Глэдис Митчелл

Смерть и дева

Эхо незнакомцев

(романы)

© Gladys Mitchell, 1947, 1952

© Перевод. У. Сапцина, 2018

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

* * *

Смерть и дева

Посвящается Уинифрид Блейзи

Но как бы то ни было (любезный читатель), прошу тебя отнестись к этому благосклонно, принимая во внимание, что я приложил все усилия ради тебя, дабы ты прочел это с удовольствием.

Уильям Адлингтон. К читателю «Золотого осла» Люция Апулея

И реке Итчен

Когда болезни нападут,

Когда обиды горькие,

Когда одолевает лень

Иль труд твой тяжек, что ни день,

Когда насмешка уязвит,

Дождь, засуха, мороз стоит —

Что б в сердце ни было твоем,

Приди ко мне весь, целиком.

Аноним (начало XVII века). Альманах сэра Томаса Овербери из последних изданий

Глава 1

Почти до половины девятого ничего не происходило, а потом с неба закапала прозрачная водичка, появились длинные синекрылые оливковые поденки, и застенчиво всплыла одна или две рыбы. Поднявшись наверх, я увидел за поворотом, сквозь высокую траву, такую суматоху, какую должна была бы поднять крыса или водяная курочка: но нет, это были не они…

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тест

— Это необходимо расследовать! — заявил мистер Тидсон. — Расследовать, моя дорогая Присси.

— Очень хорошо, Эдрис. Расследуй, конечно, если это не слишком затратно. — Мисс Кармоди улыбнулась энергичному маленькому человечку.

Среди многочисленных индивидов, которых приносило в ее жизнь безответственным прибоем кровного родства, мистер Тидсон был недавним и интересным образцом вынесенных на берег обломков. Он приходился немолодой мисс Кармоди троюродным братом. Сразу после женитьбы он переехал на Тенерифе, и до последнего времени превратности войны не давали ему свернуть свой бизнес по выращиванию бананов. Но наконец они с женой переехали в Англию, и выяснилось, что жить они намереваются у мисс Кармоди. Хотя она призналась Конни Кармоди, своей племяннице и подопечной, что надеется на пересмотр этого соглашения.

Тут Конни полностью сходилась с ней во мнении. Девушка с растущей ревностью и тревогой наблюдала, как постепенно обустраивались дядя Эдрис и его жена и нарушали спокойную жизнь, которую вели они с теткой. Конни уже привыкла считать мистера Тидсона незваным гостем и занудой.

— Что же именно требует расследования? — поинтересовалась мисс Кармоди.

Она и ее подопечная сидели в нише окна гостиной восемнадцатого века на юго-западе Лондона. Гостиная была обставлена неброской, удобной, хотя и недорогой мебелью. Четырехкомнатная квартира великолепно подходила мисс Кармоди и ее племяннице, но оказалась тесной для четверых, так что со времени вторжения — как грубо, но простительно выражалась Конни, — хозяйки вынуждены были делить спальню, что, естественно, было им не по душе.

Мистер Тидсон, занимавший большую часть дивана-канапе, выпрямился и с преувеличенной доброжелательностью взглянул на Конни, прежде чем ответить на вопрос мисс Кармоди.

— В газете написали о некоем исключительном явлении на реке Итчен. Судя по сообщению, один человек утверждает, что он якобы видел наяду или водяную нимфу под одним из мостов близ Уинчестера. Очень интересно, если, конечно, правда. Мне бы хотелось поехать и осмотреться на месте.

Он пустился в описание какого-то своего необыкновенного приключения, связанного с фольклором Канарских островов, и заявил, что сделался с тех пор увлеченным исследователем примитивных культур и примеров их проявления. Конни слушала его с раздражением, а мисс Кармоди — со смесью благожелательности и очевидного недоверия, к которым примешивалось легкое неодобрение — некоторые воспоминания мистера Тидсона вряд ли можно было считать подходящими для ушей племянницы.

К тому моменту, когда мистер Тидсон закончил свое повествование, Конни уже не удивляло, что он так возбудился из-за опубликованной в разгар мертвого сезона заметки о водяной фее в гемпширском меловом ручье, в котором обычно не водилось ничего страшнее щуки, красивее хариуса и умнее пресноводной форели. Не удивили ее и похождения мистера Тидсона. Она и так знала, что он был довольно распутным.

— Позвольте мне взглянуть на заметку, — попросила мисс Кармоди, поскольку с трудом могла поверить, что газета, при всем недостатке новостей, уделит место сообщению о сверхъестественном явлении. Конечно, с тех пор как закончилась война, а лохнесское чудовище еще не появлялось в мирное время, даже единственный листок, составлявший ежедневную газету, нужно было как-то заполнять. Но ей казалось совершенно нелепым, что место отдадут наяде.

Конни, по-видимому, разделяла ее мнение.

— Вы, должно быть, не так прочли, а иначе это какая-то чушь!

Мисс Кармоди взяла поданную мистером Тидсоном газету и, никак не комментируя, прочла отмеченную колонку. Она обратила внимание, что это даже не газетная заметка, но всего лишь письмо в редакцию, и, несомненно, от одного из людей, страдающих весенним обострением. Конни высказалась в том же духе. Мистер Тидсон замечание проигнорировал, тогда она улыбнулась и попросила посмотреть газету.

— Крит поедет со мной, если вы поедете. — Мистер Тидсон выжидательно смотрел на мисс Кармоди.

Мисс Кармоди почти тридцать пять лет не видела своего троюродного брата и все еще испытывала интерес к этому серьезному и настойчивому мужчине. Не без симпатии она начала осознавать, что он уже не молод и что его юная жена, гречанка по происхождению и необыкновенная красавица, не была лучшей компанией в часы его досуга.

— Очень хорошо, Эдрис, — кивнула мисс Кармоди. — До начала сентября у меня нет никаких забот, за исключением моего Общества старших дочерей работающих мужчин, и я буду рада набраться сил. Давайте поедем и проведем расследование. Такой летний отдых не хуже всякого другого. Расскажите мне о своих планах, пока я поставлю в вазу эти цветы, а потом вы объясните Элси, как готовить мадрасское карри вместо цейлонского, которое не понравилось вам вчера.

— Летний отдых в поисках наяды? — переспросил мистер Тидсон. — Очаровательно, моя дорогая Присси! Просто восхитительно! И когда мы отправляемся в Уинчестер? Я хочу сказать, как скоро? У вас получится в понедельник? Я не хочу, чтобы след остыл, а кроме того, хочу услышать, как хор собора исполняет Грея в ля мажоре. Как думаете, возможно, что они его споют?

— В понедельник? Великолепно. Тугуд израсходует остатки бензина, чтобы отвезти завтра на море двух матушек из общества, но к понедельнику он получит следующую квоту[1], — ответила мисс Кармоди, игнорируя Грея в ля мажоре, тональности, не особенно любимой ею, она предпочитала церковную музыку в ми-бемоль мажоре. — Стало быть, в понедельник. Замечательно.

— Хорошо. Или же мы могли бы поехать поездом сегодня днем. Что скажете?

Понимая, что ему не терпится оказаться на месте событий и из первых рук заполучить сведения о наяде, мисс Кармоди согласилась не терять времени, однако данное решение было отклонено. В значительной мере к ее облегчению, ибо затруднительно было организовать отъезд из дома всего за четыре часа, и она знала, что Конни, которая обычно занималась упаковкой вещей, это не понравится, — как не нравился ей сам мистер Тидсон. Крит зашла как раз к концу обсуждения и, услышав последние реплики заинтересованных сторон, наложила вето на решение отправиться без приготовлений.

— Нам нужно будет найти место, где остановиться в Уинчестере, — заявила она, — а мне нужно сделать прическу, а тебе — найти достаточно купонов, из моей книжки, я полагаю, для приобретения по меньшей мере двух сорочек, прежде чем ты куда-либо поедешь. Будь благоразумен, Эдрис. Ты очень глупый старик.

Она с презрением отвернулась от него и посмотрела на себя в зеркало.

Крит Тидсон была на двадцать лет моложе своего мужа. Стройная женщина с зеленовато-золотистыми волосами, большими темными глазами, какие можно встретить на портретах начала семнадцатого века, насмешливыми губами, гордо посаженной головой гречанки и округлым, волевым подбородком.

С мужем она держалась сурово, но приветствовала свободу выражений его вкусов. Она имела обоснованное, пусть и критическое отношение к его способности добиваться своего и редко выпускала супруга из виду, так как мистер Тидсон обладал слабостью (подмеченной апостолом Павлом в афинянах) постоянно желать чего-то нового, и в стремлении к этой новизне он склонен был попадать в неприятные переделки.

— В любом случае, — решил мистер Тидсон, — я могу и отправлюсь за местной газетой, где найду более полный отчет по сравнению с тем, который я только что показал Конни. — Он благожелательно улыбнулся своей племяннице, которая нахмурилась в ответ. — Кроме того, я схожу в библиотеку почитать об Уинчестере, реке Итчен, наядах, рыболовстве и фольклоре Гемпшира. Я так люблю все новое, а это будет восхитительно ново. Ведь я могу уже сегодня днем провести предварительные изыскания, прежде чем мы покинем Лондон.

Обрадовавшись, что для мистера Тидсона нашлось невинное занятие по убийству времени, его жена и мисс Кармоди немедленно выразили свое согласие, а Конни всем своим видом демонстрировала безразличие и неоправданное пренебрежение, — учитывая, что мистер Тидсон рассказал ей о наяде по ее же собственной просьбе.

— Я телеграфирую насчет гостиницы, — сказала мисс Кармоди. — Мы поселимся в «Домусе». Мы с Конни всегда там останавливаемся. Во всех отношениях великолепный отель, хотя, конечно, не дешевый.

— Но чего ради все это затевается? — спросила Крит, отсутствовавшая, когда мистер Тидсон объявлял о великом открытии. — Что нам делать в Уинчестере? По-моему, никчемная затея.

— В Гемпшире появилась наяда, моя дорогая Крит, — объяснил мистер Тидсон.

— Чепуха, дядя Эдрис. — Конни впадала в раздражение при одной только мысли, что деньги ее тети будут выброшены на этих Тидсонов. — В Гемпшире наяд нет. Никогда не было и не будет. Гемпшир был частью Уэссекса. Вам это известно не хуже меня!

— Король Альфред, не говоря уже о его благочестивом отце Этельвульфе, не допустил бы наяд в страну, которой и без того угрожали викинги, — согласилась мисс Кармоди.

— Рыжие. Жуткие люди, — подтвердила Крит, познакомившаяся на Тенерифе с двумя датчанками и обнаружившая, что они не уступают ей в красоте. — Не люблю викингов.

— Однако в Гемпшире были римские поселения, — мирно продолжала мисс Кармоди. — Может быть, римляне с их склонностью присваивать чужое запустили украденную греческую наяду в воды Вента Белгарум?[2]

— Возможно, — признала Крит, теряя интерес к теме. — Во всяком случае, Эдрис, похоже, полон решимости отдохнуть, и он вполне может гоняться за наядой, или за бабочками и синицами… или за дочерью сеньора дона Альвареса Педилла-и-Лампада, как это случилось в последний раз, — мрачно добавила она. — У него аморальный зуд.

— Когда же мы едем? — требовательно спросила Конни, не любившая Крит почти так же сильно, как не любила мистера Тидсона, и ревновавшая к ее красоте и обаянию.

— В понедельник, если удастся забронировать гостиницу. Однако в это время года у них, скорей всего, не будет свободных мест, — ответила тетка. — Я ездила раньше и знаю.

Ее опасения оказались необоснованными. К вечеру вопрос с размещением всей компании был улажен, и мистер Тидсон, с головой погрузившийся в хроники Уинчестерского колледжа, уже настроился на приятную двухнедельную ловлю нимфы — в классическом, а не рыболовном смысле[3], а остальные — на мирный и интересный отдых. Конни изучала карту Великобритании, мисс Кармоди освежала свои воспоминания об Уинчестерском соборе, отеле «Домус» и прогулках по городу, тогда как Крит готовилась к личной «вакханалии» вышивания, поскольку при климате, который не любила и которому не доверяла, она предпочитала сидеть в помещении, а в этом случае ей нужно было чем-то заниматься.

Несколько дней промелькнули быстро. Отъезд в Уинчестер назначили на понедельник, а утром в субботу мистер Тидсон занес в свою записную книжку один пассаж, который чрезвычайно ему понравился. Он объяснил, что это отрывок из дневника времен Гражданской войны[4]. В тот же вечер его прочли Крит и мисс Кармоди.

По настоянию моего тестя его затем отправили в школу в Уинчестер, где он и проучился 6 лет и где его выпороли по той причине, что он со всяческим бесстыдством и нескромностью говорил о нагой мокрой девушке в лугах, где она спала, а он даже в столь нежном возрасте не устыдился об этом рассказать.

— Видите? — торжествующе заявил мистер Тидсон. — О ней знали даже в семнадцатом веке. Что вы теперь скажете о моей наяде?

— Поразительно! — воскликнула мисс Кармоди. — Могу я еще раз взглянуть? — Взяв из рук Крит записную книжку, она снова прочла отрывок. — Стиль мне что-то напоминает, но я не могу вспомнить, что именно.

— Думай, моя дорогая Присси, думай! Мы должны учиться контролировать нашу вербальную память, — воодушевился мистер Тидсон.

Конни забрала книжку из рук тетки, презрительно пролистала. Мистер Тидсон посмотрел на мисс Кармоди и улыбнулся.

— Женщины имеют не очень точное представление об истории, как мне думается, — заметил он в пылу разговора и без желания обидеть. — Кроме тебя, разумеется, моя дорогая Присси.

— Не знаю насчет точности, — сказала Конни, бросая ему книгу так, что острый край ткнул мистера Тидсона в его округлый живот, — но я знаю, что на книжной полке тетиного бюро есть книга мемуаров семнадцатого века, в которой вы сможете найти множество примеров такого стиля.

— Неужели? — проговорил мистер Тидсон. — А ты имеешь обыкновение совать свой нос в бюро тети?

— Эдрис! — возмутилась Крит. — Ты не должен разговаривать с Конни подобным образом. Возможно, она не знает, что совать нос нехорошо. Что вообще значит выражение — «совать нос»? Думаю, это обидные слова. Как еще вы говорите — «рыскать»?

Конни сделалась пунцовой и встала. Вид у нее был настолько угрожающий, что мистер Тидсон немного подтянул колени вверх, как бы защищая свой живот от нового нападения. Мисс Кармоди, похоже, тоже за него испугалась — она взяла Конни за руку и сказала, что терпеть не может слово «рыскать», и прибавила с непривычной резкостью, что Конни много лет открыт доступ к бюро, с тех самых пор, как стала достаточно взрослой, чтобы ей можно было доверить любимые книги, и что в связи с этим никогда не возникал вопрос о любопытстве, подглядывании или шпионаже.

Мистер Тидсон мило улыбнулся и заметил, что Конни не следует быть такой чувствительной и что она не хуже него знает, что он шутит. Также он поддержал заявление мисс Кармоди о том, что «рыскать» — вульгарный синоним.

— Не нравятся мне его манеры, — заметила Конни, когда супруги ушли. — Половину времени он говорит гадкие, злые вещи, а другую половину пытается меня лапать. Я считаю его отвратительным старикашкой.

— Ну он не так уж стар, — возразила мисс Кармоди.

— Достаточно стар, чтобы хватило ума не гоняться за нимфами в речках, — твердо заявила Конни, — хотя, полагаю, это ничуть не уступает другим его занятиям.

В последующие дни мисс Кармоди призналась себе, что обеспокоена энтузиазмом мистера Тидсона в отношении наяды. Он пребывал то в приподнятом настроении от возможности пополнить свой фольклорный репертуар, то ходил как в воду опущенный, потому что наяда могла покинуть Гемпшир до того, как у него появится случай ее увидеть. Мысли о том, что письмо в газету могло быть шуткой либо бредом безумца, он, как видно, не допускал.

— Не могу его понять, — сказала Конни. — Как мне кажется, его деловая жизнь была сочетанием выпрашивания денег, мошенничества и махинаций, и не удивлюсь, если он запугивал своих работников и был непопулярен среди производителей бананов. Есть что-то пугающее, — продолжала она, — в том факте, что он так внезапно ухватился за эту смехотворную газетную заметку как за предлог для поездки в Уинчестер. Почему в Уинчестер? — Она пристально посмотрела на тетку.

Мисс Кармоди ничего не ответила, но, как выяснилось, до такой степени разволновалась, что на следующее утро, пока незваные гости еще не встали с постели, сняла телефонную трубку и позвонила психиатру, серьезной и талантливой старой даме по фамилии Брэдли. Она изложила ей факты и добавила, что, как ей кажется, не повредит узнать мнение специалиста касательно ментального здоровья мистера Тидсона, прежде чем он отправится в Уинчестер на поиски своей наяды.

— Понимаете, я не хочу, чтобы он заподозрил, что мы думаем, будто с ним что-то странное, — с тревогой объясняла она, — поскольку ничего такого, вероятно, и нет. Его интерес может быть совершенно искренним и таковым, вероятно, и является. Просто я подумала, что если бы вы смогли найти время… Послушайте-ка! Я не должна помешать его планам. Могли бы вы приехать в Уинчестер? Я… Мы с вами встречались… общая подруга, мисс Кэрролл, Картарет-колледж…

— Я прекрасно понимаю, — сказала миссис Брэдли, — и я необычайно заинтригована. Я приеду в Уинчестер и появлюсь в «Домусе» в понедельник к ланчу. Ваша наяда может быть очень многообещающей.

— Это именно то, чего я боюсь…

Однако, весьма ободренная успокаивающим согласием миссис Брэдли, мисс Кармоди выразила свою благодарность и повесила трубку. Затем послала Конни в банк за выпиской по счету и, когда документ прибыл, нахмурившись, принялась его изучать. Мистер и миссис Тидсон обходились ей довольно дорого. Они уже провели в ее доме шесть недель, а «Домус», как она сама и говорила, был недешевым отелем. Тем не менее именно там она всегда останавливалась, в особенности во время авианалетов на Лондон, и всегда говорила, что даже мысли не допускает о том, чтобы поселиться в каком-то другом месте. Об этом ей с раздражением напомнила Конни, когда мисс Кармоди застенчиво предложила снять ради экономии меблированные комнаты. Конни терпеть не могла меблированные комнаты и прямо об этом заявила.

— Да и вообще, нашим финансам это сильно не поможет, — сварливо добавила она.

Мисс Кармоди вздохнула, но напомнила себе, что Конни привыкла ко всему лучшему, что она могла ей предложить, а «Домус», кроме того, действительно был самым комфортабельным и милым отелем и даже располагался, по сути, за городом.

Мистер Тидсон наслаждался путешествием в Уинчестер. Когда они проехали Бейсингстоук по шоссе А30, чтобы затем свернуть на шоссе А33, идущее через скучную цепочку деревушек мимо Майклдевера и Кингзуорти и выходившее к улице на северной стороне Уинчестера, где и располагался отель «Домус», он упомянул о своем племяннике, который, как полагал Тидсон, учится в школе в Уинчестере, но сейчас должен быть на каникулах.

— Кто это из племянников, дядя Эдрис? — осведомилась Конни, которую мисс Кармоди попросила вести себя с мистером Тидсоном вежливо, хотя не одобрять и не поощрять его странности.

— Ну как же, сын дочки Полли, — ответил мистер Тидсон, ничуть не прояснив дело. — Да как же их фамилия?

— Прис-Гарвард, — процедила сквозь зубы Конни. — Я должна была догадаться!

— Да, их фамилия Прис-Гарвард, — подтвердила мисс Кармоди, — и никакого отношения к Полли они не имеют, как вы прекрасно знаете. Они живут не так далеко от Уинчестера. Надо бы навестить их, пока мы здесь.

— Меня ехать не просите! — предупредила Конни.

— Я должен найти адрес, — сказал мистер Тидсон.

— Но у тебя вряд ли найдется время проведать мальчика, — не без злости заметила Крит. — Ты же будешь занят поисками своей нимфы.

Мистер Тидсон погрузился в молчание и посмотрел в окно автомобиля на лес в полумиле от дороги.

— Сейчас мы должны проезжать ферму Брэдли, — сказала Конни, глядя в карту, развернутую у нее на коленях. Девушка сидела между теткой и Крит Тидсон на заднем сиденье. Мистер Тидсон восседал впереди, рядом с Тугудом.

— Брэдли? Кстати, — проговорила мисс Кармоди, — моя подруга миссис Брэдли тоже собирается пожить с нами в «Домусе». Мисс Кэрролл заняла ее место в Картарет-колледже, Конни, ты помнишь? Когда та оставила директорский пост в Ательстан-Холле.

— Да, помню, — кивнула Конни. — Та страшная черная старая леди, которая всегда носила платья жутких расцветок и вязала что-то неописуемое. Мы слушали ее лекцию. Однако я никогда не подумала бы, что вы можете назвать ее своей подругой. Мы едва и мисс Кэрролл-то знали, хотя вы и беседовали с миссис Брэдли…

— Черная? — повернул голову мистер Тидсон.

— У нее черные волосы и черные глаза, — резко ответила мисс Кармоди. — Больше ничего черного в ней, разумеется, нет. Конни временами прибегает к умышленным и вводящим в заблуждение преувеличениям.

— Преувеличение всегда вводит в заблуждение, — изрекла Крит.

Мистер Тидсон, который так не считал, вернулся к созерцанию ландшафта, а машина плавно пронеслась мимо леса Додсли и нескольких курганов, затем по пути, который некогда был римской дорогой, и далее — мимо Эбботс-Бартон к Уинчестеру.

— И хотя вы разговаривали с миссис Брэдли после ее лекции о наследственной предрасположенности, — продолжала Конни, которая не любила, когда ее прерывали на середине предложения, — я не понимаю, как это могло сделать ее вашей подругой, тетя Присси, и я не хочу больше с ней встречаться! Она мне не понравилась.

— Убери плед, дорогая, — попросила тетка вместо ответа. — В отеле он тебе не понадобится. Что ж, вот мы и приехали, Крит, — добавила она, обращаясь к чуть более сносному из двух гостей-паразитов. — Интересно, понравится ли вам здесь теперь, когда мы наконец прибыли?

— О, мне понравится, — сказала Крит. — Эдрис займется своей нимфой, у вас будет ваша подруга черная женщина, Конни будет гулять и рано, очень рано ложиться спать, а я стану наслаждаться одиночеством. Но как это может быть нашим отелем? Мы же еще не в Уинчестере.

Глава 2

…которая предназначена для того, чтобы рассказать домохозяйкам, кои не достигли вершин благополучия, как при разумных затратах угощать или развлекать компанию в самой элегантной Манере.

Миссис Сара Харрисон из Девоншира. Карманная книга домохозяйки и полная книга по домоводству, 1760 год

Отель «Домус» стоял в стороне от главной дороги и оживленного движения транспорта. Подъехать к нему можно было по улице, идущей на юго-запад от широкой магистрали, переходившей в шоссе А33, прежде чем превратиться в главную дорогу на Саутгемптон, вынырнув из лабиринта второстепенных извилистых улочек за больницей Сент-Кросс.

«Домус» побывал мужским монастырем, елизаветинским поместьем, в котором сохранившие католическую веру хозяева прятали священников-иезуитов, подвергавшихся преследованиям во времена Тюдоров, городским особняком восемнадцатого века, женским монастырем века девятнадцатого и, наконец, стал отелем, сохранив следы всех своих перипетий.

Автомобиль миновал длинный сад, стены которого все еще несли на себе стигматы в виде маленького креста и даты — 1872, оставшиеся от женского монастыря, и остановился перед застекленным входом-вестибюлем, где виднелись плетеное кресло, металлический скребок для чистки обуви, два растения в горшках, придверный коврик, модель Уинчестерского собора и гостиничная кошка.

Дальние двери вели в холл отеля, а за дверью справа располагалась стойка портье. Высокий и бледный как мертвец швейцар, шотландец, судя по внешности, ткнул большим пальцем в сторону стойки и подхватил самый маленький из чемоданов, которые разгружал на кафельный пол Тугуд. Мисс Кармоди, сопровождаемая мистером Тидсоном, прошла к стойке, а швейцар поставил маленький чемодан обратно на пол, оглянулся вокруг, словно испытывая глубокое подозрение насчет данной компании, и скорбно спросил у Конни:

— Вы, без сомнения, остановитесь надолго?

— Не так уж и надолго, — ответила Конни, неуверенно глянув на Крит.

— На две недели, — сказала та.

— А… — протянул швейцар, словно это подтверждало его худшие опасения.

Голос из-за стойки произнес:

— Двадцать девятый, тридцать третий и седьмой, Томас.

— Двадцать девятый, тридцать третий и седьмой, — повторил швейцар с шотландским акцентом. — Следуйте за мной. Пятнадцатый, тридцать третий и седьмой — вот что мне было сказано сегодня утром, но вы устроитесь, не сомневаюсь!

Двадцать девятый номер, милую маленькую комнату в самой старой части дома, мисс Кармоди выбрала для Конни. Тридцать третий, с двуспальной кроватью и двойным гардеробом, отвели чете Тидсонов. Эти номера была на одном этаже. Номер седьмой располагался на первом этаже в пристройке — попасть в него можно было через застекленную террасу, ведущую в очень современное и приятное здание-бунгало. Седьмой номер мисс Кармоди взяла для себя и, убедившись, что это именно то, что она просила — ибо сия почтенная леди немного боялась пожаров и не любила спать в незнакомых домах выше первого этажа, — осталась крайне довольна. Крит же была недовольна и потребовала отдельный номер.

Все четверо встретились в коктейль-холле, и суровый Томас подал великолепный херес всем, за исключением Конни, которая предпочитала джин с вермутом. Очень скоро мисс Кармоди поставила свой бокал и решила выяснить, ждать ли к ланчу ее подругу миссис Брэдли. Она попросила Конни сходить и узнать.

— Да откуда им знать, — сказала Конни, — и даже если они и знают, я не осмелюсь спросить. Это место всегда нагоняло на меня страх, а этот Томас так на меня действует, что мне кажется, будто у меня лицо перемазано вареньем. Я бы назвала его жутким человеком.

— О, чепуха, — отмахнулась мисс Кармоди. — Я позову его и спрошу.

К восторгу своей племянницы, она вызвала Томаса звонком. Тот лишь усугубил первое впечатление о себе, поставив перед ними напитки с таким видом, словно доподлинно знал, что с каждым новым глотком гости губят свои бессмертные души. Однако Томас учтиво слушал, наклонив голову, и, как ругательство, пробормотал: «Очень хорошо» в ответ на просьбу мисс Кармоди узнать, ожидают ли миссис Брэдли к ланчу. Затем вернулся с сообщением, что гостью ожидают.

— И очень умная особа, — добавил он, величественно глядя поверх головы мистера Тидсона на красные герани в саду. — Очень умная особа. Именно так.

Это прозвучало как эпитафия, и все четверо невольно со всей серьезностью склонили головы. Церемонию прервало появление маленькой черноволосой и черноглазой женщины в очень ворсистом твидовом костюме сиреневого цвета и зеленой фетровой шляпе. Было в этой даме что-то от ведьмы, и свое появление она предварила резким хихиканьем, которое странно прозвучало из ее маленького, похожего на клюв, рта.

— Миссис Брэдли! — воскликнула мисс Кармоди, вставая.

Томас почтительно посторонился, пропуская вновь прибывшую, и по собственной инициативе вышел и вскоре вернулся с еще одним бокалом хереса.

— Ваш амонтильядо, мадам, — провозгласил он.

Поскольку до сих пор ни одна из других дам этого маленького общества подобного обращения не удостаивалась, получилось особенно впечатляюще. Когда Томас удалился, что он проделал, не обращая внимания на крик: «Официант!» со стороны молодого офицера в форме Королевских военно-воздушных сил, Крит Тидсон, которую, наряду с ее мужем и Конни, представили ведьме, поинтересовалась, часто ли миссис Брэдли останавливалась в «Домусе».

— Один раз, перед войной, — ответила миссис Брэдли. — Вы знакомы с парком Нью-Форест и его окрестностями?

Беседу прервал гонг, призывающий на ланч. Четверке гостей предоставили великолепный столик в обращенном к саду конце обеденного зала и принесли меню. Миссис Брэдли провели к столику на одного, у окна.

— Свиная голова! — восхитился мистер Тидсон, ознакомившись с меню. — В последний раз я ел свиную голову, когда был совсем маленьким.

Он принялся напевать что-то себе под нос, пока жена резко не ткнула его в бок. Официантка, милая девушка, уловив его восторг, проследила, чтобы мистер Тидсон получил щедрую порцию головы. Она приняла его заказ на бутылку пива и, посматривая из своей небольшой ниши между буфетом и сервировочным столом, решила, что этот маленький человечек ошибся с выбором жены и находится у нее под каблуком. Девушке захотелось сделать его пребывание в гостинице приятным, насколько это в ее силах. Он напомнил ей ее американского дядюшку.

— Мне здесь нравится. — Конни одобрительно оглядела великолепный холодный ростбиф и поданные к нему салат и отварной картофель. — Чем мы будем заниматься сегодня днем?

— Чем захочешь, — отозвалась ее тетка. — Крит? Эдрис? А вы что предложите?

— Я буду знакомиться с городом, — объявил мистер Тидсон, — и, возможно, попробую побеседовать с редактором местной газеты. Мне лучше всего будет в одиночестве.

— Я буду сидеть на застекленной террасе, там так тепло и хорошо, займусь вышиванием, — сказала Крит.

— Тогда мы с тобой сходим к больнице Сент-Кросс, — решила мисс Кармоди, — если тебе это по душе, Конни.

Конни сказала, что это ей очень даже по душе, а Крит спросила, что там такого интересного в этом Сент-Кроссе. Пока мисс Кармоди (часто прерываемая мистером Тидсоном, который перед отъездом из Лондона прочел о больнице в путеводителе) отвечала на этот вопрос, блюда поменяли, и компания получила рулет с джемом и заварной крем или, на выбор, сливовый пирог.

Допив свое пиво, прежде чем ему успели помешать, мистер Тидсон направился к столику миссис Брэдли и скоро уже увлеченно обсуждал сыр, ибо она выбрала сыр и крекеры вместо сладкого. Мистер Тидсон попенял ей за отказ от великолепного рулета, и они мило и вдохновенно побеседовали, а затем он вернулся на свое место.

После ланча миссис Брэдли приняла приглашение мисс Кармоди сопроводить их с племянницей до больницы Сент-Кросс, и никто из них больше не видел Тидсонов до ужина.

— Надеюсь, вы поживете здесь подольше, — сказала Конни миссис Брэдли, к огромному удивлению своей тетки.

— Надеюсь пробыть здесь столько же, сколько и вы, — отвечала миссис Брэдли. — Я обожаю Уинчестер, и кроме того, нам с мисс Кармоди есть о чем поговорить.

— У вас будет еще больше тем для разговоров, если дядя Эдрис найдет свою речную нимфу, — заметила Конни.

С заинтересованным видом миссис Брэдли попросила объяснений, хотя мисс Кармоди уже рассказывала ей по телефону о речной нимфе. Сейчас она почувствовала, что Конни нуждается даже в большей помощи, чем мистер Тидсон.

— А… — протянула она, когда Конни, не чуждая остроумию и обладавшая талантом подражания, представила живую картину восторгов мистера Тидсона, — это объясняет выражение его глаз. У него ликующий вид — знак, которого я привыкла опасаться у своих пациентов. Но теперь все прояснилось. Прояснилось, как воды Итчен, — добавила миссис Брэдли, глядя на прозрачную водную гладь, они уже преодолели короткий путь от «Домуса» до улицы Колледж-уок.

— Вы не считаете Эдриса сумасшедшим? — с тревогой спросила мисс Кармоди. — Вообще-то мне все равно, но я совсем не хочу, чтобы он помешался прямо в отеле.

— Да, здесь такому не место, — серьезно согласилась миссис Брэдли. — Более того, такая мысль не приходила мне в голову. Я упомянула о своих пациентах, потому что, за исключением очень маленьких детей, занятых очень темными делишками, все ликующие люди, с которыми я сталкиваюсь, до какой-то степени ненормальные.

— Но дядя Эдрис и есть маленький ребенок, занятый темными делишками, — заявила Конни.

Миссис Брэдли с ней не согласилась и выжидательно посмотрела на мисс Кармоди.

— Да, боюсь, Эдрис действительно ненормальный. В течение тридцати пяти лет его окружали только лишь бананы, — с безграничной простотой объяснила мисс Кармоди.

— Понятно, — отозвалась миссис Брэдли и задумалась. — Сомнений нет, это могло наложить серьезный отпечаток, особенно на чувствительную душу. У мистера Тидсона чувствительная душа?

Конни посмотрела на собеседницу, желая узнать, не шутит ли та, но миссис Брэдли лишь благодушно разглядывала холм Сент-Кэтрин, возвышавшийся в полумиле от них, на другой стороне реки. Прочесть ее мысли по выражению лица не представлялось возможным. Но, о чем бы ни думала миссис Брэдли, по ее профилю трудно было предположить, что размышления носили юмористический характер.

Беседа перешла на земляные укрепления, а потом на архитектуру тринадцатого века и к теме странностей мистера Тидсона больше не возвращалась. Три дамы с интересом провели час в средневековой больнице, по которой их водил один из братьев, а затем вернулись в город той же дорогой, по которой пришли, и, по просьбе Конни, выпили чаю не в отеле, а в кафе-кондитерской. Частью кафе была единственная оставшаяся колонна норманнского замка Вильгельма Завоевателя — отголосок прошлого, который Конни посчитала романтическим.

В «Домус» они вернулись только в половине шестого. Крит отложила вышивание и читала вечернюю газету, принесенную молодым человеком, который уже влюбился в удивительный зеленоватый оттенок ее волос, стройную фигуру и (как он сказал) бездонные глаза. От мистера Тидсона не было ни слуху ни духу.

— Вы бы и сами могли быть наядой, Крит, — сказала мисс Кармоди, приветствуя ее. — Эдрис еще не пришел со своей прогулки?

Крит, пораженная упоминанием наяды, вновь надела маску отстраненности и легкой скуки и ответила, что Эдрис приходил на чай в половине пятого и съел все, что было на подносе, за исключением одного кусочка черного хлеба с маслом, который достался его жене. Она добавила, что потом он снова ушел.

— Он радуется Уинчестеру словно ребенок, — заметила она в заключение своего повествования.

— Не думаю, что Уинчестер особенно понравится бы ребенку. Я бы сказала, что это рай для взрослого человека, — задумчиво проговорила миссис Брэдли.

Крит бросила на нее тот же быстрый и испуганный взгляд, какой метнула в сторону мисс Кармоди при упоминании наяды, но миссис Брэдли продолжала отрешенно рассматривать алые герани, которые, в дополнение к гладкой лужайке, коричневой земле, дорожкам, посыпанным гравием, заброшенному курятнику и аристократическому кургану, скрывавшему старомодное укрытие от воздушных налетов, представляли главную достопримечательность этого сада, при создании которого проявили не слишком много воображения.

— Ну Эдрис во многом ведет себя скорей как ребенок, когда он доволен. Именно это я имела в виду, — пояснила Крит. — Вы уже пили чай? Нет ли поблизости книжного магазина? Не могу же я все время вышивать.

Конни объяснила, как найти книжный магазин, и добавила, что там же и библиотека у дальней стены зала.

— Нужно пройти магазин насквозь, — любезно добавила она.

— Нет, спасибо! — отрезала Крит. — Я люблю только новые книги. Под этим я подразумеваю книги, которые никто не держал в руках.

— Но, полагаю, их тоже держат в руках. В смысле, новые книги, — сказала мисс Кармоди. — Люди берут в руки новые книги, чтобы посмотреть, хотят ли они обменять на них свои талоны. Никто не знает, что делать с талонами на книги, как я замечаю.

— О, я знаю! — воскликнула Конни. — Все мои друзья дарят мне талоны на книги, и я тоже дарю им талоны на книги. Это избавляет от необходимости придумывать, что подарить.

— Но это не так весело, — сказала мисс Кармоди, которая придерживалась определенных устаревших устоев, хотя и не столь многих.

— Мне нужна книга, и это должна быть новая книга. Эдрису придется что-нибудь для меня найти. Он, несомненно, сообразит, что взять. Меня не так уж и трудно порадовать.

По возвращению мистер Тидсон был поставлен перед задачей поиска книги, которая должна быть легкой и одновременно занимательной. Он пребывал в отличнейшем настроении и пообещал сделать это утром, ведь таким поздним вечером магазин наверняка закрыт.

— Я куплю путеводитель, — решил он. — Это избавит тебя от необходимости посещать достопримечательности и займет больше времени, чем чтение романа.

Мисс Кармоди, которой такое применение путеводителя никогда прежде не приходило в голову, несколько изумилась, миссис Брэдли хихикнула. А Крит заметила, что иногда Эдрису приходят в голову очень хорошие мысли. Она добавила, что совершенно не собиралась осматривать достопримечательности, но человеку следует знать сведения культурной и исторической важности, и путеводитель будет как нельзя более кстати.

На этой ноте супружеского понимания и счастья муж и жена пошли к себе переодеться к ужину, а Конни, которая не слишком устала от дневной прогулки, отправилась, как она сказала, размять ноги. Мисс Кармоди с довольным вздохом присела рядом с миссис Брэдли.

— Так каково ваше мнение об Эдрисе и Крит? — осведомилась она.

— Они, кажется, хорошо подходят друг другу, — задумчиво ответила миссис Брэдли. Данное замечание несколько удивило мисс Кармоди. — Как вы думаете, им нравится их визит в Англию? — продолжала миссис Брэдли.

— Это не визит. Это постоянное жительство. — Мисс Кармоди, поколебавшись, прибавила: — Эдрис вышел на пенсию и покинул свою банановую плантацию, хотя, полагаю, не с таким богатством, как он надеялся. Насколько я понимаю, он понес убытки, и, думаю, торговля должна была пострадать во время войны. Мне кажется, у них не так много средств, а поскольку похоже, что они собираются жить за мой счет, это тоже не столь уж много.

Вежливость не позволила миссис Брэдли расспрашивать дальше, и она перевела разговор на Конни, которая казалась, по ее словам, интересной девушкой. Дурное настроение Конни, которое особенно бросалось в глаза со времени появления Тидсонов, на прогулке как будто рассеялось. Мисс Кармоди рассказала об этом и добавила, что очень любит Конни.

— Она дочь моего двоюродного брата. Я взяла ее ради него, но теперь я делаю это ради себя.

Из этого разговора миссис Брэдли поняла, что мисс Кармоди содержит Конни, и удивилась, что такая с виду независимая девушка довольствуется жизнью с пожилой теткой.

— Формально она незаконнорожденная, — продолжала мисс Кармоди, словно в ответ на осуждающие мысли миссис Брэдли. — Очень печальная история. Мой двоюродный брат — Артур Прис-Гарвард — очень любил мать Конни. Там не было ничего бесчестного. Они собирались пожениться. Конни — первый плод нетерпения.

— А мать? — спросила миссис Брэдли, ощущая, что мисс Кармоди хочет продолжить беседу.

— Милая, милая девушка… Она, к сожалению, умерла, рожая Конни. Какое-то время у Артура было разбито сердце, и, разумеется, все это осложнило жизнь ребенка. Мне жаль, что она не ладит с Эдрисом. Они оба испытывают друг к другу сильнейшую антипатию. Временами это создает такие неловкие ситуации. Конечно, Конни пережила большие невзгоды и пострадала от некоторой несправедливости. Боюсь, это ее ожесточило. Я делаю что могу, но, конечно, это не то, к чему она привыкла. Крайне неправильно обращаться с ребенком несправедливо.

— Понимаю, — сказала миссис Брэдли.

Порожденные данным разговором мысли занимали ее все время, пока она переодевалась к ужину.

В половине седьмого компания вновь встретилась, чтобы выпить по коктейлю и приятно провести время до ужина, который подавали в семь. Мистер Тидсон, по его же словам, провел восхитительный день, исходив город от района Вестгейт до моста через реку и от ворот аббатства Гайд до дальних границ колледжа святой Мэри. Он пригласил миссис Брэдли за их столик, но она отговорилась документами, которые собиралась просмотреть во время ужина, и продемонстрировала внушительный чемоданчик, набитый какими-то бумагами, хотя ничего срочного или крайней важного в них не было.

Мистер Тидсон первым вошел в обеденный зал, сделал комплимент официантке, выдвинул стул для миссис Брэдли и даже весьма услужливо расчистил место для документов рядом с ее тарелкой. Затем он увидел, что его компания уселась, развернул салфетку, воскликнул: «Ха! Суп из бычьих хвостов!», и громко попросил винную карту. Сомнений не было, что он пребывает в прекрасном праздничном настроении, и не было сомнений, подумала миссис Брэдли, что вино затем появится в счете мисс Кармоди.

— Вам нравится Уинчестер, сэр? — спросила официантка, принеся бутылку и меняя блюда.

— Уинчестер, — заявил мистер Тидсон, — король городов. А вы, моя дорогая, королева Уинчестера.

— Я из Саутгемптона, — заметила девушка, решив, что хоть мистер Тидсон немолод, но с ним надо быть начеку.

Анекдотов о Саутгемптоне, Ливерпуле и Бристоле — из всех этих городов отплывали суда с бананами — хватило мистеру Тидсону до кофе, и официантка решила, что все же она ошибается и что бедный старичок на самом деле безобиден, что подтверждало ее первое впечатление о нем.

— Надеюсь, — сказал он, меняя тему, когда все впятером они сидели после ужина в гостиной, — что вы составите мне компанию, миссис Брэдли, во время моего знакомства с городом и его окрестностями. Я, как вы можете догадываться, немного подзабыл особенности английской архитектуры после столь долгого пребывания за границей. Вы не против присоединиться ко мне, возможно, завтра или послезавтра?

— С огромным удовольствием, — ответила миссис Брэдли. — Давайте завтра днем? Куда вы хотите пойти?

— Я бы хотел отправиться в Алресфорд, — решил мистер Тидсон, — но так как моей нимфы там нет, я перенесу свой визит в ее честь, и мы прогуляемся до Шофорда, если вы готовы.

— Алресфорд? — очень удивилась Конни. — Но вы не можете туда поехать!

— Именно это я и сказал, — отозвался мистер Тидсон. — Более того, я разговариваю не с тобой!

Глава 3

Доктор Торн также обещал прийти, но ему помешала необходимость навестить пациентов.

Вскоре после завтрака я в одиночестве отправился удить рыбу во Фруктовый сад Уилмотс, как его называют, и оставался там до времени Обеда, часов до трех, и очень хорошо порыбачил, поймав трех великолепных Форелей, самая крупная около фунта с четвертью, и четырех отличных Угрей…

Преподобный Джеймс Вудфорд. Дневник сельского священника, том 3, 1788–1792, под редакцией Джона Бересфорда

Сложилось так, что миссис Брэдли провела в Уинчестере всего два дня или, скорее, две части этих дней. Во вторник днем ее вызвали телеграммой к бывшему моряку, которому назначили лечение у психиатра из-за шока вследствие сильных ожогов.

Так что мистер Тидсон продолжил свое знакомство с Уинчестером и его окрестностями в одиночестве — его жена заявила, что предпочитает кресло на застекленной террасе прогулкам и осмотру достопримечательностей, а мисс Кармоди и Конни наотрез отказались от рыбалки.

Мистер Тидсон провозгласил себя заядлым и упорным рыбаком и доказывал, что удочка еще и замаскирует серьезность повода его истинной охоты, — поиска наяды. Удочка была отличным прикрытием для переходов вброд и копания в грязи на заливных лугах, пересеченных канавами, ручьями, притоками и каналами, по которым когда-то тянули баржи, и возвращения в отель перепачканным и промокшим. Промокший и грязный рыбак — почти что природный объект, заметил мистер Тидсон, тогда как мокрый охотник за наядой будет выглядеть подозрительно, в особенности потому, что кратчайший путь в отель пролегал через соборную площадь. Поэтому мистер Тидсон обзавелся удочкой из твердой древесины и кое-какими снастями и занялся получением разрешения на рыбалку в местных водоемах.

Первым делом после ланча он проводил миссис Брэдли. Вторым — сходил в редакцию газеты графства с целью разузнать, не появились ли какие-либо дополнения к первому сообщению о наяде. К некоторой досаде мистера Тидсона, мисс Кармоди настояла, что пойдет с ним. Конни, которую он пытался уговорить на эту прогулку, отказалась, не желая, чтобы ее видели в его компании, и объявив об этом самым оскорбительным тоном, на какой она была способна. Девушка отправилась на автобусную станцию, а мистер Тидсон и мисс Кармоди пошли в редакцию.

Сотрудники газеты не смогли рассказать им ничего нового. Они выразили вежливые сомнения в правдивости письма, а также заявили, что для дам как-то необычно купаться в реке рядом с территорией собора. По их мнению, история с наядой была придумана, чтобы обеспечить сенсацию во время мертвого сезона или, возможно, спровоцировать поток писем в газету. Ни в одном из местных изданий это сообщение не появлялось, хотя один здешний житель послал им газетную вырезку. Связаться с человеком, приславшим письмо, они тоже не потрудились. Подумали, что это, наверное, кто-то из отдыхающих в Уинчестере, кому данное место показалось тихим — некоторым оно таким кажется, — и он попытался устроить развлечение в виде глупой мистификации.

Мисс Кармоди слушала внимательно, но критически, тут и там вставляя свое слово. По возвращении в «Домус» она призналась Конни, что по-прежнему слегка встревожена. Она не могла забыть, что мистер Тидсон отсутствовал в Англии очень много лет и к тому же не обладал чувством юмора, и опасалась, как бы эти поиски не навлекли на него неприятности. Она вновь помянула интуицию, заставившую ее просить миссис Брэдли приехать в Уинчестер, и рассудительно заметила, что была бы рада ее дальнейшей поддержке и успокаивающему присутствию.

Конни, которая собиралась поехать в Андовер, где жили ее друзья, слушала с большим нетерпением — она знала, что опоздает на автобус, если слишком задержится. Так и получилось, к большому ее неудовольствию, поскольку другого автобуса, чтобы успеть обернуться до ужина, не было, в итоге ей пришлось перенести свою поездку, и настроение ее сильно испортилось.

Мисс Кармоди, все еще пребывавшая в смятении, на следующее утро встала в шесть часов и в одиночестве отправилась на прогулку. Она перешла Хай-стрит и минуту постояла перед крестом Баттер-Кросс, прежде чем зайти в арку, которая через лужайку вела к собору.

Она не встретила никого, кроме почтальона, когда проходила мимо летящих контрфорсов южной стены собора и через тихую и красивую соборную площадь. Мисс Кармоди замедлила шаг, как делала все минувшие годы, чтобы полюбоваться домами шестнадцатого века рядом с Королевскими воротами, а потом вошла под арку самих ворот — над аркой стояла церковь святого Свитуна — и по Колледж-стрит свернула к реке.

Она оставила позади книжный магазин при колледже и дом, в котором умерла Джейн Остин, полюбовалась лужайкой на другой стороне улицы и вьющимися розами на внешней стене соборной площади. Прекрасный садик лишился решетчатого ограждения в потрясениях военного времени, но там сохранился старинный колодец, а высокие яркие цветы практически скрывали от глаз каменную стену.

В конце своем улица превратилась в широкую тропинку. Через белую калитку и по липовой аллее мисс Кармоди вышла к заливным лугам, через которые проходило основное русло реки Итчен и протекали прозрачные меловые ручьи, иногда зеленые от водорослей и местами неожиданно глубокие. Вдоль них они с Конни и миссис Брэдли шли к больнице Сент-Кросс в их первый день здесь. Мисс Кармоди пробиралась меж ручейков, наслаждаясь свежим, холодным воздухом раннего утра, по мостику из двух дощечек переходила пруд глубиной в шесть футов[5] и немного задержалась, чтобы взглянуть на южную сторону больницы, а потом — на рощу на холме Сент-Кэтрин. Ей начало казаться, как призналась она потом в разговоре с Крит и Конни, что, может, то письмо и не розыгрыш, и если что и может удивить, так это не появление наяды, а неспособность ее увидеть. Время, место и объект любви так легко сливаются, подумала она.

Будучи в приподнятом настроении, мисс Кармоди добавила, что, хотя склонна верить автору письма не больше, чем верила, когда находилась в Лондоне, теперь она была готова признать его поэтическую вольность по той прекрасной причине, что Истина, как сказал Тагор[6], легко изменяется в своем облачении из выдумки.

Крит, явно заскучавшая от всех этих восторженных речей, продолжила вышивать и ничего не сказала. Конни не до конца простила тетку за сорвавшуюся поездку в Андовер и не стала поддерживать беседу своим в ней участием. К разочарованию мисс Кармоди, девушка продолжала дуться и держалась очень неприветливо.

Остаток дня прошел спокойно. Сразу же после ужина мистер Тидсон оставил жену в гостиной с путеводителем и кофе, убедился, что мисс Кармоди и Конни играют в вист, и с удочкой в руках отправился якобы попытать счастья с форелью на вечернем клеве, но на самом деле, как он сказал, залечь в засаде на более пугливую дичь — наяду.

Около половины одиннадцатого он вернулся, насквозь промокший — на нем не было и сухой нитки — и крайне возбужденный. Даже его жена, уже было решившая рассердиться на него из-за испорченного костюма и туфель, слушала мистера Тидсона с куда бо́льшим вниманием, чем обычно. Мисс Кармоди и Конни бросила вист вскоре после ухода Тидсона и пошли взглянуть на собор при лунном свете. Тетка как раз вернулась, а Конни, решившая, что западный фасад довольно-таки уродлив, продолжила вечернюю прогулку в одиночестве.

Слегка дрожавший мистер Тидсон заявил, что, как ему показалось, он успел увидеть наяду. Вдоль реки он дошел до самой больницы Сент-Кросс и, рассмотрев в сгущавшихся сумерках, что рыбаки ловят на приманку, хотя не мог разглядеть, на какую именно, он попытался ловить на мушку, но ему совсем не везло.

Возвращаясь, он шел через дощатый мостик, тот самый, на котором, как выяснилось, стояла этим утром мисс Кармоди, и заметил какое-то мерцание. Ручей изгибался, и мистер Тидсон, перегнувшись через перила мостика, чтобы заглянуть за поворот, потерял равновесие и свалился в стремительный поток. Увешанный гирляндами водорослей и с ранками на ладонях от гальки на дне реки, он с трудом выбрался на берег, где, по счастью, оставил удочку и снасти. Он решил, что легко отделался, если не считать неудобство из-за необходимости выжимать одежду и выливать воду из обуви. Не без удовольствия мистер Тидсон описывал, как возвращался, весь пропитанный водой.

— Мне повезло, — заключил он, — что моего падения никто не видел, иначе я почувствовал бы себя крайне глупо. Но я мог и утонуть. Я жив, поэтому нет нужды волноваться. К сожалению, если я видел именно наяду, то, боюсь, я ее вспугнул.

— И очень хорошо! — Конни вошла в вестибюль во время его рассказа и слушала с нарастающим раздражением. — Бога ради! Вы со своей наядой, дядя Эдрис! Надеюсь, вы пожелали ей спокойной ночи! Если нет, вам стоит пойти и сделать это!

— Сегодня вечером я никуда уже больше не пойду. Но отправлюсь туда первым делом завтра утром, — сказал мистер Тидсон. — Сегодня вечером я вряд ли разгляжу ее, но завтра смогу поискать на берегу ее следы.

— Единственные, кто оставляет на берегу следы, — это коровы и кролики, — отрезала Конни, грубо перебив его. — Вам лучше остаться в постели. Что вы думаете, тетя Присси? Тем не менее сама я встаю рано. Хотите, я вас разбужу?

Мистер Тидсон-таки встал и ушел рано — незадолго до пяти часов, — и вернулся к восьмичасовому завтраку.

— А, овсянка! — воскликнул он в отличном настроении. С виду он нисколько не пострадал от своего купания накануне вечером. — И кофе! Великолепно! Что ж, наяды своей я не увидел и Конни не видел, которая очень любезно постучала в мою дверь, но все равно…

— Могу предложить бекон с жареным картофелем, сэр, — сказала официантка, которая все еще питала к нему интерес и желание защитить — отношение, к которому он привык. — Или омлет на тосте.

— Из яичного порошка? — потребовал ответа мистер Тидсон.

— Да, сэр, боюсь, что так.

— Жуткая гадость, — сказала только что вошедшая Конни.

— Великолепно! — воскликнул мистер Тидсон. — Мне нравятся штучки ученых! Непременно омлет на тосте, моя дорогая. Присси, — добавил он, когда официантка отошла, — я почти уверен, что это была наяда. Ты должна пойти со мной, когда тебе будет удобно. Я покажу, где видел ее!

Он плотно позавтракал и после предложил Крит сходить с ним в собор.

— Это еще зачем? — поинтересовалась его жена, которая ограничивала свои визиты в церковь воскресеньями, да и то не всегда.

— Там исполняют Стэнфорда в фа мажоре, дорогая.

— Ну, если ты действительно хочешь, мы можем пойти. Собор наверно следует увидеть.

— Спасибо, дорогая. Я действительно хочу пойти. Нельзя пропустить Стэнфорда в фа мажоре. Занятная тональность. — Он что-то замурлыкал себе под нос.

Поразительно, думала мисс Кармоди, выбирая подходящую шляпку и перчатки, как часто этот кроткий маленький человечек умеет настоять на своем, даже с Крит, эгоистичной и неуступчивой. Возможно, Крит относится к нему по-матерински, подумала она, в каких-то делах он ведет себя совсем как ребенок. Наверно и лгать он может с легкостью ребенка, решила она, прокручивая в уме рассказ мистера Тидсона о его вечернем приключении и повторения, что он на самом деле видел наяду.

Как только завтрак закончился, мистер Тидсон вприпрыжку поднялся наверх и вернулся, неся в руке, уже затянутой в перчатку, сандалию. Он сказал, что ее оставила на берегу наяда. Конни отказалась к ней прикасаться, заметив, что он еще более глупый старик, если действительно полагает, будто этот перемазанный грязью и стоптанный предмет, которым он хвалится, был на чьей-то ноге, кроме обычного мальчишки. Девушка добавила, что даже если и предположить существование такого языческого создания, как наяда, то она уж точно не стала бы носить кожаные сандалии. К ужасу мисс Кармоди, Конни говорила одновременно со злобой и страхом и продолжала обидно бранить своего дядю, когда уже никакой необходимости в этом не осталось.

Мистер Тидсон, который не любил, когда его называли глупым стариком, перестал слушать, выпятил нижнюю губу, отказался с ними разговаривать и по дороге на Хай-стрит швырнул сандалию в кучу хлама, уже лежавшего в тележке мусорщика. Затем он вытер руку в перчатке носовым платком и отправился слушать Стэнфорда в фа мажоре.

Глава 4

Все это время мы ведем оборонительную войну, а это не что иное, как сомнительное состояние.

Джон Донн. Посвящение XIX

Возвращаясь в Лондон, миссис Брэдли размышляла о приятном и неприятном. Ее мысли занимали мистер Тидсон, Крит и Конни и больше всего в некотором роде несчастная мисс Кармоди. Жизнь, думала мисс Брэдли, богата ситуациями, к которым даже мир звукового кино отнесся бы с суеверным недоверием, а семейство Кармоди, включавшее на данный момент странного мистера Тидсона, удивительно красивую Крит, недовольную Конни и ее встревоженную, почтенную тетю, производило впечатление людей, живущих скорее в мире сюрреалистичном, а не в реальном.

Поначалу мысли миссис Брэдли обратились к Конни из-за ее молодости и зыбкого и несоответствующего положения, которое она занимала среди явно несовместимых членов семейного круга мисс Кармоди. Неладно что-то в датском королевстве, насколько это касается Конни. Первое — и возможно, самое очевидное: мисс Кармоди, тихая, никогда не бывшая замужем дама, далеко перешагнувшая за средний возраст, была, вероятно, утомительной компанией для девятнадцатилетней девушки, а миссис Брэдли не сомневалась, что Конни постоянно стремилась к чему-то, например, обзавестись молодым человеком или работой.

Лениво раздумывая, пока автомобиль стремительно мчался к Лондону, миссис Брэдли пришла к выводу, что, поскольку мисс Кармоди недостаточно богата, достаточно ревнива и достаточно болезненная, чтобы требовать постоянного общества молодой девушки, наиболее вероятное объяснение зависимого положения Конни — это то, что девушка может быть незаконнорожденной дочерью самой мисс Кармоди. Хотя вообразить сию почтенную старую деву в роли незамужней матери было сложновато.

По сути, подумала миссис Брэдли, мисс Кармоди представляла собой объект для сочувствия, по крайней мере, на первый взгляд. Ее ограниченный доход, ее безусловно нежеланные и паразитирующие на ней гости и ее сомнения относительно психического здоровья мистера Тидсона — все это ставило ее в один ряд с Бесси Манди[7], убитой собственным мужем, и другими несчастными женщинами. Она казалась прирожденной жертвой, появившейся на свет, чтобы стать добычей бессовестных людей. Однако, подобно многим предшественницам, не была ли она еще просто глупа, задумалась миссис Брэдли. Дорогая гостиница, счета за вино, ежедневные коктейли — все указывало на это. Кроме того, если она действительно подозревала, что мистер Тидсон безумен, зачем она привезла его в Уинчестер?

Теперь сам мистер Тидсон. Миссис Брэдли было интересно, насколько серьезные убытки потерпел этот господин из-за бананов и как долго он намерен содержать себя и свою жену, живя в квартире мисс Кармоди на ее деньги. До войны земля на Тенерифе стоила тысячи фунтов за акр и приносила, как всегда полагала миссис Брэдли, достаточный или даже существенный доход. Тем не менее, прикинула она, бананы были пусть и сравнительно выносливым и сравнительно неприхотливым, но скоропортящимся продуктом. Если мистеру Тидсону не повезло, он мог потерять большие деньги и оказаться не вполне разборчивым в способах, пожелай он их возместить.

И все же было в мистере Тидсоне что-то не менее жалкое, чем в мисс Кармоди. Если та была беззащитной старой девой, он, конечно, представлял собой тип «маленького человека» из рекламы, комиксов и с подмостков мюзик-холла. Было заманчиво и в какой-то мере легко считать мистера Тидсона жертвой неблагоприятных обстоятельств; жертвой обмана конкурентов; жертвой сухого ветра сирокко, муссонов и торнадо; игрушкой богов и полубогов; человеком, у которого подохли верблюды и ослы и чьи бананы почернели и погибли; гораздо менее колоритным и, разумеется, бездетным Иовом.

Миссис Брэдли хмыкнула, представив эту картину, но она понимала — что бы кто ни думал о мистере Тидсоне, любой его портрет будет неполным без упоминания его новой игрушки — наяды. Мистер Тидсон был неразрывно связан с наядой, не менее чем с загадочной зеленоволосой Крит, и брак с ней мог оказаться куда менее приятным для мистера Тидсона, чем увлечение наядой, — над этим тоже следовало поразмыслить.

Чем больше миссис Брэдли думала о наяде, тем меньше она ей нравилась. Средних лет джентльмен, обладающий несколько эксцентричным складом ума, мог сделать наяду прикрытием для множества дел, включая значительное количество грешков. Увлекательное, честно говоря, занятие — попытаться выяснить, какие именно грехи помогает скрывать наяда.

Психическое состояние мистера Тидсона не беспокоило миссис Брэдли. Он находился в здравом уме. Даже его лихорадочный интерес к наяде не обязательно свидетельствовал об умственном расстройстве, хотя и мог указывать на болезненную увлеченность. Фантазии, как часто демонстрировали миссис Брэдли ее пациенты, могли принимать самые разнообразные формы. Бегство от действительности не было пороком; для мозга это часто был единственный способ сохранить рассудок. Однако наяда при всем очаровании замысла была достаточно странной и могла вызвать подозрения. Вероятно, это был бессознательно сформулированный образ — своего рода зеркальное отражение — Крит, подумала миссис Брэдли.

Не являлся ли в таком случае мистер Тидсон ревнивым мужем? Рогоносцем, утратившим иллюзии, разочарованным и подвергающимся жестокому обращению? Возможности были бесконечны, и все представляли интерес. В одном, правда, сомневаться не приходилось. Если мистер Тидсон решил создать нимфу ради собственного развлечения или чтобы заполнить эмоциональную пустоту, винить его было нельзя, он хотел в нее верить и хотел ее увидеть. В том, что в скором времени он наверняка с ней встретится — неважно, субъективно или объективно, — миссис Брэдли нимало не сомневалась.

Она оставила размышления о наяде и переключилась на Крит. Платья и украшения были куплены, конечно же, не на деньги мисс Кармоди. Остается открытым вопрос, решила миссис Брэдли, не являются ли банановые потери мистера Тидсона долгами. Интересно, не бежал ли мистер Тидсон с Тенерифе, сопровождаемый вихрем неоплаченных счетов!

Вернуться в клинику было приятно. Поработав четыре часа, миссис Брэдли поехала домой в Кенсингтон, чтобы поужинать вместе с Лорой Мензис, своей молодой, пухленькой, энергичной секретаршей, и послушать городские новости.

— Как Герберт? — спросила Лора о моряке — новом пациенте миссис Брэдли.

Лора, по ее собственному выражению, была «не просто наемницей», но проявляла глубокий и, как ей приятно было думать, конструктивный интерес ко всей работе миссис Брэдли.

— Лучше, чем я ожидала. Он скоро вернется в военную клинику, удивительно быстро поправляется. Безусловно, не самый трудный случай. Я тут о другом думаю, дитя. Хочу узнать все о мистере Тидсоне, который до недавнего времени жил на Тенерифе, это Канарские острова. Удачными охотничьими угодьями может стать Ливерпуль. Посмотри, что ты сможешь о нем найти, хорошо? Не знаю, действительно ли это важно, но он кажется весьма странным человеком.

— Значит, мне нужно ехать в Ливерпуль? — немедленно уточнила Лора. — И какого рода сведения вы имеете в виду? Все о нем кажется задачей не из легких, но, разумеется, если вы настаиваете, так тому и быть!

— Ты должна найти все, что сможешь. Его имя Эдрис; у него есть жена, наполовину гречанка, холодная красавица, зовут ее Крит, насколько мне известно, детей у них нет. Жили они в Санта-Крусе на Тенерифе, одном из Канарских островов, где у него была банановая плантация. Он вернулся домой, в Англию. Похоже, что своих денег у него нет, и они с женой живут за счет не слишком-то богатой старой девы по фамилии Кармоди. Я хочу знать, почему. Мне нужна информация о его финансовом положении, его вкусах, увлечениях, причудах, грехах; был он популярен или нет; оставил ли какие-то долги; и все остальное, что только сможешь придумать.

— По мне, это смахивает на Джорджа Джозефа Смита, помните того серийного убийцу? — сказала Лора. — Можно мне заняться этим вместе с Китти? Сегодня утром я получила от нее письмо, она написала, что взяла трехмесячный отпуск на обдумывание новых причесок послевоенного времени или что-то в этом роде. Неплохо, если бы мы вдвоем покопались во всем этом. Когда я должна вернуться?

— Когда найдешь все о мистере Тидсоне. Думаю, взять Китти — великолепная идея. Если получится, преврати это в отпуск. Почему бы и нет?

— Потому что у меня будет еще один, в сентябре, — тут же ответила Лора. — Кстати, можно мне остановиться в «Алго»?

— Разумеется, если хочешь, дорогая. А что, ты останавливалась там раньше?

— Нет. Но там есть турецкая баня, как донесли мне мои агенты, а старушка Китти в турецкой бане, сдается мне, станет отдохновением для усталого взгляда. Понимаете, после колледжа она все полнеет.

Громко расхохотавшись, она отправилась извлекать все, что можно, о бананах из энциклопедии «Британника» — первый подход к мистеру Тидсону и Канарским островам. Миссис Брэдли сделала несколько заметок о пациенте, а затем позвонила знакомому редактору из газеты «Авангард». Именно «Авангард» напечатала письмо о наяде — это она узнала у мисс Кармоди — и отправила мистера Тидсона в Уинчестер.

— Кто занимается корреспонденцией, поступающей в газету? — спросила она. — Я хочу узнать все о присланном вам несколько дней назад письме про наяду в реке Итчен рядом с больницей Сент-Кросс, в Уинчестере.

— Хотите? Тогда узнаете, — ответили в «Авангарде». — Наяда, говорите? Нынче девушки купаются где им вздумается. Никакого очарования для нас, мальчиков, не осталось. Не вешайте трубку. Я соединю вам с юным Хайлендом.

Юный Хайленд взял трубку, и у миссис Брэдли состоялась с ним краткая, но содержательная беседа, истинная ценность которой стала ясна позднее. Письмо про наяду было подписано неким Джоном Брауном, указавшим адрес на Грейт-Уэст-роуд. Миссис Брэдли записала данные и передала Лоре.

— Странно. Более чем странно, — сказала миссис Брэдли, кладя трубку. Лора, которая сидела за столом, с головой уйдя в статистику и методы выращивания бананов, спросила — почему. Миссис Брэдли хихикнула, но не ответила. — Грейт-Уэст-роуд тянется на несколько миль[8], между Чизиком и Хаунслоу, верно? Пожалуй, лучше нам приняться за нее с утра. Ты не против прокатиться?

— Спрашиваете, — отозвалась Лора. — Все что угодно, лишь бы не работать!

Поездка оказалась недлинной. Миновав Хэммерсмит и проехав через Чизик, автомобиль скоро помчался по Грейт-Уэст-роуд, мимо заводов и подворотен, пока не пересек канал. За ним Джордж повел машину медленно, высматривая нужный многоквартирный дом.

Автора письма не оказалось, чему совершенно не удивилась миссис Брэдли. Там вообще никогда не жил никто по имени Джон Браун, насколько знал швейцар. Правда, один из арендаторов, дама, еще не въехала.

— И что теперь? — спросила Лора, доложив результаты расспросов.

Миссис Брэдли казалась странно удовлетворенной и кивала, как китайский мандарин, слушая отчет Лоры.

— Почему автор решил остаться анонимным? — спросила она, когда они медленно поехали назад в Кенсингтон.

— Не могу представить, — ответила Лора, — разве что окажется, что никакой речной нимфы нет. Но это и так было заранее известно.

— Да, — рассеянно согласилась миссис Брэдли. — Но я бы хотела знать наверняка. Интересно, кто эта еще не заселившаяся дама и не она ли отправила письмо? В любом случае, дитя, я очень рада, что в субботу ты едешь в Ливерпуль.

— Я бы лучше поехала с вами в Уинчестер гоняться за наядами.

— Не сомневаюсь, и, возможно, тебе это еще предстоит.

— Когда вы возвращаетесь в Уинчестер?

— Не знаю точно, дорогая. Вероятно, где-то на следующей неделе. Это зависит от сведений, которые ты добудешь в Ливерпуле. Мистер Тидсон, без сомнения, здоров, а именно это и хотела знать мисс Кармоди. Моя миссия в Уинчестере завершена. Назад меня влечет лишь любопытство — вероятно, напрасное.

— Иными словами, вы почуяли что-то неладное, — кивнула Лора.

В этот момент зазвонил телефон. Звонили из «Авангарда», оказалось, у газеты был свой корреспондент в Санте-Крус-де-Тенерифе. Насколько он сумел разузнать, никаких слухов о Тидсонах не ходило, кроме как о красоте Крит и сумасбродствах в связи с этим мистера Тидсона. Однако о долгах ничего не известно. За время войны объемы торговли упали, и уже тогда ходили слухи, что Тидсоны хотят вернуться в Англию. Миссис Брэдли даже задумалась, не отменить ли поездку Лоры в Ливерпуль. Казалось, мало что еще можно было разузнать. Однако когда тем же вечером Лора пришла с газетой, вид у девушки был серьезный.

— Что случилось, дитя? — поинтересовалась миссис Брэдли. — Ты читала газету? Что там такое?

— Речная нимфа неожиданно прославилась. Или оскандалилась, как вам больше нравится. Вот, смотрите. Что вы теперь о ней скажете? Вы ожидали такого?

Заметка была короткой, менее четверти колонки. Двенадцатилетнего мальчика нашли утонувшим в маленьком ручье рядом с Пейнуорт-левел. Это был широкий участок заливного луга к северу от города и вдоль его восточной границы. Наяда упоминалась в самом конце.

Ходят слухи о речной нимфе, которая приносит несчастье всем, кто ее увидит. Однако нет оснований предполагать, что трагический случай с Бобби Гриром, родители которого призывали его к осторожности, можно истолковать подобным фантастическим образом.

— Вы ведь не думаете, что мальчик гонялся за речной нимфой, а? — спросила Лора, когда миссис Брэдли прочла заметку.

— Время покажет то, что я думаю, дитя, но я возвращаюсь в Уинчестер для расследования.

Лора сообразила, что начинается новое дело, и ни в коей мере не собиралась возражать.

— Очень хорошо. Я по-прежнему хотела бы поехать с вами.

— Ты сможешь приехать в Уинчестер, едва представится возможность, — успокоила ее миссис Брэдли. — Но я действительно хочу узнать немного больше о Тидсонах и, разумеется, о мисс Кармоди и Конни. С одной стороны, это не мое дело, но именно мисс Кармоди вовлекла меня в эту историю, и мне правда кажется, что она стала жертвой этого ужасного маленького человечка и его холодной красавицы жены. И за девушку я тоже беспокоюсь. А теперь еще это неуместное упоминание о наяде…

— Я надеюсь вернуться из Ливерпуля поскорее, — заявила Лора. — Скорей всего, проезжу впустую. — Помолчав, она добавила: — Вы думаете, холодность и красота не сочетаются?

— Да, дитя, думаю, не сочетаются.

— В случае с Дэб так и есть, — заметила Лора, имея в виду очень привлекательную девушку, которая вышла замуж за одного из колоритных и удачливых племянников миссис Брэдли.

Миссис Брэдли помолчала, размышляя о Дэборе, которую обожала и которой гордилась. Лора продолжила:

— Можете отчихвостить меня, если я неправа, но вам не кажется, что мистер Тидсон имеет какое-то отношение к данному убийству? Не этого ли ожидала мисс Кармоди, когда вовлекала вас во всю эту историю?

— К убийству? — переспросила миссис Брэдли. — А кто сказал об убийстве?! В газете ничего такого, и, насколько я понимаю, нет никаких причин мистеру Тидсону иметь какое-то отношение к смерти мальчика, если ты на это намекаешь, или же причин нам его заподозрить, если факт убийства подтвердится.

— Отбрили так отбрили! Тем не менее этот мистер Тидсон сразу пришел вам на ум, не правда ли? — проницательно заметила Лора. — Потому что в газете упомянули о наяде? И почему они назвали это местным слухом?

— Верно, дитя, слух этот не местный, и я не вижу причин, по которым надо было упоминать наяду, но я не собираюсь углубляться в это, пока не закончу расследование, поэтому, пожалуйста, не делай поспешных выводов и не подбрасывай мне ненужные идеи!

— Вы считаете, — допытывалась ничуть не смутившаяся Лора, — что мистер Тидсон сам написал то первое письмо в «Авангард»?

— Это странно, но, вероятно, дитя, хотя существует по крайней мере еще одна другая равная вероятность, особенно если учесть, что съемщик той квартиры, как нам сказали, женщина.

— Ну а зачем кому-то вообще писать его?

— Есть у меня одна догадка.

— В смысле, мистеру Тидсону нужен был предлог, чтобы поехать в Уинчестер?

— Ты слишком умна, дитя, — сказала миссис Брэдли. — Это, несомненно, одна из версий.

— Но зачем выдумывать нечто настолько невозможное, как речная нимфа? — возразила Лора. — Если бы я захотела поехать в Уинчестер — или в любое другое место, коль на то пошло, — я могла бы придумать дюжину гораздо лучших предлогов! Давайте не будем строить совсем невероятные теории! — Она посмотрела на свою работодательницу с изрядной долей укоризны. — Послушайте, мы прекрасно знаем, что речные нимфы — фантазия, и посему оставим их таковыми. Тогда почему же именно речная нимфа? Почему не придумать гигантскую форель? Гигантская форель в Итчен была бы как раз в духе Исаака Уолтона[9], но наяда!.. Я бы сказала, что этот мистер Тидсон точно с приветом, так его и воспринимайте. Разумеется, убийца — это совсем другое дело.

— Отличная речь, — одобрила миссис Брэдли. — Но мистер Тидсон, если я вообще правильно его поняла, вполне способен не только придумать, но и создать речную нимфу и подкинуть ее таким скептикам, как ты. Поэтому, если ты все же приедешь в Уинчестер, не слишком дави на него, иначе я не отвечаю за последствия.

— Можно подумать, будто вы уже не вычислили последствия, не взвесили их и не решили, как с ними справиться! — грубо засмеялась Лора, чтобы в речи не звучало налета хвалебности. — Ничего я не добуду из этих бананов, черт их возьми! Мы должны пойти подготовиться к ужину. Жратва omnia vincit[10], не так ли?

Глава 5

Возьмите свежесорванные листья руты и истолките их…

N. B. Иногда можно заменить заготовленную впрок руту полынью понтийской, которая гораздо более приятна и почти так же действенна.

Миссис Сара Харрисон из Девоншира. Карманная книга домохозяйки и т. д.

Упоминание о наяде вернуло бы миссис Брэдли в Уинчестер и без телеграммы от мисс Кармоди, которую доставили, пока они с Лорой ужинали, но с получением сообщения решение миссис Брэдли окрепло.

«Возвращайтесь немедленно боюсь худшего безумия», гласила телеграмма. К сообщению был приложен бланк оплаченного ответа. Миссис Брэдли заполнила его и вернулась в Уинчестер рано утром в пятницу, чтобы присутствовать на дознании по делу утонувшего мальчика. Мисс Кармоди настояла на том, чтобы пойти с ней, и прошептала перед самым началом дознания, что у нее не осталось надежды.

— Надежды на что? — уточнила миссис Брэдли.

Мисс Кармоди не ответила, и миссис Брэдли спросила себя, не связала ли ее приятельница смерть мальчика с мистером Тидсоном из-за упоминания о наяде и, предположив такую связь, не пришла ли к такому же скоропалительному необоснованному выводу, что и Лора.

Слушание вскоре завершилось. Мало что удалось из него почерпнуть, кроме возраста мальчика, — в газете его назвали тринадцатилетним, но ему было всего лишь двенадцать. Это несоответствие объяснила, заливаясь покаянными слезами, мать — или, точнее, его приемная мать, — признавшаяся, что семья переехала в Уинчестер перед самой войной и что мальчик был сыном каких-то их друзей, которые отослали его из Саутгемптона. Родители его полгода спустя погибли во время налета. Она призналась, что прибавила мальчику возраста, чтобы он мог пойти работать на год раньше, чем позволено законом. Главной причиной ее слез, подумала миссис Брэдли, была алчность, а не горе, ибо эта семья, хотя и скромная, была достаточно благополучной, и женщина сожалела лишь о деньгах, которые теперь не будут заработаны. В остальном казалось более чем вероятным, что она рада была избавиться от ребенка, так как денег, которые государство платило на его содержание, не хватало, как заявила она.

— Не слишком его любили в этом доме! — заметила мисс Кармоди, когда они с миссис Брэдли пешком возвращались в «Домус» на ланч.

— И не дали вразумительных объяснений, как получилось, что мальчик утонул. Интересно, смогу ли я достать разрешение осмотреть тело? Правда, не думаю, что от этого будет какой-то толк. Но кажется довольно странным, что…

— Я узнаю, где состоятся похороны, — с готовностью предложила мисс Кармоди. — После всего, что наговорила эта неприятная женщина, вряд ли у меня возникнет чувство, будто я нарушаю святость скорби! Кстати, мне следует рассказать вам о сандалии.

— Погибший мальчик был в сандалиях? — тут же спросила миссис Брэдли. — Мне показалось, что на нем были ботинки.

— Да, да. Он был в ботинках. Просто Эдрис сделал нечто очень странное. Вы помните, я предупреждала вас, что он склонен к причудливым идеям…

Она поведала, как мистер Тидсон показывал им сандалию и о том, каким образом он от нее избавился, упомянула и о реакции Конни.

— И, разумеется, он отсутствовал в тот вечер и пришел очень, очень промокшим, а рано утром следующего дня отлучался, — добавила она в завершение и объяснила, как обо всем этом узнала. — Рука и ладонь у него были исцарапаны, что кажется странным в пруду глубиной в шесть футов.

Семья, в которой жил погибший ребенок, занимала маленький дом в тесном, ничем не примечательном ряду других домов на улице, шедшей вдоль реки на северной стороне города. Без всяких затруднений попав внутрь, чтобы посмотреть на мертвого мальчика, мисс Кармоди и миссис Брэдли обнаружили, что все двери в доме открыты, дабы соседи при желании могли зайти и посмотреть на тело.

Под равнодушными взглядами соседей миссис Брэдли и мисс Кармоди пришлось лишь присоединиться к маленькой очереди болезненно любопытных зевак, чтобы через час оказаться у кровати, на которой лежал мертвый мальчик. Его положили в гостиной, а у изножья кровати поставили ящик для пожертвований на венок и (если судить по внешности приемного отца) на алкогольное утешение для родственников.

Смерть наделила ребенка удивительной и страшной красотой усопшего. Глаза его были закрыты, светлые волосы, тщательно высушенные и расчесанные, были длинными и слегка вились надо лбом, а скрещенные руки покоились на узкой, костлявой груди. Все это миссис Брэдли рассмотрела, откинув покрывало. Люди перед ней проделали то же самое, пробормотав: «Каким спокойным он выглядит», прежде чем вернуть покрывало на место, поэтому она поняла, что не нарушит никаких обычаев, если последует их примеру. Она даже деликатно провела ладонью по макушке, где была необъяснимая шишка — о ней на дознании упомянул врач, — указывавшая на то, что парнишку ударили, прежде чем он утонул, или что он упал на нечто твердое, прежде чем свалиться в чрезвычайно мелкий ручей, в котором его нашли.

Блестящие глаза и сжатые губы миссис Брэдли не выдавали ее мыслей. Она опустила деньги в ящик для пожертвований, в последний раз огляделась вокруг и, сопровождаемая мисс Кармоди, вышла через заднюю дверь дома. Женщины очутились в узком проулке, за оградой которого был виден изгиб реки. Миссис Брэдли окликнула маленькую девочку, прыгавшую невдалеке через скакалку.

— Я хочу посмотреть, где утонул Бобби, — попросила она.

Малышка, ничего так не желавшая, как продемонстрировать незнакомкам место скоротечной сенсации, кивнула с умным видом и многозначительно сказала:

— После похорон я пойду в кино, если смогу добыть денег.

— Ты считаешь, что это правильно? — не удержалась мисс Кармоди, шокированная таким соседством развлечений.

— Это грустное кино, — стала оправдываться девочка. Она отвернулась от несимпатичной мисс Кармоди и важно проговорила, обращаясь к миссис Брэдли: — Это произошло чуть подальше за мостом. Его нашел мой отец.

Миссис Брэдли уже слышала показания мужчины, который нашел тело. Он наткнулся на него вскоре после пяти часов утра по дороге на работу. Медицинские данные — врач осматривал тело в шесть часов — свидетельствовали, что мальчик был мертв менее двенадцати часов. Миссис Брэдли взглянула на мелкий ручей. Он был достаточно широким и порос осокой, но вряд ли его можно было посчитать смертельно опасным, особенно для двенадцатилетнего мальчика. (Хотя шишка на голове все объясняла.)

— Когда твой отец придет домой с работы? — спросила у девочки миссис Брэдли.

Выяснилось, что в течение получаса, а поскольку значительный денежный взнос на кино упрочил права дам на услуги девочки, она проводила их до своего дома на той же улице, где лежал мертвый ребенок. Деревня, примыкавшая к Уинчестеру, состояла из единственной длинной главной улицы, дома на которой почти не отличались друг от друга. Девочка повернула ручку входной двери, пригласила двух дам в гостиную, а сама прошла в кухню за матерью.

— Мам, они пришли из-за Бобби Грира, — позвала она.

Мать, тревожная душа, вошла ужасно перепуганная.

— Вы дамы из женского общества? — спросила она.

— Да, — ответила мисс Кармоди, полагавшая, что может так сказать о себе. — Мы пришли узнать, не требуется ли какая-нибудь помощь. Этот бедный паренек, вы знаете…

— Помочь Грирам? — фыркнула хозяйка. — Осмелюсь сказать, они-то позволят вам это сделать. И хотя я бы не стала сплетничать ни о ком из соседей, потому что это не подобает, да и все очень быстро становится известно, но скажу, что в помощи нет необходимости. Уж очень она алчная, хотя я была бы очень вам обязана, если вы не станете передавать ей мои слова. У нас есть причины не ладить.

Миссис Брэдли отметила, что говорила она задыхаясь. Мгновение спустя это получило свое объяснение.

— Тэд… это мой муж… полицейские грубо обошлись с ним из-за бедного Бобби Грира. Не дали возможности сказать истинную правду. Я пугаюсь каждого стука в дверь и откровенно вам об этом говорю. Тяжело, когда тебе не верят. Что делать Тэду, если он его нашел. Можно подумать, несчастного ребенка убили, и сделал это Тэд, как они повернули дело. Это было так жестоко. И конечно…

Возникла неловкая пауза. Миссис Брэдли закончила предложение:

— …и конечно, полиция требует таких подробных объяснений, что наша жизнь уже почти нам и не принадлежит.

Женщина кивнула и, видимо, собралась развить данную тему, но в этот момент они услышали мистера Поттера. Он почистил обувь о скребок снаружи у входа, а потом появился в гостиной, дверь в которую вела прямо с улицы.

Он немного засмущался и не особенно обрадовался, увидев посторонних в доме. Пробормотал: «К вашим услугам, дамы», что позднее мисс Кармоди назвала восхитительно старомодным, прошел в кухню и бросил на пол сумку с инструментами. Выглядел он значительно моложе своей жены, был хорошо сложен и привлекателен.

— Придется тебе снова выйти к ним, Тэд, — сказала жена, последовав за ним на кухню. Между ними состоялась продолжительная и приглушенная беседа, а потом жена громко добавила: — Эти дамы пришли к тебе насчет Гриров. Тебе нечего бояться. Хоть ты этого, по-моему, и не заслуживаешь.

Мистер Поттер ответил, что тогда ему надо бы умыться, и начал, судя по звукам, энергично плескаться под краном на кухне. Через десять минут он возник с влажной прядью над лбом и, к удовлетворению мисс Кармоди, в довольно тугом воротничке.

— Знак подлинного уважения, — заметила она в сторону миссис Брэдли.

— Не из газеты же? — нервно спросил мужчина, садясь и кладя на колени большие руки. — Вы не из газеты, ведь так?

— Не знаю, но как получится, — заговорила миссис Брэдли, опережая мисс Кармоди. — Меня тревожит смерть этого мальчика, мистер Поттер. Почему прошло столько времени, пока его нашли?

— А! — воскликнул мистер Поттер и со страшной силой хлопнул себя по колену. — Что я тебе говорил, Лиззи? Говорил же, что я бы подозрительно выглядел, сказал я, если б оказалось, что мальчишку убили, говорил же. Разве я не так говорил, Лиззи? Ты тому свидетель, моя девочка. Я сказал это в ту же минуту, как вошел, когда вызвал полицию. Ну разве не говорил?

Он посмотрел на жену удрученно-вызывающе, видеть это было не очень приятно.

— Да, ты говорил, Тэд, но не знаю, надо ли тебе повторять это при чужих людях. — Миссис Поттер смотрела на незнакомок и старалась понять, какое впечатление произвели слова мужа.

Отношения между супругами были не слишком хорошие, отметила про себя миссис Брэдли. Интересно, что подозревала или, возможно, знала эта женщина.

— Что заставило вас подумать об убийстве, мистер Поттер? — проявила инициативу мисс Кармоди, она подалась вперед, опираясь ладонями на колени.

— Да так, ничего, — ответил он, немного смущаясь, — просто… ну, понимаете, как это бывает, мэм. Мне показалось чудно́, что такой здоровый парень, как Боб, утонул в ручье глубиной шесть дюймов[11], так сказать, потому как лежал он на самом краю, наполовину в каких-то зарослях. И еще одно…

Он понизил голос и украдкой глянул на жену. Оба они явно ожидали упреков один от другого, почти как если бы поссорились и не хотели, чтобы посторонние об этом знали.

— Будь осторожен, Тэд! — предостерегла женщина. Он пожал своими широкими плечами, но, похоже, не склонен был послушаться ее.

— Да, мистер Поттер? — подбодрила миссис Брэдли, и ее слова возымели гипнотический эффект. Мисс Кармоди выпрямилась на стуле.

— О, пустяк, просто под ним лежала мягкая соломенная шляпа. Полиции я не сказал. Они решили бы, что я выдумываю. Понимаете, мэм, ее не было там, когда я шел на работу после того, как принес мальчика домой и заставил ма Грир вызвать врача.

— Ма Грир! — с издевкой воскликнула миссис Поттер. — Это так ее теперь называют, да? И нечего тебе было упоминать об этой шляпе! Мое мнение, так очень вероятно, что ты сочиняешь. А то, что он не утонул, так ты прекрасно знаешь, что его бедная головенка находилась под водой! Ты сам так сказал коронеру! Не помнишь? Боб утонул. Его голова находилась под водой. Так ты сказал и не можешь теперь от этого отказаться.

— Ну совершенно верно, она была под водой, — поспешно согласился мистер Поттер. — Но если б эти дамы увидели то место, держу пари, они поняли бы, что я имею в виду. Там недостаточно глубоко, чтобы утонуть, во всяком случае, не для парня в сознании.

— Та же мысль посетила и меня, — сказала миссис Брэдли. — Но мальчик мог упасть и потерять сознание, как предположил на дознании врач, и свалиться в воду. На голове у него большая шишка.

— Но шишка у него на макушке, а он лежал в воде лицом вниз, — возразил мистер Поттер. — Потому-то коронер вынес открытый вердикт[12]. И совершенно правильно, по моему мнению. Слишком много убийств случилось после войны.

После краткой паузы миссис Брэдли спросила, не хватились ли мальчика родители в среду вечером, и вновь заметила, что до момента обнаружения Бобби прошло очень много времени. Неужели родители не искали его, поинтересовалась она.

— Приемные родители. Он не был их сыном, — напомнила миссис Поттер. — Хватиться мальчика? Это не про них. Сидели, как всегда, в пабе «Бул и бушел». Как всегда по средам и субботам. Там они и были как пить дать! Что скажешь, Тэд? Ты-то должен знать, где проводит время старик Грир!

Мистер Поттер подтвердил предположение жены, сказав, что видел их. Он сам выпил полпинты, добавил мужчина, умоляюще взглянув в сторону жены, а Гриры сидели там вдвоем.

— Это все знают? — спросила миссис Брэдли. — Что они посещают пивную по средам и субботам?

— В округе все знают, это точно.

— А в городе?

— Мы в город не ходим. Никто, кроме церковных.

— Ясно.

— Мы тут до недавнего времени были отдельной деревней. Может, кто и работал в городе, но в их дела не совался. В любом случае мы ничего о них не знаем. Наш декан[13], он в Уинчестере бывает. А мы тут сами по себе.

— Да, понятно. Тогда… а дети не ходят играть на реку к Уинчестеру? Неужели они никогда не ходят на заливные луга к больнице? — вмешалась мисс Кармоди, думавшая прежде всего о нимфе и мистере Тидсоне.

— А зачем им туда ходить? — удивился мистер Поттер. — У нас тут своя речка в деревне. Зачем им туда идти? Если вздумается пойти подальше, то они идут, например, по дорожке к ручью у ворот короля Альфреда.

— Ясно, — сказала миссис Брэдли. — Что за мальчик был Бобби Грир? Другие мальчики с ним дружили?

— Этого я не могу вам сказать, мэм. Плохо его знал. Моя младшенькая, она может вам сказать. Но он не был родным сыном миссис Грир, как я уже и говорила минуту назад.

Миссис Брэдли кивнула. Маленькой дочери Поттеров нигде не было видно, когда две пожилые дамы покинули дом. Миссис Брэдли уже собралась предложить вернуться в «Домус», когда мисс Кармоди, к ее изумлению, сказала:

— Я думаю, нам следует прощупать эту Грир и Эдриса.

— Прощупать? — переспросила миссис Брэдли.

— Разумеется. Должно быть, Эдрис — тот человек, которого полиция разыскивает за убийство. Вот! Получилось! Я это сказала!

— Но почему вы это сказали? — осведомилась миссис Брэдли. — Что заставляет вас связывать мистера Тидсона со смертью этого мальчика?

— В каком-то смысле мало что, но в другом — очень много, — таинственно ответила мисс Кармоди, и они вернулись к дому миссис Грир.

Сейчас там было тихо. Жители деревни удовлетворили свое любопытство, входную дверь закрыли, и семья уселась пить чай. Миссис Брэдли пришлось постучать дважды, прежде чем дверь приоткрылась на крошечную щелочку, из которой с подозрением выглянул глаз.

— Когда вы впервые хватились Бобби? — спросила миссис Брэдли, считая тактику внезапного нападения наилучшим способом познакомиться.

— Мы не хватились, — ответил хозяин глаза. — И не хотим, чтобы нас продолжали беспокоить. Нам еще надо позаботиться о похоронах.

Дверь захлопнулась. Миссис Брэдли взяла мисс Кармоди за руку и поспешно повела по улице. В Уинчестер они пришли по Уотер-стрит и Бридж-стрит. Всю дорогу мисс Кармоди задавала только один вопрос, но именно на него миссис Брэдли не в состоянии была дать удовлетворительный ответ.

— Разве вы не считаете, что мальчика убили?

— Только шестым чувством, а это вряд ли произведет впечатление на полицию, — объяснила миссис Брэдли. — Больше всего меня интересует эта шишка у него на макушке. Я ее пощупала, как вы, конечно, заметили. Достаточно сильный удар, чтобы оглушить, и я не сомневаюсь, что так и получилось, но определенно убил его не удар. Вопрос, конечно, заключается в том, откуда шишка.

— Ну, — с некоторой долей нерешительности проговорила мисс Кармоди, — он мог удариться головой случайно, а потом потерять сознание или запутаться в траве и упасть лицом в воду. Но ведь была же та сандалия, которую Эдрис забросил в тележку мусорщика. Крит рассказала мне об этом вчера вечером, а потом, думаю, пожалела о сказанном, хотя, разумеется, у меня и в мыслях не было напомнить ей об этом. Конечно, может, она и рада была бы избавиться от Эдриса, и если докажут, что он убийца… Знаете, я боюсь Эдриса. Он действительно очень странный человек…

Миссис Брэдли ничего не сказала. Она была слишком потрясена, чтобы говорить. Существовали разные способы, которыми Крит могла напомнить мисс Кармоди о сандалии, и миссис Брэдли невольно спрашивала себя, не таилось ли в замечании мисс Кармоди неприятное лицемерие. В конце концов, учитывая все обстоятельства, представлялось гораздо более вероятным, что не Крит, а мисс Кармоди желала избавиться от мистера Тидсона.

Перед мысленным взором миссис Брэдли встала еще одна непрошеная картина — высокая кроткая старая дева посещает собор при лунном свете. При луне, размышляла миссис Брэдли, искоса поглядывая на свою спутницу, почти у любого человека проявляются не самые добродетельные черты характера. «Встретимся при лунном свете, гордая Титания…»[14] Она вдруг захихикала, испугав младенца и собаку.

— Почему вы засмеялись? — нервно вздрогнула мисс Кармоди.

— Своим мыслям, — ответила миссис Брэдли, — хотя они вовсе и не веселые. Как круто идет вверх Хай-стрит в сторону Западных ворот, не правда ли?

— Ну, и что теперь вы думаете о моей наяде? — спросил мистер Тидсон, когда компания собралась, чтобы выпить по коктейлю перед ужином. — У меня есть теория, что мальчик утонул, преследуя ее, понимаете? Она даже могла заманить его в воду.

— Да, ты это уже говорил, — сказала Крит. — Но непонятно, с чего ты опять об этом.

— Он был милым мальчиком. Я его видела, — вступила мисс Кармоди. Она рассказала о визитах, совершенных днем ею и миссис Брэдли, но разговоры пересказывать не стала.

— Таких родителей, которые уходят по вечерам и предоставляют детей самим себе, ждет очень серьезная ответственность, — проговорил мистер Тидсон, улыбаясь Томасу, которого мановением руки заставил подойти к ним. — Думаю, сегодня вечером коктейли с шампанским, Томас.

— Очень хорошо, — ответил тот, показывая интонацией, что это далеко не так. — А что для юной леди?

— Джин с итальянским вермутом, — попросила Конни, — и принесите, пожалуйста, вечернюю газету, Томас.

— Газеты закончились, но можете взять мою, если пообещаете не разгадывать кроссворд, — предложил Томас. — В среду вы написали «повадка» вместо «посадка» и ужасно меня расстроили.

— Но «повадка» было правильно! Я на следующий день посмотрела в ответах! — возмутилась Конни.

— Я разгадываю кроссворд не ради правильности, — заявил Томас, испепеляя девушку взглядом. — Только дурак это делает! Но если бы вы вставили «посадку» туда, где должна была быть «повадка», вы получили бы «секцию» вместо «лекции», а это дало бы вам «свинец» вместо «белил». «Белила»! Ну, ну. — Он усмехнулся. — «Белила» там, где можно было поставить «свинец»!

— Очень странный тип, — заметил мистер Тидсон, с нервным интересом глядя на удаляющуюся фигуру Томаса и два драконьих глаза серебряных пуговиц на его ливрее — обязанности носильщика и официанта, приносящего коктейли, Томас исполнял в одной и той же зеленоватой униформе. Она была отделана серебряными пуговицами и серебряной тесьмой на манжетах, и он носил ее много лет. Ткань уже истерлась, но ничто не убедило бы его надеть новый и красивый синий с золотом костюм, о котором только и мечтала управляющая отелем. Как-то утром Конни застала Томаса натирающим пуговицы порошком для чистки посуды, он признался, что ему нравится навести немного блеска на свои кругляшки, так как, между ними говоря (в смысле, между ним и Конни), они напоминают ему о костюме с килтом, который он носил в детстве в Килмарноке.

— Он не только странный тип; он еще и очень умный человек, — сказала мисс Кармоди. — И подает отличный херес, — добавила она, — хотя, возможно, это скорее заслуга отеля, а не его личная.

— Но сегодня херес мы не пьем, — вмешалась Крит, — а коктейли с шампанским Томас не одобряет.

Она улыбнулась Томасу, когда он вернулся с напитками. Он наклонил голову, давая понять, что принимает ее улыбку, но ни один мускул не дрогнул на его лице ветхозаветного старца, когда он поставил фужеры на полированный стол.

— Мне кажется, — вдруг заговорила миссис Брэдли, — что Конни следовало бы прогуляться со мной на холмы завтра. Сходим? — повернулась она к девушке. — Думаю, ты ходишь быстро и на большие расстояния, а мне нужна физическая нагрузка.

— Я с удовольствием пойду с вами, — согласилась Конни. — А вы, тетя Присси? — повернулась она к мисс Кармоди.

— Вы с миссис Брэдли оставите меня без ног, — спокойно ответила мисс Кармоди. — Я напишу своим «матушкам» из Общества. Я очень задержалась с этим делом. Сяду с Крит, пока она будет вышивать. Что вы на это скажете, Крит?

— Она ничего не скажет, — вмешался мистер Тидсон, поднимая свой бокал. — Разве она может возразить, моя дорогая Присси? Приличия не позволяют ей сказать, что она предпочитает только свое собственное общество, а если она говорит, что рада вашему присутствию, никто не станет вас винить, если вы посчитаете ее притворство искренним.

После этой довольно оскорбительной речи он задумчиво сделал глоток, затем внезапно вздрогнул и возбужденно позвал Томаса. Универсальный слуга появился и неодобрительно уставился на гостей.

— Чего вам? — осведомился он, с непреклонным видом нависая над крохотным столиком, подобно малому пророку с серьезным посланием.

— Этот коктейль! Где бренди? — требовательно спросил мистер Тидсон.

Томас взял бокал, нахмурил взъерошенные брови, прошел к окну, посмотрел на просвет ни в чем не виноватый напиток, а потом ответил уничижительным тоном:

— Я посмотрю.

— О боже! — проговорила мисс Кармоди, делая глоток. — Вы его допекли! В следующий раз он вообще не нальет в них бренди! Умеете вы рассердить человека, Эдрис!

— Я знаток, — отрезал мистер Тидсон. — И когда знаток обнаруживает, что предполагаемый шедевр отнюдь таковым не является, честь вынуждает его сказать об этом. Предлагаю, моя дорогая Крит, и тебе оставить свой коктейль.

— Именно это она и делает, — грубо сказала Конни, наблюдая, как Крит пробует свой напиток. В этот момент вернулся Томас, неся на серебряном подносе бокал.

— Ваш напиток, сэр… укреплен!

— Великолепно! — Мистер Тидсон попробовал коктейль. Подождал, пока Томас уйдет, и затем сказал: — Поразительно, моя дорогая Конни, какие чудеса творит проявление твердости.

— Да, вам стоит как-нибудь попытаться, дядя Эдрис, — со злостью парировала девушка.

Мистер Тидсон с опаской на нее посмотрел, поспешно сделал глоток и поперхнулся.

— Очень жаль, что вам не понравилось правильное соотношение, — сказал Томас, подходя с салфеткой и вытирая жидкость, пролившуюся на светло-серый костюм мистера Тидсона. — Может, в другой раз вы признаете, что этот коктейль хорош для вас лишь с каплей бренди.

Все онемели от того, как Томас мастерски поставил мистера Тидсона на место. Все, кроме Конни, которая, к ужасу гостей за соседним столиком, вдруг поставила бокал и разразилась истерическим хохотом.

— Дорогая, прошу, возьми себя в руки, — прошептала ее тетка. Конни вытерла глаза, извинилась, глотнула коктейль и выбежала в сад.

— Не понимаю, почему Конни так плохо себя ведет, — покачала головой мисс Кармоди. — Приношу за нее извинения. Она привлекла к нам всеобщее внимание, а в общественном месте такое непростительно. Пойду позову ее назад. Она должна хотя бы извиниться.

Оказалось, что Конни вполне готова это сделать и покорно сидела, дожидаясь приглашения к ланчу.

— К слову о планах, должен сказать, я надеялся, что кто-нибудь из вас пойдет со мной на реку посмотреть, как я буду ловить рыбу, — подал голос мистер Тидсон, пытаясь вернуть самообладание.

— Только не завтра, Эдрис, — отказалась мисс Кармоди. — Я действительно должна написать в Общество.

— Может, я пойду, — дружелюбно предложила Крит. — Решено, я пойду, если не слишком далеко.

— Нет, нет. Я снова попытаю счастья в водах у Сент-Кросс. Мне бы хотелось поудить у Итчен-Эббеса, но, увы!.. там частное владение, а с владельцем у меня нет общих знакомых. Неважно! Я должен по полной использовать свое разрешение.

— Я думала, что почти все водоемы в частной собственности, — сказала Конни. — Вам разрешают забирать выловленную форель?

— Он ловит не форель, а только речных нимф, — напомнила Крит, — и, как говорит, у него есть лицензия на отлов.

— Можно ли арестовать человека за убийство, если он поймает речную нимфу? — продолжала Конни.

— Вероятно, только за грубое обращение с животными, — отозвалась Крит. — Возможно, Эдрис, ты предпочел бы пойти один?

— Нет, нет. Пожалуйста, пойдем со мной, моя милая. Наяда может распознать в тебе соотечественницу.

— Наполовину соотечественницу, — не удержалась Конни.

Крит посмотрела на нее с ленивой враждебностью.

— Тебе следовало бы держаться с Крит полюбезнее, — попросила мисс Кармоди, отойдя с племянницей в гостиную после ланча, хотя там и сидела миссис Брэдли, писавшая письмо Лоре. — И с Эдрисом тоже.

— Я любезна, насколько могу. Мне не нравится дядя Эдрис, и Крит мне тоже не нравится, и я жалею, что мы поехали с ними в Уинчестер. И я изо всех сил стараюсь угодить вам, тетя Присси, вы знаете, что стараюсь, но, мне кажется, для меня настало время жить своей жизнью, что я и собираюсь сделать, как только мы вернемся домой. Мне будет не хватать коктейлей, но я больше не могу так. И вы не можете этого от меня требовать. Я знаю, вы считаете, что я груба с дядей Эдрисом, но таким образом я не даю ему пугать меня, только и всего.

— Что все это значит? — спросила мисс Кармоди. — По-моему, опять какая-то чепуха.

— Я собираюсь найти работу. Вообще-то, я уже нашла. Платят четыре фунта десять шиллингов в неделю, и я уже прошла собеседование. Настало время мне иметь собственные деньги. Я не намерена жить у вас из милости и не стану! — Конни почти кричала.

— Из милости? — проговорила мисс Кармоди, скрывая, как она надеялась, свои истинные чувства. — Но, Конни, дорогая, об этом никогда не было и речи. Я была только рада твоему обществу. Ты должна знать, как с тобой интересно и приятно, и я всегда думала…

— Что ж, вам больше нет нужды так думать! Я ухожу! — грубо оборвала ее Конни.

Мисс Кармоди была глубоко огорчена. Она сглотнула, с жалостливым ужасом посмотрела на племянницу, а потом вышла из комнаты.

— Так, так, — миссис Брэдли встала из-за стола, — и сколько же тебе лет?

— Девятнадцать, — призналась Конни, стыдясь своего нежного возраста.

— Так много? Возможно, ты права. Нет, я уверена, что ты права. Мне интересно, жить ты будешь у своей тети или снимешь жилье?

— Я намерена переехать на квартиру, — ответила Конни, ее глаза наполнились слезами, выдавая истинное отношение к собственному дурному поведению. — Знаете, насчет тети Присси, на самом деле я не хочу ее обижать, но я чувствую, что должна от нее оторваться! Все это слишком для меня. Иногда мне кажется, что я схожу с ума! И вы не знаете, как несправедливо со мной обходились!

— О, дорогая! — сказала мисс Кармоди, вернувшаяся со слегка порозовевшими веками. — Но ты будешь вежлива с Крит и Эдрисом? Понимаешь, мне бы не хотелось, чтобы они подумали, будто ты покинула меня из-за них. Это ранило бы их чувства, а мне бы этого не хотелось.

— Я не понимаю, почему они должны жить за ваш счет. И мне все равно, чьи чувства я раню, кроме, может, ваших, тетя Присси.

Она беспомощно посмотрела на свою тетку, а потом расплакалась. Мисс Кармоди поспешно увела ее из комнаты, но горестные рыдания девушки слышны были все время, пока они поднимались по лестнице.

Глава 6

Я нацепил мушку, не показывая ему лески: он повернулся, чтобы заглотить мушку, но прежде того проплыл вокруг, чтобы посмотреть, нет ли лески с другой стороны. Он ее увидел и отклонился от курса. Мне так никого и не удалось убедить в истинности этой простой и правдивой истории.

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тест

На следующий день миссис Брэдли, много размышлявшая над результатами совместной с мисс Кармоди экспедиции, потратила некоторое время, чтобы обсудить обстоятельства смерти мальчика с Тидсонами. Мистер Тидсон не отступал от своей теории, что мальчика заманила в воду наяда.

«Я знал, что это произойдет», — заявил он.

Миссис Брэдли наблюдала за Тидсоном острым взглядом своих черных глаз, рот снова стал похож на птичий клюв, пока она подмечала наиболее характерные черты, оценивала его с точки зрения причуд, невезения, жаркого солнца и зеленых бананов — и вынуждена была сбросить его со счетов или скорее отставить пока в сторону. Так же поступила она и с разговором между Конни и мисс Кармоди, который произошел в гостиной. Что-то скрывалось за этим разговором, и она собиралась во всем разобраться, когда сможет.

Тем временем Лора прислала занимательное письмо из Ливерпуля, где она и ее подруга Китти ухитрялись совместить исследования о бананах с развлечениями. Им удалось, лихо писала Лора, познакомиться с человеком, который кое-что знал про Тидсонов в бытность их в Санта-Крус-де-Тенерифе.

Тидсоны, как выяснилось, были хорошо известны в Спортивном клубе, в Английском клубе и яхт-клубе, в основном благодаря необычной и поразительной красоте Крит. Как-то даже произошел скандал бытового свойства, в котором оказался замешан мистер Тидсон, изменивший своему положению женатого человека и увлекшийся какой-то юбкой, и ходили слухи, что ему пришлось отдать бо́льшую часть своих денег, дабы скандал этот замять. Однако история эта была давняя, прошло по крайней мере лет восемь. Существовали и более обоснованные сплетни, а именно, что Крит была неисправимо расточительной женой.

Данные сведения совпадали с тем, что миссис Брэдли уже узнала от редактора «Авангарда», и она не усмотрела в них ничего удивительного или особенно тревожного.

Лора может сделать запрос непосредственно в Санта-Крус, писала помощница, если миссис Брэдли посчитает это нужным. Миссис Брэдли считала это нужным, но решила, что время для этого еще не пришло, поскольку пока у нее не было ничего против мистера Тидсона, кроме догадки, что его речная нимфа была ширмой и предлогом для деятельности, которую он не хотел афишировать. Включало ли это смерть мальчика Грира, миссис Брэдли не знала, хотя невозможно было отделаться от неприятного ощущения, что могло. Однако ничего не связывало мистера Тидсона с утонувшим мальчиком, кроме того факта, что с момента приезда их компании в Уинчестер он почти все свое время проводил у реки и что при одном знаменательном случае упал в воду.

Мисс Кармоди, страстно желавшая отыскать доказательства в поддержку своей, несомненно, шокирующей теории, что мальчика убил ее родственник, ссылалась на это прискорбное происшествие и подчеркивала, что оно довольно точно совпадало со временем смерти мальчика. Также она вновь упомянула сандалию, которую мистер Тидсон бросил в тележку мусорщика.

— Я знаю, что сандалия его разволновала, — настаивала она.

На следующий день миссис Брэдли и Конни на прогулку не пошли, так как погода стояла дождливая, и поэтому все, за исключением Крит, отправились днем на службу в собор, чтобы послушать Нобля в си миноре.

— Очень хорошая тональность для Nunc Dimitiis[15], а вот насчет Magnificat[16] я не столь уверен, — сказал мистер Тидсон, когда они переходили узкую Хай-стрит, уворачиваясь от уличного транспорта.

Своего мнения о тональности си минор мистер Тидсон не пересмотрел, но толково рассуждал о Стэнфорде в ля мажоре и Вуде в фа мажоре, пока шел рядом с миссис Брэдли через соборную площадь и ворота церкви святого Свитуна.

— В детстве я пел в церковном хоре, — пояснил он.

Миссис Брэдли невольно все больше и больше интересовалась этим странным человеком. Чувствовалось, что его потенциальные возможности безграничны. Ее так и подмывало спросить, прямо в лоб, убийца он или нет, но она понимала, что это погубит их дружеские отношения, а честного и откровенного ответа она не получит.

Вечер прошел в приятном общении и только выиграл от отсутствия Конни, которая ушла спать сразу после ужина, сославшись на головную боль. Однако именно на долю Конни выпало обеспечить следующую череду волнений. Сделала она это в любимой молодежью манере — подняв тему привидений. Начала она с разговора с Томасом на следующий день. Воинственным тоном завела странную тему, потребовав у достойного старика ответа на вопрос, есть ли в отеле привидения.

— Я слышала, что есть, — заявила она, — и совершенно уверена, что это может быть правдой. Что скажете, Томас? Ну вы знаете, тени и призраки, и все такое.

— «И шум бренчащих в склепе костей»[17], — поддержала миссис Брэдли.

— Ой, не надо! — встревожилась Конни. — Пожалуйста, не надо!

— И, — подхватила мисс Кармоди, простодушно добавляя свою цитату к, как ей подумалось, интеллектуальной игре, — «на облаках небесных силы восседают»[18], вы помните.

Мистер Тидсон, хихикая над Конни и избегая встречаться взглядом с Томасом, приспособил к теме беседы стихотворение Роберта Бернса о мыши, продекламировал строчку про «крошечных существ». Остальные смотрели на Томаса выжидательно.

— На другой стороне города есть маленький домик, — мрачно начал Томас, — говорят, там слышат шаги.

— Не хотела бы я их услышать, — сказала Конни. — Но я говорю не о доме на другом краю города. Я говорю об этом отеле. Вы должны знать, есть в отеле привидения или нет. Вы же достаточно долго здесь живете, Томас.

— Отели строят не для привидений. Может, потому, что гости не в состоянии их выдержать, — Томас забрал маленький круглый поднос. — Призраки не пойдут туда, где им не рады.

Конни почувствовала себя оскорбленной этой оригинальной[19]мыслью и больше вопросов не задавала; но миссис Брэдли, у которой были свои причины для интереса, на следующий день после ланча подошла к Конни.

— Прогуляешься со мной до вершины холма Сент-Кэтрин? Сегодня прекрасная погода, и если даже и скользко, нам нипочем. Я, пожалуй, не против послушать о твоем привидении.

— Вам наверно кажется, что это звучит глупо? — спросила Конни, защищаясь.

— О, не вижу причин, почему бы в отеле не водиться привидениям. У него давняя и бурная история. Ты еще не нашла убежище священника?[20] Возможно, ты видела его во время прошлого визита? Я знаю, что ты уже здесь останавливалась. — Миссис Брэдли не обращала внимания на возражения.

— То длинное помещение со шкафом для белья, уходящее на две или три ступеньки вниз от верха главной лестницы?

— Кажется, оно. Существует предание, что там прятался иезуит, когда хозяйку дома допрашивали в городском совете. Он хотел сдаться, но слуги ему не позволили. Они сказали, что тут затронута честь дома, и это, надо признать, было правдой.

— Мое привидение было монахиней, — сказала Конни. — Ничего особенного не случилось, но я, пожалуй, больше не хочу спать в своей комнате. Думаете, мне поменяют номер, если я попрошу? Я не хочу, чтобы надо мной смеялась эта Крит Тидсон, которая меня презирает. Вот если бы можно было поменять комнату, чтобы она не знала. А еще лучше, если бы моя работа началась немного раньше и я совсем уехала бы из отеля!

— Поменяйся со мной, если тебе так хочется, — предложила миссис Брэдли, — и мы никому ничего не скажем. А теперь идем и узнаем, сколько миль мы сможем одолеть.

— О боже! Видимо, теперь мне точно придется пойти с вами, — простонала Конни, даже не поблагодарив за предложение.

Мисс Кармоди уехала в Алресфорд, Крит решила прилечь отдохнуть, а мистер Тидсон, как обычно, отправился по своим делам.

Выбранный мисс Брэдли маршрут пролегал мимо собора и через площадь перед ним, по Колледж-стрит и Колледж-уок, а затем — по дорожке вдоль реки, к тропинке через заливные луга. Таким образом, они вышли к основному руслу реки Итчен, только этим путем — и, несомненно, самым приятным — можно было достичь холма Сент-Кэтрин.

Дальше тропинки разделились: через реку был перекинут мост, ведущий к бечевнику[21], а по правому берегу, который и выбрала Конни, вдоль воды шла узкая тропка. Там росли незабудки и василистник, а на пруду рядом с рекой — желтые кувшинки, все ручьи изобиловали водяным крессом, а в заливных лугах по колено возвышался кукушкин цвет.

Бо́льшую часть пути миссис Брэдли и Конни шли друг за другом в молчании. Наконец они пересекли обходную дорогу и начали подниматься на холм.

К первым из доримских земляных сооружений, венчавших холм, они поднялись по вырубленным в меловой скале ступенькам. С круглого плато, поросшего короткой упругой травой, открывался прекрасный вид на реку, город и заливные луга. За рекой просматривались холмы вокруг общины Оливерс-Бэттери, а дальше, на юго-запад, — возвышенности Комптон-Дауна.

— Ну что ж, — проговорила миссис Брэдли, когда они с Конни, усевшись на траве, смотрели на холмы вдали, — рассказывай и, пожалуйста, ничего не упускай.

— О привидении?

— О привидении, дитя.

— И вы правда поменяетесь со мной комнатой? Правда?

— Конечно. Признаюсь, мне бы хотелось увидеть привидение. О подобных вещах так много читаешь, а на деле — так мало видишь. Кто знает, может, этот отель — место крайнего физического интереса и важности.

Она хихикнула, но Конни осталась серьезной.

— Ну если вы и в самом деле не против, я была бы страшно рада. Знаете, это монахиня. Я ведь вам уже сказала, да?

— Монахиня?

— В белом облачении. Она ужасно маленькая, и она… и она пищит.

— Пищит?

— Да. Не знаю, как еще описать это. Она жутко меня пугает. Я спряталась под одеялом и молилась, чтобы она ушла, а когда я выглянула в следующий раз, она исчезла.

— Где в комнате она появилась?

— Рядом с туалетным столиком, кажется. Но я не могу сказать точно. Где-то между ним и камином.

— Ты представляешь, в какое примерно время она появилась?

— Да, но не точно. Очень скоро после ее исчезновения я услышала, как часы пробили три.

— Ты уверена, что услышала время правильно?

— О да. Сначала прозвучала мелодия, а потом раздались три ясных удара. Думаю, вы слышали часы, о которых я говорю. Мне кажется, они где-то рядом, но в городе, а не в отеле.

— Ну, дитя, посмотрим, повезет ли с этим мне. Если ты готова, давай поднимемся до той рощи.

— Вы идите, — сказала Конни. — Я лучше полюбуюсь видом.

Миссис Брэдли встала и по широкой травянистой тропе, вытоптанной почти до мелового слоя холма, добралась до рощи на самой вершине. Здесь она с любопытством походила среди деревьев и обнаружила нечто похожее на логово бродяги в яме, оставшейся от выкорчеванного когда-то дерева. Тут было кострище, пара ржавых консервных банок, не открытых, но со всех сторон помятых, словно их бросали об деревья, два здоровых ломтя совершенно заплесневевшего хлеба и куча сухих листьев, видимо, служившая постелью.

Хотя древняя британская дорога, как полагали, поднималась по холму и сбегала вниз с другой его стороны, миссис Брэдли посчитала маловероятным, чтобы современный бродяга потратил усилия на такой маршрут, ведь теперь дороги шли во всех направлениях вокруг основания холма. Она заинтересовалась свидетельствами присутствия человека, особенно потому, что на остатки пикника они не походили.

Она поворошила в яме ногой и нашла старую коричневую сандалию. Миссис Брэдли так заинтересовалась этим предметом, что продолжила осмотр местности. Она почувствовала, что Конни за ней наблюдает, и, предусмотрительно забросав сандалию листьями, зашагала к кустам, когда показалась Конни.

— Я все-таки решила подняться! — запыхавшись, сказала девушка. — Есть тут что-нибудь интересное?

Недалеко от них в дерне был вырезан лабиринт — миссис Брэдли показала его Конни, и они покинули рощицу, выйдя на открытое место. С этим лабиринтом было связано много легенд. Миссис Брэдли пересказала их, и в целом они приятно провели время.

— Помни, про обмен комнатами ни слова, — сказала миссис Брэдли, когда они спускались по тропинке с другой стороны холма. Они вышли на Твайфорд-Даун и пересекли поле для гольфа.

— Уж я-то ничего не скажу! Они решат, что я спятила, — ответила Конни. — Наверное, горничную лучше предупредить, но она вряд ли об этом кому-нибудь упомянет, а если и так, то лишь тете Присси, а я и не против, если она узнает. Это я из-за тех двоих, особенно из-за дяди Эдриса. Я действительно боюсь этого человека.

— Я бы не стала никому говорить и уверена, что с горничной мы этот вопрос уладим. Давай не станем никого посвящать в это дело, — предложила миссис Брэдли. — Но почему ты боишься мистера Тидсона?

Как она и ожидала, ответа на этот вопрос не было.

— Не знаю, — призналась Конни, — но я боюсь.

По пешеходной дорожке они пересекли поле для гольфа и вышли к объездной дороге, затем пошли по тропинке вдоль бечевника, параллельно которому, по другую сторону от железной дороги, пролегала часть старого канала. Конни возглавляла шествие. Внезапно, когда впереди показалась плотина, девушка обернулась и сказала:

— Вы говорили, что хотите физических нагрузок! Давайте побежим!

И с этими словами она помчалась, как Аталанта[22], но прочь от чего она бежала, миссис Брэдли понять не смогла.

История Конни о призраке заинтриговала миссис Брэдли. И она не очень удивилась, когда следующее известие о потустороннем госте поступило от Крит Тидсон, когда компания в полном сборе сидела за столиком в саду.

— Говорят, что в этом доме водятся привидения. Думаю, мне больше не следует сюда приезжать.

— Почему это? — резко спросила мисс Кармоди. — Призрак еще никогда никого не обидел. Что касается меня, я бы очень хотела увидеть привидение. Что скажешь, Конни?

Конни невесело рассмеялась и сказала, что, наверное, это может быть интересно.

— Действительно очень занятно. — Мистер Тидсон размахивал бутербродом со сливочным маслом. — Чрезвычайно. Но я не понимаю, почему вы говорите, что призрак еще никогда никого не обидел! А как же тот, с Беркли-сквер?[23] И на Канарах мы слышали рассказы о вулканических существах — громадных, расплывчатых созданиях, выходящих из гор, — которые, как считается, способны сводить людей с ума.

— Правда? — заинтересовалась миссис Брэдли. — Я несколько раз отдыхала на Канарах, но никогда не слышала подобной истории.

— Возможно, не слышали. Но жить там — совсем не то, что просто отдыхать. Могу рассказать вам из собственного опыта…

— Ешь свой хлеб с маслом, Эдрис, или хотя бы перестань им размахивать, — потребовала Крит. — В твоем опыте нет совершенно ничего исключительного, и я ни на секунду не могу предположить, что кто-то хочет о нем услышать.

— Я скажу вам, чего кто-то действительно хочет, — вмешалась Конни, которая больше всего на свете желала сменить тему разговора, — и этот кто-то — я. Я очень хочу осмотреть колледж.

— Да, обязательно, — согласилась мисс Кармоди. — Мы не должны забывать, что там учится юный Артур Прис-Гарвард. И хотя сейчас он на каникулах…

— Ей-богу, да! — вскричал мистер Тидсон, ставя чашку под предостерегающий возглас жены. — Артур Прис-Гарвард! Я совершенно о нем позабыл! Я непременно должен посетить колледж. Но не завтра, Конни, моя дорогая. Я иду по горячим следам моей нимфы, и все остальное должно подождать, а то, боюсь, след остынет.

— Мне кажется, что я как-нибудь должна пойти с вами на охоту на нимфу, — серьезно заявила миссис Брэдли. — Нельзя пропустить такое волнующее развлечение.

К ее удивлению, мистер Тидсон согласился с большим энтузиазмом.

— Я буду только рад! Рад! Рад! — восклицал он. — О да, прошу, пойдемте! Эти скептики, — он взмахом руки указал на жену, Конни и мисс Кармоди, — совершенно меня обескураживают. Если бы я был чувствительным человеком, то впал бы в уныние.

— Что ж, хвала небесам, что ты, стало быть, не чувствительный человек, — сказала Крит. — Тебе не кажется, что со стороны миссис Брэдли очень любезно проявить интерес к твоей глупой нимфе?

— Я знаю, что мисс Брэдли очень добра, — возразил мистер Тидсон. — Кроме того, она человек разумный и без предрассудков. Приятно найти кого-то еще столь проницательного, и я с огромным нетерпением ожидаю прогулки в ее обществе.

Миссис Брэдли, крайне озадаченная его реакцией, поскольку предполагала, что меньше всего на свете мистер Тидсон желал бы присутствия других людей во время своих вылазок, тоже предвкушала прогулку.

По просьбе мистера Тидсона они вышли сразу же после чая, в то время, когда город кишел людьми, а вдоль реки между Уинчестером и Сент-Кроссом прохаживалось множество туристов.

— Где вы думаете найти ее сегодня? — оживленно спросила миссис Брэдли, словно их экспедиция была обычным делом.

— Еще посмотрим. Я пока еще не обнаружил, где она скрывается, но, пожалуй, сегодня мне следует спрятаться в укрытии и дать ей возможность появиться.

— Разве ранний вечер — подходящее время? По-моему, все эти люди — в особенности маленькие мальчики — наверняка ее отпугнут.

— О, думаю, маленькие мальчики ей нравятся, — не согласился мистер Тидсон. — Вот эти, например, милые детки. Возможно, им грозит опасность. Никогда не знаешь.

Он улыбнулся проходившим мимо мальчишкам.

Миновав игровые поля Уинчестерского колледжа, река бежала вдоль стены сада, а после пересекала дорогу широким и глубоким руслом, похожим на небольшой пруд. Мальчики шлепали по воде, запускали кораблики, тыкали в дно ветками ивы, собирали пескарей в банки из-под джема — развлекались и наслаждались, пока сияло солнце и не угас свет долгого летнего дня.

— Как вы знаете, у нас с Крит нет детей, — сказал мистер Тидсон.

— А вы любите детей? — поинтересовалась миссис Брэдли, приноравливаясь идти в ногу рядом с ним, они уже оставили позади последний из ряда маленьких домишек.

— Детей все любят; я, возможно, чуть более, чем большинство людей.

— Как, по-вашему, получилось, что Бобби Грир утонул? — спросила миссис Брэдли, переполняемая жуткими теориями мисс Кармоди и страстно желающая их проверить.

— Не думаю, что он утонул.

— Речная нимфа? — Она пристально на него посмотрела. — Я, знаете ли, не верю ни единому слову об этом.

— В данном случае я и сам этому не верю, — признался мистер Тидсон и отбросил носком ботинка камешек с дороги. — Думаю, здесь совершилось какое-то злодейство. Не спрашивайте какое. Сказать мне, разумеется, нечего, но мое мнение, полагаю, совпадает с вашим, и у меня есть свои причины так думать. Здесь может быть нимфа. Думаю, может. Она может топить маленьких мальчиков. Думаю, что она это делает. Но я не думаю, что она утопила маленького Грира.

— Правда? А что же тогда вы думаете?

— Главное, о ком я думаю, — несколько таинственно заявил мистер Тидсон. — О подавляющих свои желания старых девах, мономаньяках[24], сексуальных маньяках, о людях, устраивающих массовую резню… о водителях грузовиков… о добрых людях с мерзкими пакетиками конфет и крыжовника. Знаете, ярмарка гоблинов[25]. Я думаю обо всех них, но в основном, конечно, о старых девах.

— Правда? — Миссис Брэдли была ошеломлена.

— Очень, очень печально, — продолжал мистер Тидсон. — Когда человек бок о бок живет с одной из них, понимаете, он начинает разделять ее точку зрения. Очень странные вещи — подавленные желания. Шарлотта Корде[26] и так далее. — Он покачал головой, внезапно остановился и посмотрел на небо, а потом с некоторой резкостью произнес: — У меня нет настроения искать нимфу. Я иду домой.

Глава 7

Возьмите две унции коры хинного дерева, замочите ее в ключевой воде…

Миссис Сара Харрисон из Девоншира. Карманная книга домохозяйки и т. д.

Неожиданные взгляды мистера Тидсона вызвали у миссис Брэдли именно такой интерес, какого он мог пожелать, если бы действительно намеревался ее заинтересовать. Однако она не выдала своих чувств, хотя заставила мистера Тидсона вздрогнуть, издав короткий, хриплый смешок.

— Жаль сразу возвращаться домой. А что, если мы немного познакомимся с достопримечательностями? Как насчет собора?

— Нет, если вы не против. Если уж мы хотим еще подышать, давайте совершим славную долгую прогулку, чтобы за это время позабыть все то, что я наговорил. Мне кажется, вы понимаете, что я не имел в виду ничего определенного. Просто человек видит, что видит, слышит, что слышит, и понимает в пределах того понимания, которым наделило его всемогущее Провидение.

— А что вы под этим имеете в виду? — спросила миссис Брэдли.

Мистер Тидсон взмахнул пухлой рукой.

— Живи и давай жить другим! — ответил он. — А теперь совершим по-настоящему долгую прогулку. Эмоции рассеются от движения.

Миссис Брэдли была поражена такой переменой планов, и ей стало интересно, что, по мнению мистера Тидсона, представляет собой долгая прогулка. Он повернул налево, и они дошли до объездной дороги и стали подниматься на холм Сент-Кэтрин.

Миссис Брэдли ничего не сказала. Лишь удлинила шаг и очень скоро с удовлетворением услышала, как ее спутник начал пыхтеть и отдуваться. Она улыбнулась и перешла почти на бег на небольшом отрезке дернистого склона, где он еще круче поднимался к земляным укреплениям.

Вскоре она значительно опередила мистера Тидсона. Достигнув опушки рощицы, миссис Брэдли остановилась и подождала, пока он ее догонит. Он дулся и бросал сердитые взгляды, как злой мальчишка, но миссис Брэдли эта демонстрация чувств ничуть не взволновала. Она подняла худую руку и указала вниз, на заливные луга и участки земли, разделенные протоками и ручьями.

— Полагаю, вы захватили бинокль? — осведомилась она. — Иначе вряд ли вы разглядите ее отсюда.

— Кого разгляжу? Вы о нимфе? — Дурное настроение мистера Тидсона улетучилось. — Похоже, — добавил он, доставая носовой платок и вытирая лицо, — что она интересует вас так же, как меня! Признайтесь, ну же! Интересует!

— Весьма интересует, — многозначительно проговорила миссис Брэдли. — Но я все еще не убеждена, что верю в нее, несмотря на все ваши доводы.

— Правда? — встревожился мистер Тидсон. — Я действительно считаю, что вам, знаете ли, лучше поверить. Вы должны постараться забыть, что я наговорил сегодня днем. Я всецело верю в свою нимфу и вам настоятельно рекомендую сделать то же самое.

— Возможно, это упростит дело, — согласилась миссис Брэдли. — Но что это я вижу, рядом со старым каналом?

— Где? Где?

— Вон там, смотрите! Слева от вас. По-моему, там что-то происходит. Рядом с железнодорожным знаком. Смотрите!

— Я ничего не вижу, — капризно сказал мистер Тидсон. Но миссис Брэдли заметила, что он сильно побледнел, а его пухлые щеки затряслись. — Мы можем вернуться той дорогой, если хотите, но вы, должно быть, ошиблись. Это… эти участки — частные владения. Мы не сможем туда попасть, даже если и спустимся туда. Я в этом уверен.

— Мне бы все же хотелось пройти там.

Она пустилась вниз теми же гигантскими шагами, какими поднималась на холм. Мистер Тидсон ворчал, оступался и поскальзывался, а потом выругался на ломаном испанском, к которому прибегал, когда бывал чем-то недоволен. Наконец он оставил всякие попытки не отстать от своей спутницы и нагнал миссис Брэдли уже внизу, где она поджидала его на заросшей и грязной тропинке, которая вела под арку железной дороги у подножия холма.

Возвращались они вдоль реки, но что бы там ни увидела миссис Брэдли с вершины холма, это не оставило и следа, и дорога домой оказалась лишенной всякого интереса.

— Сегодня вечером я еще выйду один, — пообещал мистер Тидсон.

— Боюсь, я не очень-то нравлюсь вашему родственнику, — заметила позднее миссис Брэдли в разговоре с мисс Кармоди. — Я, пожалуй, уйду наверх пораньше, чтобы не путаться у него под ногами.

Она и Конни уже поменялись комнатами, и миссис Брэдли, потратившая некоторое время на изучение номера двадцать девять, полагала, что у него есть некоторый призрачный потенциал, так сказать.

Почти квадратное окно эпохи Тюдоров выходило на боковой вход в гостиницу, а большой открытый камин, казалось, повествовал об укрытиях для священников и о дымоходе с длинной и занимательной историей. Под скамьей у окна стоял ящик, еще в комнате был массивный и мрачный буфет.

Миссис Брэдли закрыла окно, заперла дверь, сняла юбку и туфли и, засунув голову в широкое отверстие дымохода и освещая фонариком почерневшую кирпичную кладку, вскоре обнаружила в трубе скобы.

Она положила фонарик на каминную решетку так, чтобы не наступить на него при возвращении, прислушалась к происходящему за дверью, приставила к буфету кресло, положила свой самый тяжелый чемодан, со всем содержимым, на скамью у окна, а затем полезла в дымоход.

На полпути вверх она, как и ожидала, увидела, что попасть на крышу легко, так как труба была прямой и без металлического колпака сверху.

Крыша здесь была плоской. Перед миссис Брэдли торчала еще одна широкая дымовая труба. Она подошла к ней или, лучше сказать, почти подползла, надеясь, что ее не заметят снизу из сада. Кроме того, миссис Брэдли смертельно боялась, что ее увидят из окна какого-нибудь номера. Однако к этому времени практически совсем стемнело — труба походила на огромную дыру, — поэтому миссис Брэдли надеялась остаться незамеченной.

Ей понадобилось около десяти минут, чтобы найти потайную дверь на внешней стороне второй трубы. Дверь была замаскирована под кирпичную кладку, и прежде чем миссис Брэдли смогла обнаружить, какая из сторон железная, и открыть дверь, ей пришлось обследовать всю трубу.

Наконец ей это удалось. Дверь была на шарнирах и, качнувшись, пропустила ее на темную лестницу с очень узкими ступеньками. Миссис Брэдли спустилась в отель и скоро оказалась в маленькой квадратной комнате. Высоты в ней было шесть футов[27], а площадь составляла приблизительно восемь футов на семь[28]. Оставалось узнать, как попасть из этой искусно спрятанной каморки в один из номеров или на главную лестницу.

Миссис Брэдли снова прислушалась, но не услышала ни звука. Она закрыла за собой верхнюю дверь и, осторожно ощупав стены, обнаружила, что скрытая пружина открывает доступ не в гостиничный номер или на главную лестницу, а в другую потайную комнату для священника — прозаический шкаф для белья, про который она рассказывала Конни. Идея потайной комнаты для священника с целью скрыть другую комнату показалась миссис Брэдли разумной, и она пожалела, что не может ни с кем поделиться своим открытием.

Однако, поскольку призрак пристрастился к прогулкам, лучше будет, подумала миссис Брэдли, сохранить в секрете пути, по которым он может приходить. Она подождет развития событий, решила миссис Брэдли, прежде чем доверится кому-то.

Она не стала раздеваться и некоторое время сидела у окна, вглядываясь в темноту и чутко прислушиваясь к звукам. А их было много. Из сада доносились разговоры, смех и, кажется, ссора между Крит и Эдрисом Тидсонами. Со стороны Хай-стрит, в небольшом отдалении, слышался шум транспорта, а полчаса спустя грянуло разухабистое пение мужчин, выдворенных из паба в начале тихой улочки.

Постепенно все звуки стихли, но миссис Брэдли продолжала сидеть в приятной темноте. Ночь была теплой, и миссис Брэдли приподняла раму окна. Пожилая леди уловила момент, когда в общих комнатах отеля потушили лампы — с газона исчезли прямоугольники света. Она увидела, как один за другим погасли огни в застекленном коридоре, ведущем в пристройку, когда вдалеке часы пробили четверть двенадцатого и Томас совершил свой торжественный ночной обход — старейшина-пресвитерианин, призывающий свой дом отойти ко сну.

Миссис Брэдли не двигалась с места. Кругом царили тишина и тьма. Она напрягла слух. Наконец раздался звук, которого она ждала. Миссис Брэдли бесшумно встала, на цыпочках прокралась к вешалке для полотенец, которую отодвинула на несколько дюймов[29] от стены, и тихонько протиснулась за нее. Она заблаговременно надела черное платье, широкое и не стеснявшее движений. Она присела на корточки, так что лишь ее макушка и глаза торчали над выбранным ею прикрытием, и, преисполнившись мрачного терпения, стала ждать, наблюдая за дымоходом.

Призрак, однако, выскользнул из чулана, служившего в номере гардеробом. Ему пришлось приоткрыть дверцу, действие, характерное для человека, отметила миссис Брэдли, и это придало ей уверенности. Попав в комнату, призрак без колебания направился к кровати, над которой и навис, производя слабые мяукающие звуки, скорее как котенок, а не кошка. Призрак был белым и высоким, но в движениях его не было ничего угрожающего. Миссис Брэдли бросилась вперед. Вешалка упала со стуком, приглушенным полотенцами, но это произвело достаточно шума, чтобы напугать призрака, который обернулся, взметнув свои одежды.

Миссис Брэдли схватила с умывальника кусок мыла и со всей силы запустила в привидение, но тот оказался влажным и просто выскользнул, когда она разжала пальцы. Она схватила щеточку для ногтей и бросила ее. Послышался негромкий вскрик, когда снаряд попал в цель, и в следующий миг призрак исчез, пройдя, очевидно, сквозь стену комнаты.

Миссис Брэдли вышла из-за вешалки для полотенец. Прикрыла окно и задернула штору. Потом включила свет и следующие два часа потратила на обшаривание и простукивание каждого уголка комнаты. В конце концов она сдалась, так как задачу эту легче было выполнить при свете дня, чем при слабом освещении от лампы на туалетном столике и прикроватного бра. Миссис Брэдли легла в кровать и крепко уснула.

На следующее утро она нашла мисс Кармоди.

— Пусть мистер Тидсон поохотится в одиночку, — сказала она, — а мы с вами возьмем Конни и съездим в Борнмут. Почему бы нет?

— Странновато я буду выглядеть в Борнмуте, — ответила мисс Кармоди. — Прошлой ночью я искала в темноте выключатель и ударилась об угол двери. Только посмотрите на мой глаз! Люди подумают, что я дралась!

Миссис Брэдли не в состоянии была отвести завороженный взгляд от смущенного лица мисс Кармоди с первого момента их встречи, и ее порадовало это откровенное упоминание о большом примечательном синяке.

— Интересно, что вы такое делали? Удар пришелся не совсем по глазу. Больше сбоку. Думаю, в Борнмуте на него обратят не больше внимания, чем здесь. Но — вам решать.

— О, я больше всего на свете хочу побывать в Борнмуте! — воскликнула мисс Кармоди. — Давайте найдем Конни и предложим ей. Она, наверное, все еще у себя в номере. Честно говоря, мне кажется, что Борнмут — самое спокойное место! Там никто не станет донимать меня вопросами!

Две дамы сидели в саду. Завтрак длился уже час, и миссис Брэдли успела съесть тост и выпить кофе. Мисс Кармоди обычно ждала Крит и мистера Тидсона, а иногда и Конни, которая, подобно почти всем девушкам ее возраста, либо вставала еще до шести часов, либо крепко спала до десяти, если кто-нибудь ее не будил.

Отнюдь не желая, чтобы мисс Кармоди так скоро узнала об их с Конни обмене комнатами, миссис Брэдли начала придумывать предлог, чтобы удержать ее рядом, и обрадовалась, увидев идущую к ним с застекленной террасы Крит. Когда та приблизилась, дамы обрушили на нее град вопросов, поскольку, как и у мисс Кармоди, на лице Крит, как раз между бровью и виском, красовался синяк любопытного оттенка.

— О да, я сделала глупость. Споткнулась о коврик в ванной и ударилась головой об эту дурацкую полочку под зеркалом.

— Да?.. — отозвалась миссис Брэдли, чрезвычайно заинтригованная этим откровением.

Но уже подоспел новый материал для размышлений, когда они встретили в холле мистера Тидсона.

— Святые небеса! — вскричала мисс Кармоди. — У вас тоже синяк?

Мистер Тидсон осторожно потрогал отметину на краю скулы.

— Это мне Крит поставила, — с вполне естественным раздражением ответил он. — Я попросил ее передать кольдкрем[30] из ее комнаты в мою. Вместо того чтобы подать, она бросила его — прямо-таки швырнула — в ту сторону, где стоял я, полагая, как она сказала, что я должен его поймать.

— Надеюсь, она извинилась, — серьезно сказала миссис Брэдли и вплотную подошла к мистеру Тидсону, осматривая его синяк.

— Ну? — спросил он, возмущенно отстраняясь.

Миссис Брэдли хихикнула. Мистер Тидсон уже собрался высказать одно из своих едких замечаний, когда до него дошло, что лица мисс Кармоди и его жены украшены синяками, не слишком отличающимися от его собственного. Выражение его лица, когда он сделал это открытие, доставило миссис Брэдли огромное удовольствие. Она проводила взглядом чету Тидсонов, идущую на завтрак в сопровождении мисс Кармоди, а затем просмотрела письма, лежавшие прямо на столе в холле, поскольку стойки с ячейками для писем в «Домусе» не было.

— Для вас ничего, — сообщил остановившийся рядом Томас.

— Я не огорчаюсь. Скажите мне, бывали у вас жалобы от постояльцев, что они поскользнулись и поранились в этом отеле?

Томас не спеша обдумал вопрос.

— Ну, — осторожно начал он, — был сэр Уильям, который поскользнулся на мыле в двадцать пятом году, и еще один жулик по имени Уэмисс, думаю, в тридцать втором, его спустил с лестницы профессор из Гарвардского университета. Больше никого не помню.

— Странно! Мисс Кармоди, мистер и миссис Тидсон — они все получили травмы нынешней ночью или сегодня утром. Вы заметили их синяки?

Томас прищелкнул языком, но скорее без слов выражая неодобрение их неосторожностью, нежели сожаление по поводу несчастных случаев, решила миссис Брэдли. Она отправилась на поиски Джорджа, своего шофера, и, вернувшись в отель, столкнулась лицом к лицу с Конни Кармоди, которая спускалась по лестнице. Конни прикрывала ладонью глаз. Она убрала руку, чтобы показать уже побагровевшую припухлость. Миссис Брэдли могла бы воскликнуть «Эврика!», но сдержалась.

К десяти часам мисс Кармоди и Конни были готовы, и ко времени ланча компания уже сидела в гостинице на набережной Борнмута и вовсю наслаждалась желтым песком, сверкающим морем, пенными гребешками волн, скалами, целебным воздухом и всем остальным, что может предложить король морских курортов.

Когда ланч закончился, Конни отправилась в небольшой монастырь в Крайстчерче, обронив, что вернется в Борнмут ко времени купания перед чаем, и две пожилые дамы, оставшись одни, разместились в шезлонгах на пляже. Они лениво переговаривались и еще более лениво вязали и бесконечно наслаждались отдыхом у моря. Это был идеальный день. По набережной прогуливались туристы, воздух был теплым, играл оркестр; и, пожелай они, нашлось бы время и подремать.

Миссис Брэдли, которая равнодушно относилась к дневному сну и возражала против нестерпимой жары ничуть не больше ящерицы, смотрела на море и тщательно обдумывала тему призрака и синяков. Мисс Кармоди, оставив и вязание, и беседу, вскоре задремала.

Конни вернулась без четверти четыре и разбудила мисс Кармоди, занявшись поисками своих купальных принадлежностей в сумке у тетки. Когда она вошла в воду и никто уже не смог бы отличить ее от других купальщиков, разве что любящий и верный взгляд, миссис Брэдли спросила у мисс Кармоди:

— Конни получит что-нибудь по вашему завещанию?

— О да, конечно! — открыла глаза мисс Кармоди.

— А мистер Тидсон?

— Эдрис?

— Да. У меня есть причины спрашивать.

— О, Эдрис ничего от меня не получает.

— Он об этом знает?

— Да. Я это ясно дала понять, когда они приехали. Между прочим, он меня спросил. В это с трудом можно поверить, правда?

Миссис Брэдли, которая начинала думать, что поверит чему угодно, хорошему или плохому, в отношении мистера Тидсона, на вопрос не ответила.

— Я хочу окончательно разобраться. Я правильно понимаю, что мистер Тидсон ни под каким видом не упоминается в вашем завещании?

— Вы имеете в виду, что Конни… если что-нибудь случится с Конни?

— Именно это я имею в виду.

— Если что-нибудь случится с Конни, до или после моей смерти, деньги пойдут на благотворительность. В любом случае их, знаете, немного. Но почему вы спрашиваете?

— Да, я знаю, что такие расспросы в лоб, должно быть, озадачивают, но в конечном счете ведь это вы вызвали меня в Уинчестер, верно?

— И как я рада, что сделала это! — с жаром откликнулась мисс Кармоди. — Надеюсь, вы не полагаете, что Эдрис опасен для Конни?

— Не могу сказать, что имею в виду именно это. Но я подумала, что стоит узнать, чего он может ожидать от вас, вот и все.

— Как бы я хотела избавиться от них обоих! — воскликнула мисс Кармоди. — Содержать их все это время — поистине слишком большая нагрузка на мои средства! Но я не знаю, как заставить их уехать! А ради Конни… О боже! Я бы с радостью от них избавилась!

— Возможно, мы найдем способ. Под «ними обоими» вы, разумеется, подразумеваете мистера и миссис Тидсон, а не мистера Тидсона и Конни.

— Конни и так скоро меня покинет, — с сухим, обиженным смешком проговорила мисс Кармоди. — Конни приняла решение, как вы наверняка должны были понять по ее словам, покинуть меня, как только сможет. Я в самом деле не понимаю ее.

— Что ж, дети всегда дети, — снисходительно сказала миссис Брэдли, — а часть детскости состоит в том, что дети притворяются, будто взрослеют. Вы же не позволите этому волновать вас? А что будет, когда она выйдет замуж? Тогда уж вы в любом случае ее потеряете.

— Не знаю, сможет ли она так уж легко выйти замуж. Вы считаете ее привлекательной? Знаете, я вряд ли бы назвала ее такой, если бы не стала ей приемной матерью.

— Не знаю, привлекательна ли она, — ответила миссис Брэдли. — Она очень молода. Мне интересны все молодые люди, и я очень сочувствую почти всем из них.

— Для сочувствия Конни есть весомая причина. Она пережила столько неприятностей, которые, боюсь, наложили глубокий отпечаток. Испортили ее характер. Она весьма раздражительна и эгоистична. Однако мне бы не хотелось жить без нее, и я надеюсь, что ей скоро надоест приключение по устройству самостоятельной жизни и она вернется жить ко мне в квартиру. Конечно, Эдрис и Крит — это проблема. Нельзя ожидать, что она их полюбит, но, как я и говорила, я не знаю, как от них избавиться. Эдрис — совершенно бессовестный человек, и тайны для него — не тайны.

Миссис Брэдли воздержалась от советов, только сказала:

— Если бы мне пришлось выбирать между ними и Конни, думаю, я знаю, как поступила бы, и простите, что говорю это, но мне кажется, вам следовало прояснить это с самого начала.

— Да, — согласилась мисс Кармоди. — Когда так рассказываешь, это звучит очень просто, но знаете, миссис Брэдли, не так-то легко выставить людей, особенно когда они твои родственники и решили, что хотят остаться. И я боюсь Эдриса. Он странная личность — эта история с наядой, например, — и, конечно, это он утопил того мальчика. В этом у меня нет никаких сомнений. Но, с другой стороны, он так долго прожил за границей, что его взгляды могут отличаться от наших.

— Вы имеете в виду его взгляды на мораль? — уточнила миссис Брэдли.

— Да, я его не понимаю. И Крит, как вы знаете, наполовину гречанка… на худшую половину.

— На худшую половину?

— Ее отец был грек. Для меня это имеет большое значение. Я всегда считаю, что можно изжить в себе мать-иностранку, но не иностранца-отца.

Миссис Брэдли изобразила интерес к такому мнению, и они некоторое время его обсуждали. За оживленной беседой о наследственности Тидсоны и Конни были позабыты, и мисс Кармоди, заметив, что племянница вышла из воды и идет по пляжу к ним, с удивлением глянула на часы, обнаружив, что они провели здесь уже больше часа.

— Разве можно оставаться в воде так долго, дорогая? — поинтересовалась она, когда Конни, в раздельном купальном костюме, который доводил ее тетку едва ли не до бешенства, но право на который девушка давным-давно отстояла, подошла к ним, раскрасневшаяся после купания, розовая, как раковина.

— Я заходила и выходила несколько раз. Теперь я оденусь. Как насчет чая?

— Как только будешь готова, дорогая. Разотрись досуха, чтобы не заработать ревматизм.

— Сейчас она выглядит вполне привлекательной, — заметила миссис Брэдли, когда Конни, высокая и хорошо сложенная, прошла к кабинке для переодевания и исчезла внутри.

— Да, действительно, — согласилась мисс Кармоди. — Я, похоже, понимаю, почему Венера так благоразумно вышла из моря.

Миссис Брэдли не отреагировала на эту реплику, но невольно вспомнила странный всплеск мистера Тидсона против старых дев, мономаньяков и викариев. Башня из слоновой кости могла быть выстроена со вкусом и украшена мягким эдвардианским узором, но ее внутренние тайны оставались, как видно, такими же.

Джордж забрал их сразу после шести. Полчаса они провели в Уимборнской церкви, а поездка домой через Нью-Форест стала приятным завершением дня. Возвращались они через Рингвуд до Фордингбриджа, а оттуда через Ромси до Уинчестера.

Ко времени их возвращения Тидсоны закончили ужин и наслаждались кофе в гостиной: мистер Тидсон — за вечерней газетой, Крит — со своим вышиванием; в той вежливой разобщенности, которая, как заметила миссис Брэдли, когда Конни отпустила несдержанную реплику на сей счет, является признаком удачной пары среднего возраста.

То, что ее объяснение ни на йоту не было более тактичным, чем замечание Конни, очень ясно дала понять Крит, которая, услышав, что о ней говорят как об особе среднего возраста — явная клевета, — устремила на них обеих мрачный, суровый взгляд, полный жгучей ненависти, и вернулась к рукоделию. Между виском и левой бровью у нее по-прежнему виднелся изжелта-черный синяк диаметром с дюйм, слабый отголосок весьма впечатляющего синяка мистера Тидсона. Покинув эту таинственно невезучую четверку, миссис Брэдли скрылась в своей комнате. Она заперла ее этим утром и отпирала, только чтобы вымыть руки перед ужином. Теперь она снова ее открыла, а войдя внутрь, опять повернула ключ в замке.

Затем убедилась, что окно прочно закрыто, и принялась осматривать внутренность гардероба-буфета.

Скоро она нашла кнопку; задняя стенка буфета отъехала в сторону, и перед миссис Брэдли открылся проход.

Едва ли нужно было его обследовать, она и так могла вычислить, куда он ведет. И все же, чтобы застраховать себя от любых неожиданностей, она по нему прошла. Он привел в бомбоубежище, и вполне можно было предположить, что Конни и мисс Кармоди могли о нем знать, но Тидсоны — вряд ли. Требовалось найти второй проход. Она простукивала и нажимала на стены еще минут двадцать или больше, полагая, что проход открывается где-то между туалетным столиком и тем краем камина, который был ближе к окну. Эта часть комнаты представляла собой широкую нишу глубиной в выступ дымохода, а площадь стены составляла по меньшей мере сто квадратных футов[31], половину которой можно было отбросить из-за слишком высокого расположения. Еще почти четверть не подходила из-за стоявшего там туалетного столика.

Таким образом, предстояло исследовать около тридцати квадратных футов[32] в нижней части стены. Миссис Брэдли испробовала все известные ей уловки и те, о которых она когда-либо читала, но очень долго все было напрасно. Затем, как это часто случается в деле раскрытия тайн, она прислонилась к стене, чтобы дать отдых заболевшей спине, и немедленно оказалась в тайном — или не столь тайном — проходе.

Он вел в бомбоубежище и шел параллельно проходу из гардероба-буфета. Это был переоборудованный старый коридор. Миссис Брэдли несла вахту всю ночь, но никто ее не потревожил. На следующее утро, переговорив с руководством отеля, она добилась того, что рабочие заложили оба прохода, которые вели из бомбоубежища в ее номер.

«Тот, кто придет теперь, сможет пробраться только через дымоход», — подумала миссис Брэдли. Мысль эта принесла ей огромное удовлетворение. Она посчитала крайне маловероятным, чтобы Тидсоны или Кармоди знали о таком пути.

— Да, обычно мы уведомляли наших гостей о проходе через один из номеров на каждом этаже, если они не хотели бежать в бомбоубежище через лужайку, — объяснила управляющая. — Разумеется, в наших краях и речи не было об авианалетах, но мы все же иногда получали предупреждения, а зимой, должна сказать, гости были очень благодарны, что им не приходится выходить из дома, чтобы попасть в укрытие. Однако мы крайне озабочены, чтобы теперь, когда война окончена, никого не беспокоили. Нам явно следовало заделать эти проходы раньше.

Миссис Брэдли согласилась, что в любой хорошо управляемой гостинице удобство гостей стоит на первом месте, и замечательно крепко спала в ту ночь, так как в камине была сооружена сложная западня, дабы предотвратить вторжение призрака. Перед тем как уснуть, миссис Брэдли снова размышляла о синяках Кармоди и Тидсонов. И пришла на этот счет к вполне определенному выводу.

Глава 8

Если на поверхности появляется любого рода мягкий участок или повреждение, проверьте, насколько глубоко он уходит, ибо бо́льшая часть может оказаться внутри.

Миссис Сара Харрисон. Карманная книга домохозяйки и т. д.

Второй по величине морской порт Англии и крупнейший рынок хлопка в Европе поначалу показался Лоре Мензис грязным, перенаселенным, скучным и до невозможности запутанным. Тем не менее она отнеслась к делу как к приключению, что было характерно для ее мировоззрения, а гостиница и Китти в равной мере примирили ее с серостью атмосферы, которая, казалось, состояла из равных частей мелкого дождя и сажи.

— Ну, Ищейка, не понимаю, чего ради тебе вздумалось тащить меня сюда, — без обиняков заявила Китти.

— Как я говорила тебе, юная К., ради того, чтобы поднять уровень твоего образования и дать пищу для размышления, — ответила Лора, проводя ревизию сэндвичей, которыми запаслась перед тем, как расположиться на отдых, и выбирая самый большой. — Кормежка, во всяком случае, нормальная. Чем ты недовольна? Разве ты не хочешь помочь тете Лоре?

— Да, если б я знала, что ты затеяла. Но я не знаю. Что это за сказки про речную нимфу? Это немного напоминает мне Пикассо.

— О господи! Ты видела ту выставку Пикассо?

— Да, видела. И вот что я скажу тебе, Ищейка. Несколько работ вдохновили меня на новую прическу.

— Не та ли фотография, где он сам позирует в образе моряка Попая?

— Одна из «Женщин в сером». И та, в шляпе в виде рыбы.

— Если так, желаю успеха. Но речная нимфа, К., новая убийца миссис Крокодилицы. Она считает, что та уже кого-то убила и последствия не замедлят сказаться.

— Но это же в Уинчестере, ты говорила. Ливерпуль-то тут с какого боку?

— Имей терпение, голубушка, и я объясню. Похоже, что речную нимфу финансирует довольно странный тип, наподобие мистера Пима[33], которого зовут… Ой, ладно, это неважно.

— Как зовут? — спросила Китти, которая предпочитала, чтобы повествование было завершенным, а персонажи — названы.

— Ну тогда мистер Тидсон.

— Знала я одного Тидсона, — сказала Китти. — Или это был Маккаллахан? Во всяком случае, он женат на китаянке и унаследовал курильню опиума.

— Ой, умолкни!

— Прости. Давай продолжай. Но знаешь, Ищейка, словесные ассоциации у меня очень развитые. Вот почему я преуспеваю в своей работе.

— Ясное дело, развитые, если Тидсон напоминает тебе Маккаллахана. Итак, этот Тидсон прочитал в газете о наяде, проглотил историю, не жуя, и настоял на том, чтобы поехать в Уинчестер, где он мог бы увидеть это жуткое существо.

— Каким образом тут возникла миссис Крок?

— Ну родственница этого Тидсона забеспокоилась и попросила миссис Крок выяснить, с приветом он или нет и опасен ли он или только дурак.

— Понятно, продолжай. При чем тут Ливерпуль?.. И когда ты закончишь перебирать сэндвичи и вынимать из них начинку, я, пожалуй, съем один.

— А?.. Ой, прости! Вот, бери. Да, в смысле, этот Тидсон выращивал бананы, и, поскольку его суда иногда приходили в Ливерпуль, миссис Крок послала меня сюда пообщаться с кем-нибудь из его знакомых, кто болтался у причалов или еще где, чтобы узнать, был он способен на убийство этого мальчишки.

— О господи, Ищейка! Хватит валять дурака! Я не вижу никакого смысла в твоих словах.

— Сказать по правде, утеночек, я тоже. Но пропустим это. Заказать еще сэндвичей?

— Не для меня. Я ложусь спать.

— Вполне разумный план, — согласилась Лора, вставая. — «Завтра в новые леса и на свежие пастбища»[34]. Иными словами, я прокачусь по надземной железной дороге[35], что, как донесли мне мои шпионы, лучший, если не единственный способ увидеть порт с высоты птичьего полета. Во время нашей экскурсии я составлю план, как выяснить всю подноготную этого Тидсона.

На следующее утро девушки насладились поездкой и получили бесплатный пропуск на посещение корабля «Кунардер», стоявшего тогда в порту. Как раз на его борту Лору и подстерегала удача, которая, как скромно объяснила она в письме миссис Брэдли, всегда так и норовит ее преследовать.

Она стояла на нижней палубе на стороне, обращенной к берегу, и разговаривала в своей обычной уверенной, приветливой манере, когда к ней подошел молодой человек и приподнял шляпу.

— Прошу прощения, — сказал он, — но мне показалось, что вы упомянули имя Тидсон.

— Да, это так, — ответила Лора, разглядывая его в упор. — Человека, который одно время держал банановые плантации на Тенерифе.

— Да. Один из наших управляющих — он только что вышел на пенсию, заведовал Сан-Сабадо в Пуэрто-де-Оротава, не так ли?

— Не думаю. Мой Тидсон выращивал бананы самостоятельно.

— Крайне маловероятно, если позволите. Понимаете, банановые плантации принадлежат нам. Он управлял Сан-Сабадо для нас до этого года. Мне интересно, что случилось со стариком. Мы всегда считали его невезучим.

— Невезучим? Почему?

— Ну у него постоянно умирали работники. В конце концов они сделались такими суеверными, что он не мог нанять достаточно рабочих, чтобы Сан-Сабадо нормально функционировал. Все говорили, что у него дурной глаз. Лично я думаю, что не у него, а у его жены.

— У жены?

— У Крит Тидсон. Красивая женщина. Наполовину гречанка.

— Скажите мне, — серьезно проговорила Лора, — не было ли среди работников каких-то слухов о преступлениях?

— Господи боже, нет! Парни умирали по вполне естественным причинам. Девушки тоже. Мы нанимаем очень много женщин. Просто поразительно, сколько могут унести некоторые из островных девушек. Могу вам сказать, что кое-кто из грузчиков Ковент-Гарденского рынка разинул бы рот.

— А ваш мистер Тидсон вообще был странный? — поинтересовалась Лора. — В настоящее время он вроде как под надзором психиатра — я ее секретарь, — и нам интересно, не проявлял ли он когда-либо признаков некоего, скажем так, своеобразия.

— О, старый чудак был совершенно безумный, — весело ответил молодой человек. — Спросите любого на Тенерифе или в Оротаве. Любил лазить по горам, чтобы посмотреть, как из вулканов выпрыгивают духи. Безвреден, как ребенок, конечно, но точно, сумасшедший. Никогда в этом не сомневался.

— Но ничего зловещего? — не отставала Лора.

— Абсолютно. Брал взаймы и не отдавал, что тоже не способствовало его популярности, но люди скоро его раскусили и просто перестали ему хоть сколько давать. На свою жену он потратил целое состояние. Туда-то все денежки и ушли. Я лично не представляю, почему она за него вышла. Просто поразительная красавица, знаете ли. Испанцы называли ее донья Альба.

— Вот и говори о неожиданной удаче! — сказала Лора, когда они с Китти снова очутились на берегу. В ее голосе звучало сожаление. — Это конец нашего отпуска, голубушка. Сегодня днем я изложу то, что узнала, в официальном письме миссис Крок, и она, вероятно, ответит телеграммой, немедленно призывая меня к себе.

Однако миссис Брэдли была слишком хорошей, чтобы так поступить. Она велела Лоре поехать в Озерный край или в Блэкпул вместе с Китти, если она пожелает, и как следует отдохнуть. Она ждет ее, как только та решит вернуться, добавила миссис Брэдли, и не нужно экономить на расходах.

— И как тебе?! — спросила Лора, передавая сообщение Китти.

— А никак, — твердо ответила девушка. — Ты лучше позабудь про озера, Ищейка. Насколько я понимаю, у нас здесь есть работа.

— Например?

— Снова найти этого бананового деятеля и заставить его дать письменные показания.

— Зачем?

— Деловая предосторожность. Знаешь, это как просят внести аванс, когда ты записываешься на укладку.

— Боже, К., не будь такой занудой! Мы летим в Озерный край, как только найдем там пару номеров.

— О, Ищейка, пожалуйста, не надо таких оплошностей. Ты не можешь оставить это все висеть в воздухе. Или ты получаешь доказательства того, что этот человек знает, о чем говорит, или ты здесь зазря. Кроме того, тут в гостиной сидит американка с прической, какой я никогда раньше не видела, и я хочу узнать, как это делается.

— О боже! — простонала Лора. — Хорошо. Я случайно узнала, где он остановился. Он пытался пригласить меня на ужин и упомянул свою гостиницу.

— Это тебя-то он пригласил из всех возможных вариантов?! — рассердилась Китти. — Я выгляжу в сто раз лучше тебя, и, кроме того, я подходящей комплекции.

— Подходящую комплекцию нужно подсластить, — отозвалась Лора, сильная и мускулистая и ростом целых пять футов десять дюймов[36]. — Маленькие мужчины часто предпочитают крупных женщин. И потом, я же сказала тебе, что ты толстеешь, ленивая злючка. Это доказывает мою правоту. Пора тебе поделать какие-нибудь упражнения и отказаться от еды, в которой есть крахмал.

— Хорошо бы, да не получается, — добродушно призналась Китти. — Ну и когда мы навестим этого мормона?

— Завтра, если захочешь. Но я не понимаю, о чем мы можем его спросить. Черт, он сказал нам все, что знает. Не могу же я прийти туда и давить на него. Так не пойдет.

— Будь сама собой, Ищейка. Наверняка ты сможешь что-нибудь придумать! Ты должна заставить его доказать, что он знал этого Тидсона.

— Ну он знал Крит. Это очевидно. И…

— Вероятно, о ней судачили в городе. Наверняка он много слышал о ней. Думаю, что все испанцы на нее западали. Если она действительно такая красивая, как он говорит, то вряд ли мог не слышать о ней, если вообще бывал на Канарах. Но разве это доказывает, что он знал самого мистера Тидсона?

— Ладно, ладно! За ночь я это обдумаю.

Так как Китти знала, что Лора действительно что-нибудь придумает, она почувствовала, что дело можно смело оставить в руках подруги, и не разочаровалась, ибо за завтраком Лора предложила простой и действенный план. Она привела кроткую Китти в гостиницу, где жил молодой человек, и за коктейлем принялась выяснять его мнение на предмет целесообразности посещения Канарских островов ради отдыха.

Он немедленно проявил глубокий интерес и нарисовал им живую и заманчивую картину жизни на островах, а Лора слушала с пристальным вниманием и серьезностью. Затем вдруг сказала:

— Да! Но как мы поймем, что вы вообще жили на Канарах? И еще меньше — что вы вообще знали Тидсонов!

— Доказательство? Но ведь после всего, что я рассказал… — Молодой человек сидел с ошеломленным и немного обиженным видом, а потом начал смеяться. — Послушайте, не знаю, что вы затеяли, но я могу заверить вас, что бедного маленького Тидсона не разыскивает полиция, ничего такого. А что касается того, знаю ли я Тидсонов, я вот что сделаю, если желаете. Я дам вам адрес парня в Лас-Пальмасе, который близко знал их, когда жил на Тенерифе.

Он написал адрес, который Лора позднее переслала миссис Брэдли.

— А теперь, — с огромным удовлетворением произнесла Лора, когда они с Китти распрощались с молодым человеком, — как насчет озер? Или, разумеется, Блэкпула, как предложила миссис Крокодилица. Здесь нас ничто не держит, как только мы ответим на гостеприимство этого нашего шпиона, а это мы можем сделать завтра утром.

— Мне бы хотелось поехать в Уинчестер, — сказала Китти, — если мы там не помешаем. Пожалуйста, напиши миссис Брэдли и спроси у нее. Мне почему-то кажется, что она будет даже рада, если две такие умные особы женского пола пойдут по следу при полном неведении окружающих.

— Ну и ну! — с благоговением воскликнула Лора, пораженная необычайной разумностью, как ей казалось, данного предложения. — Это ты сама придумала? Я умираю, как хочу поехать в Уинчестер, но решила, что тебе и думать об этом противно.

— Конечно, я сама придумала! Понять не могу, Ищейка, почему ты считаешь, что никто, кроме тебя, не может выдать никакую идею! Тебя сочли бы самоуверенной, если б и так уже не знали, что ты такая и есть!

Миссис Брэдли, совершенно не расстроившись при мысли о более оживленной компании для Конни и уж точно обрадовавшись предстоящей встрече с Лорой и Китти, отправила ответ на телеграмму Лоры, приглашая их тотчас ехать в Уинчестер.

Они прибыли перед чаем, покинув Ливерпуль рано утром и совершив стремительное путешествие, после которого Лора выглядела полной сил, а Китти — словно провела весь день в своей комнате, делая макияж и прическу. Усталость и трудности пути никак не отразились на внешности и настроении молодых женщин.

Миссис Брэдли специально их не встречала. Было договорено, что они ухитрятся познакомиться с Конни, а через нее — с мисс Кармоди и Тидсонами. Китти иногда посещали идеи настолько блестящие в своей простоте, что Лоре оставалось только смотреть, разинув рот в полнейшем изумлении. В этот раз Китти предложила пойти в то место, где нашли тело, и провести независимое расследование среди друзей погибшего мальчика.

— Дети охотно со мной разговаривают, — заявила она с уверенностью, на которую, как доподлинно знала Лора, имела право. — Они, вероятно, с визгом убегут от миссис Крок, но я, похоже, всегда кажусь им безобидной.

Хотя данное утверждение было и несправедливо по отношению к миссис Брэдли, на что не замедлила указать Лора, но предложение Китти казалось заманчивым. Однако его осуществление пришлось отложить до следующего дня, а пока они выпили чаю в «Домусе», заселились на две недели, совершили краткую прогулку, поужинали, а потом вышли с кофе на застекленную террасу, чтобы, как заметила Лора, «посмотреть на Тидсонов и остальных подопечных миссис Крок и понять, откуда дует ветер».

В начале девятого миссис Брэдли вышла на застекленную террасу с мисс Кармоди и ее домочадцами. Китти и Лора, сидевшие за столиком, скромно расположенным в глубине террасы между фиговым деревом и чашей пятнадцатого века для святой воды — реликвия первого, мужского, а не женского монастыря, который существовал здесь до отеля, — получили, как сказала Китти, шанс «лицезреть» Эдриса и Крит Тидсонов, Конни и мисс Кармоди. Затем Лора неторопливо подошла к миссис Брэдли.

— Мы ведь знакомы, не так ли? Если нет, значит, я видела вашу фотографию в газетах. Если я не ошибаюсь, вы — миссис Лестрейндж Брэдли из колледжа Картарета?

— Конечно, ты не ошибаешься, Ищейка, — поддержала ее Китти. — Более того, я совершенно уверена, что миссис Брэдли помнит, что мы учились в Ательстан-Холле.

— Ну конечно! — воскликнула миссис Брэдли. — Картарет? Вы, должно быть, мисс Мензис. А вы?..

— Тревельян. Я была старостой. — Китти нахально припомнила звание, которое миссис Брэдли, начальница общежития, навязала ей в колледже.

— Да, да, конечно! Как я могла забыть, — проговорила миссис Брэдли. — Мисс Кармоди, позвольте представить двух моих бывших студенток. Вы остановились в Уинчестере? — продолжала она, когда знакомство состоялось: осторожное с Конни, с энтузиазмом с мистером Тидсоном, апатичное с Крит, сентиментальное с мисс Кармоди.

— О, сегодня — здесь, завтра — там, как-то так, ну вы понимаете, — ответила Лора. — Подумали, что надо бы пройтись до собора и все такое прочее. Никогда не были в Уинчестере и подумали, что надо, наверное, съездить. Увидеть Неаполь и умереть, — туманно добавила она.

— Великолепная мысль, — сказал мистер Тидсон, разглядывая пухленькую Китти почти с таким же одобрением, как если бы она была его нимфой.

Китти ослепительно ему улыбнулась, а когда они удалились с застекленной террасы, сказала Лоре, что он показался ей жутким стариканом и человеком, вполне способным на убийство.

— Ты так думаешь? — спросила Лора. — Здесь налево, насколько я помню. Не могу сказать, что разделяю твое мнение. Я бы скорее подумала, что он ребячится и сильно избалован.

— Ну я это и имела в виду. Это одно и то же. Знаешь, безответственный, румяный и немного облысевший.

— Хватит болтать, — оборвала ее подруга. — Так, а теперь — где же наш номер? Можно подумать, что наши предки произошли от кроликов, понастроив таких запутанных обиталищ!

— Как мы поступим с осмотром достопримечательностей? — требовательно спросила Китти. — Нам действительно придется посетить собор?

— Само собой, — ответила Лора. — Я тебе все покажу.

Следующее утро они провели, с восторгом изучая собор. От их зачарованных взглядов ничто не ускользнуло, а Китти получила больше удовольствия, чем ожидала. Девушки оживлено разговаривали, хотя беседовать приходилось вполголоса.

— Посмотри, Ищейка! Занятно, когда твой скелет помещают в мемориал!

— Это называется саркофаг. В путеводителе говорится, что они «причудливые». В конце концов, нет ничего лучше преуменьшения.

— Ограда алтаря здесь очень красивая. Тебе не кажется?

— Конец семнадцатого века. Да, а как тебе места для хора? А настенная роспись в капелле Гроба Господня?

— Дело в том, что люди не могли так выглядеть. Давай пойдем посмотрим, не откроет ли служитель крипту. Потом, наверное, можно подняться на башню и полюбоваться видом. От соборов у меня болит голова.

Примерно через час после этих хождений Лора повела подругу на ланч и по дороге объявила, что нашла место, где утонул мальчишка Грир, и они пойдут туда на поиски информации сразу после еды.

Так что они пообедали, а потом дошли по Хай-стрит к мосту и мельнице. После пяти минут ходьбы Лора вдруг заметила:

— Мне говорили, что где-то здесь есть молодежный хостел. Ты его не видишь?

— Мы его прошли. А это старая мельница. Разуй глаза, Ищейка, — сказала Китти с торжеством вечно притесняемого человека.

— Я разувала… на расположение местности. Ой, ладно, если мы прошли хостел, мы на правильном пути, а это уже кое-что. Вот это, наверное, те дома.

Скоро им повстречались дети. По правде говоря, их было очень много.

— Нам нужны мальчики, — пробормотала Китти, — а не девочки. Мальчики должны знать, что привело бедного ребенка на реку так поздно вечером. Девочки о таком не знают.

— Поздно вечером? Боже, ты и это помнишь?!

— Ты не единственная особа, проявляющая интерес, Ищейка, — самодовольно ответила Китти. — Погоди, пока кто-нибудь спросит у нас, который час, и мы получим свою добычу. Дети всегда спрашивают время у незнакомых людей. Я считаю, что это скрытая форма дерзости.

Когда они подошли к мосту, их остановили трое маленьких мальчиков, которые играли с оранжевой коробкой, поставленной на колеса от детской коляски.

— Пожалуйста, не могли бы вы сказать точное время, миссис? — спросил предводитель.

Китти глянула на свои часы. Они были совсем крохотными и вызвали немедленный интерес.

— Точное время? — прищурилась, глядя на них, Китти. — Ох, я должна надеть очки.

Очков она не носила. Зрение у нее было отменное.

— Я скажу, сколько, миссис! Дайте мне посмотреть! — тут же настойчиво попросил один из детей.

Китти разрешила ему посмотреть. Она даже сняла часики и дала мальчикам повертеть их в руках. Лора следила за ними, каждую секунду ожидая, что кто-то из детей уронит часы и разобьет их, но они переходили из одной пары грязных лапок в другую без катастрофических последствий. В конце концов предводитель надел их на запястье Китти. После этого не так уж сложно было задать мальчикам все интересовавшие их вопросы.

— Итак, эти мальчики соорудили плот из досок от ящика и спрятали его в камышах, а тот утонувший ребенок, как они думают, пошел и украл его, — задумчиво проговорила Лора, когда они повернули назад через мост, чтобы попасть на дорожку, ведущую в отель. — Что ж, вполне правдоподобная причина, по которой мальчишка может бродить поздно вечером. Жаль, нет никаких сведений о том, как его ударили по голове.

— Если б были, мы бы знали, кто убийца, верно? — спросила Китти. — Тем не менее плот что-то значит, да?

Обе они, а в особенности Китти, удостоились похвал миссис Брэдли, как только Лора сообщила все факты.

— Это и твоя заслуга, — искренне сказала Лора, сидя на краю кровати Китти перед тем, как уйти спать в свой номер. — Ты просто мастерски обработала детей. Школа потеряла многообещающего специалиста в твоем лице, когда ты занялась своим парикмахерским делом.

— О, чепуха, Ищейка! Из меня никогда не получилась бы учительница. Со мной дети всегда ведут себя плохо, а я даю им нагоняй или запрещаю баловаться, когда становится уже слишком поздно и они набедокурят.

— Да, есть такое дело, — согласилась Лора. — Какое у тебя мнение о младенце, который таскается за этой Кармоди и называет ее тетя Присси или как-то в этом роде? Об этом ребенке, с которым у нас запланировано более близкое знакомство. Не такая уж она и неприятная, какой кажется.

— Конни Кармоди? По-моему, она нормальная.

— Да, но тебе надо бы приготовиться к ее реакциям. Лично я думаю, что эта девица боится за свою жизнь.

— В прямом смысле?

— Почти в прямом, я бы сказала. Ты разве не заметила, что она нашла предлог не подниматься наверх одной, и это среди бела дня? Для девчонки девятнадцати лет от роду это ненормально. А заметила ты, как быстро миссис Крок поняла намек и пошла с ней? Что-то действует на нервы этой девице, и, думаю, миссис Крок догадывается, что именно, и не считает это блажью.

— Ой, не знаю. Некоторые люди ужасно нервные. Я, например, была такой в восемь лет. Ничто на свете не заставило бы меня…

— Восемь — не девятнадцать, утеночек. Кроме того, эта Конни боится чего-то определенного. И знаешь, что я думаю?

— Да, конечно. Тидсона, — ответила Китти.

— Тидсона? — переспросила Лора, у которой перехватили инициативу.

— Да. Он гнусный старикашка. Не удивлюсь, если он приставал к ней с неприличными предложениями или тому подобным.

— Ты сама-то не превратилась в нимфоманку, нет? — поинтересовалась Лора, с большим интересом разглядывая подругу.

Китти уже собралась дать достойный ответ на этот клеветнический вопрос, когда Лора встала с кровати и тихонько подошла к двери. Внезапно повернув дверную ручку, она рывком распахнула дверь. За ней стояла Конни Кармоди, на полу рядом с ней стоял чемодан.

— Понимаете, мне нужно попасть в Лондон, — прошептала она. — Не можете ли вы одолжить мне немного денег?

Глава 9

Оторвите грязные концы, подсолите их.

Миссис Сара Харрисон. Карманная книга домохозяйки и т. д.

— Да меня можно соломинкой свалить, — со страстью проговорила Китти.

Лора смотрела на привлекательную фигуру подруги с насмешкой, миссис Брэдли — с вежливым интересом.

— В самом деле? — спросила Лора, и в ее словах иронии было гораздо больше, чем доброты.

— Я не с тобой разговариваю, Ищейка, — сказала Китти с великолепным достоинством. — Не лезь.

— Это твой бенефис, — согласилась Лора, доставая сигарету и задумчиво ее разглядывая, прежде чем сунуть в рот. — Говори, но будь краткой. Я чую кого-то из Тидсонов, поэтому нам лучше убавить громкость.

Это оказалась Крит, которая с унылым видом вошла в гостиную, держа в одной руке вышивание, а в другой руке у нее болталась сумочка. Во рту Крит торчала сигарета, и когда женщина, положив вещи, вынула ее изо рта, показалось, что измазанный помадой фильтр окровавлен.

— Знаете, — вдруг строго обратилась к ней Китти, — вам совсем не идет этот цвет. Пойдемте в мою комнату, и я вам докажу. Эта помада на три тона темнее, чем нужно.

Крит, казалось, пришла в замешательство.

— Видите? — продолжала Китти, вдохновляемая, как всегда, бестактным рвением художника. Она достала из своей сумочки маленькое зеркальце. — Посмотрите в него и улыбнитесь. Шире. Вот, вы даже не понимаете, где остановиться или как далеко линия может выйти за края губ. Бога ради, позвольте мне вами заняться! У вас…

Ее голос стих в отдалении, когда она вытолкала ошеломленную Крит за дверь. Лора улыбнулась миссис Брэдли и подала ей стул.

— Наконец-то одни. Итак, что все это значит насчет Конни? Потерялась, похищена или сбилась с пути истинного? Судя по вчерашней встрече…

— Преимущественно последнее, — сказала миссис Брэдли. — Я очень переживаю из-за Конни. Я бы предпочла, чтобы ее поисками занялась полиция, но пока что мисс Кармоди и слышать об этом не хочет.

— Полагаю, мне не следовало давать ей деньги. Но она пришла и попросила, а у меня они были, и старушка Китти тоже ее просубсидировала, и та ушла. По правде, мы подумали, что у нее свидание, и вообще… — она мрачно прищурилась, глядя на свои туфли, — все мы когда-то были молодыми. — Посмотрев на дверь, она добавила: — Что, по-вашему, вообще происходит в округе и что вам удалось узнать про плот?

— Отвечая сперва на второй вопрос, скажу, что я ничего не выяснила сверх того, что узнала ты, дитя, — пожала плечами миссис Брэдли. — Плот вполне объясняет, что мальчик делал у реки, и если это так, а я думаю, что так, одна из наших проблем решена. Вопрос в том, где плот?

— Я полагаю, нет сомнения, что его… в смысле, что несчастный случай произошел с мальчиком именно там, где его нашли, а не в каком-то другом месте?

— Этот вопрос на дознании не возникал, — ответила миссис Брэдли. — А что?

— Мне просто интересно. Насколько я понимаю, вокруг полно мест, где может утонуть ребенок.

— Знаешь, я видела этого мальчика. Там, где его нашли, очень мелко и грязно, и согласно показаниям осматривавшего его врача, на его лице и ладонях не было царапин, и на коленях тоже. Тем не менее, если кто-то ударил мальчика по голове и аккуратно положил его в ручей, то неважно, были там камни или нет…

— Жаль, что все это случилось, когда вы были в Лондоне, — заметила Лора, — если только таков и не был план.

— Разумеется, случайности бывают самые необыкновенные, — кивнула миссис Брэдли. — Так что нам делать с Конни?

— Ну а разве она не имеет права сбежать и жить самостоятельно, если хочет?

— У нее есть определенные обязательства перед теткой.

— Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Она, часом, не познакомилась в Уинчестере с каким-нибудь серьезным молодым человеком?

— Откуда же нам знать? Девушки очень хорошо умеют скрывать подобные вещи от своих опекунов. На мой взгляд, у нее было не особо много возможностей с кем-то встретиться, но устроить это всегда можно, а она проводила много времени одна.

— Вы меня удивляете, — усмехнулась Лора. — Неужели вы не прощупали Томаса? Эти фактотумы[37] — я правильное слово употребила? — очень часто обладают неофициальной информацией о своих клиентах, разве вы не знаете? Они подмечают разные мелочи и обычно умеют сделать верные выводы. Видимо, это дело опыта. Они сталкиваются с сотнями людей и видят их насквозь.

— Томаса я прощупала, — ответила миссис Брэдли, — и считаю, ему что-то известно, но его ответы были лаконичными и туманными. Более того, он изъяснялся на своем диалекте, который, как все диалекты, колоритен, суров и интересен, но для меня несколько неудобоварим.

— Повторите их мне. Я попробую перевести.

— Очень хорошо, дитя. Вот что он сказал.

И она повторила высказывание Томаса так точно, как если бы все записала. Со стороны это звучало как полная абракадабра. Выслушав, Лора сразу же спросила:

— У Конни были собственные деньги? Непохоже, если ей пришлось занимать у нас, но, разумеется, ее наличность может лежать в трастовом фонде, пока ей не исполнится двадцать один год и всякое такое, наверное. Слова Томаса в переводе значат следующее: «Стало быть, она уехала! Ну-ну! Есть один человек, который хочет узнать, с какой стороны дует ветер, чтобы наполнить пустые карманы». Вам это что-то говорит?

Миссис Брэдли хихикнула. Звук получился веселый, и Лора, которая привыкла считать его боевым кличем, посмотрела на свою работодательницу, как, наверное, смотрел на Тихий океан отважный конкистадор Кортес.

— Что-то начинает вырисовываться? Мне кажется, один факт никак не укладывается в схему. Конни тряслась от страха с того момента, как мы здесь появились. Я бы сказала, что почти сразу же, как мы приехали, или совсем незадолго до этого что-то произошло. Мы гадали, может, она подозревает, что мистер Тидсон строит низменные планы или что кто-то каким-то образом заполучил на нее компромат. Или она думает, что эта морская дева Крит может заколоть ее своим ножичком из набора для рукоделия, или еще что… И я по-прежнему считаю, что не надо сбрасывать со счетов ее тетку. Предположим, мисс Кармоди решила что-то заполучить, избавившись от Конни… Хотя нет, так не выходит. Кстати, об избавлении, я полагаю, что это от Тидсонов мисс Кармоди хочет избавиться. О господи, это все равно что пробираться ощупью в темноте. Ну и что, по-вашему, нам делать? В смысле, почему исчезла Конни?

— Что ж, есть всего одна вещь, которая может быть нам полезна, — проговорила миссис Брэдли, игнорируя вопрос об исчезновении Конни и ограничиваясь только тем, что им нужно сделать.

— Я знаю! Следить за Тидсонами и мисс Кармоди, чтобы узнать, не занимаются ли они грязными делишками. Нам нужно ходить за ними по пятам! Выскакивать из неожиданных закоулков и раздражать их и нервировать. Они неизбежно выдадут себя, если мы как следует их встряхнем. Что скажете?

— Можешь попробовать и этот метод, — ответила миссис Брэдли, — но, думаю, менее колоритной, но в равной степени полезной задачей будет найти Конни, прежде чем она еще набедокурит.

— Ну и занимайтесь этой Конни! Чур, я слежу за Тидсонами! — воскликнула Лора.

— Можешь попробовать, но не надоедай им, ладно? У нас не больше причин связывать их с исчезновением Конни, чем со смертью мальчика.

Лора с улыбкой пообещала и отправилась сообщить новость Китти. Та еще не рассталась с Крит, а когда, наконец, с довольным видом вышла из ее номера, то немедленно попала в засаду, устроенную подругой, которая, шепча на ходу, увела ее к себе в комнату.

— О господи, Ищейка, говори громче! — попросила Китти. — Я ни слова не слышу из того, что ты бормочешь.

Коротко обругав подругу, Лора изложила план кампании.

— Да, но это бессмысленно. Виноваты не Тидсоны или мисс Кармоди. Это какой-то ужасный человек из района у южной границы города. Его арестовали.

— Что?

— Факт. Фамилия Поттер. Мне сказал Томас, когда я послала его купить несколько расчесок.

— Ты — что?

— Он сказал, что знает магазин, где они есть. Его дочка покупала их там вчера, — невозмутимо ответила Китти. — Не смотри с таким ужасом. Тебе же приходилось раньше слышать о расческах.

— Да, но не о Томасе, которого отправили их покупать.

Однако она не стала тратить время на обсуждения данного феномена, а как можно скорее познакомила миссис Брэдли с фактом ареста.

— Поттер? — очень заинтересовалась миссис Брэдли. — Хм! Ну конечно, мужчина, который нашел тело. Интересно, что еще у них на него есть.

Об аресте сообщили в вечерних газетах, но больше ничего узнать не получилось. Газеты описывали уже известные обстоятельства гибели мальчика, но ни намеком не дали понять, на каком основании арестовали Поттера.

В тот вечер миссис Брэдли оставила Лору и Китти выполнять добровольно взятую ими и, по ее мнению, непродуктивную задачу слежки за Тидсонами и мисс Кармоди и через южный конец города дошла до узкой улицы, на которой стоял дом Поттеров.

Маленькая гостиная в передней части дома была такой же опрятной, безжизненной и душной, как прежде. Миссис Поттер была дома. Миссис Брэдли специально убедилась в этом, прежде чем постучать в дверь. Деревенские женщины сплетничали, стоя у дверей своих домов, ведь ни один дом на улице не имел палисадника.

— Миссис Поттер у себя? — спросила она у одной из соседок, прервав, по-видимому, уже дважды рассказанную историю о злодействе Поттера и о том, как соседи всегда ожидали, что в один прекрасный день его выведут на чистую воду.

— Ну она дома, — ответила женщина, окидывая миссис Брэдли взглядом из любопытства скорее глупого, чем оскорбительного.

— Что она делает? Она занята?

— Нет. Просто сидит.

Получив данную информацию, миссис Брэдли постучала в дверь. Открывшая ей женщина выглядела на двадцать лет старше той жены и матери, с которой миссис Брэдли и мисс Кармоди совсем недавно познакомились.

— Мне нечего сказать, — сразу же сказала женщина.

— Прошу вас, уделите мне немного времени, — попросила миссис Брэдли, быстро проходя нее в дом. — Вы знаете, что он этого не делал, так почему вы переживаете?

Миссис Поттер привычным жестом отряхнула стул, миссис Брэдли села.

— Вы так считаете? — спросила миссис Поттер. Ее как будто не интересовала эта тема.

— Я совершенно в этом уверена. Он не такого склада человек.

— И я бы так сказала. — Бедная миссис Поттер смотрела теперь на нее с горестным удивлением. — И не такого он склада человек, чтобы заводить шашни с этой потаскухой Герт Грир. Но если он мог сделать это, а я ничего не знала и думала, что у меня хороший муж, а у моей малышки Дорри хороший отец, он мог сделать любую ужасную вещь.

— Значит, вы считаете, что он убил Бобби Грира?

— Да, я тоже так считаю.

— Но…

— У него были шашни с Герт Грир. Вот причина всей этой беды… всей. — Женщина по-прежнему произносила слова так, словно они не имели для нее значения. — Бобби Грир узнал, а Поттер узнал, что Бобби узнал. Герт Грир обо всем рассказала, как только полиция за нее взялась.

— Значит, вы верите миссис Грир? Что говорит ваш муж?

— Не знаю, и меня это не сильно волнует.

— Он знает, что вы так думаете?

— Мне наплевать, что он думает. И я не знаю, зачем вы сюда пришли.

— Не знаете, — кивнула, вставая, миссис Брэдли. — Мне, полагаю, следует навестить миссис Грир. Где ваша девочка?

— Уехала к своей тете в Андовер.

— Она не знает, что ее отца арестовали?

— Нет, не знает. Я ни за что не позволила бы, чтобы она узнала.

— Хорошо. Что ж, прощайте, миссис Поттер. Не верьте всему, что говорит миссис Грир. Мне кажется, она лжет.

Выражение лица женщины не изменилось.

— Она не стала бы рассказывать небылицы, если бы за ними ничего не стояло, — упрямилась она. — И полиция сюда не пришла бы, если б ей незачем было приходить. Доброго вам дня. Вы хотели как лучше, но я больше не имею дела с дамами из благотворительных обществ. Мне больше ни до чего нет дела.

С этими словами, полными тяжелых и бесцветных отрицаний, она открыла дверь, и миссис Брэдли вышла на улицу. Она направилась прямиком к дому Гриров. Здесь ее встретили радушно, хотя, как ей показалось, и не без подозрительности, учитывая то, какой прием ей оказали здесь в последний раз. Миссис Брэдли перешла к делу, не входя в дом.

— Что навело полицию на Поттера? — напористо спросила она.

— Ах, — игриво улыбнулась миссис Грир, — его собственные дела, вот что, но это никого, кроме меня, не касается. Хотя, конечно, я готова ответить на вопросы. Мне нечего скрывать.

— Ясно. Полиция, без сомнения, задала вам много вопросов?

— Может, и так, — ответила миссис Грир. — Что я сказала, того и буду придерживаться, а у Поттера нету алиби, вот что.

— Это вы так думаете, — заметила миссис Брэдли. — Скажите мне, видели вы маленького мужчину в панаме? Знаете, с ним небезопасно иметь слишком много дел.

Она одарила миссис Грир усмешкой, от которой женщина попятилась, но дверь осталась открытой.

— Не знаю, о чем вы. — Миссис Грир ясно дала понять, что не желает прекращать беседу.

— Неужели? Ну он знает вас, даже если вы не знаете его. Как получилось, что Бобби гулял так поздно?

— Вы бы уж вошли, — предложила женщина.

Миссис Брэдли шагнула в темную гостиную.

— Почему у вас задернуты шторы?

В этой комнате лежал Бобби, и в ней застоялся дух похорон.

— Темнеет, разве нет? — отозвалась женщина. — И люди таращатся, как только включишь свет.

— Значит, вы много пользуетесь этой комнатой?

— Время от времени.

— Знаете, — сказала миссис Брэдли, — мне кажется, было бы гораздо лучше, если б вы сказали мне правду. Вы должны знать, что Поттер этого не делал.

После этих слов миссис Грир перешла на крик. Миссис Брэдли терпеливо слушала поток проклятий, возражений, брани и самооправданий, а затем спокойно направилась к двери. Хозяйка дома смотрела, как она уходит, но, не успела дверь открыться, как миссис Грир рванулась вперед.

— Что вы собираетесь делать? — настойчиво спросила она, попытавшись перекрыть дверной проем.

— Я собираюсь подождать и посмотреть, что произойдет, — прозвучал спокойный и красивый голос миссис Брэдли. — Я бы сказала, вопрос в том, что вы собираетесь делать. Вы очень мстительная женщина. Вы когда-нибудь слышали о жене Потифара?[38]

Женщина отступила перед черными глазами миссис Брэдли и ее торжествующе сжатыми губами, вновь напоминающими клюв.

Миссис Брэдли вернулась к миссис Поттер.

— Почему вы ей поверили?

— Этой Грир?

— Да, конечно. Она лгала. Вы должны были бы понять.

— Тогда где был Тэд в ту ночь, когда утонул мальчик?

— Значит, вы не верите, что ваш муж убил мальчика? Вы лишь верите грязной клевете миссис Грир, да?

— Чему я могу поверить? Его не было дома… и это случилось не в первый раз.

— Вы просили его объяснить?

— Он сказал, что его допоздна задержали на работе. Работа, в одиннадцать часов вечера!

— Согласна, не очень убедительно.

Миссис Брэдли пошла к выходу. Женщина проводила ее до двери.

— Вы думаете, что он был не с Грир? — спросила она, демонстрируя первые признаки смягчения, которые заметила миссис Брэдли.

— Я не думаю, что он убийца. Утро вечера мудренее, миссис Поттер, и я на вашем месте не тревожилась бы.

Разговор оказался легким, размышляла мисс Брэдли, идя по убогой деревенской улице в направлении Уинчестера и внушительной статуи короля Альфреда. Достаточно редко встречающаяся супружеская неверность была для уважаемой миссис Поттер и ее приятельниц непростительным грехом. И все же миссис Брэдли продолжала гадать, что делал Поттер в тот вечер, когда погиб мальчик, хотя как будто и выяснила, почему миссис Грир ненавидела его настолько, чтобы желать ему смертного приговора. «Гнев ада не сравнится с гневом отвергнутой женщины»[39], а миссис Грир была довольно привлекательной особой.

«Интересно, кто та женщина, с которой он действительно встречается? — подумала миссис Брэдли, поворачивая на северо-восток, к „Домусу“. — Ее необходимо найти».

Глава 10

Наш маленький Спарк бегает все лучше и лучше и без конца лопочет на своем языке.

Ральф Палмер — Ральфу Вернею. Письма семьи Верней

С утренней почтой пришло письмо от Конни. Обратный адрес она не указала, но на почтовом штемпеле значилось «Лондон, W.4».

— Чизик, — сказала миссис Брэдли, которой было адресовано письмо.

Лора вроде бы заинтересовалась, но ничего не сказала. Миссис Брэдли скосила на нее яркий, как у птицы, глаз.

— Грейт-Уэст-роуд, — добавила Лора в ответ на этот взгляд.

Миссис Брэдли кивнула.

— Интересно. А важно или нет, мы, возможно, узнаем, когда выследим Конни.

— Вы собираетесь это сделать?

— Да, дитя. Или скорее я предлагаю сделать это тебе.

— Вместе с Китти?

— Ну если ты не против, я бы лучше оставила Китти здесь. Жаль, что Элис сейчас занята. Мне кажется, нам ее помощь не помешала бы.

— Думаю, она уже могла освободиться. В школе каникулы. Я телеграфирую старой разведчице. Она с удовольствием приедет и присоединится к нам.

— Но она уже могла запланировать летний отдых, — заметила миссис Брэдли.

— Тогда она его перепланирует, — отрезала Лора. — Черт побери, настало время всем добрым людям прийти нам на помощь. Я отправлю телеграмму на ее домашний адрес.

Она так и поступила, отправив послание с оплаченным ответом.

— А теперь, — проговорила миссис Брэдли, — вперед. Я не говорю «привези Конни», но ты должна узнать, почему она уехала и нуждается ли в деньгах. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Конечно, — со всей любезностью подтвердила Лора.

— Ты уехала в Лондон по моим делам, — продолжала миссис Брэдли. — Это наша официальная версия и к тому же в некотором роде даже правдивая. Она объясняет твой отъезд. Поскольку ты моя бывшая студентка, вполне естественно, что я попросила тебя съездить с поручением. Возвращайся как можно скорее, и удачи, дитя.

— Она мне не помешает! Это все равно что искать иголку в стоге сена!

Лора успела на утренний поезд и пообедала уже в Лондоне. Затем она доехала до станции Чизик и, определившись с планом, для начала пошла в публичную библиотеку и сверилась с адресной книгой.

Фамилия Конни была Кармоди, такая же, как у ее тетки, и в адресной книге нашлось несколько адресов. Лора списала их все и провела середину дня и первую половину вечера, проверяя их. Все безуспешно. Ни один из чизикских Кармоди не был связан с Конни или ее теткой.

Поужинать Лора сходила в кенсингтонский дом миссис Брэдли, где ее радушно встретили Генри и Селестина, которым девушка нравилась. Провела ночь в своей постели и на следующее утро позавтракала в семь.

Лоре достаточно было совсем немного сна, и в течение ночи она прикидывала свои дальнейшие действия по поиску Конни. Странное и необычное всегда влекло Лору, и у нее никогда не иссякали идеи.

После завтрака она посетила несколько магазинов и накупила шнурков для ботинок и туфель. Вернулась домой, выклянчила у Селестины легкий поднос с ручками, старый берет и самую поношенную одежду для работы в саду, включая пару башмаков, которые время от времени удостаивались смазывания жиром, но никогда не чистились, нарядилась и двинулась к театру «Чизик эмпайр».

Здесь она сидела на ступеньках, пока уборщики не прогнали ее, а затем слонялась по широкой аллее между боковой стеной мюзик-холла и стоявшими в ряд магазинами, повесив на шею поднос на тесемке и привлекательно разложив на нем шнурки. Девушка наблюдала за автобусными остановками парка Тернем-Грин на обеих сторонах улицы и благоразумно скрывалась в подворотне, едва завидев полицейского.

Ей пришлось некоторое время подождать, но когда часы на церкви пробили одиннадцать, Конни пришла со стороны Хаммерсмита и встала в очередь на автобусы, идущие в западном направлении.

«Попалась!» — сказала себе Лора. Она рассовала шнурки по карманам, сняла с шеи поднос и, зайдя в кассу «Чизик эмпайра», сунула его ошеломленным служащим со словами:

— Постерегите, пока я не вернусь!

Затем она пересекла улицу и присоединилась к очереди на автобус, очень удачно отделенная от Конни тремя толстухами с корзинками для покупок. Конни поднялась на верхнюю площадку автобуса, а Лора села внизу у самого выхода, готовая сойти, едва добыча появится из дверей. Лора не знала, сколько заплатить, поэтому остановилась на двухпенсовом билете и с удовлетворением увидела, что Конни вышла на остановке, ближайшей к Грейт-Уэст-роуд.

«Правильно угадала с первого же раза!» — пробормотала Лора, прячась за телефонной будкой, когда Конни, по виду спешившая, оглянулась, прежде чем перейти дорогу. Лора выждала, пока она перейдет, а затем бросилась за ней, едва увернувшись от автомобиля, который стремительно несся по дороге.

На автобусной остановке Конни в нерешительности остановилась, и на мгновение Лора подумала, что та собирается вновь ждать автобуса. Прикрытия никакого не было, и Лора уже решила, что придется себя обнаружить и потребовать у Конни ответа, почему она сбежала. Но после паузы, длившейся меньше секунды, Конни снова двинулась в путь. Лора последовала за ней, но расстояния не сокращала.

Конни ускорила шаг. Лора тоже прибавила скорости, чтобы расстояние между ними оставалось прежним. Девушки прошли узкий перекресток, а затем подошли к другому, еще более узкому. Конни миновала его и припустила еще быстрее. Лора, боясь упустить ее в лабиринте переулков, ускорилась. По узкому мостику они пересекли железнодорожные пути, а затем Конни свернула налево, на длинную, мощенную камнем улочку, шедшую вдоль железной дороги. К ней вели три широкие, грубые ступеньки. Конни вприпрыжку спустилась по ним, а потом бросилась бежать.

Лора продолжала идти шагом, пока Конни не скрылась за небольшим поворотом, и тут уж полетела как ветер и почти настигла девушку.

— Подожди! — позвала она, поскольку к этому времени была уверена, что Конни собиралась идти по Грейт-Уэст-роуд, но изменила маршрут, обнаружив, что за ней следит Лора. Прятаться дальше смысла не имело.

На окрик Конни ответила тем, что снова рванулась вперед. Лора, которой здорово мешали ее садовые башмаки, поначалу отстала, и к тому моменту, когда она свернула за угол, Конни пропала из виду.

Лора недолго пребывала в замешательстве. Над железнодорожными путями имелся пешеходный мостик. Должно быть, Конни воспользовалась им. Лора совершила бросок вперед и увидела, как ее цель исчезает на извилистой тропинке, которая, догадалась сыщица, должна упереться в Грейт-Уэст-роуд где-то в той части, которую две девушки уже проходили.

Вскоре Лора оказалась в маленьком парке или на площадке для игр, где резвились дети. Конни по-прежнему не было видно, и Лоре понадобилось несколько минут, чтобы найти ворота. Она снова очутилась на Грейт-Уэст-роуд, но все еще не видела Конни.

Лора коротко ругнулась на себя за то, что не сократила дистанцию раньше, но не стала тратить много времени на сожаления. Она пошла к автобусной остановке и немного подождала. Менее чем через четверть часа она стояла перед многоквартирным домом, который уже посещала с миссис Брэдли, и жала на кнопку звонка рядом с фамилией «Браун».

Конни открыла дверь. Лора протиснулась внутрь, хотя та и пыталась ее не пустить. С таким же успехом она могла пытаться остановить танк, так как в Лоре было десять стоунов и девять фунтов[40] костей и мышц. Конни пришлось уступить, и Лора вошла в прихожую и ногой захлопнула за собой дверь.

— Все в порядке, — сказала она, увидев перепуганные глаза Конни. — Я от миссис Брэдли. Она о тебе волнуется. Почему ты так сбежала?

— Вы одолжили мне денег. Теперь вы не можете меня остановить, — заявила девушка.

— Да кто хочет тебя остановить, дурочка? Я хочу знать, что ты затеяла, вот и все.

— Я убегаю от своего дяди Эдриса.

— Дяди? Это что-то новенькое, да?

— Нет. Он мой дядя. На самом деле он даже более близкий родственник, чем тетя Присси. Он хочет, чтобы я жила с ним и Крит, а я не хочу. Вот и вся история.

— Послушай-ка, — Лора была уверена, что Конни лжет, — что за всем этим скрывается? Давай куда-нибудь пройдем и сядем, и потом ты мне все расскажешь. Мне это кажется полной ерундой. Ты не обязана жить с мистером Тидсоном и его женой, если не хочешь. В любом случае мисс Кармоди этого не хочет, не так ли? Мне казалось, ты выходишь на работу?

Она взяла Конни за руку и втолкнула в комнату слева от прихожей.

— Это началось с призрака, — начала Конни. — Ну, вообще-то, думаю, это началось гораздо раньше. Но не надо меня пытать! Я не собираюсь ничего рассказывать!

Элис Бурмен, подруга Лоры и Китти и третий «мушкетер» миссис Брэдли, прибыла в Уинчестер в ответ на Лорину телеграмму и появилась в «Домусе», предупредительный персонал которого быстро заселил ее в одноместный номер на верхнем этаже, почти сразу же после отъезда Лоры в Лондон. Разместившись, Элис пригласила Китти в свою комнату на военный совет.

— Так что тут у вас происходит? — спросила Элис.

По сравнению с пышной Китти и амазонкой Лорой третий член их компании была маленькой, худенькой и жилистой девушкой, и она единственная из триумвирата работала по той специальности, которую все они получили. Она была учителем физкультуры в большой школе в Северном Лондоне и, по любимому замечанию Лоры, в равных частях состояла из силы воли, натурального каучука и той простодушной практичности, которой могла обладать Иезавель[41] до того, как познакомилась с учением об Иегове и узнала, что такое грех.

— Что ж, сказать правду, я не имею ни малейшего представления, — честно ответила Китти. — Вроде бы произошло убийство, и я так понимаю, мы ожидаем еще одного, но что все это значит, выше моего разумения. Ты же меня знаешь, я не настолько быстро соображаю, и я в полном недоумении. Жаль, тут нет старушки Ищейки. Уехала перед самым твоим приездом, и мы не знаем, когда она вернется. Она бы сразу все тебе об этом рассказала. Но у нее задание от Старой Ящерицы. В Чизике или где-то еще. Ты когда-нибудь была в Чизике, юная Элис? Знаменит летним дворцом и регатой и все такое. Ищейка говорит…

— Ясно, — перебила Элис, следуя своей старой привычке прерывать пустую болтовню Китти. — А что там такого с Тидсонами и что, по-твоему, мне надо делать?

— А, тут все просто. По словам Ищейки — которая, разумеется, может и чушь нести, с ней это часто бывает, — мы должны следить за этими Тидсонами, как леопарды, сообщать о том, что они замышляют, если это какая-то гнусность, и не давать им совершать убийств, если они попытаются.

— А, следить за Тидсонами… — с тихим удовлетворением промолвила Элис. — Они везде вместе ходят?

— Нет, порознь. Тебе что лучше — дышать свежим воздухом и следить за ним или остаться на застекленной террасе и наблюдать за ней?

— За ним, если бы я выбирала. Но выбирай ты.

— Я — за террасу. Не люблю я эти открытые пространства. Мне гораздо лучше оставаться за стеклом или в саду. Ты правда не очень возражаешь против работы в полевых условиях?

Элис, которая даже предпочитала такую работу, подтвердила отсутствие возражений.

— Надеюсь, ты вовремя вернешься к чаю, но я сильно в этом сомневаюсь, — продолжала Китти. — Тем не менее он всегда приходит на ужин, это его хорошая черта. Одна-единственная, пожалуй.

Она передернулась с чисто женским отвращением.

Элис, уже насладившаяся скромной и сытной трапезой, поданной в отеле за ланчем, сказала, что так и предполагала и не огорчится, если пропустит чай. Она поднялась к себе в номер, сменила костюм на блузку, юбку и блейзер, а чулки — на теннисные носки, спустилась в холл и, скромно пристроившись позади нескольких мужчин, сплетничавших в дверях курительной комнаты, стала ждать мистера Тидсона, отчаянно надеясь, что он изберет этот день для прогулки.

В половине третьего он спустился с удочкой в руке и обвешанный прочими принадлежностями. Элис вышла из отеля следом за ним, но вскоре потеряла его на людной Хай-стрит, снова увидела на площади перед собором, проследовала за ним мимо западного входа в собор, а потом увидела, как он трусцой пробегает под аркой Королевских ворот. Элис остановилась под аркой, чтобы убедиться, что Тидсон пойдет по Колледж-стрит, и тогда устремилась вслед.

Когда мистер Тидсон достиг Колледж-уок, Элис отстала от него, поскольку решила, что найдет его где-нибудь на заливных лугах. Ее не представили никому из Тидсонов, только Китти небрежно сказала мисс Кармоди, что это «мисс Бурмен, которая училась вместе с нами в колледже». За ланчем Элис сидела за отдельным столиком, и подразумевалось, что их знакомство с Китти — поверхностное и прохладное. Более того, мистер Тидсон и сам не выказал интереса к ее сухой, жилистой и мускулистой фигуре, худому лицу и внимательным глазам. Одежда у нее была, по выражению Китти, «твидистой», туфли — крепкими и практичными, и профессия уже наложила на Элис фирменный отпечаток, такой же специфический, как у моряка, боксера или торговца лошадьми — всех этих персонажей она до некоторой степени напоминала, и обладала способностью, поняла она в этот миг, отпугивать противоположный пол.

Выйдя через калитку на луг, Элис сначала не увидела мистера Тидсона. На дорожке и у воды гуляли дети и другие отдыхающие, и маленькую фигуру мистера Тидсона различить было невозможно. Элис пошла быстрее. У нее был широкий, упругий шаг, и двигалась она очень быстро.

Элис неплохо представляла себе окрестности Уинчестера, ранее этим летом она возила сюда на экскурсию группу школьников. Она предполагала, что мистер Тидсон, наверное, свернул налево от моста, перекинутого через ручей под названием Лоуги, и пошел по Колледж-пас через заливные луга, поэтому она посмотрела в том направлении, когда приблизилась к деревянному мосту, но по-прежнему нигде его не увидела.

Девушка почувствовала растерянность. Людей стало значительно меньше, так как многие из них, в особенности родители с маленькими детьми, не заходили так далеко, а оставались под деревьями на травянистом отлогом берегу у реки, где два потока разделялись.

Элис заторопилась вперед, решив, что мистер Тидсон ускорил шаг, пока она замешкалась, и дошел уже до дороги. Через реку дорога шла на новый мост. Один ее конец соединялся с объездной трассой вокруг Уинчестера, а другой — с Сент-Кроссом и Саутгемптонской дорогой.

По другую сторону моста тропа вдоль воды сильно сузилась, и на пути до пруда, в котором плескались дети, Элис встретила всего двух человек. Ей пришло в голову, что мистер Тидсон спрятался где-то, и она, видимо, прошла мимо него, сама того не зная. Возможно, даже сейчас он сидел в укрытии, готовясь к рыбалке. Высокие камыши, которые в изобилии росли вдоль берега, могли скрывать мистера Тидсона и от нее, и от рыбы, которая водилась в Итчен.

Элис пошла назад, осматривая речные берега, но нигде не заметила ни мистера Тидсона, ни его удочки. Она терпеливо перешла в обратном направлении мост, пересекла дорогу и, перейдя на легкий бег, быстро преодолела дистанцию между мостом и больницей Сент-Кросс.

Здесь ей неожиданно улыбнулась удача, так ей показалось в тот момент. У единственной скамейки была закреплена удочка. Двое уличных мальчишек, не трогая, рассматривали ее. Элис подошла к ним.

— Это ваша?

— Нет, миссис. Ее оставил здесь старик и дал нам четыре пенса, чтобы мы за ней следили, — ответил один из мальчиков.

— Куда он ушел?

— Вон туда. Большинство идут через калитку, а затем проходят в арку.

Они услужливо указали на калитку в невысокой ограде. Элис прошла через нее, увидела домик привратника Сент-Кросса, свернула под арку, заплатила шесть пенсов, получила билет и, следуя указаниям смотрителя, пересекла большой двор, направляясь к великолепной норманнской церкви двенадцатого века. Это сооружение, выстроенное в стиле, переходном от романского к готическому, было главной гордостью городской больницы.

Элис вошла в церковь, повязав голову шелковым шарфом на манер польской крестьянки, чем заслужила улыбку уборщицы, которая кивнула на восток и сказала:

— Он там. Вы, скорее всего, догоните его до того, как он начнет свой рассказ, мисс. Он только-только начал. Про изразцы рассказал, и про окружность и высоту этих вот столбов, но и все. Вы не много пропустили.

Элис поблагодарила ее. Она слышала голос экскурсовода и нашла его с группой посетителей, покорно стоящих перед триптихом в одной из внутренних часовен. Она торопливо окинула взглядом группу — гид, приятный, почтенного вида старик в черной рясе и с серебряным крестом братства, дама с двумя детьми, морской офицер и его жена и две пожилые женщины. Ни следа мистера Тидсона. Дойдя до главного алтаря, Элис преклонила колени, а затем направилась к двери, через которую вошла. Экскурсовод повысил голос ей вслед:

— Вы не сможете войти в трапезную без меня, слышите, мисс, поэтому нет смысла проявлять такое нетерпение. Возвращайтесь-ка и дослушайте меня здесь.

Из этого Элис сделала вывод, что мистер Тидсон не мог находиться в трапезной, если только там не было другого гида. Не обращая внимания на слова пенсионера в черном облачении, она вернулась к уборщице.

— Я потеряла своего дядю. Здесь не ходит другая экскурсия? Я сказала ему, что обязательно найду его в церкви.

— Нет, сегодня днем здесь только одна группа, — ответила женщина.

Элис снова поблагодарила ее, опустила немного денег в ящичек у двери и вышла на улицу. Смотритель весело окликнул ее из сторожки:

— Не хотите, значит, отведать пищи странников, юная леди? Жаль без нее уходить. Это историческая традиция, знаете ли. Приятно будет прийти домой и сказать, что вы ее попробовали. На самом деле мне не следует предлагать, вы сами должны попросить. Но вот, угощайтесь.

Элис поняла, что ей не отвертеться от подарка в виде хлеба, эля и от рассказа о красоте церкви. Она как можно скорее разделалась и с тем и с другим и вернулась к скамейке, где обнаружила мальчиков и удочку на прежних местах.

Элис устроилась на скамейке, чтобы подумать. Затем огляделась. Насчет мистера Тидсона у нее был только один вывод: он, должно быть, понял, что за ним следят, и сознательно ее перехитрил. Она даже поняла, как это он это сделал. Мистер Тидсон, решила она, пошел по дороге, которая вела к мосту, перебежал по нему, подошел к Сент-Кроссу со стороны саутгемптонской дороги, поставил удочку и договорился с мальчишками, а затем спрятался в дверях жилого дома напротив сторожки Сент-Кросса. Оттуда он проследил, как она вошла в церковь, а затем отправился по своим делам, намереваясь позже вернуться за удочкой.

— Миссис, — жалобно проговорил один из мальчиков, — нам кажется, что мы отработали четыре пенса, следя за удочкой, и теперь хотим уйти.

— Бегите, — рассеянно отозвалась Элис.

Она посмотрела на часы. Потеряно так много времени. Каким бы делом ни был занят мистер Тидсон, он получил, случайно или хитростью — Элис склонна была полагать, что благодаря последнему, — более двадцати минут форы. Элис встала и побежала. Бегала она хорошо и скоро была около моста. Она свернула направо, перешла на другой берег и, по-прежнему бегом, направилась к окружной дороге.

Добравшись до моста через железную дорогу, она в нерешительности остановилась, не зная, куда свернуть. На выбор было пять или шесть маршрутов. Какие-то дети возились в грязи, а один или двое плескались и плавали в широкой, мелкой заводи на изгибе реки перед следующим мостом. Надеясь, что кто-то из детей заметил мистера Тидсона, она заговорила о нем с двумя девочками, которые стерегли на берегу одежду малышей.

— Вы не видели, не проходил ли здесь низенький господин в сером твидовом костюме и без шляпы?

— Здесь много людей проходит, — ответила одна из девочек.

— Я видела мужчину в широких таких бриджах, — сказала другая.

Элис должна была решить, в какую сторону идти, и тут ее осенило. Она прошла под аркой железнодорожного моста, пересекла объездную дорогу и стала подниматься на холм Сент-Кэтрин. Она взбиралась по самому короткому пути, невзирая на крутизну склона. Удивительно быстро она добралась до земляных укреплений, где не так давно стояли рядом мистер Тидсон и миссис Брэдли. Перед Элис открылся отличный обзор местности, и она высматривала маленькую, толстую, торопящуюся фигурку своей добычи.

Зрение у девушки было отменное, но никого хотя бы отдаленно похожего на мистера Тидсона она не увидела. Элис вообще сомневалась, что сумеет его узнать с такой высоты и без малейшего представления направления, в котором он двигался. Однако ее заинтересовало кое-что еще.

Пока она осматривала местность вокруг и внизу, какой-то мужчина взобрался на маленькую квадратную платформу железнодорожного сигнала, расположенного примерно в ста ярдах[42] от холма. Элис видела его жестикулировавшую фигуру. Что-то привлекло его внимание, потому что, показав вниз, в сторону дальнего конца пути, он, оскальзываясь, спустился с платформы, и Элис моментально потеряла его из виду.

Она побежала по дорожке, вытоптанной в траве вдоль земляных укреплений, а оказавшись напротив платформы максимально близко, по ее расчетам, спустилась по крутому склону, пробежала под железнодорожной аркой и вскоре снова оказалась у воды.

Этот ручей отличался от той чистой и красивой реки, которая протекала среди цветущих лугов — он был мелкий, запущенный и неприятный на вид.

Немного ниже по течению была выстроена грубая плотина. Деревянные затворы шлюза регулировали поток воды, и за ними река падала на шесть футов[43] на бетонную платформу, и с нее снова вниз примерно на три фута[44]. Это было то самое место, мимо которого пробежала Конни Кармоди в день, когда гуляла с миссис Брэдли.

На стороне тропинки и линии железной дороги виднелся сложенный из кирпича выступ. Высота обрыва от его края до воды составляла почти десять футов[45] и около шести или семи до бетонной платформы — там глубина воды составляла всего несколько дюймов[46], — с которой низвергался водопад. Деревянные перила были сооружены, вероятно, ради безопасности тех, кто шел по берегу.

Элис взобралась на ограду, и в следующий момент ее накрыло страшное предчувствие, не дававшее ей покоя с тех пор, как она потеряла из виду мистера Тидсона, и постепенно усиливавшееся, когда ей не удалось догнать или найти его.

На бетонной плите лежал человек. Интуиция подсказала Элис, что он мертв, и ужасно неестественная поза, похоже, подтверждала эту жуткую догадку. Однако привычка пересилила все. Элис скинула туфли, сняла носки и блейзер и спустилась вниз по кирпичной кладке, чтобы посмотреть, нельзя ли оказать первую помощь или сделать искусственное дыхание.

Она наклонилась над телом — это оказался босоногий паренек лет пятнадцати. Та же самая сила за пределами разума, которая сразу позволила ей понять, что мальчик мертв, теперь запрещала Элис дотронуться до него. Он лежал лицом вниз, левая нога была так странно изогнута, что сразу становилось ясно — она сломана, руки раскинуты: одна в сторону, а другая — рядом с головой, словно, упав, он больше не шевельнулся.

Когда Элис выпрямилась — с некоторым трудом, потому что камень был мокрым и скользким, и сорваться с обрыва было чрезвычайно просто, — она увидела двух мужчин в форме железнодорожников, которые стояли на кирпичном выступе и смотрели вниз. С ними был молодой полицейский.

— Что там внизу? — спросил он.

— Дайте мне руку, пожалуйста, — попросила Элис.

Они вытащили ее на кирпичный выступ. Полицейский достал блокнот и облизнул кончик карандаша.

— Сначала спуститесь туда и посмотрите, действительно ли он мертв, — настояла Элис. — Я не убегу. Потом вы зададите мне все вопросы.

Полицейский кивнул, спустился, шаркая форменными ботинками по кирпичной кладке, и, не обращая внимания на воду, опустился на одно колено рядом с телом.

— Для него ничего нельзя сделать, — сразу же объявил он. — Я послал за врачом. Он будет здесь через минуту. Вытащите меня. — Железнодорожники втянули его наверх. — А теперь, мисс, займемся вами. Сначала, пожалуйста, имя и адрес. А затем вы можете рассказать, как получилось, что вы нашли этот труп.

— Разумеется, я сообщу свое имя и адрес, но, знаете, я не первая, кто обнаружил тело. Это сделал один из этих джентльменов. Он увидел его с той маленькой платформы.

— Совершенно верно, — согласился констебль. — Я записал его показания, а именно, что тело соскользнуло вниз с берега. У бедного ребенка, наверное, случился сердечный приступ. А теперь, мисс, займемся все же вами.

Элис сообщила свое имя и название отеля и рассказала, как увидела размахивавшего руками стрелочника.

— Но не знаю, правы ли вы насчет сердечного приступа, — добавила она. — Этот мальчик мертв уже некоторое время, и мне показалось, что на голове у него шишка. И где его обувь?

— Да, я заметил, что он босой, — ответил полисмен, — потому-то и сказал про сердце. Гулял по реке, и холодная вода его доконала. Она же ледяная. Что ж, спасибо, мисс. Возможно, хорошо бы мне узнать и ваш домашний адрес на всякий случай.

Его тон стал менее официальным и гораздо более дружелюбным. Элис сообщила свой домашний адрес. Ей не терпелось уйти. Она чувствовала, что надо, не теряя времени, ознакомить миссис Брэдли с результатами дневной охоты.

В «Домусе» еще подавали чай, когда девушка туда добралась. Она направилась прямиком на застекленную террасу и, благодаря огромной удаче, застала миссис Брэдли в одиночестве. Элис уселась за отдельный столик, заказала чай, нацарапала записку, небрежно прошла к двойным дверям, которые вели в сад, уронила на ходу записку на колени миссис Брэдли и открыла двери.

Это было проделано аккуратно, ловко и ненавязчиво, но Элис и была аккуратной, ловкой и ненавязчивой молодой женщиной. Миссис Брэдли обратила на записку не больше внимания, чем на принесенный ветром лепесток цветка, как сказал бы Тагор, и Элис, удовлетворенная тем, что ее маневр не видел никто из остальных гостей, вышла в сад. Там она увидела Томаса, выходившего через застекленную дверь столовой. Девушка улыбнулась ему и вернулась на террасу за свой столик.

Миссис Брэдли прочла записку. Она состроила Элис гримаску, а потом громко пригласила ее присоединиться к ней и высказать свое мнение о кроссворде, который миссис Брэдли разгадала почти полностью.

Элис пересела, и миссис Брэдли показала ей газету. Они обсуждали кроссворд, пока не принесли заказанный чай. Терраса опустела. Официант исчез.

— Рассказывай, — попросила миссис Брэдли.

Элис представила краткий, точный и ясный отчет о преследовании мистера Тидсона.

— Он вернулся в четыре, — сказала миссис Брэдли. — Я видела, как он вошел в отель.

— Но это значит, что он оставил свою удочку у Сент-Кросса и сразу вернулся сюда!

— Похоже на то.

— Тогда он не может иметь никакого отношения к происшедшему на плотине, — с большим облегчением проговорила Элис.

— А почему он должен иметь к этому какое-то отношение? Тебе же не сказали, как долго пролежало там тело, а смерть в любом случае, скорее всего, результат несчастного случая. Ты даже пока не знаешь, кто этот мальчик. Какого он возраста на вид?

— Не знаю. Лет шестнадцати, может, даже меньше. Скорее всего, не больше пятнадцати. И у него сломана нога.

— Как он был одет?

— На нем были фланелевые брюки, рубашка и твидовый пиджак. Босой. Он не мог пролежать там дольше нескольких минут. Тогда кто-нибудь увидел бы его до того, как его заметил стрелочник. Он сказал, что паренек соскользнул с берега, но я не понимаю, как он мог это сделать. Он не… он не просто умер. Его ударили по голове. Это точно.

— Но зачем стрелочнику придумывать историю о соскользнувшем с берега теле? Я должна взглянуть на это место. Его слова вполне могут быть правдой.

— Не понимаю, как труп мог внезапно сползти вниз с берега. Точно не в том месте. Когда вы его увидите, то поймете, о чем я.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты. Но я верю и стрелочнику. Если труп не соскользнул, значит, его столкнули вниз, а это может привести нас к мистеру Тидсону, тебе не кажется? У него было время, чтобы столкнуть тело, а потом прийти сюда.

— Не знаю, что и думать. А где Китти?

— Не знаю. В отеле ее нет.

— Я думала, она стережет миссис Тидсон.

— Да, но мисс Кармоди изменила эти планы, пригласив Китти съездить с ней в Андовер на автобусе.

— В Андовер? Почему в Андовер?

— По словам мисс, по ходу этого автобусного маршрута очаровательные виды, что, кстати, правда. Андовер — типичный сельский городок Гемпшира, и его стоит посетить, — без всякого выражения объяснила миссис Брэдли.

— Ясно. — Элис отметила про себя, что миссис Брэдли считает мисс Кармоди не меньшей злодейкой, чем Тидсонов.

— В самом деле?

Миссис Брэдли, развеселившись, глянула на девушку, все мысли Элис были написаны у нее на лице.

— Я имею в виду, — с обычной своей серьезностью ответила Элис, — что мне ясно — по крайней мере, мне кажется, что ясно, — почему Китти пришлось с ней поехать. Но она тоже не могла иметь к этому никакого отношения — в смысле, мисс Кармоди. К телу на плотине.

— А с чего ей иметь к этому какое-то отношение? Я повторюсь, что мы не знаем, кто этот мальчик и как он встретил свою смерть. Он мог споткнуться на кирпичной кладке, которую ты описала, и удариться головой при падении, а его товарищи могли спрятать тело, боясь, что их обвинят в его смерти. Подобные случаи хотя и редки, но известны. Ты можешь спросить, обычное ли дело, чтобы мальчики этого возраста падали с высоты шести футов и ударялись головой, — и я не найду, что ответить. Даже если его толкнули…

— Да. Это трудно. Знаете, у него нога сломана, как я уже сказала.

— Точно. Ладно, не сомневаюсь, что расследование позволит нам узнать об этом больше, а возможно, и о том, был ли стрелочник первым, кто увидел тело. На мистере Тидсоне была шляпа?

— Нет, не было. Значит, обычно он шляпу носит?

— Ну обычно носил, но это, кажется, уже отдельная история. Если увидишь его в шляпе, можешь мне сообщить. Наша следующая задача — выяснить, куда он ходил и что делал. Его поведение может быть подозрительным, а может и не быть. На данном этапе сбора сведений мы сказать не можем.

— Не можем, — согласилась Элис, которая думала, хотя и ошибочно, что ее в чем-то винят. — Я ужасно сожалею, что упустила его, но я совсем потеряла его след, и, по-моему, он с самого начала заметил слежку и, думаю, обхитрил меня намеренно, а это уже не слишком хорошо выглядит.

— Преследование возмущает большинство людей, дитя, и большинство нервничает из-за этого. Вот что я тебе скажу. Мы с тобой должны предпринять прогулку рано утром и посмотреть, не удастся ли нам узнать, куда он ходил. Ты не против пройтись со мной? И когда?

— Завтра первым делом, — решила Элис, вновь обретая веру в их предприятие.

— Завтра? Хорошо. Интересно, когда вернется Лора и с какими новостями, — проговорила миссис Брэдли. — Что-то очень необычное должно было случиться, чтобы Конни вот так сбежала. Думаю, я догадываюсь, что это было, но время покажет. А теперь этот мальчик… Интересно, как давно он мертв?

Глава 11

Честное слово, хозяин, это галантная форель, что нам с ней делать?

Сэр Исаак Ултон. «Искусный рыболов»

Лора вернулась на следующий день в шесть вместе с сопротивлявшейся Конни. В вечерней газете они прочли про обнаружение тела на плотине. Миссис Брэдли звонила в Скотланд-Ярд, Тидсоны сидели в своем номере, и единственным человеком, который видел, как прибыли две девушки, был Томас, встретивший их в вестибюле.

— Где все, Томас? — поинтересовалась Лора.

Томас представил ей собственную краткую теорию:

— Я бы сказал, что все они пробиваются сквозь время, мисс Мензис, просто пробиваются сквозь время, если можно так выразиться.

— Полагаю, это деликатный способ сказать, что все они стоят в очереди в ванную комнату, — перевела Лора. — Идем, стоит последовать их примеру. Времени не слишком много, если ты хочешь еще и распаковать вещи.

— Я не собираюсь разбирать чемодан. Я не собираюсь здесь оставаться, — заявила Конни. — Я и одной ночи не могу здесь провести. Это небезопасно. Я постоянно это твержу. Почему вы мне не верите?

— Господь с тобой, голубушка, я верю каждому звуку, который слетает с твоих уст. Но ты не сможешь спастись от опасности, если будешь от нее бегать, а она — тебя преследовать. Взгляни ей в лицо и разделайся с ней, вот мой метод. Кроме того, миссис Крок захочет с тобой поговорить.

— Кто?

— Миссис Брэдли. Поэтому поднимайся, а я узнаю, сможет ли она нас принять.

Она подхватила Конни под руку и поволокла вверх по лестнице.

Миссис Брэдли пригласила их войти. Она расчесывала волосы и увидела девушек в зеркале.

— А, — проговорила она, оборачиваясь. — Чизик?

— Не совсем. Тот адрес на фамилию Браун на Грейт-Уэст-роуд, — ответила Лора. — Она говорит… Давай рассказывай. — Она повернулась к Конни.

Под озабоченными взглядами девушка уступила.

— Мы сдаем ее. Квартиру, я имею в виду. Моя тетя сдает. Фамилия жильца Браун, но часть времени он проводит в Манчестере. Сейчас он как раз там, и я знала, что смогу прятаться в квартире до его приезда. Поэтому я и уехала. Я знала, что он не станет возражать, а когда он вернется…

— Чепуха! — перебила миссис Брэдли. — Не лги мне. Нет никакого жильца по фамилии Браун. Чья это квартира?

— Думаю, она принадлежит дяде Эдрису, — ответила Конни. — Он оттуда отправил письмо о наяде. Я подумала, что какое-то время смогу скрываться там. Я знала, что он еще поживет здесь, а моя работа начинается в следующем месяце, и потом я…

— Где ты провела прошлую ночь? — спросила миссис Брэдли. — И что заставило тебя покинуть отель так поздно вечером?

Конни с испуганным видом промолчала.

— Что ж, ладно. В свое время мы это узнаем. Сколько ты планировала оставаться в Чизике?

— Да почти нисколько, — быстро сказала Конни. — Меня попросили жить по месту работы. Я… если бы не дядя Эдрис, я бы жила в Вест-Энде в конюшнях, реконструированных под квартиры.

— Наверняка в наши дни это дорого?

— Я собиралась жить там вместе с тремя подругами.

— Просторные конюшни, — ухмыльнулась Лора. — Сколько комнат? О, простите, что влезла.

— Что ж, это все объясняет, — сказала миссис Брэдли с некоторой поспешностью, которая не укрылась от ее проницательной и умной секретарши. — Лора, пойди переоденься к ужину. А теперь, дитя, — сердечно обратилась она к Конни, когда Лора ушла, — может быть, ты посидишь в том кресле, пока я закончу причесываться, и объяснишь, почему ты убежала.

— Я боялась Тидсонов, — просто ответила Конни.

— Обоих?

— Да. Они пытали меня насчет моих родителей. Мне это не понравилось.

— Что они хотели знать?

— Обычные вещи. Был ли мой отец богат, и кто родня моей матери, и не родня ли мне тетин племянник Артур, и как давно я живу с тетей, и удочерила ли она меня по закону… такого рода вещи. Я посчитала это жутким нахальством. Это их совершенно не касается.

— Я могу понять, почему это раздражает, но не могу понять, почему это напугало тебя, дитя.

— Возможно, я повела себя глупо, но с тех пор, как появился призрак, мне казалось, что они что-то замышляют против меня. О, я знаю, что вы психиатр и знаете все мудреные названия для людей, которые думают, будто их преследуют, донимают и все такое, но я не сошла с ума, честно! Они настроены против меня, я знаю, что это так! И они постоянно живут за счет бедной тети Присси! Они чудовища! Я ненавижу и презираю их! Я первая появилась у тети Присси, и я не намерена ни с кем ее делить, и я не собираюсь больше оставаться, чтобы играть вторую скрипку при Крит Тидсон, никто пусть этого не ждет!

— Я и не думаю, что кто-то этого ждет, — мягко сказала миссис Брэдли после этой бурной речи.

Конни сидела в кресле сгорбившись и с грустью и раздражением смотрела в окно.

— Это все, что вы знаете! — довольно грубо отозвалась она.

— Нет, это не совсем так, — сказала миссис Брэдли. — Подойди и помоги мне с этими застежками, будь умницей.

Конни встала и, сутулясь, подошла к миссис Брэдли. Вид у девушки был угрюмый, и, как с сожалением осознала миссис Брэдли, нервы ее были напряжены до предела.

— А теперь, — ласково, но крайне решительно проговорила миссис Брэдли, — я скажу тебе, что ты сделаешь. До выхода на работу ты поживешь в моем доме, в деревне Уондлес-Парва. Там тебя никто не найдет. Хочешь поехать туда сегодня же вечером? Если да, я вызову автомобиль. Отсюда до деревни не больше двадцати миль[47], и никто, кроме Лоры Мензис — а я думаю, ты согласишься, что ей можно доверять, — не знает об этой деревне и ее местоположении.

— О, если бы я только могла уехать! А там будут люди? В смысле, я не переношу одиночества, — призналась Конни, слова которой отражали смятение, в коем находился ее разум.

— Там живут мои слуги, и мой шофер будет там. Джордж тебе понравится. Очень крепкий парень. Пойдем вниз и вызовем его. Это будет гораздо лучше, чем нанимать машину.

— Но я не хочу и минутой дольше здесь оставаться! Я вообще никогда больше не хочу встречаться с Тидсонами! Вы не понимаете — я никогда не смогла бы пересказать вам то, что он мне говорил!

— Ты больше их не увидишь, — успокоила ее миссис Брэдли. — Можешь подождать здесь, не спускаясь вниз. Когда подъедет автомобиль, мы как раз будем ужинать, тебе нужно будет только открыть Лоре — она трижды коротко стукнет в дверь — и исчезнуть со всей скоростью, на какую ты способна. И лучше тебе не возвращаться сюда, не предупредив меня.

— А тете Присси вы скажете? Вы же не допустите, чтобы она волновалась? Скажите ей, что я в безопасности, но не говорите, куда я уехала!

— Я ее успокою. Не переживай. Джордж подаст автомобиль ко входу в гостиницу примерно без четверти восемь. Мы никогда не заканчиваем ужинать раньше восьми, поэтому ты будешь уже далеко, когда мы выйдем из обеденного зала.

— Это так любезно с вашей стороны. — Конни поколебалась, залилась румянцем и затем добавила: — Мне жаль, что я не могу рассказать вам всего, но вы бы и не захотели этого узнать, да и вообще, это было бы несправедливо. Мне нужно самой это пережить.

— Нет, не нужно, дитя. И почему это было бы несправедливо?

— Слишком большая ответственность, — ответила Конни с совершенно несчастным видом. — Но не беспокойтесь, я справлюсь.

— Ты не сказала мне правду о своих действиях, не так ли?

Конни посмотрела на нее, а потом ответила:

— Да, не всю. Но вы всегда можете выведать ответ у дяди Эдриса.

Миссис Брэдли рассмеялась, но Конни к ней не присоединилась. Еще помолчав, она резко сказала:

— Вы, наверное, никогда не думали об убийстве?

— Еще как думала, — спокойно заявила миссис Брэдли.

— Безобидного человека?

— Нет… не совсем безобидного. И разве можно считать безобидным человека, которого хочется убить, как ты считаешь?

— Ох, вы не можете понять, что я чувствую!

— Да нет, думаю, могу, — мягко проговорила миссис Брэдли. — Но прежде чем делать какие-то конкретные признания, я бы на твоем месте их обдумала. Ты можешь пожалеть, что доверилась мне, понимаешь? Интересно, а об отпечатках пальцев ты подумала?

— Я не сделала ничего ужасного! Ну настолько ужасного, — поспешила добавить Конни. Она мельком глянула на миссис Брэдли и сорвалась: — Я не хотела! Я не хотела! Правда, я не хотела! Я, наверное, сошла с ума! Это все дядя Эдрис! Я его ненавижу! Вы говорите: «Не признавайся», но вы хотите, чтобы я это сделала, и я признаюсь! Я его убью, я его убью! Я избавлюсь от него каким-нибудь образом! Я не позволю ему жить, чтобы он убил Артура!

— Именно этого я и боюсь. — Миссис Брэдли смотрела на девушку строго и с сочувствием. — Поэтому ты сделаешь, как я говорю.

— А если, предположим, не сделаю?

— Тогда «я так дуну, что твой дом разлетится»!

— Да, я вам верю, вы так и поступите, — сказала Конни, глядя на нее с мольбой и страхом. — Ну тогда ладно, я поеду.

— Теперь давайте прогуляемся, — сказала Элис.

Только-только пробило шесть, и утро было бледное, тихое и туманное, обещавшее жару. Окутанные туманом заливные луга были так райски красивы, и повсюду слышался шум воды. Ручьи — серо-голубые, полноводные, с глубокими запрудами, прозрачные, бурные, с длинными водорослями, хитрой рыбой и свежестью водяного кресса, — разделяли и в то же время объединяли ландшафт.

Миссис Брэдли и Элис некоторое время гуляли молча. Элис — молодая, слегка замкнутая, впечатлительная — шла чуть впереди своей компаньонки и гораздо больше была настроена на красоту и прохладу утра, чем на главную цель прогулки, и демонстрировала это молчанием и сохранявшимся расстоянием от миссис Брэдли.

Когда они достигли деревянного моста, она пытливо осматривала окрестности. Утро, быстро насыщавшееся красными и золотыми красками, придало Элис энергии, внимательности и напряжения, теперь девушка была скорее человек действия, а не созерцания.

Никаких ключей к тому, чем мистер Тидсон занимался накануне, не нашлось. Что бы он ни делал и куда бы ни пошел, он, похоже, не оставил никаких следов своей деятельности и никаких указаний на выбранное им направление.

— Все без толку, — вздохнула Элис. — Он хорошо замел следы.

— Тогда, похоже, нам лучше перестать пялиться по сторонам и попытаться пошевелить мозгами, — отозвалась миссис Брэдли. — Как далеко он, по-твоему, ушел? Я имею в виду место, где ты видела его в последний раз.

— О, мы уже давно его прошли: перед тем, как подняться на мост за спортивными полями колледжа.

— Хорошо. Тогда давай вернемся и начнем оттуда.

— Господи боже! — воскликнула Элис. — Вы правда так думаете? Если я, конечно, вас правильно поняла!

— А что пришло тебе в голову, дитя?

— Ну что он мог пойти через поля! Я не догадалась поискать его там. Разве вы не понимаете? Если он так поступил, то ему нужно было пройти лишь вдоль реки, по краю полей, до тропинки, по которой можно попасть на дорогу! Так он и сделал, я уверена! Затем быстренько дошел до Сент-Кросса — он спокойно мог меня опередить, пока я искала его на реке, — оставил удочку мальчишкам, чтобы я подумала, будто он пошел на территорию Сент-Кросса, спрятался в дверях одного из домов напротив больничной сторожки и отправился совершать убийство! Или сталкивать тело мальчика с берега! Или что еще пожелает! А я ни о чем и не догадалась! В его распоряжении была бы уйма времени, а время, как я полагаю, самая важная деталь.

— В этом что-то есть, — согласилась миссис Брэдли. — Молодец! Похоже, ты догадалась, как он тебя обманул. Однако есть еще одна вещь, которую нам следует поискать, и…

Элис замерла.

— Господи боже! Вы видите, что я вижу? — воскликнула она. — Смотрите же! Речная нимфа!

Миссис Брэдли вгляделась пристальнее, перевела взгляд на окружающие камыши и ивы, а затем снова на воду. Великолепная нагая фигура, крепкая, крутобедрая, полногрудая и розовая, только что нырнула в заросли цветущих камышей и, изящно войдя в воду, не оставила ничего, кроме разбегающихся кругов и слабого эха от всплеска, чтобы убедить наблюдателей, что они не ошиблись.

Элис стояла, обхватив сильными и цепкими пальцами запястье миссис Брэдли. Теперь она разжала пальцы и, пригнувшись, начала преследовать речную нимфу вдоль берега, теряя из виду реку, лишь бы остаться незамеченной.

Оставшись одна, отделенная от нимфы пятьюдесятью футами длинной влажной травы, миссис Брэдли вдруг хихикнула и, предоставив Элис ее бойскаутским играм, подобрала юбки и с удивительной скоростью и живостью побежала в направлении дорожки, которая вела от моста колледжа к сооружению из досок и жердей, по которому Колледж-пас пересекал Итчен. Перегнувшись через перила, она с радостью обнаружила под мостом свою красивую и бесстыжую секретаршу.

— Довольно нестандартный хариус или форель, — заметила миссис Брэдли.

— Приветствую вас, — откликнулась Лора. — Мне повезло, что это вы, а не епископ или еще кто!

— Епископ, может, и не возражал бы, — усмехнулась миссис Брэдли, — но перед деканом мне отвечать не хотелось бы. И почему вы демонстрируете свои красивые языческие формы в водах, посвященных святому Свитуну?

Лора подплыла к берегу и выбралась на сушу. С макушки у нее, капая, свисала зеленая водоросль, а на розовом мускулистом бедре красовался мазок грязи. Миссис Брэдли подумала, что мистер Тидсон мог бы и не искать другую наяду.

— А, ладно, — сказала она, отстраненно и с восхищением любуясь ладными линиями Лориной фигуры. — «Случиться может так, что никогда мне больше не слыхать кукушки зов унылый, и радуги мне больше не видать по эту сторону могилы»[48]. Полезай назад в воду, дитя. Ты замерзнешь.

По мягкой грязи Лора прошлепала к мелководью, зашла глубже. Затем забралась на перила моста, балансируя сначала шатко, а потом увереннее, сделала вдох, наполнив легкие, втянула и без того плоский живот, взмыла, как парус яхты, и ласточкой нырнула в воду.

Тем временем чрезмерно впечатлительная Элис продиралась сквозь мяту, незабудки, маргаритки, пурпурный вербейник и собачью петрушку и, наконец, выбралась на тропинку и добежала до моста.

— Черт меня побери! — только и сказала она при виде обнаженной Лоры. — Эй, Ищейка, подожди меня!

Она извернулась, выгнулась и двумя рывками освободилась от одежды и пару секунд спустя нырнула в пруд — стрела прозрачного, бледного света, как только что очищенный от коры ивовый прутик или звук серебряной трубы.

Миссис Брэдли вздохнула, и, словно эхом ее ностальгии, издалека, с другой стороны лугов промычала корова, всего раз и печально, и миссис Брэдли подумала о народных балладах, об Эросе и Психее Апулея, о русалочке Ганса Христиана Андерсена и балете Фредерика Аштона «Леда и лебедь».

Поднявшееся солнце залило мелководье золотом, но в глубоком пруду сохранялся тенистый, зеленоватый сумрак. Взлетели жаворонки. Небо становилось глубже. К этому времени оно уже было насыщенно голубым, обещая дивный летний день. Легкий ветерок, который очень скоро должен был стихнуть и уступить место насыщенному и несущему жизнь теплу, зашевелил листочки на ивах, и мир вновь оказался состоящим из воды, воздуха и солнца, как при своем сотворении.

Миссис Брэдли приободрилась. Нимфы вышли из воды и вытерлись Лориным полотенцем, расположившись под обстриженной ивой, а затем быстро побежали — миссис Брэдли сохраняла старомодную веру в пользу разогревающих кровь упражнений после купания — в направлении автодорожного моста ярдах в двухстах[49] от них. Они пробежали по мосту, и миссис Брэдли, которая быстро шла за ними, застала их наклонившимися над перилами второго моста, к востоку от первого, и наблюдающими, как поток воды разделяется между крохотным шлюзом и дренажной трубой на другой стороне дороги.

Следующие десять минут миссис Брэдли простояла вместе с девушками — текущая вода завораживала своей очевидной бесконечностью, а потом все трое двинулись дальше. Они свернули на тропку, тянувшуюся вдоль железной дороги у подножия холма Сент-Кэтрин, и скоро оказались у того места, где Элис видела мальчика, лежавшего лицом вниз на бетонной плите под плотиной. Лора и Элис принялись исследовать все вокруг, а миссис Брэдли уселась на кирпичный выступ, подложив под себя непромокаемый плащ, и наблюдала за девушками с благостной беззаботностью, пока Лора, ушедшая вперед по течению, не вернулась бегом.

— По-моему, я нашла плот! Идемте посмотрим! Те дети, наверное, смогут его опознать?

Глава 12

Ловля на нимфу с каждым годом все более и более входит в обиход современного рыболова, и тот, кто не обладает этим искусством, существенно отстает.

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тэст

— Любопытно и поучительно. — Миссис Брэдли милостиво кивнула мистеру Тидсону. — Мое нежелание поверить вам, когда вы сказали, что видели наяду.

— Не думаю, что я когда-нибудь заходил настолько далеко, чтобы сказать, будто я действительно ее видел. — Мистер Тидсон разглядывал собеседницу с осторожной, примирительной улыбкой. — А, спасибо, моя дорогая. — С некоторым облегчением он повернулся к официантке, которая по его просьбе принесла коробок спичек.

— Что ж, тогда я должна заявить, что продвинулась в своих изысканиях дальше, чем вы в своих, — сказала миссис Брэдли.

Она продолжала смотреть на него задумчиво, с добродушием гурмана, разглядывающего кушанье, которое, как знает он, через какое-то время исчезнет у него в желудке. Поведение миссис Брэдли, очевидно, смущало мистера Тидсона, — он сдвинул крышку спичечного коробка так резко и неловко, что высыпал половину его содержимого на скатерть.

— Я вас не понимаю, — проговорил он слабым голосом. — Вы же не пытаетесь сказать мне?..

— Как раз напротив, пытаюсь, — серьезно ответила миссис Брэдли. — Именно это я пытаюсь вам сказать. Я видела речную нимфу, и не далее как сегодня утром. По крайней мере, если быть точной…

Мистер Тидсон ахнул и, оставив спасение спичек, устремил на нее взгляд, в котором смешались хитрость, невинность и торжество.

— Вы хотите быть точной? Ясно.

Тон его был менее оскорбительным, чем слова.

— Да. Я увидела наяду, когда мне на нее указали, — подтвердила миссис Брэдли. — Я была не первой, кто ее заметил.

— Вы действительно хотите… Но как она выглядела?

Не приходилось сомневаться, что наконец-то он страшно перепугался.

— О, — миссис Брэдли взмахнула рукой, — знаете, она выглядела в точности как в поэме. Прекрасная Сабрина, зеленая прозрачная волна и все остальное[50].

Мистер Тидсон высыпал на скатерть оставшиеся спички, на сей раз нарочно, и, двигая их, начал выкладывать узоры.

— Я не совсем вас понимаю. Вы утверждаете, что действительно видели ее?

— Похоже, вы не верите мне, — безмятежно проговорила миссис Брэдли. — Может, вы считаете меня человеком, которого наяда не посчитала бы достойным своего появления?

— Я… я вовсе так не считаю, — ответил мистер Тидсон, сосредоточенно хмурившийся над спичками. — Как я и говорил, я не могу понять, но, с другой стороны, нечего и притворяться, что можно понять чудеса. Я… Где вы, говорите, ее видели?

— Пойдемте со мной, когда пожелаете, и я покажу вам точное место. Уверена, вы, должно быть, часто проходили мимо него.

Она встала из-за своего столика и, провожаемая любопытными взглядами тех из гостей, кому посчастливилось услышать достаточно из произошедшей беседы, вышла из обеденного зала. Мистер Тидсон последовал за ней. Крит на ужин не пришла, сославшись на головную боль. Мисс Кармоди, снедаемая серьезной тревогой из-за Конни, еще утром села на поезд до вокзала Ватерлоо и пока не вернулась в «Домус», а Элис, которая теперь открыто объединила силы с Лорой и Китти, ушла из обеденного зала минут за десять до разговора миссис Брэдли с мистером Тидсоном. Так что эти двое были одни.

— Не желаете ли кофе? — спросил мистер Тидсон. — Пожалуй, лучше выпить его в гостиной.

— Я с большим удовольствием выпью кофе, — ответила миссис Брэдли, — и от бренди не отказалась бы. Интересно, поможет ли в этом Томас? Надо узнать. И что насчет прогулки? Сегодня вечером подходящее время? Наверное, нет. Наяда может отдыхать. Как вы думаете?

— Мне бренди не нужно, — сказал мистер Тидсон. — Да и вообще, мне кажется, что кофе перед самым сном не самый разумный для меня выбор. Может быть, в другой раз. А наяда?.. Возможно, завтра… все же не сегодня вечером. Нет, я определенно считаю, что не сегодня вечером.

Он встал и практически сбежал от миссис Брэдли. Она заказала кофе и бренди, а когда Томас принес поднос, увидела, что в салон входит мисс Кармоди.

— Думаю, вы успеете на ужин, если пойдете сейчас же, — посоветовала миссис Брэдли.

Мисс Кармоди покачала головой и устало опустилась на стул. Усталость преувеличена, подумалось миссис Брэдли, но признаки пессимизма, без сомнения, налицо.

— Не хочу я никакого ужина. Конни исчезла навсегда! — трагически произнесла мисс Кармоди. — Я искала ее у себя на квартире. Я везде искала! Обзвонила и опросила ее подруг. Она всегда была беспечной и эгоистичной девчонкой, но я совершенно не понимаю, почему она уехала вот так, не сказав ни слова. Я беспокоюсь и злюсь. И чувствую себя очень усталой после долгого бесплодного дня. Пойду спать. Мне кажется, она перегрелась на солнце. Ничто другое ее не извинит!

— Вы все еще не решили обратиться в полицию?

— О, где бы она ни была, опасности ей не грозят. Но я тем не менее об этом подумаю. Это ведь серьезный шаг. Есть что-то унизительное в обращении в полицию в поисках родственников. Эта идея мне совершенно не по душе.

Миссис Брэдли согласилась, что это не очень приятно, и снова заметила, что мисс Кармоди почувствует себя значительно лучше, если поужинает. Мисс Кармоди позволила уговорить себя и отправилась в обеденный зал. Миссис Брэдли уже собралась идти к себе, когда в салон вошел Томас и позвал ее к телефону.

Телефон находился в маленькой будке в холле. Оказалось, что звонят из Скотланд-Ярда.

— Эта ваша наяда, — произнес голос на том конце. — Нам она не очень-то нравится, а местная полиция, похоже, считает, что она приезжает из Лондона. Кого, по вашему мнению, послать к вам? Вы знаете всех наших замечательных сотрудников.

— Нужен кто-то, кто знает все о ловле на приманку, — сказала миссис Брэдли.

— И наверняка о ловле на «нимфу»? — весело усмехнулись на том конце. — Я бы с удовольствием приехал сам. У меня как раз близится отпуск. Что скажете? Приехать?

— Ну если вы считаете, что сможете помочь… — проговорила миссис Брэдли.

Голос снова ответил смехом и заявил, что в таком случае пошлет молодого Гэвина и не станет рисковать своей репутацией.

— Однако, серьезно, — добавил он, — два мальчика за две недели — это уже слишком. Мы пришлем Гэвина к слушанию. Это нормально. Как я сказал, местные ребята просили у нас помощи. Похоже, епископ или церковный регент, а может быть, ректор и собрание каноников резковато обошлись с ними. Почему обе смерти не могут быть несчастным случаем?

— Откуда вам знать, что это не так?

— Шишки на голове не имеют ничего общего с френологией[51]. Не вредничайте! О, и пожалуйста, будьте с Гэвином поласковей. При суровом обращении он так и норовит удариться в слезы. Вчера я ужинал с Фердинандом. Что, скажите на милость, заставило вас дать единственному сыну такое имя? Немного грозное, на мой взгляд.

— Он не мой единственный сын, — отрезала миссис Брэдли. — И имя ему дал его отец, а не я. Он его единственный сын. Но мы не об этом говорили. Я помню инспектора Гэвина и с большой радостью с ним встречусь. Он остановится в «Домусе»?

— Нет. В пабе по соседству. Он еще не выбрал, в каком. Он, конечно же, обойдет их все и снимет пробы. Мы надеемся, что вы не будете с мальчиком слишком суровы. И что бы он ни сделал, не стреляйте в него. Помните, он старается изо всех сил.

В ту ночь призрак вновь посетил миссис Брэдли. Уже давно стало известно, что она и Конни поменялись комнатами. Руководство отеля было благоразумно немногословным, но тайны не делало, когда гости осведомлялись, по какой причине перекрыли входы в бомбоубежище. Однако настоящая причина наружу не выплыла. Прения получились бурными — в «Домусе» проживало несколько постояльцев, в основном пожилые инвалиды, темы бесед которых были узко ограничены происходящим вокруг них. Прошли обстоятельные и продолжительные дебаты на тему о входах в бомбоубежище, и несколько научных направлений получили новых приверженцев. Миссис Брэдли никому не рассказывала фактов, но к моменту отъезда Конни про обмен комнатами уже было всем известно.

За несколько дней до второго визита призрака миссис Брэдли убрала все препятствия и терпеливо ждала нового появления. Ведь даже если наиболее простые его пристанища были теперь перекрыты, оставались еще изначальные тайники для священников, через которые призрак мог войти и покинуть комнату. Миссис Брэдли решила, что призраком, которого она стукнула щеткой, могла быть Крит Тидсон, но с таким же успехом это могла быть и мисс Кармоди. Утром у обеих красовались синяки. Кандидатуру мистера Тидсона она отбросила, поскольку была почти уверена, что к ней вторглась женщина, хотя и полагала, что мяукающая монахиня Конни могла быть мужчиной. Кроме того, его синяк, решила она, был оставлен гораздо более серьезным предметом, чем маленькая и легкая щетка для ногтей.

Разумеется, щеточка могла и не оставить никаких отметин на своей жертве, но в таком случае цепочка совпадений, состоявшая из синяков мисс Кармоди, Конни, Крит и мистера Тидсона, показалась бы неубедительно длинной. Мысль, что призрак мог быть сущностью духовной и совершенно бестелесной, миссис Брэдли отмела. Было что-то определенно материальное в фигуре, о которую ударилась брошенная щетка. И миссис Брэдли не верила в шумных привидений. Мир духов, считала она, должен быть безмолвным, разве что он может производить звуки, соответствующие его собственному таинственному измерению. Аханье и мяуканье, по ее мнению, автоматически исключались из списка звуков, которые способен был издать настоящий призрак. Ей было бы нелегко доказать свою теорию, но она твердо ее придерживалась. Полтергейст, разумеется, в рамки ее аргументов не вписывался.

Третий свой визит призрак нанес в неподходящее, по мнению мисс Брэдли, время, так как его появление совпало со звонком, вынудившим миссис Брэдли спуститься, — незадолго до полуночи ее с легким укором позвала заспанная горничная.

Сама миссис Брэдли не спала. Она сидела за столиком, который по ее просьбе поставили в номере, и писала статью для Психолого-антикварного общества о вероятных неврозах святого Симеона Столпника. Неприбыльная и дурацкая задача, которая чрезвычайно ее развлекала, ибо размышления над необыкновенным и сложным психологическим характером самого антиобщественного из святых всегда были для нее захватывающим способом впустую потратить время.

Трубку она поднимала абсолютно спокойно, но спокойствие ее существенно поколебалось, когда голос на том конце произнес:

— Я звоню по поручению мисс Констанс Кармоди. Пожалуйста, не вешайте трубку. Мне нужно сообщить ей, что вы на линии.

Эти слова встревожили миссис Брэдли, но она послушно ждала. Через какое-то время голос продолжил:

— Вы слушаете?

— Да. Кто говорит?

— Швейцар жилого дома. Пожалуйста, не вешайте трубку. Мисс Конни спускается.

Миссис Брэдли повесила трубку и задумчиво пошла к лестнице. Она прекрасно знала, что ее верные слуги не допустили бы возвращения Конни в квартиру, не сообщив немедленно миссис Брэдли, что девушка покинула Стоун-хаус в Уондлес-Парве. Следовательно, звонок был ложный. Она лениво прикидывала, что ей сообщили бы, если б она не положила трубку.

Вернувшись в маленькую телефонную кабинку в холле, она позвонила на коммутатор. Звонили, как выяснилось, из телефонной будки в Саутгемптоне.

— Очень странно, — обратилась миссис Брэдли к Томасу, который, словно призрак архиепископа, появился в вестибюле гостиницы в добротном коричневом домашнем халате, таком длинном, что скрывал все, за исключением самого низа пижамных брюк. — Мне это кажется очень и очень странным.

— Да, — Томас покивал. — Вам больше не нужен свет? Тогда я его выключу. Есть вещи и более странные, чем телефонный звонок среди ночи, мадам. Есть люди, которым не спится в своих постелях. Да и в постелях других людей тоже, если хотите знать.

— Я ничего такого не говорила. — Миссис Брэдли смотрела на умного старика с доверчивой серьезностью. — Но что-то кроется за этой вашей фразой, и это что-то, я вижу, касается данного момента. Какие у вас новости?

— Я принес немножко лекарства от кашля вашему Тидсону, как вы меня и просили, но его в комнате не было. — Томас понизил голос, чтобы его тон соответствовал таинственной деятельности мистера Тидсона. — В его постели не спали ночью! По крайней мере, пока не спали! Может, конечно, он поменял свой номер на одноместный, когда пришел? А Генри — вы помните Генри, он точит ножи и чистит обувь, — Генри сказал, что маленький человек выскользнул за минуту до того, как я пришел запереть дверь. Он дал Генри шиллинг, чтобы тот держал рот на замке, но что такое шиллинг для мальчишек в наши дни, и Генри подумал, что я должен знать. Генри назвал мистера Тидсона таким словом, которым я не могу потревожить уши такой леди, как вы, и я погнался за ним, чтобы напомнить ему о приличии и долге. Но вы же знаете, каковы мальчишки, слишком верткие для меня. Завтра утром мне будет, что ему сказать, этому маленькому негоднику, но в остальном все так и было!

— Но как Генри обозвал мистера Тидсона? — почувствовала себя обязанной поинтересоваться миссис Брэдли. — Мои уши огрубели, Томас. Скажите мне самое худшее.

— Нет, нет, — тоненько захихикал Томас. — Мы просто скажем, что он называл его грязным старикашкой, и остановимся на этом.

— Хорошо, — согласилась миссис Брэдли.

Она в задумчивости вернулась в свой номер, отперла дверь ключом, который унесла с собой. Не приходилось сомневаться, что во время ее отсутствия в комнате побывал посетитель; более того, он еще и в некотором роде развлекся. Комнату обыскали. Все содержимое комода и гардероба было разбросано по кровати, а чемоданы стояли на полу открытые. «Думаю, кому-то хотелось узнать адрес Конни», — подумала миссис Брэдли, пожимая плечами.

Она подготовила комнату: воздвигла баррикады перед камином и гардеробом, как делала на прошлой неделе. Затем она отправилась в кровать и до семи чесов утра проспала своим обычным и бесконечно освежающим сном.

Инспектор уголовного розыска — светловолосый молодой человек в твидовом костюме, грубых башмаках и пестрых шерстяных носках расцветки настолько бескомпромиссной, что, казалось, легче всего он замаскируется, поменяв их на носки более сдержанного тона, — зашел в бар «Домуса» в середине следующего дня и заказал пива.

Миссис Брэдли без труда узнала его, хотя прежде встречалась с ним всего раз. Однако они ничем не показали, что знакомы, и, допив пиво, Гэвин закурил трубку и неторопливо переместился в вестибюль гостиницы. Когда Тидсоны пришли на ланч, миссис Брэдли неспешно направилась к главному выходу, словно посмотреть на происходящее на улице.

Гэвин непринужденно присоединился к ней, покурил минуту, а потом сказал:

— Слушание завтра утром. Из важного: мальчик был мертв несколько дней к тому моменту, когда его нашли. Как вам это нравится, миссис Брэдли?

— Какая стоит прекрасная погода, — проговорила миссис Брэдли. Она увидела, что к ним приближается Крит Тидсон, и улыбнулась этой темноглазой, очень красивой женщине с зеленоватыми волосами.

— Эдрис пьет шампанское. Он хочет знать, присоединитесь ли вы к нам, — сразу же начала Крит.

Приглашение явно не распространялось на инспектора, но он быстро его принял:

— О, большое спасибо, думаю, я не откажусь. Очень любезно с вашей стороны. По-моему, я знаю вашего мужа. Он занимался бананами?

Миссис Брэдли, которой доводилось бывать свидетельницей занимательных случаев, забавлялась нынешним, помогая делу, да и получая удовольствие, сердечно воскликнув:

— О, прекрасно! Вы, миссис Тидсон, конечно же, знакомы с мистером Гэвином, не так ли?

— Гэвин? А… Гэвин! — сказала Крит. Она обворожительно улыбнулась молодому человеку.

— Мистер Гэвин, — проговорила миссис Брэдли с особенно злой усмешкой, — итонец. Если вы понимаете, что это значит.

— Прошу прощения? — Крит не понимала.

— Есть что-то такое в ваших носках, мистер Гэвин, — хихикнула миссис Брэдли, с большим уважением и симпатией разглядывая этот связанный на Гебридах ужас, — что заставляет предполагать в вас искусного рыболова, а данный факт, я знаю, восхитит мистера Тидсона куда больше, чем нынешнее довольно постыдное открытие, что вы заплатили за свое образование.

— Я действительно балуюсь рыбалкой, — признал Гэвин.

Крит улыбнулась в ответ.

— Тогда прошу вас выпить шампанского с Эдрисом! Он точно повиснет у вас на шее! Так вы говорите в Англии? Думаю, так он и сделает.

— И точно так же сделает Крит, если удастся, — грубо пошутила Лора, когда суть беседы была изложена ей низким и красивым голосом миссис Брэдли чуть позже днем. — Поживем — увидим. Восприимчив этот Гэвин, по-вашему, к нимфоманкам?

— К чему? — переспросила миссис Брэдли, крайне удивившись.

Лора пожала плечами, а потом засмеялась.

— Ну, учитывая, что Крит Тидсон в любом случае со странностями, многое в итоге объяснилось бы, окажись она нимфоманкой. Очень вероятно, что все доходы от бананов мистера Тидсона уходили на то, чтобы заткнуть рты сплетникам.

— Ты бы вела себя поосторожней, Ищейка, — серьезно сказала Китти, услышав эти оскорбительные замечания. — Тебя могут привлечь к суду и оштрафовать за подобные высказывания.

— Я бы не удивилась, — медленно проговорила Лора. — Чем вернее правда, тем громче дело о клевете, разве не так говорят? Нелогично, но закон часто таков. Во всяком случае, этот Гэвин отправился ловить мелкую рыбешку, и старый Тидсон ушел вместе с ним. Интересно, что они наловят?

— Летные часы, — рассеянно вставила миссис Брэдли. — Мальчик, которого ты нашла, был мертв уже некоторое время, как ты и сказала. Естественно, его не могли убить во время дневной прогулки мистера Тидсона, что может вновь вернуть нас к тому плоту.

— Выяснили, кто он?

— Да. Его звали Хью Биггин, жил в Саутгемптоне. В Уинчестер приехал около двух недель назад, но хотя его родители волновались, что от него нет вестей, в полицию они не сообщили, поскольку мальчик сбежал из исправительного учреждения и они боялись неприятностей из-за того, что не выдали его.

— Так когда же родители сообщили полиции, что он пропал?

— Об этом не говорится. Сомневаюсь, что они вообще что-то сказали полиции. Думаю, полиция сама установила личность мальчика. На этот раз вердикт следствия — «убийство, совершенное неизвестными лицами».

— Все это так ужасно! Два мальчика и без всяких причин! А у вас какие мысли? У вас уже есть теория, да? В смысле, помимо вашего предположения, что это сделал мистер Тидсон.

— Но я никогда не говорила, что думаю, будто это Тидсон! — запротестовала миссис Брэдли. — Я вообще не говорила, что это кто-то сделал! У меня три теории, дитя, и одна твердая убежденность, но я ничего не могу доказать. Смерти, если это все же убийства, кажутся беспричинными, разве что Поттер убил первого мальчика по причине, о которой сказала его жена. Но я совершенно уверена, что он этого не делал.

— Второго мальчика ударили по голове и убили.

— Да, ему нанесли смертельный удар. В данном случае в этом нет никакого сомнения. Более того, шишка у него на голове приблизительно в том же месте, что и у Бобби Грира. И, как вы знаете, у него была сломана нога и два пальца. Он был хилым парнишкой и не выглядел на свой возраст, хотя ему было почти восемнадцать. Полиция обыскала место, где его нашли, и пришла к выводу, что кто-то, убийца или нет, столкнул тело на бетонную плиту после того, как мальчик был мертв уже несколько дней. Этот Биггин, видимо, был убит почти сразу же после маленького Грира… возможно, в ту же ночь…

— Чтобы заткнуть ему рот? — предположила Элис, — А этот Тидсон…

— Как я уже говорила, я не обвиняю мистера Тидсона, хотя в целом он ведет себя подозрительно, — подбирала слова миссис Брэдли. — Понимаете…

— Насчет меня не беспокойтесь, — отрезала Элис. — Я совсем не брезглива; можете говорить мне все что угодно. И я, между прочим, прочла все противные книги по психологии.

Миссис Брэдли хихикнула, но на замечание не отреагировала.

— Весь вопрос в мотиве, — продолжала она. — Ни у кого, кроме Поттера, не было повода для убийства мальчиков, и смерть второго мальчика не смягчает отношение полиции к Поттеру. Они, как и вы, считают, что второе убийство было попыткой замаскировать первое, но, разумеется, не могут найти никакой связи между малышом Гриром и этим парнем Биггином. Хотя это может оказаться необязательным. У нас другая задача, и с ней нужно разделаться поскорее. Я хочу узнать, чем занимается Конни Кармоди. Мне передали по телефону сообщение, в котором упоминалось ее имя, и звонивший, по-видимому, думал, что меня можно убедить, будто наша девушка может находиться в двух местах одновременно.

Элис с умным видом произнесла:

— В самом деле?

— Да, — кивнула миссис Брэдли. — Полагаю, ты не против поехать вместе с мисс Тревелиан в мой деревенский дом и узнать, не сбежала ли Конни из цепких объятий моих слуг, и если так — куда она уехала, а если нет — то как себя чувствует.

— И оставить Лору здесь?

— Что ж, да. Для Лоры у меня тоже есть работа.

— Ладно, я, конечно, не против проехаться.

— Конечно, — сказала миссис Брэдли, внезапно сопроводив свои слова хриплым смехом. — Конечно! Конечно! Твой энтузиазм меня поражает.

— Да нет, правда. — Элис была сбита с толку. — Я только хотела…

— В таком случае поезжай. Адрес ты знаешь, и Китти Тревелиан знает. Ни слова Тидсонам или мисс Кармоди, и не пишите мне писем. Когда (или если) вы увидите мисс Кармоди, передайте ей от меня привет и спросите, не нужно ли ей чего-нибудь. Мы должны придумать, как ее развлекать, и помочь ей пережить это время. Все, что узнаете, сообщайте мне по телефону, но только если посчитаете это важным. Пароль, — добавила миссис Брэдли, — «лютик», но если забудешь и скажешь «маргаритка», мы разберемся.

Элис с опаской на нее посмотрела, получила побудительный толчок в бок и отправилась искать Китти и знакомить ее, без свидетелей, с заданием.

Глава 13

Да поторопит тебя Господь, добрая женщина, я ловил рыбу.

Сэр Исаак Уолтон. Искусный рыболов

Куда бы ни ходил прошлой ночью мистер Тидсон — сделать ложный звонок или по каким-то другим личным делам, возможно, амурного свойства, к завтраку он вышел. И, как отметила миссис Брэдли — без опоздания, в светло-сером костюме, по-утреннему бодрый и, безусловно, с видом человека, спавшего с чистой совестью.

После завтрака миссис Брэдли поведала ему — не вставая со своего места, так как столик мисс Кармоди и Тидсонов стоял недалеко, — историю о телефоне и призраке. Мистер Тидсон выразил удивление, а Крит — изумление. Никто не показал, что знает об уходе мистера Тидсона после наступления темноты, и как только трапеза закончилась, мистер Тидсон вполне серьезно попросил миссис Брэдли показать ему место на реке, где она видела нимфу.

Когда они шли по заливным лугам, на берегу виднелся одинокий рыбак. Это был инспектор Гэвин. Под прикрытием камышей он сделал очень хороший бросок, как раз в тот момент, когда они поравнялись с ним.

— Давайте обойдем его подальше, — предложил мистер Тидсон. — Человек поглощен своим занятием. Не будем ему мешать.

Упрашивать миссис Брэдли не пришлось, ведь у нее была назначена встреча с Лорой — в пруду под деревянным мостиком, и она не хотела, чтобы ее секретарша простудилась. Утро, хоть и в самом разгаре, оказалось довольно прохладным.

Дренажные канавы плотно и густо заросли водяным крессом, но он не препятствовал бурлящему потоку. Человек сведущий узнал бы звездчатку, лабазник и водяной лютик; трава, скрывающая болотистые впадины, лужи и топкие места, у самой воды сменялась жестким толстым камышом. За мостом дорога скрывалась за полосой темного леса. Река изгибалась и делала поворот. По берегам пасся скот, и между коровьими лепешками и сырыми отпечатками копыт торчали грубые желтые цветки блошницы. Русло каждого ручейка отмечали росшие полосой ивы, а когда рыбак забросил удочку, драгоценным камнем спикировал зимородок.

По глади основного русла величественно плыли неторопливые лебеди, а над водой склонилась очень старая ива. Течение дробило отражение боярышника, за полумраком деревьев серо-зеленая вода была яркой, переливалась, как хрусталь, и важно текла, как прозрачное зеленое стекло.

— Утро для богов и девушек, — заявил мистер Тидсон, восторженно нюхая воздух. — Она не сможет устоять перед таким днем! Вы действительно верите, что видели ее?

— Я это знаю, — уверенно сказала миссис Брэдли. — Более того, я снова ее вижу.

Она показала. Они почти дошли до моста. Мелькнуло белое тело, последовал всплеск.

— Кто-то купается, — неуверенно проговорил мистер Тидсон. — Это была не нимфа, дорогая леди.

— В самом деле?

Они повернули на узкую тропку, которая вела к мосту, но к тому моменту, когда остановились на широких деревянных досках, уже никого не видели.

Мистер Тидсон встал посередине моста и уставился вниз, на воду. Миссис Брэдли перешла на другой берег реки и, не обращая внимания на грязь, коровьи лепешки и серые колючки чертополоха вокруг, пошла к ивам. Стоя в их тени, она могла видеть и мистера Тидсона, и весь дощатый мост.

Последовавшие события развивались быстро и драматично. Из бурного серо-голубого ручья, который разрезал луга красивой, быстротечной дугой чистейшей воды, вынырнула, как выдра, Лора Мензис. На ней был короткий зеленый купальник, и двигалась она бесшумно, прячась за жестким камышом. Она преодолела узкую полоску луга позади мистера Тидсона и моста, зашла в реку и вскарабкалась по деревянным опорам. В тот момент, когда маленький человечек обернулся к ней, потому что мост содрогнулся от ее упражнений, она уже стояла у него за спиной. Тут Лора схватила мистера Тидсона за ноги и рывком, каким углекоп опорожняет мешок весом в двести фунтов, с силой и проворством сбросила его в шестифутовый пруд.

Круги, расходившиеся от падения мистера Тидсона, ширились и мерцали, забулькали водовороты в вымоинах берега, ударились с экстатической дрожью в корни деревьев, заплясали среди стеблей камыша.

Наклонившись над перилами, Лора изучала узоры на воде. Затем, обнаружив, что показавшийся на поверхности мистер Тидсон просто снова ушел под воду, злобно усмехнулась, в последний раз с удовольствием на него посмотрела и, небрежно спрыгнув в пруд, подхватила тонущего.

Она вытащила его на берег, волоча по грязи, и положила лицом вниз на траву. Затем повернула его голову набок и принялась выкачивать из него воду, демонстрируя жутковатое мастерство и бесчувственную сноровку. Твердой палочкой она зафиксировала маленький рот мистера Тидсона в открытом положении и, похоже, прилагала все усилия, чтобы сломать ему ребра. Наконец она оставила свои усилия, состроила гримаску миссис Брэдли, — которая подошла достаточно близко, чтобы крупным планом наблюдать происходящее, — повернулась к мистеру Тидсону розовыми пятками, легко сорвалась с места и глубоко нырнула в пруд.

К тому времени, когда мистер Тидсон сумел, пошатываясь, подняться на ноги, она уже вышла из воды и одевалась за соседней ивой. Миссис Брэдли помогла мистеру Тидсону выжать его костюм. Мгновение спустя на дорожку из-за Лориной ивы были выброшены сухой костюм, туфли, носки и полотенце.

Миссис Брэдли ахнула, подхватывая этот дар. Она вытерла о полотенце руки, передала его мистеру Тидсону, указала на другую группу ив, вручила сухую одежду и отправилась в отель. Бежавшая легкой трусцой Лора догнала ее у мельницы рядом с Колледж-уок.

— Варварский, но эффективный способ, дитя, — удовлетворенно проговорила миссис Брэдли, имея в виду купание мистера Тидсона. — Полагаю, мы можем сделать вывод, опираясь на произошедшее нынешним утром, что при всех других своих талантах плавать мистер Тидсон уж точно не умеет.

— Надеюсь, прошлое промелькнуло у него перед глазами, — откровенно заявила Лора. — Этот человек мне категорически не нравится.

Мистер Тидсон вновь появился в «Домусе», чтобы пропустить стаканчик виски, как он всегда делал в середине утра. Он был в очень плохом настроении и на бестактно прямой вопрос Томаса о том, чем же он таким занимался, что опять свалился в реку, Мистер Тидсон ответил яростным визгом, вручая ему узел перепачканной одежды.

— Высушить и выгладить как можно скорее.

— На пару слов. — Миссис Брэдли подстерегала его у дверей бара. — Я закажу вам виски.

Как только заказ был сделан, мистер Тидсон пустился в длинные и сварливые жалобы на Лору Мензис, ссылаясь на случаи судорог и внезапной остановки сердца. Миссис Брэдли слушала с сочувствием, кивая и приговаривая, что девушки есть девушки, и что, она уверена, неистовая Лора не хотела сделать ничего дурного, и что перила на мосту шаткие, — хотя последнее было не совсем правдой и не имело никакого отношения к происшествию.

Две порции виски улучшили мировосприятие мистера Тидсона, и он изменил свой раздраженный взгляд на вещи. Почувствовав, что он смягчился, миссис Брэдли внезапно, с почти супружеской угрозой в голосе и без предисловий потребовала ответа:

— А что вы сделали со своей шляпой?

— С панамой? — уточнил мистер Тидсон, нисколько, похоже, не захваченный этим вопросом врасплох, но, возможно, подготовивший ответ заранее. — Это так досадно! Я потерял ее, когда рыбачил, представляете? Я очень неудачно забросил удочку… очень неудачно. Боюсь, это был совершенно позорный бросок; и прежде чем я понял, что случилось, добыча попалась на крючок! — но не рыба, а шляпа! Ее сорвало с головы, она полетела в реку, и тут ей и конец пришел, потому что зацепилась она плохо и течение вскоре унесло ее прочь. Нечего и говорить, что я бросился за ней в погоню, но, — он развел пухлые ручки, — все напрасно. Я был вынужден отдать ее Пенею[52] и списать как чистый убыток. Жаль! Я был очень к ней привязан.

— Вы прятали за ее лентой приманки?

— Да, — ответил мистер Тидсон, с подозрением глядя на собеседницу, — разумеется.

— И приманки с перьями, — не отставала миссис Брэдли, — и уж точно рыбацкие истории.

Мистер Тидсон позволил себе хихикнуть.

— Какая же вы острячка! — проговорил он с льстивым восхищением и похлопал ее по желтой руке.

Все равно что жаба похлопала во́рона, подумала Лора, которая вошла в курительный салон в поисках полпинты пива. Но заметив, что помещение занято, и побоявшись помешать миссис Брэдли допрашивать мистера Тидсона, она на цыпочках удалилась.

— Не удивляюсь, что ей стыдно даже подойти ко мне. — Мистер Тидсон был рад возможности вернуться к своим жалобам.

Миссис Брэдли мягко улыбнулась, как крокодил, разглядывающий пищу, и мистер Тидсон, сам удивившись, вдруг с усилием сглотнул, словно прикусил язык, и воздержался от подробного изложения своих обид.

— Я нашла адрес Конни, — сообщила миссис Брэдли. — Ее тетя очень обрадуется. Единственная трудность в том, что меня попросили держать его в секрете.

Если последнее заявление каким-то образом и задело мистера Тидсона, он ничем этого не выдал.

— Вы, главное, успокойте Присси. Я знаю, что она очень переживает за племянницу. — Затем добавил хныкающим тоном: — Полагаю, вы больше не размышляли над моими словами о смерти того мальчика, Бобби Грира?

— Напротив, я много об этом думала, — правдиво ответила миссис Брэдли.

— Ах, значит, я ошибся. Я рад, что они арестовали человека, который это сделал. Что за негодяй, чтобы вот так обманывать свою жену! И с такой женщиной!

Миссис Брэдли от всего сердца пожалела, что нет свидетелей последнего заявления мистера Тидсона. Ей стало интересно, с чего он с таким знанием дела говорит о миссис Грир. Разумеется, это могло быть его попыткой выудить информацию. Если так, он предложил наживку очень коварной форели, которая отказалась ее взять.

Китти и Элис вернулись в Уинчестер с новостью, что Конни по-прежнему находится в Стоун-хаусе и готова тихо сидеть там до получения дальнейших распоряжений.

— Ну это уже что-то, — кивнула миссис Брэдли.

Она сказала мисс Кармоди, что Конни жива и здорова, но предпочитает держать место своего пребывания в секрете.

— Похоже, — объяснила миссис Брэдли, — у нее сложилось плохое мнение о мистере Тидсоне.

— Ах! — только и воскликнула мисс Кармоди.

Это был вздох согласия; укоризненный вердикт «Виновна». Миссис Брэдли пришла в восхищение, она любила экономию в словах и почувствовала, что мисс Кармоди в этом преуспела.

— Хорошо, что вы принялись за это с таким благоразумием, — заметила она.

Таким образом, ситуация оставалась в состоянии сравнительной неопределенности почти целую неделю, и всей компании пришлось продлить свое пребывание в отеле. Но все же мисс Кармоди объявила, что ее расходы в «Домусе» уже намного превысили сумму, которую она готова была заплатить, и что нимфа или нет, но она и Тидсоны должны вернуться в Лондон. Они и так оставались дольше, добавила мисс Кармоди, гораздо дольше, чем она, по самым смелым оценкам, намеревалась. Говорила она с печальной суровостью, словно миссис Брэдли виновата была в том, что она так долго прожила в гостинице.

Сердце мистера Тидсона было почти разбито. В этом факте он признался Лоре, с которой уже успел помириться. Лора с подозрением отнеслась к этому внезапному и благожелательному прощению ее бесцеремонных действий, но держала свои мысли при себе, отвечая мистеру Тидсону улыбкой на улыбку.

Утром в четверг на неделе, когда мисс Кармоди объявила, что они должны уехать, было решено съездить на один день в Дорчестер.

Миссис Брэдли пошла их проводить, и последнее, что они с Лорой увидели, была вспышка августовского солнца на запасном колесе на задней двери автомобиля, свернувшего в конце улицы.

Мисс Кармоди больше не упоминала Конни, и едва машина скрылась за поворотом, как миссис Брэдли уже стояла в телефонной кабинке в вестибюле отеля и звонила в Уондлес-Парва. Ко времени ланча Конни Кармоди, привезенная верным Джорджем, шофером миссис Брэдли, была в «Домусе».

— Итак, — начала миссис Брэдли, — где твоя работа?

— В Льюисе, и я должна приступить в понедельник. А до этого я должна обхитрить дядю Эдриса.

Ближе всего к Льюису Конни подобралась, будучи в Брайтоне, а в Брайтоне она провела всего день. Миссис Брэдли позвонила в лондонскую квартиру мисс Кармоди, дабы удостовериться, что она и Тидсоны не обманули ее, а действительно уехали на весь день. Не получив ответа, она решила, что все будет хорошо.

Сразу же по окончании ланча она усадила Конни на заднее сиденье автомобиля, сама устроилась рядом с ней, помахала костлявой рукой «трем мушкетерам», собравшимся у парадного входа гостиницы, откинулась на спинку сиденья и приказала Джорджу трогаться.

В Льюис они приехали через Петерсфилд и Мидхерст, и миссис Брэдли и Конни зашли в гостиницу на Хай-стрит. Выпив кофе, они, по предложению миссис Брэдли, отправились на прогулку и, спускаясь с крутого холма, миновали позади южную часть города и пересекли главную магистраль у подножия склона, прошли по неровной дорожке, мимо мемориала, поднялись к полю для гольфа и отправились еще дальше.

На уже скошенном поле они присели отдохнуть, и после непродолжительного молчания, во время которого они любовались видом, миссис Брэдли заговорила:

— А теперь к делу. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что знаешь.

— О чем?

— Во-первых — о твоих родителях, во‐вторых — о себе, в‐третьих — о мистере Тидсоне, в‐четвертых — о твоей тете, в‐пятых — о призраке, в‐шестых…

— О боже! — вскрикнула Конни, краснея, а затем бледнея. — Я не могу все это даже запомнить!

— Конечно, можешь. Все названо в логической последовательности, которую тебе первой следовало бы заметить самой. Ты даже сама сможешь, если пожелаешь, назвать мне шестой пункт.

— Да, — проговорила Конни, — думаю, могу. Вы имеете в виду Рональда.

— Что ж, в таком случае, я имею в виду Рональда, хотя я бы подумала, что имею в виду Прис-Гарвардов. Разве при мне упоминали не это имя?

Конни с перепуганным видом кивнула, но пробормотала, что собирается жить с Рональдом, что бы кто ни сказал, и что пусть ее родственники, и миссис Брэдли тоже, не лезут не в свое дело.

— Ясно. Этот молодой человек имеет свои средства, как я понимаю.

— Он художник, — вызывающе объявила Конни. — Я ходила на его выставку в Лондоне.

— Уверена, она была очень успешной, — сказала миссис Брэдли.

— Ну да, — с сомнением ответила Конни. — Наверное. Она состоялась в Пимлико[53]. Была какая-то «Загадка Пимлико»? Кажется, я что-то об этом слышала, хотя… — она неубедительно хихикнула, — боюсь, это вызывает у меня мысли только о сосисках. Была «Загадка Пимлико»?

— Да, очень жестокое убийство[54]. Интересно, ты, случайно, не в Пимлико родилась?

— Конечно, нет! — от неожиданности призналась Конни. — Я думала, вы знаете, что я родилась в этих краях, рядом с Алресфордом.

— Я так и думала. Продолжай.

Глава 14

Это случилось как-то днем, около полудня; направляясь к своей лодке, я был чрезвычайно удивлен, увидев на берегу след босой ноги человека…

Даниэль Дэфо. «Робинзон Крузо»

— Мои отец и мать умерли, — не выдавая своих чувств, говорила Конни, — когда мне было шесть лет, и до тринадцати я жила в семье Прис-Гарвардов. Разумеется, они довольно богаты, но мой отец тоже был богат до банкротства, случившегося в тридцать первом году. Мне тогда было только четыре. Прис-Гарварды наняли для меня гувернантку, и мой маленький двоюродный брат Артур тоже был ее подопечным, пока мне не пришлось уехать жить к тете Присси, а его не отправили в начальную школу.

— Значит, он намного младше тебя?

— На самом деле не так уж и намного. Всего на три года. Но он был сильно избалован, а из-за этого развился не по годам и казался даже старше своих лет.

— Единственный ребенок, я полагаю?

— О да, хотя со мной обращались, как с его сестрой, пока полковник Прис-Гарвард не умер. Тогда-то меня и приютила тетя Присси, потому что миссис Прис-Гарвард меня выгнала. Она сказала, что вообще-то я ей не родственница и она не расположена нести за меня ответственность. Для меня это стало страшным ударом. Мне казалось, что я никогда от него не оправлюсь.

— Значит, такая перемена тебе совсем не понравилась? — уточнила миссис Брэдли, с интересом отметив невыразительность повествования.

— У меня было разбито сердце. Понимаете, я скучала по Артуру. По правде говоря, я думаю, это было самое худшее. Я обожала Артура. Мы очень много друг для друга значили.

— Но ведь его должны были отправить в школу в любом случае, насколько я поняла из твоих слов.

— Да, но потому, что меня переселили к тете Присси. Я… понимаете…

Она начала запинаться. Миссис Брэдли порадовалась переходу к неотрепетированному рассказу.

— Но ведь наверняка десятилетнего мальчика послали бы в школу, независимо от того, осталась бы ты жить с его матерью или нет? — спросила она.

— Ну да, возможно. Если и так, я этого не знала. Мне не говорили. Все это вместе стало ужасным потрясением. Видимо, я была чувствительным ребенком, — Конни вернулась к своему первоначальному безжизненному тону и внимательно следила за эффектом, произведенным ее словами.

— Несомненно. Множество детей чувствительны, особенно если посягают на их комфорт, — резко и без всякого сочувствия сказала миссис Брэдли.

Последовала пауза, Конни, бросив на собеседницу взгляд, в котором сочетались удивление и негодование, устремила взор на дальние холмы, храня обиженное молчание.

— И последние шесть лет ты жила у своей тетки, — заговорила миссис Брэдли, на сей раз с небрежным интересом. — Ты должна понимать, что очень многим ей обязана.

Конни стремительно повернула голову, словно желая отвергнуть эту теорию, но, должно быть, передумала, поскольку снова отвернулась, вытянула несколько соломинок и спокойно заговорила:

— Наверное, понимаю. Бедная тетя Присси! Но это действительно была очень большая перемена.

— Безусловно. Но теперь та перемена уступила место новой. Я считаю, что ты вот-вот заживешь своей жизнью до самого твоего замужества.

— Да, как только вы позволите мне жить своей жизнью, — с некоторой долей оправданного возмущения перебила Конни. — В смысле, я знаю, что вы хотите как лучше и хотите уберечь меня от опасности и все такое, но в конце-то концов, кто сможет причинить мне вред, пока я буду держаться подальше от дяди Эдриса? Да и это теперь уже не имеете значения.

— Тебе может причинить вред мистер Браун.

Конни ахнула, словно ее ударили, и миссис Брэдли увидела, как девушка сжалась, будто ожидая нового нападения.

— Вот, значит, как вы думаете? Говорю вам, вы ошибаетесь! Я ничего не знаю о мистере Брауне!

Не сводя внимательного взгляда черных глаз с покрывшегося испариной лба девушки, миссис Брэдли начала медленно и ритмично кивать.

— Но вы ничего не можете доказать! — воскликнула Конни, с трудом избавляясь от гипнотического эффекта.

Миссис Брэдли перестала кивать и посмотрела на Конни со снисходительным интересом.

— Да, — согласилась она, — в настоящее время я ничего не могу доказать. Возможно, и никогда не смогу. Но я предлагаю тебе остаться здесь, сколько сможешь, и ни под каким видом не писать никаких писем. Жаль, что ты не можешь решиться рассказать мне правду, но, мне кажется, я понимаю твою точку зрения.

— Однако вы с ней не согласны, — резко возразила Конни. — Но моя безопасность закончится, едва я расскажу вам все.

— Господь с тобой, дитя, я знаю все.

— Вы возвращаетесь сразу в Уинчестер?

— Или в Лондон. Я еще не решила.

По неровной травянистой тропе, которая тянулась вдоль разбитой дороги, они пошли к Клифф-Хай-стрит и магазинам и жилым домам Льюиса.

— Предположим, вы сможете что-то доказать. Что тогда? Понимаете, трудность заключается в отсутствии мотива, не так ли? Почти невозможно вычислить убийцу, если вы не видите мотива, верно? Я всегда так думала.

— Твое мнение обоснованно, — признала миссис Брэдли. — Но существует один мотив, мастерство в котором приходит с практикой, тебе не кажется? Я считаю, что он может быть юридически обоснован, хотя у меня никогда не было случая это проверить.

Конни, похоже, испугалась и едва не оступилась. Миссис Брэдли подхватила ее за локоть, когда девушка споткнулась. Желтые пальцы стальной хваткой сомкнулись на пухлой руке девушки, и миссис Брэдли грубо оттащила ее в сторону от обрыва высотой в двести футов[55], под которым стояли дома.

«Комплекс самоубийства», — с интересом отметила миссис Брэдли.

— Вижу, у вас есть чем заняться, — сказала Конни, когда они добрались до Клифф-Хай-стрит. — Как вы думаете… психология не подсказывает вам… случится ли еще что-нибудь?

— Новые убийства, ты имеешь в виду? — переспросила миссис Брэдли. — Полагаю, это зависит от здравого смысла убийцы.

— Значит, психология на самом деле не помогает?

— Не знаю. Я лишь знаю, что мало кто из убийц одарен здравым смыслом.

— Предположим, новых убийств не будет…

— Полиция продолжит расследование уинчестерских смертей. В этом я нисколько не сомневаюсь.

— Да? Но ведь они никогда не смогут в этом продвинуться, да и вы тоже. Как я понимаю, если больше никого не убьют, невозможно будет понять мотив убийства тех двух мальчиков.

— Очень аргументированное заключение.

— Иными словами, — продолжала Конни, — причина, по которой этих мальчиков убили, настолько притянута за уши, что никто в это не поверит, а я — единственный человек, кто о ней догадался.

— И что же это за причина? Давай посмотрим, смогу ли я в нее поверить.

— Это не поможет. Кроме того, как только вы узнаете, я перестану чувствовать себя в безопасности.

— Безопасность — понятие относительное, мне кажется. «В безопасности, хотя никакой безопасности нет; в безопасности там, где падает человек»[56]. Полагаю, ты можешь закончить цитату?

Несмотря на солнечное тепло и усилия, прилагаемые для подъема на холм, ибо через район Клифф путь до Хай-стрит шел круто вверх, Конни поежилась.

— Кто-то перешагнул через твою могилу[57], — рассеянно заметила миссис Брэдли. — Как только мы дойдем до твоей гостиницы, я с тобой попрощаюсь. Если тебе непременно нужно будет связаться со мной, пиши в Стоун-хаус, а не в «Домус». Вот мы и пришли.

— Sauve qui peut, — проговорила Конни. — Honi soit qui mal y pense.[58] Прощайте.

Она выдавила улыбку.

— В Уинчестер, мадам? — спросил Джордж, подогнавший автомобиль ко входу в гостиницу.

— Нет. В Лондон. Завещание, завещание. Мы увидим завещание Цезаря.

— Слушаюсь, мадам. — Он помолчал. — Я мог бы выяснить это для вас, мадам, если пожелаете. Зачем вам себя утруждать.

— Очень хорошо, Джордж. Тогда, в Уинчестер, а по пути я расскажу тебе, что хочу знать. Имя завещателя — Прис-Гарвард. Он умер в тридцать третьем году, если моя информация верна и я не утратила способность совершать простые арифметические действия. В любом случае я совершенно уверена в имени. Однако поскольку все люди лгут, если Прис-Гарварда не найдется, попробуй Кармоди, а также Тидсон. Никогда не знаешь.

— Не самые редкие имена, мадам. Нельзя ли уточнить адрес в помощь моим исследованиям? Возможно, графство?

— Гемпшир. Город может быть Алресфорд, а может — Андовер. Более вероятен Алресфорд.

— Спасибо, мадам. Я сделаю все, что в моих силах.

— Да, Джордж, я уверена, что сделаешь.

Назад Джордж повез миссис Брэдли через Хэвент и Фарэм, а затем свернул на север по направлению к Бишопс-Уолтэм. В Уинчестер они прибыли вскоре после пяти. Большинство постояльцев «Домуса» заканчивало пить чай, но мистера Тидсона среди них не было. Крит, сидевшая за столиком между двух молодых людей, незнакомых миссис Брэдли, и Китти, Элис и Лора, сидевшие втроем, поздоровались с миссис Брэдли, когда она вошла на застекленную террасу, и «три мушкетера» освободили ей место за своим столом.

— Как Конни? — осведомилась Лора.

— Настроена не слишком оптимистично. Что вы сделали с мисс Кармоди и мистером Тидсоном?

— Они пошли узнать насчет собаки, — сказала Лора. — Нет, правда! Мистеру Тидсону пришла идея купить охотничью собаку, и мисс Кармоди пошла с ним выбирать ее. Кажется, он увидел объявление в местной газете и отправился посмотреть щенков.

— Что за собака? — заинтересовалась миссис Брэдли.

— Не знаю. Он не показал нам объявление. Неужели ему разрешат держать собаку в гостинице?

— Да, — ответила миссис Брэдли. — На заднем дворе, перед гаражами, есть собачьи будки.

Мистер Тидсон вернулся в шесть в сопровождении мисс Кармоди и подросшего щенка без явной породы. Миссис Брэдли, которую хотя и нельзя было назвать в строгом смысле слова любительницей собак, в породах понимала и невольно удивилась, зачем кому бы то ни было, желавшему избавиться от такого нелепого сочетания достоинств и недостатков, нужно было тратить деньги на рекламное объявление.

Тайна вскоре раскрылась.

— О, те силихем-терьеры мне не понравились, — сказал мистер Тидсон. — Знаете, на самом деле мне нужен сторожевой пес.

— А мне не понравилась цена! — добавила мисс Кармоди.

Мистер Тидсон поспешно продолжил свои пояснения:

— Поэтому мы поехали в Оливерс-Бэттери, так как я помнил, что в автобусе кто-то говорил, что там, в одном из новых домов, продаются щенки. Это были щенки золотистого ретривера, очень красивые, но мне приглянулся вот этот малыш! Он отпрыск дворовой собаки, и как только я его увидел, то сказал Присси: «Вот этот барбос для меня!» Я так сказал, Присси?

— Да, так.

— И за пять шиллингов, включая ошейник и поводок, он стал моим, — торжествующе провозгласил мистер Тидсон. — Я, разумеется, куплю ему новый ошейник и поводок. А сейчас посмотрю конуру, в которой можно будет оставить его на ночь.

— С такой собакой ты никогда не сможешь ходить на рыбалку! — заметила Крит, разглядывая животное с презрением и долей неприязни.

— Рыбу он не распугает, — ответил мистер Тидсон. — Некоторые собаки выучиваются приносить рыбу[59].

Он взял пса под мышку и нажал на кнопку звонка.

— Томас, — сказал он, когда старик появился в дверях, — надо бы поместить в конуру… как мы его назовем? — спросил он, поворачиваясь к миссис Брэдли.

— Родовитый Келвин Гров, — немедленно отозвалась та. Мистер Тидсон прикусил нижнюю губу, как маленький мальчик, который знает, что его дразнят, но не понимает смысла шутки. — Это из песни, — добродушно пояснила миссис Брэдли. — «Перепрыгнем этот ров», помните?

Томас весело хихикнул, забрал пса у мистера Тидсона и с необычной сердечностью сказал:

— Я сам поговорю с Генри и сообщу вам номер конуры.

— Нет, нет. — Мистер Тидсон взял собаку. — Нет, спасибо, Томас. Я сам поговорю с Генри. Идем, Келвин.

И он вынес собаку через дверь застекленной террасы в сад и двинулся по узкой дорожке рядом с бомбоубежищем, которая кружным путем вела на задний двор.

Миссис Брэдли позвонила Конни из небольшой гостиницы, в которой жил Гэвин, сообщила о собаке мистера Тидсона и добавила, что мисс Кармоди, кажется, немного успокоилась. Волновавшаяся за тетку Конни очень вежливо ответила, что с нетерпением ждет начала своей работы, и рассказала, что наняла лошадь в Льюисе и хорошо покаталась по меловым холмам.

— Похоже, недостатка в деньгах она не испытывает, — заметила Лора. — Послушайте, не нравится мне эта тидсоновская дворняжка. Мерзкое, кусачее, брехливое маленькое чудовище.

Миссис Брэдли выразила свою озабоченность и пригласила Лору прогуляться до автостанции, чтобы успеть на автобус до Оливерс-Бэттери.

— Только не говорите мне, что вы собираетесь исследовать родословную тидсоновской собаки, — улыбнулась Лора.

— Нет, нет, дитя. Ничего, кроме прогулки. Там хороший воздух, а мне хочется осмотреть один курган.

Поездка до Оливерс-Бэттери была не долгой, а прогулка от автобусной остановки оправдала обещание миссис Брэдли — воздух был свежий и приятный, а ходьба, пусть и по неровной дороге, полезной. Лора выкурила пару сигарет, пока миссис Брэдли рыскала на склоне, который в равной степени мог быть природной случайностью, проходом в неолитические залежи кремния, погребальной камерой в плохо раскопанном круглом кургане или частично выработанной современной меловой ямой. В «Домус» они вернулись удовлетворенные, приятно усталые и очень голодные.

Прошли выходные, и мистер Тидсон с большим удовольствием послушал в соборе Баха и почти всю середину дня субботы просидел у пруда, наблюдая за нимфами. И только после ужина в воскресенье вечером, пожелав выгулять собаку, он обнаружил, что Келвин пропал.

Допрошенный с пристрастием Генри — который отвечал в гостинице за ножи, обувь и собачьи будки — признался, что пес вывернулся из ошейника. В это время он, Генри, заканчивал сервировать чай в салоне — так как принадлежавший к пресвитерианам Томас не работал по воскресеньям после двух часов, — и после этого он пса не слышал и не видел его. Случайно поблизости оказался инспектор, и Генри разрешил ему забрать ошейник.

— Не говорите об этом мистеру Тидсону! Он подумает худшее! — попросила юношу миссис Брэдли, но не объяснила, что имеет в виду.

Оповестив о своей потере всех проявлявших интерес и выслушав советы от тех гостей, которым было все равно, потерялась его собака или нет (удивительно большое число), мистер Тидсон оставил поиски и сообщил о пропаже в полицию — скучному дежурному сержанту, который все уже об этом знал.

Прошло уже некоторое время, но собака не вернулась, и мистер Тидсон продолжал волноваться из-за нее и ежедневно искать наяду. Мисс Кармоди, посовещавшись для проформы с Крит и в интересах дела с миссис Брэдли по предпочтению, вновь объявила о намерении покинуть Уинчестер.

— Жаль, что семестр у Артура начинается позже, — сказала она, — но, боюсь, мы действительно должны ехать.

Подавленный после потери пса, мистер Тидсон не стал возражать. Был вызван автомобиль, и они отправились в Лондон.

Миссис Брэдли и Лора наблюдали за их отъездом. Миссис Брэдли, в которой интерес боролся с изумлением, заметила, что они, похоже, не взяли никакого багажа. Она вызвала свою машину и поехала в Льюис проведать Конни. Лорино умозаключение, что Конни в деньгах не нуждается, не ускользнуло от внимания миссис Брэдли, но нуждалась Конни в средствах или нет, миссис Брэдли уже взяла на себя ответственность за оплату гостиничных счетов Конни, и это давало ей предлог навестить девушку и выяснить, чем она занимается. Работу, о которой говорила Конни, миссис Брэдли с самого начала считала чистейшим вымыслом.

После отъезда миссис Брэдли в Льюис Лора отыскала подруг и изложила им план кампании. Берег, отметила она, свободен от Тидсонов, и терять времени не следует.

— Однако послушай, юная Элис, — с сочувствием заметила Лора, — стоит ли тебе этим заниматься, если ты с бо́льшим удовольствием находилась бы в другом месте. Мне кажется, уже немножко слишком ожидать, что ты отложишь свой отпуск. Если предпочитаешь, поезжай на пустоши и в горы. Мы со старушкой К. справимся, не так ли, К.? И я знаю, что миссис Крок возражать не будет. Она и не ждала, что ты останешься.

— Благодарю, — спокойно парировала Элис. — Прибереги свою жалость для себя, Ищейка, и не покушайся на мои развлечения. Не надо думать, что ты избавишься от меня и в одиночку получишь все удовольствие от охоты на мистера Тидсона. Если ты так думаешь, то подумай еще разок! Один раз он меня перехитрил, но во второй раз это ему не удастся!

— Но мы не охотимся на Тидсона! Мы охотимся на нимфу, голубушка. Разницу улавливаешь?

— В нимфу я не верю и не сомневаюсь, что мистер Тидсон что-то знает о том бедном мальчике, — твердо заявила Элис.

— Надо было спровоцировать его и посмотреть, — предложила Китти.

— Не валяй дурака, — перебила ее Лора. — В любом случае мне бы хотелось что-нибудь нащупать, если удастся. Чтобы противопоставить теориям миссис Крок, когда она вернется, доказательства, которые мы соберем. Давайте, вы обе! Есть идеи, юная Элис?

— У меня есть, — проговорила стоящая в дверях Крит Тидсон. — Могу я войти? Я не подслушивала, но невольно услышала ваши голоса. Я как раз шла в ванную комнату, но кто-то меня опередил, поэтому, если нет возражений, я подожду здесь. Возвращаться в номер далеко.

— Господи боже! — воскликнула Лора. — Я думала, вы все трое уехали в Лондон!

— О, мы вернулись, — небрежно отозвалась Крит. — Эдрис не любит Лондон в августе.

Она вошла в комнату, бросила сумочку с губкой и полотенце на пол, села на кровать и со злобой посмотрела на девушек, по очереди останавливая на каждой взгляд своих больших темных глаз.

— Итак, что заставляет вас думать, будто мой муж что-то знает о бедном мальчике? И о каком бедном мальчике он что-то знает? — требовательно спросила она.

— Ну это было очень забавно, — начала Элис. — Понимаете, в тот день, когда нашли тело мальчика… знаете, того, у сигнального знака на железной дороге…

— Это же вы его нашли. Какое это имеет отношение к моему мужу?

— Известно, что он находился поблизости, — ответила Элис. — Честно говоря, я хотела его догнать. Я почти уверена, что он меня обхитрил, а затем обманом заставил думать, будто он посетил больницу Сент-Кросс…

— О, он, как обычно, ловил рыбу. — Крит с сардонической усмешкой уставилась на худые, крепкие руки Элис и ее веснушчатое, некрасивое честное личико. — Не может же он постоянно обращать внимание на молодых девушек. Вы должны оказать некоторое снисхождение человеку, привыкшему к космополитическому обществу.

Элис улыбнулась — английская реакция, которая, по-видимому, заставила Крит занервничать. Она наклонилась, чтобы поднять сумочку с губкой и полотенце.

— Вы умеете плавать? — вдруг спросила Лора, когда Крит выпрямилась и встала, слегка раскрасневшаяся.

— Я много плавала в Санта-Крусе. — Крит снова села и поправила халат. — Вода глубокая и очень теплая. Мы могли купаться часами.

— С плотов или просто с берега?

— Мы купались всеми возможными способами. Однажды я на спор проплыла пять миль[60].

— Хм! Неплохо, — небрежно кивнула Лора. — К слову о молодых девушках, вы знали, что недавно утром я повела себя, как девчонка, и столкнула мистера Тидсона с моста?

— Он сказал мне… да. Это у вас такая привычка, эти грубые розыгрыши? Такие шутки?

— Ну это было, как и ваше плавание, — спор, — пристально посмотрела на нее Лора. — Я поспорила со старушкой К., что мистер Тидсон не умеет плавать. Разве он не плавал с вами на Тенерифе?

— Я плаваю с молодыми мужчинами, — ответила Крит.

— Ну а мистер Тидсон не плавает в таком случае с молодыми женщинами? — спросила Китти.

— Не знаю. — Крит снова встала, но остановилась у двери. Взгляд ее карих глаз на мгновение скрестился со взглядом голубых глаз Лоры. — Я очень мало видела моего мужа на Тенерифе. Он был, разумеется, очень занят.

— Бананами? — осведомилась Китти с печальным сочувствием.

Крит посмотрела на нее так, будто заподозрила в вопросе двусмысленность, но ничего не прочла в мягком взгляде Китти и в итоге удалилась под предлогом, что услышала, как хлопнула дверь ванной комнаты, и ей не хочется пропустить свою очередь.

— Занятно, что она пользуется ванной комнатой на этом этаже, — бесстрастно заметила Элис. — Сколько она успела услышать до того, как вошла?

— Разумеется все, — сказала Лора, — и это, пожалуй, даже хорошо, я думаю. Скоро мы узнаем, каково положение дел, а это всегда чего-то стоит, даже если означает получить синяк под глазом для дальнейшего расследования. Слежка Элис за стариной Тидсоном, мой толчок, спихнувший его в воду, и твои действия, К., по тренировке его либидо или что там еще в запасе у миссис Крок, — но мы все еще его не раскололи, и я считаю, что мы никогда его не расколем, разве что предпримем более решительные действия. Как насчет того, чтобы заставить этого маленького мерзавца сознаться, как ты сама недавно предлагала?

— Но он не созна́ется, разве что с перепуга, а какой в этом толк? — ответила Китти. — Если хочешь знать мое мнение, Ищейка, нам лучше оставить его в покое до получения дальнейших распоряжений. Ты только все испортишь, если попытаешься действовать самостоятельно. Что тебе дала эта попытка утопить его? Абсолютно ничего.

— Не уверена, — заспорила Лора. — По словам старины Тидсона, это тот мост, с которого он упал, пытаясь увидеть свою нимфу в ту ночь, когда утонул малыш Грир. Ну этого просто не могло быть! А теперь Крит…

— А она-то как с этим связана, Ищейка?

— Ну она не хочет, чтобы я применила этот же трюк к ней. Не то чтобы из нее получилась плохая нимфа. Отнюдь нет. У нее классическая фигура, без дураков. Интересно, почему она вышла за старину Тидсона?

— О, нимфы и сатиры, — отозвалась Китти. — Но ведь мальчиков утопила не нимфа, или все же она? Ты имеешь в виду, что Крит могла, если умеет плавать.

— Могла. И мы не знаем, чем занимается Крит, когда мы все отсутствуем.

— Но все же…

— Да, я признаю, что это маловероятно. Не представляю, чтобы она утруждала себя — это факт. Тем не менее она действительно немного странная. Я по-прежнему не понимаю, почему она вышла за старину Тидсона. Мне кажется, у нее был выбор.

— Возможно, тогда он был богат, — уважительно заметила Элис. — Богатый муж всегда может получить жену, что бы ты ни говорила.

— Но я ничего и не говорю, утеночек, — сказала Лора. — Я всегда с тобой согласна, особенно при констатации фактов, а это, несомненно, был факт. Только, понимаешь, судя по тому, что мы с К. узнали во время нашего визита в Ливерпуль, не похоже, чтобы Тидсон когда-то был сказочно богат. Уж точно не настолько богат, чтобы привлечь женщину, которая могла бы выйти за человека, который ограбил банк в Монте-Карло, или за любого другого по своему выбору. Она же женщина, при виде которой художник завопит от радости.

— Возможно, ей хотелось британского подданства. Некоторые иностранцы пойдут ради него на что угодно. И она получила его, выйдя замуж за Тидсона, — предположила Элис.

— Я бы сказала, стать женой Тидсона — участь хуже смерти. Хотя в твоих словах, быть может, что-то есть. Не вяжется это все с убийствами двух совершенно обычных мальчиков.

— Ты не знаешь, вяжется или нет, — вздохнула Элис. — И были ли они обычными мальчиками? Второй был правонарушителем. Я бы не назвала это обычным.

Лора взяла с умывальника мыло и бросила в подругу.

— Ой! — воскликнула она. — Мне ужасно жаль, юная Элис! Больно?

— Ничего существенного, — ответила Элис, аккуратно подняла мыло и вернула в мыльницу, прежде чем приложить ладонь к голове.

— Куда попало? В глаз?

— Не совсем. Не суетись. В нетболе мне гораздо серьезнее доставалось.

— Я не удивлюсь, если завтра у тебя будет синяк. У остальных были, по рассказам миссис Крок.

— У кого — остальных?

Лора объяснила.

— Как жаль, что меня здесь не было, — с сожалением добавила она. — Оказывается, синяки быстро проходят, но пока они остаются, наверное, забавно. У тебя легко появляются синяки, юная Элис?

— Довольно легко. Ну хватит. Слава богу, особой красоты у меня нет, портить нечего.

— Христианский подход, — кивнула Лора. — Тем не менее прими наши искренние извинения.

— Будет интереснее, если синяк у нее не появится, — задумчиво проговорила Китти.

Лора посмотрела на нее с удивлением, но на нежном лице девушки не отразилось никаких особых детективных способностей, и Лора, которая близко дружила с Китти с первых школьных лет, никогда и не ожидала от нее ничего подобного. Это было случайное и пустячное замечание, высказанное просто под влиянием момента, но оно породило в голове Лоры такую безумную идею, что девушка поняла — она едва сможет дождаться возвращения миссис Брэдли, чтобы поделиться с ней, и следующего утра, чтобы проверить возможность правоты Китти. Лора вообразила такие аспекты преступления и противодействие ему, что почувствовала себя ошеломленной последствиями, которые они вызовут.

— Давайте пойдем охотиться на наяд, — предложила она. — Через две или три минуты Крит выйдет из ванной. Лучше бы нам исчезнуть, когда она вернется.

— Пойдемте на то место, где нашли тело, — попросила Китти. — Может, у меня возникнет какая идея. Кто знает?

— Я знаю, — грубо оборвала Лора. — У Шерлока Холмса может, но я совершенно уверена, что с тобой этого не произойдет, утеночек. Покидать свою возрастную группу — ошибка.

В целом же идея о прогулке встретила одобрение, а цель показалась подходящей. Лора заглянула во все три гостиных и в курительную комнату, а Элис вышла в сад. Мисс Кармоди сидела в саду и вязала крючком, а какой-то зануда из гостей отеля мучил ее разговорами, и поэтому она не представляла интереса, решила Элис, еще по крайней мере час. Мистера Тидсона нигде не было видно. Элис присоединилась к остальным, не попавшись на глаза мисс Кармоди. А Лора же подстерегла в вестибюле Томаса и спросила о мистере Тидсоне.

— Он ушел с удочкой. Мейбл спросила, придет ли он к ужину, и он ответил, что и к чаю тоже. Он был очень, очень доволен собой, этот ваш маленький человечек, хотя не знаю, чем он может быть так доволен.

— Я думала, что мистер и миссис Тидсон и мисс Кармоди покинули отель, — заметила Лора.

— Мы не ждали их снова, — сказал Томас, — хотя они тогда не забрали свой багаж. Мое мнение — негодные дети вернулись!

Он ушел в кухню, а девушки поднялись по мраморной лестнице к выходу из отеля и оказались на улице.

— Жаль, я не знаю, куда позвонить миссис Крок, — сказала Лора. — Думаю, ей следует знать, что Тидсоны и мисс Кармоди сразу же вернулись. Интересно, сколько она будет отсутствовать? Может, они вообще не собирались уезжать, и это была какая-то уловка. В любом случае интересно, что это за план? Ну ладно! Идемте.

Глава 15

Ему придется приобрести большой опыт: а это необходимо, если вам нужно описать такую разнообразную активность, как ужение рыбы, где возможностей столь много, что некоторые случаи повторяются всего раз или два в жизни.

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тэст

По краям каналов, по которым тянули когда-то баржи, цвели водная мята и вербейник. Таволга с ее густыми зонтиками цветов, василистник с растопыренными тычинками и гладкими трижды перистыми листьями, кукушкин цвет с листьями узкими, похожими на колья, водяной кресс, дудник с полыми стволами, плодовитый водяной омежник и — в крохотном озерце — желтые кувшинки. Поля и берега реки были расцвечены красным, белым, пурпуром, зеленью и золотом.

Солнце припекало, но в воздухе пахло грозой. Лора посмотрела в небо, а потом на холмы.

— Мы, наверное, промокнем. Будет дождь.

— Чушь! — возмутилась Китти, всю жизнь прожившая в городе. — На небе ни облачка!

— Будет дождь, — убежденно сказала Лора, — а у тебя даже шляпы нет. Твоя прическа развалится, если мы попадем под ливень?

— Господи, нет, Ищейка. Это перманент. Кроме того, дождя не будет. Вот увидишь. И, к слову о шляпах, можем поискать панаму старины Тидсона.

Элис в спор решила не вмешиваться. Почти целый час троица, не торопясь и периодически останавливаясь, добиралась до кирпичного выступа над плотиной. Встав на краю, Лора оглядела бетонную платформу.

— Омерзительное местечко. Зачем мы сюда пришли?

— Понаблюдать, как мистер Тидсон ловит рыбу, — ответила Элис. Она указала на одинокого рыбака, занятого леской.

— В этой воде? Он спятил? — изумилась Лора.

— Не знаю, но у него на крючке ботинок, — заметила Элис.

Они наблюдали из-за кустарника. Вдруг Элис коснулась руки Лоры. По тропинке вдоль железной дороги приближалась Крит Тидсон. Она шла широким, свободным шагом и тихо насвистывала «Хор солдат» из оперы «Фауст».

— И что теперь? — пробормотала Лора, затаскивая подруг поглубже в кусты. — Осторожно, Китти! Не свались, вода здесь грязная.

Ничего не подозревающая Крит присоединилась к мужу, и потом супруги прошли в сторону девушек, остановившись на кирпичном выступе. Их странные действия были необычны, но информативны для расследования. Тидсоны бросали в воду ботинок. И каждый раз вытаскивали его с помощью удочки с крюком для мяса на конце. Как только крюк цеплялся за проволоку, закрепленную в дырочках для шнурков, леску сматывали и снимали добычу с крюка. Супруги делали это по очереди.

Проходившие мимо мальчишки остановились понаблюдать за странными действиями. В какой-то момент детей набралось человек двенадцать. Их трудно было пересчитать — они почти не стояли на месте, следя за приключениями башмака и периодически забредая в воду, чтобы достать его для Тидсонов, если он перелетал через край бетонной плиты и падал в бурный поток внизу.

При приближении каких-то взрослых мистер Тидсон, черед которого был удить и который только что подцепил ботинок в четвертый раз за то время, что девушки и дети вели наблюдение, снял трофей и забросил его в заросли кустарника на другой стороне ручья. Он смотал леску и в сопровождении жены, раздав детям какую-то мелочь, направился под арку железной дороги, так что девушки потеряли их из виду.

Дети пошли за мистером Тидсоном. Но скоро часть из них вернулась. Они, похоже, собирались перейти ручей вброд и поискать ботинок, но передумали, и минут через десять дети снова ушли.

— Вот, значит, как это могло быть, — задумчиво проговорила Элис.

— Что могло? — спросила Китти.

— Заманивание, голубушка, — пояснила Лора. — Ты в мгновение ока можешь собрать полсотни детей, одурачить их и выбрать жертву. Спорим, дети попадутся на такую глупую уловку, как ловля ботинка. Они ведут себя, как овцы, когда можно посмотреть на что-нибудь странное или опасное.

— Мне они овец не напоминают, — возразила Китти.

— Ну ты же понимаешь, что я имею в виду. Я собираюсь поймать инспектора, если миссис Крок не вернется, и просветить его. Иначе не успеем мы опомниться, как произойдет новое убийство. Вот только я не могу понять, зачем Тидсон так спокойно раскрывает свои карты, и если он не маньяк-убийца, не вижу смысла в его действиях.

— Какой гнусный старикан! — воскликнула Китти. — Да как он смеет убивать мальчиков!

— Разумеется, мы этого точно не знаем, утеночек. Элис только сказала, что вот так можно было выбрать жертву, и я с ней согласна. Я и правда думаю, что он может быть убийцей, но это еще нужно доказать.

— Да, — кивнула Элис, — если он убийца, то глупо так открыто демонстрировать свои намерения, но все равно, как я и сказала, это лишь доказывает, как легко привлечь детей, и, по-моему, миссис Брэдли стоит об этом узнать.

— И инспектору, — повторила Лора. — Один бог знает, когда миссис Крок вернется, а теперь, когда у нас есть подозрения, мы не должны медлить. Даже один день может иметь значение.

— Прежде чем мы уйдем отсюда, — предложила Китти, — давайте достанем ботинок.

— Неплохая мысль. А как же быть с отпечатками пальцев? Мы же не хотим испортить отпечатки мистера Тидсона своими, — сказала Элис.

К изумлению и смущению девушки, Лора внезапно хлопнула ее по спине.

— Точно! Конечно! — воскликнула она. — Хотя нет, вообще-то, не точно, если только они не знали, что мы за ними следим, а я думаю, что не знали.

— О чем это ты, Ищейка? — возмутилась Китти.

— Готовься к великой идее, голубушка! Предположим, что если по какой-то причине — по какой-то коварной и ужасной причине — отпечатки Тидсона и Крит были на этом ботинке до сегодняшнего дня, — тот второй мальчик, помните, был босой, когда его нашли, — то им выгодно, чтобы у их сегодняшней забавы были свидетели. И они их получили, хотя зрители и состояли из оравы мальчишек. В любом случае наша первая мысль тоже может быть верной — что это способ решить, кто из мальчиков будет следующим в очереди на удар по голове.

— Обломком кирпича, — добавила Китти, не предвидя восторга от своих слов, но Лора ошеломленно уставилась на нее.

Потом с благоговением заговорила:

— Ты сама до этого додумалась, без посторонней помощи? Молодчина! Мы отправляемся за этим башмаком! Обломок кирпича может валяться там же. Вообще, мы думали, что тот мальчик носил сандалии, но это ладно. Вперед, юная Элис! Смотри под ноги. Под плотиной лежат старые консервные банки, если глаза меня не обманывают.

— Пойдем вместе, — твердо сказала Элис. — Я не пойду одна на берег, где из кустов выскальзывают тела!

— Я не пойду, — передернулась Китти. — Нужно же, чтобы кто-нибудь покараулил ваши туфли и чулки. Иди с ней, Ищейка. Не ленись. И обе внимательно смотрите по сторонам. В этих кустах может скрываться что-нибудь жуткое. Я даже чувствую противный запах.

Лора принюхалась.

— Тут ты, пожалуй, права. Сначала я думала, что это просто «непростительный, незабываемый» запах реки, о котором упоминал поэт Роберт Брук, но, по-моему, это все же не оно. Река такой отвратительной вони не производит. Я-то и подумала, что тех детей что-то отпугнуло. Обоняние у детей тонкое. Разумеется, не так далеко отсюда городская свалка, но тем не менее…

— Я не собираюсь нести ответственность за обнаружение очередного тела, — передернулась Элис. — Достаточно и одного. Я туда не пойду, Ищейка. Лучше сходи за полицией.

— Стыдоба! — Лора села на кирпичный выступ, сняла туфли и носки. — Была не была. Это, вероятно, дохлый кролик, которого растерзали горностаи, только и всего.

Без дальнейших рассуждений верная Элис с непроницаемым видом последовала примеру Лоры и сняла туфли и чулки.

— Ну а теперь не зевай, Китти, — приказала глава экспедиции, спускаясь на бетон, по которому стремительно несся поток глубиной в дюйм или два. — Нам может понадобиться помощь, или мы захотим передать сообщение. Идем, юная Элис, и аккуратно, потому что на этой каменной штуке ужасно скользко, и если упадешь, то легко можешь сломать что-нибудь.

— Не волнуйся. Я чувствую себя, как собака на канате, — ответила Элис.

Это поразительное сравнение заставило Лору задохнуться от удивления, и она оступилась. Сильно поскользнувшись на илистом бетоне, она бросилась на противоположный берег, полная решимости не упасть.

— Фу, гадость! — закричала она, когда туча мух, зеленых тошнотворных насекомых, взмыла, как пчелиный рой из перевернутого улья. — Это… кажется, это какое-то мертвое животное. Нет, точно ничего похожего на человека, но на твоем месте я бы шла назад. Ничего приятного, и осталось не больше половины.

— Фу! — скривилась Элис. — Надеюсь, мы не заразимся! Как давно оно, по-твоему, там лежит?

— Несколько дней. Много дней, я думаю. Ладно. Идем.

Они выбрались из воды и, по предложению Элис, вернулись домой более длинной дорогой.

— Хочется подышать свежим воздухом, — объяснила она.

В результате они добрались до отеля в пять и оказались там одновременно с миссис Брэдли, вернувшейся в «Домус» из Льюиса.

— Дохлое животное? — задумчиво переспросила она. — А Тидсоны и мисс Кармоди вернулись? Все это очень интересно. Кстати, что вы сделали с инспектором Гэвином?

— Может, рыбачит, — предположила Лора. — Вы пили чай?

— Нет. Давайте сейчас выпьем вместе.

— Мне что-то не хочется, — скорбно сказала Лора. — Меня мутит, вот что.

— Ты говорила, будет дождь, — сменила тему Элис. Она взглянула на небо над площадью, на противоположной стороне которой стоял дом в георгианском стиле. — Видишь? Действительно собирается.

В подтверждение ее слов крупные капли упали на тротуар и на крышу автомобиля. Компания вошла в отель и обосновалась в гостиной, и буквально через несколько минут появился величественный, как епископ, Томас, неся нагруженный поднос, а за ним следовал один из его помощников — маленький субъект в черных брюках по имени Поллен, с другим, гораздо большим подносом.

— Рад вас видеть, — объявил Томас, опуская поднос. — Поставь поднос, приятель, — обратился он к Поллену, — и принеси маленький столик. Вечер будет очень сырым. Я разожгу огонь.

Отодвинув с дороги мешавших ему гостей, он так и сделал, и огонь, почуяв руку мастера, весело затрещал поленьями.

— Как мило, — заметила Лора. — Теперь и я чувствую голод, а с камином всегда веселее, когда такая погода. Как там Конни?

— По-прежнему на месте, — осторожно ответила миссис Брэдли.

С Тидсонами и мисс Кармоди она поздоровалась с очень милой смесью удивления и радости, когда увидела их входящими в гостиную из сада. Мисс Кармоди пояснила, что в Лондоне пыльно и жарко, и Эдрис забеспокоился из-за своей астмы.

— Поэтому мы снова здесь, — заключила она, — и теперь, разумеется, собираемся сидеть в сырости. Если дождь продлится и завтра, нам в конце концов придется вернуться в Лондон. Странно, не правда ли, что мы все забыли свой багаж, когда уезжали!

— Не так уж и странно, — ответила миссис Брэдли. — Это фрейдистский символ.

— Правда? — Мистер Тидсон вмешался в беседу с прямотой, благожелательностью и любопытством. — Прошу вас, объясните, моя дорогая миссис Брэдли. Боюсь, мне это кажется всего лишь невнимательностью, как с нашей стороны, так и со стороны отеля. Но, разумеется, я думал, что о нем позаботится Присси, а она думала, что я. Но Фрейд?..

— Это очень просто. Фрейд считает…

— Считал, — поправила ее мисс Кармоди, — верно?

— Считает, — твердо, но вежливо отрезала миссис Брэдли. — Прошедшего времени нет в отношении гения, особенно в том случае, когда он оставил нам хоть что-то от себя, что можно передать в печатном виде, и прошедшего времени нет на небесах, где, несомненно, Фрейд обитает. — Она милостиво взглянула на присмиревшую аудиторию и продолжала: — Фрейд считает, что мы оставляем необходимые или дорогие нам предметы в местах, где оставили свое сердце. Вы желали находиться в Уинчестере, а не в Лондоне — и я восхищена и аплодирую вашему выбору, — и поэтому вы забыли свой багаж здесь. Вот и все.

Женская часть аудитории не нашлась, что ответить на такое заявление. Мистера Тидсона, однако, не так легко было сбить с толку.

— Позвольте заметить, — начал он, но был прерван появлением Томаса, принесшего еще бревно, за ним шел Поллен с ведерком угля.

— Прошу прощения, мадам, — Томас остановился на мгновение, держа бревно с ловкостью и легкой рассеянностью и небрежностью, с какой совершающий крещение священник держит младенца, — но кое-кто хочет с вами поговорить в курительной комнате. Я бы провел его сюда, но он испортит ковры в гостиной. А который в курительной комнате — его не жалко.

— Он ходил на рыбалку?

— Я не знаю. Удочки у него нет. Скорее он пережил падение в реку, если судить по его виду. Но вам лучше сходить и посмотреть на него самой, на такого-то мокрого.

— Похоже на вас, мистер Тидсон, — сказала миссис Брэдли, собираясь выйти. — Разве вы не падали в реку? Надо немедленно на него взглянуть. ДОЛЖНО БЫТЬ, ОН ВИДЕЛ НАЯДУ!

Она проревела эти слова в правое ухо несчастного мистера Тидсона, так что он подпрыгнул, как лосось на нересте, и на лице его появилось выражение, какое можно наблюдать у мертвой рыбы — удивленное и раздраженное.

— Право же! — проговорил он, когда миссис Брэдли удалилась.

Он потер ухо, сердито уставившись на дверь, через которую дама вышла, а потом еще более сердито — на Элис, которая боролась с внезапным приступом икоты, нервной реакцией, проявлявшейся у нее в моменты неловкости.

— Право же! Знаешь, Присси, — добавил он, поворачиваясь к мисс Кармоди, — я не понимаю миссис Брэдли! Я совсем ее не понимаю.

Посетителем, конечно же, оказался инспектор Гэвин, как миссис Брэдли и предположила.

— Кажется, я кое-что нашел.

— Да, я тоже, — кивнула миссис Брэдли.

— Поделимся?

— Поделимся.

— Хорошо. Вы же знаете, что дом второго мальчика был в Саутгемптоне? Я съездил туда и побеседовал с его родителями. Они клянутся, будто понятия не имели, что их ребенок уехал в Уинчестер. Он сбежал из исправительной школы той ночью, когда был убит. Это стало известно во время следствия, как вы знаете. Но это еще не все. Я также узнал, что родители были очень рады избавиться от мальчика. Он всегда был трудным ребенком, а также выяснилось, что дед оставил ему деньги. Не так уж много — сорок пять фунтов. Довольно любопытно, что у его отца имелись долги, и сорок пять фунтов, которые он достал из-под половицы в комнате мальчика, замечательно уладили эту проблему, да еще и двадцать фунтов осталось. Эту информацию я из него вытряс, но это и все. Что вы думаете?

— Не знаю, — ответила миссис Брэдли. — Не понимаю, почему он не забрал деньги мальчика раньше. Есть ли свидетельства того, что кредиторы давили на него, требуя выплаты?

— Он был должен одному букмекеру из Брайтона, и ходили слухи о банде, которая чиркает по горлу бритвой. Понимаете, все одно к одному, разве нет? Вся семейка довольно пакостная. Отец дважды сидел в тюрьме за кражу со взломом, и похоже, что паренек пошел по его стопам.

— Тогда я еще больше удивлена, что отец оставил деньги лежать под полом, а не украл их раньше.

— Может, он боялся сына. Никогда не знаешь. Но все-таки все сходится, вам не кажется?

— Не думаю, что это сходится с неоткрытыми консервами, которые я нашла на холме Сент-Кэтрин, но, разумеется, такое возможно, — без особого энтузиазма заметила миссис Брэдли. — И кража — не убийство, хотя я знаю, что в последнее время были случаи насилия. Тем не менее деньги, вне всякого сомнения, были очень кстати, если отец путался с бандой, орудующей на скачках, и, если оставить в стороне вопрос о мошенничестве, могли стать одной из причин, по которой он не сообщил о смерти. Моя новость совсем иного рода.

Она рассказала о странном поведении Тидсонов и мисс Кармоди, которые притворились, что покидают отель, и вернулись на следующий день, а затем упомянула о найденном в кустах рядом с плотиной мертвом животном и о том, как Тидсоны ловили башмак.

— Но вы еще не рассказали мне, как это вы едва не утонули. Очень надеюсь, что вы не простудитесь.

— Я никогда не простужаюсь, спасибо, и эта новость, по-моему, не очень важна. Хотя по-своему интересна. Я увидел нимфу и бросился за ней в воду. Нет, пожалуйста, не смейтесь! Я действительно думаю, что это была она. Это, конечно, невозможно, но придает некий колорит восторгам старины Тидсона, не так ли?

— Но что именно вы видели? И как вы соотносите увиденное и то, что обманулись?

— О, я даже и не знаю, как это описать. Просто какая-то игра света и тени на реке, а поблизости кто-то разговаривал. Мне бы хотелось рассказать вам об этом больше, но попозже. Итак, мертвое животное, на мой взгляд, совпадение. И все же не помешает сходить и посмотреть. Что это было за животное — собака?

— Мне не сказали. Думаю, девочки не стали задерживаться для осмотра. Им не понравился запах, я полагаю. Но есть еще кое-что. Мне интересно, не тот ли это пес, которого несколько дней назад потерял мистер Тидсон.

— Думаете? Ну если вы готовы, пойдемте посмотрим. Любопытно будет узнать, почему животное умерло так близко от того места, где было найдено тело Биггина, Тидсона это собака или нет. — Он посмотрел на дождь за окном. — В семь завтра утром? — Посмотрел на свою одежду. — А теперь мне лучше пойти переодеться.

На следующее утро в семь часов они спустились по Хай-стрит, пересекли улицу и, пройдя мимо заднего входа, оказались на площади. После дождя день выдался безупречный, хотя везде стояли лужи, поскольку ночь была очень сырой.

— Значит, мисс Мензис пыталась перехитрить Тидсона? — спросил инспектор. Он засмеялся совсем не как полицейский. — И какова же была цель этого?

— Должным образом предостеречь его, — ответила миссис Брэдли, — и убедить: мы знаем, что он лжец. Все исключительно по доброте душевной. К сожалению, он, похоже, не сумел извлечь из этого урок, а нам в настоящий момент, боюсь, неловко действовать более откровенно.

— Он словно в шорах.

— Вот именно. Что ж, ему бы не следовало поддаваться искушению приходить сюда и искать наяду. Неизбежно последуют неприятности, для него или для нимфы. Но, возможно, я обидела вас? Вы ведь тоже видели ее. — Она резко хихикнула.

В конце Колледж-стрит они повернули и вскоре вышли к воде. Инспектор внезапно засмеялся.

— Я снова могу ее увидеть! Это место как будто создано для наяд. Ведь это не место двух убийств, не так ли? Я убежден, что соборные территории и эти заливные луга должны быть ограждены от ужасов, полицейских и отвратительных маленьких существ вроде Тидсона.

— Не каждый полицейский призна́ется, что увидел наяду. А эти убийства родились не в данном месте. Их поместил сюда дьявол или кто-то из его подручных.

— Более вероятно, сила колдовства. Странно, если подумать, сколько людей верит в ведьм.

— Одна из моих дальних предков была ведьмой, — с крайним самодовольством заявила миссис Брэдли.

Украдкой глянув на ее черные глаза и желтое лицо, черты которого говорили о красоте, ныне исчезнувшей, инспектор склонен был поверить ей.

— Ее судили в Шотландии во времена Якова I, — продолжала миссис Брэдли, — но отпустили по милости главного судьи, чьей любовницей, как говорили, она была, когда дьявол был занят где-то в другом месте, а ее инкуб был не в настроении. Очень странная история. И к тому же довольно хорошо задокументированная.

— Она была молодой? — спросил инспектор.

— О да. Во время процесса ей едва исполнилось девятнадцать лет, говорят. Когда-нибудь надо будет нанять кого-нибудь, чтобы написал ее историю[61].

— Я с нетерпением буду ждать выхода этой книги.

Инспектор обвел взглядом пространство вокруг — красивые воды, поросшие осокой луга, холм позади лугов, спортивные поля Уинчестерского колледжа, влажную высокую траву и ивы.

Глубоко вздохнув, миссис Брэдли ничего больше не сказала, и очень скоро, перейдя по мосту, свалившись с которого, мистер Тидсон превратился во что-то новое и странное — существо вряд ли водное, но, несомненно, напуганное, они достигли дальнего ручья и по узкой дорожке вдоль него пошли к автомобильному мосту, расположенному ближе к холму.

Перейдя через этот мост, они шли, по-прежнему быстро, по асфальтовой дорожке до плотины. Невзирая на свои элегантные туфли, инспектор спустился на бетонную платформу и перешел быстро текущую, но мелкую воду.

— Это точно собака! — крикнул он из кустов с противоположного берега ручья. — Не очень приятное зрелище. Видимо, над ним поработали крысы.

— Его ударили по голове? — спросила миссис Брэдли.

— Трудно сказать. На вашем месте я бы сюда не шел. Зрелище не для дамы, и запах тошнотворный!

Но миссис Брэдли была уже на полпути.

— Да, я чувствую его даже на расстоянии, — спокойно подтвердила она.

— Вскрытие собаки, мэм? — с сомнением спросил местный офицер. — Ну да, конечно, сделаем, если вы считаете это необходимым.

— Я считаю это необходимым. Я хочу, чтобы он проверил мои находки.

— А именно, мэм?

— Я предпочитаю не называть их, пока полицейский врач не осмотрит собаку.

— Очень хорошо, мэм. Я его вызову. Однако, боюсь, мы не можем принести собаку в морг. Инспектор Гэвин пошутил, когда предложил это?

— О да. Он отлично справится и здесь. Нам, конечно, потребуется дощатый стол, и, ради своей же безопасности, опрыскайте его дезинфицирующим средством.

— Мастерство приходит с практикой, — сказал Гэвин. — Так, кажется, говорят. Не знаю, как вы смогли выдержать это вскрытие! Я рад, что больше не увижу этого пса. Оглушен ударом по голове, как и мальчики? Интересно, чем пользовался убийца?

— Не думаю, что тут есть какие-то сомнения. Это должен быть очень тяжелый камень. Мы не можем сказать, одна и та же рука убила собаку и мальчиков или нет, но во всех случаях пользовались камнем.

— Спасибо за информацию. Такая теория показалась нам вероятной уже после первых сообщений. Местные жители устроили предварительные поиски — и они в конце концов найдут этот камень, даже если им придется обследовать каждый булыжник отсюда и до Саутгемптона. Они особенно настроены положить конец этому чудовищному делу. Но когда они найдут его, что тогда?

Инспектор и миссис Брэдли расстались, и на обратном пути в отель миссис Брэдли встретила на Джури-стрит своего шофера, глазевшего на витрину кондитерской.

— Да, шоколад здесь великолепный, — сказала миссис Брэдли. — Настоятельно советую тебе разобраться со своими личными делами, Джордж. У меня тоже осталось несколько. Давай войдем, и в магазине ты отдашь мне то, что я не взяла у тебя вчера в отеле.

Документ перекочевал из рук в руки, пока продавец взвешивал конфеты.

— Иногда мне кажется, что мистер Тидсон обвел меня вокруг пальца, — продолжила миссис Брэдли, когда они вышли из магазина и направились в сторону отеля. — На некоторое время я сбила его со своего следа. Мне бы не хотелось, чтобы он знал, какой информацией я располагаю. Ему, да и мисс Кармоди, может показаться немного странным, что мне известно содержание завещание Прис-Гарварда. Мне понадобится автомобиль после ланча, Джордж. Мы должны поехать в Алресфорд, а потом, весьма вероятно, придется съездить в Андовер. По-твоему, можем мы сделать крюк, как будто едем в совершенно другое место? Я абсолютно уверена, что за мной будут наблюдать, а мы не должны выдать слишком многого.

— Конечно, мадам, — кивнул Джордж. — Кстати, по улице идет мистер Тидсон. По-моему, он ходил покупать шляпу. А мальчики опознали плот.

— Великолепно.

Она тепло поздоровалась с мистером Тидсоном и угостила его шоколадной конфетой.

Джордж отвез ее в Алресфорд необычным маршрутом — по Ботли-роуд и через Бишопс-Уолтэм, Сорэмптон и перекресток на севере от Уэст-Меона. В Андовер им ехать не пришлось. Первый же человек, которого они повстречали на дороге между Новым и Старым Алресфордом — им оказался парнишка, помощник зеленщика, ехавший на велосипеде, — сказал, где живут Прис-Гарварды и как найти дом, располагавшийся за деревней. Туда вела тропинка, но автомобиль сумел проехать, переваливаясь на ухабах.

Глава 16

Взять равные доли полыни, розмарина и лаванды и две горсти синюхи голубой.

Миссис Сара Харрисон. Карманная книга домохозяйки и т. д.

Случайная рыба, одна, действительно клюнула на перьевую мушку, но на крючок не попалась.

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тэст

Как и предполагала миссис Брэдли, Прис-Гарварды отсутствовали. Экономка, под впечатлением от автомобиля, а также от степенной респектабельности облаченного в униформу Джорджа, с готовностью сообщила их адрес, как только прозвучало имя мисс Кармоди. Она хорошо помнила мисс Кармоди. Не так давно та навещала ее и узнала, что Прис-Гарварды находятся в Борнмуте.

— Вероятно, вы помните и мисс Конни Кармоди? — осведомилась миссис Брэдли. — Хотя вы, несомненно, уже давно ее не видели.

— О, я, безусловно, помню мисс Конни, — ответила экономка. А затем поджала губы, как это делают представительницы ее профессии, когда хотят показать, что могли бы расширить свой ответ, если захотят, и надеются, что их попросят это сделать.

— Милая девушка, — небрежно заметила миссис Брэдли.

— Не тот хорош, кто лицом пригож, а тот, кто на деле гож.

С этой не слишком важной информацией об отношениях между Конни и экономкой миссис Брэдли вернулась в машину.

— Как скоро мы можем попасть в Борнмут, Джордж?

— В течение часа с четвертью, если я поеду как обычно, мадам. Я мог бы уложиться и в меньший срок, но…

— Этот меня вполне устроит, Джордж. Мы попадем туда ко времени чая в отеле. У меня такое чувство, что вдова с сыном-школьником придут на чай в отель, особенно в Борнмуте, где чай зачастую так хорош. В самом деле, очень удобно.

Логический вывод миссис Брэдли оказался верным. Без четверти четыре она вошла в гостиную отеля, где проживала миссис Прис-Гарвард, а без пяти четыре туда вошла высокая худая женщина в сопровождении высокого светловолосого мальчика подходящего возраста и села за соседний столик. Миссис Брэдли немедленно к ним присоединилась, что, к большому ее удивлению, не только не вызвало возмущения, а напротив, было встречено с одобрением.

— Ах! — проговорила женщина. — Как это мило с вашей стороны. В отелях так одиноко, не правда ли? Вы надолго здесь остановились? Очень надеюсь, что так.

— Я только что приехала, — не кривя душой ответила миссис Брэдли. — Я живу в Уинчестере в «Домусе».

— Боже великий! Вы должны знать Присциллу Кармоди! Кузину моего покойного мужа. Милая особа. Она, кажется, живет там же?

— Да, вместе с мистером и миссис Тидсон, по-моему.

— Целая колония родственников моего мужа! Моего покойного мужа, как, разумеется, мне следует говорить. Это мой сын, как вы можете видеть по выражению его лица. Бесполезно сверлить меня гневным взглядом, милый. Должна же я иногда немного посплетничать с людьми, до которых тебе, как ты думаешь, нет дела.

— Ну мама! — воскликнул мальчик, вполне понятно шокированный этим бестактным и грубым чтением мыслей.

— Ты, кажется, учишься в школе в Уинчестере? — обратилась к нему миссис Брэдли. — Скажи, ты участвуешь в забегах по пересеченной местности?

— О да, иногда.

— По-моему, от этих игр, в которые они играют, он слишком похудел, — заметила миссис Прис-Гарвард, самоуверенно игнорируя наследственность. — Футбол, крикет, «заяц и собаки», или как там это называется, — почему не пойти на рыбалку, как это делали их отцы? Уверена, мой бедный Артур просто обожал маленькую форель и все прочее, что попадалось ему на удочку. И Итчен — такая красивая река. Она нравилась лорду Грею из Фаллодена, так почему бы и тебе не последовать его примеру?

Последнее предложение она адресовала сыну.

— Она мне нравится, мама, — сказал мальчик. Он повернулся к официанту и заказал чай для троих. — Прошу меня простить. Я хочу сходить за вечерней газетой.

Он удалился, его мать со вздохом посмотрела ему вслед.

— Вдове нелегко воспитывать мальчика, — пожаловалась она. — Он скучает по своим друзьям. Хотел отправиться в пеший поход. Только представить! В Уинчестере учатся очень умные мальчики, и мне кажется, они чрезмерно обременяют свои головы. Артуру гораздо полезнее отдохнуть здесь, только мы вдвоем, но вы не поверите, каких трудов мне стоило уговорить его. Это поистине мука, и каждый год одно и то же. Дети очень эгоистичны.

— Полагаю, поначалу он скучал по Конни Кармоди. Насколько мне известно, они воспитывались вместе.

— Думаю, сперва он действительно по ней скучал. Но это было давно. Сейчас он, наверное, уже забыл ее. Не самая приятная девочка. Очень язвительная и с плохим характером. Видимо, нервный тип.

— Они не видятся?

— О нет. Присцилла этого не хочет, и так как она взяла Конни к себе, я вполне понимаю, что она имеет в виду. Кроме того, не знаю, хорошо ли для нас снова встретиться с Конни. Это оживило бы болезненные воспоминания.

— У вашего сына и Конни?

— Боюсь, что один раз я поступила исключительно эгоистично. Вы ведь знаете, кто такая Конни? Присцилла наверняка вам рассказала.

— Вы о том, что Конни единокровная сестра вашего сына? — уточнила миссис Брэдли.

— Да, именно, — ответила миссис Прис-Гарвард. — Моего покойного мужа мучила совесть в отношении этой девочки. Он считал, что должен обеспечить ее прежде своей смерти — знаете, написать дарственную. Но я подумала и заявила, что незаконный ребенок не имеет права красть у законного и мой сын на первом месте. Было бы крайне несправедливо истощать наследство Артура дарственной, даже если бы его адвокат и позволил, чего, думаю, он не сделал бы, так как поместье передается строго по мужской линии. Вы, естественно, понимаете, что эта влюбленность — я говорю о страсти моего покойного мужа к матери Конни — имела место за два года до нашего брака. Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал…

— Разумеется, нет, — заверила ее миссис Брэдли.

— Артур был очень преданным мужем, — продолжала миссис Прис-Гарвард. — Думаю, Присцилла чего-то ожидала, но она и так свое получает.

— Вы, как я понимаю, подразумеваете компанию и привязанность к ней Конни?

— Я подразумеваю подарок в размере ста фунтов в год, которые идут из личного наследства моего покойного мужа и никак не касаются поместья, — резко сказала миссис Прис-Гарвард. — И если с моим сыном что-то случится, я останусь даже без этой жалкой сотни в год для себя, а этот Тидсон, с которым я никогда не встречалась, унаследует все, что принадлежит Артуру. Этот ужасный Тидсон, или его потомки, если они у него есть, вероятно, и так унаследует все. Артур сказал мне, что думал о своем будущем и собирается посвятить себя церкви. Он верит в безбрачие священства и никогда не женится. Какая странная мысль для мальчика его возраста!

Миссис Брэдли решила, что, учитывая особые обстоятельства, в которых оказался Артур, вполне естественная мысль для мальчика его возраста, но промолчала. Подали чай, вернулся Артур, и беседа перешла на другие темы. Однако при первой же возможности миссис Брэдли вернулась к главному. Это случилось, когда миссис Прис-Гарвард послала сына в номер за библиотечной книгой, которую попросила обменять после чая.

— Я вынужден вас покинуть, — объявил Артур, напуская на себя комичную покорность, но, очевидно, не сожалея о возможности сбежать.

— Очень хорошо, дорогой. Не задерживайся. У библиотекаря есть мой список. Но сначала загляни в книгу, чтобы убедиться, что я ничего в ней не оставила.

Артур пообещал сделать это и ушел. Миссис Брэдли посмотрела вслед его высокой, худой фигуре, а потом вдруг сказала:

— Должно быть, Конни тяжело было узнать правду.

— Правду о чем?

— О своем рождении. О положении незаконного ребенка.

— О, но об этом она ничего не знает! — воскликнула миссис Прис-Гарвард с искренним ужасом. — Уверена, никто не поступил бы так жестоко! В смысле, я Конни не любила, и она всегда была для меня как бельмо на глазу, но, знаете, ни у кого никогда и мысли не возникало, чтобы рассказать ей о ее положении.

— А мисс Кармоди?

— Совершенно точно — нет! Присцилла более чем деликатна. Что хорошего это принесло бы Конни? Она знала, что она не моя дочь, а муж никогда не говорил ей, что он ее отец. В этом я совершенно уверена. Перед самой смертью он сказал: «Думаю, тебе придется рассказать Конни. Держи это в тайне как можно дольше, а когда скажешь ей, постарайся сделать это помягче. Ребенок не виноват». Данную мысль я, разумеется, разделяю со всеми здравомыслящими людьми, — заключила миссис Прис-Гарвард.

Миссис Брэдли склонила голову.

— И Конни никак не могла узнать об этом случайно?

— Что она дочь моего мужа? О боже, нет!

— Сколько человек знало, что она незаконнорожденная?

— Ну помимо нашего узкого круга, вряд ли кто еще. Конечно, этот Тидсон должен был узнать. Его адвокаты написали нашим. Хотя это никак не отразится на его положении, презренный человечишка!

— О, вы знаете мистера Тидсона?

— Нет. Я никогда с ним не встречалась, но знаю, что, доведись нам познакомиться, я бы его невзлюбила.

— «Ничто не могло извинить мистера Коллинза за то, что он имел дерзость наследовать Лонгборн», — процитировала себе под нос фразу из «Гордости и предубеждения» миссис Брэдли.

— О, вы не должны так думать! — немедленно отреагировала миссис Прис-Гарвард. — В этом, разумеется, нет никакой дерзости! Я не настолько предубежденная! Но ходят разные слухи, и я всегда радовалась, что Канарские острова находятся очень далеко отсюда. Разве он не женился на какой-то местной девушке или что-то в этом роде?

— Нет. Его жена гречанка и очень красивая женщина, — ответила миссис Брэдли. — Значит, насколько вам известно, этот мистер Тидсон — единственный человек за пределами вашего ближайшего круга, — в котором все обещали хранить молчание в отношении данного предмета, — который знает, что Конни — дочь вашего покойного мужа?

— Конечно. Конни все всегда знали как Кармоди, даже до того, как Присцилла забрала ее к себе. Это была идея Присциллы, и очень для нас удобная. Но, право слово!..

— Вы недоумеваете, почему я этим интересуюсь, — озвучила миссис Брэдли очевидную мысль своей собеседницы. — Дело в том, что у мисс Кармоди есть основания полагать — из-за странного поведения Конни, — что кто-то сказал девушке правду.

— Тогда это точно Тидсон или его жена. Вероятнее всего, жена. У этих людей нет чувства приличия. Мне жаль, если это случилось. Девушка поймет, что у нее нет никаких прав на Присциллу. Конни всегда была независимой и довольно гордой. Я никогда ее не любила, но и никогда не желала ей зла. Такое открытие — удар для ребенка. По-моему, очень стыдно так поступать!

Миссис Брэдли почувствовала, что ее отношение к миссис Прис-Гарвард меняется в лучшую сторону. Кроме того, она узнала у нее все, что хотела. Глубины злодейства мистера Тидсона, подумалось ей, открылись полностью. Об этом она и размышляла, когда вернулся с библиотечной книгой Артур Прис-Гарвард.

— Спасибо, милый. А теперь мне нужны мои очки, — попросила мать.

— Однако есть еще один момент, — заговорила миссис Брэдли, как только Артур ушел. — К моменту вашей свадьбы Конни было два года. Как вы думаете, не сохранила ли она каких-то воспоминаний о тех двух годах и не могла ли она сама узнать правду?

— До нашей свадьбы она жила у Присциллы. Поэтому та и готова была взять ее снова. Она очень любит Конни. Всегда любила.

Когда чайные приборы убрали, миссис Брэдли предложила матери и сыну совершить автомобильную прогулку, прежде чем она вернется в Уинчестер. Миссис Прис-Гарвард прониклась огромной, хотя, по сути, ни на чем не основанной симпатией к миссис Брэдли — та понравилась ей и вызвала восхищение благодаря тем качествам, которыми не обладала, но каковые с долей актерского мастерства в этот день продемонстрировала. Она приняла приглашение от имени сына, а сама отказалась от прогулки, сославшись на необходимость отдохнуть перед тем, как переодеваться к ужину.

Перспектива осмотра автомобиля смягчила Артура, и он в сдержанной манере выразил, пожалуй, даже удовольствие. Он сам выбрал маршрут по карте Джорджа, и они поехали вдоль реки Стаур до Блэндфорд-Сент-Мэри, а затем в деревню Паддлтон и через Бер-Реджис вернулись в Борнмут.

Первую половину поездки Артур сидел рядом с миссис Брэдли, на обратном пути — рядом с Джорджем. Это был очень знающий мальчик, и беседа не прекращалась. К тому времени как они добрались до самой дальней точки маршрута и вышли из машины, чтобы осмотреть Паддлтон — вдохновивший Томаса Харди на описание его вымышленного Уэзбери, — и зашли в церковь взглянуть на норманнскую купель, миссис Брэдли и мальчик достигли значительного взаимного доверия.

Когда они выходили из церкви, он упомянул Конни Кармоди и спросил, как она поживает.

— Думаю, очень хорошо, — ответила миссис Брэдли.

— Она не… она еще… не простила нас? — Артур искоса глянул на миссис Брэдли, пинком отбросил камешек с дороги, пытаясь придать вопросу небрежность, которая, что было видно, далась ему с трудом.

— Я не знаю. Что бы ты сделал, если бы вдруг встретился с ней?

— Не знаю. Нам было очень весело вместе, когда мы были маленькими. Конечно, прошло уже столько времени.

— Да, я так и подумала, — согласилась миссис Брэдли. — Когда ты участвуешь в кроссах по пересеченной местности, ты всегда один?

— Нет, я никогда не бываю один. И в любом случае Конни вряд ли приедет зимой, верно? И, знаете, я мало бегаю, разве что во время лечения. Я очень много упираюсь. За одно игровое время невозможно все успеть, поэтому у меня нет времени для балдежа, хотя в игры я, конечно, играю[62].

— Понятно, — кивнула миссис Брэдли.

Больше вопросов она не задавала, и на обратном пути домой Артур с ее подачи и с явной охотой сел впереди рядом с Джорджем.

— Что ты о нем скажешь, Джордж? — спросила миссис Брэдли, когда Джордж накинул плед ей на колени, готовясь начать путешествие в Уинчестер.

— Не могу сказать, мадам. Он кажется вполне приятным юным джентльменом, но толком я не разобрался.

— Да. У меня такое же ощущение. Бедный мальчик! Ему не позавидуешь — ни его отношениям с матерью, ни его богатству, ни ситуации с родственниками, ни призванию.

— Он учится в прекрасной школе, мадам.

— Да. Тогда будем завидовать его школе.

— Прямо в Уинчестер, мадам?

— Да, и как можно скорее.

— Пожалуйста, скажите, — допрашивала Лора миссис Брэдли, закончившую очень поздний ужин, — как вам глаз Элис? Посмотрите.

— И что я должна увидеть? — поинтересовалась миссис Брэдли, осматривая легкий красноватый синяк на левой скуле Элис.

— Я бросила в нее мылом, и вот результат. Мы хотели узнать, как это сопоставляется с синяками Тидсонов и Кармоди, только и всего. Помните? Вы говорили нам о куске мыла, юной Конни Кармоди и призраке.

— Я помню. Но синяки мало что доказывают.

Лора разочарованно надулась.

— Я думала, это может стать отличной ниточкой, — возразила она. — Нет, я не хотела ее покалечить. Кстати, той ночью вы, видимо, попали не в Конни?

— Я и сама хотела бы это знать, — покривила душой миссис Брэдли. — По случайности — хотя мне не хочется тебя разочаровывать, — в привидение попала щеточка для ногтей, а не кусок мыла. Не могу отделаться от ощущения, что от нее синяк образуется легче.

— Понятно, — усмехнулась Лора. — Значит, наш эксперимент признан негодным.

Миссис Брэдли захихикала, и разговор на эту тему прекратился. Поднявшись в тот вечер к себе в номер, она заперлась, перекрыла другие входы и уселась перечитать выписки Джорджа из завещания Прис-Гарварда. На данный момент они не открыли ей ничего нового. Так или иначе, она уже узнала то, что могло сообщить ей завещание, а о том, что Конни единокровная сестра юного Прис-Гарварда, миссис Брэдли сумела догадаться и найти своей догадке подтверждение. Важным пунктом было то, что в случае смерти юного Артура Прис-Гарварда владения переходили к мистеру Тидсону, который оказался ближайшим наследником по мужской линии. В этом был ключ ко всему этому странному делу, решила миссис Брэдли, но совершенно неприменимый ни к чему подозрительному, если только Артур Прис-Гарвард не должен быть убит.

Она сожгла записки в камине, перемешала тонкие почерневшие и свернувшиеся листки, посмотрела в окно, а затем подготовилась ко сну. Уснула она почти мгновенно, и ничто ее не побеспокоило.

На следующее утро миссис Брэдли вышла из отеля рано и в конце Хай-стрит увидела широко шагавшую красавицу Крит Тидсон с непокрытой головой. Миссис Брэдли приложила все усилия, чтобы не нагнать ее. Она невольно гадала, что же такое заставило Крит выйти на улицу, да еще в столь ранний час.

Крит некоторое время постояла на мосту, глядя, как течет под старой мельницей вода. Затем перешла дорогу, но почти сразу же, похоже, передумала и вместо того, чтобы пойти по дорожке вдоль реки, направилась на восток вдоль главной магистрали и, шагая чрезвычайно быстро, вскоре скрылась за поворотом.

Отказавшись от первоначального замысла прогуляться до Сент-Кросса вдоль воды, миссис Брэдли двинулась следом за Крит и поняла, что та запланировала длительную прогулку — по крайней мере, так ей поначалу показалось.

Дело, однако, оказалось более таинственным. Примерно в миле[63] от границы города от главного шоссе отходила на юг боковая дорога, сворачивавшая затем под прямым углом на восток, так что, следуя по ней, можно было снова вернуться в город.

Крит пошла по этой дороге. На повороте стояла машина. Крит начала насвистывать мелодию популярной песенки. Из машины показалась мужская рука, и из руки выпало письмо. Автомобиль, стоявший по ходу движения Крит и приближавшейся миссис Брэдли, уехал. Крит нагнулась, подняла письмо и зашагала вслед за машиной.

Крайне заинтригованная этими маневрами, миссис Брэдли, посчитавшая, что увидела все, что можно было увидеть, немедленно развернулась и вернулась в Уинчестер тем же путем. К тому времени, когда Крит добралась до отеля, миссис Брэдли уже поднялась к себе и спустилась, словно в первый раз за это утро, застав Крит в вестибюле у буфета, на который Томас имел обыкновение складывать газеты и письма для постояльцев.

Крит подняла глаза и пожелала миссис Брэдли очень ясного доброго утра. Было очевидно, что о слежке она не подозревала. Миссис Брэдли ответила с соответствующим воодушевлением и сразу же после завтрака позвонила инспектору Гэвину в гостиницу. Он пришел в «Домус» в четверть двенадцатого, так что это выглядело, будто он просто заглянул на кружечку пива. Она изложила ему условия завещания и подробно пересказала разговоры с Артуром и миссис Прис-Гарвард.

— Но вы все так и думали, — сказал Гэвин, имея в виду выводы миссис Брэдли.

— Вы нашли камень, которым убили собаку? И узнали, кто перенес собаку и когда? — спросила она. — Мне будет интересно взглянуть на камень, когда вы его найдете. Его наверняка — ну, скажем, почти наверняка, — найдут на дне реки. Завтра я пойду рыбачить.

— Я мог бы пойти с вами.

— Нет, нет. Завтра вам, пожалуй, лучше вообще рядом со мной не появляться.

— Хорошо. Простите, что спрашиваю, но вы когда-нибудь ловили рыбу?

— Случалось. Достаточно, чтобы знать, как забрасывать удочку.

— Я одолжу вам своих мушек. Хотите взять мою удочку? Скажите, в чем заключается ваша идея?

— Мне кажется, настало время для убийцы осознать, что я опасна, и получить возможность ударить меня по голове.

— О, но послушайте, вы должны быть осторожны! Нехорошо…

Миссис Брэдли захихикала и ткнула молодого человека в бок.

— Кстати о несчастных случаях, вы все еще не рассказали мне о нимфе, из-за которой так промокли. Помните? Вы пришли в гостиницу…

— И Томас провел меня сюда, в курительную комнату, и не велел ее покидать из-за гостиничных ковров! Да, конечно, я помню. Ну а вы помните, что сразу после пяти пошел дождь?

— Да, разумеется, помню. И вы отправились искать нимфу. Это я тоже знаю. Но где именно вы ее увидели?

— Вы знаете ту маленькую дорожку, которая соединяет Саутгемптон-роуд с новой окружной дорогой? Она идет мимо пруда для купания и через пару мостов. Так вот, рядом с первым мостом есть старый, поломанный деревянный пешеходный мостик, под которым ручей быстрый и гораздо глубже, чем можно представить, но довольно узкий.

Пока не пошел дождь, там было хорошо, — я стоял на деревянном мосту, совершенно бесцельно глядя на воду, когда заметил какое-то движение. Я присмотрелся, — камыши раздвинулись, — и увидел — клянусь! — женскую голову со светлыми волосами, их цвет был между оливково-зеленым и желтизной увядших листьев дикого ириса. В следующую секунду она исчезла, но я услышал смех, а потом восклицание на греческом.

— На греческом?

— На древнегреческом к тому же! «Слишком холодно и промозгло», вот что именно я услышал. По крайней мере, я бы так перевел.

— Похоже на цитату из «Лягушек» Аристофана, не так ли? Мне кажется, что «слишком холодно и промозгло» — строчка из «Лягушек».

— Весьма вероятно. В любом случае я точно знаю, что согласился с этой репликой, когда залез в ручей. Я тогда ни на секунду не задумался! Был озабочен только тем, чтобы найти эту наяду, говорившую по-гречески.

— Она убежала от вас, как только вы вошли в ручей?

— Не знаю, но я ее не нашел. Там оказалось глубже, чем я думал, и течение очень быстрое, а шел я против течения. Я же увидел ее только мельком, но, может, мне это только почудилось. Как бы то ни было, стало ясно, что смотреть больше не на что, кроме старины Тидсона, который очень спокойно рыбачил в зарослях высокого камыша. Между прочим, удочку он забрасывал очень плохо и едва не зацепил меня. Я легко могу поверить, что он поймал собственную шляпу! Я выбрался на берег неподалеку от него и сказал, что видел нимфу и даже слышал, как она разговаривала. Я спросил у него, не заметил ли он какого-то движения, но он ответил, что ничего не видел, кроме очень впечатляющей форели, которую принялся настойчиво описывать с чрезмерной подробностью. Все же он признал, что слышал донесшийся голос, но не обратил особого внимания. Как раз тогда ему показалось, что та особая форель взяла его наживку, и все остальное в мире перестало его интересовать.

— Что за наживка?

— Перо петуха, он сказал. А какое это имеет значение?

— Я бы подумала, что в это время года более уместна мушка-«поденка», только и всего. Но прошу, продолжайте ваш рассказ.

— Ну я уже почти все рассказал. Я почувствовал себя обязанным извиниться перед Тидсоном за то, что гулял там, где он рыбачил, но он, похоже, воспринял это без обиды, и потом я видел, как он начал складывать свои вещи, чтобы идти домой. А я пришел сюда повидаться с вами, вот и все.

— Интересно. Я должна узнать, что мистер Тидсон может добавить к вашему рассказу. Жаль, если после стольких трудов он упустил шанс увидеть свою нимфу. В сущности, я бы назвала это совершенно невыносимым.

Инспектор посмотрел ей прямо в глаза.

— После этой мастерской демонстрации уклонения от ответа скажите, что вы на самом деле думаете? — потребовал он. — Я полагаю, вы хотите сказать, что нимфа, которую я слышал и мельком видел, была миссис Тидсон, но если так, что она замышляла?

— Возможно, пыталась довести себя до совершения самоубийства, — ответила миссис Брэдли.

Гэвин посмотрел на нее, но она, казалось, была совершенно серьезна.

— Накладывайте ваши чары, — сказал он. — Я ваш внимательный и бесхитростный слушатель. Пожалуйста, поделитесь и не скупитесь на теорию. В конце концов, даже атомная бомба началась с теории, я полагаю.

— Так же, вероятно, как и концепция добра и зла, — заметила миссис Брэдли. — В таком случае закуривайте свою трубку, дитя, и давайте устроимся поудобнее. Однако сначала — что насчет собаки?

Гэвин достал трубку.

— Ах да, собака. Я еще поспрашивал о ней местных жителей. Они уверены, что злосчастного трупа не было там во время обнаружения тела Биггина и сразу же после. Ветеринар тоже говорит, что смерть собаки наступила позже, и это согласуется со вскрытием.

Прежде чем эта захватывающая тема получила дальнейшее развитие, в курительную комнату вошел мистер Тидсон.

— Я не могу найти Томаса, — пожаловался он.

— Ах, — проговорила миссис Брэдли, ничуть не обескураженная этим внезапным появлением, хотя Гэвин гадал, сколько мистер Тидсон успел подслушать под дверью. — Вы-то нам и нужны, мистер Тидсон! Теперь вы получили достаточное доказательство присутствия вашей наяды в Итчен. Мистер Гэвин не только ее видел, но и слышал, как она говорила.

— Это была не наяда. Это была Крит, — сварливо ответил мистер Тидсон. — Я сказал ей, что вода слишком холодная и что купаться не разрешено. Я всерьез сердит на нее. Было бы хорошо, чтобы вы поговорили с ней ради ее же блага. Как врач, я имею в виду. Сегодня у нее высокая температура и простуда. Мне не нравится гнусавая жена — крайне раздражает, когда люди сопят и жалуются на головную боль, и целиком по своей вине к тому же! Если ей приспичило купаться, пусть едет в Борнмут. Я не позволю, чтобы она распугивала рыбу!

Миссис Брэдли высказала сожаление о простуде миссис Тидсон и добавила, что купание в Борнмуте приятно, но ездить туда плавать далековато, хотя Конни Кармоди так и делала.

— В любом случае это научит ее, как высмеивать мою нимфу, — продолжал мистер Тидсон. — Я не люблю розыгрыши, особенно касающиеся объектов моего академического интереса.

— К слову о которых, — перебила миссис Брэдли, — я все еще крайне заинтригована теми синяками, которые все вы продемонстрировали наутро после той ночи, когда я швырнула щеточку для ногтей. Вы помните? Я, разумеется, не намекаю, что это было розыгрышем, но было очень похоже.

Мистер Тидсон озадачился.

— Когда вы швырнули?.. — заморгал он, будто ее слова оказались сложными для понимания.

— Да. Непрошеный гость, или мародер, или даже…

Она умолкла, уставившись на него глазами-бусинками.

— Или даже? — храбро спросил мистер Тидсон.

— Или даже убийца вошел в комнату, в которую я переехала из своей, я швырнула мыло — оно выскользнуло, поэтому я схватила щеточку для ногтей, и она попала в цель. На следующее утро у Конни, у вас и у вашей жены и даже у бедной мисс Кармоди — у вас у всех на лице было по синяку. Помните?

— Я помню преступную беспечность Крит. И помню, мы объяснили вам, что произошло. Но почему вы вообще бросали вещи в визитера? Не лучше ли было позвать на помощь прислугу?.. Хотя, может, и нет, это же не частный дом. Вы очень разволновались? Думаю, да. Как это у вас под рукой оказалась щеточка для ногтей?

— Ну Конни пожаловалась на привидения, — объяснила миссис Брэдли, — и мы поменялись комнатами. Мне пришло в голову, что она могла быть жертвой намеренного вторжения, поэтому я решила не ложиться и узнать, что произошло, или, скорее, произойдет ли что-нибудь.

— И кто-то действительно пришел?

— Да, по переходу, что ведет в бомбоубежище, который позже руководство отеля любезно заделало в ответ на мои претензии.

— В самом деле?

— И на следующий день у вас у всех был синяк.

— Даже у Конни! — многозначительно напомнил мистер Тидсон.

— Да, даже у Конни, — согласилась миссис Брэдли.

— Но в комнату в ту ночь входил только один человек?

— Совершенно верно. Только один человек.

— Совпадение, — пожал плечами мистер Тидсон.

— У нее должна быть очень длинная рука, чтобы за одно утро подбить глаза четырем людям, — сказал Гэвин.

Мистер Тидсон незамедлительно к нему повернулся.

— В городе, где в меловом ручье обитает наяда, может случиться все что угодно, — с упреком произнес он.

Но не успел мистер Тидсон продолжить, как услышал, что в вестибюль вошел Томас, и, оборвав свои замечания, он метнулся к двери, чтобы перехватить слугу.

— Есть еще одна вещь, — сказала миссис Брэдли, когда мистер Тидсон, потребовав у Томаса справочник с расписанием поездов, удалился в гостиную изучать его.

Она описала свою утреннюю прогулку, во время которой следила за Крит Тидсон за пределами города.

— И кто-то в машине привез ей письмо? — уточнил Гэвин. — И что вы по этому поводу думаете?.. Задание? Она очень красивая женщина, а Тидсон, думаю, не очень-то волнующий человек.

— Ну какой бы вывод я из этого ни сделала, в этом случае это в основном догадки.

— Значит, вы действительно о чем-то подозреваете… Говорите же! Вы согласились открыть свои карты.

— Верно. Я отнюдь не удивилась бы, если бы в этом письме содержалось послание от Конни Кармоди.

— Но разве не предполагается, что мисс Конни Кармоди не любит и не доверяет Тидсонам? Фактически, как я понял, она боится мистера Тидсона.

— Именно такое впечатление она производила, но в некоторых вопросах их интересы совпадают.

— Вы имеете в виду, что она завидует этому мальчику, юному Прис-Гарварду? А Тидсоны хотят его денег? Хотел бы я взглянуть на это письмо.

— Об этом можно не беспокоиться. Я догадываюсь, что в нем. Вы можете выследить человека, который это письмо привез, но, по-моему, в этом нет необходимости. Если письмо такое, как я думаю, мы получим доказательство по реакции Тидсонов, особенно Крит. Не удивлюсь, если она уже начала уставать от этой истории.

— Полагаю, она ничего не расскажет, даже если мы нажмем на нее посильнее?

— Сомневаюсь. Это превратит ее в соучастницу. Кроме того, что бы она нам ни рассказала, не уверена, что она сможет это доказать. Убийца совершил одну серьезную, но неизбежную ошибку, но, подозреваю, Крит там не было, и, думаю, она не знает, насколько эта ошибка серьезна.

— Что значит — серьезную ошибку?

— Убийство второго мальчика. По-моему, в изначальный план это не входило.

— Ясно. Наверное, этот парень, Биггин, мог увидеть, как совершалось первое убийство. Он, должно быть, ночевал под открытым небом, насколько я могу понять. Вы это имеете в виду?

— Я бы сказала, что почти не сомневаюсь в этом. Мальчик скрывался, как вы говорите, от властей и мог легко стать свидетелем произошедшего. Он мог даже попытаться запугать убийцу.

— В любом случае, это вполне убедительная теория. Но зачем убивать первого мальчика? Зачем убивать юного Грира?

— Возможно, чтобы показать, как легко убить и не быть пойманным!

— Но вы же так не думаете! Должен быть более серьезный мотив.

— Может быть, и есть дополнительный мотив, но нам не от чего оттолкнуться. Если судить по уликам, очевидного мотива нет.

— Тут вы правы! Ничего не сходится. А что скажете насчет собаки?

— Я думаю, что Тидсон нашел ее первым. Она лежала там, где нашли второе тело, или достаточно близко…

— Откуда вы знаете, что ее нашел Тидсон? Это кажется мне додумкой.

— Не показалось бы, если б вы, как Китти, Лора и Элис, видели его за ловлей того старого ботинка. Он делал это, чтобы привлечь к тому месту толпу детей. Он хотел, чтобы собаку нашли и сделали определенные выводы…

— Ну конечно! Что собаку убил сумасшедший садист и что тот же самый человек убил мальчика!

— Точно!

— Что ж, если вы правы, скажу, что дело у нас в кармане. Сам Тидсон и есть убийца, гнусный старикашка! Почему-то я всегда подозревал его. Итак, как мы его прижмем? Я могу спросить его, как он умудрился вымокнуть в ту ночь, но у него наверняка заготовлен для меня правдоподобный ответ.

— Он будет придерживаться истории о своей нимфе, — кивнула миссис Брэдли. — Кстати, думаю, это Конни убила собаку.

— Правда?

— Да. И я бы сказала, что мистеру Тидсону повезло. Этот пес, возможно, спас ему жизнь.

— Своего рода замещение?

— Да, и рационализация. Ее ненависть к мистеру Тидсону опасно глубока.

— Но когда она это сделала?

— После переезда в Льюис. Нужно только спросить в гостинице, когда она там не ночевала. Конечно, они могут не знать, но спросить стоит.

— Спасибо за подсказку. Но все же собака — не мальчики.

— Тем не менее cave canem[64], — сказала миссис Брэдли.

Глава 17

Они со всей учтивостью осведомились о Нэнси и передали наилучшие пожелания. …Для визитов день выдался неудачный…

Преподобный Джеймс Вудфорд. Дневник сельского священника, том 3, 1788–1792, под редакцией Джона Бересфорда

— Стало быть, юная Конни лгала насчет своей ненависти к Тидсонам, — удивилась Лора, когда пришло донесение из Льюиса, и полиция этого древнего и интересного города назвала имя курьера Конни, на которого у стражей порядка, кстати, ничего не было. — Никогда бы не подумала!

— Тебе и сейчас не нужно об этом думать, — сказала миссис Брэдли. Она и ее секретарша снова остались в «Домусе» одни — Тидсоны и мисс Кармоди уехали (с полным комплектом багажа на сей раз), а с ними, в том смысле, что тем же поездом и не намереваясь возвращаться в Уинчестер этим летом, отбыли Китти и Элис. — Если бы найти письмо Конни, оно пролило бы свет на ее отношения с Тидсонами, хотя и без подробностей, я думаю, но я по-прежнему считаю, что особой любви между ними нет. А теперь, дитя, думаю, что нам с тобой следует вернуться в Кенсингтон, позвонив сначала Конни и забрав ее с собой. Краткое пребывание в твоем бодрящем обществе, по-моему, как раз то, что ей нужно. Мы должны перестроить ее образ мыслей.

Лора ответила ей разочарованным взглядом.

— Не расстраивайся, — попросила миссис Брэдли. — Сейчас мы больше ничего не можем сделать, поэтому наше возвращение не нанесет никакого ущерба. Остальное — дело полиции.

— А как же те камни? Ну вы знаете, орудие, — напомнила Лора.

Миссис Брэдли пожала плечами.

— Полиция их найдет. Но есть еще одно, что нам придется сделать, воспользовавшись отъездом Тидсонов и мисс Кармоди. Думаю, тебя это заинтересует. Я договорилась, чтобы до завтра в их комнатах ничего не трогали. Сегодня днем, пока большинство гостей отсутствует, придет юный мистер Гэвин, чтобы посыпать мелом мебель. Тебе же это понравится, я не ошибаюсь?

— Отпечатки пальцев! — воодушевилась Лора. — А затем мы сможем сравнить их с теми, которые обнаружатся на камнях. Между прочим — раньше я этого не знала — отпечатки пальцев не смываются, даже в потоке воды. Дэвид Гэвин рассказывал мне об этом. О, и, кстати, о Гэвине, короче говоря…

— Боже! Боже! — воскликнула миссис Брэдли. — Не говори мне, что скоро я тебя потеряю! Я должна была догадаться, что поступила глупо и близоруко, когда ввела в твою жизнь шотландца!

— Вы угадали. — Лора с довольным видом усмехнулась. — Да, мы с этим парнем пришли к своего рода взаимопониманию. Я не стану мешать его карьере, а он не отнимет у меня моей работы, и мы в любом случае постоянно ссоримся. Но, если это отбросить, похоже, нет причин, почему бы свадебным колоколам не зазвонить в ближайшем будущем. Ваши поздравления не требуются и не приветствуются. Я и сама думаю, что немного сваляла дурака, но вы, вероятно, знаете, как это бывает.

— Ну, ну! — изумилась миссис Брэдли. — Бог ты мой! А я ничегошеньки не подозревала!

— А называете себя детективом! Мне казалось, это и слепому видно! Правда, мы пока что действительно мало встречаемся. И знаете, это так досадно, что детей рожать буду именно я. Это такая пустая трата времени и такое занятие, которое, как я представляю, рассчитано на то, чтобы свести с ума умную женщину, но ничего не попишешь. Моя программа — три мальчика и девочка за девять лет. Это разумно? Как, по-вашему? Понимаете, я решила разделаться с этим, а потом заняться мотогонками или еще чем. Я постараюсь найти для своих отпрысков что-нибудь наподобие приемной матери… кого-нибудь вроде старушки К., которая умеет обращаться с детьми.

Миссис Брэдли восклицанием выразила вежливое удивление, а потом серьезно сказала:

— К слову, о приемных матерях…

— Ах да, эта Грир, — кивнула Лора. — Послушайте, давайте закажем Томасу коктейли с шампанским. Помните, как он налил мистеру Тидсону больше бренди в его коктейль? Интересно, сделает ли он то же самое для нас? Возможно, мне самой лучше не просить.

Она вызвала Томаса и сообщила, что в скором времени выходит замуж и ей требуется что-нибудь, дабы залить свои печали.

— О да. — Томас странно на нее посмотрел, покачал головой, издал горлом какой-то скрежет и затем удалился.

— Что-то его гложет, — заметила Лора. — Заставьте-ка его признаться. От внимания этого шотландца мало что ускользает.

— Возможно, твои предположения верны, но, думаю, сейчас мы не станем его тревожить. Мне кажется, он просто выразил неодобрение в отношении законного брака.

После ланча пришел Гэвин, и, судя по его виду, довольный собой. С ним пришел специалист по отпечаткам пальцев, и с помощью — или, как сообщил ей Гэвин, с задержкой и помехой — Лоры они обследовали на предмет отпечатков всю мебель в номерах Тидсонов и мисс Кармоди. Прекрасный комплект отпечатков Конни Лора сняла с бокала в Стоун-хаусе. Теперь она с гордостью его предъявила, чем вызвала удивление миссис Брэдли и изумленное недоверие ее поклонника.

— Подумала, что они рано или поздно могут пригодиться, — пояснила девушка. — Я хранила это вещественное доказательство в самом страшном секрете с тех пор, как привезла его из Уондлес-Парва. Не смотри на меня с таким безумным видом, Дэвид, — добавила она, обращаясь к Гэвину. — В будущем произойдут и более странные вещи, так что тебе лучше подготовиться заранее.

— Это ты мне говоришь! — возмутился Гэвин. — Что с этой комнатой, Бакл? — вдруг нахмурился он, поворачиваясь к своему эксперту. — Нельзя ли побыстрее?

— Ничего особенного, сэр, кроме того, что все до единого отпечатки отовсюду стеры, — ответил специалист по отпечаткам пальцев, вставая с колен рядом с ящиком гардероба.

— А на ночном горшке искали? — бесцеремонно спросила Лора.

Бакл извлек ночную вазу и тщательно ее исследовал, применив на ее белой глазури темный порошок.

— Ничего, — сказал он наконец. — И на других вещах нет, сэр. Мое мнение, что отпечатки последнего жившего в этой комнате, должно быть, имеются в полиции, сэр. Я считаю, что это очень хитрые птички, раз так хорошо замели свои следы.

— И с нечистой совестью, — добавил Гэвин. — Не унывайте, Бакл! Надеюсь, в другой комнате нам повезет.

Он повел всех в номер, который занимала мисс Кармоди. Здесь обстановка была совершенно иной. Комната мисс Кармоди практически по колено утопала в отпечатках пальцев, как выразилась Лора. С большой уверенностью Гэвин заявил, что отпечатки принадлежат трем или четырем людям. Бакл согласился.

— Мисс Кармоди, горничной, носильщику, который забирал багаж — эти на наличнике дверного замка, сэр, — и комплект, принадлежащий какому-то другому человеку, который сюда заходил.

— Очень вероятно, Крит Тидсон, — решил Гэвин.

— Значит, если это отпечатки Крит Тидсон, ей нечего скрывать, — предположила Лора.

— Если бы ей было что скрывать, мы вообще не нашли бы ее отпечатков в этой комнате, — согласился Гэвин. — И все равно это мало что нам дает. Мы не найдем отпечатков Тидсона на камне, если он убийца. Тем не менее есть и другие возможности. Давайте пройдем в номер миссис Тидсон — она жила отдельно от мужа, — и если она оставила отпечатки, можем считать, что скрывать ей нечего.

Однако в комнате Крит не оказалось ни следа, как и в первой комнате, которую они обследовали.

— Черт! — огорчился Гэвин. — А, ладно, сравним имеющиеся с теми, которые мы обнаружили на нашей коллекции камней. Если что-нибудь совпадет, мы продвинемся на шаг вперед, но, может, и нет. Видит бог, множество людей подбирают камни и бросают их в реку!

— Дело только в том, — заметила Лора, — что не так много больших камней, подходящих для бросания, валяется по берегам реки. Попробуйте начать с этого.

— Верно, можно попробовать, — сказал Гэвин. — Во всяком случае, нам ничего не остается, как ждать.

Ожидание принесло определенные плоды. На одном камне из собранной инспектором коллекции больших, тяжелых камней остались бесспорные следы крови. Также обнаружились отпечатки пальцев Конни Кармоди. Кроме того, на нем красовалась аккуратная этикетка «Плотина».

— О господи! — Гэвин был абсолютно потрясен этим открытием, так что даже Лора не могла пожелать большего. — Вот те раз, кто бы подумал! И что нам теперь делать?

— Мы должны узнать, человеческая ли это кровь. — Лора живо припомнила вонь, исходившую от очень дохлой собаки.

Гэвин обрадовался, затем снова помрачнел.

— Даже если кровь собачья, это мало что дает. Знаешь, миссис Брэдли несколько раз сказала, что мастерство приходит с практикой. И кто-то, кто знал, что Конни убила ту собаку, перенес ее туда, где мы нашли юного Биггина.

— Но это наверняка исключает Конни из числа подозреваемых? — спросила Лори. — Да и вообще, тебе нужно проверить еще несколько камней.

— Десятки, если не сотни, — вздохнул Гэвин. — Но сначала, думаю, я побеседую с этой Конни — привлеку ее за ложный след и нарушение порядка!

— Чем скорей, тем лучше, — согласилась миссис Брэдли, когда спросили ее мнения. — Давайте сейчас же поедем в Льюис. Это нужно прояснить немедленно. Мы должны напугать Конни, хотя я сомневаюсь, что тут можно добавить «ради ее же блага».

— Ну тогда ради блага общества. Честно, эта девица, наверное, слабоумная.

— О, она не такая уж плохая! Давайте сойдемся на том, что у нее есть небольшие отклонения.

— Из-за жизни с тетей Присси? Болезненная черта в характере, усиленная неприятной атмосферой? Мания преследования?..

Миссис Брэдли захихикала.

— Но порожденная не ее теткой. Состояние Конни в значительной степени результат потрясения. По сути, двух последовательных потрясений.

— Это как?

— В опасном тринадцатилетнем возрасте Конни впервые узнала, что ее жизнь и жизнь юного Прис-Гарварда безвозвратно потекут по очень разным руслам. О чем ей не сообщили — благодаря причудливо вплетенной в характер миссис Прис-Гарвард доброжелательности, — так это о том, что она — единокровная сестра юного Артура, незаконная дочь его отца. Немедленно после осознания этого факта на Конни обрушился новый удар — расставание, внезапное и жестокое, с единокровным братом, которого она любила со страстью более глубокой, чем у его матери.

— С тех пор она, однако, круто изменила свое отношение к Артуру П.-Г. и хочет его убить, — сказала Лора. — Я так понимаю, инверсия и все такое. Да, теперь мне все понятно.

— Сомневаюсь. Обдумай это хорошенько и не дай себя запутать. У меня нет причин менять свое мнение, что Конни скорее умрет, чем причинит вред этому мальчику. В отношении мистера Тидсона она, разумеется, подобных чувств не испытывает.

— Почему вы держите ее практически на положении узницы? И зачем мы ненадолго возьмем ее к себе?

— Ну я боюсь за Конни. В некотором смысле она не вполне отвечает за свои действия.

— Но разве она не выходит на работу?

— Хотела бы я так думать! Итак, прежде чем мы покинем Уинчестер, я очень хочу сделать одну вещь.

— Освободить того мужчину. Правда, его и так отпустят. Они ничего не могут ему предъявить.

— Он человек волевой, — сказала миссис Брэдли. — Думаю, он обожает свою жену и не хочет обижать ее без необходимости.

— И поэтому дает арестовать себя за убийство по навету этой ужасной Грир! Что-то я не вижу тут особого рыцарства!

— Думаю, он выбрал меньшее из двух зол. Мой адвокат пытается с ним встретиться.

— Фергюсон?

— Да. Он уже один раз с ним побеседовал. Попытка оказалась неудачной. Вот отчет Фергюсона. Все именно так, как я ожидала. Но неважно! Он попробует снова.

Лора отскрыла конверт, переданный ей миссис Брэдли.

«Он не станет со мной встречаться. Он не станет ни с кем встречаться, — писал мистер Фергюсон. — Он говорит, что адвокат ему не нужен; что он не совершал этого убийства и что полиция может гореть в аду».

— Что ж, это конец. — Лора свернула донесение мистера Фергюсона и вернула его. — Что теперь?

— Теперь мы сделаем то, чего я так ждала, но мы не могли этого сделать, пока здесь находились Тидсоны, — мы поговорим с молодой женщиной, из-за которой возникли все эти неприятности.

— С наядой?

— Нет. С отсутствующей возлюбленной. С женщиной, которую этот глупый, благородный Поттер действительно навещал в ту ночь.

— О! — воскликнула Лора. — Какая слабая надежда!

— Найти ее, ты хочешь сказать? У меня есть все основания надеяться на это. У нее ревнивый муж или жестокие родители, ее знает миссис Грир, и она могла уехать из Уинчестера после убийства маленького Грира.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю… в том смысле, какой ты в это вкладываешь.

— Думаю, я понимаю. Она была с Поттером в ту ночь и в то время, когда было совершено убийство. Она слишком боялась, из-за мужа или родителей, и не могла обратиться в полицию и подтвердить алиби этого парня, а поскольку она трусиха, как уже было указано выше, она смылась. Так?

— Очень четко изложено, за исключением того, что она могла и не покинуть Уинчестера.

— Но как же Поттер? Он что, дурак — не назвать ее? Это он так понимает благородство?

— Да. Но есть и другие аспекты дела. Думаю, он ожидал, что она придет в полицию. Но та безнадежность, с которой он принял мистера Фергюсона, показывает, что он больше не верит в ее приход. Сам он не заявил о ней по двум причинам: во‐первых, он любит свою жену, но скорее как сын любит свою мать. Он не хочет огорчать ее больше, чем она уже огорчена. Ее поразила мысль о том, что у него роман с отвратительной, но довольно молодой миссис Грир, но он знает, что на самом деле она не верит своим же диким обвинениям на сей счет. Однако если станет известно, что он посещает молодую и достаточно красивую женщину и был с ней в ночь убийства…

— Жена, вероятно, предпочтет, чтобы его повесили, нежели примет паршивца обратно, — закончила мысль Лора.

— Полагаю, — продолжала миссис Брэдли, — что он ни на секунду не верит, что его, невинного человека, могут осудить.

— И тут он может быть прав. В любом случае, с его точки зрения, думаю, это стоит риска. Но предположим, его осудят? Что тогда?

— Ну мы постараемся, чтобы его не осудили.

— Правильно. Жаль, если он продержит рот на замке, а все попусту. Я просто обожаю людей, которые надеются на лучшее и не болтают. Когда мы, подражая Шерлоку, начнем искать пропавшую женщину?

— Точно так же, как Холмс начал свои поиски пропавшей скаковой лошади, — хихикнула миссис Брэдли, — мы обратили внимание, что собака выдала замысел тем, что не лаяла ночью. Ты помнишь?

— Мне нравится, когда меня водят за нос, — очень добродушно ответила Лора, — и особенно умники, которых я уважаю, но предел все же есть, и вы его достигли. Вы говорите о собаке мистера Тидсона? Знаете, я называю ее очень таинственным животным.

— Но я не шучу, — захихикала Миссис Брэдли. — Идем со мной, и ты увидишь.

Сначала миссис Брэдли пошла к миссис Поттер.

— Где работал ваш муж? — спросила она, едва открылась входная дверь.

— О, это вы, мэм, — проговорила бедная женщина. — Он работал у мистера Раммиджа.

— Как туда попасть?

— У вас есть какие-то новости?

— Я знаю, кто убийца. Полиция тоже знает.

— Тогда почему они не отпускают Поттера?

— Отпустят. Мы должны набраться терпения. Теперь уже недолго осталось ждать. Где это место? И сколько времени мне потребуется, чтобы туда дойти?

— Это там, на другой стороне. Может, минут пятнадцать идти. Я не знаю, как быстро вы ходите.

— Отлично. Спасибо. Держитесь, миссис Поттер! Дело почти решено, и… думаю, у вас больше не будет забот, как удержать мужа дома, когда вы получите его назад. Как ваша дочка? Она все еще у родни?

— Нет, бедная малышка. Она плакала, так хотела домой, поэтому я ее забрала. Она знает, где ее отец. Другие дети об этом позаботились!

— Ах, что ж, мы все были жестоки в их возрасте. Как у вас с деньгами?

— У меня есть все, что нужно, — краснея, ответила женщина.

— Значит, вы работаете?

— А что мне еще делать?

— Действительно, что?

— Я не против работы. Я всю свою жизнь много работала. Убивает тревога!

— Очень верно подмечено. Что ж, больше не тревожьтесь. Все будет хорошо. Вот увидите. Вы навещали мужа?

— Он никого не хочет видеть, не хочет, мой Поттер. Он упрямый.

— Он считает, что с ним плохо обошлись, вот и ведет себя так.

— Он сам виноват! — У миссис Поттер задрожал подбородок. — Совершил дурной поступок и теперь за это расплачивается.

— Вам придется простить ему все это и позволить начать с чистого листа. Мужчины есть мужчины, вы же знаете!

— Они скоты, все до единого, мэм! Вот кто они! Сущие скоты!

— Но скоты красивые, — пробормотала Лора. — Послушайте, — продолжила она, когда они вышли из дома, — какова вероятность того, что этот Поттер нашел ребенка по дороге на работу? Это его оправдает?

— Не вполне, — согласилась миссис Брэдли. — Я думаю, что он был влюблен в эту молодую женщину и, подобно многим другим Ромео, сворачивал с дороги, чтобы пройти мимо дома, где она живет. Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что очень хочу выяснить, где это было, не задавая местным жителями вопросов. Поттер сохранил свою тайну, и мне бы не хотелось…

— Выболтать ее? Совершенно верно. Куда теперь? Туда, где он нашел тело?

За широкой, мелкой водной гладью уходила в сторону узкая дорога, приблизительно ведущая в указанном миссис Поттер направлении к мастерским мистера Раммиджа.

Уже скоро они вышли к домам — восьми уродливым строениям из красного кирпича, с длинными и узкими палисадниками и мощеными дорожками к входным дверям.

Миссис Брэдли минуту пристально разглядывала этот ряд домишек. Затем, похоже, приняла решение. Оставив Лору на узкой улочке, она подошла к третьему дому и постучала.

Пытаясь догадаться, что заставило ее грозную работодательницу выбрать именно этот дом, Лора решила, что причиной тому очень красивая герань, почти дерево, которая стояла на плетеном столике у самого окна гостиной.

И точно, как только дверь открылась, миссис Брэдли указала на герань и спросила, нельзя ли ее купить.

— Купить ее? — переспросила открывшая дверь женщина. — Не знаю, сможем ли мы ее продать. А для чего она вам нужна?

— Для моей застекленной террасы, — ответила миссис Брэдли. — У меня есть одно или два растения, далеко не такие хорошие, как ваше, и в городе мне сказали, что ваша дочь готова ее продать.

— Моя дочь? — Она обернулась и громко крикнула: — Иди сюда, Линда! На одну минутку, дорогая!

В ответ на призыв появилась молодая женщина лет двадцати. Ее подбородок был слегка перепачкан мукой. Это привлекало внимание к прекрасному цвету ее лица. Короткие рукава не скрывали сильных, но изящных и красивых, соблазнительной формы рук, волосы у нее были светлые и пышные.

«Вот она», — подумала наблюдавшая Лора. Дверь за миссис Брэдли закрылась. Лора прошлась по улочке и прождала почти двадцать минут, пока миссис Брэдли снова к ней не присоединилась.

— Герань не продается, — ухмыльнулась Лора, — но все остальное согласно плану. Вы заставили девушку признаться?

— О, это не та девушка, — сказала миссис Брэдли. — Но имя и адрес нужной девушки я узнала. А насчет герани ты права. Она не продается.

— Что заставило вас посчитать этот дом нашим?.. Особенно учитывая, что дом не тот.

— Я не думала, что это наш дом, дитя. Однако я точно знаю, что люди, у которых такие большие букеты герани, или аспидистров, или какие угодно другие растения, часто являются деревенскими сплетниками.

— Как это?.. О, я поняла! У них есть прикрытие. Растение в горшке служит ширмой.

— Совершенно верно, дитя.

— А вы… э… получили, что хотели?

— Сполна. И мать, и дочь знали, что Поттер приходил здесь кое к кому, хотя имени его они не знали и с убийством не связали. Но заметили, что приходить он перестал. Что ценнее всего, они сообщили мне имя девушки и адрес. Там действительно строгий отец, и Поттер действительно приходил поздно вечером, и раз или два не видели, как он уходил. Я не стала выпытывать у них даты, и они даже не сообразили, как много наговорили мне, не заметили мою крайнюю заинтересованность. Насколько они могли понять, главной темой разговора оставалась герань. Я купила полдесятка яиц от кур, которых они держат на заднем дворе, и вот мы уже на пути к освобождению Поттера. Кстати, дочка ревнует. Поттер желанный кавалер, знаешь ли.

— Что ж, но разве мы не удаляемся от нужного вам дома?

— Мне не нужен дом, дитя. Я хочу расспросить девушку на своей территории, а не на ее. Я напишу ей угрожающее письмо.

— Спорим, это выманит ее из дома и приведет в «Домус»!

— Надеюсь. Если нет, я схожу к ней на работу. В любом случае этим я ей тоже пригрожу. Думаю, она проявит благоразумие.

Тактика запугивания себя оправдала. Молодая женщина Поттера оказалась слабым на вид существом лет тридцати, белокурым и со скучной претензией на привлекательность. Миссис Брэдли в два счета сломила ее сопротивление и потащила прочь из «Домуса», где они встретились, в полицейский участок, напугав почти до смерти, мисс Брэдли передала ее местному суперинтенданту.

Благодаря ее показаниям, поддержанным свидетельством соседей — что Поттер навещал ее в те часы, когда ее отец сидел в пабе, — обвинения сняли.

— Это может напугать старину Тидсона, — заметила изрядно встревоженная Лора.

Она поделилась своими опасениями с Гэвином, который ответил:

— Об этом позаботятся.

— Брехня! — заметила Лора с большим глубокомыслием, чем заслуживало это слово.

— Не совсем, — возразил Гэвин. — В газеты не просочится ни слова о том, что Поттера отпустили, и ему тоже посоветуют об этом молчать. Разумеется, множество людей узнает, что его освободили, и так и должно быть, в конце концов, но официально — никаких сообщений. Нам нужно только время, чтобы выйти на Тидсона. Нужно только найти его шляпу. Поттер клянется, что видел ее, когда подобрал мальчика…

— Я полагаю, — осенило Лора, — что он действительно нашел мальчика там, где и сказал?

— Да. Мы нашли женщину, которая шла в Уинчестер на очень ранний автобус. Она видела, как он взял мальчика на руки — она, конечно, не знала, что ребенок мертв, — и подумала, не остановиться ли и помочь. Но она отпросилась на день с работы, чтобы съездить в Саутгемптон поискать туфли, и уже опаздывала на автобус, на который хотела успеть, поэтому задерживаться не стала. На шляпу она внимания не обратила, а мы посчитали, что наводящие вопросы задавать не стоит. Если она там и была, женщина ее не заметила.

— О, ну, тогда это другое дело, — сказала Лора. — Но ты должен приглядывать за миссис Крок. Я не хочу, чтобы Тидсоны ее утопили. Кстати, разумно ли было выпускать их из Уинчестера?

— Мы следим за ними, не волнуйся. Местный суперинтендант — ужасно славный парень и кладезь информации по ловле на сухую мушку, между прочим, — не жалеет, что Тидсоны уехали. По его словам, они отравляют воздух Уинчестера и, вероятно, заставят святого Свитуна перевернуться в могиле.

— Он — воплощенный ужас, — решительно заявила Лора. — Знаешь, вы должны его взять.

— Не волнуйся. Но мы еще не нашли орудие убийства, а когда мы это сделаем, на нем не будет его отпечатков. Мне интересно, когда он перенес тело Грира с плотины? Наверное, во время той прогулки ранним утром. Он умный, понимаешь.

— Да, — кивнула Лора. — Никаких особых отлучек из «Домуса», кроме того звонка по телефону… должно быть, в тот вечер что-то его напугало; я не верю, что он просто хотел узнать адрес Конни…

— Он обладает потрясающей дерзостью, — заметил Гэвин, — и не против немного рискнуть. Рассчитал, что никто не сможет связать его отсутствие в отеле с убийствами — или, во всяком случае, никто не сможет доказать, что его отлучки имеют какое-то отношение к убийствам, — и ему было что-то нужно в комнате миссис Брэдли. Скорей всего, именно адрес Конни он и искал.

— Допустим, — согласилась Лора. — И все равно, если бы она вернулась и застала его…

— Она застала бы не его. Она застала бы Крит, а у Крит наготове был бы какой-нибудь правдоподобный предлог.

— Пришла попросить таблетку аспирина. Я знаю. Что ж, надеюсь, ты его схватишь!

— Мы его схватим, — сказал Гэвин. — Просто, понимаешь, на это нужно время.

— И если бы не миссис Крок, вы бы повесили Поттера без малейших сомнений.

— Знаешь, я так не думаю. Но, конечно, она вывела нас на Тидсона. Это я признаю, хотя пока не вижу, что нам это дает. Мы ничего не можем доказать.

— Теперь я понимаю, почему мисс Кармоди так беспокоилась из-за Тидсона.

— Она беспокоилась из-за Тидсона?

— Ну она сразу же пригласила миссис Крок, чтобы та оценила его состояние. И она сказала миссис Крок, что уверена, что тот убил маленького Грира.

— Неужели? Это довольно интересно. Из чего она сделала такие выводы?

— Только из-за наяды. Но наверняка должно было быть что-то еще?

— Может, и нет, понимаешь, если она знала — а она, конечно, знала, — что Тидсон — следующий наследник денег и поместья Прис-Гарвардов и выдумал идиотский предлог — наяда идиотский предлог, ты согласна? — для поездки в Уинчестер, поближе к мальчику, который мешал ему получить наследство.

— Да… Но если мы считаем его достаточно умным, чтобы совершить убийство, разве это не подозрительно глупый предлог? Он, несомненно, не захотел бы привлекать внимания к тому факту, что хочет поехать в Уинчестер, если мальчик, когда не в школе, живет так пугающе близко, в Алресфорде.

— Этот момент немного меня беспокоит, но, возможно, он забыл, так долго живя за границей, что в августе англичане не сидят дома. Думаю, он ожидал найти мальчика в Алресфорде, а сейчас продолжает совершенствоваться, пока не доберется до ребенка.

— Но… совершенствоваться? Это же безумие!

— Ну а наяда — не безумие? Все одно к одному!

Глава 18

— Нет, нет, она не утонула, — сказал мистер Талливер. — Ты, Том, наверное, дурно с ней обошелся?

Джордж Элиот. Мельница на Флоссе

Месяц спустя, когда миссис Брэдли и Лора уже вернулись в Лондон, газеты получили в свое распоряжение любопытную историю. Сообщалось, что в реке Итчен, недалеко от Уинчестера, видели наяду — на основании безупречных свидетельств трех почтенных горожан.

— Крит! — сказала Лора, передавая миссис Брэдли газету. — Они, наверное, вернулись в Уинчестер, чтобы убить Артура Прис-Гарварда. Нам надо немедленно туда ехать!

— Ты так думаешь? — спросила миссис Брэдли. — Я склонна согласиться, что наяда, по всей вероятности, миссис Тидсон. Странно, что она это проделала. Логичнее предположить, что Тидсонам меньше всего нужно привлекать внимание к своему присутствию в Уинчестере, если они собрались убить Артура Прис-Гарварда.

— Ну у наяды зеленоватые волосы. Тут так говорится. — Лора встала за креслом миссис Брэдли и указала на описание мифической гостьи. — Разве не стоит поехать туда и расспросить людей, которые говорят, что видели ее.

— Не сомневаюсь, твой мистер Гэвин так и сделает, но если ты хочешь услышать их историю из первых рук, поезжай в Уинчестер сама. Сейчас я не могу с тобой поехать.

— Можно? О, отлично. Я не могу… — Она заглянула в ежедневник миссис Брэдли, лежавший на столе в кабинете для врачебных консультаций. — Полагаю, сегодня я не могу поехать?

— Почему нет? — с удовольствием ответила миссис Брэдли. — Меня сегодня вызвали в Херефорд осмотреть человека, которого доктор Ватсон назвал бы знатным холостяком, и тебе нет причин оставаться здесь одной. Генри и Селестина справятся. Поезжай, дитя. Есть поезд через час. Ты можешь на него успеть.

— Как хорошо, что Конни не переехала жить к нам, — сказала Лора, — иначе одной из нас пришлось бы брать ее с собой.

— Она продемонстрировала естественное к нам отвращение, к чему я была готова. Я предупредила мисс Кармоди, чтобы та бдительно следила за ее передвижениями, но, признаюсь, я чувствовала бы себя куда спокойнее, если бы Конни ненадолго перешла под нашу юрисдикцию. Тем не менее спасать людей от самих себя — всегда сложная задача. Настолько сложная, что иногда я задаюсь вопросом, не считаются ли эти попытки по законам Провидения крайне аморальными.

— Занятно, что Конни столько говорила о своей работе и все еще живет с мисс Кармоди, — заметила Лора. — Наверное, вы в этом разобрались.

— Думаю, работы никогда и не было, — в который раз повторила миссис Брэдли.

К тому моменту, когда Лора добралась до Уинчестера, история о наяде не получила никакого развития. Существо это видели дважды, каждый раз на одном участке реки: первый раз — два муниципальных советника, прогуливавшихся вместе, и другой раз — гость района, который немедленно сообщил о ней в полицию. В сопровождении Гэвина Лора отправилась обследовать ту часть Итчен, где видели наяду.

Молодые люди двинулись привычной уже дорожкой от Колледж-уок, миновали белую калитку и замедлили шаг, когда обогнули травянистый участок, где река делала поворот, а ручей дальше бежал вдоль дорожки — прямой и мелкий. Спортивные поля колледжа остались позади, и болотистые луга между быстрых ручьев расширились.

Густой кресс, темная сочно-зеленая водная мята, пурпурный вербейник казались подходящим окаймлением для ярко-серых потоков, которые называли пристанищем наяды. Обладатель узких зубчатых листьев, сосредоточивший соцветия наверху своих трехфутовых стеблей, посконник казался карликом по сравнению с могучим борщевиком, грубым и покрытым пушком. Полый дудник, красивый, с розоватыми цветами, не затмевал очарование диких незабудок, росших на уровне воды и все еще цветущих в конце сезона. Темно-пунцовая черноголовка, с квадратным стеблем и губчатыми цветками, поднимала над фиолетовым краем прицветника свои диморфные цветки.

— Странно это насчет Конни Кармоди и той собаки, — вдруг сказал Гэвин. — Не могу перестать об этом думать.

— Полагаю, — начала Лора, а потом, побуждаемая каким-то инстинктом защитить свой пол от врага, она осеклась.

— Продолжай, — подбодрил ее Гэвин. — В конце концов, мы знаем, кто совершил убийства. Но собака — это немножко странно. Могла Конни Кармоди сойти с ума, и поэтому миссис Брэдли хотела за ней присматривать и на какое-то время поселить в своем доме?

— Не думаю. По-моему, сразу же после убийства собаки Конни оставила всякую мысль нас обмануть. Видимо, она убила ее вместо старика и после этого смогла примириться с существованием Тидсона. Он заставил ее разузнать насчет Артура, и поэтому она отсюда сбежала. Но, хорошенько поразмыслив, вернулась сюда и убила его пса.

— И затем исполнилась сожалений?

— Нет. Только отвращения. Она не жалела о содеянном.

— Хочешь сказать, она не любит собак?

— Да нет. По мнению миссис Крок, она ненавидит только Тидсона.

— Но почему собака оказалась именно в этом месте?

— О, мастерство приходит с практикой, и именно этого боится миссис Крок.

— Я не понимаю. — Гэвин посмотрел на нее с подозрением.

— Я тоже, — легко отозвалась Лора.

— Ты же не думаешь, что старая дама сбивает нас с толку и что в итоге тех мальчиков убила Конни?

— Господи боже, конечно, не думаю!

— Она могла воспользоваться тем же камнем, понимаешь, и это объясняет тот факт, что мы нашли только один камень с отпечатками, — сказал Гэвин.

— Тогда как ты объясняешь отсутствие отпечатков в комнате мистера Тидсона?

— Признаю, это проблема. И тем не менее, понимаешь, это еще и подсказка.

— Меньшее из двух зол, я думаю. Или, по крайней мере, меньший из двух очевидных рисков.

— Да. Знаешь, Лора, это дело немного меня раздражает. На самом деле он оказался не таким уж умным, да? И при этом он обставил нас по всем статьям.

— Понимаешь, получается, у него есть сообщник. Много что может сойти тебе с рук, если ты умеешь держать рот на замке и выбирать нужное время для действий.

— Должно быть, Крит посвящена в его дела.

— Не полностью. Они не очень хорошо ладят. Но отчасти, думаю, посвящена. Похоже, она изображает из себя наяду по его желанию.

— В любом случае она не может свидетельствовать против него, поэтому, мне кажется, неважно, что она делала…

— Это важно, если она подкидывала другим людям идеи!

— А какая, по-твоему, идея за этим спектаклем с наядой? Когда наяду изображает Крит.

— Вот уж не знаю точно. — Лора усмехнулась. — Это могут быть разные идеи в разное время, тебе не кажется? Если бы я взялась погадать, я бы сказала, что на сей раз идея заключается в том, чтобы перехитрить старину Тидсона и выдать его присутствие в округе. Я сомневаюсь, что Крит злодейка. Я думаю, что она просто экстравагантная кошечка.

— Не особо обремененная совестью, я бы сказал.

— Ну это прилагается к экстравагантности.

— Из этих двоих к Крит я испытываю чуть меньше неприязни.

— Конечно! Ущемленное мужское самолюбие, потому что она на тебя не смотрит! — сказала Лора.

— Тебе, возможно, будет интересно узнать, что на ранних стадиях нашего с ней знакомства мне было сложновато от нее отделаться. Она считала меня красивым, мужественным и загорелым, если ты действительно хочешь знать.

Лора грубо заулюлюкала и вспугнула чайку, залетевшую в глубь материка, опережая штормовой ветер, который еще не достиг побережья.

— Тише! — попросил Гэвин. — Дальше ты напугаешь наяду и, если ты это сделаешь, мы ее не увидим.

— Однажды и я сыграла роль наяды, — заметила Лора.

— Я слышал. Может, продемонстрируешь?

— После свадьбы — с удовольствием. Это было весьма забавно.

— Да уж точно. Довольно прохладная забава, я бы сказал. Так, ну вот отрезок реки, где предположительно ее видели в последние разы. Наверное, заляжем, так сказать, на дно и спрячемся за ивами?

— Как скажешь… Знаешь, это ведь не совсем невозможно, а?

— Что невозможно?

— Увидеть ее. Честно говоря… — Лора внезапно схватила Гэвина за руку. — …Что это? Видишь? В камышах в том канале.

— Лебедь.

— Я не про лебедя. Я про то, что разозлило лебедя. Там что-то или кто-то, и, что важнее, она нас видела, я думаю.

— Ну мы здесь для того, чтобы раскрыть тайны. Хорошо, что я захватил болотные сапоги. — Гэвин уселся и натянул доходившие до бедер сапоги. — Вот так. Напомни обо мне миссис Брэдли, если меня утянут под воду и я превращусь в русалочку или еще в кого, ладно?

Лора, которая не собиралась оставаться в стороне от предлагаемых развлечений, проворно скинула туфли, надела кеды и расстегнула юбку. Под ней уже были поддеты шорты. Чулок на Лоре не было.

— Стой, где стоишь, — сказал Гэвин.

— Проклятье, — отозвалась Лора. — Не глупи.

Ее поклонник не стал больше возражать, и они вместе вошли в воду. Течение было быстрое, и перейти поток было трудно.

— Надеюсь, нас не видит никто из имеющих право здесь рыбачить, — сказала Лора.

— Полицейская работа, — проворчал Гэвин. — Не могу не думать о форели в такой момент. Дай мне руку и шевелись побыстрее.

— Хорошо. Я потяну тебя.

Гэвин имел в виду не это, но Лора поспешно рванулась вперед, схватила его за руку и упала лицом вниз.

— О господи! Вот тебе раз! — Лора поднялась с помощью Гэвина. — Привет, трезубец Нептуна или что-то похожее! — Она поднялась, держа ветку-рогатину, отломанную от вишни. — А это не со здешней ивы.

— Какого черта ты не думаешь, что делаешь? — возмутился ее спутник. — Кто бы там ни был, к этому моменту он успел исчезнуть.

— Сомневаюсь, — мрачно сказала Лора, бросив ветку, и выкарабкалась на противоположный берег, отчаянно скользя кедами по грязи. — По-моему, здесь кто-то есть, и я совершенно уверена…

Она не закончила предложение. Обнаженное тело Крит Тидсон лежало наполовину в стремительно текущем потоке. Головой в воде. Вдвоем они вытащили женщину на траву и положили среди грубых цветов пышного, позднего лета.

— Открой ей рот, — велела Лора.

Подготовку Гэвин получил не хуже, чем у Лоры. Они положили на спину великолепную во всей ее языческой красоте Крит, а затем, как их учили учебники, а не мифы, встали сбоку от нее на колени и по очереди, не деликатничая, принялись выкачивать воду из ее легких.

— Приходит в себя, — сказал наконец Гэвин. — Надеюсь, я не наставлю ей синяков на ребрах.

— Главное, не сломай их, — отозвалась Лора, сменяя его и накладывая свои широкие, загорелые, с сильными пальцами ладони на белое тело Крит. — Я рада, что зарабатываю себе на жизнь не этим!

— Не разговаривай. Только силы теряешь, — коротко бросил Гэвин.

И действительно, к тому моменту, когда молодые люди смогли завернуть свою пациентку в куртку Гэвина и усадить, прислонив спиной к иве, они почти выбились из сил.

— Одежда! — сообразила Лора. — Ты сходи.

— Машина, — сказал Гэвин. — Я приказал Сомсу встретить нас у моста. Подумал, что, возможно, нам не захочется идти назад пешком. У него есть пледы и, возможно, пальто. Схожу за ним, чтобы он помог мне ее нести. А ты не сиди на месте. За нее не переживай. Ты промокла насквозь. Я быстро, но мне не нужна жена с пневмонией.

— Жена! — передернулась Лора. — Я всегда клялась, что вот уж в этой роли никогда не окажусь. Ой, ладно, этого еще не произошло. Хорошо, я пробегусь, чтобы согреться.

— И обдумай вот что: не скрывай от меня ничего, что касается Конни. Школа для девочек уже в прошлом. Ну, давай! До скорой встречи!

Быстро стало ясно, что Крит или не может, или не хочет давать подробных объяснений своего драматического нового появления в этих краях, так что по предложению миссис Брэдли, присланному телеграммой из Лондона — в Херефорд она не уехала, — Гэвин перестал ее допрашивать. Он добился заявления, что Крит приехала без мужа и без ведома мисс Кармоди, чтобы в последний раз взглянуть на наяду, прочитав о ней в газетах, но от дальнейших показаний Крит отказалась.

— Где ваш муж? — настойчиво допытывался Гэвин. Это был один из вопросов, на которые Крит не ответила.

— Я больше ничего не знаю. Бесполезно меня спрашивать. Я не знаю. Да и вообще, какое это имеет значение? Кажется, у меня судороги. Кажется, да. Это все.

Гэвин вынужден был на этом остановиться и направил свою энергию на поиски мистера Тидсона. Это оказалось нетрудно. После краткого визита к миссис Прис-Гарвард он вернулся на квартиру мисс Кармоди. Артур уехал погостить к другу в Чешир, и его ждали дома только через неделю. Мистер Тидсон задержался на ланч и новость о Крит услышал, только вернувшись в Лондон. Никаких сведений о своей жене он сообщить не мог. Она рассталась с ним в Алресфорде, сказав, что собирается в Уинчестер. Он посадил ее в автобус. Больше он ничего не знал.

Миссис Прис-Гарвард все это подтвердила, включая факт ланча и совместно проведенного времени до отъезда Тидсона на квартиру мисс Кармоди. Другими словами, если бы его подозревали в попытке утопить жену, его алиби показалось бы безупречным, поскольку у миссис Прис-Гарвард, похоже, не было причин лгать. Также, как мрачно заметил в разговоре с Лорой Гэвин, у Тидсона не было причин хотеть утопить жену, а у нее — причин, по которым она хотела бы выгородить его молчанием, если бы он это сделал.

— И потом, — сказал Гэвин, — мы бы заметили, если бы что-то происходило. Он не смог бы скрыться. Мы же находились непосредственно на месте происшествия.

— Но это-то и удивительно, — проговорила Лора.

— Что именно?

— То, что мы оказались там вовремя, чтобы спасти ее. Это не могло быть простым совпадением. Она ведет какую-то игру.

— Если так, она меня переиграла. Когда мы ее нашли, никто бы не усомнился, что она почти готова.

— Да, знаю. Но она умна, эта Крит Тидсон. И артистична, и, я думаю, совершенно беспринципна. Она не станет мелочиться, лишь бы не испортить всего дела.

— В таком случае не мелочится она по-крупному, — сказал Гэвин.

— Согласна. Мы же уже решили, что она экстравагантна.

Их взгляды скрестились, как сверкающие мечи, а потом молодые люди рассмеялись.

— Но я не экстравагантна, — добавила Лора.

Глава 19

Но зеленый тростник, наполнившийся с помощью божественного вдохновения нежным звуком и мелодией, заговорил с ней и сказал: «О Психея, молю тебя, не беспокой и не оскверняй моих вод своею смертью».

Люций Апулей. Золотой осел

Миссис Брэдли, вызванная в Уинчестер встревоженной секретаршей немедленно после того, как отделалась от своего знатного холостяка (чьей слабостью, похоже, было содержание в своей спальне поросенка), всецело согласилась с Лорой, что факт их присутствия на месте происшествия в момент несчастного случая с Крит Тидсон был самым удивительным аспектом дела. Она добавила, что присоединится к ним, как только сможет.

— Надеюсь, это будет очень скоро, — сказала Лора. — Мне эта часть дела не нравится.

— Я тоже надеюсь, что она приедет скоро, — согласился Гэвин, — и надеюсь, что она снабдит нас информацией. Если бы не эта шляпа, черт бы ее побрал! И если бы Тидсон не сделал тот телефонный звонок и не интуиция миссис Брэдли, я бы уже вернулся в Скотланд-Ярд. Но помощник комиссара поставил все до последнего гроша на старую леди, поэтому вот я и выпрыгиваю из штанов, пока местные делают то, что кажется им чертовски глупой работой. Если бы она не обелила полностью того парня, Поттера, я бы по-прежнему гадал, не помешанная ли она. Однако выбора у меня нет, да и старушка мне нравится, поэтому я и остаюсь. К счастью, суперинтендант очень хорошо играет в бильярд, и, разумеется, всегда есть ты… когда ты здесь! Но представь, как мы можем повеселиться в Лондоне!

Лора отказалась представлять, как они могут повеселиться в Лондоне.

— Не переживай. У миссис Крок точно какой-то козырь в рукаве, — заверила она. — Думаю, я знаю, что она собирается сделать и чего опасается.

— Миссис Брэдли и опасается? Логическая несообразность, — усмехнулся Гэвин. — По-моему, она не знает, что такое страх. Во всяком случае, если у нее и есть что-то в рукаве, думаю, она мне скажет. Черт, это такое же мое дело, как и ее, а мне нужно зарабатывать на жизнь.

— Она ничего не может доказать, голубчик. В этом-то и проблема. Очевидно, психологическое доказательство имеется, но нет никакого доказательства материального. Разумеется, — с упреком взглянула Лора на своего поклонника, — это вы, полицейские, испортили все дело, тебе не кажется?

— Честно сказать, — ответил Гэвин, воспринимая вопрос с шотландской серьезностью, — я не знаю, что я думаю. Мне кажется, мы ничего не упустили, Лора. Как раз это и заставляет меня верить, что миссис Брэдли права насчет убийств и что их совершил не местный житель, но что они — часть какого-то особого плана.

— Который составила лисица. Правда, что бы там ни собиралась сделать Конни, это не получилось.

— Наверняка мы этого не знаем. Но мне бы хотелось уже разобраться в этом деле. Такая мерзость — эти убийства детей. Я бы хотел изобличить Тидсона, если это он их совершил.

— Если она так говорит, значит, он их точно совершил.

— Вообще, она так не говорит, Лора. Заметь, если бы этого юного Прис-Гарварда убили, было бы не очень много сомнений насчет вины Тидсона. Но даже если допустить, что она дала нам подсказку и что Тидсон действительно убил тех двух мальчиков, мы напрасно охотились за доказательствами. Кажется, упоминалась панама. Тидсон носил здесь такую, и нет сомнений, что он ее потерял, ведь ему пришлось купить себе другую, но верен ли рассказ Поттера, что потерянная шляпа лежала под телом Боба Грира, а позже исчезла, — другой вопрос. Можно предположить, что люди, живущие рядом с Грирами и Поттерами, заметили бы мужчину в панаме. Необычный головной убор для бедных районов. Что ж, мы очень тщательно их расспросили, но ни к чему не пришли. И так все время.

— Я знаю, но должны же быть где-то доказательства. Кто-нибудь должен что-нибудь знать и что-нибудь заметить. Единственный вопрос — кто?

— «Убийство как одно из изящных искусств»[65]… Что ж, маленький Тидсон, вероятно, художник. Вы встречаете их во всех областях жизни и во всех профессиях, и, разумеется, наяда была поэтической концепцией. Интересно, что навело его на мысль о ней?.. Хотя мы даже не знаем наверняка, что это он до нее додумался. Понимаешь, это тоже не доказано.

— Ой, ладно, я об этом не знаю! Конни прямиком помчалась в ту квартиру на Грейт-Уэст-роуд. И вообще-то, Поттер не называл ту шляпу панамой. Подумай-ка над этим!

— Да, я знаю. Но она ненавидела Тидсона, и он ее пугал. Обычно мухи не летят прямиком в сеть к пауку.

— Миссис Крок говорит, что психологически они это делают. Кстати, интересно, насколько Крит нравится этой Конни? Предполагается, что она ненавидит ее так же, как ненавидит старину Тидсона, но это может оказаться неправдой.

— В любом случае Крит точно ненавидит Конни.

— Да. Я знаю, что мы не можем заставить Крит свидетельствовать против мужа, но, предположим, он действительно убийца, ты думаешь, мы можем через нее на что-нибудь выйти?

— Ну, думаю, мы спасли ей жизнь. Она могла бы сообщить нам один или два факта о своих передвижениях со времени ее первого приезда в Уинчестер, а это может помочь привлечь ее мужа.

— Не думаю, что она совершила много передвижений. Она, похоже, ничего не делала, только вышивала. И даже если бы она и могла нам помочь, против себя она свидетельствовать не станет.

— Да… Однако я все еще считаю, как и думал с самого начала, как увидел их обоих, что они друг друга не любят. И еще, кто мог почти утопить Крит, кроме ее мужа…

— Или Конни Кармоди? Согласна. Хотя с другой стороны…

— Ну есть, разумеется, мисс Присцилла Кармоди и Прис-Гарварды, мать и сын.

— Но…

— Ты не можешь ни исключить, ни включить никого из них. Никаких доказательств того или другого нет, не больше, чем доказательств в отношении убийств. Все, что ты можешь сказать, — это что у Тидсонов нет других связей в Англии…

— Насколько нам известно. В этом-то вся и загвоздка. Большую часть сведений о них мы имеем с Канарских островов.

— Не думаю, что это серьезная загвоздка. Тридцать пять лет — довольно длительный отрезок времени, и Крит, насколько нам известно, прежде в Англии не бывала.

— Однако даже это мы доказать не можем, верно? Разве что мисс Кармоди что-то знает, да и мать Крит была англичанкой.

— Я буду рад приезду миссис Брэдли. Возможно, ей удастся добиться чего-нибудь от Крит.

— Возможно, удастся. Миссис Крок видит сквозь кирпичную стену дальше, чем большинство людей, она это умеет. Но Крит — настоящая темная лошадка, а что касается утопления…

— Понимаешь, если посмотреть с точки зрения Крит, это не инсценировка. В легких у нее было полно речной воды. В этом ничего фальшивого не было. Я и раньше видел едва не утонувших людей. Это у нас в полиции обычное дело, и, думаю, основные признаки я знаю.

— Тогда она или пыталась совершить самоубийство, или…

— Вот именно. Или. Но мы должны были заметить участие другой стороны. Не могли не увидеть. Мое мнение, что это была попытка самоубийства. Знаешь, я почему-то думаю, что убийством тут не пахнет.

— А тебя не поразило кое-что еще? — осведомилась Лора.

— Да нет, пожалуй. Что?

— То, что свидетельствует против теории самоубийства и очень даже в пользу теории убийства.

— Продолжай, — встревоженно посмотрел он на нее.

— Где была одежда Крит? Мы ничего не видели.

— Ну мы и не искали. Мы были больше озабочены тем, чтобы укутать ее и перенести в машину.

— Разве самоубийца сначала раздевается? И если она это сделала и одежда все еще там… Ты же оставил полицейского, чтобы отгонять зевак и не позволять…

— …людям привносить улики, — улыбнулся Гэвин. — Оставил. Поэтому мы пойдем и поищем одежду Крит. А знаешь, я настолько заразился наядой, что даже не подумал об одежде. Показалось вполне естественным найти Крит обнаженной.

— Пусть это не будет казаться тебе естественным, когда ты женишься на мне, — предостерегла Лора. — Итак, смотри. Кто-то должен остаться здесь в «Домусе», чтобы встретить миссис Крок и отвести ее выслушать показания Крит или как там вы называете информацию, которую она может дать. Будут ли какие-то возражения, если я замечу, что это твоя работа, а поиск одежды Крит — моя?

— Вперед, — сказал Гэвин. — Я передам с тобой записку Сэндбанку.

— Сэндбанку?

— Это наш констебль. Я оставил его дежурить на месте происшествия.

— О, тогда ладно. Через час я вернусь с докладом.

Но через час Лора не вернулась. Она быстро добралась до того места на речном берегу, где они нашли Крит, и сразу же увидела констебля Сэдбанка, подойдя к нему с письменным разрешением от Гэвина.

— Очень хорошо, мисс, — сказал он, отдавая честь, — но не думаю, что вы тут много найдете. Я тут и сам осмотрелся, но ничего не увидел. Хотя трудно понять, как бедная леди могла прийти сюда обнаженной. Она или кто-то другой, конечно, спрятал одежду. Мест для поисков много. Но, на мой взгляд, это странно.

— Да, странно. Я пойду на тот берег.

Лора вернулась к мосту и перешла на другую сторону реки. Противоположный берег был топким, но, несмотря на грязь и воду, Лора тщательно обыскала местность, заглядывая в камыши и кусты и с надеждой шлепая по пастбищу, испещренному полузатопленными следами копыт.

Наконец она вышла на дамбу и обследовала берега ручьев по обе стороны от нее. Ничего похожего на одежду видно не было, хотя Лора дошла даже до водослива, прежде чем повернула назад.

«Нет смысла идти дальше в поле, — думала Лора. — Никто не смог бы пройти по этим полям в голом виде незамеченным. Интересно, а если плащ? Можно спокойненько надеть только плащ и туфли. Никто и внимания не обратит. Но в чем смысл?»

Лора продолжила поиски, но плаща тоже не нашла. Она вернулась к констеблю Сэндбанку.

— Безрезультатно, — бросила она. — Это означает попытку убийства. Кто-то привез ее сюда и бросил. Сначала, думаю, накачал лекарствами, а холодная вода привела ее в чувство.

— Очень возможно, — согласился констебль. — Времена и впрямь изменились. В прошлом у нас в городе ничего подобного не случалось. Это война, я думаю, пробуждает в людях все дурное.

Лора обдумала это мнение.

— Правда, эта женщина была не из Уинчестера, — заметила она. — Что ж, пойду-ка я сообщу. Хотя нет, не пойду! Мне нужно поискать кое-что еще.

Она, согнувшись, шарила в камышах, когда юный голос позвал ее с другого берега реки.

— Миссис, это вы искали шляпу старого джентльмена?

— А? — отозвалась, выпрямляясь, Лора.

На противоположном берегу стоял маленький мальчик, другой — рядом с ним. Оратор показывал предмет, в котором, несмотря на его пребывание в воде, Лора без труда опознала останки белой соломенной панамы.

— Да! Подожди! Я перейду по мосту! — Она пробежала мимо невозмутимого полицейского, на ходу сообщив ему новость о том, что дело сдвинулось с мертвой точки.

Два мальчика уже стояли на мосту к тому времени, когда Лора до него добежала. Она дала им за шляпу шесть пенсов и поблагодарила.

— Он будет ее искать, — сказала она.

— Он не будет, — помотал головой малыш, который показывал панаму. — Он знал, что уронил ее в воду, и притворился, что ловит ее палкой, но сделал вид, что не может до нее дотянуться. Мы побежали за ней по воде, но вода была глубокая, поэтому мы вышли на берег, а она зацепилась за корни старой ивы, потом мы вернулись с ней, но он ушел. Он убежал, когда увидел, что мы идем.

— Вы его узнаете? — спросила Лора, которая осматривала шляпу изнутри — не сохранилось ли имя владельца, — но ничего не нашла.

— Конечно, мы его узнаем, — заявил мальчик.

Завороженной историей шляпы Лоре пришла другая мысль.

— Вы сказали, что он вас видел. Вы с ним говорили?

— Думаю, он не хотел с нами говорить, миссис, и его уже не было, когда мы вернулись. Мы видели, как он убегает.

— Куда он отсюда направился?

— Вон туда, к Сент-Кроссу. Мы кричали, но он не обратил внимания.

— Что ж, скажите мне ваши имена и адреса, — попросила Лора. — Затем, если он назначит вознаграждение в пять шиллингов, я прослежу, чтобы вы, мальчики, его получили. Больше с ним не разговаривайте. Бегите от него, как бешеные кролики, если увидите. Он убивает таких маленьких детей, как вы.

Лора поспешила в гостиницу со своим трофеем, шляпой, но когда она дошла до Колледж-уок, ее посетило то, что она посчитала вдохновением. Вместо того чтобы свернуть на Колледж-стрит, она пошла дальше вдоль реки, миновала стены замка Уолвеси и дошла до моста на восточном конце Хай-стрит. Здесь она пересекла Хай-стрит и скоро уже шагала по узкой дороге, которая привела ее в пригород Уинчестера, где жили Поттеры и Гриры.

Она остановила первую же группу детей, которая ей попалась, и спросила, где дом миссис Грир. Двое детей проводили ее до места и задержались у нее за спиной, пока она стучала в дверь.

— Все в порядке. Это все, спасибо.

Но ее аудитория и в мыслях не имела отказаться от развлечения и оставалась на расстоянии вытянутой руки во время последовавшей беседы. Дверь открыла неопрятная девочка лет десяти, с подкреплением в лице еще более грязного ребенка, мальчика, на год или два младше.

— Мама дома? — спросила Лора. Девочка покачала головой. — Отец? — Голова снова мотнулась. — Ах, — сказала Лора, — значит, сейчас толку от этой шляпы никакой, да?

Она уже отвернулась, собравшись уйти, когда мальчик заплакал. Лора снова повернулась к детям, и девочка, встревоженно вздрогнув, сказала:

— Это он просто так. Ему не понравилась леди, которая ее носила.

— Какая леди? Как она выглядела?

Но девочка захлопнула дверь. Лора повернулась к стоявшим рядом мальчикам и спросила:

— Что она имела в виду?

— Ну малыш видал леди… ну, это он так сказал… которая увела Бобби Грира и утопила.

— Он не мог! — отрезала Лора. Мальчик молчал. — Он так сказал? — настойчиво спросила она.

Мальчик принялся насвистывать какую-то мелодию. Сделал знак своему приятелю, и парочка вдруг бросилась бежать. Лора колебалась. Затем пошла в обход к заднему двору дома Гриров.

Сад был совсем крохотным, его ограничивала совсем мелкая река. Никого из двух детей Гриров видно не было. Лоре пришлось пройти вдоль по улице, прежде чем она увидела убогий маленький проход, ведший к задним дворам домов. На ходу Лора считала передние двери, чтобы потом не ошибиться с домом.

Она перешагнула через разрушенную каменную стену, отделявшую сад от грязной тропки у реки, и прошла к задней двери. Здесь она постучала. И немедленно увидела два носика, прижавшихся изнутри к кухонному окну. Она отступила от двери, улыбнулась детям и достала из сумочки завалявшуюся там шоколадку.

Прежде чем этот маневр дал какие-то ощутимые результаты, послышался звук хлопнувшей передней двери. Дети исчезли. Лора тоже исчезла, и весьма проворно, чтобы к тому моменту, когда пришедший домой человек встретится с детьми, он не увидит в задние окна незваного гостя.

Сомневаясь в мудрости своих действий, но чувствуя, что честь велит довести дело до конца, Лора сразу же вернулась к главному входу и постучала.

На сей раз дверь открыла женщина — неряшливая, бесстыжая, пользующаяся дурной славой миссис Грир.

— Спасибо, не сегодня, — сказала миссис Грир, — и оставьте моего Билли в покое! Я дивлюсь вам, донимаете бедных детей, пока их мамы нет дома, чтобы приглядеть за ними! Проваливайте, а не то я вызову полицию!

— Я из полиции, — спокойно проговорила Лора. Она протянула шляпу. — И я здесь по официальному делу. Что вам известно об этом предмете?

Было ясно, что миссис Грир слишком осторожна, чтобы попасться на таком простом вопросе. Также было ясно, что в делах, связанных с полицией, ее совесть нечиста.

— Все, что я могу рассказать, я расскажу полицейским в форме, — ответила она. — Откуда я знаю, кто вы?

— Очень хорошо, — кивнула Лора. Она достала тоненький блокнот, в который заносила мелкие поручения или памятки. — Препятствие полицейским при исполнении ими своих служебных обязанностей, — произнесла она вслух, одновременно делая запись в блокноте. — Тогда вам лучше пройти в участок. Просто мы думали, что вы предпочтете так. У меня есть веская причина прийти не в форме.

— Ваша веская причина в том, что нет у вас никакой формы! — заявила миссис Грир, проявив незаурядную проницательность, и захлопнула дверь. Потом она открыла окно в гостиной и заорала: — Идите и скажите вашей… газете, чтобы она…! Меня… тошнит от… репортеров и свиней вроде вас!

Лора отступила под насмешки и парочку камней, брошенных игравшими на улице детьми, и задумчиво пошла в «Домус».

— Начинают появляться доказательства против мистера Тидсона, — сказала она, встретившись с Гэвином и узнав, что миссис Брэдли приехала и сидит у постели Крит, — хотя маленький мальчик принял его за женщину. Конечно, он немного женоподобен.

Гэвин покачал головой, но шляпу взял.

— Опознания детьми семи или восьми лет недостаточно, когда речь идет о повешении человека. Нам понадобятся более убедительные доказательства. Тем не менее это зацепка, и я склонен согласиться, что она дает нам некоторую отправную точку.

— Есть еще один момент, — сказала миссис Брэдли, когда Лора поведала ей о своих похождениях. — Мы не знаем наверняка, что эта шляпа принадлежала мистеру Тидсону. Однако я считаю, что ты очень хорошо потрудилась, — добавила она, заметив, что у секретарши немного удрученный вид. — В особенности потому, что мне ничего не удалось добиться от Крит. Возможно, шляпа нам поможет, хотя оптимизма я не испытываю.

— Но ведь она едва не утонула, это так?

— В этом сомнений нет, дитя. Но сейчас она не скажет, как это произошло.

— Какая досада. Она могла бы здорово нам помочь, если бы захотела.

— У нее могут быть старомодные взгляды, дитя.

— О, глубокая преданность мужу и прочий вздор, — пренебрежительно бросила Лора.

— Возможно. Еще я думаю о самосохранении, — заметила миссис Брэдли. — Это один из основных инстинктов.

— В таком случае она как раз и должна заговорить.

— Ты действительно так думаешь? Ну-ну, время покажет. Оно обычно так делает, если ты не вмешиваешься, а довольствуешься тем, что сидишь тихо и даешь ему пройти.

— Да, но поскольку этот Прис-Гарвард возвращается в школу…

— Верно. Но пока все складывается хорошо. И если есть хоть малейший шанс опознать эту шляпу как принадлежащую мистеру Тидсону, я уверена, что твой молодой человек это сделает, хотя это ему и не поможет. А теперь, дитя, чтобы успокоить наши головы, мы с тобой посетим собор и посмотрим на останки саксонских королей. Волнующая и, возможно, не такая уж нереальная задача — правильно сложить кости, — добавила она. — Признаюсь, мне бы хотелось попытаться.

— Что вы имеете в виду? Поясните, — попросила Лора.

— Ну содержимое погребальных саркофагов, которые теперь, как ты знаешь, покоятся на стойках из резного камня, воздвигнутых епископом Фоксом, было осквернено солдатами Кромвеля, которые с пуританским неистовством и, к прискорбию, не туда направленным рвением выбросили в витражные окна собора кости Эдреда, Эдмунда, Кнуда, Вильгельма Рыжего, Эммы, Этельвульфа и еще некоторых особ, включая саксонских епископов Вину, Олвина и других. Кости собрали и водворили на место, но кто знает, правильно ли? Я бы многое отдала, чтобы мне разрешили осмотреть содержимое этих саркофагов. Но в конечном счете какая разница, правильно собраны кости или нет.

— Интересно, какова вероятность из миллиона, что кости собраны правильно?

Обсуждение этой фактически неразрешимой математической задачи занимало их на всем пути до западного фасада собора.

Войдя в собор, миссис Брэдли сосредоточила свое внимание на погребальных саркофагах, дубовых хорах и резной лозе, украшающей часовню епископа Лэнгтона. Лора бродила одна, в основном в северном трансепте и рядом с часовней Гроба Господня, расписанной фресками, изображающими Страсти Христовы.

Один раз она наткнулась на миссис Брэдли в пространстве за алтарем, где ее нанимательница разглядывала, по-видимому, в полной отрешенности, маленький вход в Святая Святых и, по-видимому, не замечала присутствия Лоры. Однако девушка поняла, что ошибается, так как миссис Брэдли обратилась к ней.

— Corpore sanctorum sunt hic in pace sepulto,

Ex meritis quorum fulgent miracula multa[66], —

процитировала миссис Брэдли на ухо своей секретарше.

— Вы побывали внутри! — удивилась Лора.

Демонстрируя безукоризненную благоговейность, миссис Брэдли сдержалась и не захихикала. Она лишь таинственно кивнула и вернулась к разглядыванию узкого прохода в стене за алтарем, который некогда вел к усыпальнице святого Свитуна.

— Внутри находится склеп, а не рака, — сказала она.

И больше они не разговаривали и не встречались, пока не сошлись у черной мраморной плиты писателя Исаака Уолтона. Собор они покинули вместе.

— Что ж, это прочистило нам мозги, — заявила миссис Брэдли.

Лора согласиться не могла, но промолчала, и без дальнейших разговоров они вернулись в «Домус» и к Крит.

Лора осталась внизу, но миссис Брэдли поднялась в комнату, куда поместили Крит, и без приглашения придвинула к ее кровати стул и села.

Крит повернула голову и с неприязнью посмотрела на свою преследовательницу. На лицо Крит вернулись обычные краски, а ее зеленоватые волосы, уже высохшие, были частично убраны под очаровательную ночную шапочку, что придавало женщине сходство с изысканными портретами начала шестнадцатого века.

Ее большие странные глаза смотрели без всякого выражения. Красные губы не выдавали и не проясняли ее мысли. Миссис Брэдли достала панаму жестом человека, который скорее вытаскивает из шляпы кроликов, а не предъявляет подозреваемому вещественное доказательство.

— Полагаю, вы узнаете этот предмет?

Крит улыбнулась.

— Бедный Эдрис! Как же я его разбранила, глупого старика. Он теряет свою шляпу на рыбалке, а потом уходит рано утром в тот день, когда нашли мертвым того мальчика, и приносит ее назад. Вы можете представить подобную глупость? Я приказала ему снова ее потерять. Он потерял, а добрые английские полицейские ее нашли. Теперь, полагаю, они обвинят его в убийстве мальчика. Тупость полиции просто невероятна!

— И в итоге — убийц, — возразила миссис Брэдли. — Почему вы ловили старый ботинок у плотины?

— Чтобы развлечь детей, — сказала Крит. — И я не люблю убивать рыбу. Я вообще не люблю ничего убивать. С ботинком не менее интересно. Но откуда вы знаете про ботинок? Это же была просто игра. Почему за нами следили? Это была шалость на отдыхе, ничего больше.

Миссис Брэдли почувствовала нарастающее восхищение по отношению к этому грозному противнику. Она встала.

— Кстати, не вы ли проникли в комнату Конни и не вам ли я попала по голове щеточкой для ногтей, а?

— Я проникла в комнату Конни?! — воскликнула Крит. — Но зачем, скажите, мне это делать?

— Налить в ухо купороса, наверное. После ее отъезда в Льюис вы получили от нее письмо, доставленное вам лично в руки, не правда ли?

— Впервые слышу, что она в Льюисе.

— Возможно, но все равно она написала вам из Льюиса.

— Да, — признала Крит. — Я не должна лгать. Я не должна отрицать. Но вряд ли вы станете слишком строго осуждать ревность?

— Я вообще никогда ее не осуждаю. Когда юный Прис-Гарвард возвращается в школу?

— Я его знаю?

— Только понаслышке, думаю. Вы же знаете о племяннике. Юный Артур.

— Артур? Ах да, конечно. Эдрис иногда говорит об Артуре. Он умный мальчик и, кажется, наследует деньги.

— Безупречно сформулированное описание.

— Прошу прощения?

— Оставим это, — проговорила миссис Брэдли, используя фразу, которой научилась у Лоры Мензис.

— Вы умны, — заметила Крит, приподнимаясь с подушек и одаривая свою мучительницу редкой и очень приятной улыбкой. — Иногда мне кажется, что дьявольски умны. Вы взяли меня в оборот. Так, кажется, говорят англичане. Что ж, лучше мне выложить все начистоту. Это американское выражение. На Тенерифе часто приезжали американцы. Они мне нравятся, потому что в них кипит энергия. По-моему, Конни Кармоди пыталась поймать моего мужа в ловушку, и понимаете, она моложе меня, а Эдрис старый человек и иногда не совсем хороший старый человек. Поэтому я и ревную, а когда Эдрис желает узнать, куда уехала Конни, пожалуй, и я хочу это знать. Я делаю вид, что помогаю ему, но на самом деле помогаю себе.

— Он сделал тот телефонный звонок, который выманил меня из номера, а вы обыскали мои вещи, — сказала миссис Брэдли. — Да, обо всем этом мы догадались.

— Потом Конни позвонила мне и сказала, где с ней встретиться, — продолжала Крит. — Но это была не Конни. Это было дурацкое письмо, полное обвинений. Безумие какое-то.

— Но зачем Конни звонила?

— Мы дали объявление. Она же убийца. Что вы на это скажете?

— Я привлекаю убийц к суду, — спокойно ответила миссис Брэдли. — А иногда и к этой насмешке над правосудием — к виселице.

— Вы говорите в английской манере, с юмором. А английский юмор имеет свои грани. Это как на Небесах.

— Ну английское правосудие не очень похоже на Небеса, — заметила миссис Брэдли, — хотя, вероятно, больше, чем греческое или испанское, о которых, я полагаю, некоторое представление вы имеете.

— Я обсужу все три с моим мужем, — заверила Крит, — а пока я была бы благодарна за его шляпу.

— Полиция купит ему новую.

Миссис Брэдли вышла, вертя плачевные останки панамы на руке.

— Но как мы его уличим? — вскричал Гэвин. — И если она не скажет, что он ее толкнул, мы ничего не сможем с этим поделать, только если его видел кто-то еще, а это маловероятно. И мы даже не можем назвать это попыткой самоубийства. Никто не поверит, что женщина разделась догола перед тем, как попытаться утопиться в такой уважаемой реке, как Итчен. Это не выдерживает никакой критики.

— Зато воды в Крит содержалось много, — заметила Лора, без особого сочувствия слушавшая эту печальную повесть. — Более того, Крит надеется, что ее арестуют.

— Откуда ты знаешь? — осведомился инспектор, заинтересованный и насторожившийся, как дрозд при виде червяка.

— Так, мысль пришла. Более того, тебе лучше ее арестовать, — мрачно добавила она. — Сдается мне, дело усложняется, и как только юный Артур П.-Г. приедет в Уинчестер, развязка окажется не за горами. В этом я совершенно уверена.

— Совершенно согласен, — сказал Гэвин. — Но у нас нет даже самого поверхностного косвенного доказательства, что юному Прис-Гарварду грозит какая-то опасность.

— Ну, арестуй Крит за плавание без купальника и посмотри, что случится, — посоветовала Лора. — Об этом она не подумала, и это должно здорово выбить ее из колеи. Я думаю, она хочет, чтобы ее арестовали за попытку самоубийства, и любое другое обвинение расстроит ее планы.

— Но как же шляпа? — не унимался Гэвин.

— Может кто-нибудь из твоих экспертов сказать, как долго она находилась в воде? Может, она и правду говорит про эту шляпу. Если бы она хотела обвинить мужа в попытке убийства, она, думаю, сказала бы об этом. Шляпа — или случайность, или отвлекающий маневр.

Гэвин усмехнулся.

— Ты ослица. Или, возможно, ты гений?

— Периодами. И в данный момент определенно не ослица. Обдумай это, сынок, и вцепись в нее. Затем мы увидим то, что увидим.

— Знамения и чудеса, — проговорил ее обожатель, — но ничего подходящего для усердного полицейского, поверь мне.

— Хорошо. Тогда с какой стати миссис Крок пытается разозлить Крит?

— А она пытается? — заинтересовался Гэвин. — Расскажи-ка поподробнее.

— Ну я расскажу в обмен на сочувствие, но я здесь не для того, чтобы «тратить свою сладость на воздух пустыни»[67].

— Говори же, милая.

— Ладно. Если судить по беседе, которую пересказала мне миссис Крок — и в защиту славной старушки скажу: то, что она тебе говорит — сущая правда и, разумеется, не имеет ничего общего с намеренным введением в заблуждение — по крайней мере, не часто! — похоже, совершенно ясно, что она указала, где Тидсоны соскочили с крючка. Это должно вызвать ответные действия. Я чувствую, что мы стоим на пороге активных действий.

— Да, — серьезно согласился Гэвин. — Я тоже это чувствую и тоже не уверен, что эта мысль мне по душе. Полагаю, ты видишь, в какую сторону собирается прыгнуть наша кошечка?

— Видимо, ты имеешь в виду — в сторону горла миссис Крок. Думаю, именно это она и собиралась сделать.

— Очень может быть. Но, черт бы все это побрал, она старая дама, и я не могу допустить, чтобы она подвергала себя такой опасности. Мне казалось, мы об этом договорились. Если Тидсон и Крит уже совершили два убийства, маловероятно, что они испугаются третьего, особенно если нужно заткнуть кому-то рот. Им в любом случае нечего терять, и они уже заткнули рот юному Биггину, если то, что мы думаем, правда.

— Понимаю, но мы ничего не можем сделать.

— Разве что наблюдать не смыкая глаз. Но мне это не нравится, Лора. Этого недостаточно.

— Это если мы правы насчет Тидсонов. Но, если помнишь, ты сам в этом сомневался несколько недель назад. И в конце концов, что у нас есть для продолжения расследования? Разумеется, есть шляпа Тидсона, но, по-моему, это отвлекающий маневр, и если Крит его не обвинит, мы не сможем. И потом, у него наверняка несокрушимое алиби.

— Я знаю. Но мы не хотим взять его за попытку убийства Крит. Мы хотим взять его за тех мальчиков.

— Но как раз здесь мы и вязнем намертво.

— Не совсем. Теперь у нас есть упоминание того ребенка о шляпе. Знаешь, что мы сделаем? Мы должны привезти Тидсона в участок под тем или иным предлогом…

— Насмотрелся американских фильмов?

— Да, если хочешь. Там плюнул на тротуар, здесь напился и буянил.

— Ты не увидишь мистера Тидсона пьяным и буянящим. Он слишком для этого респектабелен! У него и в мыслях нет напиться.

— Боюсь, что так.

— Но предположим, он напьется, и местная полиция его арестует, что ты сможешь сделать? Его лишь оштрафуют на десять шиллингов, и что дальше?

— Я предъявлю ему одного или двух человек… очная ставка и все такое. В участке сейчас сидит человек за приставание к женщинам. Мы можем организовать участие старины Тидсона в этом же опознании и посмотреть, не узнает ли его кто из свидетелей, — конечно, не из-за приставаний, но за что-нибудь еще. Например, если бы смогли доказать, что он когда-нибудь бывал поблизости от дома Гриров, это бы здорово нам помогло.

— Ну я по-прежнему говорю, что дети, которых я видела в том доме, это доказали, но шансов на успех мало, верно? И еще это немного несправедливо, если он не виновен в убийствах.

— Я знаю. Но нам нужно что-то делать. Сейчас сложилась патовая ситуация, а я сижу здесь уже несколько недель. Мое начальство начинает терять терпение, а собирающийся жениться человек не может позволить, чтобы его начальство удивлялось его бездействию.

— Совершенно согласна. И все равно…

— И все равно тебе не нравится подтасовка фактов. Мне тоже. С другой стороны, я не могу допустить, чтобы миссис Брэдли дали камнем по голове и столкнули ее тело в реку. Я переживаю, Лора. У меня такое чувство, что она запустила какой-то процесс, который я, возможно, не сумею остановить.

— Она не даст себя в обиду, — сказала Лора. — И я буду за ней присматривать и все такое. Велика ли важность, что мы убьем Тидсонов, если это помешает им убить нас?

Гэвин ухмыльнулся.

— Не думаю. Я воображаю, что защиту в этом деле будет представлять Фердинанд Лестрейндж, а он не слишком часто терпит поражение. Но будь осторожна. Мне не нужна жена-идиотка. Удары по голове чреваты последствиями для интеллекта, знаешь ли, и если Тидсон снова возьмет в руки обломок кирпича…

— Давай сменим тему, — предложила Лора, — тебе не кажется, что можно что-то сделать в отношении убийства Бобби Грира? Я считаю, что миссис Грир боится. Не мог бы ты еще чуток ее напугать? И эти дети, которые сказали, что мужчина в панаме увел Бобби и утопил его… О да, я знаю, малыш сказал, что это была дама, но это ничего не значит.

Гэвин с сомнением на нее посмотрел.

— Я мог бы что-то выяснить, — согласился он, — но стоит ли оно того? Я не могу привести детей в суд с такой историей, а если бы и мог, то не захотел бы.

— А кто говорит, что ты должен привести их в суд? Нужно только, чтобы они признали в Тидсоне мужчину в панаме, а затем ты можешь добывать свои доказательства. Они неизбежно будут косвенными, но тут уж ничего не попишешь.

— Не пойдет. Ты не читала о судах над ведьмами? Дети скажут все что угодно, если такую мысль вложить им в голову. И, предположим, ребенок будет упорствовать со своей «леди», куда это меня заведет?

— Значит, шляпа оказалась без надобности? А я вся промокла и перепачкалась, добывая эту дрянь!

— Я не говорю, что шляпа не пригодилась. Крит опознала в ней шляпу мужа. Ему придется объяснить, как она попала туда в то время, когда Крит едва не утонула.

— Что он и сделает не моргнув глазом, как сделала Крит. Она оказалась слишком хитрой, чтобы засыпаться на шляпе. Он скажет, что ее сдуло ветром, когда он ловил рыбу, или что он снял ее, а потом, в горячке ловли форели, совсем забыл, где ее оставил. Тебе придется ему поверить. И если не поверишь ты, поверят присяжные. Ты прав. Шляпа ничего не дает.

— Я собираюсь попробовать подловить его, — сказал Гэвин. — Напился и буянил?.. Или что-то еще…

Но, как оказалось, ничего подобного не потребовалось. Как раз на следующий день мистера Тидсона задержали и предъявили обвинение за проезд в поезде без билета.

— Тут что-то нечисто, — сказал Гэвин, когда ему сообщили об этом из полицейского участка; ибо мистер Тидсон усугубил свое нарушение тем, что ударил кондуктора по носу. — Какого черта он замышляет? Он сделал это нарочно, я не сомневаюсь, и не с целью сэкономить. Что-то назревает. Интересно, что?

— Я бы сказала, что уже созрело, — заметила Лора. — Крит сообщила ему о двух своих беседах с миссис Крок, и что-то в них напугало его. Пойди-ка и разберись с ним, дорогой. Возможно, это дар богов. Интересно, что скажет миссис Крок? О, мне нужно выполнить кое-какую работу.

Она взяла плоский чемоданчик, открыла его и извлекла прозрачный светло-зеленый плащ, юбку с запа́хом и блузку.

— Какого черта? — удивился Гэвин.

Лора с усмешкой затолкала одежду в чемоданчик.

— Угадай с трех раз, — сказала она, — и тебе стоило бы угадать с первой попытки.

— Но где ты это взяла?

— Это мое, голубчик. Я собираюсь прогуляться вдоль реки, чтобы узнать, насколько легко утопить одежду в каком-нибудь глубоком пруду. Затем я собираюсь найти то место, где Крит оставила свою. Это не было попыткой самоубийства. Это было изощренным обманом. Подожди и увидишь, что она сделает дальше.

Глава 20

Он прорвался сквозь обширные заросли бурьяна, а потом рассеянно нанес удар…

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тэст

Следующий шаг Крит вызвал изумление. Миссис Брэдли сообщила, что поскольку Артур Прис-Гарвард приезжает в Уинчестер на следующий день, Крит договорилась с руководством «Домуса» о частной сиделке, или, точнее, о двух сиделках, которые неотлучно будут с ней день и ночь.

— Но чего она боится? — удивился Гэвин. — Конечно, очень похоже, что она боится своего мужа. Вы думаете, он действительно пытался ее утопить? Странно, если так, учитывая, что она готова была изображать нимфу, и…

— Нет, думаю, он ее не топил. И не думаю, что она его боится. Сиделки, разумеется, обеспечат ей алиби, если с юным Прис-Гарвардом что-то случится в Уинчестере. Отчасти для этого и нужны сиделки, и для этого, полагаю, нужно было и это половинчатое самоубийство. Крит больше не хочет участвовать в делах мужа.

— Но это означает, она знает, что на мальчика готовится покушение, и очень скоро! Кто эти сиделки? Вы их знаете?

— Одну предоставил врач, которого отель пригласил для Крит и которого обычно вызывают в «Домус», если кто-то из персонала или постояльцев внезапно заболевает, а вторая — сестра Люси, горничной. Ее хорошо знает руководство отеля — она уже оказывала подобные услуги.

— Я, пожалуй, на них взгляну, хотя, похоже, они обе ни при чем. Тем не менее рисковать нельзя. Но скажите мне, какого вы мнения о Тидсоне? Я могу понять обман железнодорожной компании, но зачем было бить контролера?

— Понимаю, — сказала миссис Брэдли. — Это идет вразрез с его характером. А то, что идет вразрез с характером, всегда интересно. Вы уже допрашивали его после ареста?

— Нет. Это дело местного мирового судьи. Его задержали по обвинению в нападении. Он оплатил билет, извинился, сослался на внезапное искушение и сказал, что всегда был честен. Не думаю, что железнодорожная компания станет преследовать его в судебном порядке, но за нападение ему должны назначить штраф в сорок шиллингов или семидневное тюремное заключение. Дело, в сущности, не очень серьезное.

— Очень любопытное дело. Интересно, чем занимается Конни Кармоди?

— Не думаю, что она вообще чем-то занимается. Она у своей тетки в Лондоне, разве нет?

— Вот что я тебе скажу, — немного позднее обратилась к Гэвину Лора, — мне по-прежнему жаль, что мы не можем доказать, что было в том письме, которое передали Крит из машины, и по-прежнему жаль, что мы так мало знаем о квартире на Грейт-Уэст-роуд, куда поехала Конни, когда сбежала из «Домуса».

— Ну, не знаю. Ей некуда было бежать, кроме как туда или домой к мисс Кармоди, и она догадалась, что мы найдем ее, если она вернется туда, откуда приехала. Она знала, что старина Тидсон вряд ли объявится, и не могла предвидеть, что объявишься ты. Единственное, что мне во всем этом деле подозрительно, что у нее хватило ума не бросать камень в реку, чтобы ее отпечатки и собачья кровь остались на нем для наших исследований. Вот это действительно говорит о виновности.

— Да, все вместе слишком умно.

— Я собираюсь выпытать у Конни тайну убийства собаки. Она не могла сделать это из мести. Она никогда не видела Тидсона с этим псом!

— Знаешь, оставь-ка ты ее лучше миссис Брэдли. Ты просто не сможешь задержать ее для допроса, хотя я согласна, что она этого заслуживает.

— О, всегда есть способы и средства, — небрежно бросил Гэвин. — Мы можем обвинить ее в краже собаки. Полагаю, она действительно в своем роде ее украла. Это станет достаточным основанием для небольшого допроса. Мы можем сказать, что, по нашему мнению, смерть собаки может иметь какое-то отношение к убийствам. Ведь это не будет неправдой, верно?

Лора сомневалась.

— Старая ящерица рассказывала ей о собаке, надеясь, что девица подменит ею Тидсона, и она так и поступила. И я не думаю, что ты сможешь арестовать ее за кражу, если мистер Тидсон не предъявит обвинение, а ты знаешь, что он этого не сделает!

— Ничего подобного я не знаю!

— Хорошо, хорошо. Ты лучше разбираешься в своем деле, а мне не нужно соглашаться со всем, что ты скажешь. Я считаю, что это обман, и я так и сказала. Тем не менее, если ты вынужден это сделать, так тому и быть. Признаю, что мне, пожалуй, жаль эту Конни. Она — попавшая в беду нервная особа, и я бы хотела, чтобы ты оставил ее в покое.

— Ей придется рассказать правду, — коротко ответил Гэвин. — Мы ищем убийцу, и очень гнусного. Я не могу щадить чувства людей, если это означает, что мы его упустим.

— Понимаю. Но все равно отвратительно, что невинным людям портят жизнь из-за таких мерзких старикашек, как мистер Тидсон.

— Кстати о Тидсоне, хотел бы я знать, что он из себя изображает, устроив этот арест. Очень похоже, что он по какой-то причине нуждается в защите, и если это так… Что ж, хотел бы я разгадать его игру.

Разгадать игру мистера Тидсона оказалось отнюдь не легко. На следующий день он предстал перед добродушным и недоумевающим мировым судьей и, произнеся небольшую горькую речь, которой жюри присяжных внимало серьезно и очень вежливо, отказался платить штраф в размере сорока шиллингов. Судья, щелкнув языком, собрался уже предложить семидневное тюремное заключение, когда служащий суда что-то прошептал ему на ухо. Оказалось, что штраф мистера Тидсона уже уплачен, и мистера Тидсона, озадаченного и перепуганного, объявили свободным. Он начал новую речь, но любой протест, который, как ему казалось, уместно было бы заявить, был пресечен отеческой рукой констебля, практически выставившего мистера Тидсона из зала суда, так как на повестке дня уже стояло следующее дело.

— Это вы оплатили штраф? — спросил Гэвин у миссис Брэдли.

— Я хотела задать тот же вопрос Лоре, — ответила она. — Мы на пороге интересных открытий. Развитие событий приближается к переломному моменту.

— Уж я точно не платила, — сказала Лора. — Наверное, Крит послала деньги. Вряд ли она хотела, чтобы ее муж угодил в тюрьму.

Организованное Гэвином расследование показало, что заплатившим два фунта филантропом была молодая леди. Последовавшее описание ее комплекции, внешности и примерного возраста нисколько не соответствовало Крит, но могло подойти Конни Кармоди.

Гэвин тотчас же позвонил мисс Кармоди и узнал, как и ожидал, что Конни не дома, на ее постели не спали, и ее тетка не могла объяснить исчезновение девушки.

— Что ж, это все в корне меняет, — сказал Гэвин. — Полагаю, нужно немедленно ее найти. И что же теперь делает Тидсон?

— Он пошел к жене, в «Домус», — ответила миссис Брэдли. — Давайте вместе его навестим.

Мистер Тидсон, с интересом обнаружила миссис Брэдли, пребывал в поразительном состоянии ужаса. Он не мог ответить ни на один вопрос. Лишь умолял спасти его, но забыв упомянуть, от чего.

Гэвин вставил свой комментарий.

— Если мы не приложим максимум усилий, этот тип перережет себе горло, прежде чем мы его повесим. Что вы думаете?

— То же, что и вы, — ответила миссис Брэдли. — Тем не менее я склонна предоставить мистера Тидсона его судьбе.

— Да, но почему его судьбой должно быть самоубийство? Что он затеял? Как вы расцениваете такой конец?

— Ну я сомневаюсь, что это говорит о нечистой совести. Я не верю, что мистер Тидсон вообще способен испытывать угрызения совести. Нет, мне кажется, мы наблюдаем, как разворачивается интересная логическая последовательность событий.

— Но где, черт побери, Конни?

— Здесь, в Уинчестере. Полагаю, сидит в засаде на несчастного мистера Тидсона, а не на, как он надеялся и планировал, своего единокровного брата Артура Прис-Гарварда. Я разрешила мальчику вернуться в школу, потому что знаю — Конни не причинит ему зла, а мистер Тидсон, у которого есть такой мощный мотив убрать его с дороги, не посмеет тронуть его, пока мы здесь. Я с особым наслаждением понаблюдаю за данной ситуацией.

— К чему вы клоните? — спросил Гэвин.

Миссис Брэдли хихикнула.

— Жил-был однажды, — начала она, — человек, который подбивал другого человека убить их общего врага. Но второй человек, жертва страшной отравы, порожденной внушениями со стороны первого человека, убил не своего врага, но того человека, который уничтожил его совесть. Что вы об этом думаете?

— Я понял суть, — ответил Гэвин. — Вы считаете, что он подстрекал Конни Кармоди к убийству юного Прис-Гарварда и во время своего пребывания в Уинчестере демонстрировал ей, как легко совершить убийство и не быть пойманным.

— Что ж, — проговорила миссис Брэдли, стараясь не выразить своего согласия с этим утверждением, — мне об этом ничего не известно. Не сомневаюсь, что мистеру Тидсону было бы очень кстати, если бы Конни или кто-то другой убрал Артура с дороги и позволил ему унаследовать деньги. Но, разумеется, он совершил ошибку, предположив, что Конни питает к мальчику чувство ненависти. На самом деле Конни его обожает, как это было с самых ранних лет.

— Тогда почему, скажите на милость, она не выдала нам старину Тидсона несколько недель назад? Если бы она выложила правду, мы бы действовали на основании ее показаний.

— Вы должны помнить, что Конни не только молода, она неопытна в житейских делах. Она подумала, что мы ей не поверим. Она не доверяет людям — разве можно ее винить? Мир не слишком хорошо с ней обошелся. Кроме того, она достаточно умна, чтобы сообразить, что мы вряд ли вмешаемся в планы мистера Тидсона, пока не появятся новые улики против него, — помимо того, что могла рассказать она.

Другими словами, она девушка неумная, а еще поразительно упрямая. Нелегко было убедить ее, что для нее же лучше ненадолго покинуть Уинчестер, и она не согласилась бы, хотя и страшно боялась мистера Тидсона, если бы Артура не отправили в Борнмут. Я знала, что она вернется в Уинчестер, как только в колледже начнутся занятия после летних каникул, и я не сомневаюсь, что она здесь и что это она заплатила за мистера Тидсона штраф и поменялась со своим противником ролями, заставив его бояться ее так же сильно — на самом деле гораздо сильнее, — как она боялась его в какой-то момент.

— Значит, вы думаете, что она морочила Тидсону голову и позволила ему поверить, что она убьет Прис-Гарварда, когда придет время?

— Не знаю. Она явно его боялась не только из-за имеющегося у него мотива для убийства Артура, но, разумеется, и в сексуальном отношении. Не думаю, что такой молодой человек, как вы, имеете хоть какое-то представление о глубине ужаса подобного рода, который далеко не ограничивается лишь физическими ощущениями. Вероятно, она позволила ему думать, что будет действовать в соответствии с его предложениями.

— Предложениями обоего рода? А, я начинаю понимать. Видимо, это объясняет визит «призрака», после которого она настояла на обмене с вами комнатами.

— «Монахиней», безусловно, был мистер Тидсон.

— О да, мяукающее видение. Мне всегда это казалось фальшивой историей.

— И это также объясняет появление посетителя, в которого я запустила щеточкой для ногтей. Это, конечно же, была мисс Кармоди, которая пришла посмотреть, что происходит.

— Тогда откуда синяки у остальных?

— Здесь, я думаю, можно много чего порассказать. Как бы то ни было, та нелепая ситуация расстроила планы мисс Кармоди, как и предвидел мистер Тидсон. Пожилая старая дева не может позволить себе выглядеть смешно, если дорожит чувством собственного достоинства. Я спасла ее, увезя на день в Борнмут.

— Не зная, что там находятся Прис-Гарварды?

— В то время еще не зная, что там находятся Прис-Гарварды. Мистер Тидсон, наверное, был сражен, когда узнал, куда мы ездили, не сомневаюсь, что он-то знал о местонахождении Артура.

— А что же квартира на Грейт-Уэст-роуд? По всей вероятности, адрес для личных дел?

— Да. Письмо про наяду послали оттуда, и у Конни был ключ, который мистер Тидсон мог дать ей в какой-то момент, а мог и не давать.

Лора застонала.

— Да, — сказала миссис Брэдли, — весьма страшный человек этот мистер Тидсон, а Конни…

— Конни, должно быть, дура, — без обиняков заявила Лора. — Проблема в том, что мы должны найти ее до того, как она причинит какой-то вред мистеру Тидсону.

— Я бы не стал ей мешать, — заявил Гэвин. — Мерзкий старый негодяй!

— Потому что убил мальчиков в надежде, что Конни убьет Артура, или потому, что пытался соблазнить Конни? — с иронией осведомилась миссис Брэдли.

— Последнее, конечно, — решительно и честно ответил Гэвин.

Миссис Брэдли и Лора рассмеялись,

— Речь мужчины и болвана! — Лора подхватила его под руку своей сильной рукой и любовно толкнула в бок.

— Ну хорошо, — сказал Гэвин, — подводя итог, что насчет мистера Тидсона?

— Мне кажется, — проговорила миссис Брэдли, — что наш лучший план — поджидать его. Он обязательно объявится.

Однако, к всеобщему удивлению, первым объявился юный Прис-Гарвард. Они встретили его за чаем у Крит, с которой он, похоже, очень хорошо поладил. Удивление выразила отчасти и Крит. Она, со всей очевидностью, не представляла, что миссис Брэдли уже знакома с мальчиком, но тут же овладела собой и быстро сказала:

— Я очень хотела с ним познакомиться. Мы, как вы знаете, родственники по моему мужу.

Артур предложил собственное объяснение, совпавшее со словами Крит.

— Меня отпустили, — сказал он, улыбаясь Крит, — так как миссис Тидсон — моя тетя и скоро возвращается на Тенерифе. Конечно, мне нужно вернуться к службе в часовне. Я расстроен, что не увидел дядю Эдриса.

— О, он приедет до твоего ухода, — успокоила его Крит, скосив взгляд в сторону миссис Брэдли. — Ему пришлось навестить твою тетю Присциллу в Лондоне. Я жду его возвращения с минуты на минуту.

Но Артуру пришлось уйти, не встретившись со своим дядей и наследником.

— Обидно, — сказала Крит, провожая мальчика до выхода из отеля. — Он опоздал на поезд. Это на него похоже. Если ты его встретишь, то, наверное, узнаешь. Ты должен помолиться за меня твоему святому, прошу тебя. Ты милейший мальчик. Ты должен приехать погостить ко мне на Тенерифе. Я обзаведусь ради тебя новым партнером по играм, он тебе понравится.

— Испанцем? — воскликнула миссис Брэдли.

Крит улыбнулась и сжала руку Артура.

— Артур знает, что я шучу. — Она помахала мальчику, и он зашагал по узкой улице в развевающемся черном плаще, который казался еще короче из-за длинных ног Артура в серых брюках. Крит повернулась к миссис Брэдли и сказала: — Мне кажется, бедный Эдрис в опасности.

— Думаю, да, — согласилась миссис Брэдли. — Но бесполезно просить меня спасти его. Я даже не знаю, какая помощь ему нужна.

— Я тоже. Он с бедной Присси.

— Да? Я этого не знала. Ему повезло, что он не в тюрьме.

— Он прислал мне телеграмму.

Миссис Брэдли взяла телеграмму, уселась на дубовую скамью со спинкой и подлокотниками, стоявшую у стены в вестибюле, и прочла сообщение.

«В Лондоне скоро буду тебя», — написал мистер Тидсон для передачи.

— Уверена, он приедет сегодня вечером, — сказала Крит.

Но в десять часов вечера мистер Тидсон еще не появился. Пожав плечами, Крит бросила ждать и объявила о своем намерении лечь спать. В половине одиннадцатого в гостиную вошел Томас и сказал, что миссис Брэдли вызывают к телефону. Это был Гэвин.

— Значит, вы бодрствуете?

— Да. Стервятники собираются, — невесело хихикнула в трубку миссис Брэдли.

— Тидсон там?

— Нет.

— Ожидается?

— Полагаю, да.

— Крит Тидсон с вами нет?

— Она в отеле, но ушла спать.

— Я так понимаю, она вполне оправилась?

— Похоже на то.

— Что ж, послушайте, у меня появилась зацепка по убийству второго мальчика. Не могу сказать по телефону. Когда мы можем встретиться завтра?

— Так рано, как вы хотите.

— Тогда в половине одиннадцатого. Я приду в курительную комнату и подожду вас там. Думаю, теперь он наш. Значит, завтра. Доброй ночи.

Договоренность эта осуществилась в другом месте и в другое время. Прекрасным утром миссис Брэдли проснулась рано, встала в шесть и к семи часам шла по липовой аллее к западному фасаду собора.

С дорожки, тянувшейся вдоль берега реки, виднелся длинный склон холма Сент-Кэтрин, пересекаемый только темной тенью рва, который образовывал неожиданно глубокий провал на гладкой поверхности дерна. Роща на вершине холма казалась почти черной. Зеленоватые ивы по берегам реки и вдоль ручьев и каналов склонялись под тяжестью листвы над быстрой, чистой водой, а в осоке пробивалась желтизна, знаменуя наступление осени. Воздух был прозрачный и очень холодный, поэтому миссис Брэдли пришлось идти не быстро, но быстрее, чем она первоначально намеревалась. Мистера Тидсона она увидела только на обратном пути в город. Почувствовав себя согревшейся к тому времени, когда она поднялась и спустилась с холма и оказалась напротив деревянного моста, миссис Брэдли повернула и прошла по тропинке, чтобы постоять на мосту и посмотреть на глубокие воды.

Тут-то она и увидела мистера Тидсона. Он лежал на спине, голова его покоилась на свернутом пиджаке. Рядом с ним, как часовой, стоял пастух.

— Молодая леди пыталась его спасти, — сказал пастух. — Я подошел так быстро, как только смог, но слишком поздно, чтобы оказать ей какую-то помощь. Она сказала, что ничего не смогла сделать для бедного старого джентльмена. Она не очень хорошо плавает и под конец уже не смогла его удержать. Она ушла за помощью. Я предложил сходить, но она и слышать не хотела, а так как она совсем мокрая была, так я подумал, что лучше ей будет пробежаться. Боюсь, ничего мы тут сделать не можем, мэм. Мы бились над ним, как это все умеют. Он умер, я боюсь. Запутался, наверно, ногами в водорослях. Не мог шевельнуть ими. Молодая леди сказала, что прыгнула к нему слишком поздно и помочь не успела.

Миссис Брэдли подумала, что крайне маловероятно, чтобы водоросли, которые она видела в реке, могли опутать ноги мистера Тидсона и утопить его, но пастуху этого не сказала. Она опустилась рядом с мистером Тидсоном на колени, стальными пальцами ухватила его за нос, а ладонью другой руки зажала рот.

Это нетрадиционная процедура оказала на труп замечательнейшее воздействие. Мистер Тидсон начал извиваться и бороться.

— А, — кратко поздравила себя миссис Брэдли, — так значительно лучше. — Она помогла мистеру Тидсону подняться и задумчиво на него посмотрела. — Как же вы промокли! Бегите-ка домой и переоденьтесь.

— Ну и ну! — восхитился пастух. — В жизни ничего подобного не видал! Вы, верно, доктор, мэм?

— Да, конечно, — согласилась миссис Брэдли, милостиво глядя вслед быстро удалявшемуся мистеру Тидсону.

— И это, верно, новомодное лечение, да?

— Ну, я бы сказала, старомодное. В какую сторону убежала юная леди?

— В ту, что и утонувший джентльмен, мэм. Вон туда. У меня такое чувство, будто я чудо увидал.

— Возможно, так и есть, — сказала миссис Брэдли.

Она повернулась и, подобрав юбки, поспешила за мистером Тидсоном.

Согласно безупречным показаниям Томаса, мистер Тидсон в «Домус» не возвращался. Миссис Брэдли позвонила Гэвину и попросила о незамедлительной встрече под Королевскими воротами.

— Здесь мы попрактикуемся в небольшом обмане, — сказала она. — Ваша задача — поддерживать меня, говоря мало и с видом глубокой озабоченности.

Затем она объяснила, что случилось, и во время разговора поспешно повлекла Гэвина в «Домус».

— Что ж, полагаю, с наядой, таким образом, покончено, — широко улыбнулся он, выслушав весь рассказ. — Надо сказать миссис Тидсон. Могу я возложить на вас эту миссию?

— Буду рада это сделать. Правда, сначала мы должны выяснить, что она уже знает.

Оказалось, что Крит не знает ничего. Новость она восприняла очень спокойно.

— Значит, наяда наконец заключила его в объятия, — с легкой улыбкой проговорила она и устремила взгляд своих больших темных глаз в окно. — Да что и говорить, этого можно было ожидать.

По всей видимости, она восприняла как должное, что мистер Тидсон мертв, хотя ничего подобного миссис Брэдли не сказала.

— Зачем он убил тех двух мальчиков? — спросила миссис Брэдли.

— Это был эксперимент, как с атомными бомбами, — объяснила Крит, искоса глянув на нее и едва заметно пожав плечами. — Он хотел показать, что это можно сделать. Такое настроение опасно. Но свою точку зрения он доказал. Нужно лишь постараться, только и всего.

— Да, — сказала миссис Брэдли. — Нужно лишь постараться. И что, по-вашему, случилось сегодня?

— О, я думаю, возможно, произошла драка с племянником, — ответила Крит. — А может, он просто свалился в воду. Или, может, Конни Кармоди убила его. Она нас не любила. Мы занимали место Конни рядом с ее теткой. Возникла ревность, ничего больше.

— Интересно будет узнать, — сказала миссис Брэдли, заинтересовавшаяся больше отношением Крит к несчастному случаю с мистером Тидсоном, чем собственно происшествием, причиной которого, судя по свидетельству пастуха, была Конни, и в чем миссис Брэдли почти не сомневалась. — Мне кажется, вам нужно больше солнца и меньше критики, чем у нас здесь, — продолжала она. — Не хотите вернуться на Тенерифе, как только закончится следствие?

— Я должна получить деньги на проезд у Присси, — сказала Крит холодным, деловым тоном. — Не сомневаюсь, она будет рада избавиться от меня.

Миссис Брэдли согласилась с такой оценкой вероятной реакции мисс Кармоди, но комментировать не стала. Она лишь заметила небрежно и со своей змеиной усмешкой:

— Деньги на проезд мужа вам тоже придется занимать?

— О, Эдрис! — произнесла Крит, и в ее голосе послышалось что-то похожее на презрение. — Он должен быть похоронен в Англии. Бесспорно, здесь, в городе. Я не могу везти его на корабле. Предположим, кто-нибудь влюбится в меня на судне… А мертвый муж в багажном отсеке…

— Ну муж еще не мертв, — бросила миссис Брэдли.

Крит вопросительно на нее посмотрела.

— Это шутка?

— О нет. Он был не совсем мертв, когда я его нашла, — сказала миссис Брэдли.

Потратив по меньшей мере минуту, чтобы осознать эти очевидно неприятные известия, Крит приняла их философски, к одобрительному восхищению миссис Брэдли.

— Утонуть — слишком хорошо для него, — заметила Крит. — Что теперь с ним?

— Он сбежал с места происшествия и теперь на свободе. Вряд ли можно ожидать его возвращения в «Домус». Однако я полагаю, что инспектор Гэвин захочет его найти.

— За убийства? Боюсь, я его выдала. Вы же так думаете? Неважно. Я откажусь от своих слов и не буду делать никаких заявлений.

— Они бы не имели никакой ценности, — спокойно сказала миссис Брэдли. — Никто не станет добиваться показаний жены.

— В самом деле? — улыбнулась Крит. — Тогда, думаю, я попрошу Томаса принести шампанского. Вы купите для меня бутылку, и мы вместе его выпьем?

— Очень хорошо, — согласилась миссис Брэдли.

Пока они разговаривали, пришла Лора. Посмотрела на них, поймала взгляд миссис Брэдли и снова вышла, чтобы найти Гэвина в вестибюле гостиницы, где тут же прицепилась к нему с нудным разговором.

— Поэтому твоя задача — искать доказательства — сказала она. — Я очень надеюсь, что ты их найдешь.

— Доказательства чего?

— Того факта, что Конни Кармоди пыталась убить этого Тидсона.

— Мы никак не сможем этого доказать. По словам миссис Брэдли, единственным свидетелем был пастух, а он совершенно уверен, что Конни изо всех сил спасала человека. В этом нет никаких сомнений. Кроме того, Тидсон тоже не станет ее обвинять.

— Это как это — не станет ее обвинять? На мой взгляд, он сделал бы это ради своей безопасности.

— Если он так поступит, ему придется объяснить, почему она хотела его убить. Однако такого старого стреляного воробья, как Тидсон, не изменишь.

— Не думаю, что он рискнет лгать, если Конни скажет правду об Артуре Прис-Гарварде.

— Но никакой правды об Артуре нет.

— Пока что нет. Но если ты думаешь, что планы Тидсона расстроились, подумай вот над чем. Он не хочет убивать парня сам, но хочет получить наследство, я бы так сказала.

— Догадки, милая. Давай без этих женских штучек.

— Вряд ли когда, — отрезала амазонка Лора. — И поэтому я буду гораздо лучшей бабушкой, чем женой. В любом случае не понимаю, почему ты хочешь встревожить Конни. Разве ты сам никогда не говорил, что хочешь кого-нибудь убить?

— Довольно большая разница между словами и попыткой это сделать, тебе не кажется?

— По мнению Священного Писания, нет. И, во всяком случае, разница всего лишь академическая, верно? Это только означает, что тебе не хватает смелости.

— Не могу согласиться. Разница между совершением преступления и несовершением — фундаментальная, — заспорил Гэвин. — А что касается Писания… Хотя неважно! Ты хотела что-то рассказать мне об одежде Крит, или я ошибаюсь?

— О да, я ее нашла как нечего делать. Ее притопили камнями, маленькими.

— В реке?

— Да. Могу показать место.

Глава 21

…но я немного пришел в себя, бросил удочку, ухватил леску и наконец вытащил его вручную.

Дж. У. Хиллс. Лето на реке Тэст

— Ах да, ваша улика, — напомнила миссис Брэдли.

— Ну, — сказал Гэвин, — это пуговица с рубашки парня Биггина.

— Найденная где?

— Помните, вы рассказывали Лоре о вашей прогулке с Тидсоном, когда вы поднимались на холм Сент-Кэтрин?

— Да, помню.

— И о том, как во время прогулки с Конни вы нашли нечто похожее на логово бродяги?

— Да.

— Полиция, разумеется, со всей тщательностью прочесала окрестности и среди мусора на дне той ямы нашла эту пуговицу, которая, мы можем сказать со всей уверенностью, оторвалась от одежды Биггина, и на ней есть его отпечатки. На самом деле это брючная пуговица, и на ней хорошо определяемый отпечаток части левого большого пальца парня. Есть и другие вещи.

— Включая, разумеется, одну сандалию. И пару сильно перепачканных перчаток, — сказала миссис Брэдли.

— А другую сандалию видели в руках у Тидсона, — с упреком глядя на собеседницу, сказал Гэвин. — К сожалению, не думаю, что она до сих пор существует. Очень жаль, что вы не упомянули о ней ранее в ходе следствия.

— Я бы сбила вас со следа, — пояснила миссис Брэдли. — А наутро после смерти Бобби Грира мистер Тидсон бросил в тележку муниципального мусорщика сильно поношенную сандалию. Сомневаюсь…

— Да, хорошо, мы должны заполучить ее, — перебил Гэвин. — Ее нужно найти. Она и эта пуговица приведут Тидсона на виселицу, если сандалии совпадут, а так и будет. И потом еще перчатки…

— Перчатки — поистине мастерский ход, и подложили их очень аккуратно, — сказала миссис Брэдли. — Что касается сандалии, не знаю, что она сможет подтвердить. Мистер Тидсон вряд ли станет отрицать, что в какой-то момент она находилась в его распоряжении, поскольку несколько человек действительно видели его с ней.

— Да, это верно, — согласился Гэвин.

— Однако с этой сандалией что-то неладно, — заметила Лора. — Я не понимаю, зачем он принес ее с собой в «Домус». Разве это не странно?

— Не особенно. Подобные вещи люди проделывают бессознательно, — пояснила миссис Брэдли.

— Да уж, тайны из нее он не делал.

— Ну мы, разумеется, должны помнить, что она не была собственностью Бобби Грира, а именно смерть Бобби занимала наше внимание в то время и некоторое время после.

— Справедливо. О Биггине мы тогда не знали.

— Очень надеюсь, что вы сумеете найти вторую сандалию, если думаете, что это как-то вам поможет.

— Не сомневайтесь, мы ее найдем, если муниципальные власти делают свою работу, руководствуясь патриотизмом.

— Сбор вторсырья?

— Да. Полагаю, сандалия кожаная? Конечно, он сможет объяснить отпечатки, если оставил их, но…

— О! — встряла стоявшая рядом с ним Лора.

— Продолжай, — сказал Гэвин. — Или мне сказать за тебя? Если там нет отпечатков, вот что ему придется объяснять, так как он говорит, что нашел ее у реки! Тогда на нем не было перчаток!

— Он станет отрицать, что это та самая сандалия, — сказала Лора, — даже если мы подберем пару.

— Знаю, — помрачнел Гэвин. — Но я разорву его на части, если он не расскажет все, что знает. Я устал от старины Тидсона. Он оскверняет землю. Кстати, я подумал, что в отношении Прис-Гарварда нам лучше действовать наверняка, поэтому я предупредил руководство колледжа.

— Господи боже! И что они сказали? Они тебе поверили? Не вышвырнули тебя вон?

— Нет. Я встретился с заместителем директора. Он выслушал всю историю очень внимательно, процитировал Гилберта Честертона, напомнил мне о бунте в колледже в тысяча восемьсот восемнадцатом году и направил к заведующему пансионом, где живет Прис-Гарвард.

— Что он процитировал из Честертона?

— Из «Наполеона из Ноттинг-хилла». После моего рассказа о наяде. Он сказал: «Вчера я подумал, что прежде чем я отправлюсь радовать червей, со мной случится что-нибудь очень похожее на чудо». А потом он принялся рассказывать мне, что много лет изучал криминалистику и однажды был гостем Детективного клуба. Я сказал, что из детективов-любителей мне больше всех нравятся Роджер Шерингем и Найджел Стрейнджвэйз и что жаль, что отец Рональд Нокс написал мало детективных историй. Еще я пригласил его посетить нашу галерею преступников, когда ему случится быть в Лондоне. В любом случае они глаз не спустят с Прис-Гарварда, хотя ему ничего об этом не скажут, так что эту заботу с нас сняли.

— Ясно, но что мы будем делать с Конни? Насколько я понимаю, она — следующая проблема.

— Мы ничего не можем ей предъявить, Лора. Официально мы не знаем (и никогда не узнаем), что она прилагала все усилия, чтобы прикончить Тидсона, — ответил Гэвин. — А теперь — устроим засаду на маленького человечка.

Мистер Тидсон посмеялся истории с сандалией и сказал, что вытащил ее из воды и принес в гостиницу, чтобы подразнить жену и мисс Кармоди наядой. Держался он убедительно, скептически и уклончиво, а когда на него слишком давили, вызывающе.

— Не знаю, что заставляет вас думать, будто я имею какое-то отношение к этим убийствам, — запротестовал он. — Какая мне от них выгода? Вы не можете доказать, что я был хотя бы знаком с этими двумя мальчиками. Все обвинение смехотворно! Это совершенно смехотворно, и вы это знаете!

— Безусловно, так же смехотворно, как и наяда, — кивнул Гэвин. — Пойдемте со мной, и я покажу вам, где мы нашли вторую сандалию.

— Понятия не имею, почему вы думаете, будто вторая сандалия хоть сколько-то меня заинтересует, мой дорогой инспектор, — замахал руками мистер Тидсон. — Та, что я бросил в тележку мусорщика, одна из пары, я не сомневаюсь, но из какой пары, будет сказать нелегко.

— Перчатки тоже парные, — заметил Гэвин. — Я надеюсь доказать, что эта пара — ваша.

— Перчатки? — переспросил мистер Тидсон.

Он собрался сказать что-то еще, но передумал.

— Что ж, до встречи, — сказал Гэвин, демонстрируя веселость, которой не чувствовал. — Передайте мой привет наяде.

— Одну минуту, инспектор, — сказал мистер Тидсон. — Я должен вам кое-что сказать. Признаюсь, что наяда стала для меня существенным разочарованием, поэтому я собираюсь купить радиоприемник и в качестве альтернативы послушать соборный хор.

— Не будете больше ловить старые башмаки? — удивился Гэвин, с подозрением отнесшись к такому бодрому настроению.

— Я больше никогда не пойду ловить рыбу. Я убежден, что никогда не увижу мою наяду. Более того, я боюсь Конни Кармоди. Знаете, вы должны тщательно ее допросить. Она приложила все усилия, чтобы меня утопить. Очень странная девушка. По-моему, она шизофреничка. Вероятно, она убила тех двух мальчиков во время своих приступов. Раздвоение личности, вы понимаете.

— Вы, старый дьявол! — вдруг с отвращением воскликнул Гэвин.

Мистер Тидсон немного удивился.

— Я лишь оправдываю ее за недостаточностью улик, — сказал он с легкой улыбкой. — Может, она вовсе и не шизофреничка. Может, она оборотень или вампир, откуда мне знать.

Муниципальные власти нашли нужную Гэвину сандалию. Это потребовало времени. Зима начала потихоньку наползать на луга, голые прутья ив качались под внезапными порывами ветра, и река стала белой и выпуклой между почерневшими берегами, прежде чем дело против мистера Тидсона возобновили.

Мистер Тидсон снял себе жилье. Он заявил, что не рискует жить в одном доме с Конни. Крит, заметил он, вернулась на Тенерифе, напуганная перспективой зимовки в Англии.

Гэвин приехал в четвертом часу сырым и серым днем в начале октября и застал мистера Тидсона одного. Мистер Тидсон встретил его радушно, пригласил войти и сказал, что хозяйка ушла в кино на дневной сеанс и что, он надеется, она принесет ему к чаю копченой селедки или другой копченой рыбы.

— Вам не понадобится ни то ни другое, — перебил его Гэвин. — Вы едете со мной. Я хочу задать вам несколько вопросов.

— Да?

Мистер Тидсон подошел к своему приемнику и, крутя ручки настройки, вдруг прижал ладонь ко рту и закашлялся.

— Смотрите, сэр! — воскликнул сержант. — Кажется, он что-то глотает!

— Эй, вы! Выплюньте! — крикнул Гэвин.

Они с сержантом бросились на мистера Тидсона, как пара котов на кролика. Мистер Тидсон открыл рот.

— Прошло! — сказал он с детским торжествующим хихиканьем. — Это был всего лишь леденец от кашля, инспектор.

— Так, послушайте, Тидсон, — начал Гэвин.

Голос из приемника перебил его. Объявили исполнение хорового вечернего богослужения. Инспектор шагнул к приемнику, чтобы его выключить.

— О, неужели вы так спешите, инспектор, — сказал мистер Тидсон. — Оставьте, мой дорогой инспектор! Они собираются передать Уэсли в ми мажоре.

— А теперь перейдем к правде, — сказала миссис Брэдли.

Мистер Тидсон оценивающе на нее посмотрел.

— Вы ей не поверите, — предупредил он.

— А вдруг! — агрессивно заявил Гэвин.

Мистер Тидсон покачал головой.

— Чепуха, мой дорогой инспектор. Вы не хотите правды. Вы хотите признать меня виновным.

— Это одно и то же, — сказал Гэвин.

Мистер Тидсон улыбнулся.

— Никоим образом, инспектор, — проговорил он, — как понимает миссис Брэдли, даже если не понимаете вы.

— Выкладывайте, — приказал Гэвин. — И покороче.

— Что ж, — начал мистер Тидсон, — я приехал сюда искать мою наяду. Казалось, не было никаких причин мне ее не увидеть. Кроме того… — Он умолк.

— Возможно, — вступила миссис Брэдли, — лучше я объясню. Поправьте меня, мистер Тидсон, если я ошибусь.

— Ах, — с огромным облегчением откликнулся мистер Тидсон. — С величайшим доверием передаю себя в ваши руки. В какой-то момент я подумал, что вы потерпели неудачу, но теперь я знаю, что недооценил вас. Мне следовало сохранять веру, ибо без веры дела, как указывает Писание, излишни и опасны.

— Что указывает Писание, так это… — начал Гэвин.

— Избавьте меня от знания Библии и духовной гордыни шотландцев, — поднял свою пухлую ручку мистер Тидсон. — Миссис Брэдли собирается рассказать вам сказку на ночь. Прошу тишины, мистер полицейский, ради бабушки, которую вы учите сыску.

— Мистер Тидсон, — ровно проговорила миссис Брэдли, хотя выражение ее лица и птичьи, безжалостные глаза не сулили ему ничего хорошего, — вы раздражены. Вы должны простить меня, мой дорогой Дэвид, — добавила она, поворачиваясь к Гэвину. — Видите ли, с тех пор, как он решил поискать свою наяду в Уинчестере, молодые люди примерно ваших лет дважды пытались убедить его не лезть в чужие дела.

— Да как вы смеете! — закричал мистер Тидсон, приподнимаясь на стуле.

Выставив большую ладонь, Гэвин толкнул его назад.

— Три — ваше несчастливое число, — заметил он. — Сохраняйте благоразумие, сидите смирно и ведите себя цивилизованно, маленький человечек, а не то я за себя не ручаюсь.

— Parlez doucement, lentement, et en français[68], — с благодарностью сказала миссис Брэдли. — Первый молодой человек столкнул его в реку. Это, должно быть, произошло на мрачноватой тропинке, которая ведет вдоль железной дороги от моста к плотине, где неглубоко, а дно каменистое. Это совпадает с его возвращением в гостиницу промокшим до нитки и объясняет его царапины. Вы помните?

— Но… — начал удивленный Гэвин.

— Да, я уверена, что был там некий молодой человек — и девушка, разумеется, который может засвидетельствовать, что это случилось в вечер смерти Бобби Грира, — продолжила миссис Брэдли.

— Тогда что это насекомое делало?.. Подглядывало?.. — с глубоким отвращением спросил Гэвин.

— Очень верно сформулировано, — сказала миссис Брэдли, разглядывая мистера Тидсона с благосклонным интересом. — Нимф у него много, и разных. Другой соперник несколько позже дал ему в глаз. Последствие этого проявилось на следующее утро.

— Ах, мыло и щеточка для ногтей, — сказал Гэвин. — Но…

— Мистер Тидсон был настолько раздосадован именно этим инцидентом, — продолжала миссис Брэдли, — что даже ударил свою жену, обеспечив ей синяк такого же размера и похожий на свой. Я не удивляюсь, что вы не очень ей нравитесь, — повернулась она к несчастному мистеру Тидсону.

— Я истратил на нее все свои деньги, — сказал он с испуганным видом.

Миссис Брэдли кивнула.

— До такой степени, что родилось подозрение, будто вы вынашиваете план покушения на жизнь юного Артура Прис-Гарварда, дабы унаследовать его состояние.

Выражение испуга и озабоченности на лице мистера Тидсона усилилось.

— Но я даже не знаю, как выглядит этот мальчик! — запротестовал он. — Я бы не узнал его при встрече!

— Его знает миссис Тидсон, — сухо заметил Гэвин.

— Знает его мистер Тидсон или нет и вынашивал он планы по его убийству или нет — на наше расследование это не влияет, — отрезала миссис Брэдли.

— Тогда у Тидсона нет алиби на момент смерти Бобби Грира, но это не обязательно связывает его со смертью мальчишки Биггина, — нахмурился Гэвин. — Что ж, это возвращает нас к Конни Кармоди.

— Мотив которой, как она не единожды мне сообщала, — добиться моего повешения, — заявил мистер Тидсон, собираясь с духом и значительно приободряясь.

— А не такая уж плохая идея к тому же, — недобро заметил Гэвин. — Однако мы прерываем миссис Брэдли.

— Это Конни сняла квартиру на Грейт-Уэст-роуд, — продолжила миссис Брэдли. — Я знала, что больше некому. Во-первых, нам сказали, что съемщица — женщина. Во-вторых, я знала, что Конни никогда не рискнет туда поехать, если решит, что есть хоть малейшая возможность столкнуться с мистером Тидсоном.

— А кто же платил за квартиру? — удивился Гэвин.

— Спросите мисс Кармоди. У Конни есть сто фунтов в год своих денег, полученных из личной собственности покойного мистера Прис-Гарварда, а ее тетка, как вы узнаете, добавляет к этому из своих средств. Весьма невежливая реплика Конни о жизни из милости открыла мне правду. Свою сотню фунтов она не воспринимала как милость, и у нее не было ни малейшей причины так думать. Что вы сделали не так, мистер Тидсон, — добавила она, обращаясь к маленькому человечку, — так это ваш рассказ ей, что мистер Прис-Гарвард был ее отцом. По-моему, это очень злой поступок. На Конни, склонную от природы к размышлениям и всегда считавшую, что с ней дурно обходятся, эти известия оказали наихудшее воздействие. Благодаря им она также в полной мере поняла, что для вас может означать смерть Артура Прис-Гарварда. Она начала воспринимать вас как двойного врага — тут вы правы, подозревая, что Конни замыслила против вас зло. Кроме того, для нее стало очевидным, что от квартиры на Грейт-Уэст-роуд (которую она совсем недавно сняла) придется отказаться, а с ней — и от всякой мысли о независимости, если вы продолжите жить на деньги мисс Кармоди.

— Мне показалось, что Конни не выказывала Присси достаточной благодарности, и поэтому я сказал ей о ее отце, — заявил мистер Тидсон.

— Что ж, как бы то ни было, Конни очень сильно вас невзлюбила. Первый акт мести и враждебности был задуман так, чтобы выставить вас в глупом свете. Она написала в газету письмо о наяде. Она выбрала местность, о которой имела некоторое представление — во время воздушных налетов она сопровождала свою тетку в Уинчестер, — и вскоре возникли интересные предположения, мог ли чужак — вы, например, — или только человек, хорошо знакомый с этими краями, так успешно подстроить два убийства.

— Теперь очевидно, что это Конни Кармоди, — с невинным видом сказал Гэвин. — Не понимаю, почему я вообще думал, что это вы, Тидсон. Ее характер, темперамент, тот найденный нами кирпич со следами крови и отпечатками на нем…

— Да, тут она поступила в своем роде расчетливо, — не удержался мистер Тидсон. — По правде говоря, она очень умно рискнула, оставив на нем кровь моей собаки и свои отпечатки. Видимо, изначальную человеческую кровь она смыла в реке.

— Это, безусловно, хорошая мысль, — согласилась миссис Брэдли. — И, если вдуматься, она очень медленно вошла в ту рощицу, когда мы с ней предприняли прогулку на вершину холма Сент-Кэтрин.

— Вы же помните, что я упоминал о подавляющих свои желания старых девах, — сказал мистер Тидсон.

— Действительно помню. Вы хотели, чтобы я подумала, будто вы имеете в виду мисс Кармоди, но, как я теперь понимаю, на самом деле вы намекали на Конни.

Мистер Тидсон слегка надулся от гордости.

— Ну я-то знал, что я никого не убивал. И если это должен был быть кто-то из нашей компании, я, естественно, ухватился за Конни. Она в тот вечер уходила одна…

— О да! Она оставила свою тетку у западного фасада собора и ушла гулять одна, верно? Разумеется. — Миссис Брэдли разглядывала мистера Тидсона с тем выражением добродушного любопытства, с каким рассматривала его прежде. — Она настолько сильнее вас, что я действительно гадала, способны ли вы были перенести тело Биггина с вершины холма к плотине.

— Ну я не настолько слаб! — отрезал мистер Тидсон. — И потом, я мог бы скатить его по склону.

— Кстати, где вы на него наткнулись? — спросила миссис Брэдли.

— Когда искал своего пса, то нашел труп в кустах вместе с мертвым животным и подумал, что наш друг инспектор должен узнать, что произошло. Поэтому и столкнул его туда, где, я знал, его немедленно увидят. Полагаю, мне следовало сообщить о найденном теле в полицию, но я подумал… что ж, не сомневаюсь, что даже настолько предубежденный против меня инспектор, как вы, может понять чувства дяди.

— Даже порочного дяди, да? — Гэвин сердито рассматривал носки своих ботинок.

Мистер Тидсон подавил смешок.

— Мне нравится человек, который проигрывает с достоинством, — заметил он.

— Поскольку пес будет постоянно фигурировать в расследовании, — продолжила миссис Брэдли, — было бы интересно узнать, как вы узнали, что это ваша собака. Когда Лора Мендес нашла ее, она была в плачевном состоянии.

— Собака? О, разумеется, я узнал ее по ошейнику, — с готовностью ответил мистер Тидсон. — Вот так я и связал бедняжку Конни со вторым убийством. Я никогда не думал, что насчет первого есть какие-то сомнения.

— У вас на все есть ответ, да? — Гэвин по-прежнему не отрывал взгляда от своих ботинок.

Мистер Тидсон радостно захихикал.

— А где сейчас этот ошейник? — осведомилась миссис Брэдли.

— Спросите инспектора. Не сомневаюсь, что он надежно его упрятал.

— Вас тоже, я надеюсь, — сказал Гэвин, нажимая на кнопку звонка на своем столе. — А, входите, сержант. Эдрис Тидсон, вы арестованы за умышленное убийство Роберта Грира и Джона Биггина, и я обязан предупредить вас, что все сказанное вами может быть записано и использовано против вас.

— Но почему, почему, почему? — закричал мистер Тидсон. — Говорю вам… Говорю вам!..

— Тихо, тихо, сэр. Лучше не волноваться, — пытался унять сержант.

— Я хочу знать, почему! — завопил мистер Тидсон.

— Коротко говоря, вы выдали себя благодаря собачьему ошейнику, — сказал Гэвин. — Точнее, вы целиком выдали себя благодаря этой собаке. Миссис Брэдли и я действовали сообща, и вы попали точно в ловушку. Записали его показания, сержант? Вы не могли увидеть тело во время поисков собаки. Его нашли еще до того, как вы купили пса. Это раз. Затем та сандалия, которую вы принесли в гостиницу. У вас она осталась по неосторожности. Избавились вы от нее мастерски, но забыли, что если бы вы действительно подобрали ее, совершенно ничего не подозревая, на ней должны были присутствовать ваши отпечатки, верно? Даже вы не надеваете перчатки, когда идете на рыбалку!

— Но на ней есть мои отпечатки! Конечно, есть! — заверещал мистер Тидсон, безуспешно пытаясь вырваться из рук сержанта.

— Разумеется, все улики сфабриковала Конни, — сказала миссис Брэдли, — и именно Конни написала Крит правду из Льюиса.

— Но ведь Тидсон попытался убить Крит, когда она обвинила мужа в его преступлениях! Вы же помните, мы нашли рогатину, которой он удерживал Крит под водой, — закивал Гэвин.

— Мы должны были это найти. Она пригласила сиделок, чтобы они охраняли ее день и ночь, пока она полностью не оправится. Я с этим согласна, — сказала миссис Брэдли.

Лора отметила и усвоила этот ответ.

— Но почему мы его не видели? — спросила она. — Мы же, знаете ли, смотрели. Правда, Дэвид?

— Думаю, камыши — достаточное прикрытие для рыбака. Я по себе знаю, и ему потребовалось не более минуты, чтобы ускользнуть там от нас.

— А он действительно убил маленького Грира, потому что ребенок увидел, как кто-то столкнул его в реку? — недоумевала Лора.

— Это кажется невероятным, правда? — сказала миссис Брэдли. — Но уязвленное самолюбие — непредсказуемый фактор, а самолюбие мистера Тидсона было очень сильно уязвлено.

— Думаете, он причинил бы вред Артуру Прис-Гарварду?

— Ну если бы и так, то, боюсь, подозрения сразу же пали на него, если только он не ухитрился бы представить дело так, словно это совершила Конни из ревности или мести.

— Что ж, в отношении него я ничему не удивлюсь. Хотя, по правде сказать, одна вещь озадачивает меня больше, чем убийства. Он действительно верил в свою нимфу? — настойчиво спросил Гэвин.

— Да, мне бы тоже хотелось знать, — поддержала Лора.

— Кто может сказать? Ваше мнение об этом не хуже моего. Оглянитесь вокруг. Что вы видите? — спросила миссис Брэдли.

Лора команде подчинилась, но на вопрос не ответила. А вместо этого обратилась к Гэвину:

— Когда ты понял, что это сделал он?

— Как только услышал о первой панаме. Я не представлял, как Поттер мог придумать эту шляпу, которую, по его заявлению, он видел под телом мальчика. В наши дни такой фасон необычен и, я бы сказал, совершенно неизвестен в районе, в котором живет Поттер. Я предположил, что у него нет ни малейшей причины упоминать о ней, если только он не видел ее на самом деле. И так как я, естественно, пришел к выводу, что эта часть его рассказа правдива, и так как мистер Тидсон в тот вечер вел себя немного странно, простор для того, что миссис Брэдли называет догадками, открылся.

— Не сандалия ли изобличила его окончательно?

— Не думаю. Вот увидите, что защита потребует от нас доказательств, что две эти сандалии составляют пару. Они обе настолько поношены, что, мне кажется, о подобном доказательстве и речи быть не может.

— Кроме того, — вмешалась миссис Брэдли, — мистер Тидсон обращался с принесенной в гостиницу сандалией не как виноватый человек, и если он не отступит от своего утверждения, что нашел ее где-то у реки, я сомневаюсь, что мы сможем что-то ему противопоставить. И еще, по-моему, вы забываете…

— Вы же не думаете, что у него есть шанс отвертеться? — Лора была внезапно поражена неприятной мыслью.

Гэвин пожал плечами.

— Случаются и более странные вещи, — отозвался он. — Почти невозможно сказать, какого рода доказательство убедит общественность, а в случае с убийством ребенка большое значение имеет, есть ли среди присяжных женщины. Что ж, я должен возвращаться. Кто-то же должен работать.

Он усмехнулся. Лора кивнула, немного холодно, и, глядя на миссис Брэдли, сказала:

— Видимо, показания Конни обличат не только мистера Тидсона, но и ее, если ее вызовут в качестве свидетеля? В смысле, она помогала перемещать тело, вы, кажется, так сказали?

— Нет, я так не говорила и не думаю, что она это делала. Я вообще думаю, что Биггина убили не на холме Сент-Кэтрин. Думаю, убийство произошло очень близко от того места, где его нашли. Только ненормальному человеку придет в голову таскать тело на такое расстояние и по такой непростой местности.

— Каким образом Конни завладела перчатками мистера Тидсона, чтобы подложить их в яму на холме? И вторая сандалия — откуда она взялась?

— Это уж ты разбирайся, — улыбнулась миссис Брэдли. — Я лишь могу сказать, что они появились в ямке после того, как полиция и я осматривали ее содержимое. На какие мысли это тебя наводит?

— Только на такие, что Конни очень постаралась, чтобы грехи ее дяди Эдриса наверняка разоблачили его самого.

— Верно. Отсюда и продолжай.

— Я не могу.

— Ты это сделаешь. Но мистер Тидсон не пытался убить Крит. У него безупречное алиби, если только миссис Прис-Гарвард не лжет.

— А она лжет?

— Нет, я так не думаю, дитя. Рогатина — это снова Конни.

Глава 22

Я поймал свою последнюю форель на червяка, теперь я наживлю какую-нибудь мелкую рыбешку и с четверть часа поохочусь вон у тех деревьев на другую рыбу и так дойду до нашего жилья… Но сверни немного с дороги, добрый ученик, к той высокой изгороди из жимолости: там мы сядем и споем…

Исаак Уолтон. Искусный рыболов

Судьи оставили мистера Тидсона под стражей.

— Нам нужны еще доказательства, — сказал Гэвин. — Где, скажите на милость, мы их добудем?

— Мы сосредоточились на своеобразных и отличительных чертах дела, — ответила миссис Брэдли. — Главными среди них я полагаю неясные передвижения и необычные действия Конни Кармоди. Имеется также одна необъяснимая оплошность мистера Тидсона.

— Конечно, — подхватил Гэвин, следуя своим мыслям, — Тидсон устроил великолепный спектакль. Он заявил, что перчатки подложили — этот пункт мы вряд ли оспорим, — и подчеркнул полное отсутствие мотива. Отсутствие мотива, а значит…

— Дальше все решат присяжные, — безмятежно проговорила миссис Брэдли. — Присяжные даже не взглянут на мистера Тидсона. Мастерство приходит с практикой — такая старомодная мысль.

— Дело не только в отсутствии мотива, — сказала Лора. — Они поймут, что если перчатки подложили, нет причин, почему не могли подложить и шляпу… то есть если они поверят Поттеру. А далее есть еще кое-что…

— Ох, давай выкладывай! — простонал Гэвин.

— Ну разве ты не видишь, что именно миссис Крок называет любопытной оплошностью мистера Тидсона? Должна была быть третья жертва.

— А? — уставился на нее Гэвин.

— Я, — сказала Лора. — Если мы действительно считаем, что он убил малыша Грира, потому что этот ребенок увидел, как его макнули в воду, меня следовало убить несколько недель назад. Я-то вообще сбросила его в реку.

— Господи боже, ведь ты и правда это сделала.

— Ну почему же тогда он не подобрался ко мне сзади с обломком кирпича? С парнем, который первым столкнул его, дело было в другом. Не думаю, что их дорожки еще хоть раз пересекались.

— Согласен. — Гэвин потер подбородок.

— Как, по-вашему, Конни завладела его перчатками и — скажем ради основы для рассуждений — его шляпой? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Совершила кражу из его номера, наверное.

— Думаю, она не осмелилась бы. В то время она очень его боялась. Отпечатки его пальцев она могла стереть позднее.

— В какой-то момент он мог оставить шляпу и перчатки в соборе, — предположила Лора. — Но почему же он об этом не сказал?

— Он скажет — на суде, если до этого дойдет. И дело в том, что это похоже на правду. Мы должны смириться с тем фактом, что мистер Тидсон настолько же умен, насколько Конни глупа, и присяжные вполне могут ему поверить.

— И старого злодея не предадут суду, — возмутился Гэвин. — Он хотел бы сделать ее виновной и доказать, что был прав насчет ее мотива, — она сделала все, что могла, чтобы довести его до виселицы.

— И перестаралась, — заметила Лора. — Но наверняка мистер Тидсон быстро понял, что она задумала? Почему же он ее не выдал?

— Я же сказала, что он умный человек, — ответила миссис Брэдли. — Не сомневаюсь, ему выгодно, чтобы Конни до конца подделала улики. В своем спасении он положился на меня. Он действительно так умен, как сказал мне. Чем глубже Конни в это ввяжется, тем труднее нам будет выяснить правду. Он прекрасно это знал. Он, должно быть, смеялся про себя, когда принес эту ничего не значащую сандалию в «Домус».

— Не совсем ничего не значащую, — напомнила Лора.

— Ничего не значащую для полиции, — признал Гэвин. — Мы не можем доказать, что эти сандалии когда-либо принадлежали юному Биггину. Нет ничего, что это подтвердило бы. Его родители не готовы ни в чем поклясться. Его отец хочет заполучить те денежки и смертельно ненавидит полицию. Но если невозможно доказать вину Тидсона, я до сих пор не понимаю, какую игру он ведет, если только…

— Да, именно это, — кивнула миссис Брэдли.

— Вы имеете в виду, он понимает, что Конни изо всех сил старается отправить его на виселицу и что если он даст ей подходящую веревку, в итоге она повесится сама?

— Именно так я и думаю, но, разумеется, мы никогда этого не докажем. Как преступница Конни глупа, но, полагаю, все мы знаем, кто виновен. Конечно, у нее был сильный двойной мотив для попытки обвинить его в преступлении…

— Отправить мистера Тидсона на виселицу, чтобы выжить его из дома тетки и навсегда спасти юного Прис-Гарварда, — сказала Лора.

— Но, конечно же, она выдала себя, как я вам и говорила, подложив в яму на вершине холма предметы, которые, по ее мнению, обличили бы мистера Тидсона, после того, как она видела меня осматривавшей яму. Ребяческий поступок. Затем — это очень интересно! — она сама поставила себе синяк под глазом в то утро, когда увидела синяки у всех остальных!

— Любопытно, что заставило такого аккуратного человека, как мистер Тидсон, оставить свои драгоценные перчатки в соборе? — нахмурилась Лора.

— Я проверила соборные службы, — ответила миссис Брэдли, — и думаю, что его увлекло сочинение Бэрстоу в ре мажоре.

Мистера Тидсона отпустили за недостатком улик, и он немедленно воссоединился со своей женой на Тенерифе — к ее большой досаде, как она сообщила в письме мисс Присцилле Кармоде. Предвидя затруднения в Англии, Конни Кармоди последовала за ним на следующем судне неделю спустя. Мисс Присцилла Кармоди получила от Крит Тидсон сообщение о благополучном прибытии девушки, и почти сразу же пришло известие от Гэвина (который тотчас же отбыл на остров), что ее тело и тело мистера Тидсона достали с глубины в конце мола Санта-Круса.

Они сжимали друг друга в объятиях, которые не были объятиями любви. Снисходительные жители острова посчитали, что один из них погиб, пытаясь спасти другого, когда тот тонул. Лора, привлекшая внимание миссис Брэдли к этому сообщению в английских газетах, заметила:

— Что ж, я рада, что это случилось не в Уинчестере.

В ее серо-голубых глазах промелькнул серый собор, холмы и очаровательно темнеющие речные плесы.

Перспектива расширилась и сделалась такой же ясной, как наяву. Девушка увидела ивы и высокие зеленые камыши, пятна водорослей, прозрачные отмели с каменистым дном, неверные глубины; грубые, с толстыми листьями водяные растения по краю реки, голубые незабудки, коричневатый водяной омежник. И ровный стремительный бег воды в боковом потоке и канале, во рву и ручье, не менее широком, чем изгибающаяся река, сквозь плотины и под мостиками.

Она увидела дикую утку в полете и гнезда шотландских куропаток, устроенные на плавающих обломках дерева; удирающих уток, певчих птиц, качающихся на осоке, она увидела, как маленький горностай проворно возвращается в свою нору, увидела лебедей, похожих в своей красе на галеоны, и, наконец, в маленьком глубоком пруду — одинокую форель, идущую против течения.

Эхо незнакомцев

Посвящается моей дорогой Роуз Шиэт с любовью и благодарностью

Твой дар сияет в бессмертных скрижалях судьбы.

Симиас (перевод Шейна Лесли)

Книга первая

Незнакомцы

«Ушли под пенье, — так он объяснил, —

толпою, молодежь и перестарки.

Ах, дьявол!» — и плевком сопроводил. —

«Уроды, но бестрепетны и ярки».

Гумберт Вулф. Странники

Глава 1

Азбука глухонемых

Или вниманию позволили задержаться на руинах… или же промежуточные наслоения нетерпеливо разрушили, чтобы добраться до древнейших и наиболее примитивных свидетельств человеческой жизни.

Мартин П. Нильссон. История греческой религии (пер. Ф. Дж. Филден)

Если и существует в цивилизованной жизни патология, несправедливо обделенная вниманием в английской беллетристике, то это катастрофическое обретение заново в зрелом возрасте давних школьных приятелей. Наиболее наглядные, по мнению миссис Брэдли, примеры облечены в язык комедии и фарса соответственно: визит Сисси Крабб к Провинциалке и ужасающее вторжение в блаженство супружеской жизни Ричарда (Бинго) Литтла ненавистной Лауры Пайк[69].

«…и возвращается вместе с Сисси Крабб, которая располнела и несколько раз повторяет, что мы оба так изменились…»

Миссис Брэдли вздохнула. Только что прочитанное и отложенное письмо казалось ей написанным Сисси Крабб собственноручно. По-видимому, мир кишмя кишит всевозможными сисси крабб.

«Раз уж ты все равно направляешься в наши края, я непременно хотела бы, чтобы ты приехала повидаться со мной. Несомненно, мы обе сильно изменились, но старые добрые времена хоть что-нибудь да значат. Буду ждать тебя на следующей неделе. Сообщать мне день приезда незачем, так как я всегда на месте, а в деревне есть неплохой отель, куда я вожу всех гостей обедать. Это избавляет от стольких хлопот, и поскольку сама я на диете…»

Ох уж эти мне диеты, удрученно подумала миссис Брэдли. «Полнейшая невозможность раздобыть чечевицу или лимоны по первому же требованию…» И довольно о диете Сисси Крабб, а что касается Лауры Пайк, «она не смущаясь говорила о протеинах, углеводах и физиологических потребностях человеческого организма. Эту девицу, видимо, мало заботили правила приличия, и пикантный анекдот о человеке, отказавшемся есть чернослив, который она рассказала…»

Миссис Брэдли покачала головой. В последний раз она виделась с Мейбл Паркинсон, кажется, в 1922 году и вообразить себе не могла, что именно у них могло остаться общего, — кроме, само собой разумеется, проклятия «старых добрых времен», уже упомянутого Мейбл. В доказательство его власти миссис Брэдли спустя полчаса обнаружила, что пишет ответное письмо, принимая приглашение.

Мейбл Паркинсон проживала в деревне Ветвоуд — небольшой и разнородной, на берегу реки Беруотер. На одном ее краю располагалась основная часть деревни с единственным отелем, который избегал разорения только благодаря туристам, путешествующим по шоссе и по реке, на другом краю — новый, но почти не вызывающий нареканий жилой район, где предпочла поселиться Мейбл. Вдоль реки разместилась пара шлюпочных верфей, склад пиломатериалов, киоск, где продавали почтовые карточки с видами, сигареты, карты Великобритании, газеты и головоломки-пазлы, а на противоположном берегу, за мостом, на расстоянии пары миль ниже по течению, — несколько сырых с виду бунгало для отдыхающих, каждый со своим лодочным сараем и маленьким причалом.

Оказалось, что дом Мейбл Паркинсон — первый в новом жилом районе, если ехать со стороны деревни, поэтому шофер миссис Брэдли без труда нашел его. На калитке белела записка:

«Такая жалость. Сестра вдруг заболела в Гейтсхэде. Обязательно приезжай в другой день».

Миссис Брэдли, мысленно и с привычной машинальностью отдавая дань уважения болезни, в то же время вздохнула с облегчением оттого, что ей не придется наносить заранее условленный визит. По пути к дому машина проехала мимо отеля. Миссис Брэдли предложила заглянуть туда на обед, побродить по деревне и ее окрестностям, выпить чаю в ее любимом отеле в Норидже и вернуться к друзьям в Кингс-Линн, где она гостила, как раз к купанию и ужину.

Июнь близился к концу, установившуюся погоду можно было с осторожностью назвать идеальной. Обед в отеле оказался неплохим, а после его завершения миссис Брэдли выпила кофе в саду над рекой, где высилось раскидистое дерево для тех, кто предпочитал тень. На длинной и ровной лужайке там и сям радовали глаз розами в цвету круглые цветочные клумбы. Для развлечения служили подплывающие и отплывающие лодки, ласковая кошка, лодочник из отеля, который, пока горничная забирала у миссис Брэдли поднос, предложил приятно провести день на реке. Миссис Брэдли оглядела два небольших катера. Поблескивающие начищенной медью и отполированным красным деревом, они уже обольстили ее и ослабили ее решимость сегодня днем держаться от воды подальше. Она сдалась почти сразу.

— Управлять будете сами, мадам, или дать вам сопровождающего?

— О, нас скорее всего будет двое. Мы справимся, — отозвалась миссис Брэдли, которая представить себе не могла почти ничего менее заманчивого, чем поездка на катере вместе с неизвестным сопровождающим мужского пола.

— В таком случае, поручаю катер вашим заботам, мадам. Какой из них предпочитаете?

Краем глаза миссис Брэдли заметила своего шофера. Тот беседовал с садовником, направляясь в сторону кустов, заслоняющих ворота гаража при отеле. Миссис Брэдли окликнула шофера по имени:

— Джордж!

— Да, мадам? — Джордж подошел к ней. Он был коренастым малым, учтивым, услужливым и тактичным.

— Который из этих катеров мне выбрать?

— «Торникрофт», мадам. Я осмотрел их оба, пока вы заканчивали обед. У этого лучше мотор, он соответствует конструкции судна и закреплен надежнее.

— А-а, — откликнулась миссис Брэдли, выражая сдержанное восхищение, которое питала ко всем, кто разбирался в бензиновых или дизельных двигателях. — Вы едете, Джордж? Если вы не в настроении — не надо. Я сама сумею вести катер, если от меня не потребуется ничего, кроме как завести его, порулить и остановить.

— Если я не помешаю, я буду счастлив сопровождать вас, мадам.

— Отлично. Тогда я только повяжу шарфом голову, и можем отправляться.

Сделав это, она приобрела некоторое сходство с колдуньей, и дружелюбно заулыбалась, наблюдая, как лодочник отвязывает катер. Менее чем через пять минут катер с Джорджем, расположившимся на заднем сиденье, и самой миссис Брэдли, занятой управлением, уже тарахтел мотором, поднимаясь вверх по течению со скромной скоростью не более четырех узлов, которой придерживались из осторожности, помня об илистых берегах реки.

— Дальше уже нельзя, мадам, — предупредил Джордж по прошествии трех четвертей часа. — Наша осадка не позволит. Здесь начинается мелководье.

— Ладно, — согласилась его работодательница, — поворачиваем обратно. Только разверните катер лучше вы сами, — она заглушила двигатель и освободила место за рулем. К отелю они приблизились, едва пробило три.

— А не сплавать ли нам вниз по течению, мадам? Вам было бы интересно взглянуть, что там, за мостом.

— Правда? Хорошо, давайте. Времени у нас хоть отбавляй.

Угадав их намерения, лодочник крикнул им с берега:

— Держитесь как можно правее, если что — сигнальте. И не забудьте, что до самого Броуда[70] все причалы — частные!

Под центральной аркой старинного моста катер с еле работающим двигателем неспешно пронесло течение, затем Джордж снова прибавил ходу. Они миновали киоск, склад пиломатериалов и шлюпочные верфи, и по истечении минут двадцати обнаружили, что приближаются к первому из прибрежных бунгало. Небольшая лужайка спускалась от него к причалу для яхты или прогулочного катера, на берегу стояли женщина средних лет и стройный, привлекательный юноша. Неподалеку от бунгало река делала заметный поворот, и хотя на воде этим днем движение было оживленным, имелись все шансы, что катер миссис Брэдли, достигнув поворота, сможет быстро пройти его.

Женщина на берегу, отвернувшись, смотрела вниз по течению, юноша стоял совсем рядом за ее спиной. На глазах у миссис Брэдли он вдруг выбросил вперед обе руки и столкнул женщину в воду.

Джордж сдавленно вскрикнул. Юноша развернулся и бегом припустил к бунгало, бросив женщину на произвол судьбы. Вскоре стало ясно, что она умеет плавать и что опасность утонуть ей пока что не грозит, но ее движения сковывала отяжелевшая от воды одежда, и без посторонней помощи выбраться на берег незнакомка была не в состоянии. Джордж заглушил двигатель, подвел катер к берегу, выскочил на лужайку с причальным тросом, наскоро обмотав его вокруг столба, лег на живот и, протянув руку, вскоре помог женщине благополучно выбраться из воды.

Тем временем миссис Брэдли также сошла на берег. Незнакомка сидела на траве, выжимая мокрую юбку. Она кашляла и отплевывалась, и с благодарностью приняла сухой платок, в который сразу высморкалась.

— Спасибо, — произнесла она. — Знаете, он ведь прежде никогда так не делал.

Миссис Брэдли не удалось в полной мере восхититься этим философским взглядом на ситуацию. Джордж держался на почтительном расстоянии, готовый отвязать катер, как только понадобится. Через несколько минут юноша вышел к женщине, взглянул на нее и неспешной походкой направился к воде. Он был рослым, с виду лет семнадцати, с тонким лицом и удивительно большими глазами. Они придавали ему сходство со святым, которое не вязалось с его намерениями и поступками. Джордж настороженно следил за ним, но юноша, бросив беглый взгляд на катер, невозмутимо повернулся к нему своим тонким профилем, совершенно не обращая внимания на окружающих.

Женщина, отклонив новые предложения помощи, ушла в бунгало, — видимо, чтобы высушить волосы и сменить мокрую одежду. Миссис Брэдли вернулась к катеру, а юноша отошел в дальний конец лужайки.

— Не хочется мне оставлять их вдвоем после того, что мы видели, Джордж, — призналась миссис Брэдли, — но эта женщина утверждает, что произошел несчастный случай. Нам не остается ничего другого, кроме как уехать.

Джордж отвязал катер, и через минуту они уже неторопливо плыли вверх по течению к отелю.

— Эти бунгало… — заговорила миссис Брэдли, расплатившись с лодочником отеля и прибавляя ему на чай. — Кто в них живет?

— О, почти все они сдаются только на три летних месяца, мадам. Вот только в первом с этой стороны постоянно живут арендаторы. Глухонемой паренек и женщина по фамилии Хиггс, которая за ним присматривает, — они там и живут. Он из очень хорошей семьи, как мне говорили, но, видно, родным он не нужен.

— И давно они там?

— Лет десять уже живут или даже дольше.

— Вы часто видитесь с ними?

— Довольно часто. Она делает покупки в основном в деревне, иногда они заезжают сюда на обед или на чай. А парень — тот одиночка. Почти все время он сам по себе.

— Этот юноша душевнобольной?

— Нет. И, похоже, он довольно умен, только вот не слышит и не говорит, как полагается.

— Вот как? Мы видели их. Женщина упала в воду, и мой спутник вытащил ее.

— Значит, молодого мистера Кокса рядом не было? Он ведь прекрасно плавает. Здесь у нас на Броуде проходит регата и состязания по плаванию, так вот он всякий раз выигрывает.

— Любопытно. Как же он узнает, когда надо стартовать, если, как вы говорите, ничего не слышит?

— Он смотрит на мисс Хиггс. А она роняет платок.

— Ясно. Насколько я понимаю, она к нему привязана? А не просто присматривает за ним?

— О да. И гордится им. Они хорошо уживаются вдвоем.

— Что скажете, Джордж? — спросила миссис Брэдли у своего спутника, который слышал этот разговор, стоя неподалеку. Джордж покачал головой.

— Очень странно, мадам. Этот парень определенно толкнул женщину. Может, сгоряча, потому что она чем-нибудь разозлила его.

— Объяснение выглядит вполне логичным. Но меня оно не совсем устраивает, так как юноша явно не предпринимал никаких попыток вытащить ее.

— Возможно, он просто понятия не имел, какой обузой в воде могут стать дамские юбки, мадам.

— Верно. Ну что ж, больше мы все равно ничего не можем поделать.

Но на этот счет она заблуждалась. За ужином она рассказала о случившемся хозяевам дома, где гостила.

— Кокс? Вы сказали — Кокс? О да, лет четырнадцать назад здесь разразился возмутительный скандал. Подробности я позабыл, но его отца судили за непреднамеренное убийство. По-моему, ему еще повезло, что убийство не признали умышленным.

— Вот как?

— Да. А-а, теперь припоминаю: этот случай имел некое отношение к кому-то из женской прислуги, и слуга-мужчина узнал об этом. Он пытался шантажировать Кокса, терпение Кокса лопнуло, и он разбил о голову этого слуги графин с портвейном. Графин был очень тяжелый, из граненого хрусталя, он проломил бедняге череп. Защите удалось доказать, что черепная кость оказалась тонкой и что любого другого человека убить таким ударом было бы невозможно.

— Стало быть, если я правильно понимаю, мистер Кокс попал в тюрьму?

— Всего на год. А потом, три или четыре года спустя, погиб в автоаварии. Вместе с женой. У них осталось двое сыновей, один из которых, если не ошибаюсь, в момент аварии находился с родителями в машине. Поговаривали, что от потрясения он оглох и онемел. Так или иначе, его дед отделался от несчастного, а второго внука назначил своим наследником. Поместье майоратное[71], а мальчики — близнецы, и по округе ходили мрачные слухи, будто бы отвергнутый, Фрэнсис, как раз и был старшим из близнецов, но достоверно я об этом ничего не знаю.

— Как же вы узнали то, что вам известно?

— Ведь поместье находится в Хэмпшире. Раньше я жил в соседней деревне и часто наведывался в местный паб. Любой паб кишит сплетнями — и правдивыми, и нет. И само собой, раньше мы играли вместе в крикет.

— Совпадение настолько удивительное — раньше вы жили в той же деревне, а я стала свидетельницей того, что выглядело попыткой убийства, — что у меня нет ни малейшего желания не вмешиваться и поскорее забыть об этом случае, — задумчиво произнесла миссис Брэдли. — Интересно, что можно было бы…

Хозяин дома переглянулся с женой и подмигнул.

— Вам лучше было бы снять бунгало по соседству, — ради шутки предложил он, но миссис Брэдли, заметившая, как переглянулись супруги, энергично закивала.

— Вот именно! — заявила она. — Узнать бы еще, кто его сдает? А, в отеле наверняка знают. Завтра же побываю там и спрошу. Хотя и не припомню, чтобы видела объявление о сдаче.

Как обычно, ей повезло. Приезду семьи, которая арендовала бунгало на июль, что-то помешало, и миссис Брэдли удалось сторговать его по выгодной цене. Переезд состоялся в субботу.

К удивлению миссис Брэдли, жительница первого бунгало радушно встретила ее, пригласила на чашку чая и внезапно принялась изливать душу:

— Как я понимаю, вы видели, что в тот день натворил Фрэнсис. На него это совсем не похоже. Его что-то гнетет. Что-то связанное с рекой, но он, конечно, ничего не может мне объяснить. Он ведь, понимаете, не говорит.

— А он умеет читать и писать?

Лицо женщины омрачилось.

— Этот старый негодяй, его дед, пальцем о палец не ударил ради него, а я себе ничего такого позволить не могу на деньги, которые мне платят. Я пыталась было учить его, да способностей у меня нет. Все, что я могу, — любить его и пытаться понять.

— Вид у него на редкость разумный.

— Так и есть. Я в этом уверена. Но понимаете, так трудно знать наверняка, когда нет словесного общения, и он все равно ничего не слышит. Я учила его читать по губам, но для него это ничего не значит.

— Я была бы не прочь познакомиться с ним. Он очень застенчив?

— Мне кажется, на него заметно влияют его ограниченные возможности, и само собой, ему известно, что родные не хотят видеть его дома. Поэтому он немного… странный. Не представляю, что и как он думает. Но прошу вас, подружитесь с ним. Если бы только вы или кто-то другой, хоть кто-нибудь, сумели выяснить, что его тревожит! Я точно знаю, что все дело в реке, потому что он больше не желает купаться и кататься на ялике.

— Я психиатр. Поэтому я особенно заинтересована в знакомстве с ним. Он с рождения глухонемой?

— Нет, стал таким после того, как в раннем детстве пережил страшное потрясение. Он увидел, как погибли его отец и мать. С этого все и началось. Я всегда надеялась, что рано или поздно все наладится, но он уже почти взрослый, и до сих пор…

— До сих пор ничего не произошло… точнее, чуда не случилось. У него серьезная травма. Вполне возможно… — миссис Брэдли сморщила небольшой крючковатый нос. — Расскажите мне о нем подробнее.

— Рассказывать почти нечего. Разумеется, его настроение переменчиво, как и аппетит. Бывает, за целый день он не съест ни крошки, а потом в нем вдруг просыпается голод. Иногда… я имею в виду — еще до того, как начались эти волнения, связанные с лодкой и рекой… так вот, иногда его было невозможно убедить искупаться, а порой в воде он прямо оживал и явно наслаждался. Удивительно.

— Он занимается еще каким-нибудь спортом?

— Один год он играл в крикет за команду деревни, и отлично играл, но с тех пор его ни разу не смогли уговорить снова поддержать команду даже в ответном матче. Переупрямить его просто невозможно.

— Он выказывает какие-либо признаки интереса к девушкам?

— Да кому же из девушек он приглянется? Но однажды, примерно год назад, вышла неприятность. Чей-то отец явился сюда, желая задать Фрэнсису взбучку. Я пригрозила вызвать полицию. И ужасно перепугалась, как и Фрэнсис. Он убежал и спрятался, и мне стоило немалых трудов выманить его из убежища, когда этот человек ушел. Наверняка Фрэнсис вел себя неподобающе, но, к счастью, обошлось без последствий, а девушка месяц назад вышла замуж и переселилась в Норидж, так что все уладилось. Думаю, Фрэнсис усвоил урок, но я долго переживала за него. Я никогда не считала его скверным мальчишкой, и, как мне кажется, была права. Он, наверное, просто забылся, или девушка увлекла его. Ведь ей девятнадцать, а ему шестнадцать, казалось бы, она должна понимать, что к чему, но, как видите, пожаловалась, что он застал ее врасплох и вел себя грубо. Разумеется, среди юношей встречаются похотливцы, природа берет свое, и это так обременительно. Я написала сэру Адриану, — то есть его деду, так его зовут, — обо всем, что произошло, не выбирая выражений, и предположила, что за Фрэнсисом пора присматривать мужчине, но не получила ответа, кроме прибавки к сумме в чеке на мое имя. Эти деньги мне не лишние, но я бы лучше получила их по какой-нибудь другой причине.

— А карманные деньги? Дед снабжает ими юношу?

— О да. Порой я даже гадаю… — она смутилась, потом добавила: — Раз уж начала, так докончу: порой я даже гадаю, откуда у Фрэнсиса столько денег. Сэр Адриан посылает их ему раз в квартал, и Фрэнсис всегда поручает мне получить наличные по чеку, поэтому я знаю, сколько у него денег. Но иногда у меня возникают подозрения, что у него есть какой-то другой источник.

— Вы полагаете, его брат-близнец?

— Нет, вряд ли. Конверт с чеком — единственная почта, которую он получает, и подпись на чеке всегда одна и та же — «Адриан Кокс». Письма внутри нет… по крайней мере, мне кажется, что нет, потому что если бы оно было, Фрэнсис попросил бы меня прочитать его, но в любом случае не узнал бы, о чем в нем сказано, ведь он не слышит.

— Задача у вас не из легких. Не завидую вам.

— Это кусок хлеба, — сказала мисс Хиггс, — и потом, я все-таки привязана к мальчику.

Глава 2

Статус любителя

Они изображены так, какими видит их взор воображения.

Нильссон

Через несколько дней после того, как миссис Брэдли поселилась в деревушке Ветвоуд, молодой школьный учитель Том Донах просматривал объявления в педагогическом еженедельнике, когда вдруг наткнулся на одно, чрезвычайно его заинтересовавшее.

— Послушайте, Бишоп, — обратился он к еще одному наставнику, присутствующему в учительской, — что вы на это скажете? «Репетитор на каникулы требуется к одному мальчику, слегка отстающему, на время Недели крикета в Миде. Предпочтителен стартовый бэтсмен или слип-филдер[72]. Строго выпускник частной школы и университета. Назвать средние результаты последнего сезона, есть ли награды высшего уровня, взять пижаму и смокинг в случае вызова на собеседование. Обращаться к сэру Адриану Коксу, Мид, Хэмп.».

— Сомнительный способ хоть немного повысить класс деревенской команды, — отозвался Бишоп.

— Пожалуй, я отзовусь на объявление.

— С чего вдруг?

— Не знаю. Но если мне заплатят за неделю игры в крикет, я не против, а дело явно к этому идет.

— Там не указана дата, а семестр заканчивается лишь через неделю.

— Как будто я не знаю! Я еще не закончил с отчетами, а старик еще не подписал мерзкие бумажонки. Отчет по Мастерсу я переделывал трижды. Ну а что можно сказать о безобидном недоумке так, чтобы не оскорбить его родителей?

— Я всегда пишу, что Мастерс «старается», и дело с концом. Он ведь и вправду может стараться. У нас нет никаких доказательств тому, что он этого не делает. Если кто и беспокоит меня, так это Грегори. Он блестящий математик, но в голове у него не задерживается ни единого слова из английской литературы, по крайней мере достаточно надолго, чтобы экзаменаторы могли выудить его оттуда. Боюсь, общие вступительные он провалит.

— Я бы лучше позанимался с обоими парнями по особой программе, если уж берусь учить отстающего. Интересно, какой будет оплата?

— Да ведь вы же еще даже работу не получили!

— Но откликнуться по этому объявлению все-таки попробую. Меня заинтриговал привкус откровенно лживых махинаций, который в нем ощущается. Не терпится познакомиться с этим скользким и чваным баронетом. Пожалуй, отвечу сегодня же вечером, как только вернусь к себе в берлогу. Газета сегодняшняя, может, мне повезет оказаться первым.

Он отозвался на объявление и на следующей неделе получил телеграмму, которая гласила: «Ватерлоо четыре тридцать субботу встречает машина Брокенхерст. Кокс».

Поезд был переполнен, но Донаху удалось занять место в углу, а поездка получилась недолгой. В Брокенхерсте его встречали большой автомобиль и маленький, похожий на хорька шофер.

— Вы мистер Донах, сэр?

— Да.

— У вас есть другой багаж, сэр?

— Нет.

— Хорошо, сэр.

— Далеко нам?

— Миль девять, сэр.

Они проехали через открытую местность Нью-Фореста, через деревню с живописными улочками к приземистому, невысокому мрачному дому.

Первым впечатлением Тома было легкое разочарование. Дом вовсе не создавал ощущения богатства, которого он ожидал. Ничто в нем не указывало на праздность и комфорт, и когда Том вошел в сумрачный холл, слабый свет в который проникал лишь через уродливое витражное окно в дальнем углу, куда солнце в конце дня словно уже отчаялось заглянуть, к малообещающему внешнему виду дома приятных впечатлений не прибавилось.

Дверь открыл слуга, он же провел Тома через холл к витражному окну. Там он поставил чемодан Тома, чтобы открыть окно, и атмосфера внезапно изменилась. Неказистое окно было обращено к огромному зеленому полю, позолоченному предвечерним солнцем. С одной стороны поле окаймляли огромные вязы, с остальных трех — высокая изгородь, выкрашенная в лимонный цвет и прерывающаяся только у большого павильона, примыкающего к дому. Сетки для отработки подач, моторная газонокосилка, большой каток и брезент, разложенный в центре поля, не оставляли никаких сомнений.

— Да, сэр, это наше поле для крикета, — подтвердил догадку Тома слуга. — Нам казалось, что вы будете не прочь увидеть его до того, как осмотрите свою комнату, так как ее окно выходит на другую сторону.

— Мы?.. Значит, и вы в команде?

— О да, сэр. Мы все в команде, сэр. Именно так мы сохраняем за собой наши места здесь и получаем вознаграждения.

— Все, насколько понимаю, любители? — иронически осведомился Том.

— Да, но увлеченные, сэр. Страстно увлеченные, если мне позволено так выразиться. Своим присутствием мы вас не опозорим.

Слуга отвернулся от окна, оставив его открытым, и поднял с пола чемодан гостя. Том с сумкой для крикета последовал за ним влево и вверх по темной лестнице. На верхней площадке лестницы было тоже сумрачно. На дверях спален значились имена. Слуга остановился у двери с табличкой «Невилл Кардус», толкнул дверь и посторонился, пропуская Тома.

Шторы на окне здесь были плотно задернуты, создавая впечатление, что в доме покойник. Слуга пристроил чемодан Тома на широкую деревянную подставку, подошел к окну и открыл его.

— Сейчас солнце мало чем может навредить, сэр.

— А я ничего такого и не говорил.

— У хозяина есть теория, согласно которой глаза игрока в крикет не следует подвергать воздействию яркого света. Поэтому вы сами убедитесь, сэр, что в этом доме царят тени и покой.

Том уже пришел к выводу, что покой в этом доме, вероятно, сведет его с ума, но из вежливости и благоразумия воздержался от подобных замечаний, только кивнул и спросил:

— Куда я должен явиться после того, как переоденусь?

— Я сам провожу вас, сэр. А если вы дадите мне свою одежду, я отутюжу ее, пока вы купаетесь, сэр.

— О, моя одежда в порядке. Я старательно укладываю ее.

— Отлично, сэр. Не будете ли вы так добры позвонить в четвертый звонок, когда я вам понадоблюсь? Первый звонок — заказ напитков, второй — связь с гаражом, третий — вызов горничной, а четвертый — мой личный звонок, сэр.

Он удалился, бесшумно прикрыв дверь. Том взглянул на часы, выждал пару минут, а затем ради эксперимента позвонил в первый звонок. На вызов почти моментально явился рослый молодой человек с грифельной доской и мелом.

— Желаете что-нибудь выпить с дороги, сэр?

— Да, будьте добры.

— Немного бренди, сэр?

— Нет, что-нибудь, что можно пить подольше.

— «Джон Коллинз», сэр?

— Да, пожалуйста.

Коктейль был доставлен, не прошло и пяти минут.

— А где ванная? Совсем забыл спросить.

Когда он наконец собрался позвонить в четвертый звонок, была уже половина восьмого, и он сильно проголодался. Слуга, которого, как выяснилось, зовут Уолтерс, проводил его вниз и направо, в просторную, наводящую уныние столовую. Она была отделана в серовато-зеленых тонах и украшена портретами игроков в крикет. Том без труда узнал Хаттона, Хендрена, Сатклиффа и Хоббса и потерпел поражение с еще двумя портретами, лица на которых должен был узнать, однако не смог, пока не обратился за помощью к хозяину.

Хозяином дома оказался человек, с виду достигший самой середины средних лет, хотя, как позднее оказалось, ему уже минуло шестьдесят три года. Тучный и краснолицый, он обладал профилем жестокого злодея и фасом себялюбца. Том мгновенно проникся к нему глубокой неприязнью.

— Вижу, вы смотрите на наши фамильные портреты, — заговорил сэр Адриан. Том подтвердил это и добавил, что, к сожалению, не видит среди них Ларвуда. — Нет, он тоже здесь, — возразил сэр Адриан. — Вы еще не заглядывали в оконную нишу.

Том исправил это упущение и спросил:

— Ваша неделя крикета начинается с понедельника, сэр?

— Ну вот еще! Какой я вам «сэр»! Я еще не настолько стар! А вам сколько лет?

— Двадцать четыре.

— Правильно. Я, видите ли, навел о вас справки.

— Ни за что бы не подумал, что у вас нашлось на это время.

— О, я пристально слежу за вами. Вы Т. П. Ст. К. Донах, который набрал пятьдесят семь очков при еще не выбывших бэтсменах в винчестерском матче 1945 года и неоднократно имел средний результат сорок три ноль шесть очков в сезоне 1948 года. Прошу заметить, не самые блестящие достижения. Вам ни в коем случае не следовало пробовать боковой удар с Чейвли. С ним нельзя действовать наспех. Длина его бросков поразительна.

— Порой бывает полезно рискнуть.

— Ха! Значит, риск вы признаете, юноша, а критику — нет, так?

— Только когда я уверен, что сделал все, что мог.

— Отлично. Великолепно. Ну что ж, наша неделя начинается в понедельник, с товарищеского матча против команды лорда Авердона. Это совершенный пустяк. Во вторник… но об этом потом. Всего пара иннингов с каждого в понедельник — ну, вы понимаете. Если вторые иннинги по каким-то причинам не удастся завершить, мы, конечно, пойдем на ничью. А вот четверг — это важно. В четверг и субботу мы играем с соседней деревней Брук. В прошлом году они нас разгромили. Потому я и дал объявление. Здесь нет ни требования постоянного местожительства, ни тому подобной чепухи. Как в профессиональном футболе. Что тебе удалось раздобыть, с тем и будешь играть в команде. Ну, а я добыл вас, и боже вас упаси не отработать свое содержание!

— Кстати, какое оно, мое содержание?

— А, вы об этом. С Дереком вы вскоре познакомитесь. Мы ведь исключительно любители, мистер Донах. Не хочу, чтобы возникали подобные вопросы. Вы здесь, чтобы заниматься с моим внуком. А крикет — это так, между прочим… то есть, разумеется, официально. Дерри вам понравится.

— В объявлении вы упомянули, что он из отстающих учеников.

— Не глупите, юноша. Если бы он не был отстающим, ему не понадобился бы репетитор на каникулы. Он спустится через минуту. Но на самом деле вас интересует не это. Вы хотите узнать о том, сколько я намерен платить вам. Так вот, что вы скажете на такие условия: полный пансион на неделю, десятка, а если мы побьем Брук — еще двадцать фунтов?

— Так я на собеседовании, сэр Адриан, или уже получил работу?

— Получили, разумеется. Я думал, вы уже поняли.

— В таком случае я возьму десять фунтов за репетиторство вашего внука, а в остальном мне нет дела до того, выиграем мы или проиграем, при условии, что игра будет честной.

— По рукам, — живо подхватил сэр Адриан. — Хотя знаете, двадцать фунтов не нанесут ущерба вашему статусу любителя. Это всего лишь гонорар.

Прежде чем Донах успел согласиться с этим мнением, дверь открылась, и вошел самый красивый юноша, какого он когда-либо видел. Юноша был рослым и грациозным, обладал благородным профилем, золотистыми волосами, маленьким греческим ртом и большими карими глазами. Улыбнувшись сэру Адриану, он направился прямиком к Тому.

— Здравствуйте, мистер Донах, как дела? Как хорошо, что вы приехали, сэр. Поездка выдалась приятной?

Голос звучал изысканно и казался таким же нереально прекрасным, как и его внешность.

— Да, — озадаченно ответил Том, так как если перед ним был отстающий ученик, то тогда сам он — круглый болван. — Вы ведь, если не ошибаюсь, не мой ученик?

— А вы, стало быть, мой наставник? О да, разумеется. Знаете, сэр, боулеры наверняка были рады вашему возвращению, когда вы сделали сто двадцать одно очко на «Лордсе» в прошлом сезоне!

Том, который поймал себя на размышлениях о том, какой реакции можно добиться от этого фарфорового мальчика неожиданным пинком, вежливо улыбнулся, ибо неприкрытое восхищение обезоруживает.

— Ну, не знаю, — скромно отозвался он, — я предпочитаю считать, что мне невероятно повезло. Я же промахнулся во второй раз.

— Поймать такой мяч было немыслимо, сэр. Вы не упустили ни единого шанса. Только вы смогли бы взять такой мяч, но кому еще это было бы под силу, даже представить себе не могу. Ты согласен, дедушка? Знаете, в то время мы говорили…

— Не захваливай его, Дерри, — перебил сэр Адриан. — В крикет он играет неплохо, но вовсе незачем поклоняться ему, как кумиру. Будем надеяться, он сделает нам сотню и двадцать одно в четверг, да так, чтобы наверняка, и хватит.

Эти слова прозвучали довольно резко, но взгляд, которым они сопровождались, был полон такого обожания и преобразил мясистое лицо и выпученные глазки сэра Адриана настолько, что Том вдруг заметил фамильное сходство между юным Нарциссом и его дородным дедом. Но лишь мельком. Послышался гонг. Сэр Адриан, потирая брыли, заметил, что умирает с голоду, схватил бокал хереса с подноса, принесенного по первому звонку, жестом предложил Тому угощаться, опустошил один бокал, схватил другой, выпил и этот, надул щеки, причмокнул губами и направился к столу.

Ужин был хорош, но запить его оказалось нечем, не подали даже кофе в конце. Сэр Адриан ел с аппетитом, как и Том, а Дерек ограничился лишь небольшой порцией супа и кусочком камбалы, отказавшись от ростбифа. Том заметил, что его дед с беспокойством взглянул раз или два на внука, но промолчал. Орехи, консервированный имбирь и засахаренные каштаны появились на столе вместе с виноградом и персиками, на этой стадии ужина Дерек ел жадно, и у его деда, видно, от сердца немного отлегло.

— Что означают буквы «Ст. К.» в вашем имени? — внезапно спросил он у Тома.

— Сент-Ксавер.

— Католическое имя.

— Да, я ирландец.

— Ах да, конечно. Как правило, они не очень-то сильны в крикете.

— Эта игра их мало привлекает, дедушка, — сказал Дерек, поднимая взгляд от персика, который чистил, и доверчиво улыбаясь Тому. — Она не слишком соответствует их складу характера.

— Слишком грубы и нетерпеливы, — заявил сэр Адриан, — чтобы преуспевать хоть в чем-нибудь, кроме охоты на лис и уличных драк. А вы что скажете, Донах?

— Я не бывал в Ирландии с шести лет, — ответил Том, к своей досаде обнаружив, что страшно разозлился.

— Ну, вы ведь вправе иметь свое мнение, верно?

— В таком случае, вот оно: нет, я не считаю ирландцев особо терпеливым народом, а данный конкретный его представитель терпения вообще лишен — кроме как по отношению к животным и младшим ученикам частной школы. Что же касается крикета…

— А я хотел бы учиться в школе, — сменил тему Дерек, демонстрируя недюжинный светский такт. — Она всегда была предметом споров между мной и дедушкой. Мне нанимают частных учителей. От этого мне кажется, что я не у дел.

— Для английских школ ты недостаточно крепок здоровьем, — объяснил его дед, любовно взглянув на внука. — Но в Оксфорде ты будешь учиться, только повзрослей еще на пару лет. Тебе ведь хочется туда, верно?

— Очень, дедушка. Спасибо. Ты так добр ко мне, — Дерек вытер губы и пальцы столовой салфеткой, положил ее на стол, прошел к тому месту, где сидел его дед, и, к изумлению Тома, поцеловал старика в лоб, взъерошив жесткие темные волосы тонкой, почти девической рукой.

Когда ужин закончился, Том был рад услышать высказанное резким тоном объяснение сэра Адриана, что он может пойти в библиотеку, если пожелает, а в остальном волен поступать на свое усмотрение при условии, что успеет выспаться, чтобы быть в хорошей форме к матчу в понедельник.

Том ответил, что хотел бы написать несколько писем, а потом размять ноги, прогуляться и заодно отнести их на почту.

— Неплохо придумано, — сказал сэр Адриан. — За воротами поверните направо. Почта на другом конце деревни. Отсюда примерно полторы мили. Такая разминка принесет вам массу пользы. Люблю людей, которым не нужна машина, чтобы проделать полмили.

— Хотел бы я составить вам компанию, мистер Донах, — подхватил Дерек, — но мне пора браться за свой китайский.

— Китайский?

— Да, я сам изучаю китайский язык. На мой взгляд, он предпочтительнее русского, хотя и тот интересен.

Том, весьма удивленный еще одним свидетельством отсталости его ученика, поднялся к себе в комнату, написал письмо матери, взял письмо и трубку и направился в деревню. Его целью была не столько почта, сколько паб.

Глава 3

Киль мертвеца

…и свершилось бы тяжкое дело[73].

Гомер. Илиада

Миссис Брэдли, не подозревающая, что скоро их с Томом Донахом пути пересекутся, медленными темпами осваивалась на небольшой территории Ветвоуда. Поселившись в снятом бунгало у реки, она начала с того, что послала за своим внучатым племянником Годфри Лестрейнджем, восемнадцатилетним юношей с явной склонностью к механике, объяснив его родителям по телефону, какую задачу возложит на него, если Годфри будет позволено приехать к ней.

Годфри приехал на следующий день на мотоцикле своего старшего брата, после обеда вывел свою машину на лужайку к реке и принялся разбирать. (Миссис Брэдли пообещала хозяину купить ему новый мотоцикл, если нынешний в процессе разборки постигнет печальная участь.)

Фрэнсис Кокс, слоняющийся по соседней лужайке, подошел посмотреть, что происходит, и через два часа Годфри явился в дом за едой, двумя высокими стаканами и полным кувшином шандигаффа[74]. С припасами он снова ушел на лужайку и к пяти часам смог отчитаться о том, как продвигаются дела.

— В мотоциклах он ничего не смыслит, но все схватывает на лету. Он смотрит, что и как я делаю, и когда мне нужна какая-нибудь деталь или инструмент, я указываю на нее и говорю, как она называется. Так что в целом работа продвигается неплохо.

Миссис Брэдли, тайком наблюдавшая за процессом, пришла к выводу, что ее внучатому племяннику удалось добиться немалых успехов в поисках общего языка с Фрэнсисом. Об этом она умолчала, зато похвалила своего родственника за терпение и доброту и посоветовала продолжить работу на следующий день.

— О, с удовольствием. Это очень интересно, — ответил Годфри. — Конечно, трудно сказать, каким бы он был, будь с ним все в порядке, но…

К тому времени, как мотоцикл был снова собран, Фрэнсис свободно перемещался между обоими бунгало и питался провизией из двух кладовых.

Однако решение самой насущной из задач так и не стало ближе. Несмотря на пример и уговоры Годфри, Фрэнсис не купался в реке и не садился в ялик, поэтому однажды дождливым утром миссис Брэдли развернула большой и бугристый сверток, который Джордж доставил на машине из Нориджа, затем — еще один, тоже большой, но плоский, и наконец, маленький, обычного вида.

Оба юноши сидели у нее в бунгало за маленьким столом, играя в шахматы. То есть Годфри учил Фрэнсиса, переставляя оба комплекта фигур и выбрав для начала королевский гамбит, а потом возвращая фигуры Фрэнсиса на прежние места каждый раз, чтобы тот сам мог сделать ход.

Не обращая внимания на мальчишек, миссис Брэдли неторопливо разворачивала свои свертки на большом обеденном столе, пока наконец на нем не появились деревянная доска, брусок пластилина и несколько инструментов для лепки. Фрэнсис сидел спиной к ней, но Годфри видел, чем она занята. Игра в шахматы продолжалась еще некоторое время, потом Годфри, подученный заранее, поднял голову и спросил:

— Что это ты делаешь, тетя Адела?

С жутковатой усмешкой миссис Брэдли показала им ведерко для угля, рыбку неопределенного вида, весло и кролика, вылепленных из обычного детского пластилина. Фрэнсис протянул руку к рыбке, взглянул на миссис Брэдли, получил в ответ ободряющий кивок, смял рыбку в руке и быстро вылепил щуку, пользуясь инструментами с явной ловкостью и художественным мастерством.

Он остался на обед, за которым во главе стола восседала миссис Брэдли. Мисс Хиггс, обрадованная тем, что ее на время избавили от подопечного, проводила день у родственников в деревне. После обеда миссис Брэдли мимоходом отметила, что узнала от мисс Хиггс, как Фрэнсис в детстве любил лепить из пластилина. По этому сигналу Годфри перенес доску для лепки обратно на стол, отщипнул кусочек пластилина и принялся лепить примитивную фигурку, смутно напоминающую лошадку. Фрэнсис внимательно наблюдал за ним, а миссис Брэдли — за Фрэнсисом.

Годфри поставил на стол свою неумело слепленную фигурку, посмотрел на Фрэнсиса и засмеялся. Фрэнсис взял фигурку и движениями длинных пальцев превратил ее в поразительно точное изображение человека, но с руками, выставленными вперед и чуть изогнутыми, словно обхватывающими бочонок. Рассмеявшись, Годфри тут же взялся лепить сам бочонок.

Миссис Брэдли предоставила их самим себе. Дождь кончился, ни с чем не сравнимый запах чистой речной воды смешался с ароматами лесной зелени. Миссис Брэдли отвязала каноэ, пришвартованное к ее причалу, и тихонько поплыла вниз по течению. Она отсутствовала около двух часов. А когда вернулась, мальчики все еще сидели за столом. Фрэнсис лепил ялик и уже почти заканчивал работу. На глазах миссис Брэдли он слепил второе весло и осторожно положил его на сиденья. Ранее сделанный человечек лежал на столе. Фрэнсис взял его, нерешительно перевел взгляд с миссис Брэдли на Годфри, а потом сделал очень странную вещь.

Он приделал к ялику выдвижной киль и прилепил пластилинового человечка под дном лодки. Всю эту нелепую конструкцию он поставил на стол так, что человечек был не виден. Посмотрев на миссис Брэдли, Фрэнсис вдруг заморгал, губы задрожали. Он смял фигурки в бесформенную массу, издал нечто среднее между фырканьем и всхлипом и выбежал из комнаты.

— Господи! — воскликнул Годфри. — Что это с ним стряслось?

— Он объяснил нам, что его тревожило, — ответила миссис Брэдли.

— Неужели ты думаешь, что он видел… вот это? — Годфри указал на комок пластилина, который еще недавно был яликом.

— Во всяком случае он видел то, что воспринял именно так. Пожалуйста, помоги мне еще немного. Будь добр вести себя естественно, и если ты не против, свози его сегодня вечером поужинать в Норидж, а потом на пару часов в кино. Там тебе не будет за него стыдно. А вот с ужином сложнее.

— Нет, вряд ли. Надо всего лишь сделать заказ. Пойду помогу ему выбрать одежду. Кстати, мы опять немного поиграли в шахматы, пока тебя не было, а не только лепили все это время. Посмотри на доску. А я-то думал, что я учу его играть!

Миссис Брэдли уже заметила расставленные на доске фигуры, подошла и внимательно осмотрела их.

— Довольно каверзное положение, — высказалась она.

— Примерно так я и подумал. Как видишь, я сдался, моя ситуация абсолютно безнадежна.

— Нет, не абсолютно, — задумчиво произнесла миссис Брэдли и вытянула палец с желтым ногтем. — А вот и решение, — она переставила фигуры внучатого племянника. — И если это не послужило ему предостережением, он и вправду очень глуп.

— Предостережением? О чем ты хочешь его предостеречь?

Миссис Брэдли кашлянула и не ответила. Внимательно посмотрев на нее, Годфри ушел одеваться. Примерно полчаса спустя оба юноши показались ей — Фрэнсис, золотоволосый и нежный, как девушка, и Годфри с его грубоватой и сумрачной мужской красотой, свойственной всем мужчинам семьи Брэдли. Оба были в смокингах и имели тот свежевыбритый вид, который, как правило, сочетается со смокингами и только что отутюженными рубашками. Миссис Брэдли ласково попрощалась с обоими. Годфри окинул ее взглядом, поцеловал, задержал на мгновение на расстояние вытянутой руки, а потом произнес ни с того ни с сего:

— А улыбка — у тигра на морде[75].

— Как ты убедил Фрэнсиса одеться? — спросила миссис Брэдли.

— Пантомимой. Он сообразил, что к чему, как только увидел мои костюмные брюки, и судя по виду, заупрямился. Тогда я мастерски изобразил, как поедаю большой и шикарный ужин, и он широко ухмыльнулся. Красавец и щеголь, верно? Чего нам сейчас не хватает, так это пары хорошеньких подружек.

— Фрэнсис не очень любезен с красивыми девушками.

— Да? Весьма бестактно с его стороны. Ладно. Буду иметь в виду. Хорошенькие подружки отпадают. Как удержать их на расстоянии — вот в чем вопрос, — он весело рассмеялся, взял Фрэнсиса за рукав и повел из дома.

Для своей экспедиции юноши позаимствовали автомобиль миссис Брэдли, так что ей осталось выбирать между поездкой в деревню на мотоцикле и прогулкой пешком. Она собиралась нанести визит Мейбл Паркинсон, ибо давние школьные подруги обладают по меньшей мере одним достоинством: обеспечивают предысторию и рекомендации — иными словами, задушевный ореол респектабельности. Она знала, что Мейбл уже вернулась в Ветвоуд, так как об этом сообщил ей Джордж, раздобыв данные сведения на почте.

Безлюдными тропинками миссис Брэдли прошла к деревне, потом по мосту и до ухоженного дома Мейбл. После того как завершился обмен фальшивыми комплиментами и древними воспоминаниями, Мейбл Паркинсон предложила поужинать вместе в отеле.

— Пожалуй, в другой раз. Не желаешь взглянуть на мой труп? — оживилась миссис Брэдли.

Она думала, что Мейбл вряд ли воспримет это приглашение всерьез, и оказалась права. Однако Мейбл заинтересовалась бунгало на берегу реки.

— Мне всегда хотелось там побывать, — сообщила она. — Они и вправду настолько крошечные, какими кажутся?

Миссис Брэдли ответила, что на самом деле они еще меньше, и добавила, что ей приходится устраивать Джорджа на ночлег в деревне, но, к счастью, у нее в бунгало есть телефон, поэтому она может позвонить ему, если понадобится.

— Он в восторге от рыбалки, — объяснила она.

К бунгало они приблизились около семи вечера. Река притихла, большинство яхт и катеров уже вернулись на ночь к своим причалам. Не было ни ветерка. Лес подступал к бунгало вплотную, спали ветви деревьев, запустивших корни глубоко в илистую почву.

Джордж поставил машину, а затем присоединился к двум пожилым дамам возле лодочного сарая. С ним явился деревенский юноша лет двадцати.

— Все готово, Джордж? — спросила миссис Брэдли.

— С вашего позволения, мадам. Нырять будет вот он, Малакай. Он знает, что его ждет.

— Хорошо.

Лодочный сарай, или эллинг, тянулся вдоль бунгало, но был отделен от него полосой лужайки футов двенадцати шириной. У соседнего бунгало располагался такой же сарай, и именно на него, а не на свой, миссис Брэдли указала Малакаю. У нее в сарае не было ничего, кроме каноэ, а в соседском стоял широкий парусный ялик.

— Он там, Малакай, — сказал Джордж. — Ну как, парень, не боишься?

— Нет, — ответил тот. — Я уже доставал двоих утопленников, так что мне не впервой, а водорослей здесь, у причалов, нет. Отец их чистит.

Он снял куртку, рубашку и брюки, демонстрируя крепкое молодое тело, аккуратно и привлекательно обтянутое узкими купальными трусами очень удачно подобранного оттенка шоколада. Пройдя к дальнему краю причала, он вгляделся в темную воду, пошевелил сильными и длинными пальцами ног на досках, набрал воздуха в легкие и нырнул плавным и уверенным движением угря.

Зрителям показалось, что он пробыл под водой очень долго. А когда вынырнул, то отвел со лба мокрые волосы, сплюнул воду, потом посмотрел на остальных и кивнул:

— Он точно там. Я его нащупал. Что теперь с ним делать?

— В настоящий момент — больше ничего, Малакай. Вылезайте и одевайтесь. Я позвоню в полицию, а вы, пожалуйста, останьтесь здесь в качестве свидетеля, — попросила миссис Брэдли.

Она ушла в бунгало. Малакай поднял свое полотенце и, виновато взглянув на мисс Паркинсон, принялся вытирать голову, руки и плечи. Мисс Паркинсон поняла намек и последовала за миссис Брэдли. Несколько минут спустя мужские голоса в кухне и звон стаканов дали понять, что ныряльщик уже вытерся, оделся и теперь получает вознаграждение за свои труды.

Полиция прибыла из деревни в лице констебля Татта, который опросил всех присутствующих и сразу же затем позвонил в Норидж и сжато, точно передал суть услышанного.

Явившись домой к десяти, мисс Хиггс обнаружила, что ее бунгало наводнила полиция, которая успела к моменту ее возвращения провести тщательный осмотр места. Поскольку с трудом верилось, что женщина ее возраста и телосложения сумела бы закрепить труп под дном ялика, ее допросили вежливо и выяснили одну важную подробность. Бунгало пустовало в течение недели в начале июня, когда на скопленные остатки жалованья, полученного за присмотр за Фрэнсисом, мисс Хиггс возила его в Грейт-Ярмут.

— Понадобится еще консультация врача, чтобы выяснить, когда именно произошло убийство, — ответил инспектор, — но в любом случае это уже кое-что, мадам.

— Как бы там ни было, ничто не заставит меня остаться здесь, — заявила мисс Хиггс.

— И я предпочел бы то же самое, мадам. Видите ли, я могу поставить здесь охрану. Так что с моей стороны возражений нет. Ваше беспокойство вполне понятно.

— Вы хотите сказать, что я под подозрением, — догадалась мисс Хиггс. — Ну что ж, я вас не виню. Но я плаваю не настолько хорошо.

— Основная работа была проведена отнюдь не под водой, мадам, и, к вашему сведению, обычно с действиями такого рода дамы справляются неважно. Кто бы ни спрятал труп таким образом, это и вправду был человек либо очень ловкий, либо точно знающий, чего он хочет, и способный заставить кого-нибудь другого выполнять его распоряжения.

— А, понятно. Ну, а я, наверное, вообще не смогу сомкнуть глаз, если останусь здесь. Вдобавок надо подумать и о мальчике.

Фрэнсис вернулся вместе с Годфри в двенадцатом часу, но задолго до этого времени труп извлекли из его неожиданного тайника, и после того как врач произвел осмотр, а полиция — замеры и фотосъемку, находку отправили в морг. Ялик оставили на лужайке под охраной; эллинг, где он стоял, огородили. Терпеливый полицейский, которого предусмотрительная мисс Хиггс снабдила шезлонгом и пледом, всю ночь должен был стоять на страже обоих вещественных доказательств.

Утром допросы продолжались. Полиция так и не смогла примириться с тем фактом, что Фрэнсис обнаружил труп, но не нашел способа сообщить о нем мисс Хиггс, однако из юноши ничего не вытянула. Годфри привел его к ялику, который к тому времени перевернули, но Фрэнсис не внес никакого вклада в расследование, только издал несколько нечленораздельных звуков и с неподдельным ужасом уставился на ялик.

Полицейские взяли отпечатки пальцев как у него, так и у мисс Хиггс. И тот и другой набор отпечатков вместе с третьим, пока что неидентифицированным, как и отпечатки самого мертвеца, нашли на мачте и веслах. Мисс Хиггс сумела припомнить, когда именно Фрэнсис впервые отказался пользоваться яликом или купаться в реке, и эта дата почти совпала с приблизительным временем смерти, которое определил врач, — оно пришлось как раз на неделю, проведенную Фрэнсисом и мисс Хиггс в отъезде. Стало совершенно ясно, что юноша обнаружил труп сразу же после возвращения из Ярмута.

— В том, когда это случилось, почти нет сомнений, — сказал Годфри миссис Брэдли, — но мне жаль, что мисс Хиггс не разрешили увезти отсюда Фрэнсиса. Для бедного малого это чересчур. Он ведь уже рассказал все, что знал, слепив эту фигурку из пластилина. Судя по виду, он еле держится. Ты не могла бы что-нибудь сделать, чтобы его отпустили отсюда? Ясно же, что полицейские не такие тупицы, чтобы подозревать его, так?

— Его причастность не исключена, и бедная мисс Хиггс тоже места себе не находит. Я советовала ей послать за родными Фрэнсиса, но, по-моему, она не решается беспокоить их.

— Казалось бы, им давным-давно пора было появиться здесь. Как-никак, о находке напечатали во всех газетах.

Так и было. Река и ее берега кишели репортерами, осаждающими просьбами взять интервью у мисс Хиггс, обитателей соседних бунгало, агента, который сдавал их в аренду, и вообще всякого, кто предположительно мог хоть что-нибудь сообщить. Но прежде чем они успели подстеречь миссис Брэдли или Годфри, полиция перехватила их и выпроводила с обещанием предоставить подробный отчет о деле, когда появится такая возможность. Коронерское расследование завершилось, как только были сделаны предварительные выводы, и его, как обычно, закрыли после выслушивания официальных показаний. Тем не менее дело представляло исключительный интерес, ибо установленной оказалась не только причина смерти, но и личность убитого.

Из медицинского свидетельства следовало, что его ударили по голове каким-то тяжелым предметом, и в сознание он больше не приходил. Что это мог быть за тяжелый предмет, врачи не говорили, а полицейские были достаточно благоразумны и осмотрительны, чтобы не подавать никому идей на столь раннем этапе расследования.

Способ крепления трупа к дну ялика также не описывался подробно, так как полиция считала, что он сам по себе может оказаться ценной уликой.

Личность убитого помогли установить два человека, имеющие все основания быть уверенными в том, что они не ошиблись. Одним был агент, сдающий внаем бунгало; другим — сестра убитого, письмо от которой нашли среди его бумаг. Оказалось, что покойный — натуралист-мизантроп по фамилии Кэмпбелл, который большую часть года снимал бунгало, ныне арендованное миссис Брэдли.

Когда миссис Брэдли услышала об этом, то по наитию после коронерского расследования она разыскала мисс Хиггс и задала ей вопрос, оказавшийся чрезвычайно важным:

— Полагаю, ялик, на котором закрепили труп, — на самом деле ваш ялик?

— М-м… и да, и нет, — ответила мисс Хиггс. — Он прилагался к бунгало, которое снимаете вы, но с тех пор, как мы здесь живем, мы с Фрэнсисом пользовались им летом, пока мистер Кэмпбелл… вы ведь уже знаете?..

— Это фамилия убитого.

— Да, пока он уезжал отдыхать и, разумеется, в других случаях. Он прекрасно умел управляться с яликом. Иногда они с Фрэнсисом ходили на нем вместе.

Миссис Брэдли была настолько заинтригована, что продолжала собственное расследование, ибо ее впечатлил тот же факт, который заинтересовал и полицию — а именно, что кто-то настолько хорошо разбирался в местной жизни, что знал, когда бунгало будет пустовать, а также что ялик останется на месте всю неделю, в которую свершилось убийство.

— Как думаете, сколько людей могло знать об этом? — спросила она мисс Хиггс.

Увы, догадаться об их точном количестве не представлялось возможным, поскольку к нему относились не только все деревенские лавочники, не имевшие причин хранить эти сведения в тайне, но и всякий, кому они могли об этом обмолвиться.

— Пожалуй, побываю-ка я в Миде. Это недалеко от моего дома, — сказала миссис Брэдли, обращаясь к Годфри. — Я должна своими глазами увидеть этого противоестественного деда. А ты чем займешься?

— Останусь здесь со стариной Фрэнсисом. Он оправился от потрясения и сегодня утром назвал меня по имени. Вышло хрипло и смешно, но это было все-таки мое имя. Мисс Хиггс пообещала готовить на мою долю и следить за чистотой, так что, может быть, ничего, если я останусь?

Миссис Брэдли уклончиво поджала похожий на клюв ротик и с нежностью взглянула на внучатого племянника. У нее не было ни малейшего намерения втягивать его в дело, обещающее стать неблагодарным и опасным. Но объяснять это теперь пылкому юноше ей и в голову не пришло. И вместо этого она сказала, что отказывается от аренды бунгало, щедро вознаградила мальчишку и отослала его домой.

Глава 4

Калитка боулера

…он вызывал ведь на битву храбрейших[76].

Гомер. Илиада

В воскресенье утром, в половине седьмого Тома Донаха разбудил лакей, который внес напитки вместе с ранним чаем и двумя тонкими ломтиками хлеба с маслом.

— Доброе утро, сэр. Сэр Адриан передает вам привет и ждет вас у сетки через полчаса. Завтрак в девять, сэр, церковь в одиннадцать, обед в половине второго, остальное время свободное.

— О, благодарю, — ответил Том, садясь в постели. — Значит, два часа у сетки, так?

— Как обычно по воскресеньям, сэр. Мы все сменяемся по очереди, кроме викария, у которого ранняя служба и о чьих взглядах на воскресный крикет сэр Адриан еще не пытался выяснить.

— Ясно. Так вы тоже в команде?

— Да, сэр. Защищаю калитку.

— Как ваше имя?

— Генри, сэр.

— В таком случае объясните мне, Генри… этот матч в четверг и в субботу. Что в нем такого важного?

— Это ежегодная традиция и способ сэра Адриана разрешить давние распри, сэр. Если не ошибаюсь, одно время две деревни ежегодно проводили футбольный матч, но он вызывал столько нездорового ажиотажа, вдобавок калечилось столько народу, что сэр Адриан решил, что крикет будет предпочтительнее.

— А что насчет бодилайна?[77] Или его нет в местном репертуаре?

— О нем знают, сэр. Но в такой игре можно отплатить мерой за меру. Пэрриш расквитался со старым Уилером, их лучшим бэтсменом, ударом по ребрам и большому пальцу в позапрошлом году, после того, как их Билл Берт вывел из строя Триппа.

— А кто такой Трипп?

— Шофер, сэр.

— Боже милостивый! И он играет в крикет?

— Он поймал семь мячей на дурацкой левой позиции в прошлом году, сэр. Бэтсмен он так себе, зато как филдер даже пулю двадцать второго калибра поймает, если она полетит в его сторону. Проворный, как кошка, юркий, как ласка. Вам и с Триппом играть понравится, сэр. Жалко только, что вы не боулер. А то сразу поняли бы, чего стоит Трипп.

— Кто еще в команде?

— Так, поглядим… я, вы, Трипп, сэр Адриан, мистер Дерек и Уолтерс — это его вы видели здесь первым, сэр, еще викарий. Об этих вы уже знаете. Потом Джон, на нем ножи, обувь и дрова, Инч — он пахарь у фермера Сомерса, Коттон — он держит лавку в деревне, и Пэрриш, наш второй садовник. Дальше еще Корниш, хозяин постоялого двора «У француза»…

— А, да, я встречался с ним прошлым вечером. Он говорил мне, что его номер двенадцатый. И вроде был этим недоволен — или он всегда такой?

— Он судит, если команда и без него справляется. А если он выходит играть, тогда судит доктор Бэзил, а если доктор на поле, тогда кто-нибудь из нас надевает длинный белый халат и продолжает не засчитывать очки команде гостей.

— У вас, похоже, все просчитано.

— Приходится, сэр. Те, другие, они ведь тоже привозят с собой судью. Никто не уступит просто так, за здорово живешь.

Он ушел, а Том съел хлеб с маслом и налил себе вторую чашку чаю. Потом поднялся, наскоро принял чуть теплую ванну и явился к сетке в семь тридцать три. Сэр Адриан выразительно взглянул на свои часы.

От посещения церкви Том рассчитывал увильнуть, но его работодатель на этот счет оказался непреклонным. На словах посочувствовал, на деле приструнил.

— Я знаю, как вы, молодежь, относитесь к посещению церкви, но позволить себе нанести оскорбление викарию не могу. Его бита — лучшая из всех, какие у меня есть, без исключения (если только вы его не затмите), и толкать его под руку я не намерен.

Тренировочных сеток здесь было три. Тому, Триппу, сэру Адриану и юному Джону досталась первая, Дереку, Уолтерсу, Инчу и Коттону — вторая, а третья — Пэрришу и Генри. В третьей сетке битой никто не орудовал. Генри защищал калитку, а Пэрриш, которого время от времени подменяли Джон и сэр Адриан, бросал йоркеры, гугли и угловые в никем не защищаемые стойки, пока его не звали в какую-нибудь из других сеток к бэтсмену или не отпускали перевести дух.

Сомнений не вызывали два момента. Первым было то, что сэр Адриан сколотил команду, способную заявить о себе на первенстве графства. Сам он был сильным и надежным бэтсменом и искусным медленным боулером. В лице Пэрриша он нашел одного из самых сокрушительных быстрых боулеров, каких когда-либо видел Том, — человека, который умел так же точно рассчитывать длину броска и чередовал свои подачи самым неожиданным и разумным образом. (Том узнал позднее, что Пэрриш наверняка стал бы профессиональным крикетистом, если бы не истерические протесты его матери, уверенной, что играть за деньги — грех.)

Дерек, хотя ему недоставало веса и силы его деда, в роли бэтсмена держался стильно и грациозно, демонстрировал превосходный набор ударов и умение к месту пользоваться каждым из них. Вместе с тем он мужественно противостоял весьма устрашающим подачам Пэрриша. Юный Джон, умеющий запускать мяч в полет всеми мыслимыми способами, не раз заставлял его нервничать, но Дерек, играя против него, оказывался прав чаще, чем ошибался.

Второе, что заметил Том, — сэру Адриану, если капризная удача отвернулась от него, свойственно впадать в отчаяние, но это не особенно обеспокоило Тома. Он доказал это, без обид приняв брюзгливые и желчные замечания сэра Адриана, когда против Джона он упустил верный и легкий мяч, а потом еще раз, когда отбитый мяч Джона застал его врасплох. Тому показалось, что сэр Адриан с явным подозрением воспринял его невозмутимое отношение к упрекам, которые он слышал каждый раз.

Завтрак и трубка после завтрака были более чем кстати, когда тренировка закончилась, но ровно без двадцати одиннадцать сэр Адриан вызвал его и велел отправляться в церковь. Том не возразил даже, когда его вместе с Дереком подтолкнули в ту сторону, откуда слышался звон колоколов.

Приход был примечательно большим для деревенской церкви. Викарий производил впечатление ученого и спортсмена. Проницательные глаза поблескивали на его худом лице аскета, тонкие руки, обхватившие выступающие края кафедры, были явно сильными и крупными. Даже двигался викарий с грацией военного, и плечи, которые не скрывало его облачение, отличались шириной.

— Для пары сотен очков — в самый раз, — пробормотал Том, когда в разгар службы Дерек шепотом спросил, какого он мнения о «Везунчике» Блэке.

— Само собой, сэр, — продолжал шепотом Дерек, довольно улыбаясь от такого ответа, — в воскресенье все, кто приходит в церковь, молятся за команду. Очень мило с их стороны, сэр, не правда ли?

На его лице по-прежнему играла девичья улыбка, церковным гимнам он подпевал высоким и нежным альтом, за который Тому стало неловко. Однако домой на обед они вернулись друзьями. Как только обед завершился, сэр Адриан напомнил Тому, что остатком дня он может распоряжаться по своему усмотрению.

— Чай, если захотите, вам подадут в любое время и в любом месте, — продолжал сэр Адриан. — Достаточно только позвонить Уолтерсу. Летом по воскресеньям ужин в девять. Допоздна не засиживайтесь. Завтра утром в десять мы играем с командой лорда Авердона. Заурядный матч. Товарищеский, ничего более. Выиграем, проиграем, сыграем вничью — никакой разницы. Если какой-нибудь мяч покажется вам слишком быстрым или опасным, даже близко к нему не подходите. В четверг мне не нужны синяки на боках, руках или еще что-нибудь в этом роде.

На следующий день игра доставила Тому огромное удовольствие, хоть он и заслужил гневный взгляд от своего неуживчивого и целеустремленного хозяина — за то, что взял мяч, поданный ему под левую руку, хотя ожидалось, что бэтсмен отобьет его подальше.

— Хм! — сказал сэр Адриан, когда они встретились по окончании овера. — Очень неплохо. Ушиблись?

Вопрос был задан с сомнением, так как сэр Адриан всерьез подозревал, что Том намеренно ослушался приказа.

— Да, — ответил Том и заработал от сэра Адриана еще один пронзительный взгляд.

— Не наглейте.

— Я и не собирался, — ответил Том с широкой улыбкой, полной антипатии и непочтительности. Сэр Адриан фыркнул и прошел мимо, но Дерек, который играл справа от боулера, озабоченно произнес:

— Надеюсь, ваша рука не слишком пострадала, сэр. Но сказать по правде, поймали вы его здорово.

Матч закончился ничьей, что явно устраивало обе стороны.

— Побить команду лорда Авердона — значит, сделать ошибку, сэр, — сообщил Генри в тот же вечер, когда в половине восьмого принес Тому большой стакан с напитком. — По-моему, приятная выдалась игра, сэр.

— И вправду очень приятная, — согласился Том. — А почему выиграть было бы ошибкой?

— Потому что это поставило бы под угрозу ежегодное приглашение для хозяина поохотиться во владениях лорда Авердона, сэр. Такому испытанию сэр Адриан еще ни разу не подвергался.

— А, понятно, — кивнул Том, который с оттенком иронии начинал ценить менталитет своего работодателя. — А что насчет завтрашнего матча?

— Сэр Адриан известит вас за ужином, сэр. А мне позвольте поздравить вас с тем, что вы поймали мяч мистера Девайзеса.

— Не знаю точно, стоило ли.

— Поступок был не такой уж опрометчивый, сэр. Несомненно, он впечатлил сэра Адриана.

Тому не хотелось откровенничать с Генри, однако он не удержался и добавил:

— А я бы нипочем не догадался, особенно после того, что вы только что мне рассказали.

— Чтоб мне провалиться, да я еще не то мог бы вам рассказать! — воодушевился Генри.

В тот вечер за ужином сэр Адриан сделал довольно громкое заявление. Тома, который глазел в окно столовой на лужайку и ясное небо, вдруг вернул к действительности иного рода голос хозяина дома, заметившего:

— Та-ак, завтра Колни Хэтч[78]. Помнишь этого малого, который чуть не прихлопнул Триппа, Дерри?

— А как же, дедушка. Интересно, в команде ли он еще, — Дерек торопливо проглотил полную вилку семги с майонезом, чтобы незамедлительно ответить на вопрос деда. Сэр Адриан от души расхохотался.

— А то где же? Такой игрок заработает ранов тридцать на иннингах, пока его не выбьют на поданных, принятых, полевых мячах или даже не освищут, — ответил он.

Том попросил пояснений.

— Не хотите ли вы сказать, что нам предстоит играть с командой безумцев, сэр?

— Ежегодная традиция, мой мальчик, — это обстоятельство, казалось, доставляло сэру Адриану удовольствие. — Большая лечебница для душевнобольных примерно в двадцати милях отсюда. Команда приезжает в автобусах с примерно пятьюдесятью болельщиками и полудюжиной надзирателей… только называются они в наши дни пациентами и сестрами милосердия. Судья у них тоже полоумный, и если заметите, что он подкрадывается к вам сзади, как только их боулер приступит к рану, бегите к питчу[79] во всю прыть. В прошлом году он припас шелковый чулок и чуть не удавил Генри. Все они склонны к убийствам, само собой. Это что-то вроде лечебницы Бродмур, только классом пониже.

Том решил, что сэр Адриан, вероятно, упражняется в том, что считает остроумием. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Сэр Адриан хмыкнул и перевел взгляд на пустую тарелку внука.

— Съешь хоть кусочек цыпленка, Дерри, — предложил он. — Ты ведь нагулял аппетит.

— Пожалуй, попробую, дедушка. Спасибо, что заметил, что я проголодался. Ты всегда ужасно добр ко мне.

У Тома, в котором начинала просыпаться безотчетная привязанность к подопечному, эти замечания вызвали неприязнь. Он нахмурился, глядя в свою тарелку, но дед с внуком смотрели только друг на друга, полностью игнорируя его.

Матч на следующий день хоть и не был ни опасным, ни экзотическим, как следовало из слов сэра Адриана, тем не менее имел свои странности. Команда выглядела вполне нормальной… в сущности, человек из первого автобуса, которого Том мысленно классифицировал как судью с шелковым чулком, оказался психиатром, возглавляющим группу. Переоделись все они в превосходно сшитые и красивые фланелевые костюмы и элегантные кепки с великолепными козырьками, алыми сверху и зелеными снизу.

Сэр Адриан и капитан другой команды бросили жребий и после того, как один из игроков расплакался, потому что на поле не обнаружилось ромашек, матч начался с разгромного удара сэра Адриана, отправившего быструю подачу противника на соседний выгон. Судья подошел и предупредил, чтобы он больше так не делал. К изумлению Тома, сэр Адриан внял совету и до конца овера только ставил блоки или бил еле-еле.

Когда пришла очередь Тома взяться за биту, счет достиг двадцати трех ранов и трех калиток. Сэр Адриан все еще был в игре, но викария, играющего слева, вывел специалист по плетению венков из ромашек, а Дерек, явно нервничающий, потерял свою калитку из-за мяча, посланного издалека, с которым справился бы и десятилетний мальчишка.

— У нас все идет прекрасно, — сообщил сэр Адриан, подойдя к Тому. — Жаль только, я забылся с этим первым мячом. Только помните: вы выходите из игры, как только счет достигнет шестидесяти. Я всегда делаю объявление при шестидесяти, иначе эти ребята совсем падают духом.

— А-а, так значит, они выигрывают? — Только теперь Том понял, почему сэр Адриан так кротко выслушал упреки судьи после того, как заработал шесть очков.

— Конечно, конечно! Незачем расстраивать их, бедолаг.

Том, которого арбитр с шелковым чулком засудил за нарушение положения относительно стоек калитки, уже не в первый раз решил, что ему нечего и надеяться когда-нибудь понять, как работает ум сэра Адриана, хотя порой у него появлялись догадки.

Гостей, всех с восторженными улыбками на лицах, кроме одного, который заявил, что еще не бил ни разу и потому был отправлен подавать Джону, на поле с которым играли викарий, Том и Дерек, наконец выпроводили под радостные возгласы. Сэр Адриан со вздохом облегчения объявил, что на следующий день крикета не будет и что Том может провести его, как пожелает, лишь бы он только не переутомился, не получил травм, не пил и не ел слишком много и не завалился в постель с какой-нибудь девчонкой.

— У меня нет знакомых, которые согласились бы на такое, сэр, — любезно ответил Том. Матч развеселил его, а известие о дне без крикета оказалось определенно кстати. Он непринужденно чувствовал себя со всеми, даже со своим малосимпатичным работодателем.

— Чем займемся? — спросил Том у Дерека.

— Только осторожнее теперь, Дерри, — вмешался его дед. — Имей в виду, никакого перенапряжения! В четверг ты нужен мне на пике формы.

— Я бы повалялся в гамаке возле выгона и поел малины, — сказал Дерек. — А вы могли бы почитать мне, пока я ем, — добавил он, повернувшись к Тому. — Вы наверняка прекрасно читаете вслух, сэр.

— Ладно, — согласился Том, которого начинала мучать совесть оттого, что они с Дереком оба пренебрегали их совместными занятиями. — Но я не намерен читать вам ни сенсационных романов, ни еще какой-нибудь такой же ерунды. Это будет чтение, так или иначе связанное с вашей работой… по крайней мере, часть времени.

— О да. Пусть будет Геродот. Обожаю этого старика, а вы? Или вы считаете историю слишком легким предметом?

Том заподозрил было в словах юноши иронию, но выражение на прекрасном, девически нежном лице Дерека было настолько невинным и вопросительным, что он лишь рассмеялся и ответил, что Геродот будет в самый раз, хотя он, Том, и не разделяет его мнение о своих талантах чтеца.

— Я сразу скажу вам, если чего-нибудь не пойму, — пообещал Дерек. Том нацелился дать ему шутливого шлепка — и вдруг заметил красные искры почти маниакальной ярости в маленьких рыбьих глазках сэра Адриана.

«Боже милостивый! Значит, среди моих знакомых есть еще один безумец — кроме тех, кто приезжал на матч», — мелькнуло в голове у Тома.

Из затеи с Геродотом ничего не вышло. Следующий день выдался дождливым. Том проснулся в шесть, выбрался из постели и подошел к окну. Небо было беспросветным, низким и серо-стальным, вдобавок дождь лил как из ведра.

Одетый в пижаму, Том стоял и мрачно смотрел в окно. Как всякому бэтсмену, летний дождь внушал ему ужас. Он не слышал даже, как вошел Уолтерс, и вздрогнул от неожиданности, услышав ровный голос слуги:

— Завтра калитка в распоряжении боулера, сэр. Джон в восторге, скакал на лужайке с пяти часов. Его разбудил дождь, и он пустился под ним в пляс, как помешанный. Он большой любитель мокрых калиток[80], сэр.

— Будем надеяться, что он схватит простуду, — угрюмо отозвался Том. Уолтерс с сочувственным взглядом поставил поднос на столик у кровати. Том вернулся в постель и налил себе чаю. В семь зашел Дерек.

— Дедушка рад дождю, — сообщил он, сел поверх стеганого покрывала на кровати и взял ломтик хлеба с маслом. — А я рад тому, что он рад, хотя сам разочарован до глубины души. Я-то надеялся завтра сделать сотню очков.

— Слова истинного мужчины, — заметил Том. — Чем займемся сегодня?

— Я думаю насчет паба, сэр, а вы?

— Вас не обслужат, вы слишком молоды. И потом, ваш дед сразу уволит меня, и правильно сделает, если я поведу вас в такое место.

— Нет, не уволит. Мне же не обязательно что-нибудь пить. Мы могли бы поиграть в дартс и на автоматах, которые Корниш поставил прошлой зимой. Как вам Корниш в роли судьи?

— Да вроде бы ничего. А что в нем особенного?

— Я бы назвал его зловещей личностью.

— Чушь. Он обычный славный малый. Грубоватый, но надежный.

— О да, с виду.

— Да будет вам! Вы рассуждаете, как девчонка!

— А я и должен был быть девчонкой. Мои родители молились о дочери. В прямом смысле. Так что мне не очень-то повезло родиться мальчишкой. Вдобавок я скучаю по своему брату-близнецу. Знаете, у близнецов такое бывает.

— Брату-близнецу?

— Да, именно. У меня был брат. Я хорошо его помню. Нам было семь лет, когда его увезли от меня.

— То есть как это?

— Сам не знаю. Я был тогда слишком мал. Все, что я помню, — его имя. Его звали Фрэнсис. Я заговаривал о нем с дедушкой несколько раз, но он лишь отмахивался, хотя наверняка знает об этом все.

— Может, он и вам объяснит, когда вам исполнится двадцать один год, — отозвался Том почти шутливым тоном, потому что, к своему удивлению, посочувствовал несносному юнцу. Дерек вздохнул, провел ладонью по своим сияющим волосам, отвернулся от окна и совсем по-детски спросил:

— Ну что, в паб или не в паб? Наверное, все-таки нет?

— Верно.

— Что ж, ладно. Тогда вы придумайте, чем нам заняться.

— Мы могли бы все-таки почитать Геродота.

— В дождь?

Том рассмеялся. Строчка из давнего рассказа лорда Дансени всплыла в его памяти, и он процитировал ее вслух:

— «Иметь бы мне божка, чтоб было кому поклоняться в сырые дни».

Дерек рассмеялся пронзительным фальцетом, словно взвизгнул.

— И мне, и мне! — воскликнул он. — Знаете, что я вам скажу? Давайте его сотворим! Ну давайте же сотворим, ладно?

Тому, который отнюдь не был приверженцем десяти заповедей, это времяпрепровождение показалось ничем не хуже любого другого.

— Из чего же мы его сотворим? — спросил он.

— Сначала из глины, а потом, если он нам понравится, — из дерева. А если он получится очень удачный, отправим его на выставку скульптуры. В Швейцарии мужчины постоянно выстругивали что-нибудь из дерева, и у меня тоже неплохо получалось. У нас был инструктор, который таким способом зарабатывал на летних приезжих больше денег, чем получал в качестве жалованья. Вот только он обычно продавал вместе со своими изделиями и наши, а это, по-моему, не совсем честно, ведь он ни разу не купил нам из этих денег даже шоколадки.

Так что когда завтрак был кончен и сияющий сэр Адриан провел что-то вроде совета директоров с одиннадцатью игроками своей команды и Корнишем, судьей из Мида (который не открывал свое заведение до одиннадцати), Том и Дерек занялись чурбаками, отобранными в дровяном сарае, и комком глины для лепки, чтобы сотворить себе кумира.

Дождь продолжался всю среду. Приличия (точнее, этика английского крикета) побудили сэра Адриана накрыть брезентом участок у калитки начиная с полудня, но к тому времени непогода уже успела нанести ему ущерб. Однако в четверг на заре небо было ясным, так как в четыре утра дождь прекратился, а к семи ликующий сэр Адриан распорядился убрать брезент, чтобы питч успел просохнуть — так он объяснил, но на самом деле чтобы убедиться, что питч, к недовольству бэтсменов, остался непоправимо вязким и липким.

— Мы выиграем жеребьевку и будем подавать первыми, — заявил сэр Адриан.

— Но ведь мы можем и не выиграть, — возразил Том.

— Я возьму свой новый счастливый флорин, — пообещал сэр Адриан. — И поскольку Уитт, их капитан, наверняка воспользуется той же монетой, что и в прошлом году, подачу мы выиграем несомненно.

Помимо ощущения разбоя среди бела дня, Том ничего не извлек из этого пророчества и предпочел не развивать эту тему. Однако ему выпала честь увидеть, как была выиграна первая подача.

Капитан противника Уитт, крупный, белобрысый и краснолицый тип, которого Том незамедлительно и бесповоротно занес в категорию хамов в мысленном списке, извлек из кармана спортивной куртки серебряную монету и подбросил ее на пробу.

— Нет, — отказался сэр Адриан, — теперь моя очередь бросать жребий. В прошлом году вы бросали, а я выбирал.

— Да как хотите, — отозвался Уитт, протягивая монету. Сэр Адриан посмотрел на нее.

— Счастливая, да? — спросил он, любезно засмеялся и показал монету Тому, прежде чем Уитт смог помешать ему. — Неплохо бы и нам иметь такую — да, Донах? Ценная реликвия, верно?

Уитт забрал монету, нахмурился, бросил ее обратно в карман, схватил другую, протянутую ему сэром Адрианом, и подбросил ее в воздух так высоко, как только мог.

— Орел! — крикнул сэр Адриан. Орел и выпал. Сэр Адриан сцапал монету, бросил ее в свой карман и рявкнул: — Мяч наш, и вам не на что жаловаться. Я же дал вам сделать бросок.

— Значит, вы были правы, сэр, — сказал Том, нехотя восхищаясь неспортивной предусмотрительностью своего работодателя. — Видимо, ваша монета тоже с двумя орлами?

— Вы-то сами как думаете, мой мальчик? — добродушно откликнулся сэр Адриан. — А этот… нечего было надеяться, что эта дрянная уловка сойдет ему с рук второй год подряд!

С этого момента игра продолжалась в атмосфере враждебности и упрямства, совершенно чуждых Тому. Судья из Брука объявлял боулерам ноу-бол[81] всякий раз, как только представлялась возможность, но в целом действовал довольно справедливо, а судья из Мида, хозяин постоялого двора Корниш, верно истолковывал недвусмысленные сигналы сэра Адриана и принимал решения согласно правилу «нога перед калиткой»[82], так что Тому оставалось лишь дивиться. Свои аргументы и контраргументы выдвигали как судьи, споря друг с другом, так и игроки, споря с судьями.

Несмотря на все старания хозяина Корниша, к обеду счет составлял восемьдесят ранов и три калитки. Во время перерыва снова зарядил дождь.

Сэр Адриан распорядился о прекрасном обеде, которому команды, сидя за отдельными столами в интересах мира и пищеварения, были рады воздать должное. Продолжающий бдительно следить за погодой сэр Адриан при первой же возможности поднялся из-за стола и собрал свою команду подальше от ушей команды из Брука.

— Итак, ребята, — заговорил он, — нам надо как следует постараться. Еще не все калитки повалены, но нам их падения пока не нужны. Питч сейчас особенно коварен. На нем они много очков не наберут, но и мы тоже, поэтому вот мой приказ: тяните время с их последними игроками, как только можете, лишь бы у них не прибавлялось ранов. Нам надо, чтобы питч как следует развезло, прежде чем мяч перейдет к нам. Далее, филдеры: не ловите мячи вообще, пока я вам не скажу. Не давайте им зарабатывать раны, и только. Никаких эффектных бросков в защиту калитки или тому подобной чепухи. Вы, Пэрриш, посмотрите, нельзя ли изловчиться и как следует размесить грязь ближе к концу поля. Вы знаете, где обычно любит разбегаться их быстрый боулер, а вашим пробежкам это не повредит, если вы все сделаете с умом. А тебе, Дерри, мальчик мой, в сырую погоду лучше не высовываться. Это вредно для твоей груди. Пойди приляг ненадолго. Отдых тебе пойдет только на пользу.

А от вас, бэтсмены, я жду, что с началом игры вы будете набирать раны. Восемьдесят-три — не бог весть какой счет. Нам бы только затянуть время, пока калитка не вымокнет как следует, и тогда в субботу стереть их в порошок — раз плюнуть. Их питч безнадежен, стоит только ему раскиснуть. Их игрокам с медленным и средним темпом будет уже не до выкрутасов, а если повезет, их быстрый боулер свернет себе шею. Ладно, Уолтер, скажите викарию, пусть уже возвращается. Только рассказывать ему про стратегию игры ни к чему, — добавил он в сторону Тома. — Он все равно не понимает всех тонкостей. А вы играйте, как велено. И чтоб без этих фокусов, не вздумайте снова ловить мяч левой рукой, как в тот день, юноша. Капитан здесь я, мое слово закон.

Спустя десять минут возобновилась игра… или, скорее, побоище. Уитт, капитан противника, выбил вторую калитку и был все еще в игре. Он не упускал ни единой возможности и, демонстрируя поразительную ловкость и проворство прима-балерины, свойственные ему, не давал даже Корнишу признать правоту особо громогласных требований уикет-кипера засудить его за «ногу перед калиткой». Вместе с тем он успевал следить за погодой, и меньше чем через десять минут после возобновления игры легким ударом послал мяч так, что тот застрял в воротнике рубашки Генри.

— Аут! — непреклонным тоном объявил судья из Брука, и Уитт, который тоже был стратегом, отошел от калитки, прежде чем негодующий Генри успел поспешно вытряхнуть злополучный мяч на траву.

— Нот-аут! — взревел сэр Адриан, которого умело поддержал судья Корниш. Но было уже слишком поздно. Следующий бэтсмен рванулся к калитке. Сэр Адриан потратил добрых три минуты, заново расставляя своих полевых игроков, а Корниш — еще полторы, утаптывая два воображаемых бугра, хотя не имел никаких оснований брать на себя эту дополнительную обязанность. Однако игру все-таки пришлось возобновить, в чем, несомненно, и заключались намерения оставшихся бэтсменов. И они старались изо всех сил, чтобы их вывели из игры в результате кота, боулда или ран-аута. В качестве ответных мер боулеры подавали мячи как можно дальше от калитки, но не настолько далеко, чтобы увеличить счет, а если бэтсмены предлагали поймать мяч, то как бы ловко и незаметно они это ни делали, филдеры отходили в сторону или засовывали руки в карманы. А дождь все лил. Том начинал завидовать Дереку Коксу.

Внезапно, когда этот фарс продолжался уже три четверти часа, сэр Адриан замахал руками, подавая знак своим боулерам. Калитка уже достаточно раскисла. Пэрриш, рискуя сломать шею — риск, которым с точки зрения сэра Адриана можно было пренебречь, поскольку бэтсменом Пэрриш считался никудышным, — поднапрягся, отбивая мертвые мячи, и иннинг команды Брука завершился.

— Но какого черта их капитан не делал объявлений, когда стало ясно, чего мы добиваемся? — спросил Том у Уолтерса, пока они шли к павильону.

— В этом матче было решено не делать объявлений, сэр, — ответил Уолтерс. — Однажды Брук набрал четыреста и десять за шесть подач, и сэр Адриан был вне себя. В том матче у нас не было ни единого шанса отбить мяч до субботнего вечера, и поскольку ничьих в матчах против Брука мы не признаем, а за две игры набрали только несколько ранов каждый, пришлось отдать победу Бруку. Давненько такого не случалось. Ну, хозяин полумер не признает. Поначалу я уж боялся, что он выгонит нас всех, но наверное, потом передумал. Так что похоже, сегодня он возьмет реванш. А жаль, что нам нельзя играть, как полагается. Сам я не из Мида и не из Брука, так что мне-то нет дела до того, кто выиграет. Но нам, видите ли, надо держаться за свою работу, так что сэр Адриан не проиграет… если только он сам не захочет.

В перерыве, во время которого команды менялись местами, судьи остались на поле — под предлогом осмотра питча, но на самом деле, несомненно для того, чтобы бдительно приглядывать друг за другом и не допустить, чтобы кто-нибудь намудрил с калиткой.

Как раз тогда, когда сэр Адриан (которому вместе с Томом предстояло первым выйти на поле) сидел перед павильоном, к счастью, уже надев щитки, чернявый и смуглый игрок из команды Брука широкими шагами приблизился к нему.

— Я посылаю за констеблем, — объявил он с искаженным яростью лицом. — Мистер Уитт лежит там мертвый. Кто-то из ваших св… убил его.

А затем ударил сэра Адриана в глаз.

Глава 5

Ветвоуд

Там, где все были искренними, общительными и любезными, распознавание различных степеней обязанности может оказаться трудной и оскорбительной задачей.

Джеймс Ингрэм, доктор богословия. Воспоминания об Оксфорде

В Ветвоуде, Норфолк, миссис Брэдли, независимо от планов полиции, продолжала вести собственное расследование. Судя по тому, что выяснилось во время коронерского дознания, ни Фрэнсис, ни его опекунша (если удостоить этого звания мисс Хиггс) не могли быть причастными к убийству натуралиста Кэмпбелла, труп которого обнаружили закрепленным на дне ялика, поскольку в момент его смерти они оба отсутствовали в Ветвоуде. То, что они действительно провели неделю в Грейт-Ярмуте в числах, указанных мисс Хиггс, не вызывало ни тени сомнения.

С другой стороны, очевидным и безусловным фактом оставалось то, что между Грейт-Ярмутом и Ветвоудом регулярно курсировали автобусы, и они, как правило, были переполнены. Следовательно, мисс Хиггс или Фрэнсис (или они оба, действуя по предварительному сговору) вполне могли попытать удачу и остаться незамеченными, если бы решили вернуться в Ветвоуд и убить своего соседа.

Кроме того, не обязательно было садиться на автобус, размышляла миссис Брэдли. Взятая напрокат машина без шофера еще больше отвечала бы этой цели, особенно если бы в прокатную контору обратилась мисс Хиггс — неприметная, похожая на мышку женщина, а Фрэнсис присоединился к ней где-нибудь по дороге. Едва ли таким транспортным средством могло послужить такси. Старую деву средних лет таксист мог и не вспомнить, зато вряд ли забыл бы красивого юношу-инвалида.

Более конкретные расспросы привели к некоторым любопытным, но не обязательно полезным открытиям. Всего у реки располагалось семь бунгало. Первое от деревни, выше прочих по течению, занимали Фрэнсис и мисс Хиггс. Следующее, снятое самой миссис Брэдли, обычно находилось в распоряжении натуралиста Кэмпбелла, который летом уезжал на север и, как правило, отсутствовал в Ветвоуде по меньшей мере три месяца. Третье бунгало занимали, по-видимому регулярно, два любителя рыбалки на мокрую мушку, некие Тэвис и Грендолл. В сезон ловли пресноводной рыбы они приезжали каждую пятницу и каждый понедельник утром возвращались в Лондон на машине. Таким образом, если только убийство не было совершено на выходных, они не могли считаться важными свидетелями, и если только они сами не были убийцами, из списка их полагалось бы вычеркнуть.

Четвертое бунгало принадлежало семье местных судостроителей. Летом им время от времени пользовался кто-нибудь из представителей клана, но посторонним его никогда не сдавали. Пятое бунгало представляло еще меньше интереса. Непригодное для проживания и нежилое, оно пустовало с тех пор, как шесть лет назад в нем вспыхнул пожар. Там искать было нечего.

О шестом бунгало удалось собрать массу сведений. Оказалось, что его круглый год снимал некий человек по фамилии Дарнуэлл: приезжал из Лондона, производил впечатление достаточно обеспеченного и принимал у себя дам того рода, которых люди сведущие, но сдержанные или обладающие ограниченным словарным запасом, именуют «красотками».

Бунгало номер семь каждое лето снимала приятная пара средних лет, обычно приглашая своих знакомых молодых людей, особенно их сына и его друзей, проводить с ними выходные в июне, июле и августе.

Миссис Брэдли, которая, когда хотела, могла выманить даже жабий камень у жабы, вскоре уже была в превосходных отношениях со всеми своими соседями. Семь бунгало, какими бы изолированными они ни были от остальной деревни, к почтовому адресу которой относились, стали замкнутым и самостоятельным сообществом, где мирились даже с неразборчивым в связях мистером Дарнуэллом и его многочисленными «племянницами». Этот маленький форпост, в сущности, интересовался личностью миссис Брэдли настолько же, насколько сама она интересовалась его обитателями, и она без малейших затруднений познакомилась с каждым из них.

Ей казалось маловероятным, чтобы труп ко дну ялика мог прикрепить кто-нибудь из посторонних. Любой человек со стороны стал бы объектом слишком пристального внимания, и поскольку для его задачи, как выяснилось, требовалось некоторое время стучать молотком, при дневном свете она могла быть выполнена лишь в том случае, если бы выглядела совершенно безобидно.

Вскоре миссис Брэдли обнаружила, что починка лодок в настоящее время является запретной темой в кругу жителей бунгало. И она едва ли могла винить их. Как умные люди, они понимали (так же отчетливо, как и она), что сознаться в ремонте лодки, состоявшемся в ту же неделю, когда Фрэнсис и мисс Хиггс находились в Грейт-Ярмуте, — значит обречь себя на объяснения о характере этого ремонта в суде.

Но за исключением этой темы убийство обсуждалось совершенно свободно и беспрепятственно. В каждом бунгало придерживались своих взглядов, подробности которых усердно и скрупулезно собирала миссис Брэдли. Единственными людьми, мнение которых она не спросила, были мисс Хиггс и Фрэнсис. Первая, тревожась за своего подопечного, запросила и получила разрешение полиции увезти его к деду в Хэмпшир. Тому, что сэр Адриан не ответил на ее письмо, она не удивилась, но поделилась с миссис Брэдли намерением все равно отправиться туда.

Миссис Брэдли, отправив внучатого племянника домой, увлеченно занялась делом. Она вела тщательные записи своих бесед с жителями бунгало и расспрашивала их, — на редкость эффективно и не вызывая явных подозрений, — начиная с пары средних лет, фамилия которой была Коппингер. У нее возникло сильное желание вычеркнуть их из списка (по психологическим причинам), особенно после того, как подтвердилось то, что они рассказали о себе.

Они были вполне заурядными людьми. Мужчина управлял фабрикой купальных костюмов. В голове у него существовала некая связь между его работой и водой, в которую рано или поздно попадала его продукция. Плавать он не умел, но любил бывать возле реки или моря. Эта любовь однажды летом привела его в Ветвоуд, и с тех пор он не провел ни единого отпуска в другом месте. Его жену вполне устраивала возможность быть рядом с ним, а их сын являлся для них светом в окошке. У этой семьи не было ни врагов, ни долгов, ни секретов (насколько удалось определить), зато имелось множество друзей.

Помимо контактов, предписанных добрососедскими отношениями, миссис Брэдли решила больше их не тревожить. Их сын, юноша двадцати двух лет, общался в своем кругу юношей и девушек и неизменно избегал Фрэнсиса, подозревая, что у того не все в порядке с головой. Застенчивый паренек-инвалид с трудным характером явно понимал это, поэтому не делал ни малейших попыток познакомиться с соседями.

К Моррису Дарнуэллу, снимавшему соседнее бунгало, миссис Брэдли была гораздо менее снисходительна, как и менее уверена в нем. Прежде всего потому, что он сам по себе был загадкой, даже если бы не возникало вопросов об убийстве. Едва ли можно было вообразить нечто более далекое от расхожих представлений о располневшем Лотарио с барашковым воротником, а тем более — от белокурой бестии из тевтонской идеологии. Дарнуэлл был похожим на обезьянку человечком с грустным выражением лица, свойственным всем обезьяноподобным, с тихим и вежливым голосом, скромными манерами и обширными познаниями в искусстве острова Пасхи.

Подозрения миссис Брэдли он возбудил, с жаром заявив о своей неприязни к покойному. Ей показалось, что он слишком уж откровенен и прям, чтобы поверить в его искренность. Но это еще не значило, что он причастен к убийству.

— Кэмпбелл? Несносный тип, — заявил Дарнуэлл. — Он такой же натуралист, как я. Даже в меньшей степени. Эти его бинокли многое объясняют. Я знавал женщину, которая из-за них покончила с собой. Он был ищейкой, шантажистом и частным осведомителем. Его смерти могла желать сотня человек. Но этот способ прибить труп под дном ялика своеобразен. Полиция наверняка сделает из этого какие-то выводы. Чудовищно, не правда ли? Дно ялика — не тот тайник, который всякому придет в голову. Вы ведь психолог. Как по-вашему, это что-нибудь означает?

Миссис Брэдли вежливо улыбнулась и честно ответила, что главный интерес для нее представляла реакция юного мистера Кокса.

— Да, странный он малый, — согласился Дарнуэлл. — Превосходный пловец и ныряльщик, — он многозначительно посмотрел на миссис Брэдли, но она не клюнула на эту удочку и ровным тоном отозвалась:

— Природа всегда компенсирует и телесные, и умственные недостатки, верно?

На вопрос о своем собственном местопребывании в ту неделю, когда было совершено убийство, Дарнуэлл ответил обескураживающе честно:

— Это, наверное, случилось на той неделе, когда здесь у меня была Энни. Макхит был прав насчет женщин: ничто так не облегчает душу, как они[83]. Если я тогда спал с Энни, а она часто отвергает мои авансы, слишком часто, этот человек мог бить в барабан Дрейка прямо под моими окнами, а я бы ничего не заметил.

— Предположительно это было сделано днем, — сообщила миссис Брэдли. Дарнуэлл замахал тонкими руками, такими же изящными с виду, как усики бабочки, и решительно покачал головой.

— Тем больше у меня причин ничего об этом не знать. Мы с Энни оставались в постели до двенадцати, а затем шли в деревню или уезжали на машине куда-нибудь обедать. Это местные вечно возятся со своими лодками рано утром. И все-таки повторю, что вряд ли что-нибудь заметил бы. Такова расплата за любовь.

На этом миссис Брэдли и оставила его, но поставила вопросительный знак против имени Морриса Дарнуэлла в своей записной книжке. Его замечания, однако, подсказали еще одну линию расследования. Надо полагать, с полицией он поделился теми же сведениями, что и с ней, но чутье детектива, присущее миссис Брэдли (или, как она со всей честностью предпочитала называть это, ее ненасытное любопытство), побудило ее к независимым действиям в связи с тем, что она узнала.

Эти независимые действия вскоре принесли плоды. Оказалось, что убитый и вправду был и частным осведомителем, и шантажистом. Его жертвы исчислялись сотнями. Если бы не жгучее желание узнать правду о его смерти, миссис Брэдли утратила бы к нему всякий интерес. Она сделала вывод, что некто неблагоразумно дал волю своему гневу и решил положить конец своим невыносимым мукам. Теперь она уже не испытывала ни малейшего сочувствия к покойному. По ее мнению, шантажисты гораздо хуже убийц, но это конкретное убийство вызывало у нее острый интерес.

Затем она переключила внимание на жителей четвертого бунгало, принадлежащего семье судостроителя. В ту неделю, о которой шла речь, бунгало занимал кузен судостроителя по фамилии Лафферти, его жена и двое дочерей. Услышав эту фамилию, миссис Брэдли наморщила желтоватый лоб и задала собеседнику прямой, но не вызывающий возмущения вопрос:

— Всемирно известный пловец?

— Раньше был им. А теперь уже слишком стар. Мне сорок пять. Но я все еще выступаю за свой клуб, и девочки тоже делают успехи. Познакомьтесь с моей женой — Джейн Корт. Вы, наверное, про нее тоже слышали. Президент Клуба плавания «Нереида» и звезда 1930–1931 годов. Чуть не попала в олимпийскую сборную. Лично я бы включил ее, но я, наверное, сужу предвзято.

Миссис Брэдли тоже была предвзята. И обнаружила, что ее разум решительно отказывается записывать этих людей в возможные убийцы. Во всяком случае такая дикая затея, как закрепление трупа под дном ялика железными скобами и штырями, с наибольшей вероятностью была осуществлена на суше. Справиться с нею под водой просто невозможно. Следовательно, доказанная способность плавать и нырять не играет роли, разве что в том случае, если бы оказавшись на месте убийцы, миссис Брэдли пожелала бы убедиться, что труп все еще в тайнике и надежно закреплен, после того как ялик поставили обратно в эллинг.

Ей казалось, что вся работа была проделана в том же лодочном сарае. Он обеспечил бы достаточную (хотя и не самую надежную) защиту для сомнительных и тайных действий, для которых понадобилось бы только поднять ялик по доскам, пологим пандусом спускающимся с бетонных блоков вокруг воды. Из такого положения сильному и решительному мужчине было бы довольно легко снова перевернуть ялик и спустить его на воду, даже с дополнительным весом мертвеца и железного крепежа, — впрочем, с помощью второго мужчины, мальчика или даже женщины задача оказывалась еще более простой. Поэтому миссис Брэдли не стала отвергать свою первоначальную мысль о том, что к преступлению причастны двое, но предположила, что один из них был идейным вдохновителем.

Зацепкой, за которую особенно рьяно ухватилась полиция, стало то, что труп закрепили на днище ялика явно специально подготовленными железными деталями. Его прихватили скобами за шею, за обе руки выше локтя и за каждое бедро, и штыри для скоб были настолько острыми, что одного удара молотка наверняка хватало, чтобы вогнать их в прочный деревянный каркас ялика. Посовещавшись, полицейские решили, что если удастся узнать, где был изготовлен или куплен весь этот крепеж, тогда выяснится также, как выглядел человек, который им воспользовался.

Миссис Брэдли не хотела продвигаться дальше по этой линии расследования. Ее интересовала прежде всего психология убийцы. Убийца, как она полагала, не предвидел одного: что труп сравнительно быстро найдут. Должно быть, он надеялся, что к моменту обнаружения тело успеет измениться до неузнаваемости, и опознать его не удастся. Однако она знала, подобно Руперту Бруку с его непоэтической сущностью, что сомнения нельзя отрицать.

Некоторое время она размышляла об этом просчете со стороны убийцы. Казалось, как будто бы он все-таки мог и не принадлежать к сообществу жителей бунгало, если только не был Фрэнсисом. Окружающие знали Фрэнсиса как хорошего пловца, знали, что он умеет ходить на ялике и на веслах, и под парусом, и посторонний предмет под днищем ялика и его изменившееся благодаря новому ужасному килю поведение должны были немедленно привлечь внимание Фрэнсиса. Вместе с тем тот же самый довод говорил в пользу убийцы из числа местных, хорошо знакомого остальным жителям бунгало, ибо иначе, доказывала самой себе миссис Брэдли, он вряд ли сумел бы явиться сюда и уйти незамеченным. А в то, что со своим делом он справился под покровом темноты, ей по-прежнему не верилось.

Несколько часов миссис Брэдли посвятила осмотру развалин сгоревшего бунгало — после того, как полиция бросила (возможно, на время) поиски улик в непосредственной близости к месту преступления, — но этот осмотр ничем ей не помог. Следы пожара и еще более плачевные лужи воды, которой его тушили, — вот все, что она обнаружила. Убитого оглушили ударом по голове, размозжив череп. Его могли убить и в сгоревшем бунгало, вот только следов крови там не оказалось, но с таким же успехом его могли убить совсем в другом месте, а затем привезти сюда труп на машине.

Единственными жителями бунгало, которые все еще значились в списке миссис Брэдли, были два любителя рыбалки, Грендолл и Тэвис, но полиция со всей определенностью установила, что ни того, ни другого в момент убийства в Ветвоуде не было. Грендолл находился в Швейцарии, где у его тяжелобольной матери случился серьезный рецидив, потому он и уехал так поспешно, а Тэвис остался в Лондоне потому, что не пожелал уезжать в Ветвоуд один. Однако миссис Брэдли их алиби не удовлетворило. И хотя полиция уже вычеркнула этих двоих из своего списка возможных подозреваемых, она лишь ограничилась признанием того факта, что для Тэвиса и Грендолла серьезная болезнь матери последнего и ухудшение ее состояния оказались очень кстати.

Полиция вскоре разыскала кузнеца, который изготовил железные скобы и штыри к ним, с помощью которых убийца закрепил труп под дном ялика. Кузнец этот жил менее чем в десяти милях от Ветвоуда. Он заявил, что никто из жителей бунгало — ни мужчина, ни женщина, ни подросток, — не были тем самым покупателем, которому он продал скобы. Причины полагать, что он либо лжет, либо ошибается, отсутствовали, вдобавок кузнец смог довольно подробно описать этого покупателя. К сожалению, в эпоху готовой одежды массового производства описание румяного мужчины среднего роста и крепкого сложения, одетого в твидовый пиджак, шерстяной пуловер, фланелевые брюки, мягкую шляпу и плащ, мало что дало дальнейшему расследованию. Полиция продемонстрировала кузнецу всех возможных подозреваемых одного за другим, но тот, будучи невпечатлительным, здравомыслящим, не поддающимся внушению жителем Норфолка, твердо стоял на своем. Его покупатель, подтвердил он со всей определенностью, не был даже отдаленно похож на кого-нибудь из подозреваемых. Правда, в его показаниях была одна зацепка, но не очень полезная. По мнению кузнеца, у покупателя был западный выговор. То есть он родом не из Норфолка и не из Лондона.

От попытки изобразить этот выговор он отказался, и миссис Брэдли подумалось, что это даже к лучшему, поскольку его попытка могла оказаться еще более бесполезной, чем его отказ.

Как раз в этот интересный, но мало чем полезный момент мисс Хиггс, отправившись вместе с Фрэнсисом в деревню за покупками, поскользнулась на крыльце универсального магазина и сломала левую ногу. Кроме того, она ударилась головой, и сотрясение мозга, полученное ею при этом, лишило ее возможности принимать посетителей в больнице, куда ее увезли.

Миссис Брэдли не только посочувствовала ей в записке, но и предложила отвезти Фрэнсиса к его деду по адресу, который она ранее выяснила у мисс Хиггс. Однако казалось маловероятным, чтобы мисс Хиггс в ближайшие несколько дней оправилась настолько, чтобы получить ее послания или прочитать их.

Несмотря на то что, по словам мисс Хиггс, сэр Адриан даже не удосужился ответить на ее письма, миссис Брэдли не сомневалась в своей способности вернуть ему внука теперь, когда мисс Хиггс была уже не в состоянии нести ответственность за юношу. О том, что ее может постигнуть неудача, она, как обычно, даже не задумывалась. Так или иначе, становиться ангелом-хранителем в ее намерения не входило. За Фрэнсиса несет ответственность сэр Адриан, вот она и доставит юношу к тому, кто за него отвечает. Даже не пытаясь объяснить свои намерения Фрэнсису, она просто уложила его вещи, послала за своим шофером и назвала адрес в Миде.

Глава 6

Мид

…хочу сказать, что наш род достигнет блаженства тогда, когда мы вполне удовлетворим Эрота и каждый найдет соответствующий себе предмет любви, чтобы вернуться к своей первоначальной природе.

Платон. Пир

Даже стараниями сэра Адриана, глаз, которого напоминал перезрелую сливу, не удалось добиться, чтобы в субботу крикетный матч возобновился. Выражаясь бессмертными словами рядового Мельванея[84], разразилась шикарная стычка сразу же после того, как обнаружили труп капитана команды гостей, и, к изумлению Тома Донаха, Дерек, его ученик, ввязался в этот гвалт, проявив недюжинное присутствие духа.

При первых же криках он выбежал на поле, высоким девичьим голосом почти в слезах взвизгнул: «Не трожьте дедушку!», а потом продемонстрировал несколько неплохих хуков справа, которые попали точно в те уши и ребра, куда были нацелены. Вдобавок до самого приезда полиции жестокий бой между двумя командами и их болельщиками продолжался, и вскоре поле перед павильоном напоминало бойню и было в кровавых пятнах и усеяно клочками крикетной формы и модных шарфов, порванных в исступлении и ярости.

В целях самозащиты Том отвесил два-три мощных удара кулаком, а потом выволок из свалки своего подопечного и утащил его в дом. От попыток спасти своего работодателя его избавило то, что сэр Адриан, уже успевший пострадать, отступил и первым вызвал по телефону полицию. Она явилась с подкреплением из Лимингтона, усмирила драку и по настоянию сэра Адриана арестовала почти всю команду гостей.

Затем сэру Адриану пришло в голову упомянуть об убийстве, и местный врач, который выполнял на поле роль одного из маркёров во время матча, провел освидетельствование. Его результаты подтвердил медик из полиции, и после того, как труп сфотографировали и увезли, началось тщательное полицейское расследование. Ввиду исключительных обстоятельств возмутителей спокойствия отпустили для дачи показаний (в меру их возможностей), так чтобы не было оснований полагать, что при допросе они подвергались излишнему давлению.

Показания у всех взяли на месте, пока крикетисты и зрители не разошлись, но выяснить удалось поразительно мало. Труп нашли в помещении, примыкающем к душевой на половине павильона, отведенной команде гостей.

Павильон в Миде был добротным и очень просто устроенным сооружением. Три деревянные ступени на всю длину веранды, не имеющей перил, вели к помещающейся по центру двери в коридор, который на расстоянии сорока футов заканчивался еще одной дверью. Обычно местная команда пользовалась этой задней дверью, чтобы попасть в павильон из дома.

По обе стороны коридора располагались двери раздевалок: слева — для местной команды, справа — для приезжей. При этих раздевалках, далее по левой и правой сторонам соответственно, находились душевые с раковинами и душем, а в конце коридора — кухня, где готовили только чай, поскольку обедали в доме, и маленький, но поражающий богатством выбора бар. Кухня находилась с гостевой стороны павильона, бар — со стороны, отведенной местной команде.

Мертвеца обнаружили вытянувшимся вдоль ряда душевых кабинок, которых было четыре, головой в сторону одного из стоков. Дверь частично прикрыли, вероятно (по мнению полиции) — сам убийца, чтобы труп не заметили из соседних помещений.

И у зрителей, и у игроков нашлось множество алиби. Благодаря тому, что сэр Адриан позаботился отгородить павильон высокой изгородью, зрителей (которые все равно перелезли через нее, чтобы присоединиться к драке, но во время матча оставались за ней) можно было сразу исключить и разрешить им разойтись по домам. Одиннадцать членов команды гостей допрашивали более педантично и старательно, но по-видимому, к убийству ни один из них не был причастен. Они либо уже отыграли подачу, либо ждали своей очереди, и в обоих случаях заявляли то, что могли подтвердить другие, так как все они, кроме двух игроков, находящихся у калиток в момент совершения убийства, сидели на веранде павильона и пристально следили за игрой.

Команда их противников, сэр Адриан и остальные, дали схожие показания (кроме Дерека Кокса), поскольку как раз в это время принимали мяч, и два судьи, конечно, находились при исполнении. На первый взгляд казалось, что вину следует возложить на неизвестного или неизвестных, если только убийство не совершил Дерек Кокс. Бармен и двое парней, присматривающих за кухней, могли обеспечить алиби друг другу так же, как это сделала команда гостей. Вместе с остальными они тоже смотрели игру с крыльца павильона, о чем и заявили. Причины не верить им отсутствовали.

Согласно медицинскому заключению, которое заново пересматривалось и подвергалось анализу во время коронерского расследования, незадачливого капитана команды Брука ударили его же собственной крикетной битой почти сразу же, как только он удалился в павильон после того, как его вывели из игры — или, точнее, после того, как он сам предпочел выйти из нее. На рукоятке биты отпечатков пальцев не оказалось. Смерть наступила хоть и не мгновенно, но практически сразу, так что жертва в сознание больше не приходила. К облегчению (если так можно выразиться) друзей покойного врачи ясно дали понять: даже если бы о нападении узнали сразу же после него, спасти жизнь пострадавшему было бы невозможно.

Сэр Адриан казался жизнерадостным, плотно ужинал в поздний час и со смаком обсуждал убийство. Дерек, у которого был усталый вид, почти ничего не ел, в разгар трапезы извинился, покинул столовую и не вернулся. Том, одержимый естественным желанием разузнать об убитом, главным образом потому, что он поймал себя на весьма недостойном любопытстве, остром, как при чтении воскресной газеты, вытянул из явно неосторожных реплик сэра Адриана все, что только мог, но отправился спать, так толком и не сделав никаких выводов.

Если верить сэру Адриану, всплыло одно обстоятельство. Выяснилось, что у погибшего был заклятый враг. Но казалось немыслимым, чтобы именно он мог совершить убийство.

— Да, если бы в тот момент он не судил игру, а доподлинно известно, что он как раз ее судил, — продолжал сэр Адриан, — этим человеком был бы Питер Корниш. Они с Уиттом враждовали уже много лет. Начали еще в войну, хотя никто не знает точно, кто из них прав, кто виноват. Помните, был тогда здесь ужасающий дефицит вина и прочих спиртных напитков? Вот тогда-то все и началось. Не знаю, то ли из-за товара с черного рынка, то ли еще из-за чего. Я не раз пытался выспросить правду у Корниша, но тот либо отмалчивался, либо страшно злился. Он бы ни перед чем не остановился. Помню, как-то он вспылил во время игры в дартс. Сам он в то время не играл, но кто-то из Брука начал скандалить. Корниш позаимствовал пару дротиков у одного из наших ребят и в буквальном смысле слова прибил уши скандалиста к дверям. Видите ли, тот как раз стоял у двери, прислонившись к ней спиной, Корниш метнул в него дротики, и прежде, чем кто-нибудь успел опомниться, один дротик проткнул ему мочку левого уха, и он завизжал, как свинья, пригвожденный к двери. Сам я этого не видел. А жаль. Горячий он малый, если его задеть.

— И что же было дальше? — спросил Том, который не поверил этой байке и не смог избавиться от неловкого ощущения, что сэр Адриан рассказал ее не без тайного умысла.

— Ничего. Корниш выдернул дротик, налил пострадавшему двойного виски и выставил его за порог. Вскоре после этого тот тип покинул здешние края. Так и не смог примириться с тем, что случилось, понимаете ли. Дети дразнились, кричали ему вслед, и тому подобное. О, в пабе у Корниша народ ведет себя прилично, можете мне поверить.

— А каким человеком был Уитт — помимо того, что он не ладил с Корнишем?

— Крысой, — лаконично отозвался сэр Адриан. — Только не просите объяснить, почему. Не смогу. Из семьи с приличными связями, а человек паскудный. В Оксфорде с него стащили штаны, его допрашивали в Жокей-клубе — насколько мне удалось выяснить, и о том, и о другом случае мало что говорили, и конечно, его не отстранили, — а я и не утверждал, что было такое! — но от него всегда дурно попахивало.

— Он всю свою жизнь прожил в Бруке?

— Нет. У его семьи была недвижимость в Восточной Англии, кажется, но они ее продали, когда налоги, в том числе на наследство, начали тянуть все соки. В Брук он приехал год или два назад, уже после окончания войны. Купил довольно маленький деревенский дом и мало-помалу обжился. В роли капитана своей команды он был уже второй год. Свою лучшую биту они потеряли перед самым концом войны и несказанно обрадовались, когда в команде появился Уитт.

После ужина Том решил прогуляться вокруг крикетного поля. Хоть он в этом себе и не признавался, настоящей его целью было попробовать отыскать какие-нибудь улики, изобличающие убийцу. С трудом верилось, что кто-то мог пробраться через дом в павильон, но поскольку у обеих команд и всех зрителей имелось алиби, за неимением лучшего приходилось верить. Какие-то смутные мысли тревожили разум и совесть Тома, и он подумал, что одинокая прогулка по опустевшему полю поможет им проясниться.

Однако прогулка получилась краткой. Рослая фигура возникла перед ним, официальный, но доброжелательный голос произнес:

— Извините, сэр, но вам придется сегодня выкурить сигару в саду, если вы хотите подышать свежим воздухом.

Том и не подозревал, что павильон и его окрестности по-прежнему находятся в распоряжении полиции. Он извинился, пожелал полицейскому доброй ночи, вернулся в дом и поднялся к себе в комнату. А когда включил свет, обнаружил сидящего на кровати Дерека, одетого по-прежнему так же, как за ужином.

— Привет, — сказал Том. — А я думал, вы давным-давно легли.

— Нет, — ответил Дерек, глядя на Тома огромными глазами. — Я хотел спросить у вас совета.

— Насчет сегодняшнего дня?

— Да. Мистер Донах, они точно знают, когда был убит мистер Уитт?

— Полагаю, приблизительно. Должно быть, это произошло почти сразу, как он закончил свои иннинги.

— Да, потому что иначе его команда хватилась бы его. Когда он ушел мыться или куда там он собирался, они ожидали бы, что он вернется на веранду, смотреть с остальными игру.

Том не додумался определять время смерти Уитта таким способом, но увидел в нем логику.

— Да, пожалуй, что и так, — согласился он, — и кому-то — скорее всего, маркёрам, — точно известно, когда именно закончился его иннинг.

— А вы помните, что все это время меня не было на поле? Дедушка велел мне уйти и прилечь после обеда, потому что считал, что дождь слишком разошелся. Не вижу, чтобы у меня нашлось хоть какое-нибудь алиби, сэр.

— Господи! — с облегчением воскликнул Том. — Слава богу, что вы упомянули об этом первым! А я уж думал, придется мне, и не знал, как к этому подступиться! И все-таки все остальные, кто был на поле, знают об этом, так что я почти решил молчать, особенно потому, что уверен: это сделали не вы.

— Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, сэр. Я о том, что вы ничего не собирались говорить. Но как вы думаете, мне следует что-либо сообщить полиции?

— На вашем месте я бы не беспокоился, — сказал Том. — Кто-нибудь обязательно наябедничает на вас, как только полиция начнет докапываться до сути.

— Вы думаете?

— Ну, кто-нибудь из Брука сделает это наверняка, даже если наши ребята будут держать языки за зубами.

На лице Дерека отразилось явное облегчение.

— О, тогда все в порядке, — отозвался он. — Большое вам спасибо за помощь. А вы сами не думали что-нибудь сказать об этом?

— Пока что не вижу причин, — позднее Том несказанно порадовался тому, что не стал давать недвусмысленных обещаний. — Вот только знаете, дружище, — неловко добавил он, — поскольку рано или поздно эти подробности все равно выйдут на свет, вам бы лучше самому упомянуть о них. Не уверен, но мысль в конце концов может оказаться неплохой.

— О нет! — вскричал в ужасе Дерек. — Нет! Ни в коем случае! Слишком уж много будет расспросов! Чересчур!

— Ладно, тогда не говорите, — сказал Том. — Так или иначе, подождите с решением до утра. Зачастую положение вещей видится утром совсем иначе.

Утро принесло еще один сюрприз, на этот раз совершенно иного рода. Жизнерадостный Дерек вышел в столовую, когда завтрак Тома был уже в разгаре. Сэр Адриан позавтракал раньше и в настоящий момент ожесточенно препирался с полицией по поводу своего павильона и крикетного поля.

— Привет, — сказал Дереку Том. — Выспались?

— О да, сэр. Ох, опять яичница! А больше ничего нет?

— Копченая селедка.

Дерек наполнил свою тарелку и сел.

— Я, пожалуй, схожу прогуляюсь, сэр. Здесь полно полиции, а она меня пугает. Если меня начнут расспрашивать, боюсь, я наговорю им что попало. Так что уж лучше я не буду попадаться им на глаза.

Том задумался, позволит ли полиция Дереку уйти из дома. Это лишь вопрос времени, думал он, прежде чем кто-нибудь из Мида или Брука со злым умыслом или без него упомянет о том факте, что в предположительный момент смерти Уитта на поле Дерека не было.

К его удивлению, полиция и не подумала возражать, когда в десять часов Дерек решил покинуть дом, однако к немалой досаде Тома, служители закона отказали ему самому в праве сходить в деревню за табаком.

— Если вы любезно назовете мне марку, которую вы предпочитаете, сэр, я охотно схожу и принесу вам ее сам, — пообещал бойкий молодой констебль.

— «Хэндон», — ворчливо уточнил Том. Бойкий молодой констебль сделал вид, что не заметил его раздражения. Обычно уравновешенный и искренний Том извинился. — Но вы ведь отпустили юного Кокса, — сказал он в качестве объяснения.

— Да, сэр. В настоящее время у нас нет причин беспокоиться о молодом мистере Коксе.

— А обо мне, значит, есть причины?

— Нет, сэр, конечно же нет.

Том озадачился. Если бы он был при исполнении, то есть будь он сам полицейским, он подозревал бы Томаса Донаха в причастности к этому конкретному убийству в последнюю очередь. В тот момент он не заподозрил в подрывной деятельности сэра Адриана — эта мысль пришла к нему позднее.

Дерек доел завтрак, необычно плотный для него, и ушел. Том не спрашивал, куда он направляется, предположив, что в деревню. Так или иначе, Дерек к одиннадцати вернулся в сильном волнении.

— Мистер Донах, вы верите в судьбу?

— Пожалуй, да, в некотором роде. А вы?

— Значит, и в двойников верите?

— Во что?

— Ну, вы же знаете! В отражение, которое выходит из зеркала, и так далее. Или в близнеца. Кажется, я видел своего близнеца.

— Вашего близнеца?

— Да, сэр. Я вам рассказывал. Фрэнсиса. Нас разлучили, когда дед забрал меня, а Фрэнсиса отослал.

— А, да, конечно. Вы правда считаете, что видели его?

— Они сейчас едут сюда. Я поспешил вперед, чтобы сообщить деду. Это наверняка Фрэнсис. Я точно знаю. А где дед? Уже вернулся?

— Я не знаю, где он, — сказал Том. — А он… эм-м?..

— Нет, боюсь, он будет не очень доволен. Потому я и решил, что надо его предупредить. Он никогда не разрешал мне даже упоминать о Фрэнсисе, хотя я пытался.

Он удалился почти бегом и вскоре вернулся нарядный и со свежеприглаженными волосами.

— Ба! — воскликнул Том. — Решили затмить своего брата-близнеца?

— Да просто с ним дама, — объяснил Дерек. — С виду она похожа на ведьму, но, наверное, все-таки человек.

В этот момент в дверь позвонили, и после непродолжительной паузы Генри впустил в дом Фрэнсиса Кокса и миссис Лестрейндж-Брэдли, волей-неволей ставшую его новой опекуншей. Дерек сделал шаг вперед, чтобы исполнить обязанности хозяина, а глухонемой юноша вдруг заговорил:

— Ты Дерри. Я рад тебя видеть. Я Фрэнсис. Мы близнецы. Там под лодкой был покойник. Не люблю покойников. А ты?

— Слыханное ли дело, чтобы дерево сошло с места? — осведомилась миссис Брэдли. Бросив на нее перепуганный взгляд, Дерек упал в обморок.

Глава 7

Эльф рыскающий

Она уж за столом сидит — что голод Титы утолит?

Майкл Дрейтон. Свадьба эльфа

Миссис Брэдли усмехнулась.

— Ваша половина этого орешка оказалась восприимчивой к суевериям, — светским тоном заметила она, обращаясь к Донаху. — Интересно, почему?

Она встала на колени возле упавшего юноши и, к изумлению Тома (ибо выглядела она пожилой и не слишком крепкой), помогла ему подняться и посадила на стул. Слегка похлопав его по обеим щекам, миссис Брэдли низким напевным голосом заметила, что он подвержен истерии, а потом быстро привела его в чувства.

— Истерия тут ни при чем, — объяснил Том. — У нас здесь случилось ужасное. Вчера в нашем крикетном павильоне напали на человека и убили его, и естественно, Дерек разволновался.

— Любопытно, — доброжелательно отметила миссис Брэдли, вгляделась в своего пациента, потом перевела спокойный взгляд на его брата-близнеца. — Как видите, вы покрепче, — сказала она. — И, как я вижу, к вам вернулся дар речи, которого вы лишились в возрасте…

— Шести лет, — слабо подсказал Дерек, садясь прямо. — Нам было шесть, когда погибли наши родители. Или семь? Фрэнсис был с ними. С тех пор он больше не говорил и вдобавок после аварии оглох, поэтому дед не взял его жить с нами. Ненавижу деда. Всегда ненавидел.

— Верится с трудом, — сухо высказался Том, вспоминая сентиментальные проявления детской привязанности со стороны Дерека и старческое обожание его деда.

— Мне приходилось притворяться. Иначе бы я его убил.

Мысленно Том отмел эти слова, как пустую болтовню, свойственную подросткам.

— Ну что ж, — сказал он, — осталось узнать, какого мнения он о Фрэнсисе сейчас.

— А кто тут дед? — спросил Фрэнсис. Его голос звучал сипловато, но внятно. — Он живет в этом доме?

— Видимо, да, — отозвалась миссис Брэдли. — Разрешите узнать: вы тоже член этой семьи? — добавила она, глядя на Тома.

— Нет, я репетитор, нанятый на каникулы. Боюсь, я мало чем могу быть полезен — к работе я приступил меньше недели назад. Но судя по тому, что мне известно, вряд ли сэр Адриан…

Миссис Брэдли кивнула.

— Понимаю. Но боюсь, ничего другого не остается, — и она вкратце изложила обстоятельства, которые привели к их визиту. — Так что больше я ничего не могла поделать, — заключила она. — После столь краткого знакомства я едва ли могла взять на себя ответственность за этого юношу, а оставлять его одного в Ветвоуде было неблагоразумно.

— В Ветвоуде? В Норфолке? Я хорошо знаю эти места. Несколько лет проводил каникулы на тамошних реках и Броуде.

Мальчики отошли в сторону и теперь разглядывали портреты крикетистов на стенах.

— Значит, этот незадачливый брат-близнец обнаружил труп под яликом, — понизив голос, продолжал Том.

— Да. Он заметил, что выдвижной киль ялика поднят, и это озадачило его. Потом, возможно, он попробовал грести, и сразу стало ясно: с яликом что-то не так. А дальше он, наверное, нырнул, чтобы выяснить, в чем дело, и поначалу не нашел способа сообщить кому-нибудь о том ужасном зрелище, с которым столкнулся. Не берусь утверждать, что именно так все и было, но это вполне вероятно.

— Но язык ему развязало не это событие, а встреча с Дереком. Поразительно то, что в последнем случае шок оказался сильнее. Знаете, я, пожалуй, схожу поищу сэра Адриана, — он усмехнулся. — Он своеобразный человек, известие о возвращении внука лучше преподнести ему осторожно.

Он торопливо ушел и через десять минут вернулся вместе с баронетом. Лицо сэра Адриана сияло.

— Так-так! — воскликнул он. — Так-так-так!

Но Фрэнсис отступил от него.

— Он хотел сказать, что нам было семь, а не шесть, — ни с того ни с сего обратился он к миссис Брэдли своим гортанным голосом.

По возвращении в Ветвоуд миссис Брэдли пересмотрела свои планы. Оставаться в бунгало больше было незачем, разве что выяснить еще что-нибудь о соседях. Но шансы на это в настоящий момент казались незначительными, и она написала своему другу, начальнику полиции Хэмпшира, сообщив, что следующие несколько недель намерена провести у себя в хэмпширской усадьбе Стоун-Хаус, в Вэндлс-Парве. Она добавила, что ей было бы небезынтересно узнать о ходе расследования событий в Миде.

Ее друг приехал на следующее утро и застал ее срезающей розы.

— А-а, — протянул он, одобрительно и с оттенком восхищения оглядывая ее широкополую шляпу пасечника, завязанную под подбородком лиловой лентой, толстый твидовый костюм, теплый не по погоде, водительские перчатки и ботинки с эластичными вставками. — Рад застать вас дома.

— Заходите, выпейте шанди, — предложила миссис Брэдли. Анри, ее повар и дворецкий, прекрасно знающий, что незачем делать шанди, когда в доме есть виски и содовая, принес графин, сифон и несколько сэндвичей, а для миссис Брэдли — херес и печенье.

— Насчет этой истории в Миде, — заговорил начальник полиции. — Неудачно вышло, знаете ли. Трения между Мидом и Бруком вспыхнули еще в незапамятные времена, задолго до меня, и теперь, видимо, просто наконец достигли кульминации. Так уж получилось, к счастью, что Уитт, в сущности, не из местных, иначе все могло сложиться куда хуже. Он прибыл откуда-то из Саутгемптона год или два назад, и насколько нам удалось выяснить, единственный человек в Миде, который был знаком с ним ранее, — хозяин постоялого двора, некий Корниш.

— Как вы это узнали?

— Корниш открыто заявил об этом на допросе.

— Значит, его вызывали на допрос?

— Он вызвался сам. Сказал, что никто лучше его не сможет свидетельствовать о личности убитого, поскольку он, Корниш, знал его дольше, чем кто-либо в Миде.

— Любопытно, потому что сомнений в том, что убит именно Уитт, не было — ведь так?

— Ни малейших. Лично мне думается, что этот малый просто захотел стать важной персоной. Он ведь как-никак хозяин постоялого двора и должен заботиться о репутации.

— Как любая творческая личность. Да, полагаю, в этом все дело.

— С другой стороны, — с расстановкой продолжал начальник полиции, — следует добавить еще кое-что. Предварительное следствие, проведенное старшим инспектором Коули — вы ведь знаете Коули? — выявило, что Уитт и Корниш не ладили друг с другом. Вместе с тем неопровержимо установлено, что если кто и никак не мог убить Уитта, то это прежде всего Корниш. Он даже не заходил в павильон, пока команды переодевались, а оставался на поле — осматривал питч вместе с другим судьей, от команды Брука.

— А медицинское освидетельствование? Не дало ничего нового?

— Абсолютно ничего. Все изложено точно, ясно и в полном соответствии с тем, что мы уже знали. Видимо, Уитта убили сразу после того, как он закончил свой иннинг. Ему проломили голову его же собственной битой, после чего прийти в сознание он уже не смог.

— Значит, это сделал кто-то из его же команды?

— Похоже на то… точнее, было бы похоже, не окажись у всей команды железных алиби. Кроме того, есть еще одно обстоятельство, на которое сэр Адриан Кокс справедливо указал инспектору Коули. Из-за соперничества между деревнями страсти разгорелись настолько, что маловероятно — «невозможно», как выразился сэр Адриан, — чтобы кто-нибудь из команды Брука разделался со своим капитаном до конца матча.

— И все-таки, поскольку представилась возможность выместить обиду…

— Вот только и тени обиды не было нигде, если не считать вражды между ним и хозяином постоялого двора «У француза». Уитта уважали как крикетиста, местные считали его щедрым, никто не жаловался на него как на работодателя…

— А кого он нанимал и для каких работ?

— Он отставной военный, ставший фермером, а нанимал чуть ли не все население Брука. Видите ли, деревня невелика… даже меньше, чем Мид. Знаете что, Беатрис, лучше бы вы сами съездили туда и посмотрели. Если бы не физическая невозможность для Корниша совершить это убийство, он был бы моим единственным подозреваемым. Это пока что лишь один известный нам случай вражды, но тогда зачем было Корнишу практически настаивать на том, что только он может предложить свою помощь при опознании?

— Мы же согласились, что это было сделано в целях саморекламы.

— Да, помню. Ну хорошо. Значит, вы приедете и оцените местных жителей с точки зрения психолога?

— Этого я не говорила. Но мне бы не помешало возобновить знакомство со старшим инспектором Коули, и потом, меня тревожит вопрос, как намерен сэр Адриан поступить со своим внуком Фрэнсисом. Я отвечаю за этого юношу, пока не выйдет из больницы мисс Хиггс. В скором времени я навещу ее, и она наверняка захочет узнать из первых рук, как дела у ее подопечного.

— Фрэнсиса Кокса? А, это второй близнец, верно? Младший брат Дерека.

— Не знаю, кто из них родился первым. Однако в настоящее время нет никаких сомнений в том, кто унаследует состояние. Бедный Фрэнсис, по-видимому, утратил речь и слух в результате сильного шока, который испытал, когда ему было шесть — или, что кажется более вероятным, — семь лет.

— И разонравился сэру Адриану независимо от того, был он старшим из близнецов или нет? Да, ясно. Ну, вы знаете, где меня найти в случае чего, и я надеюсь, такой случай представится. Это хэмпширское дело продвигается медленно, а я хочу разделаться с ним поскорее.

— По-вашему, какова вероятность, что убийство совершил посторонний человек, не из числа жителей деревни?

— Пренебрежимо мала. Это могло случиться, разумеется, если бы он попал в павильон из дома. Но в какое время? Как мог этот посторонний так все рассчитать, чтобы быть на месте точно вовремя?

— Не знаю. Но вижу, что вы имеете в виду. Очевидно же, что он не смог бы предвидеть, в какую именно минуту Уитт выйдет из игры.

— Есть еще один момент. По всей видимости, Уитт вышел из игры практически сам. Ему не терпелось из нее выйти. Это было ясно.

— Почему? Причина известна?

— Команда Брука, на этот раз при полной поддержке команды Мида заявила, что всему виной погода. Уитт спешил поставить игроков Мида к трудной калитке. Но я вижу, на что намекаете вы. Вы задаетесь вопросом, не было ли у Уитта назначено встречи с кем-то в определенное время, потому он и спешил, чтобы не пропустить ее.

— Вполне возможно.

— В таком случае, имейте это в виду; хотя если бы вы знали, сколько неприязненных чувств связано с этим матчем, вы не удивились бы, если бы выяснилось, что нам сказали чистую правду. Ни одна команда не постеснялась бы смошенничать, лишь бы изменить расстановку сил в игре в свою пользу.

Миссис Брэдли и без того верила, что сказанное — чистая правда. Просто сомневалась, что это вся правда целиком. Так что она вернулась в Мид непредубежденной. Ей казалось, что вся суть этого дела в братьях-близнецах, но как и почему, она пока не понимала.

Мид был прелестной деревушкой. На следующий день, стоя у развилки дорог к Миду и к Бруку, миссис Брэдли увидела ежевичные живые изгороди, уже осыпанные мелкими зелеными плодами, нестриженый боярышник, устремляющий прямые побеги к небу, широкие поля и пастбища, колокольчики у дороги и дубы вдоль заросших сочной зеленью кюветов.

— Живыми изгородями и кюветами здесь еще не успели заняться, — послышался голос из-за пышно разросшегося дикого клематиса, обвившего изгородь. Обернувшись, миссис Брэдли увидела, что на дорогу вышел Том Донах.

— Доброе утро, — произнесла она. — А я думала, вы уже покинули здешние края.

— Нет. Сэр Адриан хочет, чтобы я остался. Говорит, что не справится с обоими проклятыми близнецами — между прочим, это его слова, не мои, — так что я по-прежнему в роли гувернера. Вы случайно шли пешком не от самого Брокенхерста?

— Нет, от Брука, где оставила машину.

— А-а. Приехали проведать Фрэнсиса? Извините, я не в том положении, чтобы пригласить вас домой на обед, если только… выход есть! Предлагаю пообедать вместе в пабе.

— А разве сэр Адриан не ждет вас к обеду с близнецами?

— Пусть не рассчитывает на все сразу. Я остаюсь здесь из одолжения и должен с радостью сказать — из-за прибавки к жалованью. Могу просто позвонить ему из паба и сообщить, что к обеду не вернусь. И пусть зовет за стол полицейского, который, похоже, навсегда поселился в поместье.

— Ах, да: и как продвигается расследование?

— Не то чтобы сильно заметны подвижки. За Дереком приглядывают, конечно, но вряд ли его подозревают, хотя смущает то, что его не было на поле в момент убийства… Господи! Я же собирался молчать об этом! Не надо было мне вам говорить. Прошу вас, забудьте!

— Прежде чем принять ваше приглашение, должна вас предупредить, — сказала миссис Брэдли, — что мне поручено в настоящий момент — неофициально, осмотреться здесь по просьбе начальника полиции графства, так что все, что вы предпочтете рассказать мне, неизбежно попадет в мой отчет, — она расплылась в устрашающей улыбке, а Том Донах усмехнулся и пожал плечами.

— Логично, — отозвался он. — До сэра Адриана мне нет дела, но он спятит, если полицейские не уберутся отсюда в ближайшем времени. Будет ли уместным спросить, почему вы приятельствуете с начальником полиции?

— Разумеется, юноша. Я живу в Вэндлс-Парве.

— Прелестный уголок, но… хм…

— Я когда-то работала вместе с ним. Мы давние друзья.

— Боже милостивый! Вы, случайно, не миссис Лестрейндж-Брэдли? Ей-богу, она самая, кто же еще! Ну и ну! Вот уж повезло так повезло! Вы ведь не откажетесь в следующем семестре прийти к нам в Клуб поклонников детектива, к моим подопечным, школьникам лет тринадцати, и рассказать о ваших расследованиях?

Миссис Брэдли с легкой гримасой ответила, что придет с удовольствием. Том подстроился под ее шаг, и вскоре они вошли в ворота фермы (на откосе, где дорога от фермы соединялась с шоссе) и миновали пару коттеджей. Отсюда было уже недалеко до деревни и постоялого двора «У француза».

Сейчас, незадолго до полудня, бар пустовал, если не считать пары стариков и владельца.

— Приветствую, Корниш, — поздоровался Том. — Что на обед?

— Знал бы, что явитесь вы, сэр, запек бы для вас в пирог павлина, — сварливо откликнулся хозяин. — А так есть только обычная жареная свинина, картофельное пюре, зелень, яблочный пирог и сыр.

— В таком случае, нам столик на двоих, только с чистой скатертью, будьте добры.

Хозяин постоялого двора невесело рассмеялся, не сводя оценивающего взгляда с миссис Брэдли.

— А леди могу подать холодную ветчину и яйца вкрутую, и песочный пирог с патокой на сладкое, если она не возражает.

Миссис Брэдли усмехнулась под стать хозяину и сделала выбор в пользу жареной свинины с зеленью.

— Здесь можно снять комнату? — спросила она.

Хозяин поскреб затылок, потом сипло кликнул некую Нору. Из комнаты за стойкой бара выглянула худенькая седая женщина с виноватой улыбкой.

— Что, Самсон? — спросила она. — Надеюсь, утро для вас выдалось добрым, мистер Донах.

— Познакомьтесь с миссис Брэдли, — представил спутницу Том. — Послушайте, миссис Корниш, вы не подыщете ей комнату?

— Комнату? — женщина в нерешительности взглянула на мужа.

— Ну да. Найдешь? — грубо спросил он.

— Да, как скажешь, Самсон. Она наверху, окнами на улицу, если такая подойдет. Сейчас я как следует проветрю ее, мэм, и вы убедитесь, что там совершенно чисто.

— Хорошо. А что насчет цены? — спросил Том. Женщина смутилась и снова взглянула на мужа.

— А ты как думаешь, Самсон?

— Три гинеи за все про все, — оценил хозяин. — Ну как, устроит вас?

— Если дама согласится.

— Согласится, — вступила в разговор миссис Брэдли. — И кроме того, мне понадобится удобная комната для моего спутника и гараж для машины. У вас все это найдется?

Женщина с готовностью заверила ее, что, разумеется, найдется. На этот раз она даже не взглянула на мужа.

— В котором часу обед? — спросил Том.

— В час дня, сэр. Раньше свинина не дожарится, — робко объяснила миссис Корниш с тем же смущенным видом, как раньше.

— Отлично. Может быть, пока посидим здесь и выпьем хереса? — предложил Том. — Только не вздумайте сбывать нам дрянной товар, Корниш. Сдается мне, миссис Брэдли — тонкий ценитель, так что подайте-ка нам бутылочку с этого вашего черного рынка.

С силой, изумившей ее молодого спутника, миссис Брэдли оттащила Тома от стойки как раз в тот момент, когда на него чуть было не обрушился удар кулака, принадлежащего хозяину. Миссис Корниш вскрикнула, ее муж опомнился и в ярости обернулся к ней.

— Полегче, Корниш, — возмутился Том. — Не знаю, что такого я сказал и чем разозлил вас, но ваша жена тут уж точно ни при чем. Господи, вы что, шуток не понимаете?

— Таких — нет, он не может, сэр, — жалобно объяснила миссис Корниш. Она положила ладонь на руку мужа, но тот сразу же стряхнул ее. — Видите ли, во время войны было так трудно достать приличный товар.

— Придержи язык, дура! — рявкнул Корниш.

— И вы тоже, — вмешалась миссис Брэдли любезным тоном, но с такой злостью в глазах, что хозяин смущенно извинился, а немного погодя он сам, его жена, Том и миссис Брэдли собрались за столом вокруг бутылочки, которую не стыдно было бы подать даже королям.

Обед имел большой успех. Миссис Корниш прекрасно готовила, Том и миссис Брэдли прониклись теплыми чувствами друг к другу. После обеда Том нерешительно спросил:

— И что же дальше?

— Я вернусь пешком в Брук и привезу сюда Джорджа и машину, — сообщила миссис Брэдли.

— А, да, разумеется. А потом?

— А потом попытаюсь выяснить, какова вероятность, что какой-нибудь посторонний сумел пройти через дом и попасть оттуда в павильон. Результаты расследования ясно дали понять, что никто из зрителей этого сделать не мог. Скажите, насколько вы встревожитесь, если окажется, что ваш ученик, Дерек Кокс, был соучастником до факта совершения преступления?

— Хотите сказать, что это он открыл парадную дверь дома убийце?

— Именно, юноша.

— Но это означает причастность сэра Адриана. Потому что не кто иной как он предложил Дереку отдохнуть.

— Пригодится.

— Не понимаю, каким образом.

— В настоящий момент и я не понимаю, юноша. Но если не всплывут еще какие-нибудь подробности, весьма вероятным представляется то, что убийца мистера Уитта попал в павильон через дом. В команду сэра Адриана входят все его слуги?

— Да, все.

— Значит, они ни при чем — если только кто-нибудь из них не был подкуплен и не оставил переднюю и заднюю двери открытыми.

— Пожалуй, это расширяет круг, да?

— Равные шансы для всех, — невпопад ответила миссис Брэдли. — Мне пора обратно в Брук.

— Можно мне с вами?

— Разумеется, если вы не заняты.

— Где наша не пропадала, — сказал Том. — Давайте пойдем напрямик через поля.

Глава 8

Брук

За нее ручаются пять судейских подписей, а остальных свидетельств не вместит мой короб[85].

Шекспир. Зимняя сказка

Крошечная деревушка Брук на расстоянии трех миль от постоялого двора «У француза» в Миде приобрела известность благодаря своей поздненорманнской церкви и руинам замка XII века. Эти достопримечательности располагались в полумиле друг от друга и четверти мили соответственно от самой деревни, ибо церковь была возведена, согласно обычаю, на землях, не сдающихся в аренду.

Миссис Брэдли и Том Донах достигли церкви через час после выхода из постоялого двора, ибо погода была такой приятной, а приметы лета в лесах и полях — настолько восхитительными, что спешить не хотелось. Путники обошли наружные стены церкви, из суеверия двигаясь противосолонь[86], а затем вошли в ее тихий и прохладный сумрак.

Замок они миновали, так как осмотр церкви занял некоторое время, в деревню вошли без четверти три и застали шофера Джорджа терпеливо сидящим на подножке автомобиля миссис Брэдли. Джордж курил сигарету и читал «Антологию современной поэзии».

— Пожалуйста, не выбрасывайте ее, Джордж, — попросила его работодательница, имея в виду сигарету. — Вы пообедали?

— И очень сытно, мадам. Как в большинстве случаев в здешних местах.

— Прекрасно, — и миссис Брэдли, планы которой уже сложились у нее в голове, распорядилась возвращаться в деревню, ибо сейчас они находились, грубо говоря, на ее задворках.

У нее имелся список крикетной команды из Брука со всеми адресами, а также именем и адресом судьи, которого они привезли на матч против команды Мида, и она собиралась посвятить остаток дня, а если понадобится, то и начало вечера беседам со всеми, кого только удастся найти. Поскольку неприязненные чувства между жителями двух деревень не вызывали сомнений, миссис Брэдли не предполагала, что с расспросами игроков из Брука о внезапной и насильственной смерти их капитана возникнут какие-либо сложности, хотя и не знала, насколько откровенно они ответят на вопросы совершенно незнакомого человека.

Прежде всего она отправилась к местному кузнецу, так как была уверена, что застанет его дома. Она считала, что к хозяину паба можно заглянуть и вечером, после открытия, и есть вероятность застать там же, на постоялом дворе, тех членов команды, с которыми по каким-то причинам не удастся побеседовать в рабочие часы.

Кузнец насаживал железный обод на колесо телеги. Миссис Брэдли и Том вышли из машины и некоторое время смотрели, как летают искры. Наконец кузнец опустил молот.

— Вам дорогу подсказать? — любезно спросил он.

— Нет. Не останавливайтесь из-за нас. Вы не против, если мы посмотрим?

— Нисколько. Нас таких мало уж осталось, наверное, — он снова взялся за дело и вскоре справился с ним.

— А теперь, — заговорила миссис Брэдли, — буду очень признательна, если вы ответите на несколько вопросов.

Доброжелательность кузнеца как ветром сдуло.

— Не знаю, о чем вы собираетесь спрашивать, — сказал он, — но о бедном мистере Уитте я уже рассказал все, что мог.

— Я и не думала расспрашивать вас о бедном мистере Уитте, — живо отозвалась миссис Брэдли. — Такая трагедия, и вы совершенно правы, не желая говорить о ней. Должно быть, все, кто знал его, испытали ужасный шок.

— Да уж, так и было, — подтвердил кузнец. — Между прочим, бэтсменом он был отличным, нам его будет очень не хватать, но здесь считался чужаком. И то сказать, в деревне он прожил всего пару лет. Если бы священник не пригласил его в команду, мы бы о нем так и не узнали.

— Не был компанейским человеком, по пабам не ходил? — предположил Том. Кузнец присмотрелся к нему, потом с расстановкой произнес:

— А вы, видать, один из тех ребят, из Мида. Сразу-то я вас не признал в другой одежде и без кепки.

— Да, я играл за команду Мида, — кивнул Том.

— А-а… — кузнец взялся за свой молот, внимательно посмотрел на него, по очереди поплевал на ладони, — а-а, вот оно что, — с оттенком угрозы добавил он, но потом, видимо, смягчился. И отложил молот. — Но вы тоже из чужаков. Не из Мида, верно? — спросил он.

Слегка расслабившись, Том ответил, что нет, не из Мида.

— Я репетитор Дерека Кокса, — добавил он. Кузнец снова сплюнул — на этот раз на кучу ржавых лемехов.

— Будь этот малый моим, — хмуро высказался он, — я бы обрядил его в юбки.

— О нет, с ним все не настолько плохо, — возразил Том. — Просто он чувствительный, понимаете? Это разные вещи.

Кузнец мрачно закивал.

— Будь он моим, правда, бог миловал, я бы его в юбки обрядил, — повторил он.

— Во всяком случае в крикет он играет неплохо, — возразил Том.

— Если и неплохо, то лишь настолько, чтобы расколошматить голову бедного мистера Уитта его же битой, — подтвердил кузнец. — Знать бы мне наверняка, кто это сделал, я бы из него правду вытянул.

— Полиции пока мало что известно, — снова вступила в разговор миссис Брэдли.

— Полиция! Полиции невдомек, что творится у нее под носом. Я вам так доложу: вы как хотите, а один тип из Мида знает больше, чем рассказал полиции.

— А, хозяин постоялого двора «У француза», — кивнула миссис Брэдли. — Да, мы слышали, но это ведь ничего не значит.

— Это почему же?

— Согласно показаниям, в момент убийства мистера Уитта хозяин постоялого двора находился на поле.

— А, так я вам скажу одну интересную вещь. Когда мистер Уитт в первый раз играл за Брук, то Корниш — это у него фамилия такая, у человека, о котором вы говорите, — возьми да и скажи ему: «Нашел, значит, меня?» И плюнул, как я только что, — и он ловко продемонстрировал это, всего на полтора дюйма промазав мимо ботинка Тома. Том отступил. — Да, так и сделал. С того самого дня они друг с другом не разговаривали. А вот чтобы убить мистера Уитта — ну нет, не знаю, как он исхитрился. Но все они там в Миде те еще паршивцы, таких еще поискать. А вам, видать, никто не сказал, — добавил он, обращаясь к Тому, — чтобы вы с этим сбродом не связывались. Так что вы у меня хотели спросить, мэм?

— Регистрируют ли в местной церкви рождения, смерти и браки?

— Браки — да. А остальных всех уже перерегистрировали, — и с довольным видом захохотал над собственной шуткой.

— Как по-вашему, что могут означать слова: «Нашел, значит, меня?», мистер Донах? — осведомилась миссис Брэдли, когда Джордж включил сцепление и они направились к дому судьи команды Брука.

— Шантаж, — не раздумывая, ответил Том. Миссис Брэдли одобрительно усмехнулась.

— И мне так кажется, — кивнула она, — но как нам это доказать?

— Даже если бы мы могли, чем бы это нам помогло? Я что хочу сказать: наш хозяин постоялого двора убийства определенно не совершал. И я даже не вижу, в каком отношении он мог бы стать сообщником. Вот если бы виновником был сэр Адриан, и он убедил бы Дерека совершить убийство, все было бы проще простого. Но сэр Адриан находился на поле, а Дерек, хотя и… во всяком случае мне не верится, чтобы Дерек мог убить человека.

— Не верится? А между тем, знаете ли, я видела, как его брат-близнец Фрэнсис столкнул мисс Хиггс в реку.

— Правда? Но близнецы могут придерживаться разного взглядов на убийства.

— Верно, юноша. А вот и ворота мистера Таунсенда, если я не ошибаюсь.

Судья команды Брука, мистер Таунсенд, был школьным учителем на пенсии. Еще до того, как в Бруке возник дефицит жилья, — то есть задолго до своего выхода на пенсию, — он приобрел в деревне два коттеджа почти за бесценок и перестроил их в один. И с тех пор был самому себе плотником, столяром и разнорабочим. Его любимым занятием стало во время каникул колесить по округе в поисках ценных материалов из старых, пущенных под снос домов, и приобретать — зачастую почти даром, — всевозможные каминные полки, панели, двери и кафельную плитку. Результаты его трудов выглядели разнородно, но более чем устраивали владельца.

Таунсенд открыл дверь сам.

— Входите, входите, — заговорил он. — Вы, наверное, миссис Брук с сыном. Входите же, входите!

— Вы ошибаетесь, — решительно возразила миссис Брэдли. — Я не миссис Брук, а это не мой сын. Это мистер Том Донах из крикетной команды Мида, а я — миссис Брэдли из деревни Вэндлс-Парва.

— Вэндлс? Эх, жаль, у нас нет традиции постоянных матчей с ними. Могли бы попытать удачу. Как ваши в этом году — делают успехи? Мы могли бы сразиться с ними через две недели в субботу. Входите, прошу вас.

Миссис Брэдли охотно рассказала о крикетной команде Вэндлс-Парвы, обнаружив редкую осведомленность, ибо викарий в Вэндлсе посвятил крикету воскресную проповедь как раз перед ее отъездом. А поскольку она обладала превосходной памятью, а также знала в лицо игроков команды Вэндлса, даже тех, с кем не была близко знакома, то вскоре они с хозяином дома уже вели оживленную беседу.

Женщина с приятным лицом внесла чай.

— Жена, — представил ее судья. — Дорогая, это миссис Брэдли из Вэндлс-Парвы и мистер Том Донах из команды наших недавних противников, из Мида. Присядь, дорогая. Присядь. Присядь.

— Из Мида? — переспросила женщина. — Боже мой!

— Да, дорогая. Но ты же помнишь, мистер Донах не местный. Откуда ему было знать, какая у Мида репутация.

— Репутация Брука тоже не блестящая, если верить сэру Адриану Коксу, — с усмешкой напомнил Том.

— Ну, не знаю, не знаю. Надо, конечно, принять во внимание настроения местных. Лично я всегда считал, что этот матч с Мидом был ошибкой, но какой смысл теперь об этом толковать. Однажды на приходском собрании я высказался, но даже священник меня не поддержал, а Уилер, наш церковный староста, который должен бы рассуждать благоразумно, только и сказал (прости, дорогая, и вы тоже, миссис Брэдли): «Что? И пусть такой-сякой Мид думает, что мы их испугались?» Ну и что тут сделаешь? Я даже не судил честно, но это едва ли моя вина. Мера, как говорится, за меру, и если бы этот тупица Корниш судил беспристрастно, то и я делал бы то же самое. Вот здорово было бы сыграть против приличной деревни вроде Вэндлса, — мечтательным тоном добавил он.

Миссис Брэдли пообещала сделать все, что в ее силах.

— Только знаете, что я вам скажу? — добавила она, вдруг вдохновившись. — Если дело с матчем решится, как насчет приглашения для мистера Донаха на место бэтсмена?

— Вместо Уитта, хотите сказать? Даже не знаю. Вы только не обижайтесь, мистер Донах, но начну с того, что я, конечно, не капитан, и кроме того, понятия не имею, как отнесется команда, если мы примем к себе того, кто уже играл за Мид.

— Думаю, паршиво отнесется, — отозвался Том. — Скверная вышла история. Есть какие-нибудь теории на этот счет?

— Да-да, конечно. Сколько угодно! Сколько угодно. Вот например: во‐первых, это сделал юный Дерек Кокс; во‐вторых, ребята из бара или из кухни; в‐третьих, Уитт сделал это сам; в‐четвертых, кто-то проник из Мид-Хауса в павильон и убил его; в‐пятых, виноват кто-то из зрителей.

— Да, но…

— А теперь — возражения против этих теорий и примечания к ним: первая — на Дерека это не похоже, это насильственное преступление. Вторая — у всех есть железные алиби; примечание: если только не было сговора. Третья — непростой способ убить самого себя, да и биту нашли слишком далеко от трупа; примечание: по сути дела, суицид исключен. Четвертая — пока что наиболее вероятна, на ней следует сосредоточить внимание полиции. Примечание: она предполагает преступное попустительство кого-то из обитателей Мид-Хауса; и второе примечание: рассчитать время было бы затруднительно, если только у самого Уитта не была назначена встреча с убийцей, потому он и ушел с поля в определенное время, что, по-моему, очень маловероятно, и опять-таки, о, нет само убийство маловероятно. Пятая — зная окрестности, я не представляю себе, как кто-нибудь из зрителей мог попасть в павильон.

— Однако! — воскликнул Том. — Поздравляю вас, сэр! Если мне позволено так выразиться, учителя от бога сразу видно.

— Да-да, даром изложения я не обделен. А что касается более лестного описания… — и он с трогательным смущением улыбнулся.

— Так или иначе, вы выразились коротко и ясно, — вмешалась миссис Брэдли. — Среди ваших теорий наверняка есть верное истолкование случившегося. Лично я склоняюсь к вашему четвертому предположению. Думаю, некто прошел через дом в павильон, и, как и вам, мне кажется, что дальнейшие события указывают на некий сговор между кем-то, состоящим в команде Мида (или, разумеется, Брука) и убийцей.

— В команде Брука… — задумчиво протянул хозяин дома. — Да, разумеется. Сложная взаимосвязь событий есть всегда! — Но развивать эту мысль он не стал, только добавил: — Значит, речь идет о немалом количестве людей. Несмотря на то что эта деревня должна была болеть за бедного Уитта как за земляка, а не за игроков из Мида, нет никаких сомнений, что в своей деревне он, что называется, не пользовался особой популярностью.

Миссис Брэдли живо заинтересовалась его словами, а Донах положительно сгорал от любопытства.

— Что вы имеете в виду, сэр? — нетерпеливо спросил он. Но мистер Таунсенд уже понял, что сказал значительно больше, чем собирался.

— Я тоже из Брука, хоть и не по рождению, — ответил он.

Считая, что уже получила все сведения, какие только можно было вытянуть из судьи команды Брука, миссис Брэдли поднялась. А у Тома Донаха нашелся еще один вопрос:

— Допустим, что с бедным мистером Уиттом все-таки разделался кто-то из Брука, кто бы это мог быть, по-вашему? — спросил он.

Но бывший школьный учитель уклонился от ответа.

— Об этом лучше спросите у остальных, — посоветовал он.

— Весьма приятный человек, — заметила миссис Брэдли, когда они вернулись к Джорджу и автомобилю. Донах охотно согласился с ней.

— В сущности, по очкам Брук до сих пор легко обходит Мид, — сказал он. — Почему-то эти люди кажутся гораздо более нормальными.

— Смотря что вы имеете в виду, — откликнулась миссис Брэдли. — И я, говоря об этом, не то чтобы ссылаюсь на нашего дорогого Джоуда. К примеру, разве можно назвать нормальным кузнеца?

Том обдумывал ее вопрос. Найти ответ он не смог, и к тому времени, как они достигли следующего пункта назначения, фермерского дома боулера Берта, даже не предпринял попытку ответить.

Фермер Берт жил между Бруком и соседним селом Траут, и гости не застали его дома. Его жена, крупная и благодушная женщина с плоским лицом, сказала, что не ждет его раньше семи. Он обещался «подсобить», а в чем именно, она не добавила. Только спросила, не хотят ли гости оставить записку, явно загипнотизированная взглядом проницательных черных глаз миссис Брэдли. Предложение оставить записку миссис Брэдли вежливо отклонила, а Том спросил, не подскажет ли хозяйка, где можно найти мистера Берта.

— Да где угодно на десяти акрах, — ответила миссис Берт, неопределенно махнув пухлой рукой. — Если только не уехал к Риксам.

Том видел эту фамилию на указателе и сказал, что уж там-то они наверняка найдут мистера Берта.

— Обидно, — заметил он, пока они возвращались в машину. — Как думаете, сможет он нам что-нибудь рассказать, если мы и вправду найдем его?

Миссис Брэдли выразила искренние сомнения в этом. Том совсем не был уверен, что узнает Берта, если снова увидит его, тем более что раньше видел его лишь на расстоянии, однако им все же повезло. Машина огибала рощицу как раз в тот момент, когда фермер Берт перебирался через изгородь между рощицей и полем кормовой свеклы. Том сразу же узнал его, Джордж затормозил.

Фермер, рослый мужчина в твиде и круглой деревенской шляпе, вынул трубку изо рта и уставился на направляющегося к нему Тома.

— Ну надо же, — заговорил он, — кто бы мог подумать, что я встречу в Бруке не кого-нибудь, а вас, сэр!

— А почему бы и нет? — ответил Том.

— Может быть, подвезти вас? — спросила миссис Брэдли. Фермер перевел взгляд на нее и не ответил. Потом снова уставился на Тома.

— На неприятности напрашиваетесь — так, что ли? — Он сунул трубку в карман.

— Даже не думал. А что такое?

— Что такое? Ну, как я понимаю, люди из Мида сюда не заглядывают, вот так-то.

— Но я не из Мида в том смысле, о котором говорите вы. Почему же мне нельзя в Брук?

— Неправильно это, — объяснил фермер, качая головой. — Неправильно, сэр. Вот почему. Сэр Адриан убил бы вас, если бы узнал.

— Сэр Адриан? А я думал, вы намекаете, что это могли бы сделать жители Брука.

— Мы здесь, в Бруке, убийствами и всем прочим рук не мараем. Мы не дикари какие-нибудь.

— Я понимаю, вы говорите о мистере Уитте. Но я не имею к этому делу никакого отношения. В матче я участвовал только потому, что сэр Адриан нанял меня в учителя для своего внука, о чем прекрасно известно и вам, и всем остальным. Да, случилась страшная трагедия, но я к ней нисколько не причастен.

— Нет дыма без огня.

— Не понимаю, о чем вы. Но если хотите, садитесь, мы довезем вас до Риксов.

— Ну ладно тогда, сяду… Нет, не стану. Не поздоровится мне, если кто-нибудь увидит, как я вожу дружбу с вами, ясно?

— Дело ваше, — Том, который вышел из машины, снова сел в нее. Миссис Брэдли наклонилась к открытой двери.

— Если вы не хотите, чтобы мы подвезли вас к Риксам, может, вы разрешите мне сопровождать вас пешком? — обратилась она к Берту. — Я здесь по поручению полиции, мне надо задать вам несколько вопросов.

Она открыла дверцу машины со своей стороны и вышла. Вид у фермера стал озадаченным и страшно смущенным.

— Ну, а как же, благодарствую, мэм, — неловко забормотал он. — И то верно, почему бы вам не пройтись со мной, если вы не возражаете. Вы, должно быть, из полиции?

— Я психиатр-консультант в Министерстве внутренних дел.

— Психиатр, значит? — Они направились прочь от машины. — Значит, здесь все-таки не обошлось без этого мальчишки Кокса! А как же иначе.

— Пока что нет никаких оснований подозревать мистера Дерека Кокса. С какой стати вы на него ополчились?

— Бзик у него, — ответил фермер, дотронувшись до собственной головы. — Бзик на всю голову. Ясно как день. Не парень, а девчонка. Был у меня однажды молодой петушок…

— У домашней птицы гермафродизм — не редкость. Была у меня однажды курочка-бентамка…

Разговор принял строго физиологический оборот, и к тому времени, как путники достигли хутора Риксов, путь к которому они сократили, двинувшись наперерез через поле фермера Берта, миссис Брэдли сумела завести речь о том, что ей действительно хотелось обсудить. Вероятность, что фермер уже готов ответить на все ее вопросы, была довольно велика.

— Я только зайду выберу щенка, — предупредил он, остановившись у деревянной калитки в длинной ограде сада. — Это не займет и минуты.

Он сдержал слово и вскоре снова вышел с щенком за пазухой.

— Это для мамы, — объяснил он. — Одиноко ей, когда меня целыми днями нет дома.

Щенок заскулил и задрожал, потом немного успокоился. Миссис Брэдли ласково погладила его по лобастой голове.

— Славные они ребята. Двое его братьев живут у меня во дворе, но к дому не приучены, а маме надо собаку, чтобы жила в доме. Если задержитесь в Бруке, вы бы заглянули к ней как-нибудь на чашку чаю. Составите компанию, так сказать. Ей и поговорить-то не с кем.

— А какого она мнения о смерти мистера Уитта? — спросила миссис Брэдли.

— Мама? Так она не говорит. И мало что об этом знает. Только сказала мне как-то, что напрасно мистер Уитт приехал к нам в деревню. Одна из наших девчонок как-то раз устроилась работать на него… сейчас уж свадьба прошла, у нее то есть, и переселилась она ближе к Винчестеру… а тогда скоро сбежала домой. И все бы ничего, знаете ли, только за работу свою она не держалась. Говорила, люди приходили к мистеру Уитту и уходили в слезах, и это ее расстраивало. Капризные они, эти девчонки. Ни разу не слышала ничего такого и не видела. Только что уходили люди в слезах.

— Шантаж, — произнесла миссис Брэдли тихо, словно самой себе. Фермер кивнул.

— Вот и я так думаю, — просто согласился он. — Он как будто бы служил в армии, пока не вышел в отставку, но по-моему, на военного он не похож, и никто вообще не знает, откуда у него деньги.

— А кто-нибудь из местных жителей навещал его и потом уходил расстроенным, вы не знаете?

— Не могу сказать, мэм. Но вряд ли. Марджи наверняка сказала бы, это уж как пить дать.

— Вы удивились, когда мистер Уитт в том крикетном матче так решительно вышел из игры? Мистер Донах рассказывал мне, что от калитки он почти убежал.

— Удивился? Нет, не удивился. Мы все хотели вылететь по-быстрому и поставить команду Мида к мокрой калитке.

— А вам не показалось, что у мистера Уитта могла быть с кем-то назначена встреча в павильоне?

— Да нет, с чего вдруг? Такое мне и в голову не приходило. С какой стати?

Миссис Брэдли поняла, что от фермера она больше ничего не узнает, и перестала допытываться.

Джордж припарковал машину на проселочной дороге, ведущей к фермерскому дому. Тома Донаха в машине не оказалось.

Заметив приближение хозяйки, Джордж вышел и открыл заднюю дверцу машины. Мистер Берт удостоил собеседницу еще одним замечанием:

— Вы бы лучше спросили Корниша, какая кошка пробежала между ним и мистером Уиттом, когда Корниш держал паб «Бочонок рома» в Гардлинге. Вот тогда-то все и началось. Знаете, когда в войну там были расквартированы американские солдаты. Мистер Уитт какое-то время занимал там комнату. Но так и не заплатил за нее ни гроша — так мне говорили. Только смотрите, осторожно спрашивайте. Он как с цепи срывается, если его разозлить.

Этот факт не заинтересовал миссис Брэдли — в отличие от шантажа, чьи осьминожьи щупальца обвивали детали этого дела.

Глава 9

Pons asinorum[87]

И вдруг до моего сознания дошло, что на другом берегу «Азовского моря» кто-то стоит и внимательно наблюдает за нами.

Генри Джеймс. Поворот винта[88]

Пища для размышлений более чем обильна — так решила миссис Брэдли. Она перечислила основные моменты в уме, потом в записной книжке. Первое и самое важное — груз странных совпадений. Если только она не недооценила самым прискорбным образом умственные способности как минимум одного из близнецов, тогда Дерек отсутствовал на поле в момент убийства Уитта по чистейшей и злополучной случайности.

Второе — явно подозрительная фигура самого Уитта. Должно быть, его жертвой пал не один человек. Сфера его деятельности могла оказаться весьма обширной, и поскольку задиристый хозяин постоялого двора «У француза» физически никак не мог убить его, следовало провести среди жертв убитого поиск тех, кто имел средства, возможность, а также мотив для убийства. Средства и мотив казались довольно очевидными. Что же касается возможности, миссис Брэдли не оставалось ничего другого, как уверовать, что ее предоставил юный Дерек Кокс, который, видимо, впустил в дом убийцу, если только сам не был убийцей.

Но во всех этих отношениях миссис Брэдли не могла предпринять ничего, с чем полиция не справилась бы гораздо лучше. Она ничуть не жалела о бесславном конце шантажиста. Было уничтожено еще одно ядовитое и зловредное насекомое, в результате чего общество лишь выиграло. О другом погибшем она пока что знала очень мало. Что ей не терпелось узнать, так это есть ли какая-нибудь связь между двумя убийствами, если есть, то какая, и не причастен ли Фрэнсис Кокс к какому-нибудь из них. Она охотно поверила бы в его невиновность, и тем не менее, дед несправедливо обошелся с ним, в итоге он мог озлобиться вплоть до полной асоциальности.

Миссис Брэдли никак не могла забыть, как у нее на глазах Фрэнсис столкнул в реку мисс Хиггс. Позднее выяснилось, что причиной его раздражения могла стать невозможность сообщить ей о мертвеце в лодочном сарае, однако этой гипотезе противоречили два установленных к настоящему моменту факта.

Во-первых, если бы он действительно хотел, чтобы мисс Хиггс узнала о его ужасной находке, он мог по крайней мере привести ее в сарай и указать на ялик, или же, поскольку он, несомненно, был одарен способностями художника, мог нарисовать внушающий отвращение труп. Во-вторых, из этих двух событий страшная находка под килем ялика должна была повергнуть Фрэнсиса в более глубокое состояние шока, чем встреча с братом-близнецом, однако именно последняя, а не первая потрясла его настолько, что к нему вернулся дар речи.

Однако некоторая степень испорченности и ненормальности обоих юношей не вызывала сомнения. Миссис Брэдли не знала, позволила ли им совесть или ее отсутствие стать соучастниками убийства, но была склонна полагать, что настолько изнеженный и избалованный юноша, как Дерек, и такой несправедливо обиженный, как Фрэнсис, вполне способны на преступную деятельность.

Вдобавок еще молодой Том Донах. Она долго размышляла о Томе. Его решение наняться в репетиторы, чтобы обеспечить себя во время длинных летних каникул, было понятным, однако миссис Брэдли не могла взять в толк, почему он согласился по-прежнему выполнять свои обязанности в нынешних более чем странных и сомнительных обстоятельствах. Думая о том, что держит его здесь, она пришла к выводу, что, должно быть, — юношеское любопытство. Но вместе с тем ее удивило, что не кто-нибудь, а школьный учитель ничуть не против стать одной из ключевых фигур в деле об убийстве. Его имя уже попало в газеты, и он прекрасно знал об этом.

По каким бы причинам Том ни продолжал работу, один момент казался определенным. Он ни в коей мере не причастен ни к одному из убийств. От этой мысли миссис Брэдли вернулась к прекрасным и удивительным близнецам. Одна маленькая деталь не давала ей покоя. После того как Дерек упал в обморок, ей в голову пришла некая догадка, которую рано или поздно следует проверить. И теперь она гадала, когда и как это сделать.

В каком-то смысле это была не более чем гипотеза, шансы подтвердить ее отсутствовали, но поскольку она укладывалась в общую схему фактов, миссис Брэдли была почти уверена в своей правоте.

Ее мысли обратились к сэру Адриану, самодовольному деспоту, чуждому морали. Она могла допустить, что он и есть источник всех бед, но ей не верилось, что он сделал орудием убийства Уитта своего обожаемого Дерека. Представить себе было невозможно, чтобы он подверг юношу такому риску. Следовательно, сэр Адриан мог знать то, о чем догадывалась она.

Так или иначе, сам убить Уитта сэр Адриан не мог. Его алиби было несокрушимым. Строить догадки насчет личности убийцы Уитта было в сущности бессмысленно, пока не появятся новые сведения о шантажистской деятельности самого Уитта; но опять-таки его смерть могла и не иметь никакого отношения к этой деятельности. Она могла наступить в результате внезапной, непреднамеренной ссоры или поступков, совершенных в момент паники. Убийства такого типа, когда жертва погибает с размозженным черепом, с гораздо большей вероятностью совершаются в состоянии внезапного эмоционального потрясения, нежели после длительной ненависти и в результате тщательного спланированного отмщения.

И она снова вернулась мыслями к Дереку Коксу. Юноша эмоционально неустойчив, и она, руководствуясь длительным опытом работы в сфере психологии, была готова подтвердить это. Все симптомы были налицо: повышенная возбудимость, патологическое стремление угождать и внушать восхищение, девичье лицо и телосложение, капризный высокий голос, беспокойные руки, боязнь деда под видом любви к нему. По сути дела, он казался типичным образцом убийцы, действующего в состоянии паники, которого могло привести в полное смятение — как и взбесить — то, что не произвело бы на обычного подростка ровным счетом никакого впечатления.

Миссис Брэдли взвесила все «за» и «против» своих теорий и гипотез и по своему обыкновению пришла к четкому решению.

То, что надо, подумала она, вопрос лишь в том, как это доказать.

— Как вам такое? — спросил Том Донах, являясь на постоялый двор «У француза» на следующее утро. — Сэр Адриан решил, что Дереку вредно оставаться в доме после убийства. По его мнению, мысли об убийстве тяготят Дерека. Но на самом деле не они, а мысли о брате. Сэр Адриан не слишком любезен с вашим Фрэнсисом, и это тревожит Дерека.

— Полагаю, вы имеете в виду, что Фрэнсиса отправят обратно в бунгало на берегу реки, и Дерека тоже. И это дает пищу для мыслей, а они нуждаются в подкреплении не меньше, чем грешные тела, в которых обретаются.

— Как вы догадались насчет Фрэнсиса и Дерека?

— Это же очевидно.

— Но в бунгало у реки жить еще тягостнее для Фрэнсиса, чем в Мид-Хаусе — для Дерека.

— Вот именно. И вы переезжаете вместе с ними.

— Да. Так решил сэр Адриан. Мы будем кататься на лодке, рыбачить, купаться и бог весть что еще.

— Любопытно будет посмотреть, удастся ли Фрэнсису преодолеть свое отвращение к реке.

— Так вы тоже возвращаетесь?

— Немного погодя. Фермер Берт указал на примечательную и, возможно, ценную побочную линию взаимоотношений здешнего владельца постоялого двора и мистера Уитта.

— А я думал, мы всецело уверены, что Корниш совершенно непричастен к этому делу. Он — единственный человек, который просто не мог убить Уитта.

— Да, юноша, я знаю.

— Ну ладно, я лучше пойду обратно. Жаль, что паб еще не открыт. Мне не повредило бы пропустить пинту пива, раз уж я здесь.

— На правах здешней постоялицы, — чопорно ответила миссис Брэдли, — и в том случае, если вы готовы рискнуть своей, надеюсь, безупречной репутацией, поднявшись в отведенный мне спальный номер, буду рада пригласить вас освежиться напитком, о котором вы упоминали.

Корниш сам принес пиво и поставил его на стол у окна.

— Славный денек, — без особого воодушевления заметил он. — Но не удивлюсь, если к вечеру зарядит дождь.

— Мистер Корниш, — произнесла миссис Брэдли, — скажите, нельзя ли попросить вас об одолжении?

— К вашим услугам, мэм.

Но по голосу было ясно, что особым желанием он не горит.

— Не могли бы вы объяснить мне, почему вы покинули «Бочонок рома»?

Хозяин постоялого двора уставился на нее.

— Почему я покинул «Бочонок рома»? — повторил он. — Потому что женился на Норе.

— Вас явно задело совершенно невинное замечание, сделанное присутствующим здесь мистером Донахом. Вот я и задумалась, нет ли какой-либо связи между двумя обстоятельствами.

Мясистое лицо хозяина потемнело. Том поставил кружку.

— Нет никакой связи, само собой, — угрюмо заявил Корниш. — Какая тут может быть связь?

— Раньше часто шантажировали тех, кто торговал ворованным спиртным, мистер Корниш.

Корниш тяжело задышал и вскинул стиснутый кулак. А потом вдруг опомнился, опустил руку и разразился натужным смехом.

— Не сомневаюсь. Но ко мне это не имеет никакого отношения. — Он вышел, а через секунду его недавние собеседники услышали, как он грозно кричит на жену.

— Не хотела бы я оказаться замужем за таким человеком, — сухо заметила миссис Брэдли. — Думаю, мы можем с полным правом предположить, что он действительно торговал краденым спиртным, само собой, по ценам черного рынка, вдобавок знал, что оно краденое.

— Но… в провинциальном пабе? Это ничего бы ему не дало.

— Еще как дало, если его посетителями были американские военные летчики.

— А-а, ясно! Так вот о чем проболтался старина Берт, да? А если Уитт об этом узнал и стал шантажировать Корниша, это железный мотив для убийства. Но поскольку Корниш никак не может быть убийцей, не понимаю, чем это нам может помочь.

— Пока что и я не понимаю, юноша.

— И потом, зачем было ждать так долго? Ведь после окончания войны прошли годы.

— Да, но вспомните, что сказал Корниш, когда мистер Уитт впервые участвовал в крикетном матче между командами Мида и Брука. Выглядела эта реплика так, словно Корнишу удалось улизнуть от Уитта и хранить свое местопребывание в тайне, а потом Уитт снова объявился — случайно или намеренно, нам неизвестно.

— И все-таки Корниш не убивал Уитта, вот так-то.

— Верно, юноша, — но этот факт, похоже, ее ничуть не опечалил.

— Когда же мы увидимся с вами в Ветвоуде? — спросил Том.

— Через день-другой. Возможно, через день после того, как вы втроем переселитесь туда.

— Хорошо, буду ждать с нетерпением. Знаете… — он окинул ее дружеским и проницательным взглядом, — сдается мне, вам что-то известно о смерти Уитта. Вы правда знаете о ней больше, чем говорите?

— Ничего, кроме близнецов, — ответила миссис Брэдли. Том рассмеялся: она чрезвычайно нравилась ему.

— Да, если вдуматься, — согласился он, — а я, честно говоря, только об этом и думал последний день-другой, и вправду немного странно, что близнецы замешаны в двух совершенно разных убийствах. И все же такое случается.

— Такие случаи требуют подробных разъяснений, — мрачно ответила миссис Брэдли.

— Вы ведь не думаете… нет, и я тоже. Понимаете, я мало что знаю о близнецах, но все-таки не представляю, чтобы юный Дерек был способен убить кого-нибудь. И дело не в том, что он такой славный малый… честно говоря, я недолюбливаю неженок и чудаков, но убийство — это просто не про него, если вы понимаете, о чем я.

— Ну что ж, поживем — увидим. А пока выпейте еще пинту пива.

— Нет, благодарю. После того, что вы только что сказали Корнишу, он наверняка подсыплет в пиво яду.

— Значит, вот какого вы мнения о Корнише. Любопытно, что и я тоже. Но нам, пожалуй, уже пора. Когда у вас начинается новый учебный семестр?

— Не раньше, чем через две недели в четверг, а вернуться мне надо заблаговременно. Мне дали выпускников, так что, видимо, придется всерьез готовиться к знакомству с этими дьяволятами. Это особенный возраст, верно? Получить такой класс — будто услышать комплимент, серьезно. В прошлом семестре мне дали младших мальчишек, и с ними я чувствовал себя помесью няньки и старца. Обескураживает, как ничто другое!

— Жизнь — качели: разочарования вперемешку с наградами.

— Одной из этих наград, — усмехнулся Том Донах, — стал чек на весьма солидную сумму, который я получил сегодня утром от сэра Адриана за то, что согласился пробыть здесь дольше, чем договаривался поначалу.

— Так или иначе, сумма была больше, чем вы ожидали?

— Да, гораздо больше. Насколько я понимаю, я должен молчать о чем-то, но вот о чем — не имею ни малейшего представления, и уж конечно спрашивать не собираюсь.

— А Дерек? — спросила миссис Брэдли. — Он рад, что вы останетесь?

— Дерека я не могу раскусить, — ответил Том Донах. — У этого малого что-то на уме. Он как будто бы готов довериться мне, но я вовсе не уверен, что хочу его доверия. Видите ли, хуже всего то, что лишь он один в нашей команде имел возможность размозжить Уитту голову битой. И я постоянно возвращаюсь мыслями к этому факту, несмотря на маловероятность того, что он и есть убийца. Но послушайте, а как же вы? Вы задержитесь здесь?

— На время — да, юноша. И если бы меня интересовали пари, я предложила бы одно немедленно. Вы ведь, полагаю, делаете ставки, хоть и умеренно?

— Случается. Вы меня заинтриговали. Я ведь ирландец, не забывайте, так что ваш вопрос был излишним.

— Я и не забываю, но мне бы не хотелось, чтобы вы потратили деньги впустую, так что честности ради должна предупредить: я делаю ставки, опираясь на факты из области психологии.

— Да это явный вызов с вашей стороны! Но сначала объясните, что вы имеете в виду.

— Я как раз собиралась отметить, что ничуть не удивлюсь, если сэр Адриан навестит всю компанию в Ветвоуде.

— О нет, вряд ли. Во-первых, там никто не играет в крикет, а во‐вторых, он недолюбливает Фрэнсиса.

— Вы увидите, что я права, — возразила миссис Брэдли.

Ее пророчество сбылось. Через два дня после того, как Том увез Дерека и Фрэнсиса в бунгало, прибыл сэр Адриан, который на свой лад (то есть самым воинственным образом вмешиваясь во все попытки полиции установить личность ветвоудского убийцы) взялся руководить происходящим как в бунгало, так и в его окрестностях на берегу реки.

— Что я хочу знать, — заявил сэр Адриан Тому по прошествии двух дней, — так это то, кому изначально принадлежал ялик.

Такой подход озадачил и заинтересовал Тома. И встревожил, поскольку Том уже узнал ответ от миссис Брэдли.

— Кому он изначально принадлежал? — переспросил он. Сэр Адриан презрительно фыркнул.

— Да, так я и сказал, — подхватил он. — На деньги, которые я платил мисс Хиггс, она не могла позволить себе арендовать или купить парусный ялик. А если ялик не принадлежал ей, значит, и мой внук ни при чем.

— Да, сэр, но ведь…

Сэр Адриан решительно покачал головой.

— Не пренебрегайте фактами, мой мальчик, а с фактами тут дело нечисто… чертовски подозрительно. Дерри имел возможность прикончить этого подлеца Уитта, а его брат-близнец нашел труп другого бедолаги, спрятанный под яликом. Я готов поручиться за Дерри собственной жизнью, и вам это уже известно, но как насчет этого дела в целом — точнее, обоих дел, — как все это выглядит?

Этот разговор начистоту хотя и в некоторых отношениях порадовал Тома, поскольку в нем окончательно сформировались его собственные сомнения, тем не менее оказался сложным для понимания, поскольку исходил от сэра Адриана. Как прекрасно знал Том, ничто не могло быть более вероятным, чем то, что с учетом особых обстоятельств оба близнеца могли что-либо предпринять в связи с обоими убийствами. Но является ли этим «чем-либо» собственно убийство, он понятия не имел. Однако в качестве соучастников либо до, либо после него близнецы выглядели более чем ненадежными.

Миссис Брэдли, за которой спешно послал Том, по прибытии на постоялый двор деревни и после знакомства с этими опасениями и сомнениями более чем заинтересовалась, узнав, что сэр Адриан обеспокоен всерьез. Этот вопрос они с Томом всесторонне обсудили, пока неспешно плыли по реке в нанятом миссис Брэдли катере.

В промежутках между признаниями в любви мокрому лесу, более ностальгическому, чем у Киплинга, и завороженными, с выключенным мотором катера, прислушиваниями, как зеленые воды реки любовно ласкают корни ближних к берегу деревьев, собеседники говорили о двух убийствах, пока это им не наскучило и пока легкие приливные волны от устья Терна, плещущие среди тростников, набегающие на темные и ничем не запятнанные берега, только чтобы отхлынуть от них, не стали казаться им единственным предметом, достойным философских размышлений.

Вернувшись с этой экскурсии, они застали сэра Адриана чуть ли не в состоянии помешательства.

— Что все это значит? — кричал он. — Кто наговорил на моего внука?

— На Дерека? Не знаю, — ответил Том, который счел этот вопрос враждебным замечанием по поводу его отсутствия в бунгало, хотя он выговорил себе право уходить на два часа ежедневно.

— Дерри? Нет. С Дерри все в порядке, если не считать, что он осел. А я сейчас говорю о Фрэнки!

Миссис Брэдли опешила, Том изумился, зная антипатию сэра Адриана к якобы глухонемому внуку.

— О Фрэнсисе? — нерешительно уточнил он. — А с какой стати кому-то наговаривать на Фрэнсиса?

— Если бы я знал, кому, я бы им шею свернул! Как у них только язык повернулся назвать моего внука убийцей! А? Да как они посмели? Вот что я хочу знать.

— Кто эти «они»? — спросила миссис Брэдли.

— Мне-то откуда знать? Вся деревня только об этом и говорит!

— Где же вы об этом услышали?

— Мадам, это не ваше дело.

— Безусловно, мое, — спокойно заявила миссис Брэдли. — Кто назвал его убийцей?

— Если бы я знал, — яростно выпалил сэр Адриан, — я бы его удавил. А вы, — добавил он, обращаясь к Тому, — бездушный и жадный до денег подхалим, больше не приближайтесь к моим мальчикам, ясно?

— Всего хорошего, сэр, — ответил Том.

— Будьте вы прокляты! — не унимался сэр Адриан. — Да вам плевать, даже если меня самого убьют!

Тому вдруг стало жаль этого своенравного, перепуганного и впавшего в слабоумие старика.

— Я останусь здесь настолько долго, как вы пожелаете, сэр, — сказал он. — То есть до начала семестра.

— Как же! Вы-то останетесь, да только пока это нужно вам, — возразил сэр Адриан. — Знаю я вашу породу. Так что идите ко всем чертям! Убирайтесь отсюда! Больше вы мне не нужны! Ясно?

— В таком случае я ухожу, сэр, — заключил Том.

Глава 10

Калибан, сикоракса и фавн

…хотелось бы выразить благодарность всем, кто внес такой щедрый вклад…

Книга Нориджского фестиваля, 1951 г.

— И как вы намерены действовать дальше?

Миссис Брэдли и Том Донах снова сидели в катере, который неспешно плыл вверх по течению живописной реки к ближайшему участку Броуда.

— Не знаю, — ответил Том. — Сэр Адриан снова заплатил мне, — добавил он, — по нынешний день, и, конечно, мне весьма любопытно узнать, что побудило его изменить отношение к Фрэнсису.

— Значит, вы не собираетесь задержаться здесь и посмотреть, чем все закончится?

— Я бы с радостью… но закончится ли? Конечно, полиция может обнаружить что-нибудь, но сдается мне, у нас не так много шансов узнать что-то такое, чего не могут они.

— Верно, юноша. И все же я не вижу никаких причин, по которым мы не могли бы удовлетворить свое любопытство. Думаю, в одном мы можем быть уверены.

— Эти треклятые близнецы. Согласен, они имеют какое-то отношение к этому делу, невооруженным взглядом видно. Само собой, мне ясно, что сделал Дерек. Скорее всего, он впустил в дом убийцу Уитта.

— Может быть и другое объяснение. Он мог обеспечивать этому убийце алиби.

— Заставив людей думать, что это сделал он? Да быть того не может! Он бы не стал так явно ставить себя под удар. И потом, нам нечем это подтвердить. Мы, в сущности, ничего не знаем. У нас есть подозрения насчет старика Корниша из паба, но кроме них… зато известно, что совершить убийство он никак не мог…

— Нам также известно из медицинского заключения — с которым я, кстати, согласна, а я, если не считать мальчика, нырявшего под лодку и обнаружившего труп, первой увидела его, о чем не стоит забывать, — более-менее точное время погружения под воду ветвоудского трупа. Это случилось, когда Фрэнсис и мисс Хиггс находились в Грейт-Ярмуте.

— Я вас понял. Вы имеете в виду, что нам надо выяснить, не ускользал ли обратно сюда Фрэнсис, чтобы помочь убийце, и если да, когда это было. Но боюсь, я не знаю даже с чего начать.

— Мы начнем с возвращения в Мид.

— То есть в паб? Ладно. А разве сэр Адриан не узнает сразу же, что мы там?

— «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?» — шутливо спросила миссис Брэдли. Том Донах усмехнулся.

— Ладно, — повторил он. — Значит, в Мид. «Шпоры, седло, на коня — и вперед!»[89] И если вы надумали вновь взяться за хозяина Корниша…

— Ну разумеется. Он наше главное связующее звено. Его шантажировал мистер Уитт за приобретение вина и крепкого спиртного на черном рынке. Это нам известно. А вот чего мы не знаем, так это…

— Был ли у него достаточно веский мотив для убийства Уитта, и если да, кто совершил это убийство за него, какой была награда этого таинственного незнакомца, и какая связь, если она вообще есть, между убийством Уитта и смертью этого малого Кэмпбелла в Ветвоуде.

Миссис Брэдли приветливо улыбнулась смышленому собеседнику.

— «Совершенно верно, Хамфри, совершенно верно». Только лучше предоставьте хозяина Корниша целиком и полностью мне.

— Ни за что! Его вспыльчивость не внушает мне доверия. Уверен, этот мерзавец поколачивает свою жену.

— Думаете, он и меня попытается поколотить?

— Не поручусь ни за то, ни за другое. Но лучше вам иметь под рукой меня. Рыцарское стремление защищать тех, кто выносливее и коварнее, — мой конек. А вы не знали?

— Не вмешивайтесь, юноша. Не рыцарство, а запутанные и хитроумные доводы — вот что здесь нужно.

Она настояла на своем, и Донах покинул бар, а миссис Брэдли разыскала его хозяина в душном и чуть попахивающем святилище его личной гостиной. Отказавшись от коварных уловок, она перешла прямо к делу.

— Послушайте, мистер Корниш, я не сомневаюсь, что вы сможете помочь мне, и надеюсь, что поможете.

— Никаких кредитов. Это девиз нашего заведения. Не можете заплатить, мэм, — съезжайте, то же самое всех касается.

— Вы меня не так поняли. Можно узнать, насколько хорошо вы знакомы с образом мыслей и взглядами юного мистера Дерека Кокса?

— А? — Он подозрительно уставился на нее.

— Дело вот в чем, мистер Корниш. При нынешнем положении вещей наиболее вероятным представляется то, что в ближайшие несколько дней мистера Дерека Кокса могут арестовать как соучастника убийства, если не как самого убийцу.

— Его? Да он и мухи не обидит! Он — и убийство? Не может такого быть.

Высказался он сдержанно. Его поросячьи, налитые кровью глазки неуверенно бегали. Он держался настороженно и был начеку. Собеседница напугала его. Это было ясно. Миссис Брэдли рассудительно продолжала:

— Кажется вполне вероятным, что за время своего отсутствия на поле…

— Это дед его отослал. И убийство тут совсем ни при чем! Относится к нему, как к девчонке, да, хоть он и парень. Всыпать бы ему как следует не повредило бы. Будь он моим, я бы так и сделал. Может, хоть тогда он стал бы чуток покрепче. Мальчишек надо держать в строгости.

— Несомненно. Но я рада услышать от вас, что он неспособен на убийство. Однако я хотела спросить вас вот о чем: пока он отсутствовал на поле, он мог бы, по вашему мнению, впустить в дом убийцу?

— Почем я знаю, — он, похоже, немного успокоился. — А зачем это вам?

— Я психолог, потому и заинтересовалась мистером Коксом. Видите ли… если позволите, не будем ходить вокруг да около, мистер Корниш: насколько нам сейчас известно, у всех, кто находился поблизости в момент убийства, есть алиби, — у всех, кроме Дерека Кокса. Вот у вас, к примеру…

— Я был на поле. Это все знают!

— Вот именно. Вас, единственного человека в Миде, у которого имелась хоть какая-то причина желать избавиться от мистера Уитта, подозревать можно разве что в самую последнюю очередь.

Она не рассчитывала, что успеет договорить, не вызвав взрыв возмущения, но хозяин постоялого двора только сидел, кусая губы и уставившись в стол, испещренный чернильными пятнами и следами пролитого пива.

— И что? — наконец спросил он. — Что с того?

— А вот что. Вы знаете еще кого-нибудь, кто попал в затруднительное положение из-за действий мистера Уитта?

— Уитт был…!

— Охотно верю и не сомневаюсь в том, что его смерть стала отличным снотворным не только для вас.

— Э-э?..

— Многие будут спать спокойнее, зная, что мистер Уитт мертв.

— А, что есть, то есть. Больше он никому не навредит, этот…

— И не говорите. Шантаж — самое подлое из преступлений. Вы сами, к примеру…

— Слушайте, вы меня не впутывайте, а не то живо перережу вам тощую шею, старая вы…

— Будьте же благоразумны, мистер Корниш. Именно такие угрозы полиция с легкостью может истолковать превратно.

— Не смейте угрожать мне полицией!

— Отчего же? Вы ведь, кажется, уже не первый год трепещете перед ней.

Корниш разинул рот, глядя на нее. Философская реакция миссис Брэдли на попытку запугать ее привела его в замешательство.

— У меня на это свои причины, — буркнул он. — Вот мерзавцы, вечно суют свой нос куда ни попадя! Им-то что за дело, если человек пытается подзаработать деньжат честным трудом?

— Не то чтобы особо честным, да? Но сейчас не время для нравоучений.

— Вот и помолчите! Я здесь не для того, чтобы выслушивать нотации!

— Нотации. Как думаете, я могу заверить сэра Адриана, что его внук, мистер Дерек Кокс, просто не может иметь никакого отношения к смерти мистера Уитта?

— Старый хрыч! Выставляет своего парня на посмешище, вот что он делает. Этот малый разве что себя способен свести в могилу, досидеться над книгами до смерти.

Миссис Брэдли кивнула, поблагодарила его за содействие (он лишь моргнул) и вернулась к Тому в бар. Там она согласилась выпить бокал хереса, а когда вместе со спутником вышла из паба, то сообщила ему, как прошел разговор, и добавила, что ей придется подыскать себе другое жилье, если она намерена задержаться в Миде. Том присвистнул:

— Вот так, да?

— Я напугала его, причем не на шутку. Он, похоже, что-то знает, и это что-то связано с Дереком Коксом.

— Как вы и предполагали.

— Да, совпадения в этом деле меня тревожат.

— Знаете, ведь отослал Дерека отдыхать не кто-нибудь, а сам старик.

— Я не забываю об этом, юноша, как и о том важном факте, что неприязнь Дерека к родному деду граничит с ненавистью.

— То есть?

— То есть и обратное может оказаться в той же степени справедливым. Возможно, сэр Адриан питает такое же отвращение к внуку, как внук — к нему.

— Да быть того не может! Вам бы такое и в голову не пришло, если бы вы видели их вместе так, как видел я!

— В таком случае мне лучше увидеть их вместе. Вернемся в Ветвоуд. Или вы намерены побывать в Бретани? Тамошние моллюски имеют успех.

Том впился в нее взглядом, но ее лицо было непроницаемым. Он неловко ответил:

— Я бы предпочел остаться здесь. Это дело увлекло меня. Чрезвычайно интересно. Вот только…

— Да, понимаю. Вы не готовы (и кто бы стал винить вас за это?) к змеиному коварству.

— Беда в том, что вы, знаете ли, побудили меня заподозрить юного Дерека, а это заметно снижает шансы завоевать его доверие, и так далее, и вдобавок, получив деньги от его деда, я чувствую себя, как лазутчик в лагере противника. Знаете, как я, пожалуй, поступлю? Вернусь, встречусь с Дереком один на один и выведаю у него все. Заставлю его объяснить мне, что именно он делал, пока отсутствовал на поле.

— Рискованная затея, юноша, вам не кажется? Не забывайте также, что он успешно противостоял всем попыткам полиции сделать то же самое. Он далеко не глуп. И сумел отразить все их нападки.

— Да, но полиции пришлось обращаться с ним мягко.

— А вы считаете, что вам не придется сдерживаться?

— Пожалуй, вы правы. Придется и мне.

— Знаете, сэра Адриана вам не одурачить. Он одним махом сделает вывод, что вы подозреваете Дерека, если только вы хотя бы попытаетесь вновь связаться с ним.

— Тогда что же мне делать? Я бы предпочел выяснить все у Дерека.

— Есть еще кое-кто, с кем предпочла бы поговорить я, — задумчиво произнесла миссис Брэдли.

— С дворецким Уолтерсом? Я не прочь побиться об заклад, что он в курсе большинства событий, происходящих в этом доме.

— Я имела в виду не Уолтерса. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он никому не даст засунуть нос в свои и хозяйские дела.

— Тогда я не знаю, о ком вы говорите.

— О мисс Хиггс. Два каверзных вопроса напрашиваются сами собой, и мне кажется, она сможет ответить на них и непременно ответит.

К сожалению, мисс Хиггс по-прежнему находилась в больнице, и беспокоить ее до выздоровления было неловко. А пока миссис Брэдли вернулась в свое бунгало у реки, а Том отправился навестить родственников, живущих в Лондоне.

Сэр Адриан поприветствовал миссис Брэдли довольно холодно, и она, в свою очередь, ничем не выказала свою заинтересованность в нем и его делах.

Тем временем пристальное внимание миссис Брэдли привлекли рыбаки Тэвис и Грендолл. Они производили впечатление безобидных людей, и если бы не убийство Кэмпбелла, она охотно подружилась бы с ними.

К своей добыче она подкрадывалась осторожно. С привычками рыбаков она познакомилась путем тщательных наблюдений на протяжении двух уик-эндов.

На третью субботу она отважилась заговорить с ними в баре отеля.

— Если не ошибаюсь, в настоящее время начался особенно хороший клев.

Валлиец Тэвис, очень похожий на знакомого миссис Брэдли известного актера, дерзко и оценивающе уставился на нее поверх пивной кружки.

— В самую точку, — настороженно согласился он. — Вы, должно быть, увлекаетесь рыбалкой?

— Никоим образом, — любезно известила его миссис Брэдли. — Я испытываю непреодолимое отвращение к любому занятию, если ради него приходится лишать жизни живое существо. И потом, что за удовольствие наблюдать безмолвную рыбью агонию?

— С приветом, да? — вмешался Грендолл, смуглый и с проницательными глазами, лет сорока восьми. — До чужих причуд нам нет дела.

— И правильно, — она оглядела его с благодушным и раздражающим любопытством. — Пожалуй, мне будет лучше вернуть себе ваше расположение. Я, как выражаются люди, «связана» с полицией. Мне нужны все сведения, которые вы можете сообщить о смерти вашего соседа, мистера Кэмпбелла.

— Из полиции, да? — уточнил Грендолл, реплики которого, похоже, строились по одному и тому же шаблону. — До полиции нам нет дела. Слишком любопытные, суют нос, куда не просят. И потом, с нами уже говорили. Нам больше нечего сказать.

Тэвис был иного мнения:

— Я бы так не сказал, старина. Нет, я бы дважды подумал, прежде чем такое говорить. Так что вы хотите от нас услышать, подружка?

Миссис Брэдли моргнула, глядя на него проницательными черными глазами. На его привлекательном, дерзком и хитром лице сияла подкупающая улыбка.

— Отойдем туда, где нас не услышит премьер-министр, — предложила она, указывая на Грендолла, и первой направилась к отдельному столику. Грендолл задержался у стойки лишь для того, чтобы заново заказать напитки (в том числе, к удивлению миссис Брэдли, один для нее), а затем присоединился к ним.

— Премьер-министр, да? — заговорил он. — Ну, если и так, то это его вина. Слишком много болтает, да еще знакомство в деревне завел. Глупа, как пробка. Только и знает, что языком трепать.

Описание ее давней школьной подруги было настолько метким, что миссис Брэдли и не подумала возразить.

— Я хочу знать все о мисс Хиггс и мистере Фрэнсисе Коксе, — объявила она.

— О мисс Хиггс, да?

— Да, но знаете, я предпочла бы послушать мистера Тэвиса.

— Тэвиса, да? А что он знает то, чего не знаю я?

— Время покажет. Итак, вам слово, мистер Тэвис.

Тэвис подмигнул товарищу — не столько с намерением и предложением обвести ее вокруг пальца, как решила миссис Брэдли, сколько намекая, что им обоим лучше приготовиться оказывать друг другу помощь и поддержку.

— Так, значит, — начал он, — мисс Хиггс?

— Не дело это, когда женщины воспитывают мальчишек, — воинственно заявил Грендолл. Миссис Брэдли только отмахнулась, наклонилась к похожему на Локи валлийцу и вопросительно подняла брови.

— Мисс Хиггс, — напомнила она, и пока Грендолл впал в угрюмое молчание, Тэвис рассказал ей все, что ему известно, или же те факты, свою осведомленность о которых он счел уместным показать.

— Она приехала сюда тогда же, когда и мы. А мы рыбачим здесь уже одиннадцать лет.

— Одиннадцать из семнадцати — остается шесть, а если точнее — семь неполных. Неплохо, мистер Тэвис. Продолжайте.

— Не будь идиотом, Гарет, — вдруг выпалил Грендолл. Тэвис повернулся к нему.

— А почему бы и нет, старина? Почему? Тебе что, хочется сунуть голову в петлю? Сделай, как она просит, и помолчи.

Грендолл заворчал, положил голову на стол и притворился спящим.

— Ранения военных лет? — предположила миссис Брэдли. Тэвис кивнул.

— Прямо в голову. Здорово повезло выжить, а может, и не очень-то повезло, — рассудил он. — Я расскажу вам то, что вы хотите узнать. Вот как все было: еще давным-давно я сказал Томасу… то есть Грендоллу… Томас, сказал я, что ты думаешь про мисс Хиггс и мальчишку, который при ней? Да ничего, отвечает он, только матерью ему быть она никак не может. Это еще почему не может быть ему матерью? А потому, говорит он, что она вообще ему не родня. Просто вроде как опекает его, разве нет? Что отсюда следует, я так и не понял, а когда мы познакомились… ну, знаете, как это бывает… она мне и говорит: бедняга, мол, глухонемой, и никому не нужен, ясно? Вот ей и положили небольшое жалованье, только чтобы сбыть его с рук, и это все, что я знаю.

— Благодарю вас, мистер Тэвис. Вы позволите еще один вопрос? Насколько он уместен, могу только предположить… не могу сказать, пока не услышу ваш ответ.

— Так о чем вопрос?

— Сколько раз мистер Грендолл приезжал сюда без вас… и сколько раз вы побывали здесь без него?

Тэвис рассмеялся с неподдельным и веселым изумлением.

— Стало быть, хотите повесить убийство на кого-то из нас?

— Ни в коем случае, но честный ответ на вопрос мне поможет.

— Ну, тогда вот он: года два назад я побывал здесь без Грендолла, а сколько раз он приезжал сюда без меня — не знаю.

— Думаю, именно когда вы находились здесь без мистера Грендолла, мисс Хиггс сообщила вам что-то по секрету.

— Интересно, с чего вдруг вы так думаете?

— Скажем так: я не думаю. Я знаю.

По настороженности в его глазах и уклончивому ответу миссис Брэдли поняла, что выстрел попал в цель.

— А, вот оно что, — сказал Тэвис. — Ну, если вы знаете, отпираться не буду. Да, тогда я и перебросился парой слов с мисс Хиггс. Кстати, интересных слов. Она все гадала, правда ли мальчишка до сих пор так же глух и нем, каким кажется.

— Давно это было?

— Дайте-ка припомнить… Я же сказал — два года, так? Может, в конце июня два года назад. Как раз сезон начался, понимаете?

— А мальчику было пятнадцать лет. Вы знаете, мистер Тэвис, что некоторые полагают, будто бы в пятнадцать лет человеческие существа достигают пика своих умственных способностей?

— Я-то кто такой, чтобы спорить, подружка?

Вернулась его прежняя дерзкая и настороженно-доверительная улыбка. Тэвис был не лишен обаяния.

— Прекрасно. Что еще она вам говорила?

— Что она боится.

— Боится чего?

— Мальчишку. Он взрослеет, сказала она.

— И больше никаких подробностей?

— Говорила, что ей уже трудно с ним справиться.

— Она еще когда-нибудь упоминала об этом?

— Насколько я знаю, нет.

— Как вы думаете, что она имела в виду?

— По-моему, деревенских девчонок, и все прочее. Понимаете?

— А, да, разумеется. Большое вам спасибо, мистер Тэвис.

— И как вы поступите теперь, интересно? — невинным тоном осведомился Тэвис.

— Возможно, вернусь в Мид… а может, осмотрюсь в деревне.

— А, в деревне! Знаете, там ведь не скажут вам то, что вы хотите выяснить.

— Может быть, мне удастся самой сделать выводы.

— Но я-то вам в самом деле не соврал, — поторопился уточнить он. — Все, что я вам сейчас сказал, — правда.

— Да, я вам верю, — кивнула миссис Брэдли. — Но даже если и нет, я все равно благодарна вам. Передавайте от меня привет мистеру Грендоллу, — и она с сочувствием взглянула на спящего.

Глава 11

Благотворительность

Факельщик, если не можешь объять два сердца пламенем равным, то погаси или сдвинь то, что пылает в одном.

Руфин (перевод Шейна Лесли)

— Вид у вас довольный, — отметил Том Донах, приглашенный миссис Брэдли отобедать за ее счет.

— Да, я и впрямь довольна, — подтвердила миссис Брэдли. — На это дело уже пролит яркий свет.

— На которое из них? Как вам известно, дел у нас два.

— Об этом я не забыла, юноша. Имеется в виду ветвоудское дело.

— Ну что ж, если вам и удалось продвинуться в нем, то полиции — нет. Я просматривал бумаги, пока у меня не зарябило в глазах.

— Далеко не у всех полиция пользуется полным доверием, юноша.

— И кто же сообщил вам новые сведения?

— Мистер Гарет Тэвис, неотесанный любитель рыбалки.

— Он? А я думал, что общественное сознание валлийцев принимает неотесанность в штыки! Прошу прощения, так что же он сказал?

Миссис Брэдли поделилась с ним. Том присвистнул.

— Ума не приложу, почему мы не подумали о девушках, — произнес он.

— Я подумала, — безмятежно ответила миссис Брэдли, — но мне хотелось, чтобы о них упомянул кто-нибудь другой.

— И я никогда не расспрашивал Дерека о девушках.

— Так действовать нельзя. Такие темы если и всплывают, то случайно.

— И все-таки, — продолжал гнуть свое Том, — если девушки были у наставника, почему бы не предположить, что и у кого-нибудь из учеников они были?

— Такие предположения зачастую осложняют жизнь. Ни один школьный учитель, достойный называться таковым, не обсуждает подобные вопросы со своими подопечными.

— Пожалуй, вы правы. Это лишь вызовет неловкость. Mens sana in corpore sano[90] не предусматривает очевидного. И что же сказал дружище Тэвис?

— Только то, что услышал от мисс Хиггс два года назад — что ей все труднее справляться с Фрэнсисом, и предположил, что она имеет в виду деревенских девушек.

— А-а! Таких действий от Фрэнсиса можно было ожидать с большей вероятностью, чем от Дерека. Сэр Адриан бдительно следит за своим внуком. Если так вдуматься, Дерек почти лишен свободы.

— Вот только вдуматься случается так редко.

— Похоже, — проницательно продолжал Том, — этот увлекательный разговор так и не получил дальнейшего развития. Я прав? Дорога завела в тупик еще на этапе разведки?

— Совершенно верно. Я вынуждена довольствоваться деревенскими сплетнями, поскольку побеседовать с бедной мисс Хиггс пока нельзя.

— И с чего же вы намерены начать?

— С поисков помощницы по хозяйству, юноша.

— Мамаши кого-нибудь из деревенских девушек?

— А вы умны не по годам, — услышав это, Том усмехнулся и был одарен ласковой улыбкой. — Для того чтобы получить упомянутые услуги, сначала я побываю у своей давней школьной подруги Сисси Кра… то есть Мейбл Паркинсон.

— Не знал, что у вас есть давняя школьная подруга, живущая в здешних краях. Из ваших слов я сделал вывод, что вы обретаетесь в Хэмпшире точно так же, как сэр Адриан в Миде.

— Даже для самого незначительного успеха, юноша, очень важно иметь давних школьных друзей повсюду.

— Значит, ваши друзья на моих не похожи. Мои годятся только на то, чтобы клянчить у меня выпивку, а в худшем случае — наличные.

Они сердечно простились, и миссис Брэдли отправилась к подруге. Мейбл Паркинсон была дома и коротала время, изучая хиромантию. На столе перед ней лежала пара открытых книг, а сама Мейбл сосредоточенно прижимала правую ладонь (испачканную каким-то черным порошком) к девственно-белому листу бумаги. Миссис Брэдли, не решаясь прервать этот ритуал, терпеливо ждала у открытых застекленных дверей, пока будущая хиромантка не принялась с удовлетворенным вздохом разглядывать плоды своих трудов.

— Добрый день, дорогая Мейбл, — произнесла миссис Брэдли голосом, который не вспугнул бы даже олененка. Мейбл Паркинсон подняла голову.

— А, это ты, Беатрис. Входи же. Но сейчас, кажется, почти все называют тебя Аделой?

— Да. Это началось с Хелен Симпсон, с тех пор я предпочитаю, чтобы меня звали именно так. Знаешь, Мейбл, мне нужна помощь по хозяйству в моем бунгало, вот я и подумала, что ты сможешь кого-нибудь посоветовать.

— Ох, в наше время это не так-то просто. И потом, все они требуют баснословные деньги, не говоря уже о чаепитиях в любое время, при этом в чашку каждый раз бухают чуть ли не половину пайкового сахара.

— Все эти трудности неизбежны. У меня уже нет времени самой наводить чистоту. Уверена, ты знаешь кого-нибудь подходящего.

— Единственный человек, которого я знаю, тебе не подойдет.

— Вот как? Почему же?

— Она и ее дочь попались с поличным.

— На магазинной краже?

— Да, в Норидже. И уже не в первый раз. Девочку отпустили, так как ей всего четырнадцать, и она, видимо, находится под влиянием матери, а женщину приговорили к тюремному заключению.

— И как жила дочь, пока мать находилась в тюрьме?

Мейбл Паркинсон (миссис Брэдли давным-давно решила, что она не такой уж плохой человек) посмотрела на черные, поразительно подробные отпечатки пальцев и ладони на специально подготовленной бумаге. А когда снова подняла глаза, в них отражалась тревога.

— Девочка присматривала за младшими детьми. Отца у них нет. И, боюсь, набедокурила. Обычные дела… мальчики. Как видишь, она осталась без присмотра, если не считать помощи викария, но поскольку он мужчина и холостяк, он был в незавидном положении. Однажды я попыталась вмешаться, но услышала в ответ лишь дерзости и брань. Ты ведь знаешь, какие в наше время люди.

— Да уж. Знаешь, Мейбл, эта твоя миссис…

— Сладжер.

— Миссис Сладжер — как раз то, что мне нужно. Какая она по характеру? Магазинные воришки редко бывают немногословными. Можно ли рассчитывать, что за чашкой чая она не прочь посплетничать? И что она из тех, кто успевает перемыть косточки всей деревне, пока ставит посуду в раковину? Отвлекается ли она, вытряхивая половики, чтобы облить грязью соседей и знакомых?

Лицо Мейбл Паркинсон посветлело.

— Так тебе нужны сведения, которые помогут раскрыть это ужасное убийство, — с облегчением воскликнула она. — А приходящая прислуга тебе на самом деле ни к чему. Как правило, жители Норфолка сплетничают редко, но Сладжеры родом не из Норфолка. Не знаю, откуда уж они явились, но миссис Сладжер в деревне недолюбливают, так что если ты напрашиваешься на скандал, то не ошибешься, если наймешь ее. Только ради бога, не говори потом, что я не предупреждала тебя, что она за человек. А теперь дай-ка я погадаю тебе по ладони. Я только учусь этому и хочу рассмотреть как можно больше разных рук. Не возражаешь, если я покрашу тебе ладонь в черный цвет? Потом краску можно легко смыть.

Миссис Сладжер жила в тесном и грязном коттедже посреди вытоптанного дворика, где она держала кур. Открыв дверь, которая, судя по запаху, ударившему в аристократический нос миссис Брэдли, вела прямиком в клоаку, хозяйка подозрительно уставилась на гостью.

— Брошюрки мне не нужны и гости из церкви тоже, — заявила она.

— У меня нет брошюр, если не считать тех, где убедительно доказывается необходимость стерилизации душевнобольных, и даже этой литературы у меня сейчас нет при себе. Вдобавок я не гостья из церкви, а возможная нанимательница.

— Нанимательница?

— Да. Мне нужно, чтобы кто-нибудь поддерживал в моем бунгало чистоту и порядок.

— Чистоту?

— Да.

— И порядок?

— Да.

— И сколько вы предлагаете?

— А каковы местные тарифы?

— Тарифы?

— Да.

— То есть сколько здесь платят леди?

— Именно. Сколько здесь платят леди за такую работу?

— Ну-у… — Она умолкла и сунулась обратно в дверь, из-за которой исходило зловоние. — Эй, Этель! А ну живо сюда! Ты мне нужна!

Опрятная и хорошо одетая шестнадцатилетняя девушка вышла в прихожую.

— Что, мама?

— Да вот тут леди хочет взять меня в услужение. Сколько, говоришь, та миссис, что живет дальше по улице, платит миссис Рипхэм?

— Два шиллинга и три пенса, мама.

— И сколь часов? — спросила женщина, снова поворачиваясь к миссис Брэдли.

— Два часа каждое утро, с десяти до двенадцати, кроме субботы.

— Как тебе, Этель?

— Решай сама, мама.

— Хорошо, — женщина расплылась в улыбке. — А если мне что не понравится, так я всегда отказаться могу. Когда начинать? Завтра?

— Разумеется. Значит, я жду вас в десять.

— Лады. Пока, спасибо, что предложили. Да, а стряпать вам не надо вроде?

— Нет, никакой стряпни.

— Ясно. Тогда до завтрева. Этель, кинь в стирку мой передник.

К удивлению миссис Брэдли, на следующее утро она явилась вовремя. Таких приятных неожиданностей больше не повторялось, но миссис Брэдли уже поняла, что ее эксперимент с приходящей прислугой увенчался успехом. Миссис Сладжер и впрямь каждые полчаса жаловалась на учащенное сердцебиение, единственным средством от которого, видимо, была большая чашка чаю с чем-нибудь вкусным, вместе с тем она была настолько хорошо осведомленной и незлобивой сплетницей, что вскоре миссис Брэдли уже знала о жизни деревни все, что только было можно узнать.

Любопытно, что миссис Сладжер оказалась достаточно беспристрастной и объективной, чтобы не сетовать на отношение деревенских жителей к ней самой.

— Вот что я вам скажу: на самом деле я вовсе не думаю, что обязательно надо было упечь меня за решетку за пару блузок, — объясняла она, — но судья сказал, что какой же это пример, если случается так часто. А еще скажу, что есть тут такая миссис — я бы назвала вам имя, но нет имен, нет и вины, так вот она ездит на каждую распродажу подержанных вещей, какие только случаются на десять миль в округе, и если там она ненароком сшибает вещи со столов, а потом помогает ставить их обратно, только не все, так это никого не касается. А я что — я не жалуюсь! Вроде как сменила обстановку, да и от малышни отдохнула, а что тут Этель вытворяла, мне дела нет.

Миссис Брэдли навострила уши, но продолжала с неослабевающим рвением раскладывать и выбрасывать почту.

— Этель — очень милая девушка, — заметила она. — И миловидность, и интеллект — такое сочетание качеств встречается редко.

— Знаете, — отозвалась миссис Сладжер, заглядывая под книжный шкаф и, вероятно, гадая, какой участок пола можно оставить немытым сегодня, — вы уж не взыщите, только мне нравится, как вы про нее говорите. Слова все такие длинные, а вы, наверное, знаете, что они значат. Я так и говорю Этель, когда по утрам домой прихожу: слушать вас полезно, как иностранный язык учить, когда вы разойдетесь, как ирландец.

Миссис Брэдли, до сих пор не подозревавшая о своем сходстве с ирландцами, ловко направила разговор в прежнее русло.

— Этель, полагаю, учила французский в школе.

— Французский? Этель-то — и французский? Да если бы я услышала такое, я бы поучила этих учителей уму-разуму. И без того она в школе столько времени потратила попусту. А уж ненавидела-то ее как! До пятнадцати лет там просидела! Слыханное ли дело? Это ж сколько денег можно было заработать!

— А сейчас она сколько зарабатывает?

— Да понимаете, это все мои сердцебиения. Мне помощь нужна, ничего не поделаешь.

— Но она, полагаю, часто развлекается. Я всегда считала, что юным девушкам необходимы развлечения.

— Развлечения? Ну, на этот счет не знаю. Молчунья она, Этель. «Будь ты курицей, я бы знала, что с тобой делать, — так я ей говорю, — но ты-то не курица, так пусть бог тебе поможет, да только и он не захочет». Это все из-за молодого мистера Кокса — ну, вы знаете, душенька.

Бросив орудия своего ремесла, она села на корточки.

— Молодого мистера Кокса? Ах, вот как? — переспросила миссис Брэдли, предчувствуя, что сейчас услышит то, что ей требовалось. — Весьма привлекательный юноша. Жаль, что у него такой недуг.

— Да не будь его, он бы на Этель и не взглянул, — со свойственной ей поразительной деловитостью разъяснила миссис Сладжер. — Вот из-за него Этель и молчит и хмурится, сколько я ее ни бранила. «Зря ты из-за него изводишься, Этель, — твердила я ей. — Он ведь из господ, хоть и чудной, бедняжка. Да еще и глухой и немой!» А ей хоть бы хны. «Иногда да, а иногда нет», — говорит. Мне это сразу не понравилось, я так прямо вам и скажу, душенька. «Ты смотри у меня, — сказала я ей. — Знаю я эти разговоры. Шашни девчонку до добра не доведут, вот хоть на меня погляди». Ведь кроме меня, душенька, у Этель никого родных, вот я и смотрю за ней в оба с тех пор, как ей минуло двенадцать. Но за решеткой-то я просидела аж три месяца, уж думала, все, но нет, пронесло, ничего с ней не случилось.

Миссис Брэдли с нетерпением стала ждать, когда мисс Хиггс выйдет из больницы и сможет ответить на несколько каверзных вопросов. Ответ на один из них ей было необходимо узнать. Сам вопрос стал результатом невероятной догадки. Она родилась в голове у миссис Брэдли, пока она слушала, как разглагольствует миссис Сладжер. Получить утвердительный ответ на этот вопрос казалось совершенно невероятным, но он представлял такой соблазн, что миссис Брэдли искренне надеялась на обнадеживающий исход.

— Скажите, — заговорила она, — вы стали бы возражать, если бы я задала Этель один вопрос о юном мистере Коксе?

— Да она вам все одно не ответит, а как заставить ее — не знаю. Я ведь никогда на них руки не поднимала, ну разве что Берту давала затрещину, и…

— Вряд ли Этель откажется ответить на этот конкретный вопрос, миссис Сладжер. У меня нет ни малейшего намерения ранить ее чувства или поднимать какие-либо нравственные или социальные проблемы.

— Так бы слушала вас и слушала день-деньской, душенька, — выговорила миссис Сладжер. — Вот только, — добавила она добродетельным тоном, — работать мне надо.

Она заглянула в чайник для заварки, потом подняла чайник для воды и встряхнула его, и, не удовлетворившись результатами изучения обоих сосудов, вздохнула, взялась за ведро и со стуком поставила его в раковину.

Миссис Брэдли удалось поговорить с Этель у нее дома, пока ее мать делала вид, будто занята в бунгало. Поскольку миссис Брэдли понравилась Этель, она перешла прямо к делу.

— Этель, — попросила она, — покажите мне ваших кур. Нам с вами надо поговорить.

— Если мама что-нибудь стащила, извините, но вы же знали, какая она, еще до того, как наняли ее, — принялась оправдываться Этель.

— Ваша мать тут вовсе ни при чем. Просто я хочу кое-что узнать. И намерена задать один и тот же вопрос трем собеседникам. Вы первая. Если вы ответите мне честно, это мне очень поможет. Если солжете, это послужит мне помехой, но разумеется, на сравнительно короткое время. А если откажетесь отвечать — ну что ж, дело ваше, я не буду настаивать. Как по-вашему, это справедливо?

— Справедливо, — кивнула Этель, сполоснула руки под краном на кухне, вытерла их носовым платком, не дотронувшись до видавшего виды кухонного полотенца, висевшего за дверью, и повела гостью во двор.

— Раньше вы были в дружеских отношениях с мистером Фрэнсисом Коксом.

— Это мама вам сказала?

— Да.

— И больше никто?

— Пока никто.

— В этом нет ничего плохого. Мы ничего такого не делали.

— Конечно же нет. С какой стати? Но скажите, Этель, пока вы дружили с ним, вам никогда не случалось заподозрить, что это не один человек, а два?

— Фрэнки Кокс? Два человека?

— Да. Он всегда был… Фрэнки Коксом?

Прелестные глаза Этель изумленно расширились, лицо приняло ошеломленное выражение.

— Но… Но…

— Впрочем, неважно, — сказала миссис Брэдли. — Напрасно я вас побеспокоила.

К ее живому интересу и удовольствию ответ девушки едва ли можно было расценить как отрицательный. Миссис Брэдли оставила Этель, давая ей время подумать. Интеллект девушки она оценила верно и теперь ждала от нее признания по доброй воле, причем в самом скором времени.

Тот же вопрос следующим услышал сэр Адриан, с которым миссис Брэдли встретилась, пока он прогуливался с подопечными по дороге на Солхаус. Близнецы, одетые в одинаковые твидовые пиджаки и фланелевые брюки, шагали впереди. Миссис Брэдли шла очень медленно, пока не убедилась, что Дерек их не слышит, а потом спросила:

— Как дела у близнецов?

— Прекрасно. Фрэнсис, разумеется, больше молчит, но справляется, а по губам теперь читает гораздо лучше, — внушительно заявил сэр Адриан.

— Поразительно, правда?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, а как же? Вот перед нами несчастный юноша, признанный патологически глухонемым в результате потрясения, полученного в раннем детстве. Еще один шок он испытал, обнаружив труп, пригвожденный ко дну ялика, но это событие, по-видимому, он перенес сравнительно легко. Я хочу сказать, что мне известно, как он подвергал жизнь мисс Хиггс опасности, чтобы привлечь ее внимание к тому факту, что река таит в себе ужасы, но сам не претерпел никаких физических перемен. А потом приходит очередь третьего потрясения, шока от встречи с братом-близнецом, с которым его разлучили десять лет назад. И к нему в некоторой степени возвращается утраченный дар речи. И даже чтение по губам, которым он почему-то так и не овладел, теперь дается ему легко.

— И что же? Разве так не бывает?

— Я не говорю, что так не бывает. В сущности, даже сейчас о работе подсознания нам очень мало что известно. Однако я готова зайти еще дальше и утверждать, что подобные случаи мне неизвестны.

— Все его разговоры — не более чем детский лепет, если вы понимаете, о чем я. Как будто он вернулся к тому, на чем остановился, когда ему было семь лет, — словно оправдываясь, объяснил сэр Адриан.

— Да?

— К чему вы клоните? — спросил баронет, глядя на ее поджатые губы. — Вы в чем-то сомневаетесь. «Бурля и волнуясь», как выразился поэт Гей. Облегчите душу. Что вас гложет?

— Вопрос, который мне хочется задать вам. Насколько хорошо вы знаете Дерека?

— О, не очень, разумеется. Странный он малый. А что?

— У вас никогда не возникало ощущения, что он — это Фрэнсис?

— Фрэнсис? — Сэр Адриан опешил. — Ну нет, я бы их ни за что не перепутал. И потом, у Фрэнсиса аппетит гораздо лучше, чем у Дерека! Фрэнсис любит поесть, а Дерек привередлив и зачастую не ест почти ничего.

— Да, здоровый аппетит не скроешь, — согласилась миссис Брэдли. — Но еще труднее есть ту еду, которая тебе не нравится. Принуждать детей есть то, что им не хочется, или заставлять есть нелюбимые блюда всегда казалось мне особенно жестоким.

Она прибавила шагу и поравнялась с близнецами. Сэр Адриан плелся позади.

— Как дела у сэра Адриана? — спросила миссис Брэдли. Дерек обернулся, и его миловидное лицо осветилось удовольствием.

— О, как любезно с вашей стороны спросить про дедушку! — воскликнул он. — Миссис Брэдли очень любезна — правда, Фрэнсис?

Фрэнсис, который смотрел поверх калитки, не отвечал, пока Дерек не взял его за руку и не заставил обернуться, а потом повторил вопрос. Его брат заулыбался, его блестящие глаза широко раскрылись.

— Очень любезно, — гортанно выговорил он. — Очень любезно было спросить про дедушку, — потом он отвернулся и снова уставился за калитку.

— Больше вы ничего не добьетесь, — предупредил сэр Адриан, присоединяясь к ним. Дерек рассмеялся.

— Он делает поразительные успехи, — сказал он, — но впереди еще долгий, очень долгий путь — верно, милый дедушка? И вам это известно лучше, чем кому бы то ни было.

И Дерек, с его несомненным талантом к публичной демонстрации чувств, обнял брата за талию и положил голову ему на плечо. Сэр Адриан умиленно наблюдал за ними. Миссис Брэдли не знала жаргонных выражений. Но если бы знала, то употребила бы слово «голубой».

Глава 12

Кастор и Поллукс

Из всех авантюр, с помощью которых он сбивает с толку этику, ничто не озадачивает меня больше, чем фокус с подменышами.

Сэр Томас Браун. Вероисповедание врачевателей

Сэр Адриан, который после предыдущей встречи, казалось, забыл, что миссис Брэдли — его ближайшая соседка, однажды утром вдруг сообщил ей, что Скотленд-Ярд просили посодействовать в расследовании и мидского, и ветвоудского убийств.

Он сидел в шезлонге на лужайке у берега реки. Она правила гранки статьи для журнала «Психопатология», поставив маленький столик почти параллельно его шезлонгу, но за небольшим причалом, служащим границей их владений.

— Правда? — спросила она. — А я уже гадала, когда это наконец случится.

— Я сам написал заместителю комиссара полиции, — гордо заявил сэр Адриан. — Объяснил ему, что пора покончить с этим проклятым абсурдом и докопаться наконец до сути.

— Мне не в чем вас упрекнуть. Значит, Скотленд-Ярд пришлет сюда инспектора? Пока что я никого не видела.

— Кстати, в этом и заключается сильная сторона Скотленд-Ярда. Он явится сюда, заглянет в паб и прикинется рыбаком. А потом, разузнав о нас все, что только сможет, скинет маску и примется прощупывать нас, но уже после того, как будет полностью уверен в том, что делает. Вот увидите.

Миссис Брэдли, которой довелось поработать с несколькими инспекторами Скотленд-Ярда и вдобавок консультировать Министерство внутренних дел по вопросам психиатрии, хищно усмехнулась и ответила, что ничуть в этом не сомневается. И спросила про мисс Хиггс.

— Фрэнсис хочет проведать ее в больнице. Какой-то нездоровый интерес. Вечно у него патологические интересы. И тут уж, конечно, ничего не поделаешь, хотя общество Дерри благотворно влияет на него. Боюсь, дело в моем упущении.

— Вам не трудно отличать его от брата теперь, когда они снова вместе и так похожи внешне?

— Разумеется, нет! Я ни за что не перепутаю Дерри с беднягой Фрэнки. Кстати сказать, я буду просто счастлив, когда Хиггс снова возьмется за свою работу. Не хочу ни с кем делить Дерри. Хочу вернуться в Мид. Заняться крикетом и жить тихо и мирно. Но вместе с тем я буду устраивать им встречи, и так далее. Раньше я об этом не задумывался. Да-да, мое упущение. Но теперь я делаю все, что в моих силах, чтобы исправиться. Но не могу же я нянчиться с Фрэнки до скончания веков! Это уж слишком, разве нет?

— А Дерек? Он согласится вернуть Фрэнсиса мисс Хиггс?

Сэр Адриан хмуро втоптал ромашку в землю лужайки каблуком тяжелого ботинка.

— Не пойму я этого малого, — признался он, издав нечто среднее между рыком и стоном. — Чтоб мне провалиться, если я способен его понять. Похоже, все, что ему нужно — разгуливать в обнимку с братом, они пропадают вместе целыми днями.

— Но разве в их возрасте это не естественно?

— Да, если бы они выросли вместе, — возможно, но они в глаза друг друга не видели десять лет, а теперь целыми днями только и слышно — «Дерри», «Фрэнки», неразлейвода, прямо Давид с Ионафаном[91]. Меня не замечают, а ведь мы с Дерри так сдружились. И потом, не нравится мне это. Только во вред Дерри. Нездорово. Как там писал Шекспир? Ну, вы знаете, о чем я. Вот об этом я и думаю чаще всего.

Миссис Брэдли могла бы назвать сразу несколько шекспировских цитат, уместных в ситуации, которую описал сэр Адриан, но рассудила, что вряд ли хоть какая-нибудь из них ему знакома. И она пробормотала мелодичным голосом:

— А, это… «мы ведь молоды не век».

— Вот именно. Вертелось на языке, но мне редко удается вспомнить такие вещи, пока кто-нибудь не подскажет. А вот и оно самое: «Все пути ведут к свиданью». Эту строчку я имел в виду. Выглядит все это, знаете ли… будто сошлись две глупые девчонки. Хиханьки-хаханьки, шушукаются по углам… только нервируют меня.

Он ссутулился в своем шезлонге, взял книгу, которую читал, и все остальное время, пока миссис Брэдли находилась неподалеку, делал вид, будто не замечает ее. А она исподтишка, вдумчиво изучала его. Здесь что-то не сходится, решила она. Даже если сделать скидку на ревность старика, его замечания в адрес Фрэнсиса звучали фальшиво, особенно те из них, в которых он изображал сочувствие к юноше. Сэр Адриан не сочувствовал ему — он его ненавидел, а за его льстивым раскаянием ощущался страх.

Миссис Брэдли закончила вносить правку, отвязала каноэ и поплыла под мостом к отелю. Там она причалила, поднялась по лестнице от эллинга и направилась в отель выпить утренний бокал хереса. Ее привлекал не столько второй завтрак — впрочем, херес в отеле был хорош, — сколько возможность воспользоваться телефоном после оплаты счета за напиток; телефон помещался в небольшой нише у подножия лестницы и обеспечивал немалое преимущество абсолютной приватности — при условии, что в холле больше никого не было. Звонила она заместителю комиссара в Нью Скотленд-Ярд, после небольшой задержки ее соединили. Миссис Брэдли пожелала узнать, кого именно отправят в Норфолк расследовать убийства в Миде и Ветвоуде.

— Думаю, вам понравится Гэвин, — сказал заместитель комиссара, — так что он и поедет. Он расследовал дело Гудвуда, но оно уже почти раскрыто, так что пусть едет к вам, потому что здесь его помощь пока не потребуется. Хорошо бы закончить с расследованием в Миде и Ветвоуде как можно скорее, Беатрис, так как в следующем месяце ожидается государственный визит. В настоящее время Гэвин — самый привлекательный из наших молодых сотрудников, поэтому, думаю, мы поручим ему заняться вопросами безопасности, так как с визитом ждут даму. Знаю, от ваших beaux yeux[92] ничто не ускользнет, но вы вряд ли станете ограничивать свободу действий Гэвина.

Довольная разговором, миссис Брэдли вернулась в каноэ и поплыла мимо плавучих домов у причалов, лужаек вдоль берега реки и ресторанов на открытом воздухе. Едва миновав уродливый железнодорожный мост, по которому проходила ветка, ведущая к морю, она словно очутилась в другом мире. Из черного густого ила по правому берегу поднимались, корчась, сероватые корни деревьев. Лес, словно заколдованный, растянулся так далеко от берега, насколько хватало взгляда. По левому берегу все было солнечно и зелено, и даже легкого волнения воды от мелькающих в воздухе и снова ныряющих весел хватало, чтобы рябь набегала на заросли валерианы с полым стеблем, стрелолиста, осоки метельчатой и островидной, камыша и манника, гании и тонкостебельчатого кукушкина цвета.

Миссис Брэдли держалась ближе к середине реки, обходя расставленные на угрей сети, и за очередным поворотом увидела впереди лодку. Не нуждаясь в компании, она подгребла к тихой заводи между двумя кустами осоки, широкие листья которой скрыли и ее узкое суденышко, и ее саму из виду. Поставив каноэ носом к жестким, похожим на мечи листьям растения, миссис Брэдли сидела неподвижно и смотрела, как луговой лунь, легкий и бдительный, парит в восхитительно-чистом небе Норфолка.

Внезапно послышался знакомый голос:

— Carex Paniculata.

— Осока метельчатая, — ответил ему другой голос, звучавший почти в точности как первый.

— Правильно. Теперь ты.

— Glyceria Maxima.

— Манник большой.

— Да. Carex…

— Моя очередь. Ладно, хоть я и вижу, что ты знаешь, пусть будет Carex Acutiformis.

— Осока островидная. Значит, она не в счет. А как насчет Phragmites Communes?

— Хоть название и напоминает о Советах и коммунистах, милый, думаю, это всего-навсего обыкновенный тростник. А ну-ка, посмотрим, что ты скажешь о Calamagrostis Canescens.

— Навевает мысли о магах и собаках, дорогой. Но я скажу, что это вейник седоватый.

— Ну что ж, этого хватит, чтобы отделаться от деда. Мы, как говорится, у него под подозрением. Как там недалекая мисс Хиггс?

— По-моему, неплохо. Слушай, давай обратно в лодку. Я хочу поплавать, а до лучшего места для купаний еще полмили. Там достаточно мелко для тебя и глубоко для меня. И травы хватает, чтобы разучить новые па квикстепа или, наоборот, поваляться и подумать о женской красоте и мужской отваге.

Голоса удалялись. Острый слух миссис Брэдли еще некоторое время различал их звуки, но слов уже было не разобрать. Скромно радуясь тому, что одна из ее самых невероятных теорий получила подтверждение, она оттолкнулась веслом от берега, быстро, умело принялась грести вверх по течению и вскоре проплыла мимо близнецов Кокс, которые как раз поднимали грот на ялике.

Она помахала мальчишкам, один из них ответил ей жизнерадостным приветствием. Вскоре она обогнула мыс и потеряла их из виду, а когда доплыла до огромной белой мельницы, то причалила к берегу, вытащила каноэ на пологий откос и присела на короткую траву отдохнуть.

Отдыхая, миссис Брэдли размышляла, и ее мысли возвращались в одну и ту же точку. Расследование продолжится лишь после того, как она или Гэвин — а еще лучше — она вместе с Гэвином, — побеседуют с мисс Хиггс. Сомнений в том, что у братьев-близнецов имеется привычка меняться местами, уже почти не оставалось. Как и в том, что Фрэнсис не более глухонемой, чем Дерек… впрочем, сама миссис Брэдли была в этом уверена с самого начала.

Она задумалась: интересно, давно ли продолжается игра со сменой мест, давно ли близнецы дурачат деда и с чего все началось. Конечно, мисс Хиггс могла действовать в сговоре с ними, но если так, тогда жестокий поступок Фрэнсиса, столкнувшего ее в воду, представляется необъяснимым. И кроме того, мисс Хиггс начала выдавать близнецов при первом же продолжительном разговоре с миссис Брэдли.

Этот разговор миссис Брэдли старательно воскресила в памяти. Один момент был ясен, два других еще требовалось прояснить. Только один из близнецов умел играть в крикет, или во всяком случае только один был наделен способностями к этой игре. Возможно, и плавать умел лишь один из них. Как и испытывать непреодолимое влечение к девушкам.

У нее родилась еще одна мысль, которую беседа с мисс Хиггс также могла бы подтвердить или опровергнуть. Расспрашивать ее следовало тактично, поскольку этот вопрос касался самой мисс Хиггс. Вполне возможно, думала миссис Брэдли, что один из близнецов любил мисс Хиггс, а другой тяготился ее опекой. Развивая эту мысль, миссис Брэдли предположила, что близнеца, которого тянуло к девушкам, вполне могли раздражать заботы женщины средних лет. Отсюда следовало, что мисс Хиггс столкнул в реку в день прибытия миссис Брэдли в Ветвоуд настоящий Дерек и ненастоящий Фрэнсис. С другой стороны, даже Фрэнсис мог совершить такой поступок с перепугу. Этот инцидент, которому полагалось бы пролить свет на ситуацию, окутал ее еще более непроглядным мраком, если только не… И чем дольше она думала о своей новой удивительной гипотезе, тем больше она ей нравилась.

Оставалась еще одна загадка. На этом этапе расследования миссис Брэдли не могла с уверенностью утверждать, менялись ли братья ролями во время крикетного матча против Брука. Казалось более чем вероятным, что Дерек не стал рисковать и не разрешил Фрэнсису изображать его в важном матче, но с другой стороны, плохая погода могла служить объяснением всех промахов и ошибок, которые в случае ясной погоды оказались бы необъяснимыми.

Если бы у Дерека был некий из ряда вон выходящий мотив избавиться от Уитта, он мог бы попросить брата занять его место в команде и (при условии, что Фрэнсису удалось бы отделаться от мисс Хиггс на целый день, не возбуждая ее подозрений) получить идеальное алиби по делу об убийстве капитана команды Брука.

Но со временем получалась какая-то неувязка. Уитта убили, когда никого из близнецов не было на поле. Миссис Брэдли, которая знала о матче со слов Тома Донаха, думалось, что во всем этом деле погода сыграла роль deus ex machina[93]. Подтвердить это предположение пока что было нечем, но ей казалось более чем вероятным, что иннинги Брука закончились слишком быстро. Матч был запланирован на два дня, четверг и субботу, но предательская калитка определила политику Уитта. А политика Уитта заключалась в том, чтобы вывести свою команду из игры как можно скорее, избавив ее от необходимости занимать оборонительные позиции, на которых можно заработать лишь считанные очки. Поставить команду Мида к калитке, пока условия остаются наихудшими, разгромить ее и надеяться, что погода значительно улучшится в субботу, когда придет очередь вторых иннингов его стороны, а команда Мида задержится на поле до конца игры. В силу специфического и неэтичного характера этого состязания, иными словами потому, что ничья была немыслима, Брук мог таким образом рассчитывать на блистательную победу независимо от того, сыграет Мид вторые иннинги или нет.

Очевидно, Фрэнсис, далеко не выдающийся крикетист, все-таки мог в случае необходимости выйти на поле. Но с такой мокрой калиткой, точнее, при том, что все поле вокруг калитки раскисло, ему вряд ли позволили бы взять биту в руки. Выглядело все это очень рискованно, хотя предположение казалось правдоподобным, особенно в условиях неопределенности игры (хотя даже на них можно было рассчитывать до некоторой степени). Безусловно, один из близнецов повел себя очень странно, покинув поле и тем самым лишив самого себя и своего брата алиби, что сыграло на руку следователям.

Но проигрывая ситуацию у себя в голове, миссис Брэдли находила лишь одно объяснение этому самоубийственному и братоубийственному поступку. В противном случае в нем не было никакой логики, он начисто рушил тщательно продуманный и дерзкий план. Именно это полиция никак не могла упустить из виду, каким бы ни было ее мнение о Дереке-Фрэнсисе или Фрэнсисе-Дереке как потенциальном убийце.

Однако когда она поделилась мыслями с Гэвином, вежливый и симпатичный молодой офицер полиции помрачнел и глубокомысленно изрек:

— Мотив. Невооруженным глазом видно, что тут замешан один из юных дьяволят, но пока мы не найдем мотив, к стенке их нам не прижать. Видите ли, кого бы ни шантажировал Уитт, мы не знаем, был ли это кто-то из них.

— Хотите сказать, что вы не считаете их способными на убийство?

— Будь я проклят, если знаю. У меня из головы не идет американское дело Лёба и Леопольда[94]. Наши юные декаденты могут принадлежать к тому же типу. Конечно, поговорить толком мне удалось лишь с тем, кто называет себя Дереком. Второй оказался настолько хитер, что общался со мной при помощи детского лепета или вроде того. Чутье… знаете, как у Дж. А. Фергюсона в «Кэмпбелле Килмора»… призывает меня кольнуть его мечом в зад и посмотреть, не развяжется ли у него язык, но, увы, мне не позволено даже надрать ему уши.

Гэвин только что побеседовал с юношами, а затем явился к миссис Брэдли, чтобы поинтересоваться ее мнением и доложить о собственном.

— Это еще не все, — сказала она. — Я тут подумала: возможно, свидетельство мисс Хиггс нам и не понадобится. Произошло событие, значение которого поначалу ускользнуло от меня.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я говорю об игре или сговоре двух юношей.

— Об убийстве или убийствах?

— Не совсем. Имеется в виду только то, что они менялись местами.

— И что же?

— Когда я привезла Фрэнсиса (я считала, что именно его) к деду, один из близнецов самым драматическим образом упал в обморок. По-настоящему потерял сознание. Я слишком опытный врач, чтобы меня можно было обмануть в таком деле. Поначалу я думала, что этот шок вызван страхом перед дедом, но…

— Хотите сказать, так и было, — подхватил Гэвин, — но не по тем причинам, по которым вы думали?

— Правильно, юноша. Он действительно боялся своего деда, который воскликнул только (признаться, к моему удивлению, так как я слышала от мисс Хиггс, насколько сильна была его неприязнь к ее подопечному): «Так-так-так-так-так!», притом сравнительно дружелюбным тоном.

— Я понимаю, о чем вы. Другими словами — хотя я сам до такого нипочем не додумался бы, — настоящий Дерек снова переоделся Фрэнсисом, и один из близнецов, вероятно, Дерек, считал, что, увидев их вместе, его дед узнает любимого внука.

— Вот именно. А если так, тогда все причины полагать, будто бы настоящий Фрэнсис был глухонемым, самым решительным и наглядным образом опровергнуты.

— Но мне кажется, мы все-таки должны выслушать мнение мисс Хиггс по этому вопросу.

— В таком случае обратиться к ней надо как можно тактичнее.

— Да, это я уже понял. Стоит ли мне обратиться к ней первым, или это сделаете вы?

— Думаю, вы. Ваша красота и обаяние наверняка ошеломят старую деву.

— Ничуть этому не удивлюсь, — отозвался Гэвин, отступая на некоторое расстояние от указующего на него желтого пальца. — «Открылась вся земля — Даная — звёздам»[95]… тот факт, который мы, полицейские, при всей нашей скромности не можем не сознавать.

Книга вторая

Эхо

Но если вы и разговаривали с собой, вы себе не отвечали. Я отчетливо слышал два голоса.

Оливер Голдсмит. Ночь ошибок, или Унижение паче гордости

Глава 13

Эхо под мостом

…вторит эхо и тает, тает и тает…[96]

Альфред Теннисон

В Стоун-Хаус и Вэндлс-Парву миссис Брэдли вернулась слегка опечаленная. Несмотря на ее убежденность, что близнецы были хотя бы в некотором роде причастны к двойному убийству, — одному в Ветвоуде, другому в Миде, она не сомневалась, что они столкнулись с неким вопиющим злом, и это зло побудило одного из них или их обоих к мщению.

Самым очевидным и вероятным мотивом для убийства, какой только мог у них быть, представлялся шантаж, а по мнению миссис Брэдли, шантаж относился к одним из самых тяжких преступлений. Строя предположения насчет возможных причин этого шантажа, она начала с первого известного факта — что родители близнецов погибли одновременно. И задумалась, могло ли случиться так, что смерть родителей наступила в результате какой-либо халатности, малодушия или потребности со стороны близнецов. Но поскольку в момент аварии им не могло быть больше семи лет от роду, это исключало — исключало в практическом смысле — любые вопросы, касающиеся их ответственности.

Мысль продолжала развиваться. Что такого могли натворить Фрэнсис или Дерек с тех пор, как им минуло семь… — нет, больше, как минимум шестнадцать лет, если это дало совершенно чуждому щепетильности человеку такую власть над ними, что его убийство выглядело единственно возможным решением?

Отсюда вытекал еще один вопрос. Почему убийств было два? При условии, что близнецы поддерживали друг друга всегда и во всем, о чем могли сговориться два человека в столь отдаленных районах, как Восточная Англия и Хэмпшир, чтобы сделать жизнь братьев невыносимой? Во всем этом чувствовалось нечто таинственное, и миссис Брэдли казалось, что в общую картину каким-то образом вписывается сэр Адриан Кокс. Он принял мальчиков под свою опеку только для того, чтобы разлучить их в очень раннем возрасте. Однако они были уже достаточно взрослыми, чтобы понять это, и разозлиться на виновника этого события. Несомненно, он поступил бессердечно. И миссис Брэдли решила еще раз присмотреться к сэру Адриану.

Сквайра из Мида она застала занятым лодками. Он организовывал собственную регату на веслах и парусах по реке Беруотер, от того самого бунгало, где произошло убийство Кэмпбелла.

Само по себе это обстоятельство никак не смущало миссис Брэдли. Болезненной впечатлительностью она отнюдь не страдала и не понимала, почему окрестности Ветвоуда надо объявить святая святых лишь потому, что здесь было совершено убийство. Сэра Адриана она приветствовала по-соседски любезно и принялась расспрашивать о причинах и масштабах его деятельности.

Он отвечал с учтивостью и даже радушием, которые показались ей довольно подозрительными: оказывается, он счел, что будет правильно потратить часть денег на жителей деревни, а также попросил собеседницу помочь ему судить гонки.

— Я предпочла бы поучаствовать в них, — ответила миссис Брэдли. — Предусмотрен ли старт канадских каноэ?

— Нет, — сообщил сэр Адриан. — Они редко встречаются в этой части реки, так что я не предусмотрел отдельного старта для них. Но вы, возможно, могли бы устроить для нас показательное выступление.

— Пожалуй, я буду участвовать в состязаниях международного класса четырнадцатифутовых судов — ну, вы знаете, парусных ялов.

— У нас таких нет, — сэр Адриан уставился на нее так, словно собирался убить взглядом. — Почему бы вам не внести более благоразумное предложение?

— Никогда прежде не слышала о парусной регате без четырнадцатифутовых судов, — возразила миссис Брэдли, мысленно отметив, что ее собеседник вернулся к более типичной для него манере поведения.

— Ну, а теперь слышали. Как насчет академической одиночки или двойки? Довольно увлекательно для женщины ваших лет.

— Слишком утомительно. Мне приходится беречь силы. Или парус, или ничего.

— Есть класс для лодок с навесным мотором. Ну, для шлюпок, — тон сэра Адриана снова изменился, голос зазвучал негромко и примирительно.

— В таком случае его следует отменить. Иначе я сообщу об этом в комитет охраны рек, — твердо заявила миссис Брэдли. — Кто вам дал право портить рыхлые берега?

— Тьфу! Ладно, уговорили, а вы поможете мне судить гонки или нет?

— Хорошо, с судейством я помогу. Полагаю, нас будет трое.

— Трое судей? Но зачем трое, уважаемая?

Ему хватило двуличности, чтобы изобразить удивленный и даже слегка встревоженный вид.

— Мне кажется, мы должны выносить вердикт большинством голосов. Это сэкономит и время, и душевные силы…

— Слушайте, — перебил сэр Адриан, — чего вы добиваетесь?

— Справедливого решения.

— Справедливого — для кого?

— Для жертв. То есть для участников.

— Вы сомневаетесь в моей беспристрастности?

— И в моей собственной тоже. Любое мнение субъективно.

Сэр Адриан открыл рот, снова закрыл его, улыбнулся, не размыкая губ, и наконец с притворным радушием объявил:

— Шампанское, устрицы, арахис и сыр горгонзола. Так я пристрастен или нет?

— Что может быть лучше? — тепло откликнулась миссис Брэдли. — Если только вы не имели в виду «Асти», кукурузные хлопья, зеленую гальку и испанский лук.

— А почему испанский лук? — озадачился сэр Адриан.

— Полагаю, как большее сумасбродство, — сказал Гэвин, когда регата закончилась, скопление лодок рассеялось, а они с миссис Брэдли направились к отелю, где был припаркован ее автомобиль. — Вы знаете, что крылось за этими словами? — Он имел в виду разговор, а точнее — подобие рыцарского поединка, состоявшегося между миссис Брэдли и сэром Адрианом. Об этом поединке она сама рассказала Гэвину более серьезным тоном, чем говорила обычно.

— О да, знаю, конечно. Я предостерегала его, и ему это не понравилось.

— Не вижу в этом ничего странного. Он понятия не имел, кого вы обвиняете — Фрэнсиса или Дерека. Кстати, как думаете, он умеет различать их?

— Но вряд ли выдаст эту тайну, юноша.

— И что вы намерены предпринять теперь?

— Пользуясь классическим выражением, я подожду… и, надеюсь, увижу.

— «Ума не приложу, чего он ждет», — отозвался Гэвин, который перенял предосудительную привычку сыпать цитатами у своей невесты, секретаря миссис Брэдли.

— Сэр Адриан — враг, достойный моего клинка, — беспечно заявила миссис Брэдли, — и я прежде всего жду, когда выяснится, зачем именно он решил организовать маленькую частную регату именно там, где каждый год проводится большая.

— А у вас есть какие-либо предположения? Может быть, у него склонность к безумным предприятиям? Вы только посмотрите на его частное поле для крикета и его слуг, которым платят за подачи, отбитые удары и так далее.

— Помню. Но не думаю, что регата подпадает под определение безумного предприятия. А если и подпадает, тогда, по-моему, в этом безумии есть своя система.

— Лодочный сарай?

— Именно… если только не весьма очевидное применение лодочного сарая с целью навести нас на эту мысль.

— Растолкуйте.

— Вы, видимо, хотели сказать «поясните». Регата была устроена с определенной целью. Поскольку ее организовал сэр Адриан, значит, это его цель.

— Если только его не уговорил юный Дерек.

— Да, согласна, это обстоятельство также следует принять во внимание, как и иметь в виду самого Дерека. Ну а теперь займем лодочный сарай первыми.

— Неужели там могут найтись улики, которые упустили из виду мы, незадачливые полицейские?

— Не знаю. Я бы на это не рассчитывала, разве что даже наши опытные и доблестные блюстители закона не знали, что ищут, а когда не знаешь, какими могут быть они, эти улики…

— Чего не жаждет сердце, того глаза не видят, по правде говоря.

— Вряд ли я смогла бы выразиться лучше, как раз это я и имела в виду.

— Следовательно, в лодочном сарае могло быть то, что виновному могло показаться подозрительным. Мог ли сэр Адриан чувствовать за собой какую-то вину?

— Чувствовать — да, мог. Но всерьез провиниться мог лишь однажды, а именно здесь.

— Однако! Все это определенно начинает дурно попахивать. Думаете, он повлиял на Дерека, чтобы совершить еще одно убийство?

— Пока что я отказываюсь делать выводы, но это предположение значится в моем списке одним из первых.

— Но ведь это чудовищно!

— Верно подмечено. Несомненно, сэр Адриан не мог совершить убийство в Миде. Несомненно, что Дерек-Фрэнсис или Фрэнсис-Дерек мог его совершить. Сэр Адриан мог убить Кэмпбелла, и если мое предположение насчет регаты справедливо, по всей видимости, так и было. Само его решение перебраться в Ветвоуд выглядит крайне подозрительно. Было бы гораздо проще и намного удобнее разместить обоих близнецов в его собственном просторном доме в Миде.

— Вы уже почти убедили меня, что в этой пьесе сэру Адриану досталась роль злодея. Поведайте же мне все об этой регате, ибо сдается мне, о ней есть что рассказать.

— Может, да, а может, и нет. Но я хочу, чтобы прежде вы́ рассказали мне кое-что. Как именно погибли сын сэра Адриана и его жена?

— Любопытно, что вы спросили об этом. Мы решили навести справки о семействе Кокс, и, как выяснилось, в случившейся аварии не было ровным счетом ничего подозрительного. Кокс имел скверную репутацию, как вы, наверное, слышали, но он погиб вместе с женой в чрезвычайно трагической аварии на Большом северном шоссе, когда управлял машиной своего отца. Они столкнулись с грузовиком, у них просто не было ни единого шанса уцелеть. Столкновение произошло не по вине водителя грузовика. Есть предположение, что оса ужалила Кокса чуть выше глаза, и он всего на долю секунды отвлекся от управления машиной, этим все и кончилось. Жена сидела рядом с ним, впереди, а Фрэнсис, в то время семилетний, — на заднем сиденье, поэтому избежал серьезных травм. Мы внимательно изучили все материалы дела и всё, что только могли найти по нему. Произошла трагическая случайность. Автомобиль Кокса был полностью разбит, ни о каких уликах не могло быть и речи.

— Кто сидел за рулем того грузовика?

— Некий Спитов, поляк. Позднее репатриировался на родину и был убит на войне. Коронер признал его полностью невиновным, его послужной список водителя был чист.

— А где находился в это время Дерек Кокс?

— В постели с корью. Поэтому его и не было с остальными. Нам удалось разыскать его старую няню — приличную, почтенную женщину, ныне живущую на севере страны. Боюсь, больше в этом отношении ничего нельзя предпринять.

— Отдаю должное скрупулезному труду полицейских. Я и не думала, что из подробностей этой аварии удастся сделать какие-либо выводы, но их требовалось выяснить хотя бы для того, чтобы понять, где не следует искать мотивы нынешних двух убийств. Мы вернулись к тому, с чего начали, а такое возвращение всегда сродни прогрессу.

— Теперь ваша очередь: регата. Как она прошла и чему вас научила?

— Сэр Адриан сказал, что не прочь потратить некоторую сумму на благо жителей деревни. Должна признаться, что призы были неплохими: пять фунтов за первое место, три — за второе и фунт за третье. Всего прошло пять состязаний, в двух из которых, гонке двоек и четверок без рулевого, пришлось определять победителя по времени, вместо того чтобы назначать повторный старт. Участников было слишком много, групповой старт представлялся небезопасным.

— А их действительно было много? Какого мнения вы сами? Вы говорили, что помогали судить состязания.

— Я согласилась с тем, что их слишком много. И вот что самое интересное: по словам моего помощника Джорджа накануне вечером в бар отеля зашел один человек — знаете, где вход с торца, через большие ворота, — и предложил десять шиллингов каждому, кто согласится участвовать в гонках двоек и четверок без рулевого. Сказал, что заключил пари, так как в его деревне считают мужчин из Ветвоуда изнеженными и женственными (только выразился он иначе, но эти эпитеты дают общее представление о том, какие выражения он выбрал), говорят, что им недостает патриотизма, чувства гражданской ответственности и даже элементарной смелости.

— Бог мой! Надеюсь, все это он наговорил, не дожидаясь, пока они будут пьяны в стельку!

— Напротив. Сам Джордж, разумеется, не присутствовал при этом разговоре. Он находился в моем хэмпширском доме, поскольку я вернулась туда. Но я попросила его отвезти меня в Ветвоуд, когда решила еще раз проведать сэра Адриана, и утром в день регаты Джордж зашел в бар ближе к одиннадцати выпить стакан пива, как он обычно делает, пока мы где-нибудь в деревне, хотя в Лондоне спиртного в рот не берет. И он обнаружил, что в баре только и говорят, что о случившемся накануне вечером. Оказалось, как объяснил мне Джордж, сэр Адриан дал бармену денег, чтобы жители деревни могли выпить за здоровье его самого и его внуков, так что к тому времени, как появился тот незнакомец, в этом обычно респектабельном заведении царило небывалое оживление.

— Следовательно, реплики незнакомца вызвали реакцию, которая весьма порадовала его. В его список внесли свои имена те, кто наверняка об этом пожалел на следующее утро, каждый сразу же получил свои десять шиллингов и, конечно, уже не мог пойти на попятный из страха о том, что подумают жители той деревни (полагаю, вымышленной), о которых рассказал агент-провокатор сэра Адриана.

— О, так вы полагаете? Исходя из слов Джорджа, я того же мнения. Все это чрезвычайно интересно. Будьте добры, продолжайте. Расскажите мне, какие выводы вы сделали из этих настораживающих событий.

— Что-то тут нечисто. Хорошо бы нам получить подробное описание человека, который разбрасывался десятишиллинговыми купюрами.

— Вероятно, кто-то из слуг сэра Адриана, — а вы как думаете? Кажется, я смутно начинаю понимать, что к чему, но разумеется, если за всем этим действительно стоит сэр Адриан, он мог быть движим просто желанием собрать рекордное количество участников своей регаты.

— Верно. Но это еще не все. Сэр Адриан сам давал сигнал к старту, оставляя меня в эллинге с секундомером, а сам вместе с кем-то из близнецов на небольшом катере сопровождал участников каждого состязания и следил, чтобы оно было честным.

— Пока что не вижу в этом ничего особенного. Полагаю, трасса не была размечена?

— Да, не была. Она начиналась у ворот эллинга, точнее, у дальнего конца причала, а оттуда — до Броуда и обратно. Суда должны были вывернуть на Броуд при первой же возможности, пересечь плес, сделать еще один поворот и вернуться обратно.

— По-моему, неплохо придумано.

— Да, верно.

— Так в чем же дело?

— В какой-то момент произошел инцидент, которого можно было избежать.

— Господи! Не хотите ли сказать, что он был…

— Подстроен? Боюсь, да. Вот что произошло. Все двойки должны были стартовать первыми, за ними — четверки без рулевого. Когда пришло время первого старта четверок, сэр Адриан вдруг засуетился. Нам пришлось без какой-либо явной причины ждать двадцать минут, пока он осмотрел участников, велел переставить контрольную шлюпку и заспорил с Дереком (Фрэнсис по-прежнему выдает себя за глухонемого) о том, как надо обращаться с оружием, заряженным холостыми. Когда же он наконец разрешил продолжать состязания, один из участников постарше заметил, что предложенный курс вскоре будет закрыт для них, потому что прогулочные суда — огромные, рассчитанные на сотню пассажиров, — начнут возвращаться вверх по течению, так что лодки неизбежно попадут в волну, что скажется на результате. Он заявил, что поскольку сложность трассы не одинакова для всех участников, разумнее было бы отложить старт четверок и провести состязания, предусмотренные для детей. Яхты и моторные катера, по его мнению, представляли умеренную опасность, тут все зависит от того, как повезет. Речных пароходов, которые ходят по расписанию, можно и должно избегать.

Сэр Адриан не согласился с ним и заявил, что все это бред.

Он дал старт первой из лодок. Ее экипаж составляли четверо молодых ребят, в том числе и мой ныряльщик.

— Ваш кто?..

— Ныряльщик. Когда возникло предположение, что слепленными из пластилина фигурками Фрэнсис Кокс пытается объяснить нам, каким образом труп Кэмпбелла спрятан под дном ялика…

— Ах да, конечно. Теперь я вспомнил.

— Да, так вот, сомнительный способ, которым сэр Адриан привлек участников для своей регаты, вкупе с его неоправданной и напрасной тратой времени и столь же неоправданным отказом прислушаться к голосу разума, убедили меня в том, что за ним нужно проследить. Для этой цели я отдала секундомер Джорджу, который был рядом, а сама ускользнула в сад за моим бунгало. Там в канаве, слишком узкой, чтобы называться гребным каналом, но выполняющей функцию такового, я оставила свое каноэ.

— Хотите сказать, канава соединялась с Броудом?

— Причем по кратчайшему пути, так как река петляет, а мой искусственный канал, предназначенный для осушения территории за бунгало, которая в противном случае превратилась бы в непролазное болото, вел, как по линейке, прямиком к берегу, заросшему камышом, в зарослях которого я надеялась затаиться и понаблюдать, как будут развиваться события.

Маршрут больших прогулочных судов пролегает в одну сторону по Броуду, а в обратную — только по реке. Я собиралась дождаться, когда гребцы и маленький катер сэра Адриана минуют мое убежище, а затем последовать за ними и выяснить, что произойдет при встрече с одним из прогулочных судов, которая в это время была почти неизбежной. Я не подумала, что тот из близнецов, который сидел на руле, может обернуться и заметить меня, а тем более — что сэр Адриан, вооруженный мегафоном, помогающим ему расчищать дорогу, тоже может оглянуться.

Но на этот раз мне улыбнулась удача. На Броуд со стороны первого короткого канала вывернула гребная лодка, неуклюжая лохань из тех, какие обычно достаются рыболовам-любителям, приезжающим на каникулы. Четверо молодых людей пыхтели и обливались потом. Сэр Адриан, следуя на расстоянии пары корпусов за ними, выкрикивал предупреждения в мегафон, а я, сумев быстро выгрести из зарослей камыша на открытую воду Броуда, сразу же пустилась в погоню, и конечно, на моем легком суденышке и сравнительно спокойной воде мне было нечего опасаться, что я отстану.

Все случилось на выходе Броуда. Какая-то яхта шла близко к берегу, сэр Адриан закричал в мегафон. Гребцам хватало места, чтобы свернуть в сторону, но едва-едва. Катер сэра Адриана повернул с легкостью, как и я. Мотор его катера тарахтел так, что я больше ничего не слышала. Несмотря на всю известную вам остроту моего слуха, он заглушил более четкий и менее громкий шум двигателей прогулочного судна.

Гребцы этого шума тоже не слышали, и когда они сделали широкий разворот от конца второго канала, чтобы вернуться в реку, из-за поворота показалось прогулочное судно. Заметив гребцов, лодочник сразу переложил руль к противоположному берегу. Сэр Адриан выронил свой мегафон, издал хриплый вопль, вцепился в руль своего катера, отпихнув в сторону внука, и намеренно (так мне показалось, а я находилась там, откуда отлично просматривалось все происходящее) — да, намеренно наехал на гребную лодку.

К тому времени прогулочное судно прошло поворот. Очень сомневаюсь, что кто-нибудь из пассажиров видел, что случилось. Яхта тоже была скрыта из виду, так как находилась ближе к концу канала и, как я уже говорила, к берегу, а этот канал имеет почти полукруглый изгиб. Четверо гребцов очутились в воде, мой ныряльщик ушел под воду. Путем расспросов я выяснила, что река в этом месте имеет глубину десять футов. К счастью, осадка меньшего из катеров, катера сэра Адриана, невелика.

Гэвин внимательно наблюдал за ней. Ее маленький рот располагался в торжествующей улыбке.

— Прошу вас, не тяните, — не выдержал он. — Насколько я понимаю, план сэра Адриана провалился, и никто не пострадал. И как это было?

От пронзительного визга миссис Брэдли, огласившего комнату, он чуть не вскочил со стула.

— Я же видела, что должно было произойти, — продолжала она, — и, конечно, видел тот самый гребец, мой ныряльщик. Так или иначе, он был предупрежден заранее. Я сама предостерегла его, пока сэр Адриан суетился и тянул время. Мне казалось, что если предупреждение будет напрасным, тем лучше. Но оно оказалось не напрасным. Хотя на всякий случай я крикнула — вот так…

— Ради любви к ближнему, больше так не делайте!

— …и это подтолкнуло их к действиям. Ныряльщик камнем пошел ко дну. Потом люди с яхты, оттолкнувшись от берега, поплыли на выручку. Все мы усердно искали ныряльщика, но так и не нашли.

— Что?!..

— До тех пор, пока поздно тем же вечером я не разыскала его в сарае, где держат сети ловцы угря, — сарай принадлежит его дяде Дэну.

— Боже милостивый! Но как, скажите пожалуйста, ему удалось улизнуть? Под водой?

— Да, он проплыл под водой обратно в канал, а оттуда — к Броуду, где вынырнул вдали от глаз сэра Адриана. Сэр Адриан признался в присутствии остальных, что потерял голову и совершил ошибку. И заплатил им.

— А как же вы? Как думаете, он знает, что вы разгадали его намерения?

— Неважно, знает он или нет. Ему известно также, что доказать ничего невозможно — кроме того, что он якобы не сумел сохранить присутствие духа в экстренной ситуации.

— И он считает, что этот ваш ныряльщик утонул?

— Жаль, что вы были в отъезде все время, пока местная полиция, — с дьявольской усмешкой объяснила миссис Брэдли, — два дня кряду прочесывала реку, хотя инспектору прекрасно известно, что трупа там нет. Ваши коллеги на редкость исполнительны.

— Мне бы не хотелось объяснять вам, как обстоит дело! — засмеялся Гэвин. — И где же теперь этот ныряльщик?

— В Вэндлс-Парве. Анри получил приказ охранять его даже ценой собственной жизни, если понадобится, и начальник полиции приглядывает за ним. А теперь расскажите мне подробно о Миде.

— Думаю, вам лучше на время покинуть здешние места.

— Вы опасаетесь, что сэр Адриан попытается убрать меня с дороги в переносном смысле, если я буду продолжать в том же духе? Возможно, вы правы. Но сначала мы оба отправимся в Вэндлс. Я хочу присутствовать при вашей беседе с моим ныряльщиком. Полагаю, мы подошли вплотную, так сказать, к опушке леса.

— В таком случае, я хотел бы увидеть просветы между деревьями. Мотив, мотив, мотив! Вот на чем все держится. Охотно верю, что сэр Адриан и его обожаемые внуки — злодеи, каких еще не видел свет, до сих пор избегавшие возмездия, но пока мы не узнаем, по какой причине они убили этих двоих…

— Я возлагаю большие надежды на моего ныряльщика. Так вы не собираетесь рассказывать мне о Миде?

— В том-то и вся соль. Я пробыл там почти неделю. Но не нашел ни единой зацепки.

— Вы допрашивали слуг?

— Ad non compos mentis[97]. А узнал лишь одно: что какие-то консервы пропали из кухни павильона после крикетного матча, который команда сэра Адриана сыграла против команды из лечебницы для душевнобольных. Подразумевалось, что их прихватил кто-то из сумасшедших. Как вы, вероятно, знаете, кухня принимает сторону гостей.

— А что мой друг мистер Корниш?

— Вам лучше заняться им самой. Дьявольски строптив, но вряд ли знает хоть что-то об убийстве Уитта.

Глава 14

Эхо за стеной

Ибо я не провела бы здесь еще одну зиму, если бы считала, что должна прожить, а я твердо уверена, что не должна, в десять раз больше, чем стоит поместье…

Маргарет Мария, леди Верни, доктор права. Письма семьи Верни

Было решено, что лучше заняться в первую очередь мисс Хиггс. На ее показания опирался вопрос, ответ на который требовалось получить.

Мисс Хиггс, нога которой все еще помещалась на вытяжке, подвешенной к потолку, как будто бы обрадовалась посетителям.

— Я так и думала, что вы придете, — сказала она миссис Брэдли. — И гадала, не приходили ли вы раньше.

— Нет.

— Знаете, я ведь была в состоянии шока. Да, я понимаю, почему вы не стали тревожить меня. Боже упаси, но в моем возрасте все это преодолимо. Разумеется, с тех пор, как Фрэнсис столкнул меня в реку, я сомневалась на его счет, но не думаю, что это он столкнул меня со ступенек почты — на это он способен не больше, чем где-то пропадать всю ночь. Забавно, что о таких вещах обычно никогда не задумываешься. Тебе кажется, что ты знаешь людей. А на самом деле, конечно, никто никого не знает.

Миссис Брэдли, личный опыт которой не подтверждал ни одно из этих заявлений, намеренно обходила вниманием момент, который они подразумевали.

— О чем мы задумались, — заговорила она, — так это о том, полностью ли вы уверены, что именно Фрэнсис столкнул вас в реку и сбил с крыльца почты?

Хотя о последнем событии она впервые услышала только что, но не подала и виду. Мисс Хиггс попыталась сесть, вспомнила про подвешенную ногу и снова легла, как прежде.

— Забавно, что вы об этом заговорили, — произнесла она. Гэвин незаметным движением достал свой блокнот. — Знаете, время от времени он не был похож на Фрэнсиса.

— Тогда на кого же?

— Не знаю. Просто не такой, как Фрэнсис, вот и все. Он не слышал и не говорил, но я почему-то думала, что он любящий мальчик. Во всяком случае я совершенно уверена, что он был привязан ко мне.

— Ясно, — вступил в разговор Гэвин. — Но послушайте, мисс Хиггс, уверены ли вы, что с вами всегда был Фрэнсис? Понимаю, вопрос провокационный и, следовательно, в некотором роде неприемлемый. Но я настаиваю на нем, потому что ваш ответ может оказаться важным… в сущности, даже очень важным.

Вид мисс Хиггс стал совершенно несчастным.

— Конечно, я понимаю, о чем вы говорите, — кивнула она, — и я, видимо, поступила неправильно, если учесть обстоятельства. Вы имеете в виду то, что я тайком водила маленького Дерека повидаться с братом, верно? И принимала его у нас, пока сэр Адриан куда-нибудь уезжал?

— Но я не то чтобы точно знал, о чем речь, — отозвался Гэвин. — Если бы в нашем распоряжении были даты, хотя бы приблизительные, не кажется ли вам?..

— Даты? Дайте подумать… — сказала мисс Хиггс. — Мальчикам только исполнилось семь, когда Фрэнсис впервые остался со мной. Потом сэру Адриану вздумалось съездить в Швейцарию… в Веве, кажется, как в «Маленьких женщинах», но из-за войны он так и не собрался… Дело было в учебе Дерека, как вы понимаете, вот почему мне кажется, что я точно вспомнила название. Вместо этой поездки он предпринял другие, чтобы познакомиться с разными учебными заведениями там, где безопасно. Вот я и увела Дерека тайком пожить к нам… мне понадобилось подмаслить всего одного слугу из Мида. Дерек пробыл с нами две недели. Но мальчики не ладили друг с другом. Маленький Дерек был такой смышленый и умненький, а бедный Фрэнсис, как глухонемой…

— Ах да, конечно, — согласился Гэвин. — Они ведь даже не успели толком узнать друг друга.

— Ну, с близнецами никогда не угадаешь, — с явной решимостью заявила мисс Хиггс. — Между ними происходит то, что нам, остальным, никогда не понять.

— Так или иначе, у вас сложилось мнение, что у мальчиков нет точек соприкосновения?

— Возможно, мне хотелось считать именно так. Меня ужасала мысль о том, что я потеряю Фрэнсиса. Не поймите меня превратно. И если вы думаете, что мой бедный Фрэнсис имеет какое-то отношение к этому ужасному убийству, после которого труп несчастного прибили к лодке под водой, уверяю вас, вы ошибаетесь, и это все, что я могу сказать.

— Бесполезно снова спрашивать у нее, не думает ли она, что близнецы менялись местами, — заключил Гэвин, когда беседа закончилась. — Даже если и думает, нам она не скажет.

— Но своей цели мы все-таки достигли, — заметила миссис Брэдли. — Теперь мы знаем, что близнецы действительно встречались, а также знаем, как происходили эти встречи и насколько долгими они были. И как она утверждает, даже сейчас никому не известно, как близнецы относятся друг к другу.

— А я по-прежнему не понимаю, как это поможет нам.

— Нам помогает все, что проясняет хотя бы один момент. А теперь поедем проведать моего ныряльщика.

Юный Малакай, любезный и пригожий, приветствовал их сдержанно. Его пребывание в Стоун-Хаусе оказалось приятным, в этом не было никаких сомнений. Однако он явно не хотел давать хоть сколько-нибудь определенные ответы на вопросы Гэвина.

— О своих браконьерских шалостях можете не беспокоиться, — вдруг произнесла миссис Брэдли. — К нынешним расспросам они не имеют отношения.

— Да там и было-то всего несколько форелей, — заверил юноша. Гэвин удовлетворился объяснением.

— Мы тут ни при чем. Это работа местных судебных властей. Послушайте, Малакай, мы хотим только одного: услышать от вас, что произошло во время регаты, и, конечно, почему это произошло. Начните с самого начала. А форель — это вопрос штрафа или двухнедельного заключения. Дело же, о котором мы расспрашиваем сейчас, пахнет виселицей, так что постарайтесь быть как можно осторожнее в словах. А теперь говорите. Мы слушаем.

— Мистер, — серьезно заговорил Малакай, — все началось с того, что я нырнул и нашел беднягу прибитым под дном лодки.

— Кто знал об этом, кроме вас, меня, моего помощника Джорджа и моей подруги мисс Паркинсон, Малакай? — спросила миссис Брэдли.

На лице Малакая проступила нерешительность.

— Не могу сказать, — ответил он. — Мой отец знает, я ему рассказал. Думал, ничего страшного, если я расскажу ему обо всем.

— Совершенно верно. Но я спрашиваю не о вашем отце.

Малакай смутился, поколебался и наконец отважился:

— Меня в здешних местах знают. Нет никого, кто не знал бы, что я могу нырнуть, даже чтобы русалку достать со дна, если окажется, что они там водятся. Так вот мистер Тэвис пришел ко мне и стал расспрашивать, известно ли мне что-нибудь о человеке, дело которого расследуют. Я, конечно, сказал, что ничего, но он не отставал.

— Мистер Тэвис? Очень интересно, — подхватил Гэвин и сделал пометку в блокноте. — Продолжайте, дружище. И не беспокойтесь. Думаю, сказанное ничем не повредит вам. Так что же вы ответили мистеру Тэвису?

— Я не знал, что ему сказать, даже после пятифунтовой купюры. Вот и ответил, что думал.

— И что же это было?

— Я сказал, что, по-моему, это мистер Кэмпбелл.

— Ну, это мы и так знали. А когда это поняли вы?

На этот раз юноша ответил без колебаний:

— Когда я нырнул, чтобы посмотреть под лодкой, я сразу понял, что это мистер Кэмпбелл. Больше никто здесь не знал, что это наверняка он, а я знал, что мистер Кэмпбелл не уезжал из Ветвоуда, как он сказал.

Гэвин переглянулся — точнее, надеялся переглянуться с миссис Брэдли. Но ее взгляд был устремлен на ботинки Малакая. Не то чтобы эти ботинки представляли для нее интерес: она просто не собиралась смотреть юноше в глаза. И была явно на пороге открытия, которое сулило завершение дела, — так ей казалось.

— А-а, да, — небрежно бросил Гэвин. — И как вы об этом узнали?

— Он сам мне сказал. «А ты держи язык за зубами, — говорит. — Как будто ничего не знаешь. Кое-кто, не буду называть имен, преследует меня, потому что я кое-что знаю, а он не хочет, чтобы об этом кто-нибудь знал. Так что я притворюсь, будто уехал, а сам останусь здесь, посмотрю, какую игру он ведет, и буду вставлять палки ему в колеса».

— Вам удалось узнать, кто такой этот «кое-кто»?

— Нет, этого я не знаю, — он озадаченно нахмурился. — Кроме разве что мистера Грендолла, который приезжает сюда рыбачить с мистером Тэвисом.

— Сплошная путаница, — заключил Гэвин, когда расспросы были окончены. — А что вынесли из разговора вы?

— Ложь, скрытность и страх, — ответила миссис Брэдли. — Мистер Тэвис тут ни при чем и мистер Грендолл тоже. Думаю, Малакай совершенно случайно увидел, как Кэмпбелл вернулся после того, как сделал вид, будто уезжает. И по-моему, Кэмпбелл знал, что Фрэнсис Кокс способен говорить, слышать и понимать.

Этим Гэвин и ограничился. Доказательства отсутствовали, если не удастся выведать что-нибудь еще у Тэвиса и Грендолла, что представлялось весьма маловероятным, хотя Гэвин и убедил миссис Брэдли еще раз поговорить с обоими рыбаками. И она поплыла вниз по течению до того места, где на одном берегу среди похожих на трупы корней деревьев плескалась и журчала река и находили приют лысухи и водяные крысы, а другой берег, с заливными лугами и частыми ивами у самой воды, давал опору и тень рыбакам.

Там, как она и надеялась, она застала Тэвиса и Грендолла. Причалив на своей плоскодонке к берегу и надвинув шляпы на глаза, они сидели по обе стороны жестянки с наживкой и в полудреме держали удочки над восемью футами воды.

Окликать их миссис Брэдли остереглась. Любители рыбалки на мушку свято чтят традиции, но небесам неизвестна ярость сильнее охватывающая такого рыболова, решившего, что незваный гость спугнул его плотву или окуня.

Поэтому миссис Брэдли медленно и лениво поплыла по течению, держась поближе к противоположному берегу и не окуная весла, пока не миновала рыбаков. Чуть поодаль она заметила симпатичный маленький канал, почти заросший таволгой и зонтиками омежника. Бдительно поглядывая на проходящие мимо яхты, она переплыла к другому берегу и опытной рукой направила нос каноэ прямо в заросли цветов.

Высадившись на берег, она благополучно вытащила следом свое удобное судно, а затем прошла по травянистому откосу и бесшумно приблизилась к двум рыбакам. Как раз в этот момент Грендолл подцепил на крючок рыбину. Миссис Брэдли вежливо дождалась, когда добыча будет поймана, а потом подошла поближе, льстиво восторгаясь искусством рыбака.

Грендолл был доволен.

— Я поспорил с Тэвисом, что поймаю первую раньше, чем он, — самодовольно пояснил он. Тэвис улыбнулся — украдкой, в истинно валлийской манере давая понять, что спор касался не только первой пойманной рыбины.

— Вы ведь пожелаете мне удачи? — спросил он. Миссис Брэдли уселась на бережок там, где ее тень вряд ли побудила бы рыбу надеяться на собственное благоразумие, и стала молча ждать. И действительно, не прошло и двадцати минут, как Тэвис вытащил из воды рыбу весом фунт с четвертью.

— Повезло, — заметил Тэвис, — и очень кстати мы увиделись с вами, миссис Брэдли, не так ли? Эта встреча принесла мне удачу, а мне ее как раз недоставало.

Миссис Брэдли оставила эти кельтские околичности без внимания.

— Я хотела поговорить с вами обоими, — объявила она, и Грендолл угрюмо, а Тэвис торжествующе отложили удочки.

— Хватит на сегодня рыбалки, свет не тот, — буркнул Грендолл, раздосадованный успехом друга.

— Вижу, — согласилась миссис Брэдли. — Совсем не похож на свет, которым вас осветили во время убийства мистера Кэмпбелла.

Оба ее собеседника самодовольно приосанились, затем Грендолл перестал скрывать насмешку.

— Однако! Неплохо, — заметил он.

— Пожалуй, — сказала миссис Брэдли. — Мистер Тэвис, в какой момент мистер Кэмпбелл сообразил, что Фрэнсис Кокс видит, слышит и понимает?

— Знаете, — живо отозвался Тэвис, — не мое это дело — отвечать на такие вопросы. Напрашиваться на неприятности — это не по мне.

— При всем уважении к вашему мнению, мистер Тэвис, я все-таки вынуждена повторить вопрос. Когда именно он понял? И когда рассказал вам?

— В прошлом году это было, но я не придал значения. Все мальчишки хитрецы, и этот ничем не лучше. Но он все-таки взбесил меня, паршивец, когда испортил рыбалку. Стал кидать в воду хлеб, прикормку и приманивать рыбу к причалу возле их дома. Пришлось с ним поговорить.

— Мы пригрозили оборвать ему патлы, — непринужденным тоном сообщил Грендолл. — Это нам Малакай Тэтфорд посоветовал. Бойкий он малый. Так что мы подкараулили Фрэнсиса Кокса и напугали его, хоть он и притворялся, будто ни слова не понимает. Но я-то знаю, что он все понял. Я бы дал ему хорошего пинка, да не хотел расстраивать мисс Хиггс. Соседи и все такое, ну, вы же понимаете. Ссориться с соседями не годится.

Миссис Брэдли вернулась в Хэмпшир, куда ранее отправился Гэвин, опередив ее. Он был вынужден сообщить, что ничего не добился.

— Если что-нибудь и навело людей на мысль, что Фрэнсис Кокс вовсе не глухонемой, — сказала миссис Брэдли, — тогда мистера Грендолла и мистера Тэвиса следует считать первыми жертвами. И тот факт, что не было даже письма с угрозами, дает мне возможность предположить, что одну деталь мы можем исключить из наших расчетов.

— То, что эта история с глухонемотой непосредственно с убийствами не связана.

— Да.

— Но тем не менее косвенная связь все-таки возможна.

— Да.

— Послушайте, к чему вы клоните?

— Мы имеем недвусмысленное заявление мисс Хиггс о том, что она устраивала встречи мальчиков после того, как сэр Адриан разлучил их.

— Согласен.

— Скажите, по опыту встречи с мисс Хиггс и на основании всего, что мы знаем о ней, показалась ли она вам женщиной, способной на такой поступок?

— Ну нет. И потом, она же говорила о подкупе слуги, на попечение которого был оставлен Дерек, пока сэр Адриан болтался неизвестно где, решая вопросы образования внука.

— Верно. Начнем с того, что мне не верится, будто бы сэр Адриан оставил Дерека под присмотром одного-единственного слуги. Второе: «подмаслить», как она выразилась, означает «подкупить». А мисс Хиггс постоянно жалуется на бедность.

— А, понимаю.

— Вот и я хотела бы! — искренне воскликнула миссис Брэдли.

— О чем вы?

— Хотела бы я понять, как вписывается в общую картину мисс Хиггс. По-видимому, она привязана к Фрэнсису; не вполне готова согласиться, что близнецы когда-либо менялись местами; ей приходится трудом зарабатывать себе на жизнь, следовательно, с ее стороны очень глупо навлекать неудовольствие сэра Адриана, и тем не менее она пошла на этот риск, сведя мальчиков вместе при первой же возможности.

— До сих пор нам нечем подтвердить ее слова.

— Именно. Однако мне кажется, что это правда. Иначе как бы близнецы, разделенные в столь нежном возрасте, поддерживали связь друг с другом?

— Определенно в этом все дело. Насколько я понимаю, нам надо расспросить ее еще раз, только теперь зайти с другой стороны.

— И с какой же?

— Спросить, что ей известно о хозяине постоялого двора Корнише.

— Поразительно, — восхитилась миссис Брэдли. Гэвин взглянул на нее с сомнением.

— Думаете, поможет? — спросил он.

— Разве что в отрицательном смысле. Мне не на что опереться, кроме чутья, но чутье твердит, что никакой связи между мисс Хиггс и хозяином постоялого двора «У француза» нет.

Почти не удивив миссис Брэдли, в отличие от Гэвина, мисс Хиггс сама вызвалась сообщить им некоторые сведения. Миссис Брэдли вновь остановилась в Миде, на постоялом дворе «У француза», и оставила свой адрес на ветвоудской почте.

«Не хотелось бы никоим образом препятствовать вам, — писала мисс Хиггс, — поэтому мне, пожалуй, следует сообщить: я знала, что Фрэнсис не смог бы столкнуть меня в реку. Ничего подобного он никогда бы не сделал. Судя по вашим вопросам, вы хотели бы узнать, когда именно близнецы могли меняться местами. Так вот, это могло случиться, пока мы с Фрэнсисом проводили неделю в Грейт-Ярмуте. Видите ли, он каждый день ходил в местный бассейн, и поскольку я никогда не беспокоилась за него, пока он был в воде, обычно я сидела на берегу, там, где бассейна не видно, кроме вышек для прыжков в воду, но Фрэнсис никогда с них не прыгал из-за его ушей…»

— Впервые такое слышу, — заметил Гэвин, когда миссис Брэдли показала ему письмо. — Я о том, чтобы кто-то не мог прыгать в воду с вышки только потому, что у него плохо со слухом.

— Верно. Но вряд ли все дело в ушах.

— Само собой. Это же уловка. Вместе с тем нет, по-видимому, никаких причин подозревать, что в возрасте семи лет он не пострадал от шока.

— По-моему, шок был. Но годам к девяти он в некоторой степени мог преодолеть его.

— Вы говорите «в некоторой степени». Что конкретно вы под этим подразумеваете?

— Точно сказать трудно. Могу предположить, что физические последствия сгладились, а душевная травма, вероятно, осталась.

— Значит, тот, кого мы ищем, — не Дерек, а Фрэнсис?

— Возможно.

— После такого письма я намерен снова побеседовать с мисс Хиггс, и без промедления.

Мисс Хиггс, которая понемногу уже начинала ходить, выписали из больницы, и теперь она (по настоянию миссис Брэдли, о котором сама мисс Хиггс понятия не имела) поправлялась в доме у ее давней школьной подруги, Мейбл Паркинсон, поскольку в бунгало присматривать за пациенткой было некому.

— Да, она здесь, — подтвердила Мейбл, открыв дверь Гэвину, — но не знаю, согласится ли она поговорить с вами. Ей до смерти надоела вся эта история с ужасными убийствами, и неудивительно. Ума не приложу, зачем Беатрис втянула в это дело меня. Нет, я, конечно, могу…

— Все верно, а общая alma mater объединяет вас, и я знаю, что вы, мисс Паркинсон, ни за что не подведете давнюю школьную подругу. Миссис Брэдли полностью доверяет вам. Когда ей больше не к кому обратиться, некому довериться в этом деликатном деле, она, по ее собственным словам, знает, что может положиться на Мейбл Паркинсон.

Мейбл польщенно заулыбалась.

— О, если речь идет о школьной дружбе, — отозвалась она, — конечно, тогда многое позволительно. Единственно только, мисс Хиггс так тесно связана с тем местом, где мы нашли труп… Но хотела бы я посмотреть на убийцу, способного обвести вокруг пальца меня!

— Ну, убийца мог бы попытаться, если бы считал, что вам что-то известно. Вам известны какие-нибудь сведения, мисс Паркинсон? Если да, я хотел бы, чтобы вы рассказали мне.

— Сколько угодно, — отозвалась Мейбл Паркинсон. — Начну с того, что я не доверяю юному Фрэнсису Коксу.

— И мы не особенно.

— Очень, очень странно выглядит то, что именно он случайно обнаружил труп, тем более спрятанный в таком месте, и так далее. Он знал, что труп там, потому что располагал этими сведениями с самого начала. Как мне кажется, затем его стала мучить совесть… и не только… — слушая, Гэвин вдруг заметил, какие у мисс Паркинсон проницательные глаза и тонкие губы, — …и не только, — с ударением повторила она, — он знал, кто такая Беатрис, потому и решил лучше выложить всю правду и попробовать развеять ее подозрения.

— Любопытно, что вы об этом упомянули, — отметил Гэвин, — потому что лично у меня сложилось четкое представление… доходящее, пожалуй, до уверенности… что труп «нашел» вовсе не Фрэнсис, а его брат Дерек. Только это строго между нами.

Мисс Паркинсон зарумянилась от волнения.

— Так вот оно что! — воскликнула она. — Разумеется, я никому не скажу ни слова. А мисс Хиггс об этом знает?

— Полагаю, да, но думаю, ей не стоит знать о том, что и вы знаете — если, конечно, вы не против. Чем меньше людей будут обсуждать этот вопрос, тем лучше на нынешнем этапе расследования.

Мейбл Паркинсон повела его наверх, навестить мисс Хиггс. В качестве жилой комнаты мисс Хиггс предоставили самую большую из спален. Как заметила мисс Паркинсон, это избавило ее гостью от необходимости ковылять по лестницам, поскольку рядом были и ванна, и уборная. Гэвин обнаружил, что давняя школьная подруга миссис Брэдли ему определенно нравится. Она, конечно, уже не первой молодости и порой скучна и надоедлива, но в ее добром сердце и преданности не могло быть никаких сомнений. Гэвин порадовался, что рассказал ей о близнецах. Он считал, что она это заслужила.

К его ужасу, мисс Хиггс сразу же залилась слезами.

— Не могу высказать, как добра ко мне мисс Паркинсон, — всхлипывала она. — Никогда не видела такой доброты. Ее лучшая спальня, все для моего удобства. Все готова для меня сделать… — она показала на две трости, с помощью которых передвигалась, — право, стоит поблагодарить судьбу за сломанную ногу, благодаря которой можно узнать, что в этом мире все еще существует бескорыстная доброта.

— Вы правы, — кивнул Гэвин.

Мисс Паркинсон, ласково потрепав мисс Хиггс по плечу, сказала, что сейчас приготовит чай, и они выпьют его все вместе, в комнате мисс Хиггс.

— Послушайте, — продолжал Гэвин, обращаясь к мисс Хиггс, — мне не хотелось беспокоить вас, но есть пара моментов, которые значительно облегчат мою работу, если я смогу узнать их от такой надежной свидетельницы, как вы.

Мисс Хиггс вытерла глаза.

— Дура я, — призналась она, — но доброта может растрогать, если ты к ней не привык. Так что вы хотите узнать?

— Во-первых, если не сочтете за дерзость: чем вы намерены заняться дальше, когда полностью поправитесь? Вернетесь в бунгало, чтобы присматривать за Фрэнсисом Коксом?

— Не смогу. Прежде всего, я просто не смогу снова там жить, особенно когда думаю, как ужасно Фрэнсис обманывал меня, и потом, — судя по тому, что рассказала мне мисс Паркинсон, а она слышала об этом в деревне, — сэр Адриан принял под опеку обоих мальчиков, так что я им больше не нужна. Я думала попытаться найти место гувернантки какой-нибудь милой девочки.

— Ясно. В таком случае мой следующий вопрос: в нашей прошлой беседе вы сказали, что вам известно — Фрэнсис никак не мог столкнуть вас в реку, именно этим и объясняется то, что он не прыгнул следом и не вытащил вас. Скажите, а до этого вы когда-нибудь подозревали, что близнецы меняются местами?

— Вообще-то нет. Разумеется, я была страшно шокирована, когда узнала, что мальчик так некрасиво повел себя в деревне с той девушкой.

— Но тем не менее вы по-прежнему считали, что это был Фрэнсис?

— А на кого еще я могла подумать? Мне и в голову не приходило, что это был Дерек. Как же я могла?

— Ясно. Теперь еще одно… и я надеюсь на ваш откровенный ответ. Видите ли, я расследую убийство, и дело уже обстоит очень скверно для одного или обоих близнецов. Вы сообщили нам, что тайком уводили Дерека из Мида во время отсутствия сэра Адриана, и две недели оба ребенка были с вами здесь, в Ветвоуде. Далее, у обоих близнецов весьма запоминающаяся внешность, а насколько я понимаю, деревенские жители всегда проявляли интерес к вашему несчастному глухонемому подопечному. Неужели появление в бунгало его близнеца, внешне неотличимого от него, осталось незамеченным?

— Да. Понимаете, никто и никогда не видел их вдвоем. Я очень старательно объяснила Дереку, который всегда был поразительно смышленым, что если его дед узнает, что он гостил у брата, меня уволят, и больше он никогда не увидится с Фрэнсисом.

— Понятно. Еще один вопрос, мисс Хиггс, и, думаю, на этом закончим. Вы говорите, что не знали, менялись ли близнецы местами, но судя по ответу, который вы дали мне только что, вы, полагаю, все-таки знали, как часто они встречались?

— Они встречались каждый год на летних каникулах, — ответила мисс Хиггс.

— Но как, скажите на милость, вам это удавалось?

— Не мне — Дереку удавалось, и я понятия не имею как, он никогда не рассказывал мне. Но каждый год он проводил неделю с нами на том приморском курорте, который я выбирала для Фрэнсиса.

— Значит, вы писали ему?

— Нет, никогда. И так и не выяснила, откуда он знал, но с другой стороны, даты были всегда примерно одинаковыми. Иногда он приезжал туда в тот же день, что и мы, иногда днем позже. Каждый год в течение пяти лет я выбирала новое место, так чтобы близнецы, симпатичные и удивительно похожие друг на друга, особого внимания к себе не привлекали. Но мои обязанности ограничивались выбором места. В прошлый раз я сказала вам неправду. Это не я подмасливала слуг в Миде. Это делал Дерек, несмотря на свой нежный возраст.

— Огромное вам спасибо, мисс Хиггс. Вы очень помогли нам.

— И все-таки я не верю… и никогда не поверю, что… Фрэнсис замешан в этих ужасных убийствах!

— Верно, — согласился Гэвин, будучи слишком добросердечным, чтобы расстраивать бедную женщину.

…— Так или иначе, она явно так и не научилась различать близнецов, — сказал он миссис Брэдли позднее. — Но как Дереку всякий раз удавалось узнать дату?

— Только не в этом году. Этим летом мисс Хиггс увезла Фрэнсиса в июне. А раньше — в самом начале сезона охоты на тетеревов.

— Ну разумеется! Охотничьи угодья лорда Авердона! Вы же мне говорили. Как все просто!

Глава 15

Эхо на постоялом дворе

Ты довольно людей дурачил… получай же награду!

Братья Гримм. Еврей в терновнике

— Ну что ж, в одном сомнений нет, — сказала миссис Брэдли. Разговор происходил в Миде, в гостиной ее номера на постоялом дворе «У француза». — Кэмпбелла убили потому, что он слишком много знал.

— Вы хотите сказать, знал, что мальчиков двое и что они меняются местами. Может, то же самое относится и к Уитту?

— Не знаю.

— Но каким образом Кэмпбелл?.. Ах да, конечно! Он ведь был натуралистом. Наблюдал за птицами, таился в лесу среди зарослей…

— И владел довольно мощным биноклем, да.

— М-да, это дополняет картину. Интересно, как Дерек ухитрялся ускользать из дома столько раз, а сэр Адриан ничего не замечал? Казалось бы, рано или поздно кто-нибудь обязательно должен был выдать его.

— А вот теперь расскажите мне подробнее о слугах из Мида.

— Не могу. Я ничего от них не добился. Они, как старые мудрые совы, чем больше знают, тем меньше болтают. Это страшно обескураживает. Но вы же не думаете, что эти две смерти связаны и что местный хозяин постоялого двора убил Уитта за то, что тот шантажировал его из-за краденого спиртного с черного рынка?

— Так бы я и подумала, будь это возможно физически, юноша, но как вам известно, это не так. Нет-нет, это был один из близнецов, или во всяком случае один из них был соучастником до свершения преступления. Мы постоянно видим подтверждения этому. Единственное, что по-прежнему озадачивает меня, — почему тот близнец, которому полагалось играть в крикет, именно в момент убийства отсутствовал на поле.

— Да, вот она, загвоздка! Конечно, если только это не было сделано намеренно, для того, чтобы разделаться с другим близнецом.

— «Вот-вот, муженек, теперь ты в самую точку попал. Пусть донесет на него…»[98]

— Точно. Ну, как бы там ни было с «Оперой нищего» или без нее, дело попахивает виселицей, — мрачно заключил Гэвин. — Придется мертвой хваткой взяться за Дерека Кокса.

— Обязательно, иначе он может убить сэра Адриана!

— Послушайте, вы же на самом деле так не считаете, да?

— Юноша, я бы с радостью, но все-таки считаю.

— Надо бы предупредить старика.

— Об этом я уже думала. Представляете себе, какая будет реакция?

— Да, пожалуй, если только… а не кажется ли вам, что к настоящему моменту он уже раскусил Дерека?

— Если и так, он в этом ни за что не признается.

— Полагаю, да. Слушайте, но как же нам поймать этого беспутного мальчишку?

— Помогут ваши специалисты по отпечаткам пальцев.

— Господи, конечно же. Хотите сказать, что поскольку даже у однояйцевых близнецов отпечатки пальцев разные, мы сможем доказать, что Фрэнсис бывал в Миде, когда братья менялись местами? Помимо свидетельства Донаха о том, как один слуга из Мида проговорился, что сэра Адриана каждый год приглашают поохотиться в угодьях лорда Авердона, команда которого играет традиционный матч с командой Мида, у нас есть практически полная уверенность, что близнецы превратили подмену одного другим в игру. Но если наши выводы верны, за драгоценным Дереком присматривала целая армия слуг, пока его дед был в отъезде. И вы говорите, что ни один из них его не выдал?

— Насколько нам известно, нет. Разумеется, сэр Адриан мог просто не пользоваться любовью слуг.

— Или юного Дерека боялись.

— Это обстоятельство меня совсем не удивляет. Зло и вправду внушает страх, люди суеверны, когда речь заходит о нем. По-видимому, это человеческий — или нечеловеческий — инстинкт, приписывающий злу больше силы, чем добру.

— Удивительно. Послушайте, почему бы вам не расспросить еще раз слуг из Мида? Вы наверняка сможете вытянуть из них больше, чем удалось мне.

— Хорошо, я попробую. В любом случае нам предстоит еще много работы.

Но слуги из Мида оказались либо преданными, либо запуганными, либо, как пришлось заключить миссис Брэдли, более меркантильными, чем казалось ранее.

— Да, полагаю, он их подкупал, — сказал Гэвин, имея в виду Дерека. — В конце концов, если верить Донаху, все они давным-давно продали душу, согласившись выступать в качестве спортсменов-любителей, тогда как, черт возьми, от крикета напрямую зависело их жалованье. Если это не высочайший профессионализм, тогда что? Попробуем снова расспросить старину Корниша.

Хозяин постоялого двора Корниш не слишком обрадовался очередному визиту.

— Слушайте, что тут вообще творится? — спросил он. — Я здесь не затем, чтобы полиция отвлекала меня от дел.

— Разумеется, — преспокойно отозвалась миссис Брэдли. — Ne plereuz pas, — задушевным тоном добавила она. — Nous avons besoin de vous, monsieur. Attendez bien. Je vous ouvre mon coeur[99].

Эти неуклюжие фразы произвели заметный эффект.

— Ну, если так, — отозвался Корниш, — что же вы сразу не сказали? Расскажу вам все, как есть. Только знаете, этот Уитт — он мне поперек горла стоит, так сказать. Так что вы хотели узнать?

— Мы хотели узнать, у кого, кроме вас, имелись мотивы и желание убрать мистера Уитта с дороги, — опередила Гэвина миссис Брэдли. Гэвин невольно втянул живот и машинально согнул руку, так как выражение лица хозяина стало зловещим. Миссис Брэдли усмехнулась.

— Мы знаем, что вы не убивали Уитта, — добавила она. — А кто его убил?

— По-моему, молодой Кокс, — мрачно ответил хозяин. — Но если спросите, почему, — не знаю. Похоже, так вышло.

— Вы имеете в виду его отсутствие на поле в критический, как потом оказалось, момент?

— Нет, ничего такого я не хотел сказать. «Не буди спящую собаку» — вот мой девиз.

— Вы меня удивили, — искренне признался Гэвин. — А я думал, вы из тех, кто не прочь ткнуть ее палкой.

— Эй, Лайза! — вдруг рявкнул Корниш. Из-за двери выглянула его печальная жена. — А ну, говори, женщина! Имел я какое-нибудь отношение к убийству мистера Уитта или не имел?

— Конечно нет, — встревожилась миссис Корниш. — Только мне всегда казалось, что ты не прочь иметь, — жалобно добавила она и обвела присутствующих испуганным взглядом. — Надеюсь, я ничего плохого не сказала, — добавила она, поникнув перед мужем.

— Нет, детка, нет! — отозвался он. — Дьявол свидетель, ты часто говоришь не то, но на этот раз попала в точку, девочка моя. Вот, возьми выпей.

Он налил в стакан портвейна и протянул его через стойку. От изумления миссис Корниш чуть не выронила стакан.

— И что из этого следует? — с беспокойством спросил Гэвин, когда они с миссис Брэдли вернулись в ее маленькую гостиную наверху. Миссис Брэдли покачала головой.

— Ничего, кроме одного: мы знаем, что он не убивал Уитта, и, по-видимому, никакой связи между ним и Кэмпбеллом нет.

— Значит, мы так и не сдвинулись с места.

— Не совсем так. Реплика миссис Корниш была примечательна. Пожалуй, мы займемся ею.

— За это Корниш, наверное, ее прибьет.

— Думаю, я смогу предотвратить его жестокость по отношению к жене. Нам известно, почему он ненавидел и боялся Уитта, но так или иначе, в том случае до суда так и не дошло.

— Боже милостивый! Вы случайно не предлагаете шантажировать Корниша краденым спиртным?

— Разумеется, нет. Но не повредит воспользоваться имеющимися у нас сведениями, чтобы защитить эту несчастную женщину.

— Но ведь это и будет шантаж!

— Вот и отлично, юноша. Значит, теперь я шантажистка. Будьте любезны позвонить.

На зов откликнулась служанка.

— Я хочу видеть управляющего, — внушительно произнесла миссис Брэдли. Обеспокоенная служанка убежала, миссис Брэдли усмехнулась. — Это заставит Корниша явиться незамедлительно. Он предположит, что я намерена жаловаться, — довольным тоном объяснила она.

Явился хозяин, чуть не лопаясь от возмущения.

— Если вам здесь не… — начал он. Миссис Брэдли молча указала ему на кресло, а Гэвин подал сигарету. Оба поступка оказались достаточно загадочными, чтобы успокоить Корниша. Садиться он не стал, но стоял, хмурясь и сутулясь, и вертел сигарету между похожими на бананы большим и указательным пальцами.

— Дело, о котором идет речь, строго конфиденциальное, — начала миссис Брэдли, — и нам придется попросить миссис Корниш помочь нам.

— Ее? Да у нее ума не больше, чем у младенца!.. Да, и если вы надеетесь вытянуть что-нибудь из нее и упечь меня в полицию, то напрасно. Она ничего не видела и ничего не знает, ясно?

— Вполне, — кивнул Гэвин, — но, к вашему несчастью, мне уже известно довольно много, и судя по всему, скоро будет известно еще больше. Знаете, ведь ваши манипуляции с краденым спиртным с черного рынка хорошо известны и кое-где ими интересуются.

— Мы намерены расспросить вашу жену. Я ничуть не против того, чтобы и вы присутствовали при нашей беседе, но не пытайтесь подсказывать ей, — предупредила миссис Брэдли. — И если вы будете вести себя прилично, ваше преступление… — она многозначительно подчеркнула это слово, не сводя с Корниша черных глаз, — будет предано забвению, хоть и незаслуженному вами, и забвение это продлится до тех пор, пока вы вновь не начнете терроризировать и запугивать свою жену. Вы под наблюдением, мистер Корниш, не забывайте об этом.

Лицо Корниша приобрело зеленоватый оттенок. Вдруг он бросил сигарету на пол, затоптал ее и ринулся на миссис Брэдли, как в пьяной драке. Гэвин вскочил, но миссис Брэдли жестом остановила его, отступила в сторону, и Корниш тяжело рухнул, закинув одну руку на сиденье кресла, а другую уронив на пол. Его голова свесилась вперед, громоздкое тело обмякло.

Миссис Брэдли встала на колени, чтобы пощупать его пульс. Но не нашла его и поднялась.

— Пожалуйста, помогите мне перевернуть его, — попросила она, — но, по-моему, нет никаких сомнений в том, что он мертв.

Гэвин помог ей, но благодаря своему опыту службы в полиции сразу же оценил правильность ее вердикта.

— Сердце, полагаю, — сказал он. — Ну что ж, мир не станет хуже оттого, что этого человека в нем нет. Вы сообщите миссис Корниш, пока я пошлю кого-нибудь за местным врачом? Пусть лучше он осмотрит тело. Наверное, будет еще дознание.

Но проводить дознание оказалось ни к чему. Покойный два последних года лечился от сердечных приступов.

— Я говорил ему: будет продолжать в таком же духе — долго не протянет, — сообщил местный врач, жизнерадостный мужчина лет сорока. — По крайней мере теперь его жена избавлена от частых побоев. Сколько раз я ему твердил, что ему не поздоровится, если он и дальше будет колотить ее. Знаете, он ведь был настоящим зверем.

Миссис Корниш восприняла известие о смерти мужа равнодушно.

— Я надеялась, что он уйдет внезапно, — сказала она. Ни Гэвину, ни миссис Брэдли не захотелось уточнять, что она имеет в виду.

— Что же будет с вами дальше, миссис Корниш? — сочувственно спросил Гэвин, когда похороны, на которые собралась вся деревня, завершились, и они с миссис Брэдли вновь очутились на постоялом дворе. Вдова в черном выглядела на удивление неплохо.

— Знаете, ведь это заведение принадлежит мне, — ответила она. — Я сделала Корниша управляющим, когда мы поженились, думая, что местные захотят видеть хозяином мужчину, но свое имущество на него не переписала. Мой бедный отец трудился, не покладая рук, чтобы обеспечить постоялому двору доброе имя, а Корниш обращался со мной так, что мне ничего не хотелось ему отписывать. Отец перевернулся бы в гробу. Он вообще не хотел, чтобы я выходила за Корниша, но тот в молодости был видным малым, и мне казалось, что я лучше знаю, как мне быть, — всем девчонкам так кажется, — она вздохнула, а потом с явной гордостью оглядела помещение бара. — Я следила, чтобы тут все было как надо, — задумчиво произнесла она, — и теперь все это мое. Я бы не хотела, чтобы он вернулся.

Гэвин подумал, что еще никогда не слышал настолько бесспорной эпитафии. Вдове дали пару дней, чтобы прийти в себя, а потом решили пригласить ее на беседу — ту самую, разрешить присутствовать на которой обещали Корнишу.

— Послушайте, миссис Корниш, — начал Гэвин, — мне кажется, вы могли бы помочь нам, — она смотрела на него без всякого выражения на лице. — Нам известно о мистере Уитте и о том, какое влияние он имел на мистера Корниша, но все это уже в прошлом. А вот о чем мы хотели бы спросить вас, если вы не против: можете ли вы припомнить какие-либо подробности, связанные с человеком по фамилии Кэмпбелл? Вы наверняка видели упоминания о нем в газетах.

Она покачала головой.

— Я знала только одного Кэмпбелла, — сообщила она. — Он часто приезжал на рыбалку, когда старый мистер Корниш держал постоялый двор «Приют рыбака» недалеко отсюда. Мы с Корнишем тогда только начали встречаться. Мистер Кэмпбелл был помешан на птицах и так далее, мог назвать по-латыни любое растение, стоило только показать его. Но он сильно нуждался, бедствовал, этот мистер Кэмпбелл. Продавал свою рыбу, чтобы подзаработать. А потом вдруг разбогател. Сильно разбогател. Завел себе хороший бинокль, и эту штуку, как ее… микроскоп, а еще пару ружей и новую удочку, чтобы ловить форель… всего накупил.

— У вас есть какие-нибудь предположения о том, откуда могли взяться у него все эти средства?

— Нет. Однажды он упоминал о своей тетке, но Корниш, когда выпил — он ведь пил запоями, как молодой, хоть доктор ему и не советовал, — так вот, однажды он сказал, что будь у мистера Кэмпбелла хоть какая-нибудь тетка… нет, не буду я повторять, что он наговорил, не годится такое слушать христианам. В общем, так и сказал.

— А вы сами не сделали никаких выводов насчет источника денег, миссис Корниш?

— Даже не думала. Не мое это дело. Но Корниш как-то обмолвился, что, по его мнению, мистер Кэмпбелл и мистер Уитт — два сапога пара. С тех пор я догадалась, о чем он. А в тот раз даже спрашивать не стала. Знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Расскажите нам еще что-нибудь про Кэмпбелла.

— Нечего рассказывать. Они с мистером Уиттом были неразлейвода, вот и все, что я знаю.

— Скажите, — наобум выпалил Гэвин, — а вы не помните человека по фамилии Тэвис?

Она покачала головой: эта фамилия ей ничего не говорила.

— А Грендолл? Мистер Грендолл? Он никогда не приезжал в «Приют рыбака»?

— Если и приезжал, то я об этом ничего не слыхала. Когда мы поженились, старый мистер Корниш умер, Корнишу достался его дом. Но он за ним совсем не следил, и когда мой отец умер, мы переселились сюда. А эти… как, говорите, их фамилии?

— Тэвис и Грендолл.

— Нет, вряд ли они там бывали. Это ведь похоже на Дэвис и Рендолл, да?

— Похоже, но не совсем. А что? Вы знаете каких-нибудь Дэвиса и Рендолла?

— Нет, что вы. Просто заметила, что похоже, вот и все.

— Порой я начинаю смутно понимать, почему Корниш поколачивал ее, — с кислым видом высказался Гэвин, когда они с миссис Брэдли остались одни. — Помощи от нее практически никакой, верно?

— Она установила совершенно четкую связь между Кэмпбеллом и Уиттом.

— И поскольку обоих убили, возможно, в случае Кэмпбелла виноват Корниш. Но знаете, я в это не верю.

— А кто верит? Суть в том, что Уитт посвятил (или мог посвятить) Кэмпбелла в тайны шантажистского ремесла, а это чрезвычайно важно. Если мы сможем доказать, что Кэмпбелл шантажировал Фрэнсиса Кокса тем, что близнецы менялись местами, мы окажемся на верном пути к мотиву обоих убийств.

— К таким выводам мы уже приходили, но подтвердить их нам, похоже, нечем.

— А вот теперь я еще раз побеседую с мистером Дарнуэллом, — безмятежно объявила миссис Брэдли. — Теперь мне будет гораздо удобнее задавать ему вопросы, чем при предыдущей встрече.

— Дарнуэллом?

— С любителем «племянниц», отрадой и скандалом Ветвоуда. Со специалистом по искусству острова Пасхи. И с самым интересным человеком, которого я встретила с тех пор, как познакомилась с вами!

Гэвин усмехнулся.

— Расскажите подробнее, — попросил он.

— Нет, — отказалась миссис Брэдли. — Выражения, которые меня так и тянет употребить, не предназначены для ушей молодого человека. Отправляйтесь в Лондон и выясните в Сити все, что только сможете, — о его репутации, банковском счете, знакомствах, военном прошлом, если оно есть, о завещании, национальной принадлежности, об отелях и ресторанах, где он часто бывает, его квартире, слугах, поездках за границу, про «вола его и осла его», и все остальное, что ему принадлежит.

— Иными словами — «скройся с глаз долой», — подытожил Гэвин. — Хорошо, оставлю вас заниматься всей этой дьявольщиной без посторонней помощи. Сообщите мне, как продвигаются дела и кого мне просить взять вас на поруки, если вам будут грозить крупные неприятности. Думаю, лучше, если это будет моя Лора. Она с уважением относится к вашему уму — правда, лишь небесам известно, почему.

— Я помашу вам в зале суда Олд-Бейли, если не раньше, — ответила миссис Брэдли. Гэвин окинул ее недоверчивым взглядом.

— Я по-прежнему не вижу за деревьями леса, — признался он, — но полагаю, что вам уже удалось изловить лису в мешок.

— Хотела бы я быть того же мнения, — сказала миссис Брэдли, — но лично я считаю только, что мистер Дарнуэлл нам поможет и что побеседовать с ним лучше будет мне. Завтра и схожу. А тем временем — насчет своих поручений я не шутила. Разузнайте насчет его прошлого, а если сумеете найти кого-нибудь из его племянниц, это наверняка поможет нам.

— Вы недооцениваете силу моего воображения, — с достоинством возразил Гэвин. — Вы, видимо, имели в виду то, что Дерек-Фрэнсис мог попытаться умыкнуть одну из юных леди мистера Дарнуэлла.

Миссис Брэдли хохотнула, как сова, и изобразила фехтовальное приветствие кочергой, вынутой из камина.

— Удачной вам охоты, — пожелала она.

Глава 16

Эхо из леса

…первоцветы и крокусы замело, не пели жаворонки, почернели ранние листья деревьев.

Эмили Бронте. Грозовой перевал

— Рад вас видеть, — произнес Дарнуэлл. — Познакомьтесь с Сэди. Сэди, принеси выпить миссис Брэдли.

— Благодарю, — отозвалась миссис Брэдли. — Похоже, вы в очень добром здравии, мистер Дарнуэлл. Так вот она какая, племянница Сэди. Позволю себе заметить, что она делает честь вашей семье.

— Ну надо же, Сэм! — Сэди продемонстрировала прекрасные зубы в добродушной, чуточку смущенной улыбке. — Леди тебя разоблачила.

— И неудивительно, — с легкостью согласился мистер Дарнуэлл. — Беги к себе, дорогая, дай миссис Брэдли высказаться. Думаю, она пришла сюда по делу.

— Будем надеяться! — воскликнула Сэди, окинув миссис Брэдли восхищенным и красноречивым взглядом. — Если она знает какое-нибудь занятие, подходящее для бедной девушки, оставшейся без работы…

— Ты не осталась без работы, — перебил Дарнуэлл. — Ну, иди, милая. У маленьких поросят большие уши.

— А у больших свиней длинные рыла… особенно когда им это выгодно, — парировала юная леди и радостно засмеялась. Она покинула комнату, миссис Брэдли увидела, как она прошла мимо окна.

— Милый ребенок, — снисходительно заметил мистер Дарнуэлл. — Одна из лучших. Хотел бы я подыскать ей занятие. Но вы же знаете, как обстоят дела в наши дни. Фарсы с пятью персонажами и одной ролью без слов. В большом почете мюзиклы. Итак, о чем вы хотели побеседовать? Я всецело к вашим услугам.

— Я пришла за сведениями о покойном мистере Кэмпбелле.

— Как, опять? — Он сделал вид, будто ужаснулся. — А я думал, мы с вами друзья.

— Не могу отрицать, — спокойно заметила миссис Брэдли, — но полагаю, вы могли бы кое-что рассказать мне, что поможет найти убийцу Кэмпбелла.

— Не уверен, что мне хочется найти его, — задумчиво признался Дарнуэлл. — Не очень-то приятным он был человеком, наш мистер Кэмпбелл. Вы, наверное, думаете: «Кто бы говорил», но уверяю вас: мое любовное гнездышко — ничто по сравнению с тем вредом, который причинил Кэмпбелл. В общепринятом смысле слова я совершенно безнравственный человек, но девушкам от этого никакого убытка, здесь они сытно едят три раза в день, вдобавок могут немного выпить, пока не найдут работу. Ни одна из них не скажет вам, что я обошелся с ней бесчестно.

— Я совершенно уверена в том, что вы стремитесь только накормить, одеть и побаловать нуждающихся, и в любом случае до ваших нравственных принципов мне нет никакого дела. Мне и в голову не приходило интересоваться чем-либо у девушек. Нет, мистер Дарнуэлл, я просто хочу задать вам прямой и простой вопрос: пытался ли Кэмпбелл когда-либо шантажировать вас?

Мистер Дарнуэлл иронически усмехнулся.

— Конечно, — кивнул он.

— Вашими «племянницами»?

— Само собой. Но я не из пугливых. Я нахлобучил ему на голову туфлю для степа, которую позаимствовал у Мейми — она как раз гостила здесь в это время, — и велел ему бежать жаловаться в полицию. Не хватало еще, чтобы такое ничтожество, — продолжал мистер Дарнуэлл, пылая праведным негодованием, — указывало занятому, но обладающему отличным вкусом джентльмену, как ему жить.

— Восхитительно, — оценила миссис Брэдли, не покривив душой. — Последствия были?

— Нет. После этого он обходил меня стороной, хотя однажды подкараулил Соню, которая как раз гостила у меня тогда, и принялся расспрашивать ее обо мне и о том, как я живу.

— И с каким результатом?

— Соня ушам не поверила: «Что?! — возмутилась она. — Ах вы такой-сякой! За кого вы меня принимаете?»

— А она, стала быть, не такая? — заинтересованно уточнила миссис Брэдли.

— Гравюрами она не интересуется, если вы об этом, — с усмешкой объяснил мистер Дарнуэлл, — зато если надо что-нибудь зашить или заштопать, ей цены нет. Удивительно, насколько домовиты некоторые из этих девчонок. Видите ли, нанимать прислугу здесь затруднительно. Вот когда я жил на острове Пасхи в период финансовых сложностей…

Миссис Брэдли попросила его оставить покамест в покое остров Пасхи, которым, по ее словам, она буквально зачарована, и отложить разговор о нем, пока не появится возможность восхититься им. Дарнуэлл извинился, и разговор вновь вернулся к Соне.

— Да, она не поверила своим ушам, — решительно повторил Дарнуэлл, — и когда он перешел к следующему вопросу и между прочим вытащил купюру в десять фунтов, а я такими подарками девочек никогда не балую, чтобы не возомнили себе невесть что, — так вот она надавала ему пинков со всей силы, бросилась в дом и упала без чувств. Она умеет играть, эта девушка. Я нашел ей работу в кино. У нее все хорошо, больше я о ней не слышал. Знаете, — серьезно добавил он, — я ведь не настолько плох. Вы бы удивились, если бы узнали.

— Не думаю, что это обязательно, — вежливо откликнулась миссис Брэдли и напомнила: — А что Кэмпбелл?

— Больше я ничего не знаю. После этого он оставил меня в покое. И еще несколько дней хромал.

— Вы сообщили лишь то, что касается вас лично, и все-таки гораздо больше, чем вы рассказывали раньше.

— Возможно. Слушайте, он ведь был мерзким типом. Может, оставим его в покое? Считайте, что кто-нибудь из его жертв рассчитался с ним. Разве так уж важно, кто это был?

— Важно, потому что я хочу предотвратить еще одно убийство.

— Да? На этот раз — невинной жертвы?

— Знаете, я уже давно думаю об этом и теперь совсем не уверена в том, что речь идет о действительно невинных жертвах убийства. В конце концов глупость, а некоторые из них чрезвычайно глупы, едва ли можно считать невинностью, верно?

— Если я правильно понял, предполагаемая жертва далеко не невинна.

— И впрямь очень далеко.

— И все-таки вы хотите спасти ему жизнь? Или ей?

— Ему. Жизнь сэра Адриана Кокса.

— Этого сумасшедшего? Я часто встречался с ним, ведь он живет почти рядом. А кто собирается разделаться с ним? Его драгоценный внук?

— Думаю, да.

— Вы серьезно? В прошлом году я застукал юного Фрэнсиса с Дорин — она как раз в то время гостила здесь, — и он совсем перепугал бедняжку. Я дал ему хорошего пинка, а потом взял за воротник и высказал все, что о нем думал. Не церемонясь. И оказалось, что никакой он не глухонемой. Он заорал так, что наверняка услышали даже в Дувре, а потом покраснел до корней волос. Если я когда-нибудь и видел, как у мальчишки горят уши, так в первую очередь у него. Он прекрасно понял все, что я ему сказал.

— Очень интересно.

— Заметьте, с тех пор я бдительно следил за этим малолетним ловеласом, но больше он не доставлял нам беспокойства.

— Да, охотно верю. Но может быть, вернемся к Кэмпбеллу? Что еще вам известно о нем?

— Мало что, и это чистая правда. Я от вас ничего не утаиваю.

— Возможно, я сумею помочь вам вспомнить. Вы не производите впечатления чрезмерно внушаемого человека, так что вряд ли воспримете мои подсказки, как наводящие вопросы. Прежде всего, насколько я понимаю, Кэмпбелл действительно был натуралистом.

— Был, пока не начал пользоваться изучением природы как прикрытием для своего второго занятия — того, о котором я уже упоминал.

— Для шантажа. Да. Но если уж он был натуралистом… знаете, это ведь очень увлекательно.

— О, конечно. И само собой, укрытия, построенные в лесу или в камышах, удобны для разных назначений, верно? Послушайте, вот что я вам расскажу: однажды я нашел одно из них. Я проведу вас к нему, если хотите.

— Буду весьма признательна. Прямо сейчас, пожалуйста.

— Хорошо, только предупрежу Сэди, — он повысил голос: — Ты дома, Сэди?

Ему никто не ответил. Дарнуэлл извинился перед миссис Брэдли и вышел, но она последовала за ним, поскольку никогда прежде не видывала «любовных гнездышек». Они прошли под окнами комнаты, которую только что покинули, обогнули бунгало и поднялись на крыльцо, ведущее к двери кухни. Там они застали Сэди в окружении десятков пар обуви, ее собственной и Дарнуэлла. Тихонько мурлыкая мелодию из «Роз-Мари», она старательно и очень умело чистила обувь.

— Ох, душенька, — воскликнул явно обеспокоенный Дарнуэлл, — напрасно ты взялась за нее сейчас, когда у нас гости! Посмотри, как ты перепачкала лапки! И потом, девушки вовсе не чистят мне обувь.

— А сегодня чистят, — весело откликнулась Сэди. Она поднялась — миниатюрное существо с грацией прирожденной танцовщицы, — зевнула и добавила: — Может быть, чаю?

— Ты выпей сама, — разрешил Дарнуэлл, — а мы с миссис Брэдли сходим прогуляться. Ты ведь не хочешь с нами, да?

— Не хочу, если я вам помешаю.

— Да, немножко, милая. Но мы всего на часок. Только дойдем до другой окраины деревни.

— Ладно, папочка. Только ноги не промочи, — она наклонилась и взяла с пола пару крепких ботинок. — Вот, обуйся. Утром был дождь.

— Видите, о чем я? — спросил Дарнуэлл, живо сбрасывая шлепанцы и обуваясь в свеженачищенные ботинки. — «Обходись с ними строго» — вот мой девиз, — и он поцеловал Сэди в нежный затылок.

Он вывел из сарая задним ходом маленький катер, и они с миссис Брэдли направились вверх по течению, к частным пристаням чуть ниже моста. Здесь они причалили и вышли на берег. Дарнуэлл повел свою спутницу через шоссе и за угол мимо отеля. От отеля до железнодорожной станции вдоль шоссе проходил тротуар, но у станции он закончился, и путники, пройдя под железнодорожным мостом, очутились на проселочной дороге.

Слева от них пастбище и пшеничные поля полого сбегали к реке. Вдалеке виднелся шпиль церкви. Живые изгороди делили на части луга, высились стога сена и дубы, в пшенице мелькали маки, а кое-где и нежно-голубые цветы льна. Дорога, словно для того, чтобы запутать невежд, уверенных, будто весь Норфолк — это равнина, плавно двинулась в гору, сделала поворот, и прогулка стала интересной и приятной.

Примерно через три четверти мили от проселочной дороги ответвилась еще одна, очень узкая и неровная.

— Нам туда, — сказал Дарнуэлл.

Высокие растрепанные верхушки живых изгородей, в которых изредка попадались калитки, скрывали из виду почти весь ландшафт. Церковь исчезла за деревьями, но судя по пролетающим стайкам стрижей, до нее по-прежнему было недалеко.

Через полмили дорога разделилась. Даже не взглянув на путь, который казался более очевидным, Дарнуэлл решительно свернул вправо. Тенистые деревья заслоняли обзор, а дорога, сузившаяся до размеров тропы, неспешно направлялась вниз по склону к реке.

— Вот мы и на месте, — объявил Дарнуэлл. — Теперь в калитку, и мы его увидим.

Укрытие оказалось хитроумным сооружением из веток, воздвигнутым над ямой естественного происхождения. Неподалеку от него обнаружилась поляна — маленькая, покрытая коротким дерном и на редкость укромная.

Миссис Брэдли прокралась к укрытию. Возле входа в него вились и жужжали мухи, какие-то птицы оставили множество отпечатков лап, но какие именно, она не знала и выяснять не собиралась. Тонкая и юркая миссис Брэдли пригнулась к самой земле, извлекла из глубокого кармана юбки лупу с большим увеличением и изучила землю. Потом легла вдоль укрытия и сделала вид, будто подносит к глазам полевой бинокль. Осмотрев окрестности, она вынесла вердикт:

— Место выбрано удачно. С чем и поздравляю мистера Кэмпбелла.

— Сплошной уют и удобства, — съязвил Дарнуэлл. Миссис Брэдли поднялась.

— Вам виднее, — безмятежно отозвалась она. — Вам, наверное, довелось сражаться в окопах в 1914 году и ютиться в блиндажах?

— Дьявол! А я думал, что еще молодо выгляжу. Знаете, мне ведь было всего двадцать, — он засмеялся. — Вы увидели здесь все, что хотели?

— Не совсем, — она направилась к укромной полянке. — Полагаю, здесь мало кто бывает.

— Очень мало. Большие дороги в стороне, если их можно назвать большими, деревня — всего дюжина домов и единственный колодец. Пойдемте, посмотрим заодно и его. Не хочу возвращаться раньше, чем обещал. Чтобы девушка не подумала ничего такого.

— Вы настоящий рыцарь, мистер Дарнуэлл.

— Ну, я бы так не сказал. Знаете, научен опытом.

— Он мало кого учит. Надо обладать интеллектом выше среднего, чтобы научиться чему-нибудь на своем опыте.

— А вы на нем чему-нибудь научились?

— Думаю, в том числе тому же, чему и вы: чужое чувство собственного достоинства лучше не задевать. Не следует ловить с поличным товарищей по несчастью.

Дарнуэлл усмехнулся.

— Сам знаю. Потому и вернусь домой не раньше, чем через час. Кто знает, как там развлекается Сэди.

— Это уже настоящий круг терпимости — только не порочный, а добродетельный, мистер Дарнуэлл.

— Так проще жить, — объяснил Дарнуэлл. — Скажите, куда мне нельзя наступать.

— Стойте, где стоите, и будет замечательно, — осторожно ступая, она подошла к нему. — Здесь больше нет никаких следов, которые хоть что-нибудь значат для меня, — объявила она. — Идемте, мистер Дарнуэлл. Осмотрим деревню и остановим первого же попавшегося мальчишку.

— Зачем?

— Чтобы выяснить, знает он об этом укрытии или нет. Кстати, а вы сами как нашли его?

— О чем и речь! Раз вы спросили, я расскажу. Я выследил Кэмпбелла, когда он шел сюда. Это было уже после того, как он попытался втянуть меня в свою игру и потерпел поражение. Я подумал, что стоит сделать ответный ход, и просто последовал за ним.

— А он не заметил?

— Он-то? Нет. Когда-то я охотился на оленей. Так что он меня не увидел и не учуял. Я все время держался за живой изгородью, а он шел по дороге. А когда на следующий день я увидел, как он садится на поезд, то вернулся сюда, прошел дальше и увидел укрытие, но приближаться к нему не стал. Не хотел наследить возле входа.

— Все просто. Да. Думаю, у него оно было не единственное.

— Верно. Как минимум еще одно должно быть в камышах.

— Полностью с вами согласна.

— Да, это так. И еще одно — на болотах.

— На болотах?

— На них самых. За мостом идете прямо, вместо того чтобы повернуть к станции, а после указателя — направо. Потом первый поворот направо и дальше вперед.

— Так я и сделаю, мистер Дарнуэлл, спасибо вам большое. Нет, к вам в бунгало я не вернусь. Я думала выпить чаю с подругой в деревне.

Никаких деревенских ребятишек им не встретилось.

Когда вернулся Гэвин, миссис Брэдли было что ему рассказать, в том числе любопытный факт, который она утаила от Дарнуэлла. В грязи у входа в укрытие она заметила следы крови, поэтому, явившись к нему еще раз позднее, взяла образцы. В разрушенном бунгало крови не оказалось.

— Ясно, — кивнул Гэвин. — А что насчет деревенских детей? Насколько я понимаю, вы с Дарнуэллом никого из них не встретили.

Им удалось разыскать одного замурзанного щекастого мальчишку: меланхолично насвистывая, он волочил за собой палку. Миссис Брэдли остановила его.

— Ты живешь здесь?

— Да, живу.

— В деревне есть полицейский?

— Нет.

— Значит, вам, ребятам, не о чем беспокоиться?

— Ась?

— Ну, я вот о чем: что бы вы ни натворили, вас не наказывают.

— Наказывают. Мой отец.

— Разумеется. А здешние мальчишки играют в лесу?

— Некоторые, — ответил он, собираясь отойти.

— А ты?

— Вроде как.

— Ты не встречал в лесу мужчину с биноклем, наблюдающего за птицами?

— Нет, — он хотел улизнуть, но миссис Брэдли удержала его за рукав.

— Ты уверен? — решив, что разговор достиг критической точки, Гэвин вступил в него. — Я из полиции, мне надо узнать все об этом человеке. Ты можешь для начала описать его?

— Если вы про мистера Кэмпбелла, тогда я был с Беном Тэтфордом, но мистеру Кэмпбеллу мы ничего не сделали.

— Когда ты был там с Беном Тэтфордом?

— В прошлом году, на летних каникулах.

— А, ясно. И чем же занимался мистер Кэмпбелл?

— Смотрел в бинокль.

— На что смотрел?

— По-моему, на парочки, которые обжимались.

— Почему ты так решил?

— Бен Тэтфорд сказал мне, что так обычно делает мистер Кэмпбелл.

— Понятно. Этот Бен Тэтфорд не родственник, случайно, Малакаю Тэтфорду?

— Да. Они дядьки.

— То есть?

— Ну, дядьки.

— Хочешь сказать, Малакай приходится Бену дядей?

— Да. Берта Колтшелл вышла за Билли, брата Малакая Тэтфорда, а она Бену мать.

— Вот оно что, — наконец разобрался Гэвин. — Наверное, это Малакай объяснил Бену, что мистер Кэмпбелл смотрит в бинокль, как обжимаются парочки?

— Не знаю.

— В отсутствие мистера Кэмпбелла вы часто бывали в укрытии?

— Иногда.

— А ты, — снова заговорила миссис Брэдли, — ходил туда уже после того, как мистер Кэмпбелл умер?

Мальчишка попытался вырваться, а когда понял, что сбежать не выйдет, разревелся.

— Не знаю. Ничего я не знаю! Пустите меня! Я ничего плохого не делал!

— Ну хорошо, — Гэвин поколебался, переглядываясь с миссис Брэдли. — Послушай, — продолжал он, — если ты смышленый малый, ты не расскажешь об этом разговоре ни одной живой душе. Ты меня понял? Мистера Кэмпбелла убили. Ты ведь это знаешь, да? Ну-ну, тебе бояться нечего, главное — не болтать. Напугался?

— Нет, сэр.

Но мальчишка был явно напуган.

— Вот и молодец. Значит, ты никому не скажешь, что видел меня и эту леди?

— Нет… Только отцу скажу.

— Ладно, ему можно. Где ты живешь?

— Шестой дом в деревне.

— Ясно. Я сам поговорю с твоим отцом. Скажу, что ты нам помог. А если кто-нибудь спросит, откуда у тебя эти полкроны, скажи, что получил их от людей, которым показал дорогу на Роксхэм-Броуд.

— Я не знаю дорогу на Роксхэм-Броуд.

— Ну тогда придумай еще что-нибудь. Всего хорошего, я зайду к вам попозже, когда твой отец вернется домой. Это всего лишь подтверждающее свидетельство, — добавил он, обращаясь к миссис Брэдли. — Но вы были правы: оно того стоило. Правда, нам крупно повезло встретить именно того мальчишку, который знал об укрытии Кэмпбелла.

— О нем знают все деревенские мальчишки. Иначе Кэмпбелл был бы еще жив.

— Интересно, как вы пришли к этому выводу?

— Его убили потому, что близнецы обнаружили, что он следит за ними. Деревенские мальчишки, как правило, гораздо более наблюдательны, чем такие молодые люди, как братья Кокс, особенно если речь идет о рыбе, перьях и шерсти. Если близнецы сумели найти укрытие, то деревенские мальчишки и подавно.

— Логично. Куда же нам теперь?

— К сэру Адриану Коксу, полагаю, если только вы не горите желанием разыскать святилище Кэмпбелла на болотах.

— Нет, пожалуй. Мы уже узнали то, что хотели. Что вы намерены сказать сэру Адриану?

— Я посоветую ему переписать его завещание.

— Да?

— Разумеется, юноша.

— Ах да, понял. Возможна лишь одна причина для убийств Кэмпбелла и Уитта. Либо один из них, либо они оба могли сообщить деду, что близнецы меняются местами. А они делали это скорее всего по одной главной причине: чтобы завладеть земными сокровищами сэра Адриана раньше, чем закончится срок земной жизни, отпущенный ему судьбой. Очевидно было бы, что Дерек, его официальный наследник (как я полагаю), убил своего деда, поскольку ни у кого другого не было явных мотивов желать смерти родственника. Дерек, чертовски умный юноша, делает брату предложение. «Ты поможешь мне, — говорит он, — будем меняться друг с другом так, чтобы никто не мог нас различить, и тогда нас обоих арестуют и отдадут под суд. У одного из нас есть железное алиби, значит, второй должен быть убийцей, но поскольку никто не в состоянии доказать, кто из нас кто, а один из нас явно невиновен, окажется, что на виселицу не отправят никого. Как бы нас ни допрашивали, вместе или по отдельности, это ровным счетом ничего не даст. Один из нас на самом деле убийца, а другой невиновен. Им просто придется отпустить нас обоих, в итоге нам достанутся деньги деда, и конечно, я позабочусь, чтобы ты получил половину. Думаю, нам будет лучше уехать за границу. Здесь осуждение в наш адрес окажется слишком сильным. Но мы обеспечим себя на всю жизнь. Это проще простого». И он, конечно, прав, — мрачно заключил Гэвин.

— Вздор, юноша. Для того, чтобы заполучить деньги, один из них должен быть Дереком, а стоит только кому-то из них признать себя Дереком, как он автоматически получит петлю на шею. Неужели не понятно?

— Господи, конечно! Наверное, со временем я бы и сам до этого додумался. В таком случае изложите мне свою версию.

— Она такая же, как ваша. Подобно вам, близнецы не додумали ее до конца.

— И что же вы собираетесь сказать сэру Адриану насчет его завещания?

— Очевидную вещь: ему придется сделать близнецов своими сонаследниками и сообщить им об этом, если он хочет остаться в живых.

— Или, что предпочтительнее, вычеркнуть обоих дьяволят из завещания.

— Знаете, они ведь могут в отместку убить его и действительно избежать наказания. Понимаете, если никому из них ничего не светит, отпадет самый веский мотив для убийства. А месть в качестве мотива для убийства в Англии выглядит гораздо менее эффектно по сравнению с материальной выгодой и убийствами на сексуальной почве.

— Я, конечно, соглашусь. Но можно один совет?

— Разумеется, можно, — ответила миссис Брэдли с усмешкой. — Думаю, вы хотите посоветовать мне быть осторожнее. Однако мне благоволит судьба, юноша. Агасфер по сравнению со мной — жалкий неудачник.

Гэвин вежливо хмыкнул. О том, что она говорит, он не имел ни малейшего представления.

Глава 17

Эхо из прошлого

Кто шикнул: «Тс-с, молчок?!» — Псаломщик — иве.

Уолтер де ла Мар. Пирог павлина

Миссис Брэдли разыскала сэра Адриана рано следующим утром. Его внуки уплыли вместе на плоскодонке. Гостья точно знала это, поскольку из сада при отеле видела, как они скрылись из вида, и даже наняла один из катеров отеля, чтобы поскорее доплыть до бунгало на берегу реки.

Сэр Адриан с унылым видом перекапывал сад.

— Не лучшее время года, — заметила миссис Брэдли, элегантно выходя из своего катера и предоставив Джорджу привязать его к причалу. — Зачем копать сейчас, если для этого больше подходит октябрь?

— А, это вы, — без признаков воодушевления отозвался сэр Адриан. — Позвольте спросить, и что же вам угодно на этот раз?

— Копию вашего завещания. И не надо так на меня смотреть. От скоропостижной кончины вас отделяю лишь я. Неужели вы действительно настолько глупы?

— Знаете, пожалуй, да, — обезоружил ее ответом сэр Адриан. — Продолжайте. Я весь внимание.

— Неужели? Что-то я сомневаюсь. Я ведь уже предупреждала вас. Как вам известно, я не всесильна.

— Да, предупреждали. Но я растил Дерека с младенчества.

— Семилетний мальчик — отнюдь не младенец. Вы же знаете, как говорят иезуиты.

— «Дайте мне мальчика не старше семи лет»… да, в этом что-то есть. Мой сын был мерзавцем. Вы, вероятно, уже знаете, но Дерри… он мне как родной.

— Вовсе нет — неужели вы не понимаете? Я знаю, что говорю.

— И что же именно вы говорите?

— Я советую вам переписать свое завещание и дать обоим близнецам понять, что вы переписали его.

— То есть… как? — Он постарел на глазах, внезапно стал казаться на двадцать лет старше своего возраста.

— Сделайте их сонаследниками, оставьте им обоим свое имущество, но не сейчас, а в отдаленном будущем. Или же завещайте свое состояние приюту для кошек.

— Но… Дерри ведь моя плоть и кровь.

— Я вас предупреждаю, — официальным тоном произнесла миссис Брэдли. — Ваша жизнь для меня ничто, но вы, полагаю, хотели бы сохранять ее как можно дольше. Не будьте глупцом. Вы уже нанесли немало вреда. В религиозных текстах, знаете ли, есть немало здравого смысла, даже если они выглядят банальными и плачевными с литературной точки зрения.

— О чем вы говорите?

Явно случилось что-то, сильно испугавшее его.

— Я вот о чем — тот, у кого на совести лежит один грех, когда он засыпает, более преступно опрометчив, чем тот, кто спит с двадцатью заклятыми врагами. Примечательный и, как вы могли бы сказать, излишний экскурс в ваши приватные и личные дела.

— Нет, этого я не скажу, — отозвался сэр Адриан. — Послушайте, вы когда-нибудь играли в крикет?

— Когда я защищала калитку в команде Австралии, — сказала миссис Брэдли, — громилы искупали меня в овациях. А в остальном…

— Мне казалось, у нас серьезный разговор, — перебил сэр Адриан. Он выглядел встревоженным и обеспокоенным.

— Разумеется, серьезный. Крикет — единственный предмет, достойный серьезного обсуждения, кроме разве что девальвации фунта или вероятности победы какой-нибудь темной лошадки на Дерби грейхаундов.

— А неплохо было бы переплыть Ла-Манш, не находите? — спросил сэр Адриан, явно смирившись с поражением.

Миссис Брэдли устремила на него задумчивый взгляд.

— Очень неплохо, — согласилась она. Разговор иссяк. Затем сэр Адриан заметил, словно оправдываясь:

— Разумеется, мальчики очень похожи.

— Настолько похожи, — подхватила с живостью миссис Брэдли, — что я бы поспорила, что вы не в состоянии отличить одного от другого.

Сэр Адриан оскорбился.

— Конечно, я могу различить их, — заявил он. — Один говорит, как семилетний ребенок, а другой — как профессор философии.

— Тогда с которым из них вы играли в крикет в день смерти мистера Уитта? — безжалостно спросила миссис Брэдли. Сэр Адриан в ужасе уставился на нее.

— Не хотите ли сказать?.. Не может быть, чтобы вы со всей серьезностью утверждали… Это ведь… черт побери, не знаю! Об этом я никогда не задумывался, только когда отослал Дерри — о, я мог бы поручиться, что это был именно Дерри! — и я готов присягнуть в суде, если это понадобится…

— Ваше поручительство будет стоить ему жизни. Не стоит забывать о том, что Уитта убили, пока юноша отсутствовал на поле. Если развивать эту гипотезу, у Дерека единственного нет алиби.

На лице сэра Адриана появилось испуганное выражение.

— Лучше я сам пойду на каторгу, чем позволю обвинить мальчика!

— Очень убедительно. Но как вы понимаете, невозможно. Не считая зрителей, найдется не меньше двадцати свидетелей, которые подтвердят, что к этому убийству вы совершенно непричастны.

— Я скажу, что он действовал по моему настоянию.

— Даже если и так… — она не добавила, что это предположение уже приходило ей в голову.

— Даже если и так — и что? — повторил сэр Адриан. Миссис Брэдли улыбнулась, и изменившиеся на миг черты лица придали ей отдаленное сходство с крокодилом.

— Никто из присяжных вам не поверит. Все решат, что вы выгораживаете внука. Более того, стоит им подумать так, и к вашему истинному свидетельству, которое могло бы помочь обвинению, отнесутся пренебрежительно. В суде истина, какой бы опасной она ни была, зачастую оказывается в целом менее опасной, чем ложь. Вдобавок она не так обременительна для памяти.

— Лучше бы вы объяснили, что у вас на уме. Предположим, раз уж вы об этом заговорили, что в крикет играл Фрэнки, а не Дерри… но хоть убей, не понимаю, как они умудрились поменяться местами. Да ведь шесть лет, с девяти до пятнадцати, Дерри вообще провел в школе! В учебном заведении, понимаете? Где он постоянно находился под надзором наставников.

— Но если не ошибаюсь, на каникулы он приезжал домой?

— А, так вы думаете, что так они развлекались во время каникул? Даже после того, как Дерри уехал в Швейцарию?

— Дело в том, что оба порой тяготились своим безоблачным и мирным существованием. Первые попытки поменяться местами, о которых, как очевидно, вам известно, объяснялись просто жаждой приключений. А потом, разумеется… — И она изложила свою теорию, согласно которой близнецов шантажировал Кэмпбелл. — И вот что я хотела бы услышать от вас, — продолжала она (очень мягко, так как сэр Адриан выглядел точь-в-точь как пойманная и задыхающаяся рыба), — каким образом вписывается в картину Уитт. В том, что он шантажировал хозяина постоялого двора Корниша, нет никаких сомнений, и некоторые свидетельства, которые нам удалось получить от миссис Корниш, говорят о том, что Уитт и Кэмпбелл знали друг друга еще до того, как Уитт переселился в Мид, а Кэмпбелл начал появляться в Ветвоуде. Вы что-нибудь можете к этому добавить?

— Нет, — ответил сэр Адриан. — Не могу. Лично меня никто не шантажировал. Иначе я живо предал бы этого человека в руки полиции. Никакая, даже самая скандальная тайна не стоит того, чтобы отдавать за нее свои кровные и терять покой. «Прочь, мерзавец!» — вот что сказал бы я, если кто-нибудь попробовал испытать на мне эти дьявольские уловки.

— И тем не менее, — задумчиво произнесла миссис Брэдли, доставая из кармана юбки маленький револьвер и с рассеянным видом завертев его в руках, — вы приложили массу стараний, чтобы избавиться от соседства некоего семилетнего мальчика.

— Какого черта вы имеете в виду, мадам? — разгадать его реакцию на слова собеседницы было нетрудно. Маленькие глазки сэра Адриана налились кровью, губы поджались. Голос стал хриплым от ярости и страха. — Я спрашиваю, что вы имеете в виду?

— Фрэнсис был свидетелем автомобильной аварии — той самой аварии, в которой погибли его отец и мать. Я много думала о том, как и почему она произошла.

Мгновение ей казалось (и она не ошиблась), что сэр Адриан сейчас бросится на нее, однако единственного взгляда на ее маленький, но нацеленный на собеседника револьвер хватило, чтобы охладить его пыл. Отказавшись от своих намерений, сэр Адриан рухнул на стул.

— Смысла в этих словах не больше, чем в вашей шляпе, — буркнул он. Миссис Брэдли, на голове которой красовалось нечто вроде фески из оранжевого бархата, отделанной двумя кровавого цвета вишенками, свисающими на правое ухо, с благодарностью взглянула на это безобразие в зеркало над камином и беспечно усмехнулась.

— Аварии случаются, — мрачно добавил сэр Адриан.

— И эта конкретная авария должна была случиться с Фрэнсисом, верно? Но когда вы обнаружили, что несчастный ребенок стал глухонемым в результате шока (хотя любой компетентный психолог объяснил бы вам, что при надлежащем лечении слух и речь вскоре вернулись бы к нему), то решили, вероятно, что тем лучше, и поспешили отослать его прочь. Иначе его состояние напоминало бы вам о вашем ужасном преступлении, а вы достаточно совестливы, чтобы стремиться избежать таких напоминаний.

— И какими же были мои мотивы для совершения этого возмутительного злодеяния? — язвительно осведомился сэр Адриан. — Полагаю, у меня должны были иметься мотивы.

Миссис Брэдли отметила, что к нему уже вернулось самообладание.

— Да, конечно. Вы сделали это, чтобы добиться своей цели: завладеть малюткой Дереком.

— Но если близнецы настолько одинаковые, что я не в состоянии якобы отличить одного от другого, с чего вдруг я должен предпочесть Дерри?

— А вы его и не предпочли, — ответила миссис Брэдли. — Думаю, вы хотели заполучить одного из мальчиков, а не обоих. Вряд ли для вас имело значение, кто именно из близнецов окажется у вас. Именно поэтому вы не можете (и не могли все время, пока они менялись местами) отличить одного из них от другого.

Сэр Адриан расслабился, откинувшись на спинку стула.

— И вы всерьез считаете, — заговорил он, — что вашим словам поверят в суде?

— Разумеется, нет. Но предупреждаю: один из близнецов убьет вас, если вы не перепишете свое завещание. Вы читали рассказы о Шерлоке Холмсе?

— Да, конечно. А что?

— Не знаю, зачем вам это, но если вы и вправду их читали, то наверняка помните историю под названием «Медные буки». Вы ведь ее помните?

— А есть причины?

— Там есть одна деталь, которую лично я сочла полезной. Шерлок Холмс берет свои слова обратно.

— Это на него непохоже. Или, может быть, тут что-то не так.

— И да, и нет. В этом рассказе он, если вы помните, делает выводы о личных качествах отца на основании наблюдений за сыном.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — он вновь заметно занервничал.

— О, вы все понимаете. Один из близнецов пытался утопить мисс Хиггс. (Не говоря уже о смерти Уитта и Кэмпбелла). Ваш сын был способен убить человека. Вы предшествовали своему сыну и близнецам. Неужели нелогично с моей стороны сделать вывод, что на убийство способны и вы?

— Вас я точно убью, — свирепо выпалил сэр Адриан, — если вы посмеете еще раз намекнуть, что я хоть как-нибудь причастен к смерти своего сына и его жены. Как вам в голову пришло хотя бы на минуту предположить такое, что вас к этому побудило?

— Запоздалое, но искреннее желание сказать правду, — ответила миссис Брэдли, убирая свой револьвер. — Но поскольку истина, будучи истиной, почти всегда недоказуема, — все значимые религии не в счет, — ограничимся некритичным возвращением к нашим баранам и снова займемся прежним вопросом.

— Я упустил нить, — растерянно признался сэр Адриан. — Так что вы говорили?

— Нет, не я, а вы. Приглашение королевы сыграть в крокет[100].

— Но вы ведь на самом деле не станете играть в крикет? — Казалось, от внезапной смены темы он вздохнул с облегчением.

— Стану, даже рискуя получить удар в сердце от боулера, питающего пристрастие к бодилайнам.

— Когда?

— Ну, крикетное поле ваше, а не мое, ведь так?

— Хотите сказать, что будете играть в крикет в Миде? Нет. Слушайте, что вы затеяли?

— На этот раз ответ очевиден: игру в крикет.

— Вы хотите явиться в Мид, чтобы выяснить, что произошло, когда был убит Уитт?

— И это, и еще кое-что. Я до сих пор не могу понять, почему ваш внук покинул поле в то время, которое оказалось критическим. То есть в момент убийства.

— Просто не повезло. Это невезение. Знаете, такое бывает.

— Кто же этого не знает. Но невезение, подобно молнии, наносит удар лишь в одном направлении.

— Вниз?

— Это вы сказали, а не я, — заключила миссис Брэдли.

— Вот так, — сказала миссис Брэдли Гэвину. — Я честно предупредила его. Мне известно, что он лжет. О близнецах он знает больше, чем готов признать.

— Не нравится мне эта затея с крикетом. Как думаете, он разрешит играть мне?

— Я хочу, чтобы вы играли, юноша, и в то же время были начеку. Кто знает… — на ее лице возникла жутковатая усмешка, — что может заметить беспристрастный крикетист?

— Но я отнюдь не беспристрастный.

— Вот на это и расчет. Поскольку вы полностью пристрастны, вы, как подтвердит любой уважаемый историк, с большей вероятностью придете к истине в каком-нибудь приближении. Пока вам известно, что вы пристрастны, ни вы, ни истина не пострадают. «Верую, Господи! помоги моему неверию» — один из самых удивительных текстов. На первый взгляд, он не имеет смысла. Но стоит заглянуть чуть глубже (обычно при этом мне представляются морские глубины), и он приобретает такой смысл, который большинство людей не в состоянии постичь хотя бы отчасти.

— Вам следовало бы стать проповедником, — с упреком заметил Гэвин. — К чему, скажите на милость, вы меня сейчас подталкиваете?

— Арестуйте Дерека Кокса — и узнаете, юноша.

— Но который из них Дерек Кокс?

— Я понимаю, о чем вы. Однако есть один простой способ выяснить это.

— Да?

— Да, определенно да. А если вы не поняли, какой, не вижу смысла просвещать вас.

— Черт возьми, вы же психолог. У вас свои приемы и методы. Подозреваю — жульнические, но пока вас это устраивает, вы устраиваете меня. А то, что годится для меня, удовлетворит и присяжных. Ну давайте же. Выкладывайте.

— Психология тут ни при чем в том смысле, который имеете в виду вы, — сказала миссис Брэдли. — Все зависит от Ветвоуда.

— От Ветвоуда?

— Rouge, rouge, rouge![101] — взвизгнула его слушательница так внезапно, что у него захватило дух.

— Не понимаю… — слабо выговорил Гэвин.

— Спиртное тут ни при чем, юноша, — невозмутимо продолжала миссис Брэдли. — Бросьте их обоих в реку. Но на этот раз ведьма не выплывет.

— А-а! — симпатичное лицо Гэвина наконец прояснилось. — Боже, как я сам до этого не додумался!

— А что такого, юноша? Ведь не додумался больше никто, — и она улыбнулась ему нежно, как улыбается мать обожаемому, но бестолковому дитяти.

— Значит, Фрэнсис выплывет, — со счастливым видом заключил Гэвин. — Любой дурак в спортивном костюме сможет сделать вид, будто легко управится с битой и мячом, но плавать либо умеешь, либо нет, и это касается в том числе Дерека. Господи, до чего же просто!

Глава 18

Эхо преступления

Я находил одну улику за другой, старательно и усердно, с переменным успехом за восемь долгих лет, и наконец могу с полным правом сказать: я верю, что достиг самой сути.

Гай Бутби. Доктор Никола

— Да, вот оно, решение, — сказал Гэвин. — Хотел бы я знать, почему раньше нам это не приходило в голову?

— Мне приходило, — ответила миссис Брэдли. — Что нам сейчас требуется, так это материалы дела о смерти родителей близнецов Кокс.

— С материалами, согласно Коккеру, все в порядке. Насколько мне известно, там нет ничего такого, что могло бы навести хотя бы на малейшие подозрения. Видимо, случившееся было признано просто аварией. Если помните, я просматривал эти материалы, и там все действительно просто и ясно.

— Судя по реакции сэра Адриана, полагаю, никакой простоты и ясности даже в помине нет. Несомненно, сэр Адриан потрясен.

— Вы правда считаете, что близнецы задумали лишить его жизни?

— По-моему, это задумал один.

— Да, но который? Почему, ну почему они такие одинаковые?

— Вернемся немного назад. Итак, авария — будем пока что называть ее так, — произошла десять лет назад, когда близнецам было семь. Два года спустя, благодаря внезапному порыву со стороны мисс Хиггс, или, что вероятнее, Дерека (который умен и ему скучно), братья снова встретились, пока сэр Адриан уезжал улаживать дела, связанные с образованием Дерека. С тех пор мальчики поддерживали связь друг с другом, хотя поначалу встречались лишь раз в год, когда сэр Адриан уезжал охотиться на тетеревов.

— Пока что все понятно. Но к чему это нас приведет? И знаете, меня по-прежнему беспокоит эта изворотливость и хитрость, которую они продемонстрировали, особенно то, как ловко они притворялись, что Фрэнсис по-прежнему глух и нем.

— Думаю, это было не слишком сложно. У одного из них — для целей нашего разговора назовем его Дереком, — интеллект и вправду очень высок. Это известно нам не только из наших собственных наблюдений, но и со слов совершенно беспристрастного свидетеля, мистера Тома Донаха, который был его репетитором в начале летних каникул. Итак, предположим, что планы разрабатывал Дерек.

— Принято. Продолжайте.

— Так вот, юноша, почему настолько трудно поверить в то, что поначалу оба мальчика просто играли в глухонемоту? Видите ли, свои преимущества есть и в красоте, и в ущербности. Нисколько не сомневаюсь, что с точки зрения различных материальных благ, столь милых сердцу мальчишки, путь подопечного мисс Хиггс оказался значительно более безобидным, чем мог быть. Кому бы, к примеру, пришло в голову наказывать его, какой бы тяжкой ни была его вина? Кто не догадался бы дать еще лакомств и кусок торта побольше тому, кого обделила сама Природа? Кто, стараясь выяснить, как можно доставить удовольствие ребенку, не станет изобретать все новые и новые способы побаловать его?

— Ладно-ладно, ваша взяла! А вы сами видите, к чему все это ведет?

— Я вижу одно. Сговор. Вероятно, в итоге Фрэнсису было легко отделаться от мелочной опеки — ему оставалось лишь дождаться, когда мисс Хиггс, к примеру, уйдет за покупками, а она наверняка часто уезжала, в том числе и довольно далеко, даже в Норидж…

— Да, думаю, предположить это вполне логично, к тому же мы знаем, что Фрэнсис умеет управлять лодкой. Он, вероятно, развлекался, как мог. А как же быть со второй половиной картинки? Как Дерек, даже пока дед был в отъезде, умудрялся улизнуть из Мида?

— Этот вопрос уже возникал раньше. Пожалуй, пока вы снова изучаете материалы дела о гибели родителей близнецов Кокс, я свяжусь с милым мистером Томом Донахом и поручу ему работу ищейки.

— Хотите сказать, попросите его расспросить слуг? Но согласится ли он? На его месте я бы отказался.

— Соглашаться ему не понадобится, юноша, ибо мы попросим не об этом. Все, что я хочу от мистера Донаха, — чтобы он организовал еще один крикетный матч и вместе со своей командой вызвал команду сэра Адриана на поединок.

— Донах может и не успеть собрать одиннадцать человек в команду.

— Чепуха! Откуда в вас эти пораженческие настроения? Неужели среди моих родственников-мужчин, имя которым — легион, и способных молодых полицейских, с которыми вы знакомы, мы не найдем достаточно игроков, чтобы составить приличную команду?

— И где пройдет этот матч? Не можем же мы просить сэра Адриана махать битой на деревенской площади.

— Матч будет сыгран в Миде, на собственном идеально ухоженном поле сэра Адриана. Почему-то я уверена, что этот вопрос уже улажен.

— О, понял!

— Давно пора, — строго ответила миссис Брэдли. — Это единственный способ, который мне удалось придумать, чтобы уговорить сэра Адриана вернуться в его дом — тот самый, навещать который он в настоящее время не проявляет никакого желания.

— А потом?

— А потом я разыграю эпизод с убийством мистера Уитта.

— Сговорившись с Донахом, чтобы он впустил вас в дом, как, по нашему мнению, сделал кто-то из близнецов Кокс во время предыдущего матча? Не понимаю, чего вы хотите этим добиться.

— Чего я хочу добиться, покажет время, юноша.

— Есть еще одна деталь. Знаете, я по-прежнему беспокоюсь о вашей безопасности. Если вы правы, по меньшей мере двое из троих членов семьи Кокс — убийцы, а еще один — соучастник. Вы уже достаточно ясно раскрыли свои карты, и теперь, вероятно, вам грозит серьезная опасность. Пожалуй, я приставлю к вам двух моих ребят, чтобы следили за вами, за остальными и в целом за ситуацией. Не хочу, чтобы вас столкнули в реку или уронили вам на голову кирпич. Это повредит моей репутации.

— Ладно, я извещу сэра Адриана о ваших намерениях, — покладисто сказала миссис Брэдли, зная, что спорить с рыцарски учтивым мужчиной, у которого стремление защищать и оберегать затуманило здравый смысл, более чем бесполезно.

Гэвин жизнерадостно улыбнулся ей:

— Хорошо. В таком случае, действуйте, — снисходительно разрешил он, — а я пойду разбирать грязное белье былого преступления.

За дело он взялся так прилежно, что через пару дней вернулся с пачкой машинописных документов. Миссис Брэдли, компанию которой в отеле теперь составлял преданный и скромный телохранитель — молодой полицейский по фамилии Уиллоуби, приветствовала Гэвина в гостиной своего номера. Несмотря на удаленность отеля от реки, из окон гостиной открывался вид на нее.

— Есть успехи? — спросила миссис Брэдли. Гэвин достал плоды своих трудов — точнее, трудов двух его смышленых молодых подчиненных.

— Я поручил эту работу Карру и Уокеру, — сообщил он, — и они перерыли все старые подшивки газет и собрали все, что только смогли найти. Весьма интересное и колоритное повествование: история семьи Кокс, портреты сэра Адриана и Дерека, старые фотографии Кокса, его жены и трехлетних близнецов, и так далее, а также подробный отчет о ходе расследования. Я прочитал его и перечитал еще раз, но не заметил ничего, что могло бы нам помочь.

— Мистер и миссис Кокс погибли мгновенно?

— Нет, но ни один из них так и не пришел в сознание после аварии. Миссис Кокс умерла той же ночью, ее муж — на следующее утро.

— В какую больницу их доставили?

— В клинику Котмена и Коула, возле Лимингтона.

— А маленького Фрэнсиса?

— В детской палате не нашлось свободных мест, поэтому его увезли в разместившуюся в коттедже маленькую больницу между Мидом и Брокенхерстом. Эта больница обслуживает несколько деревень, в ней работает в основном местная женская добровольческая служба. Есть старшая медсестра, еще пара медсестер, а члены ЖДС занимаются уборкой и ходят по удаленным деревням, оказывая неотложную медицинскую помощь.

— Любопытно. Перед тем как мы отправим сэра Адриана обратно в Мид на этот наш крикетный матч, я, пожалуй, побуду немного в Брокенхерсте. Люблю Нью-Форест. Или даже съезжу домой. Так будет лучше. Как мне добраться до этой маленькой больницы из Вэндлс-Парвы? Как, кстати, она называется?

— «Сельская больница фонда Дедмена», Аддерсдейл, Хэмпшир. Аддерсдейл отмечен на военных картах.

— Да, кажется, я видела его. Даже, кажется, проезжала мимо.

— Я передам Уиллоуби, что вы уезжаете домой. Думаю, вам лучше взять его с собой.

— Туда, где за мной приглядывают Джордж и Анри?

— Так мне будет гораздо спокойнее. Сэр Адриан, может быть, и глуповат, но его изнеженные внуки — вовсе нет, и ни одному из этих троих я не доверяю.

— Тогда поступайте, как сочтете нужным, юноша. Не могу допустить, чтобы из-за меня вы потеряли покой.

— Вы уже знаете, что предпримете, когда попадете в эту сельскую больницу?

— Да, но я еще не уверена в том, какой метод выберу для своих действий.

— Так или иначе, не нарывайтесь на неприятности, — он дружески улыбнулся ей. — Пора бы уже Лоре вернуться из Нью-Йорка. За что вы платите ей, если она все время проводит, катаясь на трансатлантических лайнерах и глазея на Ниагарский водопад? Секретарь должен быть при своем начальнике. И потом, она знает толк в скандалах, — задумчиво добавил он. — Мне было бы спокойнее знать, что в случае любых неприятностей вам обеспечена ее поддержка.

— Для обрученного молодого человека вы, похоже, не очень-то цените жизнь и здоровье своей невесты, — отметила миссис Брэдли. — Но я буду рада снова видеть ее, хотя и не по упомянутым вами причинам. Я сообщу вам, как прошла поездка в Аддерсдейл.

— Сделайте одолжение. Малакай Тэтфорд, стало быть, вернулся. Я встретил его по пути сюда.

— Да. Я отправила ему телеграмму, сообщая, что можно возвращаться безбоязненно. После встряски, которую нам удалось устроить сэру Адриану, опасность для Малакая миновала. Сэр Адриан скорее всего пришел к выводу, что Малакай уже рассказал нам все, что знал, о трупе Кэмпбелла, закрепленном под яликом.

— Вообще-то Малакай мало чем помог нам.

— Да. Интересно, что, по мнению сэра Адриана, он мог обнаружить?

— Что бы это ни было, все возможные улики к настоящему моменту уже уничтожены.

Миссис Брэдли не теряла времени. К девяти часам этого вечера она поужинала в своем загородном доме, Стоун-Хаусе в Вэндлс-Парве, и компанию ей с восторгом составили ее повар-француз и его жена, горничная.

— Как вы ладили с Малакаем Тэтфордом? — спросила миссис Брэдли вскоре после прибытия, пока Селестина разбирала ее багаж.

— С ним-то? Он славный мальчик, мадам. Научил Анри готовить новое блюдо.

— Правда? И какое же?

— Клецки по-норфолкски, мадам. А еще — есть их перед мясом. Очень вкусно, а уж как экономно! Желудок полон, даже если мяса мало, что, увы, так часто случается в Англии! Вот если бы мадам пожила во Франции хоть немного! Обидно видеть, как изголодались англичане.

Миссис Брэдли уклонилась от обсуждения этой прискорбной темы, которая казалась ей навеянной скорее лозунгами из «Правды», нежели здравым смыслом.

— Анри следовало бы почитать дневники преподобного мистера Вудфорда, — заметила она.

— Безусловно, — согласилась Селестина с явным безразличием. — Если мадам полагает, что это полезно для его души. А по-моему, таковой у него нет.

— Вы считаете душу излишней?

— Как будет угодно мадам, — она вскинула голову, к удовольствию миссис Брэдли, явно не понимая последнее слово вопроса и не удосужившись просить объяснений.

— Но речь сейчас не о душах, — напомнила миссис Брэдли, — а о клецках. В своих дневниках пастор Вудфорд подробно описывает множество блюд, приготовление некоторых из них наверняка доставит Анри удовольствие. К примеру: «Первое блюдо — отварная и обжаренная камбала, пара отварных цыплят и язык, бобы с беконом, тушеная говядина и недорогая часть оленьей ноги. Второе блюдо — пара жареных уток с зеленым горошком, жареный молодой заяц, макароны, пирожки, бланманже, пирог с красной смородиной…» Что вы на это скажете?

— Скажу, что для такой еды нужен слоновий желудок, — фыркнула Селестина. Закончив раскладывать вещи, она поспешила сообщить супругу, чтобы подавал ужин немедленно, так как мадам настолько измучилась от недоедания, что теперь только о кушаньях и говорит.

На следующий день миссис Брэдли отправилась в Аддерсдейл на машине. Он находился в стороне от шоссе Саутгемптон-Крайстчерч и представлял собой крошечную деревушку, но больница на развилке дорог обслуживала еще с десяток населенных пунктов.

Больница разместилась в доме ранней георгианской постройки, сохранившем первозданный вид, если не считать отсутствия внутренних стен там, где из двух комнат сделали одну палату.

Миссис Брэдли предъявила свою рабочую визитку, и поприветствовать ее вышла старшая сестра.

— Добрый день, сестра, — отрывисто поздоровалась миссис Брэдли. — Я, как обычно, работаю вместе с Министерством внутренних дел над одним расследованием, и у меня есть причины полагать, что вы можете мне помочь.

— Слушаю вас, доктор.

— Вы не могли бы сообщить мне, кто служил здесь десять или одиннадцать лет назад?

— Я сама. Здесь я работаю уже почти двадцать лет.

— На такую удачу я даже не надеялась. Вы помните пострадавшего в аварии? С шоком и, видимо, с ушибами и ссадинами? Это был семилетний мальчик по имени Фрэнсис Кокс. Его родителей, которые вскоре умерли, доставили в больницу Котмена и Коула близ Лимингтона.

— Я прекрасно помню его, доктор. Да, если в моей работе и случались горестные истории, то это одна из них. Бедный малыш! Такой прелестный мальчик! Знаете, он ведь оглох и онемел. Я часто думала про него и гадала, как он там. И даже просила его деда известить нас, когда он его увозил, но так и не получила никаких известий.

— У нас есть основания полагать, что он полностью оправился от потрясения, — осторожно ответила миссис Брэдли, — а меня интересуют подробности его медицинской истории.

(Какое отношение они имеют к Министерству внутренних дел, она могла бы объяснить с трудом, если бы понадобилось, но, к счастью, старшая сестра, ослепленная одним-двумя наиболее внушительными из званий на визитке миссис Брэдли, даже не подумала расспрашивать ее.)

— Боюсь, я могу рассказать вам совсем немного, — ответила она, — хотя, возможно, одна деталь заинтересует вас. Все дело в шоке, который он испытал, бедняжка. Никогда его не забуду: огромные глаза, несчастное бледное личико, встрепанные волосы… Он сел на постели, протянул ко мне руки и крикнул: «Это сделал дедушка! Это дедушка! Я видел его!»

— А вот это очень интересно, — с расстановкой произнесла миссис Брэдли. — Вы ведь понимаете, что это значит, сестра?

— Конечно. Отсроченный шок. Он не был глухонемым еще как минимум неделю после того, как попал к нам.

— Это действительно очень важно, и предположение об отсроченном шоке, хотя и явно верное… — миссис Брэдли замялась. Показания старшей сестры были настолько важны, что она твердо решила не давать ей никаких подсказок. Наступила пауза. Две женщины, одна крупная, с седеющими светлыми волосами, и в этот момент явно нервничающая, другая маленькая, желтолицая и въедливая, как буравчик, смотрели друг на друга. Наконец сестра вздохнула, немного успокоившись.

— Я часто ломала голову над тем, стоило ли мне предпринять что-нибудь в то время, но доктора Смита — его уже нет в живых, — казалось, полностью устраивало объяснение, что всему виной авария… Однако Фрэнсис стал глухонемым лишь после того, как его навестил дедушка.

Миссис Брэдли тоже успокоилась.

— Большое вам спасибо, сестра. Видите ли, мы расследуем очень похожий случай, и сравнение выглядит интересно и полезно.

— Ну, тогда я ни о чем не стану спрашивать, доктор, — с проницательным взглядом заключила сестра. — Наверное, мне все-таки следовало что-нибудь предпринять еще в то время, но доктора Смита все устраивало, а я была не в том положении, чтобы сомневаться в его действиях.

— Разумеется. И даже если бы вы сообщили кому-нибудь (вы, конечно, имеете в виду полицию), это не принесло бы ничего хорошего. Мальчик несомненно испытал шок… по той или иной причине.

Она приняла настойчивое предложение показать ей больницу и после осмотра, а также чая с печеньем в кабинете старшей сестры, смогла прояснить еще один вопрос.

— Значит, в то время о случившемся вы ни с кем не говорили, сестра?

Сестра заметно встревожилась.

— Боюсь, все-таки говорила. Понимаете, я думала, что вас интересует, не сообщила ли я в полицию. Но…

— Нет-нет, в любом случае это очень поможет нам — как подтверждающее свидетельство. Не хочу вас обманывать. И в сущности не делаю этого. Мы расследуем убийство. Я знаю, что могу положиться на ваше благоразумие.

— Незачем продолжать, доктор. Я не скажу ни слова ни одной живой душе.

— А кто тот человек или те люди, с которыми вы говорили в то время?

— Леди Хордл из магистрата. Она председатель нашего правления.

— И больше ни с кем?

— Ни с кем, доктор. Леди Хордл убедила меня держать язык за зубами. Она нисколько не сомневалась, что доктор Смит прав, и сказала, что в любом случае бесполезно заговаривать о посещении деда. «Вы только потеряете доверие доктора, — объяснила она, — и ничего хорошего не добьетесь». Но мне еще долго было не по себе. По всем признакам шок был поверхностным в то время, когда мальчик только поступил к нам. Он вспотел, дрожал, плакал, его бил озноб… ну, не мне рассказывать вам о таких симптомах, доктор! Но он уже начинал оправляться, когда его навестил дед. Мальчик спрашивал меня на четвертый день, почему родители не приходят проведать его, и я постаралась как можно мягче рассказать ему о случившемся. Он посерьезнел, задумался, а потом сел на постели и, как я уже говорила, протянул ко мне ручонки и воскликнул: «Это сделал дедушка! Я видел его!» А потом, после того, как у него побывал дед…

— Насколько я понимаю, его дед приходил несколько раз?

— Дважды. Во второй раз он увез мальчика. И это тоже было ужасно. Ребенок цеплялся за меня… ох, как крепко он обнимал ручонками мою шею! Но доктор Смит разрешил забрать его. Сказал, что понадобятся годы, чтобы преодолеть шок, посоветовал деду показать его психиатру, но я не знаю, последовал ли он этому совету. Однажды в свой выходной я звонила в Мид-Хаус, но дворецкий сказал, что никого из хозяев нет дома. Я спросила о маленьком Фрэнсисе, но он ответил, что его увезли куда-то в другое место, кажется, в Норфолк… и добавил, что больше о нем ничего не знает.

Прямо из больницы миссис Брэдли направилась в магистрат. Леди Хордл без колебаний подтвердила рассказ старшей сестры.

— Да, я убедила ее держать язык за зубами, — продолжала она. — Так или иначе, если в словах этого ребенка есть доля истины… если, к примеру, машину нарочно испортили, а такое, к сожалению, случается… то все эти обстоятельства всплыли бы в ходе расследования. Полиция чрезвычайно скрупулезна.

Миссис Брэдли согласилась. И не стала объяснять, что при лобовом столкновении следы любой неисправности механизма рулевого управления, будь то возникшей случайно или созданной намеренно, настолько легко могут затеряться среди обломков, что даже полиция, при всей ее дотошности, не найдет ничего, особенно если нет никаких причин подозревать кого-либо в преступном умысле.

Глава 19

Эхо из Мида

Прав тот, кто ударит первый[102].

Роберт Льюис Стивенсон. Остров сокровищ

Гэвин не просто был доволен — он ликовал.

— Конечно, официально этим свидетельством не воспользуешься, — сказал он, — но для того, чтобы воздействовать на Фрэнсиса — вполне.

— В этом случае он снова оглохнет и онемеет. И конечно, теперь не осталось ни тени сомнения в том, что он сказал что-то насчет аварии деду, потому сэр Адриан и пригрозил ему.

— Да. Доказательств нет, что, как обычно в этом деле, осложняет наше положение, но мы должны попытаться превратить эти сведения в своего рода рычаг воздействия. Так чего же вы рассчитываете добиться с помощью этого крикетного матча?

— Либо прямого свидетельства, либо полной капитуляции со стороны убийцы Уитта.

— И который из близнецов все-таки виновен?

— Именно это я и хочу выяснить.

— Так вы все еще не знаете?

— Все еще не знаю. Даже с точки зрения психологии не знаю, хотя теперь, кажется, уже начинаю догадываться.

Следующий шаг был предпринят сэром Адрианом три дня спустя.

— Послушайте, — сказал он миссис Брэдли, разыскав ее в столовой отеля и бесцеремонно усевшись за ее стол без приглашения, — этот ваш Донах хочет, чтобы мы сыграли с его командой на моем поле в Миде. Полагаю, это вы его подучили. Так вот что я вам скажу: вы уже пытались взять меня на пушку. А я делаю то же самое сейчас. После этого вам еще очень долго не захочется разузнавать о смерти Уитта больше, чем уже известно. Я тут ни при чем, как и Дерри, и вижу, что все это ваши происки. А что касается другого дела, я не прочь засудить вас за клевету, и засудил бы, будь у нас свидетели.

— В таком случае — оружие к бою, — отозвалась миссис Брэдли, — к примеру, мой маленький револьвер, — и она погладила себя по карману (в котором револьвера уже не было) нежно и благодарно. Сэр Адриан нахмурился и встал.

— Вы меня слышали, — произнес он.

— Вы уже определили, кто есть кто из ваших внуков? — ласково полюбопытствовала миссис Брэдли. Сэр Адриан издал хриплый возглас, отошел, а через минуту было слышно, как он громко требует рому с апельсиновым соком в баре. Миссис Брэдли последовала за ним, попросила бренди и словно невзначай поинтересовалась:

— Поскольку вы любезно проконсультировались со мной насчет матча с командой мистера Донаха, следует ли из этого, что и я приглашена? Вы же помните, я обещала сыграть. Значит, и мне можно прийти?

— Нет, вам нельзя. И если вы хотя бы попытаетесь сунуться ко мне, я вышвырну вас вон. Я не шучу.

Миссис Брэдли и не ожидала, что станет persona grata[103] на матче: во всяком случае ей не пришлось менять планы, поскольку ее так и не пригласили. Едва ли справедливо было рассчитывать, что Том Донах согласится подставить своего прежнего работодателя, так что положение «подсадной утки», как выразился юный джентльмен, которому выпало играть роль таковой, ознакомившись со своими обязанностями, было доверено племяннику миссис Брэдли, Годфри Лестрейнджу, который познакомился с Донахом, а с остальными членами команды был накоротке, и вдобавок настолько отличался от миссис Брэдли внешне, что никто: ни друг, ни враг не заподозрил бы между ними родственные узы. Остальную команду составили племянник миссис Брэдли, Джонатан Брэдли, замаскировавшийся девичьей фамилией его жены, два учителя и два ученика шестого класса — знакомые капитана, три молодых полицейских, привезенных из Лондона Гэвином, и местный врач, которого сэр Адриан не пригласил играть за Мид, так как его юрист, присутствующий на матче, вполне мог выступить в роли одного из судей. Ранее Том Донах согласился с тем, чтобы сэр Адриан назначил также второго судью, которым оказался Грендолл, привезенный сэром Адрианом из Ветвоуда. Тэвис пришел поддержать друга в качестве зрителя.

Команды собрались к десяти утра в день матча, что стало возможным лишь благодаря тому, что одиннадцать человек команды Донаха прибыли в Мид накануне вечером. Лестрейндж, Брэдли и полицейские остановились на постоялом дворе у миссис Корниш, Донах и его друзья-учителя получили приглашение погостить в Мид-Хаусе, школьники разместились в Стоун-Хаусе у миссис Брэдли и были доставлены в Мид на машине как раз к началу матча. Поскольку сэр Адриан не был знаком ни с кем из гостей, кроме Донаха (который сумел выпросить приглашения для своих друзей, в противном случае отказавшихся бы играть в его команде), все эти подробности организации никак его не насторожили.

В четверть одиннадцатого в почтовый ящик Мида изнутри наружу вытолкнули клочок бумаги, подхваченный Гэвином.

— «Оба близнеца играют за Мид. Я подумал, надо сообщить вам. Наша подача первая. Кэри».

— Смышленый он малый, этот ваш племянник, — сказал Гэвин, садясь рядом с миссис Брэдли в ее машину, припаркованную у границы Мида. — Что будем делать дальше?

— Думаю, присоединимся к зрителям.

— А нас пустят?

— Да, если мы явимся уже после начала игры. Сэр Адриан обещал вышвырнуть меня вон, но вряд ли он меня заметит.

Попасть в число зрителей оказалось нетрудно. Ворота для публики располагались перпендикулярно павильону, охранник у ворот преспокойно пропустил новых зрителей и даже нашел для них свободную скамейку.

— Пока что все в порядке, — заметил Гэвин, критически оценивая подачу Пэрриша с восточного края поля. — По-моему, этот парень не промах.

Пэрриш был не просто неплох. Миссис Брэдли с огромным удовлетворением увидела, как защита калитки ее племянником принесла команде три рана.

— Бэтсмен тоже знает толк в игре, — снисходительно ответила она. Джонатан Брэдли с достоинством направился обратно к павильону. — Кровь не водица, а истинный патриотизм — не только крикет, — заключила она.

От аплодисментов в адрес бэтсмена она воздержалась, опасаясь, как бы ее присутствие не заметил сэр Адриан. Следующим был один из учителей, приятелей Тома Донаха. Он начал резво… настолько резво, что миссис Брэдли, не доверяющая подобной виртуозности, покинула свое место сразу же после его первого овера и обошла вокруг дома.

Здесь, как и было задумано, Джонатан Брэдли оставил входную дверь открытой.

Миссис Брэдли бесшумно вошла в сумеречный дом и направилась прямо к витражному окну, через которое Том Донах впервые увидел чудесную крикетную площадку сэра Адриана. Рама была слегка приподнята. Миссис Брэдли подняла ее повыше и выглянула наружу. Затем принесла из холла стул, забралась на подоконник, ловко протиснулась сквозь созданную ею узкую щель и мягко спрыгнула на землю.

Павильон находился прямо перед ней, чуть левее. Его задняя дверь была открыта. Миссис Брэдли вошла в нее и увидела человека, распоряжавшегося в столовой. Он, похоже, ничуть не удивился ее появлению.

— Сэндвич и кофе, мадам? — спросил он.

По-видимому, такого приема удостаивался каждый, кто приходил из дома, и зная сэра Адриана уже некоторое время, миссис Брэдли понимала: он давным-давно приказал слугам заниматься своими делами и не вникать в чужие.

Пройдя по коридору до раздевалок, она вернулась обратно к незнакомцу.

— Вы не получали никаких распоряжений, — строгим тоном спросила она, — относительно тех лиц, которые могут попасть в павильон из дома?

— Нет, мадам, мы не получали. Все, кто приходит из дома, — как говорится, дело хозяйское.

— А да, понятно. Благодарю вас, — она прошла мимо, заглянула в обе раздевалки и вышла из павильона как раз вовремя, чтобы увидеть, как Том Донах попал точно в линию. Сэр Адриан находился далеко от подающего.

— А ну-ка… — невольно вырвалось у миссис Брэдли. Пэрриш, быстрый боулер из команды сэра Адриана, собрался и сделал бросок. Том двумя ранами сравнял счет. Сэр Адриан танцевал на месте от нетерпения. Его голос отчетливо слышался на поле:

— Разбей его калитку! Бей, говорю тебе!

Но Том был в прекрасной форме. Скользящим ударом он отбил мяч Пэрриша в сторону и крикнул напарнику. Его напарником оказался Кэри, племянник миссис Брэдли, и бэтсмену удалось сделать рискованные (на этот раз) два очка. В итоге Том Донах снова очутился лицом к лицу с Пэрришем.

— Нет! — невольно вырвалось у миссис Брэдли. Но ее предостережение было излишним. Том отступил в сторону, крутанулся, и мяч, нацеленный ему в ребра, упал на землю. Маленькая толпа разразилась криками. Сэр Адриан снова заплясал от волнения. Он завопил, что Том играет в бейсбол, черт бы его побрал, потом подбежал к Пэрришу и затряс кулаком перед его носом. Когда мяч вернулся, сэр Адриан взялся за него сам. Его действия были точными и осторожными. Два коротких шага, один длинный, шаг накрест с положением ступней, как у метателя копья, — и мяч с обманчивой медлительностью полетел, слегка отклоняясь в сторону. Точно рассчитав время, Том отбил мяч к границе поля.

— Отличная игра, — заметил молодой полицейский рядом с миссис Брэдли, — но пожилой джентльмен, похоже, не оценил ее.

Миссис Брэдли усмехнулась.

— Повезло, что погода хорошая, — сказала она. — У бэтсмена есть возможность показать себя. Пожалуй…

Молодой полицейский кивнул.

— Я много думал о том, сыграла ли какую-либо роль погода. Видите ли, мэм, чем больше я об этом размышляю, тем больше мне кажется, что если бы день смерти мистера Уитта не был дождливым, мистеру Дереку Коксу сейчас не понадобилось бы алиби.

— Хотите сказать?.. — начала миссис Брэдли, которая сама вынашивала эту идею и была рада, что она подтвердилась.

— Я о том, что, похоже, именно из-за дождя сэр Адриан велел мистеру Дереку оставаться в доме. Будь день ясный, он не стал бы настаивать, а если бы мистер Дерек остался на поле… надеюсь, я выразился ясно, мэм?

— Совершенно ясно, и я полностью согласна с вами. Мистер Дерек Кокс не убивал мистера Уитта. Вопрос лишь в одном: кто это сделал, если не он?

— Знаете, мэм, эти алиби… — с жаром начал молодой человек. — Просто мне кажется, хоть все они и поручились друг за друга, вряд ли все до единого просто сидели перед павильоном, никуда не отлучаясь. Им и в раздевалку надо было, и попить, и облегчиться… причем каждому. И потребовалось бы не больше пары секунд, чтобы шарахнуть мистера Уитта по голове, и никакой крови. Вот я и подумал…

— А не сделал ли это кто-нибудь из команды самого мистера Уитта? Да, понимаю. Я сама думала о том же. Но тогда круг подозреваемых слишком широк. Видите ли, когда мистер Уитт вышел из игры вскоре после обеда, в павильоне было восемь из одиннадцати человек его команды.

— Я знаю, мэм, — подавленно пробормотал он. — Это слишком надуманно. Но я ведь просто предположил. А крикет отличный, — слегка оживившись, добавил он, когда Том отправил сэра Адриана к границе поля и принес команде пятьдесят очков.

Зазвучали нерешительные аплодисменты. Сэр Адриан в ярости бросился к питчу и накинулся на Тома с бранью. Том смеялся, помахивая битой.

— Мистер Донах заранее предупрежден и вооружен, — снисходительным тоном произнесла миссис Брэдли. — Сэру Адриану будет непросто сладить с ним, а тем более — получить с него то, чем он жаждет обладать.

Сэр Адриан отступил по питчу и поднял мяч, возвращенный от границы поля. Подбрасывая его, он отошел для разбега. Потом повернулся, неуклюже двинулся к калитке, но вместо того, чтобы подать мяч привычным ему способом, вдруг ускорил шаги, домчался до середины питча и послал мяч прямо в голову Тома Донаха.

Зрители и игроки разразились криками предостережения и негодования, но Том оправдал мнение миссис Брэдли о нем, вскинув биту и отразив ею мяч. Тот отлетел прямо в сторону одного из близнецов Кокс — кого именно, не смог бы определить никто. Но кем бы ни был этот близнец, он отскочил в сторону с пронзительным девчоночьим визгом. Мяч с треском врезался в крепкую изгородь так, что из нее полетели щепки, а Том, отложив биту и встряхивая сильно ушибленной рукой, подошел к сэру Адриану, схватил его за воротник рукой, которая не пострадала, и приподнял над землей, а потом отшвырнул в сторону. Сэр Адриан пошатнулся, споткнулся и, упав, остался лежать на траве, беззвучно разевая и закрывая рот. Два полицейских из команды противника подбежали к нему, один помог ему подняться.

— Обвиняете его, сэр? — спросил второй Тома.

Том покачал головой. Гэвин поднялся с места:

— Уведите его, — велел он. — За попытку нанесения тяжких телесных повреждений. Надеюсь, его никто не возьмет на поруки.

— Но я не хочу с ним судиться, — возразил Том. — Он просто вспыльчивый и глупый старик. Давайте продолжим игру.

Тем временем миссис Брэдли осуществляла свой план действий, воспользовавшись общим замешательством. Прежде всего она направилась на поле, чтобы схватить первого близнеца, какой ей попадется. Им оказался тот, который отпрыгнул от мяча.

— Я брошу вас в реку, — сообщила она. Юноша обезоруживающе улыбнулся.

— «Терновый куст — мой дом родной, Братец Кролик!» — ответил он.

Остаток игры напоминал фарс. Том сделал объявление при счете сто один и семь; команда сэра Адриана, жестоко деморализованная выходкой своего капитана, довольствовалась шестьюдесятью девятью очками.

За обедом команда хозяев сидела мрачная, как небо перед тропическим ливнем. Миссис Брэдли, которая ускользнула через дом и вернулась к себе в машину, дождалась, когда игра закончится, а затем просунула в дверь записку. Невозмутимые слуги подняли ее и доставили прямиком сэру Адриану, который прочитал записку, выругался и смял ее. Она гласила:

«Пусть Гэвин попросит барменов и тех, кто распоряжался на кухне в павильоне, объяснить пропажу еды во время матча с пациентами лечебницы для душевнобольных и матча с Бруком».

После этого миссис Брэдли отправилась к себе домой, в Вэндлс-Парву. Она знала, что Гэвин найдет ее, а родственники наверняка заглянут выпить в ее компании, прежде чем разъедутся по домам. Гэвин, заранее предупрежденный о провокационном содержании записки миссис Брэдли к сэру Адриану, небрежно заметил тем вечером:

— Я поговорил с этими ребятами. Говорят, они решили, что еду стащил кто-нибудь из сумасшедших. Сэру Адриану они об этом ничего не сказали, не зная, какой будет его реакция. Так или иначе, он никогда особенно не следил за едой, только за спиртным, а его не тронули. Раньше я уже спрашивал, не подозревают ли они, что кто-нибудь — возможно, бродяга, — ночует в павильоне, но они твердо заявили, что там никто не бывает. Так или иначе, я понял, что вы имеете в виду.

— И что же? — спросил Годфри Лестрейндж, который навестил тетушку после матча, по дороге к себе домой в Оксфордшир.

— Хотя математически не доказано, что два и два составляют четыре, нередко именно так и обстоит дело, — ответила миссис Брэдли.

Глава 20

Эхо из Ветвоуда

— Не бойся за меня, Мэриан, — вот все, что она сказала. — Я могу забыться при таком старом друге, как мистер Гилмор… но я сумею быть сдержанной при сэре Персивале Глайде[104].

Уилки Коллинз. Женщина в белом

— Даже сейчас трудно понять, как мы намерены докопаться до истины, — сказал Гэвин, когда они с миссис Брэдли остались одни. — Ввиду того, что близнецы совершенно одинаковые, кто способен определить, кого именно, Фрэнсиса или Дерека, он видел в конкретный момент, в день смерти Уитта? Да, вашу теорию я помню. Вы считаете, что Фрэнсис прибыл в Мид в день матча с лечебницей для душевнобольных, затесался в толпу зрителей, замаскировавшись с помощью накладных усов или еще какой-нибудь такой же очевидной, сколь и дурацкой уловки, а брат встретил его в павильоне, когда команда и зрители уехали, и, вероятно, под покровом темноты провел в дом и уложил в свою постель. Как обычно, братья все продумали, так что Фрэнсиса никто не заметил. В поместье он остался дожидаться матча с Бруком и воспользовался случаем, чтобы убить Уитта. А потом просто покинул дом деда через входную дверь и вернулся в Ветвоуд. Вы, конечно, видите, в чем загвоздка?

— В мисс Хиггс, которая до сих пор не упоминала о том, что Фрэнсис когда-либо исчезал надолго. Но знаете, она все-таки сделала это.

— И когда же? Мне самому и в голову не приходило связать пропавшие жестянки еды с присутствием Фрэнсиса.

— Из близнецов вечно голодным был он, — весьма непоследовательно заметила миссис Брэдли. — Но вернемся к мисс Хиггс: помните, она говорила, что сомневалась насчет Фрэнсиса.

— О да, ей не верилось, что он столкнул ее в воду и, по ее словам, с крыльца почты. Полагаю, это означает, что за свое сотрясение и сломанную ногу она винит Дерека. Но не понимаю, какая нам от этого польза. Ведь мы уже знаем, что близнецы менялись местами.

— Она говорила еще кое-что. Неужели не помните? Она сказала, что никогда бы не подумала, что Фрэнсис способен где-то пропадать всю ночь.

— Да, но она имела в виду лишь тот случай с девушкой, которая впоследствии вышла замуж и переселилась куда-то.

— Это мы так все время считали. Мы машинально восприняли это именно так. Но видите ли, смысл здесь совсем иной. Эти слова могут означать, что он пропадал где-то всю ночь перед тем, как убили Уитта!

— Но еда, кажется, исчезла после матча против лечебницы для душевнобольных, и если это правда, значит, Фрэнсис Кокс отсутствовал дома в течение двух ночей. Неужели мисс Хиггс не сказала бы об этом?

— Не забывайте, что ей пришлось бы выгораживать себя. Она не сообщила об отсутствии подопечного. И полагаю, она, в точности как и мы, пришла к выводу, что он…

— Опять волочится за юбками? Да, понимаю. Ей пришлось бы отвечать, если бы выяснилось, что он куда-то исчезал на две ночи. Видите ли, матч с лечебницей состоялся во вторник, следующий день был свободен, а матч с Бруком, когда убили Уитта, назначили на четверг. Значит, Фрэнсис провел ночь вторника и среды в Миде, и поскольку нам известны даты, давайте освежим воспоминания мисс Хиггс.

— Конечно, может оказаться, что он отсутствовал дома лишь ночью во вторник, — задумчиво произнесла миссис Брэдли. — Возможно Дерек, давно привыкнув меняться с братом местами, явился в Ветвоуд в среду вечером и занял место брата. Факт отсутствия Фрэнсиса-Дерека на протяжении всего четверга мог встревожить мисс Хиггс, но вряд ли вызвал ее удивление. Помните, нам с самого начала говорили, что Фрэнсис «одиночка».

— А-а, — протянул Гэвин, — об этом я не подумал. А теперь давайте еще раз побеседуем с мальчишкой, от которого мы узнали про укрытие Кэмпбелла.

Мальчишка был дома, но его отец оказался несговорчивым.

— Я не позволю втягивать сына ни в какие расследования.

— Его никто и не втягивает. Но есть один момент, который он может нам прояснить. Вы разрешите нам поговорить с ним?

— Ему всего двенадцать.

— Я знаю. Но поверьте мне, мы не станем его пугать, появляться в суде ему не придется. Я просто хочу уточнить одну дату.

— Вряд ли он ее назовет. С цифрами у него беда.

— И тем не менее, думаю, будет лучше, если вы разрешите мне повидаться с ним. Я в самом деле не собираюсь его пугать. Ведь он уже однажды виделся с нами, и мы с ним знакомы. А речь идет о расследовании убийства. Разумеется, никто не хочет, чтобы убийца остался безнаказанным, — Гэвин говорил настолько серьезно и решительно, что его собеседник сдался.

— Можно мне остаться здесь, пока вы будете его расспрашивать?

— Конечно. Мы нисколько не возражаем.

— С другой стороны, он сможет говорить свободнее, если меня не будет рядом.

— Решение за вами, — самым серьезным тоном ответил Гэвин. — Обещаю вам, что вашего мальчика ни во что не втянут. Мне просто требуется некоторое подтверждение.

— Насчет чего?

— Ну, скажу только, что я, кажется, сел в лужу в разговоре с вашим сыном.

Норфолкский труженик медленно расплылся в улыбке. И успокоился.

— Я сам был мальчишкой, — вежливо отозвался он, а потом, громко зовя сына, оставил миссис Брэдли и Гэвина одних в гостиной. Куда меньше, чем через минуту, неловко, бочком вошел его свежеумытый сын.

— А, вот и ты, — воскликнул Гэвин. — Послушай, сынок, мы насчет укрытия мистера Кэмпбелла. Помнишь?

Мальчишка насупился.

— Кровь, — вмешалась миссис Брэдли, усмехаясь ему, как Феджин — Оливеру Твисту. — Кровь в укрытии. Мальчишкам нравится кровь?

Ее маленький собеседник расплакался, но скорее от желания быстрее отделаться, чем из-за тревожных воспоминаний, навеянных ее словами.

— Что-то случилось, да? — мягко спросил Гэвин. — А вы с мальчишками никому не сказали, потому что боялись мистера Кэмпбелла?

Мальчик уставился на него.

— Мы с мальчишками ничего не видели в укрытии мистера Кэмпбелла, — заявил он. — А ходить туда перестали потому, что нашли другое место.

— Но ходить туда все-таки перестали.

— Ага. Уилли Тэтфорд сказал, что нечего там больше делать.

— Значит, Уилли тоже не любит кровь.

— Уилли говорит, что ходить туда — плохая примета.

— А сколько Уилли лет?

— Тринадцать.

— А, вот как. Ладно, сынок. На этом все.

Вернулся отец и угрожающе навис над Гэвином.

— В чем вы обвиняете моего мальчика?

— Абсолютно ни в чем. В укрытии мистера Кэмпбелла неподалеку отсюда было совершено убийство, а мальчики привыкли играть в тех местах.

Отец взял сына за воротник.

— Ну-ка, Билли, рассказывай офицеру и леди все, что знаешь.

История, которую они услышали от мальчишки, оказалась именно такой, какую они и ожидали, а даты, которые он назвал им без каких-либо подсказок, совпадали с уже известным временем убийства Кэмпбелла. Мало того, кроме следов крови возле входа в укрытие ребятня нашла орудие убийства — тяжелый ком армированного бетона, вероятно, от разрушенного бомбоубежища, как предположил Гэвин. Острые края этого орудия раскроили Кэмпбеллу череп и вызвали кровотечение.

Мальчики закинули бетонный ком в ил у берега реки, видимо, по глупости предположив, что если они приведут к укрытию полицию, то их непременно позовут давать показания в суде.

— Обломок бомбоубежища, возможно, разрушенного бомбой, — повторил Гэвин позднее. — Как я и сказал, когда мальчишка описал этот бетонный ком. Надо выяснить, откуда он взялся, и начнем мы с Грейт-Ярмута, где, как нам известно, находился Фрэнсис Кокс в то время, когда убили Кэмпбелла. И у нас нет доказательств, что Дерек ездил туда. В сущности можно почти с полной уверенностью утверждать, что в июне он никак не мог сделать этого, поскольку имел возможность оставаться с братом и мисс Хиггс, лишь когда сэр Адриан в середине августа уезжал охотиться на тетеревов.

— Согласна, — кивнула миссис Брэдли, — как и с тем, что к моменту совершения двух убийств близнецы довели до уровня искусства игру в подмену одного другим. А еще я думаю, что нам пора разыскать Соню.

— Соню?

— Одну из племянниц мистера Дарнуэлла. Ту самую, которую мистер Кэмпбелл расспрашивал о ее альтруистичном, но любящем дядюшке.

Гэвин рассмеялся. Дарнуэлл, который живо интересовался убийством Кэмпбелла и тем, как оно было совершено, дал им постоянный адрес и полное имя Сони, которую Гэвин и нашел после непродолжительных поисков в труппе, гастролирующей на взморье. Соня мало что сумела добавить к тому, что уже было известно им. Однажды Кэмпбелл явился в бунгало Дарнуэлла (убедившись, что сам Дарнуэлл ушел) под предлогом занять молока, Соня выполнила его просьбу, они разговорились. Кэмпбелл начал расспрашивать ее о Дарнуэлле, но она отказалась отвечать. Тогда он стал, как она выразилась, «распускать руки», и она выгнала его.

— Еще один вопрос, мисс дю Бонне, — попросил Гэвин, — и я надеюсь, вы не оскорбитесь, если он будет довольно откровенным. Вам не доставлял каких-нибудь неприятностей юный Кокс, который живет в первом из бунгало?

— Фрэнки Кокс? Господи, да нет же! Бедненький, он такой красавчик, особенно как разденется, чтобы искупаться, поглядывает на меня и волнуется — ну, вы же знаете, какие они, эти милые мальчики!.. Но несмотря на все это, ничего такого у меня с ним не было и быть не могло, ведь он же глухонемой. Как вспомню, не по себе становится. Понимаете, я впечатлительная, а когда девушка впечатлительная, как я…

Так что этот разговор не принес никакой пользы, только подтвердил, что за время пребывания Сони с Дарнуэллом в бунгало у мисс Хиггс оставался, вероятно, настоящий Фрэнсис Кокс, но поскольку указанные даты роли не играли, Гэвину казалось, что он впустую тратит время.

— А вот и не впустую! — возразила миссис Брэдли, когда он прилежно пересказал ей весь разговор. — Наконец-то у нас есть непредубежденный и независимый свидетель, который, если повезет, сумеет отличить одного близнеца от другого.

— Но каким образом? Если бы она переспала с ним или еще что, она могла бы… и даже в этом случае только могла бы… и даже если она это сделала, не понимаю, как при нынешних обстоятельствах она отважится сказать нам, каким образом узнала про разницу.

— Она видела его купающимся. Вернитесь и выясните, не заметила ли она какой-нибудь особой приметы. Не забывайте, что он попал в страшную аварию, в которой погибли его родители. Что-нибудь должно было остаться. Попробовать стоит. Видите ли, если мы только сможем объяснить близнецам, что в состоянии отличить одного из них от другого, вся их сила, как из волос Самсона, улетучится. Они рискуют вести себя так, как сейчас, лишь потому, что никто не различает их.

— Вы, кажется, говорили что-то об испытании ведьм водой, да? Бросьте их обоих в реку и посмотрите, который выплывет, — усмехнулся Гэвин. Миссис Брэдли невесело улыбнулась.

— Фрэнсис наверняка уже научил брата плавать, — сухо объяснила она. — Грубо говоря, надо было спохватиться раньше, чтобы поймать близнецов.

Соня, к которой еще раз обратился скептически настроенный Гэвин, почти ничем не смогла помочь.

— Да, я наблюдала за ним. Он прекрасно плавает, — сообщила она, — и конечно, из одежды на нем были только маленькие купальные трусы. А его кожа прелестна, такая кремово-загорелая, никаких волос на груди, то есть вообще никаких. Хотя за волосами на голове он следил, не то что другие мальчишки, но это и не удивительно, ведь они такие красивые, золотистые и вообще.

— Следил за волосами?

— Ну, он всегда надевал такую шапочку, как у игроков в водное поло.

— Пожалуй, теперь нам поможет старшая сестра из сельской больницы, — решила миссис Брэдли. Эту миссию она взяла на себя.

— Да, ему наложили пять швов. Но врач считал, что шрама не останется, а если и останется, ему достаточно только отпустить волосы, чтобы прикрыть его, — объяснила сестра. — Швы были вот здесь, — она прикоснулась к своей голове повыше левого виска. — Я хорошо запомнила это, потому что часто думала: как повезло этому милому малышу, что его изъян никому не виден.

Тем временем инспектор Коули, на которого Гэвин возложил эту задачу, вместе с подчиненными установил происхождение бетонного обломка, послужившего орудием убийства Кэмпбелла. Когда Гэвин известил об этом миссис Брэдли, она усмехнулась и спросила, намерен ли сэр Адриан остаться в Миде вместе с внуками теперь, когда он вернулся туда. Гэвин, уже хорошо зная ее, ответил вопросительным взглядом. Она многозначительно кивнула. Его лицо прояснилось.

— Если я правильно вас понял, — произнес Гэвин, — в том, что касается убийства Кэмпбелла, дело осталось за малым. Мне следует арестовать обоих близнецов и предъявить им совместное обвинение в убийстве Кэмпбелла. Но с чего вы взяли?..

— Этот обломок армированного бетона, вероятно, из бомбоубежища, юноша. Снять с него отпечатки слишком трудно, особенно после того, как он полежал в густом иле, куда его бросили дети. Но если бы мы могли доказать, что бетонный ком, найденный в Ветвоуде, на самом деле был взят из Мид-Хауса, мы с полным правом могли бы задать тем, кто бывает и там, и там, несколько весьма щекотливых вопросов.

— Знаете, Мид ведь не считался опасной зоной, — заметил Гэвин.

— Оттуда недалеко до Саутгемптона. Вряд ли сэр Адриан решился бы на излишний риск, особенно если речь шла о его любимом внуке, хоть он и приезжал домой лишь на каникулы.

Намек был понятен, и хэмпширская полиция, занимающаяся расследованием убийства Уитта, снова посетила поместье сэра Адриана. Бомбоубежище оказалось разобранным, материалы из него нашли применение в альпинарии. Состав «камней» в нем и того комка бетона, которым убили Кэмпбелла, были признаны идентичными.

— Пока что неплохо, — заключил Гэвин. — Наконец мы вышли на финишную прямую. Разумеется, это еще не доказательство, что этот ком принесли из альпинария, но все же весьма ценная косвенная улика.

Глава 21

Эхо близнецов

Там повстречалась богиня со Сном, приходящимся братом Смерти[105].

Гомер. Илиада

В то время как свидетельств против близнецов становилось все больше, миссис Брэдли получила письмо от своей давней школьной подруги Мейбл Паркинсон.

«Мисс Хиггс пребывает в сильном волнении. Сэр Адриан Кокс официально известил ее, что более не нуждается в ее услугах, но из уважения к ее преданности и заслугам он приобрел бунгало и создал доверительный фонд, который будет приносить ей две сотни дохода в год. Она вне себя от радости, уже посоветовалась с юристами и выяснила, что, по ее собственным словам, здесь все чисто. Будущее мисс Хиггс обеспечено».

Явно заинтригованная миссис Брэдли отправилась в Ветвоуд с визитом к Мейбл Паркинсон и там узнала все подробности, в том числе и то, что мисс Хиггс в тот же день, как получила радостные известия, перебралась в бунгало.

— Она по-прежнему ходит, опираясь на две трости, но настроена чрезвычайно решительно, — объяснила миссис Паркинсон. — От ее недавних предубеждений, из-за которых она не хотела возвращаться в бунгало, не осталось и следа. И право же, Беатрис, твои чеки на ее расходы были чересчур щедрыми. Я намерена вернуть тебе часть средств.

— Ни в коем случае, — отказалась миссис Брэдли. — Я же знаю, ты ни за что не взяла бы деньги у нее. И потом, с моей стороны это был не только альтруизм. Мне просто не хотелось, чтобы она сбежала с места преступления.

— Знаешь, — произнесла Мейбл Паркинсон, с боязливым изумлением уставившись на миссис Брэдли, — я абсолютно уверена, что в школе ты была совсем не такой. Ты запомнилась мне главным образом на гимнастике и крикете, а также тем, что хорошо успевала по математике, английскому, музыке и ловко придумывала, как разыграть мисс Поплуэзер.

Миссис Брэдли с сентиментальной усмешкой заметила, что с тех пор, как миновали их школьные дни, утекло уже очень много воды.

— Но я никогда не думала, что ты будешь так прекрасно разбираться в психологии, — добавила Мейбл, — и заинтересуешься расследованиями преступлений.

На это миссис Брэдли возразила, что она прекрасно разбиралась в психологии мисс Поплуэзер, и это в школьных условиях чаще всего приводило к преступлениям.

— А убийство мистера Кэмпбелла? — продолжала Мейбл. — Как же это все-таки вышло?

— Ну что ж, посмотрим, что мы имеем, — ответила миссис Брэдли, — и тогда ты сама сумеешь объяснить мне.

И поскольку она знала, что по законам братства «галстука старой школы» (который в их случае представляло собой нелепое сочетание золотого, серебряного и лилового цветов), Мейбл ни за что не скажет кому бы то ни было хоть слово, услышанное из уст давней школьной подруги, не получив прежде позволение последней, то продолжала:

— Итак, для начала у нас есть близнецы и два убийства, и каждое из них связано, как указывает место его совершения, с тем или иным близнецом.

Убийства имеют сходство по двум пунктам, но в остальном они различны. Оба убийства были совершены одним и тем же способом. Они стали результатом мощного удара по голове. Однако орудия преступления были разными. В одном случае выбор орудия был разумным, в другом — безусловно глупым.

Крикетная бита, принадлежавшая убитому, была разумным выбором. На ее рукоятке не остается отпечатков пальцев, ее не пытались спрятать, убийца не оставил никаких следов своего присутствия, кроме испачканной кровью биты и трупа. Возможно, он же похитил консервы из крикетного павильона, но нет никаких доказательств тому, что это сделал он, а консервные жестянки, пустые или полные, так и не нашли. По сути дела, убийство Уитта в Миде — почти идеальное преступление. В нем есть лишь один изъян, а именно — подозреваемый Дерек Кокс, который вполне мог иметь мотив для убийства, вдобавок у него отсутствует алиби на момент смерти Уитта.

— Пока что все ясно, — произнесла Мейбл Паркинсон. — Но меня интересует наше убийство.

— В таком случае, обратимся к нему. Здесь мы видим совсем иную картину. Да, способ действий тот же самый: мощный удар по голове. Но наш второй (но хронологически — первый) убийца вносит в свое преступление множество неожиданных штрихов. Он увозит труп с места преступления, но не устраняет следы преступления. Он прячет труп под дном лодки. Он даже заказывает скобы специально для того, чтобы закрепить труп именно так, как предписывает его расстроенное воображение. Кузнец, который выковал эти скобы по его заказу, может даже описать заказчика, и хотя под это описание подходят тысячи мужчин, есть два человека, которые под него не подходят… но об этом чуть далее.

Между убийством в Миде и смертью Кэмпбелла здесь, в Ветвоуде, есть еще одно сходство. Оба убитых были шантажистами. Вдобавок выяснилось, что некогда они водили знакомство друг с другом. Следовательно, есть причины усматривать связь между убийствами: у нас есть братья-близнецы и мотив избавиться от двух шантажистов. Кроме того, у нас есть криминальное прошлое — полагаю, оно точно охватывает два поколения семьи Кокс и вполне возможно затрагивает третье.

Однако в убийствах Уитта и Кэмпбелла присутствуют загадочные обстоятельства. Я говорю сейчас об описании, которое кузнец дал клиенту, заказавшему у него скобы, чтобы закрепить труп Кэмпбелла под дном ялика, и как я уже сказала, кому бы ни соответствовало это описание, есть два человека, к которым оно никак не может относиться.

— Да, близнецы, — согласилась Мейбл Паркинсон и энергично закивала. — Конечно, это же очевидно. Но все равно очень интересно. Продолжай.

— Так вот, это описание — непреодолимое препятствие для в целом логичной версии, которую можно было бы выстроить против близнецов Кокс, и еще один сомнительный момент — явно дурацкое поведение того близнеца (кем бы он ни был), который участвовал в крикетном матче против команды Брука и отсутствовал на поле в момент убийства Уитта. Но если бы он этого не сделал, связь между убийствами Уитта и Кэмпбелла не была бы настолько заметной.

Затем, как видишь, тот факт, что скобы заказывал не кто-то из близнецов, а человек, под описание которого в целом подходит сэр Адриан Кокс, к примеру, исключает всякую вероятность того, что от Кэмпбелла избавились близнецы.

— Я, наверное, совсем глупая, но я ничего не поняла.

— Ну, естественно предположить, что Кэмпбелл шантажировал братьев, зная, что они меняются местами и таким образом дурачат деда, который обожал одного из них и ненавидел другого. Сэр Адриан — самолюбивый и вспыльчивый человек, и он, вполне вероятно, лишил бы наследства даже обожаемого Дерека, если бы выяснилось, что при всей своей любви и неприязни он так и не научился различать близнецов, и что пока настоящий Фрэнсис сибаритствовал в Мид-Хаусе, настоящий Дерек гонялся за деревенскими девушками в Ветвоуде.

— Ох, господи, ну конечно же.

— А если именно сэр Адриан был тем человеком, который закрепил труп под лодкой, это вне всяких сомнений означает: он знал, что близнецы развлекаются, меняясь местами, и воспользовался их игрой в своих целях.

— В каких своих целях?

— Для того, чтобы избавиться от Кэмпбелла и вместе с тем создать впечатление, будто убийство совершил Фрэнсис.

— Но ведь это значило бы… Да, это могло бы означать… нет, такую гнусность трудно себе представить!

Миссис Брэдли мрачно кивнула.

— Я хотела сказать именно то, что сказала. Вот к какому выводу я пришла, — продолжала она, — и никакие детали репутации сэра Адриана мое предположение не опровергли. Помнишь… ах, да, ты же не знаешь! Когда десять лет назад семилетний Фрэнсис Кокс попал в больницу, он сказал медсестре, что в смерти его родителей в аварии виновен его дед.

— Десять лет — долгий срок, никаких доказательств уже не осталось.

— Правильно. Но нечистая совесть — скверный компаньон. И потом, пока сэр Адриан считал, что мальчик глух и нем, он думал, что ему нечего опасаться. Но едва узнал — а как и когда он узнал, нам до сих пор неизвестно, — что мальчик может и слышать, и говорить, с точки зрения старика, у него остался единственный способ защититься — убрать мальчика с дороги, то есть лишить его жизни. Убить его сам он не осмеливался, однако нет никаких сомнений (по крайней мере, у меня) в том, что, по его замыслу, Фрэнсис должен был поплатиться за смерть Кэмпбелла. А если он не собирался вменять в вину Фрэнсису это убийство, ради чего было тогда доставлять труп Кэмпбелла (с таким риском!) к бунгало и крепить его останки там, где их и обнаружили? Закрепленный труп не могло унести даже быстрое речное течение, а как только кто-нибудь попытался бы воспользоваться яликом, или, точнее, опустить выдвижной киль, преступление стало бы явным, и столь же явным подозреваемым оказался бы Фрэнсис Кокс. А когда всплыли бы происки шантажиста Кэмпбелла, которые непременно должны были всплыть рано или поздно при расследовании обстоятельств его смерти, у тех немногих офицеров полиции, которые не спешат с выводами, появился бы и мотив преступления.

— Неужели семнадцатилетнего мальчика приговорили бы к виселице?

— Нет. Но посадили бы в тюрьму на долгий, вероятно, неопределенный срок, и с точки зрения сэра Адриана вся прелесть такого исхода в том, что после этого уже никто не поверил бы осужденному за убийство, если бы он попытался объяснить полиции или кому-нибудь другому, что его дед тоже убийца.

— Какой ужасный замысел! И что же ты теперь будешь делать?

— Посоветуюсь с мистером Гэвином и изложу свои соображения ему и местной полиции. Видишь ли, самый веский из моих доводов заключается в следующем: если бы Фрэнсис Кокс действительно был виновен в смерти Кэмпбелла и он же спрятал труп, он не был бы настолько встревожен, когда его нашли. Какой смысл был с таким трудом, так изощренно прятать труп, если его наверняка должны были обнаружить при первой же возможности? После смерти Кэмпбелла, владельца ялика, им никто не пользовался, кроме самого Фрэнсиса. Но этот момент, разумеется, ускользнул от внимания сэра Адриана.

— Ну что же, — заговорил Гэвин, впечатленный доводами миссис Брэдли, — теперь остается лишь одно. Мы устроим сэру Адриану очную ставку с этим кузнецом, и если кузнец под присягой подтвердит, что скобы ему заказывал сэр Адриан, я арестую последнего и предъявлю ему обвинение в убийстве Кэмпбелла. Как вы говорите, такой риск, как обращение к кузнецу, вполне в его характере. Но это ничем не поможет нам с расследованием убийства Уитта.

— А Уитта убил Фрэнсис, — с полнейшим хладнокровием заявила миссис Брэдли. — В этом я никогда и не сомневалась. Но вряд ли мы сумеем это доказать, разве что с помощью уловки, которую мне очень не хочется применять к близнецам, зная, как они преданы друг другу.

— Вы имеете в виду, арестовать Дерека, потому что у него нет алиби, и тем самым вынудить Фрэнсиса сделать признание? Мне тоже это не по душе, тем более что Уитт, похоже, был отъявленным мерзавцем. Мы уже разузнали о его прошлом, и он, похоже, жил шантажом с тех пор, как поймал на чем-то своего работодателя. Этого человека нет в живых уже пять лет… он покончил с собой, потому что больше не мог выполнять требования Уитта. Так что если будет вынесен вердикт, что убийца или убийцы неизвестны, лично я не лишусь сна и покоя. Ведь как вы говорите, доказательств у нас нет. Разумеется, если какое-нибудь доказательство появится, долг предписывает мне воспользоваться им. Надеюсь, это понятно.

— Разумеется, юноша, но я не верю, что такие доказательства вообще существуют. У Дерека нет алиби, однако в отсутствие мотивов этого недостаточно, чтобы предъявить ему обвинения, — точно так же, как пропажи жестянок с едой из павильона недостаточно, чтобы выдвинуть обвинения против Фрэнсиса.

— Безусловно, мотивом был шантаж.

— А есть доказательства, что Уитт когда-либо шантажировал близнеца?

— Нет, среди бумаг Уитта — никаких. Вынужден это признать. Имена близнецов Кокс не фигурируют ни в одной из них. Конечно, не стоит забывать о необычайно высоком интеллекте Дерека. Он мог найти способ уничтожить часть вещей Уитта, имеющих отношение к его семье.

— Да, это следует принять во внимание, но у нас нет причин полагать, что он действительно сделал нечто подобное.

— Выглядит как особое ходатайство в пользу виновного.

— Убийц я не люблю, но шантажистов — тем более. Большинство убийц, по крайней мере, действуют быстро, а шантаж подобен медленной пытке.

— Но мы не можем действовать под влиянием этих рассуждений, если появятся новые свидетельства.

— Само собой. Я просто высказываю личное мнение. Увы, убийство — человеческое преступление, пусть даже одно из самых отвратительных, но пытки — дело рук дьявола, и ничто из увиденного, прочтенного и услышанного никогда не заставит меня изменить свое мнение о них.

— Я намерен еще раз повидаться с Донахом и заодно узнать, не подскажет ли он нам еще что-нибудь, — решительно заявил Гэвин.

— Он уже дал нам подсказку, которой мы пока не воспользовались, но опять-таки, это не доказательство.

— Я много раз обдумывал то, что сказал нам Донах, но ничего полезного из его слов так и не вынес. Что вы имеете в виду?

— Я говорю о словах «иметь бы мне божка, чтоб было кому поклоняться в сырые дни», — мрачно пояснила миссис Брэдли. Гэвин с привычным недоверием вгляделся в ее глаза, но его вера в ее способности была так велика, что он наскоро записал ее последнюю фразу, решив соотнести ее с остальными сведениями, имеющимися в его распоряжении.

Миссис Брэдли отправилась к мисс Хиггс, уже вернувшейся в бунгало у реки.

— Сэр Адриан знал, когда именно вы возили Фрэнсиса в этом году в Грейт-Ярмут? — спросила миссис Брэдли за чашкой чая, после того, как внимательно выслушала восторженный рассказ хозяйки бунгало о щедрости сэра Адриана. Мисс Хиггс смутилась. Потом вспыхнула. И наконец ответила отрицательно.

— А-а, — коротко отозвалась миссис Брэдли, поднялась и, не добавив более ни слова, удалилась. Мисс Хиггс кричала что-то ей вслед, но она не ответила и не обернулась.

Встретившись с Гэвином, она объявила:

— Конечно же это сэр Адриан пытался убить Малакая Тэтфорда во время регаты. Об этом не следует забывать. Сэр Адриан мог бы убить его ради Дерека, но едва ли ради Фрэнсиса. Должно быть, у старика были основания полагать, что Малакай способен доказать: Фрэнсис не совершал преступления. Но у Малакая, разумеется, таких доказательств не было. Удивительно, на что способна нечистая совесть.

Гэвин растерянно заморгал.

— Поверю вам на слово, — наконец ответил он, — но смысла в божке я по-прежнему не вижу… о, прошу прощения! Вижу, конечно! Слепленные фигурки человека и лодки, когда вы только прибыли в бунгало. А потом Дерек попросил почитать Геродота во вторник, но в среду, когда начался дождь, слепить божка решил Фрэнсис. Однако мы все еще не знаем, был ли Фрэнсис именно тем близнецом, который вылепил человека и лодку. Иначе ваше утверждение, согласно которому в Миде за день до крикетного матча находился Фрэнсис, а не Дерек, было бы приемлемым.

Он радостно усмехнулся, глядя на нее.

— Мне известно, — ответила миссис Брэдли, — что нет никаких доказательств тому, что Фрэнсис находился в Миде и убил Уитта. Вот и хорошо. Я просто считала своим долгом снова напомнить о лепке, вот и все.

Гэвин обратился к местному инспектору по поводу ордера на арест сэра Адриана, но получил его с трудом. Инспектор напомнил, что в случае ошибки полицию ждут крупные неприятности.

— Никакой ошибки быть не может, — заверил Гэвин.

Но в Мид они прибыли слишком поздно, поэтому застали сэра Адриана в библиотеке убитым выстрелом в голову. Револьвер, из которого он был застрелен, валялся на ковре рядом с креслом. На оружии имелись отпечатки пальцев убитого, он оставил предсмертное письмо:

«Выставил мальчишек, чтобы сделать это. Все мои деньги остались Дерри. Наконец-то узнал, как их различить. Думал оставить их обоих при себе, пока могу. Хиггс — добрая душа. Хорошо, что я ее обеспечил. Кэмпбелл угрожал Дерри. Дерри рассказал мне. Пришлось вмешаться. Ни о чем не жалею, только о том, что Дерри поделится с Фрэнсисом».

— «Хиггс — добрая душа», — медленно повторила миссис Брэдли. — Иными словами, мозгов у мисс Хиггс оказалось больше, чем у тех, выше которых я ее ставила…

— Видимо, она предупредила сэра Адриана о том, что сочла решенным делом, — с горечью подытожил Гэвин, обходя труп. Он взял с собой кузнеца, изготовившего скобы. Кузнец при виде мертвого сэра Адриана ужаснулся, но узнал его сразу.

— А теперь главное — не упустить проклятых мальчишек, — добавил Гэвин.

— Значит, вы намерены обвинить Фрэнсиса Кокса в убийстве Уитта?

— Можете не сомневаться. В таких делах сентиментальность ни к чему.

— А я и не спорю, — кротко отозвалась миссис Брэдли. — Вижу, вы поняли, почему у Дерека Кокса не было алиби на момент смерти Уитта.

— Полагаю, он собирался подставить брата.

— А по-моему, наоборот. Уитт представлял угрозу… или близнецы так считали. Жаль, что сэр Адриан не доверился Дереку. Должно быть, он был слишком глубоко уязвлен тем, как они обвели его вокруг пальца, потому ничего и не рассказал даже своему любимцу… особенно потому, что к тому времени уже давно не был уверен, кто из них его любимец. Нет, Дерек боялся за Фрэнсиса, который ради него решился убить Уитта, потому и сделал все возможное, чтобы, если кого-нибудь из них признают виновным, им бы оказался он.

Поиски близнецов были недолгими. Они вернулись в Ветвоуд, где их тела нашли в высоких камышах у берега реки. Даже после смерти они цеплялись друг за друга физически так же крепко, как при жизни были связаны душевно. Их карманы для тяжести были набиты камнями из сада сэра Адриана — жуткий, символичный штрих, которого Гэвин не оценил.

— Уж лучше так, — произнесла миссис Брэдли, словно благословение, глядя с жалостью и ужасом, на двух юношей, прекрасных как боги, в золотых с зеленью нимбах мокрых волос, разметавшихся по траве.

Примечания

1

В годы войны и некоторое время после в Великобритании было введено рационирование не только на продукты, но и на бензин, одежду, обувь и др. Гражданам выдавали книжечки с карточками (купонами). — Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

2

Древнеримское название Уинчестера. — Примеч. перев.

3

Нимфа — приманка для рыбной ловли, имитирующая личиночную стадию развития насекомых.

4

Так называемая Английская революция XVII века — социально-политический переворот 1640–1660-х годов в Англии, сопровождавшийся гражданскими войнами, казнью короля, провозглашением республики и закончившийся установлением режима парламентской монархии. — Примеч. перев.

5

6 футов — ок. 1,8 м.

6

Рабиндранат Тагор (1861–1941) — индийский писатель, поэт, композитор, художник и общественный деятель. Первый среди неевропейцев получил Нобелевскую премию по литературе (1913 г.).

7

Бесси Манди — первая жена серийного убийцы Джорджа Джозефа Смита, который женился, страховал жизнь своей жены, а затем топил ее в ванной, инсценируя несчастный случай.

8

1 миля — ок. 1,6 км.

9

Исаак Уолтон — английский писатель XVII века. Автор трактата о рыбной ловле, который содержит не только практические советы, но и шутки и анекдоты. — Примеч. перев.

10

Побеждает все (лат.). Лора заменяет слово в латинских изречениях Amor omnia vincit (Любовь побеждает все) и Labor omnia vincit (Труд побеждает все). — Примеч. перев.

11

6 дюймов — 15,24 см.

12

Открытый вердикт выносится, когда присяжные подтверждают, что смерть является подозрительной, но без возможности доказать причину.

13

Декан — старший священник, наблюдающий за группой приходов. — Примеч. перев.

14

Строка из пьесы У. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

15

«Ныне отпущаеши…» (лат.), начальные слова молитвы Симеона Богоприимца. — Примеч. перев.

16

«Величит» (лат.), первое слово славословия Богородицы «Величит душа моя Господа…». — Примеч. перев.

17

Строка из поэмы М. Дрейтона «Нимфидия, или Двор фей».

18

Строка из стихотворения Т. Кэмпиона.

19

Сомнительно. Вероятно, это широко распространенная теория, но она, разумеется, не применима к полтергейсту. — Прим. автора.

20

Тайная комната, в которой прятали священников-католиков во времена гонений в XVI веке. — Примеч. перев.

21

Полоса берега, которую отводили для людей или лошадей, тянущих судно на бечеве. — Примеч. перев.

22

Героиня древнегреческой мифологии, знаменитая красотой и быстротой бега; предлагала соискателям своей руки состязание в этом виде спорта. — Примеч. перев.

23

Дом номер 50 на лондонской Беркли-сквер, в котором за несколько веков погибло множество людей, в том числе по непонятным причинам, и где до сих пор, по свидетельству очевидцев, орудуют привидения. — Примеч. перев.

24

Больной мономанией, навязчивой увлеченностью одной идеей или субъектом.

25

Аллюзия на стихотворение К. Россетти.

26

Французская дворянка, убийца одного из лидеров якобинцев Жана-Поля Марата. Была девственницей.

27

6 футов — ок. 1,8 м.

28

8 футов — ок. 2,44 м; ок. 7 футов — 2,13 м.

29

1 дюйм — ок. 2,5 см.

30

Кольдкрем — изобретенная в Англии белая мазь из миндального масла, спермацета и белого воска. Используется против наружных воспалений и для смягчения кожи.

31

100 футов — ок. 30,5 м.

32

30 квадратных футов — ок. 9 м^2.

33

Мистер Пим — герой романа английского писателя А. А. Милна «Мистер Пим проходит мимо». — Примеч. перев.

34

Строчка из стихотворения Д. Мильтона.

35

Надземная железная дорога Ливерпуля — система линий электрифицированной железной дороги, открытая в 1893 году и прекратившая свое существование в 1956 году.

36

5 футов 10 дюймов — ок. 178 см.

37

Фактотум — личный секретарь, доверенный слуга.

38

Жена Потифара — безымянный персонаж Ветхого Завета, жена хозяина Иосифа, находившегося в египетском рабстве. Она возжелала красивого юношу и захотела добиться его благосклонности. Когда же он отверг ее домогательства, она обвинила его в попытке изнасилования, показав плащ, который он потерял, и за это его бросили в тюрьму. — Примеч. перев.

39

Строчка из пьесы «Невеста в трауре» У. Конгрива.

40

10 стоунов 9 фунтов — ок. 67,5 кг.

41

Иезавель — персонаж Библии, жена израильского царя Ахава, она была язычницей и отличалась кровожадной жестокостью; став царицей, стремилась насадить в израильском народе идолопоклонство. — Примеч. перев.

42

100 ярдов — ок. 91,5 м.

43

6 футов — ок. 1,8 м.

44

3 фута — ок. 0,9 м.

45

10 футов — ок. 3 м.

46

1 дюйм — ок. 2,5 см.

47

20 миль — ок. 32 км.

48

Строчка из стихотворения «Прекрасное время» Г. Дэвиса.

49

200 ярдов — ок. 183 м.

50

Стихотворная пьеса «Комус» поэта Дж. Мильтона. — Примеч. перев.

51

Френоло́гия — псевдонаука, основным положением которой является утверждение о взаимосвязи между психикой человека и строением поверхности его черепа.

52

Пеней — древнегреческий бог реки Пиньос в Фессалии. — Примеч. перев.

53

Пимлико — район Лондона. — Примеч. ред.

54

Загадка Пимлико — история смерти Томаса Эдвина Баркетта, возможно, от руки его жены Аделаиды Бланш. В желудке жертвы было обнаружено смертельное количество хлороформа — выпить его сам он не мог, так как средство обладает неприятным запахом и вкусом. Но не было и следов насилия — горло и трахея не были повреждены. Жену отпустили за отсутствием доказательств.

55

200 футов — ок. 61 метра.

56

Строчка из стихотворения Р. Брука.

57

Англичане считают, что, если в жаркий день человека пробирает холодок, кто-то перешагнул через то место, где он будет похоронен.

58

Спасайся кто может. …Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. — Примеч. перев.

59

Фокстерьер мистера Энтони Бакстона. Глава 4 книги «Рыболов-натуралист». — Примеч. автора.

60

5 миль — ок. 8 км.

61

Недавно такое предложение поступило от мистера Джереми Скотта. — Примеч. автора.

62

Выделенные курсивом слова характерны, по-видимому, для Уинчестерского колледжа и означают, соответственно: каникулы, работаю, вечерняя подготовка, безделье. — Примеч. автора.

63

1 миля — ок. 1,6 км.

64

Берегись собаки (лат.).

65

Сатирическое эссе Томаса ди Квинси, опубликованное в 1827 году. — Примеч. перев.

66

Здесь покоятся в мире тела святых, И много чудес сияет заслугами их (лат.).

67

Строчка из стихотворения Т. Грэя.

68

Говорите спокойно, медленно и по-французски (фр.).

69

Речь идет о романе Э. М. Делафилд «Дневник провинциалки», цитата из которого приведена далее, и о романе П. Г. Вудхауса «Так держать, Дживс!», цитата из которого далее приведена в переводе М. И. Гилинского. — Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.

70

Броуд — сеть судоходных рек и озер в Норфолке и Суффолке.

71

Майорат — форма наследования, при которой собственность переходит полностью к старшему из наследников. — Примеч. перев.

72

Бэтсмен — подающий игрок в крикете, слип-филдер — игрок, который стоит за бэтсменом и ловит мячи, недосягаемые для уикет-кипера («хранителя калитки»).

73

Пер. В. В. Вересаева.

74

Шандигафф — британский напиток, смесь имбирного пива с имбирным элем.

75

Последняя строчка лимерика: Полюбуйтесь на тигре милордом: ускакал он с улыбкою гордой! Прикатил через сутки у тигра в желудке, а улыбка — у тигра на морде.

76

Пер. В. В. Вересаева.

77

Бодилайн (body-line) — тактика подачи в крикете, при которой мишенью оказывается тело бэтсмена; признана нечестной и опасной.

78

Название района и находящейся в нем психиатрической лечебницы.

79

Питч — прямоугольная земляная область крикетного поля длиной около 20 м и шириной около 3 м, с очень коротко скошенной травой и калиткой вдоль узкого края.

80

Английская идиома «sticky wicket», заимствованная из крикета, в буквальном смысле означает «липкая калитка» (под калиткой подразумеваются не только собственно стойки, но и прямоугольный участок поля, на котором они находятся), а в переносном — «затруднительное положение»: в дождь отскоки мяча становятся непредсказуемыми, что осложняет игру бэтсмена и соответственно облегчает задачу боулеру (подающему игроку) команды соперников.

81

Ноу-бол — незасчитанная подача в случае нарушения какого-либо правила, обычно подающим боулером.

82

«Нога перед калиткой» — правило о положении бэтсмена перед калиткой в момент подачи.

83

Джон Гей. «Опера нищего».

84

Персонаж рассказов Р. Киплинга.

85

Пер. В. В. Левика.

86

В христианстве принято совершать движение противосолонь (то есть против часовой стрелки) во время крестного хода.

87

«Мост ослов» — трудное испытание; другое название теоремы о равнобедренном треугольнике.

88

Пер. Н. Л. Дарузес.

89

Р. Браунинг. «Шпоры и седло» (пер. Э. Ю. Ермакова).

90

В здоровом теле — здоровый дух (фр.).

91

Давид и Ионафан — библейский пример настоящей дружбы.

92

Прекрасных глаз (фр.).

93

Решающий фактор, неожиданное обстоятельство (фр.).

94

Лёба и Леопольд — преступники, похитившие и убившие в 1924 году четырнадцатилетнего Бобби Фрэнка.

95

А. Теннисон (пер. Э. А. Соловковой).

96

Пер. Р. В. Митина.

97

Здесь: до умопомрачения (фр.).

98

Джон Гей. «Опера нищего» (пер. П. В. Мелковой).

99

«Не расстраивайтесь. Вы нам нужны, месье. Смотрите же. Я открываю вам сердце» (фр.).

100

Аллюзия на «Алису в Cтране чудес» Л. Кэрролла.

101

Марка вишневого ликера.

102

Пер. Н. К. Чуковского.

103

Желанный человек (лат.).

104

Пер. Т. И. Лещенко-Сухомлиной.

105

Пер. В. В. Вересаева.

Content

Глэдис Митчелл
Смерть и дева
Эхо незнакомцев
(романы)

Смерть и дева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эхо незнакомцев

Книга первая Незнакомцы

Глава 1 Азбука глухонемых

Глава 2 Статус любителя

Глава 3 Киль мертвеца

Глава 4 Калитка боулера

Глава 5 Ветвоуд

Глава 6 Мид

Глава 7 Эльф рыскающий

Глава 8 Брук

Глава 9 Pons asinorum

Глава 10 Калибан, сикоракса и фавн

Глава 11 Благотворительность

Глава 12 Кастор и Поллукс

Книга вторая Эхо

Глава 13 Эхо под мостом

Глава 14 Эхо за стеной

Глава 15 Эхо на постоялом дворе

Глава 16 Эхо из леса

Глава 17 Эхо из прошлого

Глава 18 Эхо преступления

Глава 19 Эхо из Мида

Глава 20 Эхо из Ветвоуда

Глава 21 Эхо близнецов

Примечания