — хорошая мать. Интересно, она любит их так сильно потому, что они её дети, или потому, что они дети другого мужика, любимого? А я тогда кто для неё? — снова завёлся он.

Степан схватился руками за голову.

— Всё-всё-всё, тормози! — приказал он себе. — Так можно и свихнуться.

Он заметался по комнате.

— Успокоюсь ли я когда-нибудь? Пройдёт ли невыносимая ревность и обида на Людмилу за её измены?

Пока Людка общалась с сыновьями, Степан тихонько вытащил из кармана того же старого пиджака результаты генетических экспертиз, последний анализ, сделанный в медицинском центре, поставил стул, встал на него, открыл дверцу антресоли, пошарил внутри её рукой и достал коробку из-под обуви, в которую складывал все старые документы, и справки на всякий случай. Когда он стал открывать коробку, чтобы спрятать в неё свои секретные бумаги, её крышка стала падать. Он быстро наклонился, чтобы поймать её, но в этот момент всё содержимое коробки высыпалось на пол. Егоров, как попало, сгрёб всё, бросился в туалет и стал аккуратно снова всё складывать в коробку. На глаза ему попалась пачка соединённых большой скрепкой листков.

— Не помню, чтобы я клал сюда такие бумаги, — подумал он и стал их разглядывать.

Среди них было три договора, несколько оплаченных квитанций на крупные суммы, справки медицинского обследования. Степан просмотрел их все и застыл в шоке.

— Получается, что Людка родила наших сыновей после искусственного оплодотворения в клинике, не посоветовавшись со мной?

Но, вспомнив, что от него не могут рождаться дети, понял:

— Она не хотела говорить мне о том, что я неполноценный мужик. Надеялась, что её обман никогда не раскроется, а семья будет счастливо существовать. Да мы и жили счастливо, пока соседи не наговорили о ней всякой гадости. Нет, ну какая дура! Столько лет скрывала от меня правду, а выбросить эту пачку документов не догадалась! Где не надо, так она умная, а здесь такую глупую оплошность допустила!

И тут же тихонько стал смеяться над собой:

— Я такой же дурак, как и она. Решил никогда не показывать ей результаты генетических экспертиз. И что решил с ними сделать? Положить в эту же коробку, в надежде, что она из-за своего маленького роста её никогда не достанет из антресоли.

И, тем не менее, он затолкал под скрепку поверх её документов из клиники результаты своих анализов, генетических экспертиз, положил на самое дно коробки и произнёс:

— Пусть лежат на всякий случай.

В прихожей раздался звонок. Степан быстренько затолкал коробку под ванну и пошёл открывать дверь. Пришла тёща. Она поздоровалась, разделась, сунула ноги в комнатные тапочки и пошла в детскую комнату.

— Вернулась? — с довольной улыбкой спросила она Людмилу. — Ну-ка встань, я на тебя посмотрю!

Дочь встала и покрутилась перед матерью.

— Теперь ты счастлива, доченька?

— Ещё как счастлива, мама! — с восторгом воскликнула Людмила. — А ты, почему такая грустная? Или не рада видеть меня такой?

— Ну, что ты! Очень даже рада, — ответила мать, отведя глаза в сторону.

— А почему папа не пришёл? Неужели ему не интересно узнать, какой я стала? Ведь они с Васей столько для меня сделали.

— Они с твоим братом уехали в отпуск к одному знакомому егерю на целый месяц. Решили поохотиться, — соврала мать сдавленным голосом.

А Людмиле и в голову не пришло, что морг не смог бы отпустить в отпуск сразу обоих санитаров.

— Ну, что же, — вздохнула она, — дождусь, когда они вернутся домой с добычей.

* * *

Почти всю ночь они со Степаном проболтали об её операции, о том, как она её перенесла, какое отношение к пациентам в германской клинике и, как ей, бедняжке, там было одной тяжело и одиноко. Теперь Егорова была несказанно счастлива в своей семье. Ей было даже страшно подумать, что какая-нибудь нелепость могла бы разрушить это счастье. Сон не шёл, и она стала подумывать о том, что неплохо было бы устроиться на работу и начать материально помогать мужу, содержать семью. И тут она вспомнила о спрятанных в антресоли документах по искусственному оплодотворению.

— Знаю, что Стёпа никогда не заглядывает туда, но на всякий случай избавлюсь от них. Он и так много пережил, пока я находилась в Германии. Дополнительные потрясения ему не нужны.

Когда Степан ушёл на работу, она подтянула под антресоль журнальный столик, поставила на него табуретку, забралась на это сооружение и достала коробку из-под обуви. Спустилась на пол, уселась на диван и стала перебирать её содержимое.

— Да где же эти бумаги? — рассматривала она каждый листок.

На самом дне она обнаружила стопку бумаг, зажатых большой скрепкой. Вытащила из-под неё верхний листок и стала читать.

— Боже мой! — завопила она.

Трясущимися руками она открепила второй листок.

— Стёпочка, милый, что заставило тебя на это решиться?

Затем взяла третий лист и тоже начала нервно читать его.

— Он сделал три генетические экспертизы на отцовство и теперь знает, что воспитывает не своих детей.

Ужас сковал её тело, губы тряслись, а из глаз лились слёзы.

— Что же делать? Что же делать? — истерила она. — Может, не стоит ждать, когда он начнёт со мной разговор на эту тему, а попытаться самой ему всё объяснить? Рассказать, что он не может иметь детей. Показать ему его анализы, подтверждающие это. Надо только вспомнить, куда я их положила.

Она нервно вытянула из-под скрепки следующий листок и прочитала:

— Спермограмма. Сделан чуть меньше двух месяцев тому назад, — посмотрела она на дату. — Значит, мне ничего не придётся объяснять ему о его мужском здоровье. Даже не знаю, хорошо или плохо то, что ему о нём уже всё известно.

Она скользнула взглядом по верхнему листу под скрепкой и замерла, догадавшись, что оставшиеся документы как раз и касаются искусственных инсеминаций донорской спермой. Она сняла с них скрепку и стала рассматривать договоры, квитанции, справки. Переложила их в руках несколько раз, вспоминая, к рождению какого ребёнка имеет отношение каждая бумажка.

— Боже мой! — срывающимся голосом взмолилась она.

Потом спохватилась, быстро сложила всю стопку бумаг в прежнем порядке. Зажала её скрепкой, бросила на дно коробки, засыпала оставшимися бумагами и накрыла коробку крышкой. Снова вскарабкалась на табуретку, запихнула коробку в антресоль и захлопнула её дверцы. Мухой слетела на пол, расставила стол и табуретку по своим местам и бросилась на диван. Её сердце так бухало в груди, что пульсация сосудов ощущалась кожей на висках и шее.

— Что же теперь будет? Что же теперь будет? — повторяла она. — Может, всё-таки поговорить с ним обо всём этом?

Но вдруг трясучка резко прекратилась, она выпрямилась и сама же себе ответила:

— Нет, не стоит. Захочет, сам обо всём расспросит.

И тут её понесло, словно Степан находился в одной комнате с ней и уже потребовал объяснения:

— А чем ты, собственно говоря, не доволен? Тем, что я детей родила не от тебя? Да не от тебя! Так ты же мне их дать не мог и не сможешь, как я поняла по последним анализам! И что? Я должна была прожить с тобой всю жизнь без собственных детей? Или взять их в детском доме? Нет, дорогой, эти дети хотя бы мои родные кровиночки! А до их биологических отцов мне нет никакого дела! Я их не знаю, и знать не хочу. Их отцом я всегда считала, и буду считать тебя. Ты мне ещё, спасибо, скажешь за то, что я создала полноценную семью! Три замечательных мальчика носят твою фамилию. Они будут продолжателями твоего рода. Будь у тебя другая жена, она разве додумалась бы тебя так осчастливить? Да бросила бы она тебя, ушла бы к другому мужчине и нарожала от него детей! А что касается тайны рождения наших мальчиков, так она останется с нами. И никто не узнает, о твоей невозможности иметь собственных детей.

Она прищурила глаза.

— Молчишь? Всё о наших детях знаешь и молчишь. Значит, со всем согласен, Всё понял. Правильно оценил.

Спустя полчаса она уже чувствовала себя героиней. Осмелела, подбоченилась и гордо выхаживала по комнате. Остановилась у зеркала, внимательно посмотрела в него, и сказала своему отражению, жестикулируя рукой:

— Молодец! Умница! Он ещё не раз скажет тебе, спасибо, за сыновей!

* * *

В понедельник на допрос к следователю привели Федулова — отца Людмилы Егоровой.

— Назовите свою фамилию, имя, отчество, — потребовал следователь.

— Федулов Леонид Яковлевич.

— Где, когда и с какой целью вы, гражданин Федулов, похитили гражданку Веселову Светлану Витальевну?

— Я её не похищал, — категорично заявил он.

— А как она оказалась в загородном доме гражданина Пущина?

— Я её туда привёз.

— На чём привезли?

— На своей «Ниве».

— А в машине она как оказалась?

— Она подняла руку и попросила подвезти, — пряча глаза, соврал Федулов, хотя собственноручно вытащил её из-под ёлки и дотащил до своей машины.

— Где она вас остановила?

— Перед больницей на остановке.

— Вы помните, куда она просила подвезти её?

— Куда угодно, только не к мужу. Она сказала, что он прятал от неё одежду и не выпускал из дома, — добавил он, вспомнив, как Светлана, оправдывалась, когда он ругал её за отсутствие на теле нижнего белья. — Потом я сам купил ей дешёвое бельё.

— Она сказала, почему он так с ней поступал?

— Нет.

— Вы видели, что женщина находится в нетрезвом состоянии, и воспользовались этим. С какой целью вы привезли её в загородный дом?

— С воспитательной целью, так же, как и других шестерых. Хотел вернуть их к нормальной жизни.

— Вот как? И как же вы их воспитывали?

— Работать заставлял, не давал курить, пить алкоголь.

— Вы считаете попрошайничество в общественных местах работой?

— Для них это работа. Их надо было кормить. А за какие средства я должен был это делать? К тому же делать что-либо другое они не способны. Все они опустившиеся люди, спившиеся, не владеющие своими руками, мозгами и телами. Просить у людей деньги — это не преступление. Их же не грабили, они добровольно с деньгами расставались.

— А Веселову вы поселили совместно с бомжами тоже в воспитательных целях? — жёстко спросил следователь.

— На тот момент она и выглядела, как бомжиха, и вела себя также. Откуда мне было знать, чья она жена?

— Вы эксплуатировали инвалидов, заставляя их просить милостыню в общественных местах. Деньги у них отбирали. Их вы тоже воспитывали?

— Инвалидами я не занимался и не стал бы. На меня это вешать не надо. У меня, знаете ли, пока кое-какая совесть существует.

— А кто ими занимался?

— У кого в машине вы их видели, тех и допрашивайте. А на меня чужие грехи не вешайте.

— Кому в Германию вы отправляли переводы в иностранной валюте?

— Это к делу не относится, и отвечать на этот вопрос я не буду, — категорично заявил Леонид Яковлевич.

— Есть, что скрывать? Поэтому отказываетесь отвечать на этот вопрос? Мы и без вас можем это проверить, но хотелось бы услышать от вас.

Федулов не ответил.

— Подпишите протокол допроса, — подвинул следователь к Федулову исписанные листы бумаги и ручку.

Федулов прочитал написанное в протоколе и поставил подпись. Его увели.

Глава 18

Следующим на допрос должны были привести Александра Пущина — того самого «громилу» и «смотрящего» за «рабами», к тому же родного брата оперного певца Анатолия Пущина и первого мужа Оксаны Соколовой. Теперь ему предстояло вспомнить и в подробностях рассказать, как он совместно с Федуловыми стал заниматься похищением людей? Зачем удерживал их в подвале дачного дома брата? Почему заставлял заниматься «рабским» трудом? Как ему с Фёдором Федуловым и Кларой Федоровной — медсестрой из дома-интерната, удавалось длительное время, без всяких проблем вывозить в общественные места инвалидов и заставлять их побираться?

Как известно, всему этому предшествовали следующие события его жизни. Обменяв свою комнату в общей с Оксаной квартире на свободу, Александр остался без жилья. Первое время он жил в сторожевом домике на кладбище у старого знакомого своего, уже умершего отца. На кладбище же он нелегально подрабатывал копачом. Но долго терпеть его там никто не собирался, о чём в скором времени ему и намекнули. На каждом кладбище своя «мафия». И он в неё не входил и не вписывался. Тогда он вспомнил о наличии у брата загородного дома. Знал, что брат не появляется в нём из-за своей занятости.

— Придётся простить брату обиду, — решил он, — и попросить разрешения жить на его даче. Другого выхода у меня нет.

Купив на последние деньги бутылку коньяка, он отправился к нему домой. Анатолий встретил его настороженно. Ведь когда-то он покушался на честь Оксаны, за что был здорово «помят» Александром. Саня расплылся в радужной улыбке и прямо с порога заявил:

— Кто старое помянет — тому глаз вон!

Певец облегчённо вздохнул и впустил брата в квартиру. Увидев, что он принёс с собой коньяк, соорудил лёгкую закуску, достал рюмки.

— Как поживаешь, братишка, — поинтересовался Александр.

— Всё у меня нормально, работаю в меру своих сил. Отдыхать, правда, некогда.

— Ты не женился?

— Уже два года, как женат.

— Где сейчас твоя супруга находится? На работе?

— На работе, — соврал Анатолий. — Она у меня актриса.

— А у вас с Оксанкой как дела? Никто ещё не родился?

— О-о-о! — протянул Александр. — Нашей дочери уже три года. А вот семья наша распалась.

— А что так? — удивился Анатолий. — Она показалась мне хорошим человеком.

— Да я по глупости рассказал ей, что люблю другую женщину, а она взяла и развелась со мной, — объяснил Санёк и приврал: — Квартиру я, по доброте своей души, оставил ей с дочерью. Пусть живут и не обижаются на меня.

— Сам-то, где сейчас живёшь?

— Можно сказать, что нигде. Какое-то время жил в кладбищенской сторожке. Только меня попросили оттуда.

— Так живи в моём загородном доме, если хочешь, — предложил Анатолий.

— Точно, — воскликнул с восторгом Санёк, — у тебя же есть дом в дачном посёлке! А я и забыл про него!

Анатолий прошёл в прихожую, выдвинул ящик шкафа, достал из него ключи от дачи и вернулся в комнату.

— Держи, брат, пользуйся, я всё равно в этом доме не бываю. А ты его от бомжей убережёшь. Как добираться до моей дачи помнишь?

— Помню, — обрадовался Александр.

Допив коньяк и поговорив о разных пустяках, братья распрощались. Александр вышел из подъезда и стал размышлять над тем, как ему добраться до этой дачи. Денег-то на дорогу у него уже не было. Он остановился у обочины дороги и стал вспоминать, к кому сможет обратиться за помощью? Просить деньги у брата он не стал, не хотел выглядеть в его глазах полным неудачником. В это время мимо медленно проползла старая «Нива». Потом остановилась и сдала назад. Дверца открылась, и молодой мужчина спросил:

— Санёк, ты что ли?

— Александр всмотрелся в лицо.

— Васька, вот сюрприз?

— Давай, залезай на заднее сидение, — предложил Василий, — пообщаемся.

Пущин сел в машину.

— Вась, будь добр, отвези меня в дачный посёлок, — без зазрения совести попросил Александр. — Какой-то козёл у меня портмоне с деньгами только что свистнул, денег даже на дорогу не осталось. Стою здесь, как дурак, и не знаю, что дальше делать.

Василий повернулся к отцу.

— Батя, давай отвезём моего старого школьного товарища домой.

— Ну, поехали, молодёжь, — вздохнул Федулов старший.

— У тебя дома есть что-нибудь пожрать и выпить? — спросил Василий.

— Нет там ничего, — честно признался Санёк. — Я еду туда первый раз. Брат попросил пожить в его дачном доме.

Федулов остановил машину у продуктового магазина, купил выпивки и закуски.

— Голодным тебя не оставим, — снова сел он в машину.

В дачном доме был порядок, только пыль толстым слоем лежала на всём. Александр намочил старое полотенце, быстро протёр поверхности стульев и стола.

— Садитесь.

Федуловы открыли бутылку водки, нарезали закуски и ударились в воспоминания. Сидели хорошо, говорили душевно. Затем Пущин рассказал, что расстался с женой и лишился жилья.

— Теперь надо как-то заработать денег да купить себе квартиру, — мечтательно промямлил он. — Только вот, как заработать столько денег, чтобы хватило на приобретение жилья — ума не приложу?!

— А уж как мне-то денежки нужны, Саня! — покачал головой старший Федулов.

— А вам зачем?

И Леонид Яковлевич заплакал.

— Ты, наверное, помнишь, Сашка, что дочка моя, Людочка, калекой родилась?

— Помню, дядь Лёня.

— Так вот. Она всю жизнь мечтала выправить свою ножку. А на это большие деньги нужны. А где их взять, я не знаю? Вся душа моя о ней изболелась. Если бы ты знал, какой миленькой девочкой она была в детстве! Всегда улыбалась мне виноватой улыбкой, словно просила прощения за то, что родилась не такой, как все.

Он вытер носовым платком слёзы, нос и продолжил:

— Замуж она всё же вышла, родила троих сыновей. А ходить с такой ногой ей стало совсем тяжело. Нет у неё в одной ноге полноценного коленного сустава, не сформировался в утробе матери. Косточки при ходьбе трутся друг о друга под тяжестью тела, болят. Да и на здоровую ногу ложится большая нагрузка при ходьбе.

Он сначала замолчал, задумался, потом стал горестно сокрушаться:

— Как их заработать, эти деньги? Что с моей дурной головой я могу придумать? Скопил я, конечно, определённую сумму, но её для того, чтобы сделать операцию, мало. Не дано, Сашка, в нашей стране простому гражданину получить квалифицированную медицинскую помощь в пределах заработанных им средств. А таких денег, которых стоит операция для Людочки, мне честным трудом не заработать.

Леонид Яковлевич поник головой и заплакал ещё сильней.

— Не бывает безвыходных положений! — стукнул по столу кулаком изрядно захмелевший Пущин. — Думать будем! Вы, дядь Лёня, рано расстраиваетесь. Мы с Василием непременно найдём выход из положения! Правда, Вась?

Василий уже полулежал на диване с закрытыми глазами.

— Угу, — буркнул он, приподняв одно веко.

Федуловы остались ночевать на даче, Леонид Яковлевич за руль в пьяном состоянии сесть не рискнул и сыну не позволил. Утром они уехали домой, а Пущин начал искать себе работу. Подойдя к домику сторожа, он постучал в дверь. Сторож вышел к нему. Александр поздоровался и попросил посоветовать, где в этом районе можно найти работу?

— Я теперь постоянно буду жить в пятьдесят седьмом доме, — пояснил он. — Этот дом принадлежит моему родному брату.

— Какую работу вы ищите? — поинтересовался сторож.

— Любую.

— Тогда выйдите из нашего посёлка, — посоветовал сторож, указывая рукой направление, — дойдите до шоссе, перейдите его и продолжайте свой путь по дороге дальше. Там есть ещё один посёлок, не дачный. В конце него вы увидите длинное здание. Это — дом-интернат для инвалидов. Спросите у директора, нужен ли им кто-нибудь?

Александр поблагодарил сторожа и пошёл по указанному пути. Через двадцать минут он был уже на месте. Директор дома инвалидов встретила его доброжелательно и объяснила, что им нужен разнорабочий, выполняющий понемногу разный труд. Назвала сумму заработка. Он оказался маленьким, но медлить больше было нельзя. Искать работу в более отдалённых местах сейчас было не время. Денег даже на дорогу не было, не говоря уже о питании. На тот момент у брата в дачном доме лежали небольшие запасы старых консерв и круп. Этим Александр мог перебиться какое-то время при экономном расходовании. На следующий день он приступил к выполнению своих разносторонних обязанностей. Иногда его подкармливали на кухне. Жизнь его стала спокойной, размеренной, хотя и одинокой. Но одиночество его пока не тяготило. Он приходил в себя от потрясений, которые преследовали его последнее время из-за его же дурного и несдержанного характера.

Однажды к его дому снова подрулила знакомая «Нива». Федуловы вытащили из неё пьяную женщину без обуви.

— Саня, помоги дотащить её, — попросил Василий.

Пущин помог. Когда оба Федулова уселись на диван, он спросил:

— Кто это?

— Это — золотая баба, — с иронией ответил Василий.

— В каком смысле?

— Сейчас поймёшь, — прищурив один глаз, произнёс Леонид Яковлевич. — Тебе деньги нужны?

— Нужны.

— И нам они нужны. Мы доставим к тебе ещё несколько пьяниц или бомжей и будем вывозить их на рынки и в другие многолюдные места, клянчить у прохожих деньги.

— Вы, что обалдели? — взъерепенился Пущин. — Я таким делом заниматься не хочу! Это же похищение человека! Я не могу заставлять людей заниматься подневольным трудом. Это рабством называется. Их же милиция разыскивать начнёт!

— А жить всю жизнь в чужом доме на птичьих правах хочешь? — выкатив глаза из орбит, со злостью спросил старший Федулов.

Пущин замолчал и опустил глаза.

— Вот то-то же. К тому же ты когда-нибудь слышал, чтобы бомжей милиция искала? Кому они нужны?

Пущин по-прежнему стоял насупившись.

— Молчишь? Вот и молчи. Не бойся руки замарать. Посмотри на эту опустившуюся тварь. На ней даже трусов нет и обуви. Она на территории больницы раком стояла под ёлкой, показывая всем свою голую задницу. Это её ты считаешь человеком? Пусть потрудится нам на пользу! От неё не убудет.

— Что я должен буду с ней делать? — пришёл в себя Александр.

— В прошлый раз я видел в этом доме подвал, — начал Василий. — Брось туда каких-нибудь тряпок, на которых она будет спать, поставь ведро, вместо унитаза и ведро с водой для питья. Да не забудь закрыть её там на замок.

— Но её же чем-то надо будет кормить, а у меня нет никаких продуктов. Не поверите, я сам хожу полуголодный.

— Не переживай, — успокоил его Леонид Яковлевич, — мы привезли с собой три мешка разных круп, лук, соль, растительное масло. Вари кашу и корми её, чтобы не сдохла. Ты вот что скажи, сколько человек может поместиться в подвале?

— Не знаю. Там есть две одинаковые комнаты.

— Обе комнаты не надо занимать под эту шваль. Пойдём, выберем одну из них.

Они спустились в подвальное помещение. По очереди заглянули в обе комнаты. Федулов старший почертил пальцем над полом одной из них.

— Человек шесть-семь, не больше. Так что жди в ближайшее время ещё нескольких постояльцев. Только сначала помой их, а потом сажай в подвал. Иначе задохнёшься от вони.

— Вы что, братцы, — запротестовал Пущин, я же не справлюсь с ними в одиночку!

— Мы поможем тебе привести их в порядок, это не проблема, — успокоил его Василий.

Они поволокли пьяную женщину на улицу, сняли с неё платье, положили на скамейку под навесом для поленницы дров, окатили холодной водой из ведра, помылили всё тело и голову хозяйственным мылом и, как следует, ополоснули водой. Она же только фырчала от холода.

— Загляни ей в голову, нет ли у неё вшей? Эту гадость надо сразу выводить, иначе расползётся по всему дому. Тогда сам от вшей не спасёшься. Следующий раз привезу средство от этих пакостных насекомых.

Пущин порылся в голове у женщины.

— А я что знаю, как они выглядят, — брезгливо скривил он рот.

— А что тут знать? — возмутился Леонид Яковлевич. — Как увидишь какое-нибудь насекомое в голове, значит, это и есть вошь. Больше в ней ничто не водится.

— Нет, в её башке никто не ползает. Во что её одеть? — растерялся Пущин.

— Поищи какие-нибудь старые вещи на даче. Здесь наверняка всякого барахла полно.

Александр ушёл и вернулся со старым, синим мужским халатом. В это время женщина стала что-то мычать. Федуловы быстро надели на неё халат, и повели в подвал. Василий толкнул пленницу в комнату. Снял с гвоздика ключ от дверного подвального замка и, вставив в замочную скважину, провернул два раза.

— Отдыхай пока, голубушка, — съязвил он.

— Она же орать здесь будет, — испугался Пущин, — весь дачный посёлок на уши поставит.

— А ты ей вот эти картинки покажи, — протянул ему Василий пачку фотографий, — она вообще навсегда онемеет.

— Что это? — ужаснулся Александр, рассматривая их.

— Не видишь? Фотографии, — хихикнул Василий, наблюдая за выражением лица друга.

— Это ваших рук дело? — увидел он изуродованные труппы на них.

— Да нет! Успокойся! Это я из Интернета скачал специально для её устрашения. Покажи и предупреди, что с ней сделают то же самое, если будет шуметь, и закопают в землю. Понял?

— Понял, — ответил Александр, бросив фотографии на стол.

Глава 19

В течение двух дней Федуловы привезли ещё шестерых бомжей мужского пола, отмыли их, вытравили всех вшей, нарядили в старые вещи, показали им для устрашения фотографии и посадили в подвал. В субботу были сделаны два пробных выезда на рынки с целью, просить у прохожих подаяния. Задумка удалась. Семь постояльцев дома Пущина принесли доход за одну только субботу почти сорок семь тысяч рублей. В воскресенье вечером, когда все «рабы» уже сидели в подвале, Федулов старший толкнул речь:

— Мы не можем вывозить нашу «семёрку» только по выходным дням на заработки. Это надо делать каждый день. У меня есть брат, который занимается частным извозом на своём микроавтобусе. Имеет от этого много проблем от конкурентов и милиции. Я предложу ему работать с нами. Возможно, и вторую подвальную комнату скоро задействуем. Привезём ещё человек шесть бомжей.

— Нет, — категорично заявил Александр, — больше никого не привозите. Не забывайте, что я ещё работаю в доме-интернате для инвалидов. А что, если ситуация выйдет из-под контроля, и все бомжи взбунтуются и выберутся наружу. Они же меня убьют. Дом спалят. Я и так задолбался на семерых каждый день ведро каши варить, да дерьмо из-под них выносить. Как только открываю дверь их комнаты, так трясусь, как собачий хвост от страха. Вы поймите, мне же одному с ними приходится управляться!

— Я же сказал, что пришлю к тебе в помощники брата. Он будет жить с тобой в доме, ставить во дворе свой микроавтобус. Увольняйся из дома-интерната и занимайся только бомжами. Сколько ты там зарабатываешь?

Пущин назвал сумму.

— Это что, за месяц или за один день?

— За месяц.

Василий прыснул в ладони:

— Не смеши! За такие деньги можно только приходить на работу, но ничего не делать. Увольняйся и не морочь себе и нам голову!

Утром Александр отправился в дом-интернат забирать трудовую книжку. Директор выслушала его и спросила:

— Почему вы решили от нас уволиться, Александр Андреевич?

Он улыбнулся, раскинул в стороны руки и произнёс:

— Посмотрите на меня, Вера Олеговна! Разве такой здоровый мужик сможет прожить на такую маленькую зарплату, какую вы мне установили?

Вера Олеговна опустила глаза. Она понимала, что платит ему мало, но таковы ставки в доме-интернате. Отпускать Александра ей не хотелось. Она не раз наблюдала, как ловко он орудовал инструментом во время ремонта дверей и стульев. Как легко летают в его руках метла, лопата, грабли при уборке дворовой территории. Для неё он был олицетворением настоящей мужской силы на фоне немощных больных инвалидов. И даже придавал ей уверенности в руководстве домом-интернатом. Знала, что человек он образованный, даже преподавал в педагогическом университете. Записи в трудовой книжке имел хорошие. Не понимала только, почему оказался здесь, но спрашивать не стала.

— Александр Андреевич, — обратилась она, глядя ему прямо в глаза, — а что, если я установлю вам свободный график работы?

— Как понять — свободный график?

— Предположим, вы найдёте себе ещё одну работу и начнёте на ней трудиться, а к нам будете приходить либо вечером, либо рано утром. Как вам будет удобнее. Лишь бы вы работу свою выполняли. Двор убирать придётся, конечно, каждый день, а вот другие работы вы сможете выполнять и в выходные дни. Что скажете по поводу моего предложения?

Пущин задумался.

— Предложение заманчивое. Если я совсем уволюсь, и буду заниматься только бомжами, — прикинул он, — то у меня не будет идти трудовой стаж. А здесь работа не сложная. С уборкой двора я за полтора часа управляюсь. По ходу буду и всё другое выполнять. Главное — что мне не нужно будет находиться здесь целый день.

— Пожалуй, я соглашусь, — ответил он, но на всякий случай приврал: — Правда, если пойму, что не успеваю работать на двух работах, то уволюсь.

— Вот и договорились. Тогда, пожалуйста, подметите сейчас двор и езжайте искать вторую работу.

Двор он убрал и, довольный тем, что ловко договорился с директрисой о свободном графике работы, вернулся домой. Через пару часов к его воротам подрулил микроавтобус и посигналил. Пущин вышел посмотреть на того, кто нарушает тишину.

— Ты, что ли будешь Александром Пущиным? — услышал он от мужчины, крепкого телосложения с самоуверенным выражением лица.

— Ну, я.

— Я — брат Леонида Федулова. Открывай ворота, автобус загоню.

Александр помог загнать микроавтобус и пригласил гостя в дом. Тот огляделся и уселся на стул.

— Расскажи мне суть дела. Лёнька по телефону говорить не стал, просто назвал твой адрес и попросил с тобой пообщаться.

— Брат твой с племянником привёз в этот дом шестерых бомжей и одну бомжиху, — начал он рассказ. — Сказал, что и тебя сюда пришлёт.

— А тебе что здесь одному скучно без меня с ними? — съязвил гость.

Пущин расхохотался.

— Раньше было скучно, а сейчас очень весело. Вожусь с ним, как нянька. Сначала жрать им почти ведро на день варю, а потом ведро их дерьма выношу. Бабу усмиряю, когда она вопит.

— А чего она вопит?

— Так она же одна на шестерых мужиков, — заржал Пущин.

— Почему-то мне не смешно, — сделал серьёзное лицо Фёдор. — Ну, ладно, рассказывай дальше.

— Бомжей этих мы дважды вывозили в людные места просить деньги у прохожих.

— А они это делают по собственному желанию? — перебил Александра гость.

— Ага, прямо рвутся пообщаться с народом по денежным вопросам, — с иронией выпалил Санёк. — Нет, конечно!

Он взял с полки и швырнул ему на стол пачку фотографий.

— Они пытались протестовать, но я усмиряю их с помощью этих весёлых картинок.

Фёдор взял фотографии в руки и с затаённым дыханием стал рассматривать на них изуродованные тела людей. Когда они закончились, он спросил:

— Кто это их так отделал? И вообще, ребята, во что вы пытаетесь меня втянуть?

При этом его вид уже не был таким уверенным и нахальным.

— Не пугайся, эти фотографии твой племяш из Интернета скачал для устрашения наших бомжей.

— Вы уверены, что все эти люди бомжи, и их никто не начнёт искать?

— Твой брат уверен в этом, тебе этого недостаточно? Это он их где-то подобрал и привёз сюда.

— Сань, а от меня-то, что требуется?

— Да не много. Жить здесь со мной, помогать мне, и каждый день вывозить на твоём микроавтобусе наших «постояльцев» на рынки и железнодорожные станции соседних городов.

Фёдор закурил и призадумался. Когда сигарета потухла, он подошёл к камину, бросил щелчком окурок в него.

— Затея-то ваша хотя бы выгодная?

— Вполне. Подсчитай сам. За два выходных дня мы собрали девяносто две тысячи рублей. Думаю, что в рабочие дни доход будет меньше, но не на много. Даже, если он будет вполовину меньше, то это всё равно выгодно.

У Фёдора загорелись глаза.

— Как вы решили делить бабки?

— Нас четверо. Поровну на всех и будем делить за вычетом расходов на содержание бомжей.

— А я считаю, что это не справедливо!

— Это почему же?

— А ты сам посмотри, что получается? Значит, мы с тобой всю неделю будем заниматься этими бомжами, а Леонид с сыном, ничего не делая, будут присваивать себе половину денег?

— Ты не прав, — возразил Санёк. — Они тоже будут работать с нами в выходные дни.

— Вот именно! — перешёл он на крик. — Они будут работать только в выходные дни, а мы все семь дней в неделю! Чувствуешь разницу? Вот пусть за выходные дни бабки и получают!

— Ты не забывай, кто этих бомжей привёз сюда, — стал защищать Александр своего друга и его отца. — Как ни крути, а главная рабочая сила, приносящая доход, принадлежит вашему брату и его сыну. Они привозят сюда чистые простыни и пижамы из больницы, а грязные увозят и сдают там в стирку. Матрацы и подушки для них привезли. Это тоже рискованно делать. Там могут заметить недостачу. Все продукты тоже они доставляют.

Он замолчал, ожидая, что скажет на это Фёдор, но тот молчал.

— Так ты согласен, с нами работать на таких условиях или нет? — не выдержав долгой паузы, спросил Пущин.

Фёдор вытащил блокнот, ручку и деловито начал подсчитывать:

— Сколько ты говоришь, вы заработали за два дня?

— Девяносто две тысячи рублей.

— А в рабочие дни предполагаете сколько зарабатывать?

— Возьми по тридцать тысяч.

— Тридцать умножить на пять, плюс девяносто две тысячи получается двести сорок две тысячи в неделю. Разделить на четверых. Получается, по шестьдесят тысяч пятьсот. Умножить на четыре недели месяца. Итого на рыло приходится двести сорок две тысячи рубликов в месяц. Ну, что же, деньги неплохие. Думаю, будем работать вместе. Мужик я холостой, ни от кого не завишу. Времени свободного полно.

И они начали каждый день вывозить бомжей в различные общественные места. Вечером, а иногда рано утром Фёдор возил Александра в дом-интернат на подработку. Там Фёдора приметила медицинская сестра Клара Фёдоровна — энергичная сорокалетняя вдовушка, уже несколько лет страдающая от одиночества. Была она необычайно привлекательной, грудастой, с крутыми бёдрами и тонкой для её комплекции талией. Длинные пышные волосы рыже-каштанового цвета она собирала в высокую причёску. Её большие зелёные глаза смотрели проникновенно и притягивали взгляд собеседников своей красотой. Женщина не любила положительных, спокойных мужчин. С ними ей было скучно. Именно нахальный вид Фёдора привлёк её внимание. Однажды вечером, когда Пущин заканчивал мести территорию, она подошла к нему и произнесла сладким голосом:

— Саша, я чаёк вскипятила, пирожков принесла, зайдите со своим товарищем в мой кабинет, перекусим.

— Спасибо, Клара Фёдоровна, я так намахался метлой, что просто умираю от жажды.

— Понимаю, — произнесла она и, на всякий случай, ещё раз предупредила, — только друга своего тоже приводите. А то я так много пирожков в этот раз принесла, что вдвоём с вами мы их не осилим.

Она повернулась и медленно пошла в свой кабинет, старательно покачивая бёдрами.

— Фёдор, нас с тобой пригласили пить чай с пирожками, — сообщил Пущин, открывая дверцу кабины микроавтобуса. — Вылезай, пошли.

— Пошли, — сказал Фёдор с ехидной улыбочкой, — иначе эта зараза от нас не отвяжется. Уже все свои глазки об меня обломала.

— Чего это ради? — удивился Александр.

— Чего ради — чего ради? — передразнил его Фёдор. — Понравился я ей! Вот, чего ради!

В кабинете на столе в трёх больших тарелках лежали румяные, блестящие пирожки разных форм, печённые в духовке: треугольные, квадратные и обычной формы, но с закрученным по верху руликом. Клара Фёдоровна с напыщенным видом разливала чай в чашки, при этом, не забывая бросать многозначительные взгляды на Фёдора. Усевшись за стол, она повернулась к Фёдору и предложила:

— Давайте познакомимся. Меня зовут Кларой.

— Фёдор, — ответил тот и улыбнулся ей.

Женщина растаяла.

— Берите, пожалуйста, пирожки. Вот эти — с мясом, эти — с грибами, а эти — с клубничным джемом, — показала она рукой на тарелки по очереди.

Соскучившись по нормальной домашней пище, мужчины быстро опустошили их и стали дружно выражать свой восторг по поводу того, какими они были вкусными и красивыми.

— Да ладно вам! — игриво махнула ручкой Клара.

Ей безумно хотелось выведать, женат Фёдор или нет. Поэтому она намеренно произнесла, глядя на него:

— Думаю, что ваша жена пирожки печёт не хуже, чем я.

Мужчина правильно понял её вопрос и решил обнадёжить женщину.

— Жены не имею. Так что вкуснее ваших пирожков я точно ничего не ел.

— Вы откуда к нам сюда приезжаете работать?

Из дачного посёлка, который находится напротив по ту сторону шоссе, — доверчиво ответил Фёдор.

— Правда? — удивлённо воскликнула медсестра. — Я бываю иногда там в гостях. А какой у вас номер дома?

— Фёдору ничего не оставалось делать, как только сказать:

— Пятьдесят седьмой.

Нет, Клара не собиралась, сломя голову, нестись к нему в гости. Женщиной она была осмотрительной. Сначала она хотела узнать всё о нём, а уж потом решить, заводить с ним дружбу и более близкие отношения или нет. По опыту знала, что расспрашивать мужчину о нём же самом не стоит. Наврёт, обнадёжит, а потом расхлёбывай. Поэтому ей захотелось немного поиграть в детектива и самой узнать, где и кем работает Фёдор, женат или нет? Водятся ли у него деньжата, которые она так любила? Сама она, хоть и овдовела несколько лет тому назад, но жила неплохо. Имела добротный дом, гараж, машину, кое-какие сбережения на чёрный день.

— Я смотрю, вы неразлучны друг с другом, — закинула удочку Клара. — Наверное, работаете вместе где-то?

— Да, вместе, — подтвердил Александр.

— А где, если не секрет?

— К сожалению, Клара Фёдоровна, секрет, — опередив Пущина, ответил Фёдор с улыбкой на лице.

Мужчины поблагодарили Клару Фёдоровну за вкусные пирожки и уехали домой.

Глава 20

Так как Клара Фёдоровна работала посменно, то следующий день для неё был выходным. Рано утром она села в свою машину и выехала на шоссе. Остановилась чуть дальше выезда из дачного посёлка и стала ждать, когда на повороте появится знакомый микроавтобус. Сидеть в машине ей пришлось более часа. Она уже стала сомневаться в том, что Фёдор с Пущиным поедут в этот день на свою секретную работу. Однако микроавтобус всё же появился, повернул направо и поехал дальше. Машина Клары рванула с места.

— Ага, голубчики, — ликовала она, — максимум через неделю я буду знать о вас всё!

Микроавтобус ехал долго, и женщина начала волноваться:

— Зря я не заправила машину заранее. Не дай Бог, заглохнет посреди дороги.

Микроавтобус въехал в черту ближайшего города, и медленно пополз в дорожной пробке. Остановился он у рынка. Клара припарковалась чуть ближе и стала наблюдать за ним через лобовое стекло своего автомобиля, ничуть не беспокоясь, что мужчины её заметят, так как прежде они её машину никогда не видели. Пущин первым вышел из автобуса, открыл дверь его салона и выпустил наружу женщину в нищенском одеянии.

— Где это он откопал такую красотку? — удивилась Клара, долго не понимая, кто она такая.

— Александр сунул нищенке в одну руку картонную коробку, в другую — табуретку, с укороченными ножками, повесил на грудь картонку на верёвочке с каким-то написанным текстом и легонько толкнул в сторону рынка.

— Что это он с ней творит? — с затаённым дыханием гадала Клара, не отводя глаз от странной пассажирки микроавтобуса.

Женщина сама подошла к входу на рынок и села с правой стороны от него. Затем из машины вышел мужчина в старом одеянии, небритый, сгорбившийся, неопределённого возраста с деревянным ящиком и картонной коробкой в руках. В сопровождении Пущина он пошёл на территорию рынка.

— Интересное кино! — растерялась Клара Фёдоровна, начиная потихоньку соображать, что происходит.

Через несколько минут Александр вернулся за очередным мужиком и тоже отвёл его на рынок.

— Ты смотри, как Саня ловко с ними управляется! — восхитилась она. — Всё выводит и выводит людей из автобуса! Где он их столько набрал?

Клара насчитала семь человек, разведённых Александром по рынку.

— Так вот значит, какая у вас секретная работёнка, мальчики?! — ликовала она, постепенно приходя в себя. — Вовсе даже не пыльная, но очень, видно, доходная, если вы ей занимаетесь.

Клара развернула свою машину и погнала её к ближайшей автозаправочной станции. Залила на последние деньги полный бак бензина, выехала на дорогу и остановилась.

— В кои-то времена выбралась из своего посёлка в город, обидно будет вернуться, так и не побродив по магазинам.

Она доехала до торгового центра, вышла из машины и с гордым видом направилась в него. Проходя из одного отдела в другой, поняла, что не может находиться в нём.

— Чувствую себя, как не в своей тарелке! Любой по выражению моих глаз поймёт, что у меня в кармане пусто! Что я здесь делаю?

Расстроенная, она вернулась к машине и поехала домой. Всю дорогу её мучили мысли о безденежье. Раньше её довольно-таки сносно содержал муж, а сейчас она еле сводила концы с концами на свою медсестринскую зарплату. Те небольшие сбережения, которые у неё имелись, были неприкосновенным запасом на экстренный случай или чёрный день.

— Мне всего сорок лет, а перспектив никаких, — с досадой подумала она. — Переехать бы в этот город. Здесь в больницах наверняка платят больше, да и жизнь кипит. А у меня она какая — эта жизнь? Серая. Пустая. Одинокая. После смерти мужа даже подруги от меня отвернулись. Ну, как же? Они ведь замужние все! А я никому не нужная вдовушка. В гости к себе больше не приглашают. Боятся, что мужа уведу. Нет, надо выбираться из этого посёлка! В Москве купить квартиру я, конечно, не потяну. Приобрести бы её в этом городе да устроиться работать в нормальную больницу. Одна тоска смотреть каждую смену на немощных инвалидов. Никаких положительных эмоций. Труд кажется бесполезным. Они ведь не выздоравливают, как обычные больные.

Весь остаток пути до дома она сетовала на свою судьбу. Загнала машину в гараж, вошла в дом, бросилась на кровать и, немигающим взглядом уставилась в потолок, словно на нём была написана подсказка, как жить дальше. Эта подсказка действительно сама по себе появилась в мыслях Клары.

— Завтра выйду на работу, залезу в сейф директрисы и внимательно просмотрю дела всех инвалидов. Выберу из них тех, кто вообще не имеет родственников. Потом переговорю с Александром и Фёдором, смогут ли они и их вывозить на рынок или ещё куда-нибудь, сидеть с протянутой рукой. Разумеется, я не скажу мальчикам, что знаю, чем они занимаются. Или скажу? Пожалуй, скажу, но только в том случае, если они откажутся со мной сотрудничать. Буду их этим шантажировать.

Она повернулась на бок и задумалась.

— Нет, в любом случае не скажу. Они могут и сотрудничать со мной отказаться и убить. От таких дельцов всего можно ожидать. Если они примут моё предложение, то доход будем делить пополам. Половину — мне, половину — им на двоих. Так будет справедливо.

Довольная своим решением по поводу дележа дохода, она начала рассуждать, словно оправдываясь:

— А что они хотели? Ведь я буду рисковать больше, чем они.

Затем быстро переключилась с одной мысли на другую:

— Надо забрать себе все дневные дежурства в выходные и праздничные дни. С этим у меня проблем не будет. Девчонки у нас в интернате все семейные, выходные дни предпочитают проводить с детьми и мужьями. Ещё спасибо мне скажут. Веры в выходные дни на работе не бывает, врача — тоже. Они приходят в него в экстренных случаях по вызову медсестёр. Жаль, что только в эти дни можно будет вывозить инвалидов. Ой, совсем забыла! Мне придётся с санитарками хитрить, чтобы они не о чём не догадались.

На следующий день Клара Фёдоровна прихватила с собой банку варенья, булочек и отправилась на работу. Когда Пущин заканчивал мести двор, она снова подошла к нему и пригласила на чай.

— Фёдора тоже зови, — деловито предложила она.

Когда все напились чаю, Клара, как бы между прочим, спросила:

— Ребята, вам не надоело жить в нищете?

Мужчины переглянулись.

— Да мы особенно не бедствуем, — ответил Федор за двоих.

— Понимаю, что с голоду вы не умираете, но и не живёте достойно! — настойчиво продолжила она начатый разговор. — Я хочу предложить вам выгодное дело.

— Какое дело? — с сомнением в голосе спросил Александр, считая, что медсестра не может предложить им ничего интересного.

— А что, если мы немного поэксплуатируем нескольких наших инвалидов? — в полголоса спросила она.

— Да что они могут? — засмеялся Федор. — Разве что под себя ходить!

— У тебя же есть микроавтобус! — бросила Клара.

— Ну, и что из этого?

— Предлагаю в выходные дни возить их в людные места, просить милостыню.

Мужчины снова переглянулись. Такого предложения от женщины они не ожидали.

— Клара Фёдоровна, а у них будет хватать сил, чтобы целый день сидеть на улице в любую погоду?

— Зачем же целый день их держать на улице? Возите их на несколько часов.

— Вы представляете, что будет, если Вера узнает о наших проделках, или инвалиды пожалуются своим родным?

— Я скажу им, что это Вера Олеговна попросила меня уговорить их ездить с вами. Постараюсь убедить в том, что государство выделяет мало денег на их содержание, а их пенсий стало не хватать. К тому же я собираюсь привлечь к этому делу только тех инвалидов, которые вообще не имеют родственников. Всего таких — шесть человек. Трое из них — колясочники. А с полученного дохода буду покупать им какие-нибудь угощения в качестве поощрения.

— Как доход будем делить? — задал вопрос Фёдор.

— Пополам, — ответила Клара. — Половину — вам, а вторую половину — мне.

— Нет, так не годится, — категорично заявил Пущин. — Нам придётся тратить много денег на бензин. Возить людей придётся далеко. Торчать целый день на улице в любую погоду. Оберегать их от всяких проходимцев. Да нас, в конце концов, просто может замести милиция! Мы слишком многим рискуем! Нет, как хотите, а мы на такой расклад не согласны.

Мужчины встали, делая вид, что уходят.

— Ну, хорошо-хорошо, — остановила их Клара, — будем доход делить поровну на троих, но после того, как вычтем из него средства на угощения инвалидов.

Мужчины снова сели на свои стулья.

— Тогда и деньги на бензин прибавляйте к нашей доле, — потребовал Фёдор.

Клара поморщилась, но потом согласилась.

— Когда выезжаем? — спросил с готовностью Александр.

— В эту субботу я выхожу в дневную смену, приезжайте, буду ждать с инвалидами наготове.

Мужчины ушли, а она собрала безродных инвалидов в комнате отдыха.

— Вам шестерым Вера Олеговна поручает особую миссию — в выходные дни сидеть несколько часов на рынке с коробкой в руках. Говорить ничего не надо. Люди сами будут класть в неё денежки. В нашем доме-интернате наступили тяжёлые времена. Государство почти не выделяет денег на ваше содержание.

Люди расстроились и запыхтели.

— А наших пенсий разве не хватает? — спросил один из них.

— Вы не представляете, как всё подорожало! А пенсии почти не увеличились. Скоро не будет хватать денег даже на питание. Да не расстраивайтесь вы так! Ну, что вы здесь видите? А на рынок вас отвезут на автобусе, вы будете сидеть на свежем воздухе. Посмотрите на людей. Развлечение, да и только! Вас там никто не обидит. Наши сотрудники будут за этим строго следить. Ну, согласны?

— Если Вера Олеговна сама нас попросила, то можно будет попробовать, — неохотно согласился один пожилой человек.

Другим после таких слов тоже стало неудобно отказываться.

В субботу утром у дома Пущина остановилась «Нива». Отец и сын Федуловы вошли внутрь, поздоровались, поинтересовались, как идут дела.

— Нормально, — ответил Александр, — вот ваша доля за неделю.

Леонид Яковлевич пересчитал деньги.

— И это всё? — недоверчиво посмотрел он на него.

— Всё, — ответил Фёдор, глядя на брата чистыми глазами. — А для вас, что ста двадцати трёх тысячи рублей за неделю мало?

— Откровенно говоря, мы рассчитывали на большую сумму, — ответил Федулов старший.

— В рабочие дни на рынках народа бывает мало, поэтому и сборы намного меньше.

— Леонид, — обратился Фёдор к брату, — нам предложили в выходные дни делать ещё одну ходку на рынок или в другие людные места с людьми из дома-интерната для инвалидов.

— С инвалидами? Я не ослышался?

— Ну, да, с ними. Только суммой, собранной ими, мы с вами делиться не сможем. Во-первых, вы к инвалидам никакого отношения не имеете, а во-вторых, там своих нахлебников хватает.

— А я бы и не взял у вас этих денег. Надо быть круглыми идиотами, чтобы эксплуатировать немощных людей. Прогорите с ними сами и нас за собой потащите!

* * *

Чтобы не вызывать подозрения у охранников и санитарок по поводу того, почему инвалидов сажают в микроавтобус и куда-то везут, Клара уговорила директрису оформить Фёдора в дом-интернат на треть ставки водителем.

— Вспомните, Вера Олеговна, с каким трудом вам каждый раз приходится выбивать машину, чтобы свозить кого-нибудь из наших людей к зубному врачу или на обследование в поликлинику?

И Вера Олеговна сдалась. Теперь ни у кого не вызывало вопросов то, почему микроавтобус в выходные дни куда-то увозит шестерых пожилых людей из интерната. К тому же Клара Фёдоровна строго настрого запретила им самим распространяться о том, где они бывают, и чем занимаются. Особо любопытным санитаркам она просто советовала не задавать лишних вопросов и подчеркнула несколько раз в разговоре с ними:

— Об этом Вера Олеговна просила никому не говорить.

Сами инвалиды подсчитать собранную ими сумму денег не могли. Пущин постоянно менял их коробки с деньгами на пустые. Угощениям, которые приносила Клара Фёдоровна, они радовались. Четыре человека радовались и тому, что выезжают в народ и бывают на свежем воздухе. Двоим из шестерых инвалидов, делать это было физически тяжело. Не хватало сил подолгу сидеть на улице. Они стали просить заменить их кем-нибудь. Но других безродных пациентов в доме инвалидов не было, а доход терять не хотелось. Поэтому Пущин начал запугивать их и угрожающе совать им под нос кулак. Вскоре и совсем стал грубо заталкивать их в микроавтобус и волоком тащить из него по возвращении обратно. Те двое уже собирались наложить на себя руки, как вдруг их обидчиков арестовали. После этого Вера Олеговна собрала в своём кабинете своих подопечных и объяснила, приложив руку к груди:

— Поверьте, я не знала о том, что вас куда-то вывозят в выходные дни.

Попросила прощения за свой недосмотр и пообещала, что лживая Клара Фёдоровна, Пущин и водитель микроавтобуса понесут суровое наказание за жестокую эксплуатацию всех шестерых. И попросила честно и подробно всё рассказать следователю, когда он придёт.

— Я буду чаще общаться с вами, — заверила она. — А вы должны всегда откровенно говорить мне о том, что вас беспокоит, чтобы такое никогда больше не повторилось, и не было изобретено что — либо новое, ущемляющее ваши права.

Глава 21

В состоянии эйфории и абсолютного счастья, связанного с возвращением Людки домой, Степан пребывал несколько дней. Но потом к её присутствию привык, и способность трезво мыслить снова вернулась к нему. Он решил узнать, как Людмила попала в Германию. Умом Егоров понимал, что её операция и искусственный коленный сустав стоили огромных денег. А вот, где она их взяла, даже не догадывался. Именно об этом он и попросил жену рассказать, лёжа с ней ночью в постели.

— Эх, Степка, если бы ты только знал, как мои родители мечтали увидеть меня с нормальной ногой и счастливой! Как долго они копили для меня деньги. В свободное от основной работы время отец с братом подрабатывали частным извозом. Думаю, ты знаешь, что санитары в морге зарабатывают хорошо. Они ни за что не выдадут тело умершего человека его родственникам, пока те не выкатят им кругленькую сумму. А уж, если их попросят обмыть труп, одеть, освежить лицо пудрой, румянами, подкрасить губы и брови, уложить правильно в гроб, то родные платят за это баснословные деньги. Помнишь, я рассказывала, что брат когда-то учился в медицинском университете?

— Ну, помню, и что?

— Тогда же он устроился подрабатывать санитаром в морг, чтобы оплачивать свою учёбу. Поняв, что нелегально зарабатывает там больше профессора, забросил свою учёбу и заявил:

— Нафига я буду столько лет учиться, чтобы стать врачом и зарабатывать меньше, чем здесь без особого напряга своих мозгов.

О том, что брат с отцом «гребут деньги лопатой», эксплуатируя бомжей, она мужу не сказала. Сама об этом не знала.

— Несколько месяцев тому назад Вася через Интернет нашёл нужную для меня клинику в Германии, — продолжила она. — Связался с ней, отправил туда медицинские заключения и снимки моей ноги.

— А почему именно в Германии, а не в России родные решили тебя прооперировать?

— Вася считал, что мной должны заниматься лучшие хирурги за рубежом, — подняла Людка палец вверх.

— С чего он взял, что там хирурги лучше наших?

— Не знаю, Стёпа, не перебивай, а то я теряю мысль! — рассердилась она. — Ну, так вот. Потом он узнал, сколько будет стоить искусственный коленный сустав и операция по его установке. Поняв, что накопленных денег для этого уже хватит, попросил клинику прислать мне вызов. А я в это время делала загранпаспорт. Благодаря этому вызову я получила визу в Германию и полетела туда.

— Неужели тебе не было страшно впервые лететь в чужую страну в одиночку? — изумился Степан.

— Страшно, но желание, стать нормальной, победило страх. Теперь я счастлива. Ну, ладно, давай спать. Тебе завтра рано вставать на работу. Она отвернулась от мужа на другой бок и улыбнулась.

— Знал бы ты, дорогой, с кем я летала за границу!

И она стала вспоминать, как всё было на самом деле. Но даже она знала не всё.

Когда Федулов младший получил подтверждение, что немецкая клиника примет Людку на операцию, то спросил её:

— С кем ты полетишь в Германию?

Егорова знала, что Степан её туда не повезёт и саму не отпустит. Упёртым он был. Многого не понимал. Поэтому ответила:

— С Иваном Миловановым.

— Ты всё ещё держишь его на поводке? — удивился Василий, знавший о её шашнях с участковым милиционером.

— А куда ему деваться? Он у меня вот здесь! — сжала она кулак и рассмеялась.

— Значит, я прошу клинику прислать вызов на вас двоих, правильно я понял? — уточнил он.

— Да. Загранпаспорт у него есть. Я это точно знаю.

Но ей ещё предстояло заставить Милованова полететь с ней. Егорова уже знала, что он женился. Соседка Наташа рассказала ей об этом. С Иваном она на эту тему говорить умышленно не собиралась. Лишь наблюдала, как старательно он пытался отделаться от неё. Она же продолжала удерживать его при себе.

При этом Людмила боялась, что Степан рано или поздно узнает о её шашнях с Миловановым, и бросит с тремя детьми. А Иван повзрослеет, взбунтуется, перестанет реагировать на её шантаж и всё равно выйдет из-под её повиновения.

Отказаться от Милованова вот так сразу, Людка не могла. Ей хотелось наслаждаться общением с ним ещё какое-то время, а потом прогнать, как собаку. Получив вызов в Германию, она настояла на встрече с ним. Зная Людкин норов, Иван пришёл.

— Мне предстоит тайно от мужа вылететь в Германию, чтобы сделать операцию на ноге, — начала она разговор. — Ты полетишь со мной и будешь находиться там столько времени, сколько понадобится.

— Размечталась! — вспылил он. — Я тебе не муж и не родственник. Отстань от меня! Живи спокойно со своим Степаном!

Она спокойно выслушала его возмущения и вытащила из сумочки какие-то бумаги.

— Вот вызов, — ткнула она пальцем, — в нём стоит твоя фамилия. Значит, ты полетишь со мной, и не спорь.

— А мне как-то фиолетово, стоит моя фамилия в твоём вызове или нет! Я не собираюсь из-за тебя бросать работу!

— Ты полетишь со мной! — стояла она на своём. — Мне нет дела до твоей работы.

Иван посмотрел на неё затравленным взглядом.

— Сколько ещё времени ты будешь держаться за меня? А главное — зачем? Отцепись уже, наконец! Дай мне жить своей жизнью! Ты же замужем! У тебя есть семья! Так береги её, дура! Допрыгаешься, что потеряешь Степана, а другого такого не найдёшь!

— Да отцеплюсь я от тебя, отцеплюсь! Это произойдёт, когда мы вернёмся из Германии. Я тебя больше не побеспокою. Иван, давай завтра в восемь часов утра встретимся у фонтана. Захвати с собой загранпаспорт. Поедем визу оформлять.

В назначенное время Иван не явился. Людмила пыталась дозвониться ему по мобильному телефону, но он не отвечал. Она тут же сообщила брату, что Милованов не пришёл на встречу, а значит, и в Германию с ней лететь не собирается.

— Не переживай, сестрёнка, — успокоил он её, — не хочет — заставим!

Именно в этот день Милованов не появился на работе. Потеряли его и дома. Отец и сын Федуловы перехватили его на подходе к опорному пункту милиции, насильно затолкали в свою «Ниву», обмотали скотчем руки и ноги, вставили в рот кляп и увезли на дачу к Пущину, даже не подозревая, какой сюрприз приготовили своему другу.

Санёк рыдал от восторга, когда увидел его.

— Братцы, подарите мне его в личное пользование! — просил он Федуловых, стуча себя в грудь кулаком. — Я его так выдрессирую! Он в два раза больше будет приносить нам доход.

— Угомонись, — потребовал Василий. — Нам с ним другие дела решить надо. Тащите его во вторую подвальную комнату.

Его бросили связанным на голый пол и вынули кляп изо рта.

— Запомни, вшивый мент, — грозно произнёс Василий, — что Людочка скажет, то ты и будешь делать! Понял?

Он набрал номер сестры и сообщил, что Милованов сейчас рядом с ним.

Егорова, разумеется, не знала, где рядом с братом находится Иван.

— Дай ему трубку, — попросила Людмила.

Брат приложил мобильный к уху Ивана.

— Ваня, я клянусь тебе, что после поездки в Германию, отпущу тебя на все четыре стороны. А сейчас не дури, иначе отец с братом разберут тебя на части и закопают их в разных местах. Им это ничего не стоит сделать. Ты же знаешь, что они работают в морге с трупами.

Он молчал.

— Не зли меня! Слышишь? — грозно крикнула она. — Я сейчас возьму в руки нашего сына и выброшусь с ним из окна. Пойми, я уже больше не могу жить с такой ногой! Помоги мне! Дай почувствовать себя нормальной женщиной!

— Делай, что хочешь, — обречённо произнёс Милованов. — Ты меня так достала своими угрозами, что мне уже самому хочется выбросить Дениску вместе с тобой из окна или с балкона. А помочь тебе, почувствовать себя женщиной, должен не я, а твой муж.

После этих слов Федулов младший замахнулся, чтобы ударить Ивана, но отец перехватил руку в воздухе.

— Не порть его физиономию, а то в самолёт не пустят. Лучше принеси из машины его папку. Посмотрим, что у него там есть.

Василий направился к «Ниве». Поднял с пола чёрную папку и, по пути к дому, расстегнул её.

— Смотри, батя, — спустился он в подвальную комнату, — а ментяра — то наш, похоже, собирался лететь с Людмилой! И российский, и загранпаспорт лежат у него в папке.

— Тогда, почему же ты, сынок, не захотел встретиться с моей дочерью, — уже ласково спросил Ивана Леонид Яковлевич. — Передумал что ли?

Иван не отвечал.

— Яковлевич, — взревел Пущин, дёрнувшись с места, — позволь я развяжу ему язык! Уж слишком много крови этот щенок мне попортил! Не бойся, внешности я ему не попорчу!

Он схватил Милованова за грудки…

— Ты, Сашка, не лезь! — оттолкнул его Людкин отец. — Мы сами с ним разберёмся.

Он снова повернулся к Ивану.

— Что ты, Иван, решил? — вновь с надеждой обратился к нему Леонид Яковлевич. — Говори, полетишь с Людмилой или нет?

— Милованов, молча отвернулся к стене.

— Ты к кому задницей повернулся? — снова бросился к нему Пущин.

Федулов старший снова отстранил Санька рукой в сторону.

— Пусть валяется здесь на голом полу, как собака. А, если он долго будет упрямиться, мы с ним расстанемся, — провёл он по своему горлу краем ладони.

Ивана закрыли на замок, и все поднялись на первый этаж.

— Яковлевич, — загорцевал на месте Пущин, — давай, сгоняем в ближайший посёлок за продуктами и выпивкой. Душа просит праздника. Посидим, пообщаемся.

— Поехали, — согласился тот.

Сгоняли, купили, что надо, и отправились в обратный путь. На выезде из соседнего посёлка, у обочины Федулов заметил лежащего человека. Остановил машину и подошёл к нему поближе. Это был молодой мужчина, по всем признакам бомж. Федулов посмотрел по сторонам.

— Загружаем его на заднее сидение. К утру проспится, и берите его с собой. Пусть трудится, зарабатывает для нас деньги.

Его привезли в загородный дом и положили в комнату к тем семи бомжам, что жили в другой подвальной комнате.

— Ну — ка, быстро сдвинулись и освободили место для новенького! — скомандовал Санёк, открывая дверь.

Мужчину бросили прямо на голый пол, даже не проведя ему санитарную обработку.

На следующий день рано утром Леонид Яковлевич с сыном уехали на работу. А вечером отец Федулов старший сам, без сына вернулся в дачный посёлок. Он не хотел оставлять там Ивана с Пущиным без своего присмотра и предпочитал хоть на часок навещать их. К тому же мысль, убедить или заставить Милованова лететь в Германию с Людмилой, не оставляла его.

— Ты, Лёнь, посмотри этого доходягу, которого вчера с Сашкой привезли, — обратился к брату Фёдор.

— А зачем мне на него смотреть?

— Он, по-моему, в бессознательном состоянии пребывает. На похлопывания по щекам не реагирует. Глаза не открывает. На заработки мы его, естественно, сегодня повезти не смогли.

Федулов подошёл к мужчине и начал его тормошить. Тот действительно не реагировал на раздражители. Леонид Яковлевич стал рассматривать его тело, голову. На затылке обнаружил гематому.

— Да его кто-то по башке шарахнул! От этого доходяги надо срочно избавляться, пока он здесь у нас копыта не откинул. Пойду, поищу, чем накрыть его в машине. Забросим его на заднее сидение и накроем. Когда домой поеду, выброшу его на том же месте, на котором подобрал. Пока Федулов искал какое-нибудь покрывало, Пущин шкодливо вытащил из папки Милованова его милицейское удостоверение и сунул его в карман бедолаги, сам не зная зачем. Было уже два часа ночи. Мужчину положили в машину, накрыли мешковиной, и Федулов поехал в сторону шоссе. Как назло, невзирая на позднее время, по нему часто проезжали машины. На обочине стояла какая-то иномарка.

— Вот сейчас начну этого мужика выгружать в кювет, кто-нибудь из этой тачки обязательно увидит и сообщит в милицию, — подумал он.

Федулов медленно повёл машину по шоссе, размышляя, что дальше делать со своим пассажиром.

— Можно было бы отвезти его в больницу, но там сразу же потребуют мои документы, чтобы записать, кто его доставил. А это значит, что я стану первым подозреваемым в случае его смерти.

Леонид Яковлевич медленно поехал дальше, высматривая подходящее место для того, чтобы оставить на нём свой «груз». Но так и не нашёл его.

— Вот приеду домой, а там с Васькой подумаем, что с этим парнем делать дальше, — решил он.

Через час-полтора он подъехал к своему дому и позвонил сыну. Тот долго не отвечал. Леонид Яковлевич звонил до тех пор, пока не услышал его сонный голос:

— Алло!

— Василий, быстро спустись вниз и зайди с обратной стороны дома, — попросил он. Я буду ждать тебя здесь, в машине.

Василий вышел из подъезда, отыскал машину отца и сел в неё.

— Что это у тебя? — показывая он на заднее сидение.

— Ни что, а кто? Считай, что труп. Мы с Сашкой вчера вечером подобрали его на дороге, думали, что он пьяный, а он находится в коме. По голове его кто-то здорово ударил.

— Избавляться от него, батя, надо быстрей,!

— Знаю, что надо. А куда его деть, ума не приложу! Хотел оставить на том же месте, где подобрал, да по дороге, как назло, машины ехали одна за другой, а одна даже стояла прямо на шоссе. Побоялся, что кто-нибудь увидит, как я его волоку. А потом доказывай, что не я его убил.

— Бать, я на днях к Валерке Ильину заходил. Он живёт на соседней улице. Обратил внимание, что в их подъезде до сих пор нет домофона и подвал на замок не закрыт. Давай в этот подвал его и оттащим.

— Поехали, — обрадовался Леонид Яковлевич и нажал на газ.

Василий вышел из машины перед домом друга, огляделся по сторонам. Вошёл в подъезд, прислушался, не стоит ли в нём кто-нибудь, и скомандовал:

— Понесли.

Положили его на пол у горячей трубы, и смылись. Там его и обнаружил слесарь-сантехник спустя несколько дней с сильным обезвоживанием. Когда мужчину привезли в приёмное отделение больницы, он ещё жил несколько минут, а потом умер. В его кармане было обнаружено милицейское удостоверение, которое Александр Пущин стащил из папки Ивана Милованова и подложил ему. Известие о том, что это был Иван Милованов — муж Оксаны Соколовой, быстро разлетелось по больнице. Наташа — соседка Людмилы Егоровой рассказала эту новость другой своей соседке. А та поведала её по телефону Людмиле Егоровой. Правда, Елена перепутала голос Людмилы в трубке с голосом её старшего сына. Но он донёс эту информацию до обоих своих родителей.

Людка была в шоке. Ведь они с Иваном должны были оформлять визы в Германию и лететь туда вместе, и вдруг он умирает. Она не поверила своим ушам и спросила об Иване Наташу на лестничной клетке. Та информацию об его смерти подтвердила. Егорова начала подозревать, что соседки просто решили строить ей козни после скандала, и специально ей соврали о смерти Милованова. Она долго звонила в справочную службу больницы, а затем и в приёмное отделение. Но телефон постоянно был занят. Наконец-то ей ответили, но сообщили, что информацию о смерти больных по телефону клиника не даёт. И предложили ей приехать в приёмный покой. Егорова туда добралась и получила подтверждение смерти Ивана. После этого позвонила своему отцу и сообщила эту печальную новость. Тот в панике связался по телефону с Пущиным и попытался узнать, как так получилось, что Милованов сбежал из его дома и умер.

— Успокойся, Яковлевич, — прокричал ему в трубку Санёк, — под замком сидит Людкин мент.

— А кого тогда нашли с его милицейским удостоверением и привезли в больницу, где он и умер? Как к покойнику попало удостоверение Ивана, которое находилось в его чёрной папке?

— Да это от злости на мента, сунул его в карман того доходяги, которого ты увёз отсюда с травмой головы. Видать его и нашли.

— Ну, и придурок ты, Сашка! Ты понимаешь, что своей выходкой можешь нас подставить? Менты докопаются до истины, и мы погорим!

Отец позвонил Людмиле и опроверг факт смерти Милованова. Через несколько дней после этого звонка она ушла из дома, оставив мужу записку о том, что может не вернуться.

* * *

На следующий день, в шесть часов утра Федулов старший повернул ключ в замочной скважине подвальной комнаты и вошёл к Ивану с топором в руке. Милованов рассмеялся:

— Не больно-то ты на убийцу похож. Я и без твоих угроз надумал лететь с твоей дочерью.

— Вот, и ладненько, — обрадовался Леонид Яковлевич.

Он позвонил дочери.

— Согласился твой мент лететь. Собирайся и через часик-полтора выходи к подъезду. Поедем визу оформлять.

Он снова закрыл комнату на ключ и поднялся наверх.

— Собирайся, Санёк, ты поедешь с нами. Мент согласился лететь в Германию. Мы сначала подбросим Василия на работу. Я отпрошусь у начальства на сегодняшний день, а потом заедем за Людмилой и рванём оформлять визу.

— Ты, Яковлевич, после этого мента домой отпустишь? — поинтересовался Пущин.

— Нет, сюда привезём и снова под замок посадим, чтобы не сбежал.

— Вы мне сначала что-нибудь поесть дайте, — категорично потребовал Иван, встав в позу, — а иначе я никуда не поеду!

Федулов старший собственноручно вскипятил воду в электрическом чайнике, нарезал колбасы, хлеба, насыпал сахар в чашку, положил в неё пакетик чая и отнёс всё это Милованову. Тот поел.

— В туалет мне надо!

Василий сводил его в туалет.

В машине Иван вёл себя смирно. Людку тоже встретил без эмоций, даже не взглянул на неё. В очереди на оформление визы беспокойства не проявлял. И вообще не пытался сбежать. За хорошее поведение ему в подвальной комнате поставили раскладушку и дали старенькое больничное одеяло, чтобы не замёрз ночью.

Когда через несколько дней Ивана Милованова собрались везти в аэропорт, он возмутился:

— Вы что, совсем озверели? У меня с собой ни денег нет, ни сменной одежды! Дайте хотя бы помыться!

Душ Милованов принимал в присутствии Санька, который умирал со смеху, рассматривая его голое тело. Чем же ты, слизняк, привлёк Людку с Оксанкой. Тебя не штормит, когда ветер дует?

Иван молча вытерся полотенцем, повозил по зубам пальцем вместо щётки, сполоснул рот, надел ту же одежду, расчесал волосы.

— Я готов, везите меня, куда хотите.

Санёк отвёл его к Федуловым.

Отдайте мне мою папку и мобильный телефон, — потребовал Милованов.

— Отдадим, когда вернёшься из загранки, — ответил Василий.

Напрасно Людка заигрывала с Иваном в самолёте. Он с ней не разговаривал. В клинику её оформили в тот же день. Милованову объяснили, где он будет жить. Это была гостиница при клинике. В стоимость проживания в ней входило и трёхразовое питание. Федуловы гостиничный номер оплатили заблаговременно на определённый срок, а потом перечисляли деньги ещё в связи с продлением срока пребывания Людмилы в клинике.

К ней Иван по собственной инициативе не ходил. Она звонила ему в номер и просила что-нибудь купить.

— Ты же знаешь, что у меня нет с собой денег, ответил он, когда Егорова попросила его сходить первый раз в магазин.

Она ответила с гонором:

— Так приди ко мне и возьми!

Он приходил, молча брал деньги, покупал, что надо, приносил ей и тут же возвращался в гостиницу. Спустя несколько дней Людмила сообщила, что искусственный коленный сустав уже готов или подобран и на завтра назначена операция. Ждала от него поддержки и сочувствия. Но Ивана эта информация не трогала. Ещё несколько дней он умышленно не приходил к ней, не интересовался, как прошла операция и, как она себя чувствует. Он старательно показывал ей, что она для него — ноль. Когда Егоровой стало немного легче, она начала сыпать Милованову по телефону упрёки. Говорила, что ей стыдно перед медицинским персоналом за то, что он не навещает её, не ухаживает и не заботится о ней.

— Ты пойми, здесь могут не понять, зачем ты приехал в страну, и занимаешь гостиничный номер, коли меня не посещаешь! — запугивала она его.

— Тебе не нравится, как я себя веду? Дай мне денег, и я улечу обратно домой. Думаешь, мне интересно целыми днями торчать в гостинице да ещё в чужой незнакомой стране? Я даже не имею сменной одежды, нормальной бритвы, чтобы привести себя в порядок.

Тогда Егорова стала чаще просить его сходить за покупками. Только так она могла лицезреть Ивана. Такие просьбы он всегда выполнял. Остаток денег он оставлял себе. Постепенно у него накопилась небольшая сумма в евро, и он стал выходить в город. Спустя примерно месяц он позвонил домой. Мать взяла трубку, услышала его голос и замолчала. Он решил, что прервалась связь, и долго пытался дозвониться к ней снова. Но в трубке слышались короткие гудки, словно телефон был постоянно занят. На следующий день он снова позвонил домой.

— Алло, — услышал он голос сестры.

— Привет, Лилька! Мама дома?

— Кто это? — опешила сестра.

— Ты что, сестрёнка, голос брата не узнаёшь?

— Как вам не стыдно, молодой человек, потешаться над горем матери? Вчера из-за вашей глупой шутки её еле откачали! Чего вы добиваетесь?

— Лиль, вы, что там все, с ума посходили? — разозлился он. — Кто над вами потешается? Я из Германии звоню. Меня насильно сюда отправили! Понимаешь?

В голосе сестры появились нотки сомнения. Она немного успокоилась.

— Как же так? Мы уже похоронили Ивана, — произнесла она, не осознавая до конца, что это он звонит.

— Меня похоронили? — удивился он. — Не надо меня хоронить! Я — живой!

— Мы на кладбище в гробу его похоронили, — с волнением в голосе уточнила сестра.

— А тело-то в гробу было?

— Было.

— И вы с мамой его видели?

— Видели, конечно. Всё исхудавшее, с бритой головой.

— И что, вы в нём меня признали? — уже почти орал Иван.

— С трудом, — совсем расстроилась сестра, — в кармане рубашки лежало милицейское удостоверение Ивана или твоё, если ты и правда мой брат.

— Лилька, я живой! — прокричал Милованов. — Только вы с мамой пока никому об этом не говорите. Я вернусь и во всём разберусь.

— Вань, тебя где-то насильно удерживают? — плачущим голосом спросила сестра, обращаясь к нему уже как к брату.

— Не совсем. Можно сказать, что я добровольно-принудительно сюда прилетел.

— Зачем, Вань?

— Мне пришлось сюда с Людкой Егоровой лететь. Она здесь делает операцию на ноге. Пообещала, что оставит меня в покое после того, как мы вернёмся домой.

— И ты ей поверил? Вань, ну, сколько можно быть таким доверчивым? Когда прилетишь домой и узнаешь, какую лапшу она тебе несколько лет вешала, то будешь в шоке, — имела она в виду результаты генетических экспертиз.

— Вынужден верить, — вздохнул он. — Лилька, поцелуй за меня мать. И постарайтесь сделать всё, чтобы Оксана не вышла замуж до моего возвращения. Я намерен заслужить её прощения! Ладно? Я не могу долго говорить. У меня мало денег.

— Хорошо братик!

Именно после этого звонка сына Феодосия Ивановна и начала часто посещать Оксану. Его желание помириться с женой, подстегнуло мать направить все свои старания, мудрость, хитрость, нахальство на то, чтобы уберечь невестку от опрометчивых поступков, знакомств с другими мужчинами и от замужества. Сказать Оксане правду о том, что её муж жив, Феодосия Ивановна не могла. Сын не велел ничего никому рассказывать, а Оксана не могла понять, чего это вдруг её свекровушка, которая при её жизни с Иваном не испытывала к ней тёплых чувств, вдруг заладила к ней ходить?

Глава 22

Время в Германии тянулось медленно. Людка начала вставать с кровати и пытаться ходить с костылями. На ногу она пока не наступала, но на улицу иногда с трудом выходила, чтобы подышать воздухом. Чувствовала она себя абсолютно брошенной и никому ненужной. Кроме того, испытывала стыд перед другими пациентами клиники и медицинским персоналом из-за того, что Иван почти не посещает её. Многие знали, что он проживает в гостинице, и сочувственно посматривали на Людмилу, когда она, маленькая, щуплая, бледная, еле передвигалась по территории клиники на костылях. Не желая мириться с унижением, она позвонила Милованову и потребовала вывозить её на улицу в сидячей коляске. Он отказался.

— Ваня, я буду платить тебе за это, — пообещала Егорова. — Мне пока трудно самой передвигаться.

— Сколько ты будешь мне платить?

Она назвала цифру. Он потребовал добавить к ней ещё половину и расплачиваться за каждый выезд.

— Хорошо, — согласилась она.

С этого дня он стал зарабатывать у Людки деньги. Только теперь он смог купить себе недорогую сменную тёплую одежду. До этого он периодически стирал старую, в которой его увезли в московский аэропорт. А пока она сохла, он сидел в номере и даже не ходил есть. Не в чем было. Старые носки прикрывали только щиколотки, чтобы они голые не выглядывали из-под брюк. На стопе они были все изорванными. Стирал он их особенно бережно, чтобы не дорвать до конца неосторожным движением. С новой одеждой у него появилось и хорошее настроение. Теперь он строил планы на будущее и непременно с Оксаной.

— В милицию я больше не вернусь, — решил он, — да и после моего странного исчезновения, там меня не оставят. Не поймут, почему я не сообщил по месту работы о том, что меня насильно сюда отправили. А я не могу это сделать. Моих похитителей заметут и посадят вместе с Людкой. А она, как ни как, мать моего ребёнка. Не хочу, чтобы ему когда-нибудь сказали, что его мать уголовница. Поступлю в университет, выучусь, поменяю профессию. А сейчас сделаю всё, чтобы Людка меня возненавидела, и сама захотела от меня избавиться.

Всякий раз, прогуливая её по территории клиники на коляске, он молчал. Егорова же всячески пыталась привлечь к себе его внимание и о чём-нибудь говорила.

— Замолчи! — грубо обрывал он её. — Мне даже голос твой противен. Ты когда-нибудь слышала его сама? Ни одна женщина на свете не имеет такого гнусавого, отвратительного голоса.

Егорова расстраивалась после его лживых слов. Если она начинала с ним спорить, он разворачивал коляску и на скорости гнал её в здание клиники. Постепенно Егорова поняла, что лучше молчать. Она научилась просто расслабляться, сидя в коляске, и смотреть на деревья, людей и ждать, когда встанет на обе ноги и улетит домой, чтобы никогда не видеть этого придурка Милованова. Теперь она не понимала, зачем столько лет удерживала его при себе, если имела такого замечательного мужа, как Степан. Сам вид Ивана ей уже был противен. Запах его был невыносим. Ей не нравилось, как он ходил, как смотрел.

— Где раньше были мои глаза? — удивлялась она.

Людка всё чаще и чаще стала вспоминать своего Степана. Она называла его ласково «котофеем» из-за густой растительности на всём теле. Чёрные блестящие кудряшки покрывали даже спину мужа. Она вспоминала, как прижималась к нему по вечерам в постели, согревалась, успокаивалась и засыпала. Только теперь она поняла, каким замечательным и надёжным мужем обладает.

— Вот, дура! Ну, зачем я связалась с этим недоноском? — ругала она себя за связь с Иваном.

Вскоре врач разрешил вставать на прооперированную ногу полностью и ходить. Первое время делать это было больно и непривычно. Но постепенно она научилась ходить и самостоятельно гулять с палочкой или костылями. Ивана она больше не звала возить её на коляске. И вообще больше не тревожила его. Позвонила только тогда, когда её выписали, и сообщила, что заказала два билета в обратный путь.

— Через час их привезут. Готовься, сегодня улетаем. За нами приедет такси.

Услышав радостную весть, Иван готов был сам на руках бегом тащить Людку в аэропорт. Но специально выработанная им жёсткая система поведения с ненавистной Егоровой сдерживала его эмоции. В самолёте он молчал по-прежнему. Она к нему не приставала.

В здании аэропорта Егорова получила свой чемодан на колёсах, докатила его до стоянки такси. Тут же села в первую подвернувшуюся машину и уехала. Ивана она с собой не пригласила.

— Вот сволочь! — разозлился он, — Столько времени на неё потратил, а она не соизволила меня доставить домой!

Он вернулся в аэропорт, обменял несколько последних евро на рубли и отправился домой на общественном транспорте. Феодосия Ивановна, увидев сына, повисла на нём и зарыдала. Иван прижал её к груди, погладил по голове, успокоил и спросил:

— Что известно об Оксане? Надеюсь, она не вышла замуж, пока я был в Германии?

— Что ты дорогой! Мы с Лилей её здесь днём и ночью стерегли. Не переживай, она тебя любит и простит. Я в этом уверена. Когда собираешься к ней заявиться?

— Сегодня отдохну, а завтра поеду.

— Вместе поедем, — заявила мать. — Я знаю, как к ней правильно подойти. Она у тебя ещё та штучка — строптивая. Я часто навещала её. Знаешь, как нам приходилось укрощать друг друга? У-у-у! — протянула Феодосия Ивановна.

Иван начал отказываться от её помощи, но Феодосия Ивановна была непреклонна.

Вечером следующего дня они вдвоём вошли в подъезд Оксаны, поднялись на нужный этаж и остановились у её двери. Феодосия Ивановна отодвинула сына в сторону так, чтобы его не было видно в глазок, и предупредила:

— Пока не позову, не входи в квартиру.

Она нажала кнопку звонка. Через несколько секунд дверь отворилась.

— Здравствуй, Оксаночка! — пропела свекровь ласковым голоском.

— Здравствуйте, Феодосия Ивановна, — ответила Оксана, не приглашая её войти.

Свекровь поняла, что оказалась нежеланной гостей и спросила в лоб:

— Помнишь, ты говорила, что теперь, когда ты узнала всю правду о взаимоотношениях моего сына с Людмилой Егоровой, ты его простила?

— Ну, — уставшим голосом произнесла Соколова.

— Что, ну? — с нетерпением спросила свекровь. — Говорила или нет?

— Говорила, — подтвердила она. — И что из этого?

— Тогда получи!

Она с силой потянула сына за рукав и втолкнула его в прихожую.

— А я пошла, — двинулась Феодосия Ивановна к лифту. — Некогда мне тут с вами заниматься.

Она нажала кнопку лифта, вошла в него, и, продолжая ворчать, поехала вниз.

Оксана стояла в ступоре. Все мироощущения покинули её. Иван обнял жену и стоял так с ней минуты три в напряжении, не зная, чего ожидать от неё дальше. Оксана начала рыдать.

— Оксаночка, ты правд, простила меня? — спросил Иван хитрым медовым голоском.

Она кивнула головой.

— Где ты был?

— В Германии, — ответил он, испугавшись последующих расспросов.

— А, кого же тогда похоронили?

Он взял её за плечи, повёл в комнату и посадил на диван.

— Я и сам пока этого не знаю. Завтра начну с этим разбираться.

Он честно рассказал ей, где был и почему там оказался. Поклялся, что Людка больше никогда не захочет его шантажировать. Рассказал, что видел результаты генетических экспертиз. Что на самом деле он не приходится отцом её ребёнку.

— А вот, почему моё удостоверение оказалось у того парня, которого похоронили под моим именем, мне ещё предстоит выяснить, — снова задумчиво произнёс он.

Затем, прищурив глаза, стал рассуждать:

— Оно оставалась в папке на даче, на которой меня держали некоторое время, когда похитили. Возможно это вовсе не моё удостоверение, а моего однофамильца? Хотя у всех удостоверений разные номера и серии.

Спустя три часа мать позвонила ему и сообщила, что достала из почтового ящика его чёрную папку с документами.

— Мама, в ней есть моё милицейское удостоверение?

— Нет, сынок, удостоверения здесь нет. А ты почему задаёшь мне такой вопрос? Я же говорила тебе, что его обнаружили в кармане мужчины, которого похоронили под твоим именем.

* * *

Ивану Милованову пришлось долго доказывать, что он вовсе не умер, а очень даже живой и пребывает в добром здравии. Первым делом он отправился в свой родной опорный пункт милиции. Когда он вошёл в него, Егоров разбирался с какой-то шумной группой граждан, похоже, конфликтующих соседей. Иван сел в сторонке и стал ждать, когда они уйдут. Мнут через двадцать, разбирательство прекратилось, и люди направились к выходу.

— Сергей перевёл взгляд на Ивана.

— Наше вам с кисточкой, — шутливо произнёс Милованов.

Сергей Егоров резко дёрнулся назад, прикрыв лицо рукой.

— Вот, чёрт!

— Да живой я Серёга, — уже серьёзно произнёс Иван.

— А кого мы тогда похоронили?

Как другу, Милованов в подробностях рассказал историю своего исчезновения и добавил:

— Но больше об этом мне никому не хотелось бы рассказывать.

— Не получится, Иван, — внушительно предупредил Сергей. — Чтобы восстановить своё доброе имя, и восстановиться среди живых, тебе придётся в подробностях всё рассказать и описать. Кстати, а ты знаешь, что Пущина и Федуловых повязали?

— Нет.

— Повязали, Ваня, повязали. Они отлавливали бомжей, удерживали их в подвале загородного дома и заставляли просить деньги у граждан в людных местах. Потом стали проделывать это и с инвалидами. Помогала им в этом одна медсестра из дома-интерната для инвалидов. А знаешь, кто способствовал тому, чтобы эту шайку поймали?

— Кто?

— Твоя бывшая жёнушка, — засмеялся он, откинувшись на спинку стула, — Оксанка Соколова.

— Она мне вовсе не бывшая жёнушка. Мы с ней помирились.

— Ну, и как она восприняла твоё воскресение из мёртвых? — полюбопытствовал Сергей, вспомнив свою реакцию на его появление в опорном пункте.

— Более эмоционально, чем ты, и с большей любовью.

На следующий день Иван отправился к следователю, ведущему дело о похищении Светланы Веселовой, бомжей и незаконной эксплуатации их и инвалидов. Рассказал ему свою историю исчезновения. Объяснил, что под его именем похоронен какой-то другой человек. Что, скорее всего, кто-то из Федуловых или Пущин вложили в карман умершего мужчины его удостоверение.

— Почему вы не позвонили нам из-за границы?

— У меня совершенно не было денег, даже сменной одежды. К концу пребывания, я заработал их немного у дочери Федулова, но звонить всё равно побоялся. Меня здесь не было, а с матерью и сестрой они могли, что угодно сотворить, — приврал он. Я же не знал, что они уже арестованы. И уж тем более не догадывался, что меня здесь похоронили.

* * *

Дело было передано в суд. Мать Людмилы больше не скрывала от неё, что отец с братом и её дядя находятся в следственном изоляторе. Сообщила, когда их будут судить, но не сказала, за что. Она и сама этого толком не знала. Людмила расстроилась. Было горько осознавать, что её любимые папка и брат могут оказаться в тюрьме.

— Мама, неужели их осудят, и я не увижусь с ними? — плакала Людмила.

— Увидишься, доченька, мы вместе с тобой пойдём в суд. Заодно папа и Вася посмотрят, какая ты стала ладненькая после операции.

Задолго до начала суда в его здание начал стекаться народ. Пришли и Оксана с Иваном. Немного погодя, к Оксане подошёл Анатолий Пущин и поздоровался. Его под руку держала симпатичная молодая женщина. Она тоже поздоровалась с Оксаной. Соколова не поверила своим глазам. Перед ней стояла Светлана Веселова, ухоженная, похорошевшая, стройная. Она протянула Оксане два билета в оперу.

— Приходите послушать божественный голос моего мужа, — нежным голосом проворковала она.

— Буду рад петь для вас, — шутливо подхватил тот.

Оксана положила билеты в сумочку.

— Благодарю вас.

— Вы знаете, обратилась к ней Светлана, — а меня снова приняли в мой родной театр, и я уже работаю над ролью.

— Света, я рада за вас.

В коридор вошёл милиционер и попросил всех присутствующих отойти подальше. В зал под конвоем провели пятерых человек. Все молча проводили их взглядом.

Когда в зал суда разрешили войти родным, адвокатам, представителям обвинения, пострадавшим, там за металлической решёткой под охраной уже сидели подсудимые: Федулов Леонид, его сын Василий, брат Фёдор, Александр Пущин и Клара Фёдоровна. Людмила Егорова, с замиранием сердца, вошла последней. Она искала взглядом отца и брата. И вдруг увидела. Они смотрели на неё, ухватившись руками за металлические прутья решётки, и улыбались.

— Доченька, ты счастлива? — выкрикнул отец, глядя на неё, статную и похорошевшую.

— Да, папа, — ответила она и заплакала. Спасибо тебе, папа, и тебе, Вася, за всё.

— Не плачь! Мы тоже счастливы, — промолвил отец срывающимся голосом. Живи, моя радость! Будь счастлива, красавица моя! И прости за всё.

Он действительно был счастлив. Его сердце перестало болеть о дочери, появившейся на свет с врождённым дефектом ноги.

— Ах, если бы я мог честным трудом заработать деньги на операцию тебе, моё солнышко, — молча, сокрушался Леонид Яковлевич, — разве я пошёл бы на такое грязное дело? Когда я теперь смогу обнять тебя?

Оксана Соколова впервые увидела Людмилу в зале суда, маленькую, хрупкую. Она слышала весь трогательный разговор её с братом и отцом и больше не испытывала к ней ненависти. Она наклонилась к Ивану и спросила:

— Людмилу привлекут к ответственности за участие в твоём похищении?

— В деле, которое сегодня будет слушаться в суде, не фигурирует преступление, связанное с моим похищением, — ответил он. — Скажу честно, я намерен сделать всё, чтобы меня вновь признали живым без привлечения Егоровой, её отца и брата к ответственности. А признать меня живым должен будет суд.

— Я горжусь твоим решением, и сама хотела просить тебя об этом, — сжала она руку мужа в своих ладонях.

— Встать! Суд идёт! — послышалось в зале.

Content

Арутюнова Татьяна
ЛЮДОЧКИНЫ ВЫКРУТАСЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22