Морин Гу

Чувства, которые ты вызываешь

Maurene Goo

The Way You Make Me Feel

© 2017 by Maurene Goo

© О. Медведь, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Моим родителям с любовью и благодарностью

Когда пальмы склонят верхушки,

Ты не посмотришь, каким я был жестоким,

Лос-Анджелес, и примешь меня обратно.

Rilo Kiley «Let Me Back In»

Глава 1

Бумажный самолетик был почти идеальным.

Ровные края, острый нос и правильный вес. Я подняла его и прикрыла левый глаз, чтобы нацелиться на сцену. Роуз Карвер – идеальная цель – и ее черная шляпка с короткими полями находились сегодня в прекрасной форме, лицо блаженно освещалось софитами. Она рассказывала про школьный бал, а я сосредоточенно слушала.

– Клэра, целься в лицо.

Мой взгляд переместился на сидящего рядом Патрика Кина. Он так сгорбился на сиденье, что касался подбородком груди, сложив в немыслимой позе длинные бледные конечности.

– Дурак, это не в моем стиле, – сказала я.

– Да, мы здесь ради смеха, а не слез, – прошептал с другой стороны Феликс Бенавидес. Затем, выгнув брови, посмотрел на меня, выжидая одобрения.

Эти двое знали, как убить шутку. Я окинула взглядом зал, проверяя, не смотрит ли кто из учителей, подняла самолетик и…

– Клэра Шин!

Я вздрогнула, бумажный самолетик со стуком упал к ногам. Голос доносился из колонок. Почему Роуз назвала мое имя?

Я поднесла руки ко рту и прокричала:

– ЧТО?

Мой вопрос отразился от обшитых деревянными панелями стен и высоких потолков.

Роуз закатила глаза и выдохнула в микрофон, отчего тот захрипел:

– Я только что сказала, что тебя номинировали на королеву бала среди одиннадцатиклассниц.

Она подняла листок и уставилась на него, не веря своим глазам.

Патрик и Феликс расхохотались и, вытянув руки через меня, дали друг другу «пять». О ГОСПОДИ.

– Я вас прибью, – прошипела я. Когда все начали на меня оборачиваться, в голове созрел план.

Роуз прокашлялась прямо в микрофон.

– Так, другими номинантами стали…

Я встала, и мягкое откидное сиденье с грохотом вернулось на место.

– Спасибо, Роуз! – закричала я. Она нахмурилась, затем прищурилась, чтобы рассмотреть меня. Я театрально вскинула руки. – И спасибо вам, учащиеся, за такую честь.

Я проговорила это громко и четко, а затем осмотрелась. Кто-то из учителей начал подниматься. Надо сделать все быстро.

– Спасибо, что впускаете в свои сердца. Теперь я обещаю: если проголосуете за меня, в Элизиан Хай будут предприняты все необходимые меры…

Меня перебил голос Роуз.

– Ты ничего не должна делать, если станешь королевой бала. Это же не выборы президента класса! – фыркнула она в микрофон. Будучи президентом одиннадцатого класса, она знала это как никто.

– Тем не менее, – грохотал мой голос, – я обещаю вам кое-что, когда стану королевой Кларой.

От такой импровизации меня охватило возбуждение, и тут в голову пришла мысль. Я жестом попросила Патрика передать мне рюкзак. Поймав его, я засунула руку в передний карман на молнии.

– Обещаю, что мы, девушки, не будем заложницами наших тел! У нас будут равные права!

Кто-то из девчонок зааплодировал.

Роуз снова заговорила:

– У нас и так равные…

– Поэтому, руководствуясь принципом феминизма… я обещаю, что У НАС ПОЯВЯТСЯ БЕСПЛАТНЫЕ ТАМПОНЫ! – прокричала я, выкинув в толпу зажатые в руке тампоны. Хорошо, что утром я купила новую упаковку, с желтым рисунком, для умеренных выделений. Они взлетели в воздух и приземлились на головы и колени сидящих вокруг нас. Пронеслась волна смеха, и девчонки вскочили с мест, чтобы собрать их с пола, преследуя укатившиеся по проходам. Парни начали кидаться ими друг в друга. Для наведения порядка поднялись и другие учителя. Роуз Карвер слетела со сцены.

Эта суматоха стала для меня как бальзам на душу, и я с триумфом окинула взглядом зал.

– Ты разве не рада, что мы тебя номинировали? – с улыбкой спросил Феликс, засунув в рот зубочистку. Он считал, что с зубочисткой во рту смахивал на Джеймса Дина.

Я пожала плечами.

– Стало интереснее.

– Клэра.

Я повернулась на голос нашего классного руководителя, мистера Синклера, и широко улыбнулась ему.

– Здравствуйте, мистер Эс.

– И тебе привет. Идем, я отведу тебя к директору.

Мистер Синклер был молодым симпатичным светлокожим преподавателем с мужественным подбородком и густыми светлыми волосами; он отвечал за порядок, потому что такого рода собрания всегда проводились во время классного часа. Повезло ему.

Патрик тихо присвистнул.

– Я пойду с вами, мистер Эс. – С этими словами он подмигнул учителю.

Мистер Синклер закатил глаза.

– Не в этот раз. Клэра. Идем.

Он поправил очки в светло-коричневой оправе – от такого незначительного занудного жеста на его уроках все впадали в экстаз.

Я схватила рюкзак и не спеша подошла к нему. Когда мы с мистером Синклером направились к дверям, учащиеся уже начали расходиться.

– Отличная выходка, – отметил мистер Синклер, пока мы петляли между выходящими из зала потоками учащихся.

– Я живу, чтобы угождать.

Он покачал головой.

– Ты еще не устала от наказаний?

– Нет, мне их всегда мало.

– Почему бы тебе не направить свое остроумие на учебу?

Как только мы вышли из здания, меня ослепило майское солнце Лос-Анджелеса, и я надела зеркальные очки-авиаторы.

– Вы хотите сказать, что я умная?

Не успел он ответить, как за нашими спинами послышалось мое имя. Я обернулась и скривилась. Роуз Карвер. Высокая, грациозная, с отработанными движениями, она быстро шла в мою сторону. Блузка с цветочным орнаментом была заправлена в джинсы, обтягивающие ее тонкие ноги, а выглядывавшая из-под шляпки стрижка пикси в выгодном свете демонстрировала утонченные черты лица. Роуз была похожа на некогда потерявшуюся дочь Обамы.

Когда она поравнялась со мной, пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на нее, и это меня разозлило.

– Что? – спросила я.

Она была сосредоточена и настроена решительно. От нее исходила надменность.

Я ненавидела Роуз Карвер.

Она ткнула меня пальцем в плечо.

– Ты должна это прекратить.

– Прекратить что?

– Всю эту ерунду с королевой бала. Ты повеселилась. Тампоны, ха-ха-ха, – произнесла она, закинув голову назад. Затем снова пронзила меня своим взглядом. – А теперь сними свою кандидатуру и позволь победить тому, для кого это действительно важно.

От ее снисходительного тона мне показалось, что боги спустились на землю, дабы со мной заговорить. Я прищурившись посмотрела на нее.

– Ты имеешь в виду себя?

Она закатила глаза.

– Да. Ну, или кого-то другого.

– Ты такая великодушная, всегда думаешь о высшем благе, – произнесла я с улыбкой.

Она на секунду закрыла глаза, словно задействовала весь самоконтроль, который успешные балерины вроде нее, видимо, доводили до совершенства.

– Не для того я несколько месяцев являлась главой комитета по организации бала, чтобы ты превратила все это в фарс.

При мысли о нескольких месяцах, проведенных в заботах о бале, я начала задыхаться.

И встала на цыпочки, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я не стану извиняться за то, что ты впустую потратила часть своей жизни. – Ее глаза сверкнули, и я продолжила: – Знаешь, я думала отказаться. Но ты только что заставила меня передумать.

– Клэра, Роуз. Довольно, – сказал мистер Синклер. – Идем.

Перед уходом я похлопала Роуз по руке.

– Увидимся на балу.

– Ты ведешь себя как ребенок! – крикнула она мне вслед.

Не оглядываясь, я направилась по знакомой дорожке в сторону кабинета директора.

Глава 2

Всех хот-догов и острых читос в мире не хватило бы, чтобы насытить Патрика и Феликса. После неизбежного наказания я встретилась с ними в одном из супермаркетов «Севен-Элевен», который находился в районе Бульвара Сансет, в нескольких кварталах от Элизиан Хай.

Бульвар Сансет, несмотря на свою широкую известность в массовой культуре, не является гламурной улицей, по которой на кабриолетах разъезжают кинозвезды, хотя бы потому, что протягивается с самого пляжа. А это двадцать две мили. Он начинается у Пасифик-Кост-Хайуэй, проходит мимо коттеджей у Калифорнийского университета, ужасных клубов и комедийных баров в Западном Голливуде, туристических ловушек в центре, стрип-моллов с тайской едой и прачечными в Восточном Голливуде, фреш-баров и дорогих богемных бутиков в Сильвер-Лэйк и тянется до Эхо-парка – быстро отстраивающегося района с кофейнями и закусочными.

Когда я добралась до «Севен-Элевен» и вошла внутрь, меня встретил ледяной воздух кондиционера и электронный звон колокола. Патрик и Феликс вытряхивали из кошельков мелочь, чтобы расплатиться за хот-доги; с ними была девушка Феликса, Синтия Вартанян. Она сидела перед стеллажом для журналов, скрестив худые ноги в тонких черных колготках. Густые темные волосы были спрятаны под вязаную шапочку; она листала последний выпуск «Роллинг Стоун». Эта девушка – невыносимый сноб, считающий себя индивидуальностью из-за знания малоизвестных музыкальных фактов.

Мы с ней не ладили. Во-первых, мы с Феликсом встречались в девятом классе, и она до сих пор не могла с этим смириться. Во-вторых, мне всегда нравилось спрашивать ее про какую-нибудь группу, игравшую по радио. От нее требовалось много терпения, чтобы не начать разглагольствовать о популярной музыке.

– Привет, ребята.

Я бросила рюкзак рядом с Синтией, и она с натянутой улыбкой посмотрела на меня.

– Пожалуйста, не надо раскидывать свои вещи! – рявкнул Уоррен, неотесанный продавец с вечно жирными волосами.

Я открыла упаковку с кукурузными чипсами и закинула один в рот.

– Только если вежливо попросишь, сладкий.

Он покраснел, но промолчал. На самом деле Уоррену нравилось, что мы здесь тусовались. Однажды мы прогнали возможного грабителя, бросаясь в него конфетами и крича, пока парень не избавился от складного ножа и не убежал. С того дня появилось негласное правило, что нам позволено слоняться здесь, сколько захотим. И мы в буквальном смысле этим занимались – слонялись по «Севен-Элевен». Моя юность в итоге запомнится мне продуктами питания «Фрито-Лэй».

– Как дела, будущая королева бала? – спросил меня Патрик и откусил от хот-дога огромный кусок. Он, наверное, потреблял за день больше калорий, чем Майкл Фелпс[1], но при этом выглядел, как готическое пугало.

Я кинула в его голову чипс.

– Спасибо за это.

Феликс сверкнул ровными белыми и слегка напоминающими вампирские зубами.

– Это был гениальный ход, придуманный в последнюю минуту.

Он, как и я, жил различными выходками и нарушением порядка. Невысокий и привлекательный, он практически представлял собой мужскую американо-мексиканскую версию меня, но с гораздо лучшей привычкой безукоризненно выглядеть. Именно это и погубило наши отношения – оказывается, когда оба в паре упрямы и легко начинают изнывать от скуки, все быстро становится утомительным.

Если что и связывало нас троих, так это легкость нашей дружбы. Никакой драмы или конфликтов. Мы существовали в тщательно сбалансированной экосистеме расслабленности, одновременно следя за тем, чтобы жизнь всегда была интересной.

И в обычной ситуации мы бы посчитали, что придется вложить слишком много сил, чтобы сделать меня королевой бала. Я посмотрела на Патрика и Феликса, которые втянули нас в это.

– Знаете, вам это вышло боком, ребята. Я собиралась отказаться, но после собрания на меня накинулась проклятая Роуз Карвер, – сказала я, усаживаясь на стойку возле кофемашины.

– Клэра!

Я отправила Уоррену воздушный поцелуй.

– Просто не даю ей остынуть.

Он фыркнул, но продолжил раскладывать сигареты.

Патрик нахмурился.

– И что сказала Госпожа Карвер?

– Что я должна отказаться от номинации, потому что мне плевать на победу.

Феликс плюхнулся рядом с Синтией и приобнял ее за плечи.

– А кому не плевать?

Синтия фыркнула и прижалась к Феликсу.

– Дуракам.

Феликс и Патрик засмеялись, а я издала короткий смешок. Шутки Синтии никогда мне не нравились, но я знала, что позже выслушаю от Феликса, если не сделаю вид, что мне смешно. Он всегда просил быть с ней милой, словно мы должны дружить хотя бы потому, что одного пола. Ну, или потому, что его язык побывал в наших ртах.

– Так что, мы это сделаем? Серьезно? – спросил Феликс.

Я кивнула.

– Ага. Отличная работа, придурки. Будем разгребать вместе.

– Хорошо. Значит, нам нужно разработать свою кампанию, – сказал Патрик, бросив в мусорку обертку от хот-дога. – Значки, слоган, все по полной мере.

Я почувствовала, как задергался глаз.

– По полной программе.

Он пожал плечами. Точность – не самая сильная сторона Патрика. Но он был веселым: смешил нас, издеваясь над собственным тощим телом, и потрясающе пародировал, да так, что однажды я описалась на школьном спектакле из-за того, что он сымитировал назальный голос актера, который на каждой гласной вибрировал из-за мокроты. С Патриком мне никогда не было скучно.

Я прислонилась к стене.

– А я могу просто быть милым лицом кампании?

– Считай нас своими менеджерами, – сказал Феликс, подкармливая Синтию кислыми мармеладками.

Пока Патрик и Феликс обсуждали, как выиграть корону, я листала таблоид про знаменитостей, заставляя Уоррена оценивать каждый наряд.

Только я вошла в нашу квартиру, как в нос ударил запах жареной рыбы. И хотя я всего несколько минут назад съела целую упаковку чипсов (вместе с лакричными конфетами), в животе заурчало от голода.

Играл хип-хоп девяностых; папа обмахивал полотенцем датчик дыма на кухне. Наша кошка Фло спряталась под диван, распушив, как енот, свой полосатый хвост и выставив его на всеобщее обозрение.

– Пап, пахнет так, будто здесь вылили все масло мира, – сказала я, распахивая окна, чтобы проветрить квартиру.

– Да ты прям поэт, малявка, – парировал он, засунул полотенце в задний карман и проверил сковородки, затем повернулся и растрепал мои волосы – длинные, непослушные и с потускневшей светло-лиловой краской на концах.

– Что на ужин? – спросила я и заглянула за его плечо.

– Жареный сом. Нашел крутой рецепт, для которого требуется кляр в духе KFC, – ответил он, накрыв одну из сковородок крышкой-сеткой.

Я взяла со стойки бутылку с рутбиром и сделала глоток.

– Эм, KFC[2] – типа «Жареный цыпленок из Кентукки»?

– Нет, это «Жареная кукуруза в кляре».

Когда я засмеялась, в носу запузырился рутбир. Я закашлялась, и папа сильно ударил меня по спине.

Мой отец, Эдриан, всегда экспериментировал с рецептами. Он владел фургоном с едой, где по совместительству был поваром. Он работал в ресторанах еще до моего рождения, начав с должности мойщика посуды, когда эмигрировал сюда из Бразилии (кстати, «Эдриан» – это «Адриано» на американский манер). Самыми яркими воспоминаниями моего детства были вечера, когда он после поздней смены забирал меня у няни и нес спящую на плечах домой. Наконец, два года спустя, он накопил достаточно денег, чтобы открыть собственный фургон «КоБра» – слияние Кореи и Бразилии в прямом и переносном смысле. Мои бабушка с дедушкой преодолели путь из Сеула в Сан-Паулу – город, хорошо известный корейскими иммигрантами, где и родился папа. За несколько месяцев до моего рождения родители переехали в Лос-Анджелес. Еда была отражением папиного воспитания. Папино корейское лицо и английский с португальским акцентом всегда сбивали людей с толку. Но с женщинами – какая мерзость – это, наоборот, играло на руку.

И хотя фургон не завоевал дикий успех, у него имелись преданные поклонники. Но папа мечтал открыть ресторан. Он надеялся, что «КоБра» станет трамплином.

Я запрыгнула на стойку и теперь, размахивая ногами, наблюдала за его готовкой.

– Угадай, что?

– Что? – Он сбрызнул выложенные на чугунную сковородку зеленые бобы оливковым маслом.

– Меня номинировали на звание королевы бала.

Он озадаченно посмотрел на меня и неуверенно улыбнулся.

– Ты серьезно?

– Да, мою кандидатуру выставили Патрик и Феликс, так что теперь я среди номинантов. А значит, ребята могут решать, голосовать за меня или нет.

Папа рассмеялся, открыл духовку и засунул в нее сковородку с бобами.

– Ты? Королева бала? Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы на это посмотреть.

– Да-да, знаю. И я не собиралась воспринимать все всерьез, пока эта чопорная гадина не потребовала отказаться. Поэтому я остаюсь в игре.

Он закрыл духовку, улыбаясь, выпрямился и вытер руки о полотенце.

– Ах, моя Клара вечно мутит воду.

Папа произносил мое имя иначе: Клара, а не Клэра.

– Конечно, – кивнула я.

– Когда бал?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Вероятно, скоро, ведь учебный год почти закончился.

– Время пролетает незаметно, малявка. Поверить не могу, что в следующем году ты оканчиваешь школу. Ощущаю себя стариком.

Я фыркнула.

– Ты на двадцать лет моложе других отцов.

Папе всего тридцать четыре; я родилась, когда ему было восемнадцать – всего на пару лет больше, чем мне сейчас. Патрик называл нас «Девочками Гилмор».

– Ты каждый день прибавляешь мне годков, – сказал он, шлепнув меня полотенцем по ноге. – Накрой на стол.

Я взяла тарелки и направилась к круглому обеденному столу, устроившемуся в небольшом закутке нашей квартиры. Фло наконец покинула свое убежище и теперь терлась о мои ноги.

– А с тобой сегодня произошло что-нибудь настолько же грандиозное? – поинтересовалась я.

– Нет. – Он сделал паузу. – Вроде как.

Я отодвинула в сторону стопку счетов и конвертов.

– Уверен?

– Вивьен этим летом не может работать в «КоБре» – ей предложили стажировку на киностудии.

– Кошмар, – сказала я, отодвигая еще одну стопку конвертов.

– Теперь надо найти ей замену. Интересно, кого? – Он начал говорить нараспев.

– Прекрати.

Папа вздохнул.

– Попробовать стоило.

Отец пытался уговорить меня работать в «КоБре», как только открыл фургон. Но мне хотелось умереть от одной только мысли о нескольких часах, проведенных в жарком тесном месте. Хоть папа и превратился из неопытного юнца в мужчину с мечтой, я была рада и дальше в это не вмешиваться.

– Все будет хорошо, – утешила я его. И тут на глаза попалась яркая открытка.

Я сразу поняла, от кого она. На лицевой стороне был изображен оживленный рынок с красивыми корзинками и пестрыми тканями. При виде знакомого почерка на обратной стороне я не смогла сдержать улыбку. Большими округлыми буквами было написано:

Моя дорогая Клэррррра,

В следующую мою поездку в Марракеш ты просто ОБЯЗАНА поехать со мной. Это было невероятно. В отеле, где мы остановились… уф! В НОМЕРЕ фонтаны. Плитка чумовая. Я купила тебе несколько ШИКАРНЫХ побрякушек. А мужчины здесь не простаки.

Скучаю по тебе, дочка. Но СКООООООРО увидимся! Нас ждет Тулум!

X x x X x x x x X

Мэй

Контраст между маминой жизнью и моей никогда не казался таким большим, как в этот момент, когда я читала открытку об ее путешествиях, купаясь в запахе жареной рыбы. Она работала «инфлюенсером» в соцсетях и получала деньги за путешествия по крутым местам.

– Почему август та-а-ак далеко? – заныла я, убирая открытку в задний карман. Мама пригласила меня летом в Тулум, и теперь я считала дни, минуты и секунды. Ее было очень сложно отследить, потому что эта женщина постоянно перемещалась. Когда мы виделись в последний раз, она заехала в город на двенадцать часов ради презентации какой-то сумки в «Шато-Мармон». И я не шучу.

Папа, не отрываясь от готовки, издал какой-то непонятный звук. В то время как многие считали шикарной мамину жизнь, состоящую из путешествий по всему свету, папа с трудом ее терпел. Наверное, это связано с тем, что она ушла от него, чтобы следовать своим мечтам. Сначала школа дизайна, которую она бросила сама. Затем модельный бизнес, который папа уговорил ее бросить из-за булемии. А теперь это четыре миллиона подписчиков, которые следят за тем, как красотка путешествует по миру.

Иногда я задавалась вопросом, связана ли папина осторожность с их отношениями, оказавшимися большой ошибкой. Эта ошибка сильно повлияла на нашу семью. Папа на некоторое время выпал из жизни, ведь ему пришлось воспитывать меня, когда он сам еще был ребенком. Мне кажется, чтобы разделить с кем-то свою жизнь, требуется приложить очень много усилий. И если учитывать, чем все закончилось для моих молодых родителей… Я всегда считала эту историю поучительной.

– Двигайся, – потребовал он, проходя мимо меня с шипящей рыбой на сковородке. Поставил ее на потертую голубую подставку и взглянул на меня. – Ты проверила срок действия своего паспорта?

– Нет, но сегодня проверю! – пообещала я и заняла место за столом.

Я не могла дождаться. Эти две недели станут лучшими в моей жизни.

Глава 3

Я прицепила на платье сделанный Патриком значок. Он был огромным, круглым, со сверкающими блестками и изображением тампона со словами: «Голосуйте за яичники, голосуйте за Клэру».

Последние пару недель мы потратили на проведение кампании, выжав из истории с тампонами все, что только можно. И вот настал вечер бала. Одиннадцатый год обучения подошел к концу, и, возможно, сейчас я должна была сосредоточиться на чем-то другом, но…

Мы всегда убеждаем себя думать о более важных вещах, верно? А я предпочитала жить этим моментом.

И в этот момент в моей захламленной спальне громко играла музыка, а розовые мерцающие лампочки погружали комнату в полутьму. Я встала на отвратительный фиолетово-коричневый тканый коврик, купленный папой, когда мне было десять. Отражение в большом зеркале, прикрученном к двери, поразило меня, и я прикрыла рот рукой. О господи.

На мне было приобретенное в «Гудвилле» персиковое платье в пол с тонкими лямками и утягивающим корсетом. Учитывая мой рост в сто пятьдесят семь сантиметров, я выглядела, как маленькая девочка, примеряющая мамину одежду. Подол собрался у ног, поэтому пришлось надеть ботинки на платформе. Так-то лучше. Волосы были убраны в несвойственную мне высокую прическу с выпущенными у щек завитыми прядями. Я потянулась к столу, заваленному косметикой, книгами и ручками, за губной помадой кораллового оттенка и прошлась ею по губам.

Идеально.

Я схватила куртку из искусственной кожи с отделкой из искусственного меха и, накинув ее на себя, отправилась вниз. Папа устроился на диване в своей счастливой черной кепке «Доджерс» и смотрел бейсбол. Услышав мой топот, он поднял голову.

– Meu Deus[3], – выпалил он и чуть не свалился от смеха с дивана.

– Именно этого я и добивалась, – сказала я и покружилась. На телефон пришло сообщение – за мной приехали Патрик, Феликс и Синтия.

– Хорошего вечера, пап. Пожелай мне удачи! – крикнула я, подхватив у двери скейтборд.

Папа помахал, все еще лежа на диване.

– Удачи, малявка. Надеюсь, обойдется без неприятностей.

Я открыла входную дверь.

– Само собой!

Когда мы приехали, первым делом я увидела Роуз Карвер. Она приветствовала всех в дверях столовой и раздавала небольшие листочки. Роуз выглядела как истинная королева бала – в воздушном платье с темно-голубыми рукавами и глубоким вырезом, демонстрирующим ее точеные плечи. Оно было коротким, поэтому ноги в золотистых туфлях с ремешками казались бесконечными.

Когда я подошла, она протянула мне листок, поджав губы.

– Тебе это точно понадобится.

Я посмотрела на него, склонив голову, а затем взяла.

– Что за взятку ты раздаешь в последний момент?

Это был купон на аренду автомобиля.

– Чтобы не ехали домой пьяными, – заявила она, многозначительно взглянув на меня и нашу компанию.

Синтия хохотнула. Я улыбнулась.

– Какая ты заботливая. Быть твоей королевой – привилегия.

Патрик взял один из флаеров.

– На всякий случай, – проговорил он.

Уголки ее губ цвета фуксии опустились.

– Знаешь, люди ездят пьяными. И это реальная проблема.

– Что ж, спасибо! – радостно произнесла я, подняла скейтборд и, спрятав его под платье, направилась в столовую.

Остаток бала, как и ожидалось, прошел до одурения скучно. Если бы я увидела еще хоть одного парня, танцующего как Бруно Марс, то сожгла бы его заживо. И темой вечера почему-то была «Тысяча и одна ночь», что я посчитала оскорблением. Эта тема отразилась лишь в ярких шарфах, развешенных по столовой, и укрывавших пол коврах.

Мы убивали время, фотографируя целующихся или ощупывающих друг друга на танцполе.

А затем пришло время объявлять короля и королеву бала, свет приглушили, и на сцену поднялась Роуз. Ее освещал лишь прожектор, а в украшенных в марокканском стиле лампах мерцали светодиодные свечи.

– Добрый вечер, одиннадцатиклассники Элизиан Хай!

По залу прокатились аплодисменты и улюлюканье. Кроме Синтии, которая неодобрительно засвистела, как всегда еле заметно подрывая дисциплину.

– Пора сделать то, чего вы так долго ждали – объявить короля и королеву!

Снова одобрительные возгласы. Кто-то прокричал: «КЛЭРА!», и я помахала.

Роуз наигранно торжественно открыла конверт, словно собиралась вручать «Оскар».

– Барабанная дробь, пожалуйста! – скомандовала она. Мы застучали по столам, а Феликс и Патрик делали это с таким рвением, что стол начал подпрыгивать.

– Королем бала одиннадцатого класса Элизиан Хай стал… Дэниел Гонзалес! А его королевой… ох, Клэра Шин.

Сначала все ахнули, а потом зазвучали оглушительные аплодисменты. Я встала, вскинула руки в воздух и дала «пять» Патрику, Феликсу и Синтии. Патрик передал мне спрятанный под стол скейтборд. Я запрыгнула на него, а ребята встали по обе стороны от меня и подтолкнули к сцене. Медленно пробираясь вперед, я махала правой рукой, словно участница конкурса красоты, и широко улыбалась. На сцене меня поджидали Дэниел Гонзалес и Роуз – он топтался на месте в короне, а она прожигала меня взглядом.

Когда я добралась до них, ко мне наклонился Патрик и прошептал:

– Все готово.

Я кивнула.

– Ждите, когда я скажу «честь», и опрокидывайте.

Вместо того чтобы подняться по ступенькам, я полезла на сцену, задрав платье и заработав очередной визг публики. Я вскинула им средний палец и подошла к Роуз. Она надела на мою голову тиару; каждая часть ее тела оказывала сопротивление, точно корону пыталось вырвать из ее рук какое-то привидение.

Затем она с той же неприязнью протянула мне розовую атласную ленту, но я склонила голову, чтобы Роуз сама надела ее на меня. Та невнятно что-то пробормотала и быстро перекинула ленту через мою голову.

Когда я повернулась к толпе, все снова начали аплодировать, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим звуком, поддерживая свое безумное амплуа. Затем посмотрела на Дэниела.

– У тебя будет речь?

Он скривился.

– Речь? Нет.

– Хорошо. – Я снова повернулась к толпе и подошла к микрофону. – Дорогие мои, замечательные одноклассники. Не могу поверить, что наконец стала королевой ваших сердец. Я мечтала, нет, молила об этом моменте с самого детства. – Кто-то рассмеялся. Роуз громко прокашлялась за моей спиной. Я продолжила: – Обещаю вам, что следующие два часа моего правления будут для вас очень интересными. Скажем «нет» скуке. – Я посмотрела на стоящего сбоку от сцены Феликса и еле заметно кивнула. – Для меня это действительно большая честь.

Как только прозвучали эти слова, на мою голову полилось что-то холодное, сбив с нее корону. За несколько секунд я оказалась с ног до головы в крови.

Кто-то закричал, кто-то засмеялся. Я моргнула, и с ресниц потекла фальшивая кровь. А когда посмотрела направо, Феликс тут же сорвался с места. Замечательно. Я улыбнулась и почувствовала, как красная жидкость попала в рот. Медленно повернулась ко всем и подняла руки. Смех в зале стал нервным.

А теперь финал. Драматично подняв корону, я открыла рот, чтобы закричать, но не успела – кто-то слева так сильно толкнул меня, что я упала, поскользнувшись в красной жиже.

Я вытерла лицо и увидела склонившуюся надо мной Роуз Карвер, еле удерживающую равновесие на каблуках. Какого ЧЕРТА? Не успела я среагировать, как она выхватила у меня корону.

Затем, как мечом, указала ею на меня.

– Ты. Маленькая. Психопатка.

Микрофон подхватил это слово и разнес по всей столовой. В зале воцарилась убийственная тишина.

Из меня вырвался смех. Вышло намного лучше, чем я планировала! Я знала, что Роуз взвинчена, но это – новый уровень безумия. Скользя руками по полу, я поднялась. К сцене направлялись учителя.

– Тебя за это точно отстранят, – радостно произнесла я.

Ее глаза, мечущие молнии, стали еще больше.

– Ты думаешь, это смешно? Это для тебя какая-то шутка? Ты испортила бал!

Я закатила глаза, потянулась и забрала у нее корону.

– Займись своей жизнью.

Попыталась водрузить ее на голову, но Роуз схватила меня за руку.

Я вцепилась в тиару и потянула, с наслаждением наблюдая, как она пытается удержаться на ногах. Но одна из ее красивых туфелек заскользила, и Роуз полетела на меня. Мы повалились на пол, и мою спину пронзила острая боль, когда она с удивленным вздохом приземлилась на меня.

– Слезь, – прохрипела я, запаниковав – быть раздавленной горой мускулов, принадлежащих балерине, входило в десятку моих самых больших страхов. Я попыталась ее скинуть.

– Я стараюсь! – закричала она и подтвердила свои слова, пнув меня коленом в живот.

– Ай! – заорала я.

– Извини, я не…

Но было слишком поздно. Я схватила ее за короткие волосы.

– Как меня это достало! – воскликнула я. Она снова закричала и вцепилась в мои запястья. Мы обе купались в крови, поэтому ей было сложно меня удержать.

– Клэра! Роуз! Немедленно прекратите! – зазвучал где-то вдали голос мистера Синклера.

Кто-то положил руки Роуз на плечи, но она стряхнула их, все еще отчаянно цепляясь за меня. Мое дыхание ускорилось, а сердце заколотилось так сильно, что я ощутила вибрацию в голове.

– Не могу дышать! – воскликнула я.

– Мне плевать! – прорычала Роуз и отпустила мою руку, чтобы потянуться за короной, которая в этот момент находилась под моей головой и впивалась в нее. Все начало болеть, во мне нарастала паника.

– Прекрати! Прекрати! Прекрати! – кричала я.

Теперь нас растаскивало несколько человек. Как только я освободилась от смертельной хватки, правая нога запуталась в каких-то проводах. Роуз воспользовалась этим и снова рванула ко мне, вырвавшись из рук сдерживающих ее учителей. Внезапно ее рука попала в болтающуюся цепь прожектора.

Прожектор полетел вниз и разбился о пол. Мы обе уставились на него, а затем с потолка посыпались остальные лампы. Я застыла на месте, а Роуз отпрыгнула назад. Стекло рассыпалось на части, и в стороны полетели искры, попав в лужу фальшивой крови. А затем кровь загорелась. Ничего себе.

Послышались крики; мистер Синклер подбежал к огню, одним быстрым движением скинул с себя пиджак и принялся тушить его. К микрофону подбежала учительница английского, мисс Люн:

– Всем сохранять спокойствие, но начинайте организованно пробираться к выходам и…

Ее речь потонула в топоте и криках.

Я спускалась по ступенькам, когда слева от меня загорелся темно-синий занавес. Я отпрыгнула назад и закричала:

– Боже мой!

Кто-то оттолкнул меня к лестнице.

– Торопись, идиотка! – закричала за моей спиной Роуз.

Мы спустились; вслед за нами бежали учителя, включая мистера Синклера, который оставил на сцене превратившийся в горящий комок пиджак, окруженный полыхающей фальшивой кровью.

Напоследок оглянувшись, я поспешила к выходу; в лицо ударил прохладный вечерний воздух. Вдалеке раздался звук сирены.

Глава 4

Кабинет директора находился достаточно далеко от столовой, чтобы в нем не пахло дымом. Вместо этого здесь присутствовал запах несвежего кофе и свечи с тошнотворным ароматом корицы и тыквы. Я развалилась на зеленом стуле из стеклопластика лицом к директору Сепульведа. Она сидела за столом и неодобрительно смотрела на меня.

– Клэра, ты измажешь кровью весь стул.

Стул заскрипел, когда я выпрямилась – на подлокотнике тут же появилось пятно, когда я коснулась его рукавом куртки. Я посмотрела на директора и пожала плечами.

– Мне кажется, это бесполезно. Вы же потом можете ополоснуть их водой, верно?

– Или ты можешь сидеть, как нормальный человек, – пробормотала сидящая рядом Роуз. Она устроилась на самом краешке, вскинув подбородок и скрестив ноги, словно дама королевских кровей.

Кстати, крови на ней было очень много. На щеке красовалось жирное пятно, на шее отпечатки рук, а платье представляло собой абстрактную картину из синего и красного.

– Помолчите обе, – рявкнула директор. – Больше ничего не хочу от вас слышать, пока здесь не появятся ваши родители.

Строгий тон очень разнился с ее внешним видом – она была одета в кофту, накинутую поверх тонкой ночной сорочки с цветочным рисунком. Когда час назад ей позвонили из пожарной части, она лежала в кровати и смотрела криминальные шоу.

Огонь потушили; к счастью, пожарные успели до того, как он выбрался за пределы столовой. Все отправились домой, но директор Сепульведа внезапно появилась и загнала нас с Роуз в свой кабинет. Мистер Синклер сидел в углу и изо всех сил старался не уснуть. Похоже, она вызвала его в качестве подкрепления.

– Директор Сепульведа, – начала Роуз своим властным голосом, – разве не разумнее обсудить это в понедельник? Мы здорово перепугались.

Какого черта? Кто, вообще, так разговаривает? И неужели взрослые попадаются на эту удочку?

– Нет. – Слово рассекло воздух, точно нож.

Я усмехнулась.

– Отличная попытка.

Роуз проигнорировала меня и занялась своими ногтями. О, теперь, значит, она выше этого? И куда делось все ее самообладание на сцене, когда она слетела с катушек и бросилась на меня?

Я снова посмотрела на Роуз, и во мне все закипело – это из-за нее я застряла в полночь в кабинете директора. Не верится, что она снова загнала меня в эту ловушку.

Потому что именно из-за Роуз Карвер я получила свое первое отстранение от уроков в девятом классе.

Тогда я в первый раз попробовала курить. Нервно подкурив сигарету в кабинке туалета, я услышала, что кто-то вошел, и замерла посреди затяжки. Через секунду распахнулась дверь в кабинку, которую я забыла запереть, и передо мной возникла ее крепкая фигура. Она бросилась стучать на меня прежде, чем я успела ее остановить. Первая сигарета стала причиной первого отстранения.

После такого я заимела репутацию человека, который вечно попадает в неприятности. Сначала меня это беспокоило – разве я хотела отправиться в старшую школу с таким ярлыком? Но он остался, и я ничего не смогла с этим сделать. Учителя не ждали от меня ничего хорошего, и я смирилась.

Так было легче и почти всегда веселее. Я видела, как моих друзей из средней школы затягивало в жестокую погоню за университетами. Чем дальше мы отдалялись друг от друга, тем сильнее я сближалась с Патриком и Феликсом, которые находились со мной на одной волне.

А Роуз? Она была лучшим примером всей этой скукоты старшей школы. Все в ней выводило меня из себя: ее неспособность расслабиться; необъяснимое влечение следовать правилам; наклонности стучать и необходимость быть первой в этой жизни. Поэтому, когда выпадала такая возможность, я превращала ее жизнь в беспорядок и хаос. Подкалывала ее и раздражала, когда могла. Например, во время ее участия в танцевальном конкурсе я устроила флешмоб. А потом посыпала сахаром весь латук в салатном баре, где она каждый день покупала обед. И любое следующее за этим наказание того стоило.

Прошла вечность. Я задремала, склонив голову под странным углом и укутав платьем ноги, как вдруг распахнулась дверь.

– Роуз! – К ней подбежала изящная темнокожая женщина. Она была очень похожа на Роуз, только пониже и с длинными волнистыми волосами, идеально уложенными даже в такой момент. Ростом Роуз явно пошла в папу – высокого и привлекательного темнокожего мужчину с еле заметной благородной сединой в черных волосах, который вошел вместе с женой.

– Ты в порядке? – Мама схватила ее за плечи и выпучила глаза. – О господи, почему ты вся в крови? – Она перевела взгляд на меня. – Почему вы обе в крови?

– Она ненастоящая, мам. Я в порядке, так, ерунда, – произнесла Роуз с надменной уверенностью, которая обычно так меня бесила. Но сейчас я была благодарна за нее и надеялась, что она вытащит нас из сложившейся ситуации.

Но ее маму было не так-то просто обмануть. Она выгнула тонкую бровь и повторила:

– «Так, ерунда?»

Впервые Роуз явно стало неловко, и она заерзала на стуле, сцепив руки.

Никто не успел отреагировать, потому что дверь снова открылась, и в кабинет заглянул папа в кепке. Да-а-а, пора отсюда валить.

– Заходите, мистер Шин, – сказала директор Сепульведа, махнув ему.

– Зовите меня Эдрианом, – ответил он и нехотя вошел. Папа в детстве столько раз попадал в неприятности, что даже не окончил старшую школу. Поэтому всегда нервничал, когда появлялся на территории учебного учреждения.

Увидев меня, он не поверил своим глазам.

– Что с тобой случилось? Ты в порядке?

– Это фальшивая кровь, – опередила меня с ответом миссис Карвер. Гены властности во всей красе.

Взрослые неловко окружили нас.

– Итак… – начал папа Роуз, прокашлявшись.

Директор Сепульведа обошла стол и прислонилась к нему бедром, скрестив руки и глядя на нас. Эта высокая женщина раньше занималась спортом и даже в ночной сорочке выглядела устрашающе.

– Ваши дочери сегодня на балу устроили представление.

– Столовая в порядке? Насколько сильным был пожар? Кто-нибудь пострадал? – включила режим профессионального адвоката мама Роуз. Джоанна Карвер была популярна во всем Лос-Анджелесе, потому что несколько лет назад являлась обвинителем по крупному делу об избиении задержанного полицейскими. Ее даже поместили на обложку журнала «Эбони» и дали звание «Самой красивой женщины».

– Миссис Карвер, пожар был потушен, горела только сцена. И слава богу, что никто не пострадал. Но не благодаря этим двум.

Папа взглянул на меня.

– Так что именно случилось?

Директор Сепульведа показала на нас.

– Почему бы вам не рассказать нам, что именно случилось? По словам мистера Синклера, это было очень странно.

Притаившийся в углу мистер Синклер начал вставать, подняв руку, как спрашивающий разрешения ученик.

– Эм, мне кажется, все произошло потому, что Клэра стала королевой бала.

– Ты победила? – Папа развернулся ко мне. Я пожала плечами.

– Да, она победила, – вмешалась Роуз. – И для нее это был прикол. Она поднялась туда на скейтборде и произнесла речь. Кто так поступает? А потом… была самая лучшая часть: один из ее лакеев опрокинул ей на голову целое ведро крови.

Папа хохотнул. Директор Сепульведа укоризненно посмотрела на него, и он сделал вид, что кашляет.

Мама Роуз вскинула руки в воздух.

– И что, Роуз?

В этот же момент ее папа посмотрел на меня.

– О, как Кэрри[4]?

На секунду лицо Роуз исказилось от недовольства, и она взглянула на маму.

– И что?! Мама, она все превратила в шутку.

– Ну, Рози, это не самое важное в мире, – раздраженно произнес ее отец.

Голос Роуз задрожал от эмоций.

– Мне это важно!

В кабинете стало тихо, и я заерзала на стуле. Отношение Роуз к балу серьезно подрывало мой образ приколистки. Сколько я ее знала, она никогда так не переживала.

– Хорошо, и что произошло потом? – спросила ее мама более сдержанно. Роуз упрямо поджала губы.

Мой папа демонстративно медленно развернулся и посмотрел на меня.

Я вздохнула и с грохотом опустила ноги в ботинках на линолеум.

– Эта чокнутая меня атаковала.

Папа закатил глаза.

– Клэра, да хватит уже.

– Это правда! Расскажите им, мистер Синклер!

Я повернулась и уставилась на него.

Он прокашлялся.

– Ну, и правда казалось, что это Роуз начала драку.

Миссис Карвер уставилась на дочь.

– Это правда?

Роуз, которая сидела, уставившись куда-то перед собой, молча кивнула.

– Да, ты знаешь, что это правда, – сказала я. – Она в буквальном смысле попыталась стянуть эту дурацкую корону с моей головы, а потом… началась драка и все остальное.

Миссис Карвер перевела взгляд на меня.

– Ты можешь объяснить, что произошло?

Черт, неудивительно, что Роуз настолько тщательно подбирала слова. Хоть я и пыталась сохранять спокойствие, став центром внимания миссис Карвер, я словно попала под «Око Саурона».

– Мы подрались.

– В прямом смысле этого слова? – спросила она в этот раз чуть громче.

– Ага. Ваша дочь точно знает, как сражаться грязно.

Папа пихнул меня.

– Следи за словами. – Он взглянул на родителей Роуз, и на его лице отразился глубокий стыд за то, что я его дочь. – Уверен, это вина Клэры. Она выкинула этот трюк, чтобы спровоцировать окружающих, именно так и произошло. Она может взять на себя всю ответственность.

– Что?! – воскликнула я.

Но миссис Карвер уже качала головой.

– Нет, Роуз тоже виновата – потеряла контроль. – Она снова повернулась к дочери. – Позже все обсудим.

Директор Сепульведа подняла руки.

– Виноваты обе девочки. Клэра, ты выкинула очередной трюк с этой фальшивой кровью, который оказался не только… неприятным, но и опасным. Эта жидкость была легковоспламеняемой. – Папа опустил голову и покачал ею. Директор Сепульведа посмотрела на Роуз. – А ты начала драку. И все это привело к тому, что наша столовая чуть не сгорела. Вы обе отстранены от занятий на неделю.

– Отстранены?! – прокричала Роуз, вскочив со стула. – Меня нельзя отстранять! Это просто смешно!

– ИЗ-ЗА ТЕБЯ НАЧАЛСЯ ПОЖАР!

Громкий голос директора напугал нас, и у меня начался непроизвольный нервный смех, заставивший всех повернуться. Папа смерил меня каменным взглядом. С тех пор как он вошел, что-то изменилось – его обычно расслабленное, доброжелательное поведение сменилось чем-то суровым и грозным.

– Эту особу очередное отстранение ничему не научит, – спокойно произнес он.

Простите? Эта особа? Я открыла рот, чтобы ответить, но он поднял руку.

– Молчи. Ни слова. Ты возместишь ремонт столовой, работая в «КоБре» все лето.

– ЧТО? – В этот раз я вскочила со стула. – Ни за что. А как же Тулум?

Папа решительно покачал головой.

– В этом-то и наказание. Вся твоя зарплата за это лето пойдет на возмещение ущерба школе.

Не успела я ответить, как мистер Карвер принялся щелкать пальцами, и этот звук разнесся по кабинету, словно фейерверк.

– Подождите! «КоБра»? Вы имеете в виду бразильско-корейский фургончик с едой?

Папа удивленно заморгал.

– Да. Именно его.

– Вы владелец? – спросил мистер Карвер, восторженно подходя к нам.

– Да. Эдриан Шин, – сказал папа, протягивая руку. Мистер Карвер крепко пожал ее. Он был таким высоким, что папа рядом с ним смахивал на двенадцатилетнего мальчишку.

Мистер Карвер снова растянулся в улыбке.

– Джонатан Карвер. Зовите меня Джоном. Потрясающе! Мне нравится ваша еда. Я раньше работал в центре, в банке на Шестой, мимо которого вы проезжали.

Мой папа оживился.

– О, подождите! Да, я узнаю вас. Пастель с кимчи?

– Правильно! – Оба расхохотались, как старые приятели по гольфу. Я скривилась.

– А мы можем обсудить это потом?

Мистер Карвер посмотрел на меня, и его лицо озарилось.

– Эдриан, как думаете, Клэре летом не помешает лишняя пара рук?

Папина кривоватая улыбка, которая обычно всех очаровывала, вызвала у меня мурашки по всему телу.

– Да… определенно не помешает.

Они оба повернулись к Роуз, которая обмахивала лицо. Та сделала паузу и уставилась на них.

– Что?

Мистер Карвер указал на нее.

– Если Эдриан не против, ты тоже работаешь этим летом в «КоБре».

Роуз застыла.

– Что?! – провизжала она, вытянув руки.

– Ты меня слышала. С шестого класса ты была занята в летней школе и на стажировках – пора бы узнать, что значит старая добрая летняя работа. С минимальной зарплатой.

Он посмотрел на папу, и тот кивнул.

Мама Роуз собралась запротестовать, но мистер Карвер подал ей сигнал, и она кивнула:

– Это отличная идея. Все заработанные вами деньги пойдут школе. Как вам, директор Сепульведа?

Я была слишком ошарашена, чтобы говорить. Что тут творится? Директор Сепульведа и наши родители устроили тайное совещание, а мы с Роуз беспомощно стояли и ничего не могли сделать.

– Я все еще отстранена от уроков? – спросила Роуз, уперев руки в бока. – Эй!

Но они уже увлеклись разговором. Я пнула стул, на котором сидела, отчего он зашатался, но не перевернулся.

Все меня проигнорировали.

Наконец взрослые разошлись по сторонам, все выглядели довольными. Директор Сепульведа надела куртку.

– Итак, девочки. Ваши родители убедили меня не спешить с отстранением, так как осталось всего две учебных недели. Если будете работать все лето, чтобы расплатиться за ущерб, можем вернуться к этому вопросу в начале следующего года.

Роуз расслабилась, но не я.

– Просто отстраните меня! Не впутывайте меня в эту сделку ООН! – прокричала я.

Директор хмыкнула.

– Лето будет интересным, Клэра.

Я беспомощно посмотрела на папу, но его лицо по-прежнему было мрачным. Он повернулся ко мне спиной и направился к двери. Когда я обернулась к Роуз, наши взгляды встретились. Я нахмурилась; в ее глазах вспыхнула ненависть, но затем она эффектно вышла из кабинета.

Ты положила начало этому бреду, Роуз Карвер. Готовься к самому худшему лету в своей жизни.

Глава 5

На последние две учебные недели папа наказал меня. Мне запретили видеться с Патриком и Феликсом вне стен школы. Они сочли это забавным. Я ездила на учебу, а потом сразу возвращалась домой.

– Что насчет Тулума? – спросил Патрик, когда я рассказала ему о летнем наказании. Клянусь, он интересовался моей поездкой в Тулум больше меня. Патрик и Феликс были своего рода влюблены в мою маму. Ее жизнь полностью состояла из целеполагания. Иногда единственным, что помогало мне пережить старшую школу, было понимание, что такая же жизнь, как у мамы, очень даже возможна. Технически она проживала в Сан-Паулу, но редко появлялась дома – никогда не оставалась в одном месте, чтобы не заскучать или не погрязнуть в сложных отношениях. Если чья жизнь и могла являться для нас образцом для подражания, так это ее.

Я заверила Патрика, что папе не удастся держать меня там все лето. Он сдастся, потому что именно так всегда и происходило. Особенно в этом году, ведь я не буду видеться с мамой так же часто, как обычно. Она всегда появлялась на мой день рождения и праздники, невзирая на расписание. И я всегда ездила к ней дважды в год, обычно в Нью-Йорк или какой-нибудь другой крупный город. Но на прошлое Рождество она заболела и застряла в Таиланде, а я не смогла выбраться к ней во время весенних каникул, так как к нам приезжали бабушка с дедушкой. Так что папа ни за что не лишит меня еще одной встречи с ней.

Думая об этом, я согласилась на наказание. Никуда не выбиралась тайком, ведь наш сосед, мистер Рамирез, тут же настучал бы на меня. Он фактически жил рядом с моей комнатой и стал первым свидетелем того, как я пила, приглашала к себе парня и вылезала в окно спальни. Мне казалось, такие, как он, существовали только в 1950-х.

Поэтому последние две учебные недели были заполнены «Нетфликсом» и отдыхом. В буквальном смысле. И каждый день вселял в меня больше страха, чем предыдущий, так как я знала, что приближалось мое наказание с Роуз. Пусть я понимала, что оно закончится досрочно, но меня тошнило от одной только мысли о том, что я проведу с ней время.

* * *

В первый понедельник летних каникул я проснулась под распахивание занавесок – комнату затопил солнечный свет.

– Bom dia[5], дочка! – радостно объявил папа, попивая кофе из огромного термоса.

– Нет! – закричала я и кинула в него подушку.

Он легко откинул ее в сторону.

– Да.

Когда мои глаза привыкли к возмутительному количеству света, я увидела в папиных руках футболку с символикой «КоБры» и кепку.

– Я это не надену.

– Извини, ты думаешь, что в этом вопросе у тебя есть выбор?

Солнечный свет величественно окутал его и теперь папа напоминал пылающего ангела.

– Который час? – проворчала я и схватила с тумбочки телефон.

Он сделал глоток.

– Шесть утра. Сегодня нам нужно пополнить ингредиенты, так что смена ранняя.

Уф.

Как можно сильнее растянув утреннюю рутину, я встретилась с папой на кухне, где он готовил сэндвичи с яйцом.

– Поверить не могу, что ты действительно заставляешь меня это делать.

Я поставила локти на кухонную стойку и принялась пинать перекладину стула.

Он разбил яйцо над чугунной сковородкой, и та громко зашипела.

– А ты поверь.

– Ты такой странный. С каких это пор ты меня наказываешь?

Папа оторвался от готовки и посмотрел на меня. Под его серьезным взглядом я почувствовала себя неуверенно.

– Знаешь, мелкая, сам этот вопрос – проблема, тебе так не кажется?

– Нет, – пробормотала я и сделала глоток молочного чая масала, приготовленного папой. Обычно именно так я и завтракала – индийским чаем, приготовленным со специями в покрытой пятнами и с обитыми краями чашке «Доджерс», такой же большой, как моя голова.

– Это проблема, потому что я – твой отец. – Он прислонился к стойке. – Кое-что произошло, пока я находился в кабинете директора. Родители Роуз вели себя, как родители. А я… находился в замешательстве.

Чай обжег язык, и я отставила чашку.

– Это безумие.

– Вообще-то, нет. Знаю, в школе я вел себя никудышно, но на то были причины. Между мной и родителями была огромная пропасть. А у нас с тобой, Клара? У нас такой проблемы нет. Поэтому нет никаких предпосылок для того, чтобы ты постоянно попадала в неприятности. Единственная причина, по которой это происходит – я расслабился, старался не перегибать с контролем, как мои родители. Но это явно привело к обратному результату. Я полностью сосредоточился на «КоБре», а не на тебе.

Из-за папиных слов защипало глаза, и я уставилась на какую-то точку на кухонной стене.

Он поставил передо мной сэндвич.

– Больше я не стану отлынивать и начну с завтрака. Ешь.

Я наморщила нос и приподняла уголок цельного белого хлеба. С соусом шрирача.

Я понюхала его.

– Хорошо.

С каждым куском меня постепенно наполняла тревога. Такой момент просветления не сулил быстрого освобождения от наказания. Папа сказал, что напишет маме, но она не связалась со мной, так что, скорее всего, это была пустая угроза. Или она ему не поверила. Они не ладили, и я знала, что мама считала папу ворчуном.

Как только я помыла посуду, мы вышли из дома. Папа как раз запирал дверь, когда распахнулась занавеска в доме мистера Рамиреза, и он выглянул на улицу.

– Доброе утро! – крикнула я. Он поморщился и задернул занавеску.

– Напомни мне в качестве благодарности принести ему немного еды, – попросил папа, с хитрой улыбкой на лице закрывая дверь.

– Да, а я постараюсь ее отравить.

Мы спустились и по дороге поздоровались с соседом. Наш комплекс был небольшим и состоял всего из двенадцати квартир, располагавшихся во внутреннем дворе.

– Доброе утро, Эдриан! – крикнула миссис Мишра, поливающая розы в лавандовом велюровом спортивном костюме. Затем она смерила меня взглядом. – Клэра.

В ответ я сердито уставилась на индийскую старушку.

– Миссис Мишра.

Шланг получил дополнительный сердитый взгляд. Пару лет назад она увидела, как я целовалась с парнем, и направила этот шланг на нас.

Весь наш многоквартирный комплекс состоял в основном из кучки старых стукачей. Хорошо, что моего папу мало чем действительно разозлишь: парнями в квартире, наркотиками и плохим поведением с пожилыми людьми. Разрешалось плохо относиться к идиотам, старики же были под запретом. Папа не прочил многого, и мне вполне удавалось не нарушать эти правила. Поэтому внезапное очень строгое наказание и его решение дать мне летнюю работу было чем-то новеньким. Я надеялась, что это не войдет в привычку.

Было настолько рано, что в воздухе ощущалась прохлада. Летние деньки вплоть до Дня благодарения представляли собой невыносимое пекло, но по вечерам и утрам практически всегда было прохладно. Я укуталась в толстовку и не отставала от папы. Стоянка – так называемый склад, на которой жила «КоБра», – находилась в нескольких кварталах от нас, и Роуз собиралась встретиться с нами на месте.

Мы шли по нашей холмистой улице, заполненной дуплексами, ретро-домами и небольшими квартирными комплексами. Пройдя квартал, оказались на Эхо-Парк-авеню, одной из главных улиц нашего района. Вдоль дороги, где брало начало пригородное движение, выстроились пальмы и цветущие палисандровые деревья. Кофейня уже кишела модными мамочками, толкающими коляски. Прямо через улицу, в стрип-молле, расположился небольшой винный магазин, где менялись сменами два работника – один из них завершил свой рабочий день и сейчас садился в древнюю «Тойоту Короллу». При запуске двигателя машина запротестовала.

Пока мы ждали на перекрестке зеленого сигнала светофора, к нам подошел бездомный с белыми как снег волосами и в футболке.

Папа поднял руку.

– Джерри, сегодня у меня нет налички.

Голубые глаза Джерри сверкнули; он хмыкнул и сплюнул на тротуар.

– Может, тогда у Клэры найдется?

Я покачала головой.

– Жаль, но нет. Я все лето буду работать в фургончике этого парня.

– Дело дрянь, – сказал он. В 1960-х Джерри работал посыльным. После кучи сотрясений мозга он оказался на улицах нашего района, но клялся, что просто предпочитает «жизнь без оков».

Папа пообещал отдать ему в конце дня немного еды, и мы перешли улицу. Через несколько кварталов мы миновали мою любимую палатку с фруктами – украшенную зонтиком тележку, принадлежащую латиноамериканке средних лет Каре, которая нарезала фрукт, а затем добавляла к нему сок лайма и порошок чили. Этакий фруктовый взрыв.

– Bom dia, Эдриан, – сказала она и подмигнула. Он подмигнул ей в ответ.

– Buenos días, Кара.

Я закатила глаза, когда мы прошли мимо.

– Ты словно чертов мистер Роджерс[6] Эхо-Парка.

– Кстати говоря, я тут думал о покупке кардигана.

Я резко остановилась.

– ЧТО?

Папа продолжил идти, на ходу надевая зеркальные солнечные очки.

– Мелкая, они теперь в моде.

Я пнула фиолетовый цветок с палисандрового дерева.

– В моде для таких дедушек, как ты.

– Когда ты уже поймешь, что я от природы крут?

Ему еще хватило наглости сделать вращение. Папа когда-то танцевал брейк-данс и именно этим привлек мамино внимание – своей пластичностью.

Я ускорила шаг и обогнала его.

– Новое правило: между нами всегда должно быть расстояние в полтора метра.

Но из-за этого я лишь быстрее добралась до склада – и там, посреди стоянки, с огромным стаканом из «Старбакса» нас ждала Роуз Карвер.

Глава 6

– Как раз вовремя, молодец! – прогремел папа и поднял руку, чтобы дать «пять».

Роуз смущенно подняла свою, и он с энтузиазмом ударил по ней. После этого она потупила глаза и застенчиво отвернулась. Господи. Все западали на моего папу. Это так противно.

Мы с ней не поздоровались. Но я оценила ее одежду – шорты поверх черного боди. Она заметила мой взгляд и сказала:

– Что? – Затем поправила волосы. – Из-за этого наказания пришлось утром найти время для тренировки у станка.

– Да мне без разницы, – зевнула я.

Нас перебил папа:

– Так, малявки, план такой. Сегодня у нас вводный курс в «КоБру». Пройдемся по основам, а затем вы замените меня, чтобы я наконец почувствовал, на что похож обычный день. Поняли?

Я кивнула, а Роуз одновременно со мной елейным голосом ответила:

– Да.

Вот подлиза.

Папа широко раскинул руки.

– Вот эту тихую стоянку мы называем хозяйственно-продовольственным складом. Здесь мы оставляем наши грузовики, подключаем их на ночь, сливаем топливо, чистим фургоны, пополняем запасы льда и даже храним еду на кухне.

Он показал на небольшое бетонное здание, расположенное в углу. Остальная часть стоянки была по периметру окружена высокими соснами. Хоть я никогда и не работала в «КоБре», но много раз приходила сюда. Повсюду была разбросана рухлядь, оставшаяся от фургонов, но мне всегда тут нравилось – создавалось ощущение, что это место отделено от города.

– Роуз, ты можешь найти «КоБру»? – спросил папа, скрестив руки. Умно устроить нечто похожее на викторину. Глаза Роуз загорелись, и она пристально рассмотрела четыре фургона, припаркованных у деревьев.

Ее взгляд тут же остановился на черном. Папа кивнул.

– Угадала. Давай подойдем и представим тебя.

Меня бесило, что папа одушевлял свой дурацкий фургон. Чтобы отплатить ему тем же, я называла свою грудь Брок и Чэд, что в равной степени бесило папу.

Мы подошли, и у Роуз слегка отвисла челюсть. Фургон был черным и блестящим, а под розовыми неоновыми буквами, составлявшими слово «КоБра», расположилось изображение свернувшейся змеи. Фары напоминали зловещие глаза рептилии, а золотая решетка радиатора, похожая на рот, сверкала на солнце. Когда я впервые это увидела, на меня накатила огромная волна стыда, характерного для детей, родители которых пытались строить из себя крутых.

– Ого, – выдавила из себя Роуз.

Папа весь засветился.

– Разве она не классная?

Нет, пап, ты не «крут от природы».

– Очень… привлекательная!

А она неплохо справлялась.

– Если хочешь, чтобы на глазу развилась гонорея, – пробормотала я.

Мы сели в машину Роуз и поехали по магазинам, чтобы купить продукты: красный перец, помидоры, репчатый и зеленый лук, петрушку, чеснок и груши. «КоБра» пополняла запасы по понедельникам и средам, и большая часть продуктов хранилась на складской кухне, а потом переносилась в фургон. Слава богу, что в дни, когда не пополнялись запасы, мы начинали готовиться к работе около девяти утра.

– А мы не можем купить это все в «Вонс»? – спросила я, когда мы зашли в магазинчик в тайском районе Восточного Голливуда. Продавец громко слушала по радио тайское ток-шоу и делала вид, что нас нет.

Папа в притворном ужасе прижал к груди зеленый лук.

– Смысл в том, чтобы все было местным и соответствовало духу Лос-Анджелеса. «Вонс», значит. И чья ты дочь, интересно?

Он всегда употреблял такие слова, как «местное», «экологически чистое» и другие, относящиеся к еде, которые мне нравилось повторять за ним, поглощая при этом огненно-острые чипсы.

Затем мы заехали в корейскую и сальвадорскую мясные лавки, где купили говяжий кострец[7] и несколько кусков свинины. Даже забежали на индийский рынок в Этуотер Виллидж, чтобы выбрать специи. Поездка была утомительной и казалась бесконечной.

Роуз же никак не могла остановиться. Ее завораживал каждый магазин, каждая остановка. Она даже делала пометки в блокноте.

– Ты когда-нибудь бывала в Лос-Анджелесе, Калифорния? – спросила я ее, когда она восхищалась рядами чая в «Индия Свитс&Спайсис».

Она чуть не испепелила меня взглядом.

– Господи, Клэра, я когда-нибудь стану такой же крутой, как ты?

Папа позвал нас к машине прежде, чем я успела ответить, поэтому последнее слово осталось за Роуз.

Побывав во всех до единого продуктовых магазинах, мы вернулись на стоянку. До первой остановки – оживленной кофейни в Силвер-Лейк – оставалось полтора часа.

– Итак, малявки, теперь мы будем готовить. Начнем? – спросил нас папа. Он вооружился огромным мясницким ножом и надел фартук с символикой «КоБры».

Роуз снова достала блокнот.

– Да.

А затем начала как-то странно прерывисто дышать. Вероятно, это какое-то упражнение от Шерил Сандберг или кого-то еще, предназначенное для тренировки властности. Не успела я над ней посмеяться, как заметила папин выжидающий взгляд. Я скривилась.

– Мне не нужны пометки.

Я ждала надменной издевки от Роуз, но она только глядела в блокнот и что-то читала, шевеля губами. Так-так-так, королева Карвер в кои-то веки была растеряна. Мне же уверенности хватало за глаза и уши. Чем быстрее я со всем разберусь, тем быстрее смогу с этим закончить и доказать папе, что усвоила урок, бла-бла-бла. Впереди все еще маячил Тулум.

В «КоБре» подавали два основных блюда:

• Пиканью – говяжий кострец, поджаренный на шпажках (в стиле бразильского чураско) в традиционном корейском маринаде кальби.

• Ломбо – свиная вырезка, поджаренная в стиле чураско в остром соусе винегрет (по аналогии с пико-де-гайо).

Еще в меню присутствовали различные маринованные овощи, которые можно было добавить в качестве гарнира (очень по-корейски), напитки домашнего приготовления, такие как кальдо-де-кана (сок тростникового сахара с добавлением лайма) и пирожки с кимчи и сыром – традиционная бразильская выпечка. И мое самое любимое блюдо, кстати.

Все было очень вкусным.

– Так, у нас на обед уже есть мясо, – сказал папа, показывая на поджаривающиеся на небольшом гриле куски говядины на шпажках. Вдобавок к грилю фургон было оборудован жарочной поверхностью, двумя конфорками и духовкой. Кондиционер отсутствовал, поэтому в крыше фургона открывались окна, а в углу папа установил вентилятор. Как и ожидалось, фургон уже превращался в мини-теплицу. По моему лбу стекла капелька пота, и я сердито уставилась на Роуз, потому что это все – ее вина.

Чтобы куски пиканьи не засыхали, их нужно было вовремя снять со шпажек. А пока они все еще готовились, папа продолжил:

– Да, но мы сделаем мясо и на вечер.

Он заставил нас приготовить для говядины маринад кальби: для этого надо было смешать соевый соус, кунжутное масло, сахар, кучу чеснока, кунжутные семечки, корейский красный перец, лук, имбирь и тонкие ломтики груши.

– Ты подаешь мне ингредиенты, а я смешиваю, – приказала я Роуз.

Она уперла руку в бок.

– Что, прости?

– Это фургон моего папы и у меня приоритет.

За моей спиной кто-то прокашлялся.

– Повтори-ка, – попросил папа. Я прикрыла глаза. И так будет все время.

– Вы обе равны. Никаких приоритетов! Ты что, прикалываешься?

Папа стукнул по козырьку кепки, отчего та съехала на глаза.

Роуз схватила металлическую миску и венчик.

– Ты, наверное, знаешь, где тут все находится, так что не проще ли тебе подавать ингредиенты?

– А она права, – отметил папа, не скрывая восторга. Когда Роуз все смешала, он положил в огромную металлическую миску кострец и полил его маринадом. – Это отставим. У нас уже есть маринованное мясо для следующей остановки. А это должно пропитываться как минимум три часа. Потом мы вернемся к нему и начнем жарить.

Он обмотал миску пищевой пленкой и отнес в огромный складской холодильник.

Папа считал необходимым каждый раз готовить свежий маринад.

– Вероятно, если бы мы сделали большую порцию, она бы дольше хранилась и была бы приятнее на вкус, но мне нравится ощущать свежесть маринада на жареном мясе. Он другой, – произнес отец, передавая мне ингредиенты для винегрета: лук, помидоры, петрушку, уксус, оливковое масло и болгарский перец. Роуз записывала все, а в кепке и фартуке выглядела просто безупречно, словно училась в Гарвардской школе фургончиков с едой.

– Можно мне, пожалуйста, приготовить соус? – спросила я ее, размахивая перед Роуз деревянной ложкой.

Она пожала плечами.

– Конечно, я не против.

Стиснув зубы, я смешала ингредиенты в большой металлической миске. Насколько я знаю, в «КоБре» все готовилось в огромных металлических мисках – наподобие чанов, в которых пожилые кореянки, аджумы[8], готовят кимчи. В таких мелочах проявлялись папины корейские корни, чего, я думаю, он даже не замечал.

Напоследок осталась выпечка. Я любила ее с самого детства. Это жаренные во фритюре пирожки в форме полумесяца с подогнутыми краями – в исполнении «КоБры». Традиционно, в Бразилии, их готовили с мясом, например, говяжьим фаршем и курицей или с сыром и овощами, и продавали на улице. Мой папа внес нечто свое и делал их с кимчи и сыром. Когда он придумал это сочетание несколько лет назад, я пришла в ужас. Кимчи и сыр? В пирожке? Но, откусив тающий во рту хрустящий кусок, я изменила свое мнение. И теперь «КоБра» славится своей выпечкой.

Тесто было заранее приготовлено папой. Сам он стоял, уперев руки в бока.

– Будете ругаться из-за того, кто раскатывает тесто?

Мы с Роуз переглянулись.

– Ты можешь заняться этим, – великодушно предложила я.

Роуз улыбнулась поджав губы и неприветливо посмотрела на меня.

– Нет, давай ты.

– Нет, ты.

Папа вздохнул и снял кепку.

– Вы испытываете мое терпение. Роуз, твоя очередь.

Ха! Я ненавидела раскатывать тесто – когда папа готовил пирожки, я всегда пропускала этот шаг. У меня не получалось превратить его в идеальный круг, а тонкие края разваливались во время лепки.

Роуз глубоко вдохнула и взяла у папы скалку. Он немного помог ей, пока она возилась с тестом на стойке, а потом вырезала круги металлическим кольцом размером с десертную тарелку. Сначала у нее не получилось – тесто порвалось. Я чувствовала, как она сдерживала в себе разочарование, зубами кусая нижнюю губу. Наконец ей удалось сделать все верно, но было видно, что эта ошибка продолжала ее беспокоить. Господи.

Папа позволил мне раскладывать в каждый кружок нарезанную моцареллу. После этого я выложила на сыр тонкие полоски кимчи и, добавив в конце по небольшому кубику масла, защипнула тесто. Отец засунул пирожки в духовку, где они должны были слегка запечься, после чего их следовало поджарить во фритюре.

Через час все свежее и обжигающе горячее будет подано покупателям.

– Не так уж плохо, да? – спросил с улыбкой папа, кинув в меня полотенцем.

Я пожала плечами и специально позволила полотенцу упасть на пол к ногам. Роуз подняла его кончиками пальцев и кинула в раковину.

– Подлиза, – пробормотала я.

Папа покачал головой и устроился на водительском сиденье.

Глава 7

Обычно «КоБра» делала две-три остановки в день и радовала клиентов без выходных. Во время учебного года, когда на папу работали Вивиан и другие частично занятые сотрудники, он брал выходной. Но этим летом нас было всего трое, и приходилось выходить на смену как минимум пять дней в неделю.

Первая остановка длилась с десяти утра до двух, и мы, в зависимости от дня, подъезжали либо к какому-нибудь кафе, либо к офисному парку или киностудии. Вечерняя смена начиналась в пять, и мы обычно останавливались у баров или участвовали в городских мероприятиях – фестивалях или фермерских ярмарках. И только в воскресенье вечером «КоБра» делала перерыв.

В этот понедельник папа решил ограничиться одной остановкой, потому что большую часть дня нужно было посвятить нашему обучению.

Я ехала с папой в фургоне, а Роуз ждала нас у кофейни под названием «Уайлдфокс», которая была забита до отказа. Все посетители выглядели моложе тридцати и сидели, уткнувшись в ноутбуки.

– В этом городе хоть кто-то работает? – проворчала я, надевая кепку.

Роуз чуть не ударила меня локтем, когда надевала поверх боди фирменную футболку.

– Это называется фрилансом.

– А это называется сарказмом, лишенная чувства юмора подхалимка, – огрызнулась я.

– Что?! – закричала Роуз.

Между нами втиснулся папа.

– Разберитесь уже между собой, не то выкину вас отсюда.

После такого разноса Роуз тут же выпрямилась.

Я щелкнула жвачкой.

– Хорошо.

Перед тем как открыть окно, папа сфотографировал меня и Роуз для аккаунта в «Инстаграме». Попытался заставить нас улыбнуться, но мы отказались.

– Эх, вы, – покачал он головой. – Кстати, мы фиксируем каждую остановку, поэтому я дам вам пароли от всех наших аккаунтов в соцсетях.

В голове замелькали картинки самых странных вещей, какие я могла бы сделать, имея такую власть.

Папа показал на меня телефоном.

– Даже не думай об этом. Я буду просматривать каждый пост и в любой момент удалять ненужное.

– У вас есть инструкции? – спросила Роуз, снова достав свой блокнот.

Я фыркнула.

– Разве так сложно сделать фотографию?

Папа ткнул меня пальцем в висок. Очень по-корейски.

– Роуз, не волнуйся, я отправлю тебе по почте все, что нужно знать.

Она вся засветилась, а папа потер руки.

– Итак, а теперь все по-настоящему. Девушки… Дамы… Неважно. Клэра, мы будем подавать еду. Роуз, ты принимаешь заказы.

– Сама? – спросила та, в ее голосе непривычно слышался испуг.

Он улыбнулся ей, и испуг сменился обожанием. Бе.

– Не волнуйся, я подойду и помогу, – сказал он, потрепав ее за подбородок. Она упорхнула к окну приема заказов.

Не успела я порадоваться работе на кухне, как папа приказал:

– Через полчаса поменяетесь.

Затем распахнул окна. Просто так, без какого-либо предупреждения. Роуз выпучила глаза, и я поняла, что она тоже очень удивлена.

К нам уже выстроилась очередь. Роуз нервно пригладила футболку и бросила взгляд на папу – казалось, ждала разрешения.

– Иди и спроси, что они хотят, – подсказал он и ободряюще кивнул.

Она склонилась над стойкой и заговорила громко и четко:

– Привет, что хотите заказать сегодня?

Я засмеялась.

– Ты говоришь, как робот.

Папа снова ткнул меня пальцем в висок.

– Прекрати, Клара. Приготовься.

Он подтолкнул меня к еде, лежащей на стойке напротив окон.

Робкий белый парень в очках в светло-коричневой оправе заказал ломбо и пирожок, и папа громко повторил мне заказ. Роуз завозилась с кассой, уронив на пол пачку наличных.

– О господи!

Папа поднял их и протянул ей прежде, чем она успела наклониться.

– Все в порядке, Роуз, – успокоил он и подмигнул. Она улыбнулась, но при следующем заказе все равно выглядела напуганной. Черт, а она реально нервничала.

Вся эта нервозность вдруг передалась и мне. Почему я оказалась в этом идиотском положении? Потела над плитой, беспокоилась из-за дурацких обеденных заказов, когда должна была плавать в бассейне на надувном единороге. Я глубоко вздохнула, а затем начала готовить ингредиенты – позже папа их соберет.

Все шло гладко, пока не посыпались заказы. Измученная латиноамериканка с густой черной челкой и пирсингом в носу заказала пять разных блюд и десять пирожков.

Под кепкой скопился пот, в нос постоянно лезла выбившаяся прядь волос; я изо всех сил торопилась все подготовить.

– Какого черта? Она что, обслуживает банкет в этой дурацкой кофейне? – прокричала я, открывая банку с маринованной японской редькой.

– Вы приготовили один ломбо вместо пиканьи! – нервно воскликнула Роуз; в ее голосе явно звучала паника. В этом фургоне было так мало места, что я чувствовала на своей спине ее дыхание, когда она кричала.

Папа выкладывал очередную порцию пирожков.

– Все нормально, можешь…

– Так разберись с этим! – прокричала я в отчаянии. При этом подняла руку, и в воздух взлетела перчатка, которая была надета не до конца. Я повернулась посмотреть, куда она упала, и оказалась лицом к лицу (точнее, лицом к шее) с Роуз.

Испачканная кимчи перчатка прилипла к ее щеке.

Я расхохоталась, и в этот момент с улицы кто-то закричал:

– Эй, где мои пирожки?

– Сейчас иду! – ответила Роуз и сорвала перчатку с лица.

– Сейчас иду! – передразнила я ее пронзительным голосом. Не смогла сдержаться – уровень стресса зашкаливал, и негодование нисколько не утихло. На самом деле, оно даже стало еще больше.

Папа отдавал еду в окошко.

– Клара! – гаркнул он.

– Ты можешь просто делать свою работу? – огрызнулась Роуз. – Ведешь себя, как клоун.

Я без всякой мысли стянула вторую перчатку и швырнула ей в лицо, да так сильно, что она издала соответствующий шлепок.

Роуз ахнула и прижала руку к щеке.

Между нами снова втиснулся папа.

– Богом клянусь, что выгоню вас отсюда, если не успокоитесь. Вы можете повзрослеть хотя бы на три секунды?

Роуз кивнула, глубоко вдохнула и снова пригладила футболку. Как будто эта манипуляция придавала ей магических успокаивающих сил.

– Простите, Эдриан, – сказала она, робко улыбаясь.

Он посмотрел на меня, скрестив руки, отчего на его предплечье показалась татуировка с датой моего рождения, написанная готическим шрифтом.

Я откинула голову назад и закатила глаза.

– Ла-а-адно.

Она снова начала принимать заказы, а я – готовить и собирать их. Только я завернула пирожки в фольгу, как Роуз наткнулась на меня, потянувшись к кассе. Мы сердито уставились друг на друга, но ни слова не произнесли, чувствуя на себе папин взгляд. Зато когда я повернулась, чтобы передать пирожки папе, Роуз снова отступила назад и ударила меня плечом в голову, отчего череп пронзила острая боль. Я схватилась за голову.

– Осторожнее, клуша!

– Это ты осторожнее! – При этих словах Роуз взмахнула рукой и сбила на пол миску с винегретом.

Мы застыли. Папа повернулся на звук и выругался.

– Вы надо мной прикалываетесь?

Его голос обрел смешную пискливость.

– Простите! – сказала Роуз и потянулась за полотенцем.

Я подняла миску.

– Тебе кто-нибудь говорил, что постоянно извиняющиеся девушки раздражают?

Она бросила полотенце на пол, и оно приземлилось с громким шлепком.

– Ну все. Я пыталась быть благородной и не обращать внимания на твое дурацкое отношение. Но тебя надо поставить на место!

Злость Роуз оживила меня. Я хрипло хохотнула.

– Здесь тебе не Элизий[9]. В этих стенах у тебя нет власти.

Ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

– Посмотрим.

Ожидающий у окна своего заказа парень хлопнул в ладоши над головой.

– Драка, драка!

– МОЧИ!

Мы уставились на папу. Он покачал головой.

– Прекратите. Хватит. Вы не только ведете себя как дети, но и вредите моему бизнесу!

Через несколько секунд мы оказались на тротуаре, и папа запер дверь «КоБры». Я заколотила по ней, но он отказался открывать.

– Па! – закричала я. – Ты ведешь себя, как настоящий тиран.

Я пнула дверь и устремилась прочь, сбросив на землю кепку.

Роуз побрела следом. Я негодовала, не знала, куда теперь идти, но еще больше меня бесило то, что эта девчонка шла за мной.

– Ты не можешь просто пойти к своей машине? – закипела я, быстро шагая по тротуару. Она не ответила, но все равно поплелась за мной. Где она припарковалась?

– Что, теперь неохота со мной говорить? – спросила я, оглянувшись.

Она вскипела.

– А ты что, окончательно превратишься в жабу, если замолчишь хотя бы на минуту?

Я смерила ее взглядом.

– Не завидуй моей харизме.

Она скривилась.

Я стиснула зубы.

– Ты понимаешь, что это все случилось из-за тебя? Если бы на балу у тебя не съехала крыша, мы не влипли бы.

Мы прошли мимо компании хипстеров, которые засмеялись из-за моего громкого голоса. Я показала им средний палец.

Мне почти было слышно, как Роуз закатила глаза.

– Если бы не твое нарциссическое желание приколоться на балу и перевести все внимание на себя, мы не влипли бы.

Я остановилась и развернулась к ней.

– Нарциссическое? Я развлекалась. Это был акт благородства – кому-то надо было оживить эти танцы.

Она усмехнулась и подошла ко мне вплотную, своей позой бросая мне вызов.

– Я знаю тебя со средней школы. Ты – классический нарцисс. Нездоровое чувство собственной значимости, потребность во внимании, основанная на проблеме отсутствия рядом матери…

Во мне разгорелась неконтролируемая злость, которую я обычно сдерживала.

– …и сейчас будет самое смешное – ты не испытываешь никакого сочувствия к другим. Не удивляйся, что твои приколы могут однажды кому-то навредить. Ты, например, знала, что Кэти Тамайо очень хотела стать королевой бала? Что ее младшая сестра недавно попала в аварию и сильно пострадала, а Кэти, возможно, было бы приятно выиграть?

Теперь она повысила голос.

Я на долю секунды ощутила вину, но злость снова одержала верх.

– Откуда я должна была это знать? Не моя вина, что ее сестра пострадала или что она получила недостаточно голосов! Я просто хотела пошутить! – В данный момент я уже кричала.

Меня перебил громкий свист.

– Девочки, можете отойти?

Я заметила выглядывающего из мастерской по ремонту обуви мужчину. Он раздраженно смотрел на нас.

– Это вы отойдите, сэр! – огрызнулась я и понеслась прочь, оставив Роуз стоять на месте.

Доехав до дома на автобусе, я пошла прямиком в ванную. Сердце колотилось, а руки вспотели. Я ополоснула лицо холодной водой, стараясь смыть с себя самодовольство Роуз. Кем она, черт возьми, себя возомнила? Вся такая добрая и совершенно не эгоистичная, вывалила на меня целую кучу несусветной чуши. И откуда я могла знать про чертову Кэти Тамайо и ее сестру?!

Во мне забурлила вина – коварная, незнакомая и совсем неприветливая. Я спряталась в комнате и начала читать роман Джона Гришэма, который читала столько раз, что обложка уже была вся потрепана. Затем врубила Motown и устроилась на подушках, а на моей голове уютно разлеглась Фло.

Но, обнаружив, что уже пятый раз начинаю с одного и того же абзаца, я откинула книгу в сторону, отчего Фло заворчала и спрыгнула с моей головы.

– Уж простите меня, Королева по лизанию задниц, – пробормотала я и достала телефон. Зашла на «Фейсбук» и глубоко вздохнула. В панели поиска напечатала «Кэти Тамайо». Зайдя на ее страничку, я увидела ее на балу в блестящем серебристом платье. Пролистала дальше и нашла ссылку на сбор средств для ее сестры, Джилл. Ссылка сопровождалась фотографией маленькой филиппинки лет десяти. Блестящие черные волосы, широкая улыбка, ямочки на щеках. Я закусила губу. Господи.

Затем нажала на ссылку и прочитала об аварии, в которой несколько недель назад пострадала Джилл. А потом о медицинских счетах.

Хорошо, что я уже давно запомнила номер папиной кредитки. Я перевела тридцать долларов, затем написала на листочке записку и просунула под его дверь.

Пап, я должна тебе денег, ты увидишь списание по кредитной карте.

Глава 8

Папа заставил нас взять два выходных. Меня это обрадовало, пока я не поняла, что он собирался провести воспитательную беседу: он не попросил мистера Рамиреза проверять меня и не приготовил завтрак.

Я отправилась погулять с Патриком и Феликсом, но не почувствовала никакого удовольствия. Папа никогда до этого не наказывал меня молчанием.

Я постаралась умаслить его пиццей и просмотром спортивных каналов, но он проигнорировал меня и сразу отправился спать. Даже не поужинав. Папа мог пропустить прием пищи только в одном случае – когда мучился от ужасной диареи. Но даже это иногда не останавливало его.

На второй день наказания я накрасилась как клоун, и, надев оранжевый парик, уселась в темноте на диване, поджидая его с работы. Но когда он не отреагировал и сразу поднялся в свою комнату, я поняла – все серьезно. Папа отказался дурачиться с клоуном.

На второй день сурового игнорирования я позвонила маме, нуждаясь в сочувствии человека, который меня поймет.

Пришлось звонить по «Фейстайм», потому что по-другому мама отказывалась разговаривать. Ответив, она даже не успела поздороваться, как раздался пронзительный смех. Картинка задергалась, и я поморщилась.

– Мам!

– Клэра, секундочку! – Она засмеялась, и камера показала ее лицо, но тоже скачками. Я отвернулась, чтобы не затошнило.

Наконец она сфокусировала ее на себе – с взъерошенными волосами и идеальными бровями.

– Привет, дочка, прости. Мы тут снимаем для «Уимзи».

– Что такое «Уимзи» и где ты?

Я начинала сердиться: она снова на что-то отвлекалась.

Меня на секунду ослепила вспышка солнечного света, проникавшего в окно за ее спиной.

– «Уимзи» – новый парикмахерский онлайн-сервис, и я в Бруклине!

– Правда? – Меня приободрило, что она находилась хотя бы в одной стране со мной. – И надолго?

– Уезжаю через пару дней, на торговую ярмарку в Италии.

Я рухнула на кровать и уставилась на желтый свет, пробивавшийся сквозь потрепанные занавески.

– А, на эту итальянскую ерунду.

Она засмеялась, обнажив зубы – белые и с винирами, недавно установленными каким-то крутым стоматологом в обмен на то, что она вышла в эфир во время этой процедуры.

– Однажды мы поедем туда вместе и объедимся пастой.

Я закрыла глаза и представила себе день, когда перестану сидеть в Лос-Анджелесе все лето, засыхая, словно пустынное растение.

– Как у тебя дела? – спросила она, прерывая мои грезы о поедании джелато в вымощенном переулке.

– Папа на меня злится.

– Оу. Что наделала?

– Почему ты думаешь, что это я?

От ее резкого смеха я поежилась.

– Ой, да ладно тебе, Клэра.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Ну, первый рабочий день с Роуз в фургоне прошел не так уж замечательно.

– Я уверена, что ты несколько преуменьшила.

Мою маму так просто не обмануть, потому что мы очень похожи. Когда я пыталась что-то приукрасить или изобразить спокойствие, она тут же меня раскусывала.

– Просто мы поругались. Ничего нового. Мы с Роуз никогда не ладили.

– Но придется. Ты же работаешь с ней все лето?

Фло решила, что настал идеальный момент запрыгнуть на меня, и болезненно надавила своей крепкой лапой на мою грудь. Я поморщилась, но не прогнала ее, потому что старалась быть милосердной с животными.

– Да. Но не волнуйся! Я в любом случае попробую выбраться в Тулум.

Тихий голос на заднем плане не дал маме ответить, и она посмотрела куда-то влево. Бруклин вдруг показался мне в световых годах отсюда.

– Клэра, мне пора. Не волнуйся по поводу Эдриана – ты знаешь, что он всегда уступает. Возьми его измором!

После этих слов она отправила мне, точнее телефону, воздушный поцелуй и отключилась.

Тем вечером я легла спать, все еще ощущая беспокойство и мечтая об огромной тарелке спагетти.

В четверг утром меня снова разбудил ослепительный солнечный свет. Я прищурилась и увидела рядом с окном папу, попивающего кофе.

– Жду тебя внизу через пятнадцать минут, мелкая.

Чувство успокоения за доли секунды вытащило меня из кровати. Папа ждал меня с тостом с авокадо и чаем в термосе. Не самый любимый завтрак, но я не жаловалась – просто радовалась, что он со мной заговорил.

Он надел свои безупречные черные кроссовки с неоново-зелеными полосками по бокам.

– Так, сегодня сделаем две остановки. Роуз подъедет к первой. И, клянусь богом, Клара, если вы не разберетесь, как работать вместе, я придумаю наказание похуже.

Я впилась зубами в тост.

– Да-да. – И решила не показывать свою радость от того, что папа снова со мной разговаривал, прикрыв улыбку хлебом.

Загрузив еду, мы с папой отправились в Пасадену к северо-востоку от нас. Правда, для этого пришлось ехать по первой автомагистрали на западе США, по 110-ой. Это довольно круто, только полосы здесь очень узкие, как дорожки для велосипедистов, а заезды и съезды, длиной не больше шестидесяти сантиметров, часто примыкают к автомагистрали под углом в девяносто градусов.

И в этот раз я сидела за рулем.

– Мне как-то страшновато, – сказала я, сжимая руль вспотевшими руками.

Папа похлопал меня по плечу.

– Ты отлично справляешься. Я еще в прошлом году научил тебя ездить по этой автомагистрали.

– Да, но на нормальной машине, а не на «КоБре»!

– Ты справишься.

Как будто достаточно было лишь его уверенности в моих навыках вождения.

Наконец мы съехали с жуткой автомагистрали и целыми добрались до пункта назначения: офисного парка с зеленой травой, большими тенистыми деревьями и депрессивной архитектурой 1980-х годов.

– О, вот здесь должна умереть твоя молодость, – объявила я, когда мы подъехали к месту.

Припарковав фургон возле лужайки параллельно тротуару, я краем глаза уловила какое-то движение: на углу стоял азиатский парень примерно моего возраста и держал в руке табличку в форме стрелы, с помощью которых обычно что-то рекламируют. На ней было написано: «Пора выпить кофе» и красовалась нарисованная от руки чашка с горячим напитком.

Я хотела отвести от него взгляд, но не смогла. Он был хорош. Сначала подкидывал табличку в воздух и ловил ее за спиной. Затем, когда это надоело, сделал сальто назад и, стоя на руках, поднял табличку ногами.

– Что этот парень подмешивает в свой кофе? – спросила я, усмехнувшись.

Папа проследил за моим взглядом и улыбнулся. Выпрыгнул из фургона и заорал:

– Эй!

Парень, в этот момент крутивший табличку на голове, как пропеллер вертолета, остановился.

– Привет, Эдриан! – крикнул он и пошел в нашу сторону легкими пружинистыми шагами; его тело казалось таким гибким и упругим… как у лабрадора. Они с папой стукнулись кулаками, пошевелили пальцами, шлепнули друг друга по рукам, а потом как-то странно коснулись локтями. Хорошо, вы бро, мы поняли.

После этого он посмотрел на фургон, и я чуть не поперхнулась. Вблизи Лабрадор оказался очень привлекательным.

Он совсем не был моим типажом – обычно я западала на парней слегка истощенных и измученных. Этот парень выглядел свежим и энергичным: широкие плечи и худощавое, но мускулистое телосложение бегуна, густые волосы коротко острижены, но несколько волнистых прядей лезут в глаза, высокие скулы и самая прекрасная кожа, какой может похвастаться представитель мужского пола – он практически светился. Напоминал фотографию, которая выпадает при поиске «счастливый красивый азиатский парень».

– Привет, ты, наверное, Клэра! – воскликнул он и подошел к фургону, широко улыбаясь. Его очень острые зубы как будто сверкали в солнечных лучах.

Я удивленно моргнула.

Лабрадор, все еще растягиваясь в улыбке, ловко упер табличку в бедро и протянул руку.

– Гамлет Вонг.

Я уставилась на руку, затем снова перевела взгляд на него. Кто, черт побери, в нашем возрасте пожимает руки? В ответ я просто подняла свою.

– Привет. Тебя зовут Гамлет?

– Да, – невозмутимо ответил он.

– Почему твои родители так с тобой поступили?

Стоящий за ним папа покачал головой.

– Клара.

Я разыграла простодушие.

– Что? Это честный вопрос!

Гамлет пожал плечами.

– О, понимаю. Моим родителям, э-э… захотелось назвать меня в честь принца.

Он нарочито громко рассмеялся, напугав меня.

А вот мое удивление было искренним.

– Датского принца, в честь которого никого на всем белом свете не называют?

Не успел он ответить, как рядом со мной магическим образом выросла Роуз. Похоже, приехала раньше нас.

– Здравствуй, я Роуз Карвер, – представилась она и протянула руку. Улыбка этой девушки ослепляла. И почему я не удивилась, когда они пожали друг другу руки?

Глаза Гамлета загорелись еще больше, чем прежде.

– Ничего себе! Не знал, что у вас новый работник.

Папа прислонился к дверному проему фургона.

– Девчонки работают этим летом в «КоБре» в качестве наказания.

– Серьезно? – Брови Гамлета почти скрылись в его потрясающих волосах. – И что вы натворили?

Я посмотрела на Роуз.

– Пусть сама расскажет. Ведь она так же объективна, как «Фокс Ньюз».

Та лишь взмахнула головой – будь ее волосы длиннее, точно попали бы по моему лицу.

– Мы поругались и почти… ну…

– Ты напала на меня, и мы чуть не сожгли школу, – процедила я.

Гамлет удивленно поднес руку ко рту.

– Да ладно!

Роуз бросила в мою сторону недовольный взгляд.

– Не преувеличивай. – Затем посмотрела на Гамлета, и на долю секунды в ее глазах отразилось смущение. – Мы ее не поджигали! И кстати, мы подрались только из-за ее выходки на балу…

– Что за выходка? – Гамлет повернулся ко мне, и его глаза засверкали. – Мне нравятся такие истории.

Я нахмурилась. Вспомнился момент, когда какая-то женщина показала на мою футболку с кровавым кроликом и сказала: «Мне нравятся креативные футболки». И в тот момент было не по себе от ее искренней серьезности.

– Я повторила концовку «Кэрри».

На его лице отразилась растерянность. Эмоции этого парня было легко считать.

– Ты о чем?

– Что значит «о чем»? – спросила я почти так же растерянно.

– Что такое «Кэрри»?

У меня отвисла челюсть.

– Ты не знаешь о «Кэрри»? Господи, неужто ты живешь в пещере?

Он пожал плечами.

– Я вырос в Пекине.

Роуз подошла ближе к нему, попутно пихнув меня плечом.

– Ого! Когда ты сюда переехал? У тебя безупречный английский.

Я зацокала.

– Это так по-расистски.

Она закусила губу, сгорая от стыда.

– Ой! Нет, я не имела в виду…

Гамлет засмеялся и поднял руки. Две прекрасные сильные руки с изящными пальцами.

– Нет-нет, все нормально! Я переехал сюда в шестом классе. У меня было время хорошо его изучить.

Роуз склонила голову и улыбнулась.

– Круто! Мне хотелось бы как-нибудь обсудить с тобой этот опыт.

Ради всего святого.

– О, конечно! Но мне надо бежать, скоро начнется вторая смена, – с сожалением произнес он, поднимая табличку. – Было приятно с вами познакомиться. Уверен, мы еще встретимся этим летом, да?

Это мое воображение, или он смотрел на меня чуть дольше необходимого?

Сказав это, Гамлет убежал, оставив нас с ухмыляющимся папой.

– Эх, девчонки.

– Что? – воскликнула Роуз, заправляя волосы под кепку. Затем посмотрела на меня. – Как думаешь, он обиделся на мой комментарий относительно его английского?

Но я проигнорировала ее вопрос. Мое внимание было приковано к Гамлету, который побежал к кофейному киоску, спрятавшемуся под большим тенистым деревом. Он снял с себя футболку, потянув за заднюю часть ворота. Во рту пересохло. Он целых две секунды стоял с обнаженным торсом во всем своем великолепии, прежде чем надеть белую футболку-поло, темно-синий фартук и кепку в цвет, после чего принялся готовить клиенту кофе.

– Какого черта? – громко спросила я, показывая на Гамлета. Папа и Роуз повернулись к нему. Заметив нас, парень помахал и закричал:

– Мастер на все руки!

Я рассмеялась. Папа снова усмехнулся, и я кинула в него полотенце.

Глава 9

Утром и в обед очередь была небольшой, и мы отлично справились. Нам с Роуз даже не пришлось разговаривать. Она обслуживала покупателей, а я снова отвечала за еду. Затем мы поменялись. Папа помогал, и, невзирая на несколько небольших промахов (нельзя надолго оставлять масло на сковородке и отдавать человеку двадцатку вместо пятерки), первая остановка прошла гладко.

Гамлет то и дело выкрикивал нам свои шутки, а один раз даже принес холодные напитки. И каждый раз я чувствовала, что его взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем нужно. Хм. Этот чудак что, запал на меня? Я тут же отбросила эту мысль – не хотелось бы заводить летний роман в фургончике с едой. Нужно было просто быстрее закончить с этой работой.

Наша остановка в Пасадене закончилась, и мы отправились обратно на стоянку, чтобы сделать перерыв, а потом поехать к бару в Эхо-Парке, где надеялись застать «счастливый час» и вечернюю толпу.

После уборки в фургоне Роуз села на пассажирское сиденье и достала толстый учебник по биологии.

– Самое настоящее пляжное чтиво, – сказала я, запирая шкафчики с запасами еды.

Она ответила, не глядя на меня:

– Я пропускаю летнюю школу, поэтому посещаю вечерние занятия в местном колледже. Ты же не против, проныра?

– Это твоя скучная жизнь, не моя.

Она вставила наушники и положила учебник на колени. Папа занялся расчетами и проверкой новостей в соцсетях, поэтому я успела сбегать за мороженым в винный магазин через улицу.

Время пролетело чертовски быстро; мы вернулись к работе и подъехали к бару, когда небо уже окрасилось в бледно-персиковый цвет. Там было много народу. Казалось, как только становишься взрослым, твоя жизнь начинает вращаться вокруг бокала розового вина.

Припарковав фургон, я надела кепку и фартук и включила жарочную поверхность. Роуз припарковалась рядом с нами, забежала в фургон и достала кассу и айпад с мобильным терминалом.

Папа открыл окно заказов и повернулся к нам.

– Готовы? – строго спросил он.

– Ага, – ответила Роуз, нацепив на лицо дипломатическую улыбку.

Я показала большие пальцы в перчатках.

Некоторое время все шло гладко; работа в «КоБре» напоминала отлично поставленный танец. Места было так мало, что нам пришлось найти способ не выходить за пределы наших маленьких территорий. Сыграло на руку и то, что я невысокая – папа с Роуз могли дотянуться до расположенных надо мной предметов, а я легко ныряла под их руками, доставая то, что мне нужно.

Только я настроилась и собралась насадить на шпажку говядину, как услышала раскат знакомого смеха. Кожу закололо.

– Феликс, возьми мне пирожок, хорошо?

Это Синтия и Феликс.

– Эй, а это ведь фургон папы Клэры, да?

И Патрик.

Я забилась в дальний от окна угол. Как их сюда занесло?!

Папа подошел ко мне, чтобы взять тарелку с пиканьей.

– Клара, что ты делаешь? Подготовь два заказа по пирожкам.

– Тсс, пап. Там мои друзья-идиоты. Не хочу сейчас иметь с ними дело, – громко прошептала я.

Но фургон был маленьким, а Роуз обладала слухом летучей мыши. Она высунула голову в окно, практически встав на цыпочки, из-за чего половина ее тела оказалась на улице.

– Привет! Вы – друзья Клэры? – прокричала она.

– Тсс! – зашипела я и еще сильнее забилась в угол.

Снова послышался голос Патрика:

– Роуз?

В нем присутствовали растерянность и удивление.

Роуз помахала.

– Привет, ребят. Вы разве не слышали? Мы с Клэрой этим летом работаем в «КоБре».

На самом деле, они не слышали. Они знали, что я должна работать, но про Роуз я умолчала. Даже не знаю, почему. Иногда мне просто не хотелось слушать шуточки Патрика и Феликса. Они могли быть слишком утомительными.

– Она сейчас здесь, – заявила Роуз и с улыбкой посмотрела на меня, словно самый настоящий злодей из мультика.

Передав папе два пирожка, я нехотя подошла к окну и проговорила Роуз одними губами:

– Ты труп.

Когда я выглянула на улицу, сердце ушло в пятки. Там были не только Патрик, Феликс и Синтия, но и другие ребята, с которыми мы тусовались. Они явно использовали фальшивые удостоверения, чтобы пробраться сегодня в бар. Во мне снова разгорелись зависть и возмущение.

– Как дела? – спросила я как можно беззаботнее.

Патрик и Феликс улыбались, а Синтия… Вероятно, она была рада хотя бы раз увидеть меня в щекотливом положении. Она держалась за руку Феликса с меньшим собственническим инстинктом, ее джинсовая куртка была обвязана вокруг талии.

Феликс похлопал себя по голове.

– Отличная кепка, Клэра.

– Выглядишь очаровательно, – захихикала Синтия.

– Уж лучше, чем твоя потрепанная с «Кабсами[10]», – парировала я, обратившись к Феликсу. – Кстати, у меня до сих пор такая есть.

На Синтию я даже не посмотрела, но почувствовала ее взгляд. Меня так просто не сломить.

– Общение продолжите после закрытия, ребята, – сказал папа, выдавая заказ в окно. – Клара, вернись на кухню.

Жар пробрался вверх по шее. Патрик посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и склонил голову, телепатически передавая мне: «Выбирайся оттуда».

Каждая часть меня хотела кинуть на пол кепку и присоединиться к ним – желательно выпрыгнув в окно ласточкой прямо в толпу людей.

Но я не могла, поэтому проигнорировала этот сигнал.

– Повеселитесь там во время счастливого часа, – сказала я и вернулась к своему рабочему месту.

Настроение было отвратительным. Хотелось кричать и винить Роуз в каждой допущенной на кухне ошибке. Я попыталась не обращать на нее внимания и сосредоточилась на готовке. Когда мы приняли вегетарианский заказ – приготовленный на гриле баклажан вместо ломбо, – я кинула на сковородку тонкий ломтик.

И тут Роуз ворвалась на мою «территорию».

– До этого ты готовила на сковороде свинину?

– Ага.

– Клэра, нельзя так делать! Некоторые вегетарианцы очень придирчиво относятся к своей пище! И свинина запрещена некоторыми религиями и культурами.

Я наблюдала за шипящим в масле посреди пузырей ломтиком.

– Чем меньше они будут знать, тем лучше. Просто зададутся вопросом, почему их еда вдруг стала вкуснее. Намекну: из-за свинины.

Роуз ахнула.

– Клэра, это не шутки!

– Я знаю, и мне все равно. – Я схватила пучок зеленого лука и начала злобно его нарезать. – Если бы для каждого заказа пришлось использовать новую сковороду, я бы постоянно их намывала!

– Но таково правило! – воскликнула Роуз. – Твой папа озвучил это еще в самый первый день. Верно, Эдриан?

Папа повернулся к нам.

– Что?

Я воткнула нож в разделочную доску.

– Ты сейчас надо мной прикалываешься? Ты только что сдала меня моему папе?

Роуз заморгала.

– Что? Я не…

– Да, сдала! Тебе недостаточно того, что меня отстранили в девятом классе, теперь ты зависла со мной в папином фургоне, предварительно втянув во все это?

На лице Роуз промелькнула вспышка злости.

– Я не знала, что тебя отстранят! И вообще: ТЫ КУРИЛА! Нарушаешь правила, а потом обвиняешь в этом меня?! Тебе и правда нравится перекладывать на кого-то свои проблемы. Но знаешь, кто виноват на самом деле? Намекну: ПОСМОТРИ В ЗЕРКАЛО.

Бурливший во мне с бала гнев достиг своей точки кипения. Я вспомнила девятый класс, как это отстранение направило меня по нынешнему пути даже прежде, чем я успела понять саму себя.

– Пошла ты, Роуз. Ты меня не знаешь. Вообще.

Между нами втиснулся папа.

– Эй! Остыньте обе. Сейчас же.

Роуз на секунду сникла, а потом сняла кепку.

– Простите, Эдриан, но мне кажется, я не смогу. Спасибо за предоставленную возможность.

Не успел мой папа что-то ей ответить, как она положила кепку на стойку, вышла из фургона и пошла прочь от бара.

– Королева драмы.

Папа пристально посмотрел на меня.

– Тебе нужно столькому научиться, мелкая.

За нашими спинами подгорел ломтик баклажана.

Глава 10

На следующий день я проснулась под будильник. Не из-за папы. Хм. Все еще в пижаме, с несвежим утренним дыханием и вороньим гнездом на голове я поплелась к его комнате и постучалась. Тишина.

– Па? Ты еще спишь?

Опять тишина. Только я собралась постучаться еще раз, как кто-то похлопал меня по плечу. Я подскочила.

– Доброе утро, мелкая.

Папа протянул мне чашку чая, и я улыбнулась.

– Чем я заслужила обращение, как с принцессой?

Он запустил руку в волосы и зевнул. И тут я заметила, что он тоже все еще был в пижаме – поношенной футболке с символикой «Клипперс»[11] и фланелевых штанах.

– Ну, наши планы изменились. Вы с Роуз сегодня работаете в фургоне без меня.

Чай обжег язык.

– Что? Ты заболел?

– Нет.

– Эм… у тебя встреча?

– Нет.

– Тогда что?

Его глаза загадочно блеснули, отчего по коже побежали мурашки. Такой блеск унаследовала и я. И он никогда не означал ничего хорошего.

– Это тест.

Я застыла.

– Нет.

– Да.

– ПАПА! – прокричала я.

Он указал на меня пальцем – это выглядело строго и одновременно нелепо, учитывая спутанные волосы и широкую футболку.

– Вам с Роуз надо научиться ладить. Не просто терпеть друг друга и работать, а действительно поладить. Она хорошая девушка, и я хочу, чтобы ты это увидела.

Я громко выдохнула.

– Хорошо, доктор Филл. Но Роуз ушла, помнишь?

– Я поговорил с ее родителями, и они убедили ее попытаться в последний раз. Точнее… не раз, а неделю.

Я потрясла головой, словно в моих ушах скопилась вода.

– Что, прости?

Папа уже был одной ногой в комнате.

– Да, тест продлится неделю. Удачи вам сегодня, увидимся!

Он поспешил внутрь и запер дверь.

Я заколотила по ней.

– Ни за что!

Его голос зазвучал приглушенно:

– Роуз ждет тебя на стоянке. Вы уже знаете, что делать. Меня не беспокоят ошибки, я лишь хочу, чтобы вы все выяснили, иначе осенью вас отстранят, а ты будешь наказана на все лето! – Он сделал паузу. – Мне писать только в экстренных случаях.

– От меня ты получишь только фотографии морского желудя! – Папа очень остро реагировал на снимки предметов с кучей отверстий или бугорков, например, морских желудей и стручков. Это отвращение/страх, называемый трипофобией, всегда являлся моей последней надеждой и способом манипулирования, когда папа вел себя глупо. Например, как сегодня.

– И чем ты собираешься заниматься весь день? – прокричала я через дверь.

– Сегодня беру выходной. А в остальные дни… займусь ресторанным вопросом, пора начинать развивать бизнес, – ответил он. Его голос звучал отдаленно и слишком расслабленно.

– Тогда наслаждайся своим выходным с морскими желудями.

К тому моменту, как я добралась до стоянки, папа уже получил семь фотографий и гифок с ними. Он не ответил, но я продолжила их слать. Мне хотелось, чтобы он провел время в условиях унижения и страха. Строгий Эдриан меня не устраивал.

Роуз, конечно, уже была на месте. Стояла, прислонившись к «КоБре», в белом хлопковом топике и небесно-голубых шортах; на ногах – изящные коричневые сандалии. Она посмотрела на меня сквозь солнечные очки в светлой оправе и скрестила руки на груди.

– А ведь мне нравился твой папа, – произнесла она сухо.

– Ну, даже крутые папы в итоге оказываются обычными. Рано или поздно несовершенство проявится.

Роуз выпрямилась.

– Родители заставят меня бросить танцевальную команду, если не закончу эту работу.

Учитывая, что она с девятого класса являлась капитаном, это имело для нее большое значение.

Мы помолчали с секунду, не зная, с чего начать. А потом одновременно заговорили:

– Твой папа отправил мне по е-мейлу информацию о соцсетях…

– Папа хочет, чтобы мы сосредоточились…

Мы обе замолчали. Я бы засмеялась, только Роуз Карвер представляла собой антидот для веселья. Я отправилась к складской кухне.

– Ну, давай проверим запасы продуктов. Сегодня закупочный день.

Быстро проведя ревизию, мы поняли, что заканчивается мясо, поэтому перед остановкой в офисном парке следовало заскочить в корейский район.

– Мне сесть за руль? – спросила я, когда мы зашли в фургон. Я старалась быть как можно вежливее.

Роуз пожала плечами.

– Конечно, так разумнее всего, – ответила она и пристегнулась на пассажирском сиденье. Я не выдержала бы пятнадцатиминутную поездку в корейский район в тишине, поэтому включила радио. Так давно его не слушала, что пришлось немного повозиться, чтобы найти пристойную станцию, на которой играли песни прошлых лет.

Через несколько секунд Роуз задала вопрос:

– Мы можем послушать «Эн-Пи-Ар»?

Я запротестовала.

– Ну нет!

– То, что это фургон твоего папы, не означает, что ты автоматически принимаешь все решения.

– Принимаю, когда речь идет о чертовом «Эн-Пи-Ар».

– Ага, ведь так не круто следить за тем, что происходит в мире.

Я резко дернула руль, когда мы повернули на Вермонт-стрит.

– Ты это сказала, не я.

– Забудь, ты такая зануда, – обиделась она, опустила окно и отвернулась от меня. Остаток пути мы не разговаривали, что совершенно меня устраивало.

Поездка по корейскому району на громоздком фургоне оказалась непростой. Независимо от времени суток, здесь всегда было полно машин, и мое обычное вождение с лавированием и подрезанием быстро ограничилось как потоком автомобилей, так и неповоротливостью фургона. Но я не возражала; мне всегда было весело наблюдать за людьми, потому что в корейском районе, одном из немногих в Лос-Анджелесе, они действительно ходили пешком.

Здесь встречались белые воротнички в деловой одежде; подростки в огромных наушниках и с рюкзаками; бабушки, держащие за руки малышей и детей. И все это находилось в тени небоскребов и стрип-моллов, прижавшихся друг к другу. Корейский район рассказывал всю историю Лос-Анджелеса через архитектуру – начиная от многоквартирных домов 1920-х годов с железными буквами в стиле «ар-деко» на крышах и заканчивая неоновыми многоуровневыми фасадами магазинов, торжественно прибывшими в Лос-Анджелес из Сеула.

Здесь я чувствовала себя как дома не только потому, что я – американка корейского происхождения, но еще из-за того, что в этом месте смешивались старый и новый Лос-Анджелес. Я симпатизировала этой будущей версии Америки, неопрятной, но многогранной, импровизированной и сложной.

Мы приехали в мясной магазин, где пришлось на ломаном корейском заказывать говяжий кострец и свиную вырезку. Мясник все время тихонько ворчал, и я подозревала, что он критиковал мое дурное воспитание, швыряя через стойку куски мяса.

Вернувшись на стоянку, мы подготовили еду, как показывал папа: замариновали мясо, сделали соусы, сварили рис. Роуз нехотя уступила мне приготовление блюд, так как в этом мой опыт был побольше. Но наблюдала за каждым моим движением, запоминая все, что я делала на автомате. Это раздражало, и я ощущала неловкость.

– Все запомнила? – проворчала я, помыв руки.

– Конечно, это же не операция на мозге, – сказала она, но между ее бровей застыла морщинка сосредоточенности.

Я завела фургон.

– Поверить не могу, что папа нам доверяет.

Роуз опустила окно и надела солнечные очки.

– Ну, он знает, что среди нас есть ответственный человек.

– Ты знаешь, что ты – восхитительный собеседник?

Она не ответила, и мы молчали по дороге в офисный парк.

Там нас встретил Гамлет, подбрасывающий табличку. В этот раз в темно-зеленой кепке, белой футболке и темно-синих шортах по фигуре. Без носков и в сверкающих белых кроссовках.

– Привет, Гамлет!

Роуз замахала ему в окно, не успели мы даже припарковаться.

В ответ он помахал нам табличкой.

– Привет. Вы вернулись!

Когда она взглянула на меня, улыбка исчезла с ее лица, но тут же вернулась, когда моя напарница снова повернулась к парню.

– Ага. Вообще-то, на этой неделе в фургоне работаем только мы с Клэрой.

– Серьезно? – Он подошел к нам, все еще удерживая табличку над головой. – Эдриан куда-то уехал?

Ага, пусть Роуз сама отвечает на этот вопрос.

Она по-деловому улыбнулась и прочирикала:

– О, нет, он решил, что мы сами можем справиться. Понимаешь, боевое крещение и все такое.

Он откинул голову назад и рассмеялся. Смех был таким искренним, словно кто-то поделился с ним шуткой. Вот только никто не шутил.

Роуз выпрыгнула из фургона и подошла к нему. Когда они продолжили болтать, я закатила глаза и надела форму.

Затем услышала, как Роуз воскликнула:

– Секундочку, ты состоишь в команде дебатов подготовительной школы Аркадия?

Она показывала на футболку, на которой большими буквами было написано: Команда дебатов школы Аркадия. Затем взволнованно схватила его за предплечье.

Я высунула голову в окно.

Он опустил табличку и взял ее за руки.

– Да! Подожди, а ты капитан из…

– Элизиан Хай!

После этих слов Гамлет вдруг крепко обнял ее. Я почувствовала волну ревности, которая напугала меня. Простите, зачем мне вообще ревновать?

Мне почему-то стало смешно, ведь они так дружно потеряли разум из-за того, что узнали друг друга по дурацкому «клубу дебатов».

– Вы так круто выступили весной на полуфинале! – воскликнул Гамлет, как-то странно подняв перед собой руки. Я не сводила с него взгляда. Кого же он мне напоминал… Роуз захихикала, и он посмотрел на нее, обнажив сверкающие зубы в улыбке. Какие клыки.

Да, он все еще напоминал мне лабрадора. Он держал руки перед собой на уровне грудной клетки, словно ждал угощения.

И почему я считала его привлекательным?

Наблюдая, как эти двое ударились в лирику, болтая о клубе, я поняла, что заревновала только из-за того, что с ним флиртовала Роуз. Вот и все.

Я открыла окно заказов и свистнула.

– Роуз! Когда вы, два ботаника с дебатов, закончите, может, вернемся к работе?

Та сердито уставилась на меня; Гамлет, как всегда, оставался невозмутимым. А затем направился к фургону. Да уж, ему не хватало только фрисби во рту.

– Привет, Клэра. – Его большие глаза остановились на мне. Темные ресницы создавали резкий контраст с кожей. – Так вы учитесь в одной школе?

Я с грохотом опустила кассу на стойку.

– Ага.

– Но не в одной команде дебатов?

– Лучше умереть. В буквальном смысле.

Он гоготнул. Если бы собаки умели смеяться, то делали бы это именно так.

– Так чем ты увлекаешься?

Я посмотрела на него и склонила голову.

– А что?

И заметила, как Роуз направилась к нам, явно недовольная, что Гамлет общался со мной.

– А почему бы не ответить?

И это было так легко и непосредственно, что напоминало вызов. Он бросал мне вызов быть искренней в своем ответе и с пугающей прямотой смотрел в глаза.

– Мне нравится гулять по пляжу и печь блинчики. А еще люблю котят.

Он снова засмеялся, точнее, гоготнул. Засверкали его невероятно прямые белые зубы.

– Ты такая смешная.

Я сжала губы, сдерживая смех и возникший в голове остроумный ответ, потому что, честно говоря, не знала, как реагировать. Он вел себя странно.

– Нет, я серьезно. Ты ничем не занимаешься? – спросил Гамлет.

Вопрос был грубоватым, но он задал его очень искренне. Или озадаченно. Или как-то еще. И мне вдруг показалось, что я нахожусь под огромным прожектором и совсем к этому не готова. В школе никто никогда не спрашивал, чем я занимаюсь. Я была клоуном класса. Ходячая хохма и предводитель шутов – Патрика и Феликса. Но в фургоне это все вдруг показалось глупым, пустым и неважным.

– К нам идет покупатель, – объявила Роуз, отталкивая меня от окна.

Я помахала Гамлету.

– Пока.

Он моргнул.

– Пока!

А затем побежал на свое место в углу.

Роуз посмотрела на меня.

– Кажется, кто-то влюбился.

Я чуть не выронила кувшин с водой.

– Я не влюбилась!

Она покачала головой.

– Кто сказал, что я про тебя?

Глава 11

Нам с Роуз каким-то образом удалось пережить первый день без единой ссоры. Было такое, что я случайно ударила ее по голове, а она ударила меня в ответ, но все закончилось хорошо. Я понимала, что она действовала инстинктивно.

А еще мы обе устали. Управлять таким фургоном вдвоем – это не шутка.

В конце дня мы покачиваясь вышли на улицу; на стоянке мерцал один из фонарей. Роуз подняла руки и вытянула их над головой, словно фигурка балерины на торте.

Я потерла ботинком голую ногу, почесав укус комара, который откуда-то взялся за восемь часов работы в фургоне.

– Возможно, раз мы сегодня друг друга не поубивали, папа завтра вернется на работу.

Роуз достала телефон, даже не глядя на меня; ее лицо зловеще сверкнуло в свете экрана.

– Да.

Ну ладно. Я стиснула зубы и направилась в сторону дома, как вдруг заметила проходящих мимо парней – окутанные тенью, они медленно шли и оценивали нас. Я уставилась на них в ответ, как бы говоря: «Я вас вижу». Они прошли мимо. Когда один из них оглянулся, я не отвела взгляд. Ужас.

Я вздохнула и повернулась.

– Тебе есть на чем добраться до дома?

Роуз попыталась выглядеть беззаботной, но тут же выдала себя, снова взволнованно взглянув на телефон.

– Эм… да, в смысле… здесь где-то должна быть моя мама.

– Ты будешь ждать одна?

– А ты разве не собираешься пойти домой одна? – тут же парировала она. Ее напускная храбрость была бы убедительнее, если бы она снова не посмотрела на телефон.

Я плотнее закуталась в толстовку.

– Да, но это мой район, я знаю, как себя вести. – Я сделала паузу. – К тому же папа заставляет меня носить с собой перцовый баллончик.

Роуз достала что-то из кармана шортов и подняла. Газовый баллончик.

Я засмеялась.

– Дети Лос-Анджелеса.

– Нам известны все типы извращенцев, – произнесла она с невеселой усмешкой. Я улыбнулась в ответ, а потом мы отвели взгляды друг от друга.

Ее дыхание участилось. И в этот раз, кажется, не ради того, чтобы взять себя в руки – она была не в себе.

– Тогда я подожду с тобой, – заявила я.

Не успела Роуз ответить, как я присела на корточки, при этом моя задница зависла всего в сантиметре от асфальта, и достала телефон, чтобы не смотреть на нее.

– Как ты так сидишь? – спросила она и наклонилась, чтобы получше рассмотреть мою позу. – Ты используешь лодыжки в качестве сиденья!

Она попыталась меня скопировать, но, опустившись достаточно низко, свалилась на мягкое место.

Я зацокала.

– Видишь, хоть ты и можешь дотянуться до головы пальцами ног, только корейцы могут так присесть. Не зря это называется корейским сидением на корточках.

Естественно, так мог делать каждый человек, но мне нравилось дразнить Роуз.

Она усмехнулась.

– Ой, да ладно. Ты все придумываешь.

– Попробуй еще раз.

Роуз присела, но ей пришлось балансировать на подушечках стоп, поэтому от ее задницы до земли оставалось еще сантиметров тридцать, тогда как моя парила в сантиметре. Я видела, как она сосредоточила все усилия, напрягая бедра, стараясь удержаться в неудобной позе.

– Ха! Я нашла то, что не может сделать Роуз Карвер.

На этот раз она не упала.

– Ну, это мы скоро узнаем. – Она посмотрела на свои ноги и продолжила: – А еще я правда не знала, что тебя отстранят.

Я чуть не упала.

– Ты извиняешься?

Она засмеялась и огорошила меня неожиданным ответом:

– Нет, конечно. Тебе кто-нибудь говорил, что постоянно извиняющиеся девушки раздражают?

– Классная шутка.

– И еще… не считай меня глупой. Знаю, ты поэтому ненавидела меня и превратила мою жизнь в сплошной кошмар, – добавила она.

Я пожала плечами, все еще сидя на корточках.

– Ты это заслужила.

– Я восхищаюсь твоей выносливостью.

– Спасибо.

На несколько секунд воцарилась тишина; поднялся порывистый ветер, который заставил Роуз наклониться. Все же она удержалась, и я многозначительно посмотрела на нее.

– Знаешь, после того случая я больше не курила.

Между ее бровями снова пролегла та морщинка, и она покачала головой.

– Глупо, но я сделала это лишь потому, что решила стать бунтаркой. – Я не понимала, зачем говорила это. Словно что-то должно было заполнить пропасть между злостью на кого-то за стукачество и моими неустанными издевками. – За несколько недель до этого родители сильно поругались из-за меня. Насколько ты заметила, они больше не вместе. Мама много путешествует по работе, поэтому папа получил единоличную опеку.

Роуз кивнула.

– Так вот, мама хотела, чтобы я пропустила школу и отправилась с ней путешествовать, а папа психанул. Я очень разозлилась. Хотела быть с мамой, но… не знаю, все равно понимала, что это не лучшее решение. Так вот, курение. Его я могла контролировать.

Деревья вокруг нас заскрипели на ветру.

– Прости, тяжело такое слышать, – сказала через несколько секунд Роуз, робко улыбаясь мне. – Я знаю, что часто извиняюсь. Но, может, это не так уж плохо? Так часто делают девушки, и, наверное, это считается чем-то неправильным, но ведь благодаря этому мир остается человечным.

Ого. Я кивнула.

– Да. Это не всегда плохо. И… спасибо. Наверное.

Стоянку затопил свет фар.

– Рози! Прости, милая, у Джесси сбежала змея! – прокричала в водительское окно роскошного внедорожника мама Роуз.

Та изящно подскочила, хотя чуть не свалилась при этом.

– О господи, мистер Пицца пропал? – закричала она. – Вы его нашли?

Мама помахала рукой в окно.

– Типа того.

Ничего себе. Я тоже встала.

– Что ж… увидимся.

– Ты куда? – удивилась Роуз.

Я осмотрелась.

– Домой, вроде как.

– Мы можем подвезти тебя, – натянуто предложила она; автомобильные фары, светившие сзади, превратили ее фигуру в размытый силуэт.

– Я живу в шести кварталах отсюда, все нормально.

Она пожала плечами.

– Ладно, но не говори, что я тебя не предупреждала.

Эм, не слишком ли зловеще? Я знала эту дорогу и была уверена, что со мной ничего не случится. Но когда проходила мимо машины, миссис Карвер нажала на клаксон, и я едва не подскочила. Мама Роуз снова высунула голову в окно.

– Залезай в машину, Клэра!

Я подошла и запрыгнула на заднее сиденье.

Когда я вошла в квартиру, меня встретили папины ноги – босые и лежащие на подлокотнике. Все остальное его тело спряталось по флисовым одеялом с символикой «Лос-Анджелес Гэлакси»[12]; торчали лишь руки и телефон. Рядом с ним лежал комок – очевидно, Фло.

Я захлопнула дверь, отчего та замяукала, а настенные часы из магазина, где все продается за доллар, задребезжали. Они были оранжевыми, пластмассовыми и невероятно уродливыми, но папа их очень любил. Я понимала, что это лишь из-за их уродливости. Отец словно ощущал больную необходимость холить и лелеять отвергнутые и нежеланные вещи. Мы уже стояли на кассе, когда он заметил их в корзине для распродажи. Если непонятно, то корзина для распродажи в магазине, где все продается за доллар – самые сливки грусти.

Милая из нас парочка.

– Как моя дорогая дочка? – подал он голос, не меняя позы и даже не удосужившись поднять голову.

– Замечательно. – Я достала из морозилки упаковку с мятным мороженым, посыпанным шоколадной крошкой. Его оставалось совсем немного, на дне, а сверху десерт покрывал приличный слой льда. – Пап! Ты можешь хотя бы раз проследить за наличием дома мороженого? – спросила я, соскребая остатки в раковину.

– Ты разговариваешь со мной только для того, чтобы накричать на меня?

Вода из нашего дурацкого крана текла тонким ручейком, колеблемая ветром, и мне пришлось долго отмывать коробку, чтобы потом выкинуть ее в мусорку.

– Да, ты это заслужил.

Папа сел и посмотрел на меня, положив руки на согнутые колени.

– Все прошло так ужасно, как я и ожидал?

Я прислонилась к раковине и покосилась на него.

– Вопреки твоему мнению, я на многое способна.

– Рад слышать. Так вы справились? Ты присылала мне только фотографии морских желудей.

Хе-хе.

– Не за что. И да, все прошло хорошо. Не понимаю, на что ты рассчитывал.

– Ох, не знаю. Возможно, на пожар.

Фло выбралась из-под одеяла и, потянувшись, направилась ко мне. Я наклонилась, чтобы поднять ее, и поцеловала белые лапки.

– Ну, слегка загорелся жир.

– Что?!

Я засмеялась, отчего Фло завертелась в моих руках.

– Ты растерял сноровку.

Папа хмыкнул и снова устроился на диване.

– Не забудь подсчитать, сколько получилось, в Гугл-документе.

К этому документу имели доступ папа, я и Роуз. Кто отвечал на смене за деньги, тот и должен был заполнять общий дневной доход.

– Роуз вела подсчеты, так что этим займется она.

– Отличная работа, мелкая. Я горжусь тем, что вы не поубивали друг друга и не сожгли фургон.

– Какие большие ожидания. – Я сняла с футболки кошачью шерсть. – Кажется, у Роуз есть некоторые проблемы, которые могут объяснить ее раздражение.

Папа поправил очки для чтения; теперь он выглядел слегка озадаченным.

– Например?

– Не знаю, какие. Она все время в стрессе. И сдерживает себя до невозможного. – Я зевнула. – А теперь приму душ. Пахну, как ходячее барбекю.

Когда я отправилась с Фло наверх, папа прокричал:

– Как там Гамлет?

Я замерла. К чему этот вопрос?

– Он в порядке, а что?

– Просто любопытно.

Последовавшее молчание настолько наполнилось намеком, что его можно было разрезать ножом.

Глава 12

Несколько дней спустя, когда мы вернулись в Пасадену, Гамлет встретил нас латте со льдом.

Снаружи уже было за тридцать градусов, и я с благодарностью выхватила холодный напиток.

– Спасибо.

Роуз с легким беспокойством посмотрела на стакан, который он протянул.

– Эм, спасибо. Но ты использовал цельное молоко?

Гамлет внимательно посмотрел на напиток.

– Да. О, у тебя непереносимость лактозы?

– У нее непереносимость вкуснятины, – сказала я и сделала глоток.

Роуз бросила на меня убийственный взгляд.

– Я занимаюсь танцами. Приходится следить за фигурой. – Она виновато посмотрела на Гамлета. – Но все в порядке! Я могу его выпить.

Она медленно поднесла ко рту трубочку; в каждом ее движении явно читалось нежелание.

Я выхватила стакан из ее рук.

– Ради всего святого! Я его выпью. Гамлет, сделай, пожалуйста, ей что-то другое.

Иногда Роуз была ходячим противоречием – в одну минуту включала босса, а в другую – волновалась из-за того, что ранила чьи-то чувства.

Но посмотрите, кто стал объектом ее беспокойства.

Одетый в обтягивающую мятно-зеленую футболку Гамлет пожал плечами.

– Без проблем. Скажи, что ты хочешь?

Когда они вдвоем отправились к кофейне, я с раздражением посмотрела им вслед.

В кармане завибрировал телефон. Пришло сообщение от Феликса:

Идем сегодня в бассейн?

Во мне вновь проснулось сожаление об упущенных возможностях. Прошлым летом я практически каждый день проводила с Феликсом и Патриком у бассейна, о котором, казалось, больше никто не знал, и читала дерьмовые журналы. Посещение стоило два доллара, и там работали сексуальные спасатели. Лето обычно состояло из потных объятий, солнцезащитного крема и прошмыгиваний тайком в кинотеатры с кондиционерами.

Теперь это все сменилось Роуз Карвер и жаренным на гриле мясом. Я опустилась ниже плинтуса.

Работаю

Феликс ответил:

Прогуляй

В обычной ситуации я бы так и поступила. Но когда посмотрела на Роуз и Гамлета, двух самых искренних и ответственных жителей этого города, мне как-то расхотелось. Если я сбегу, это приведет к серьезным последствиям с папиной стороны. А мне надо было хорошо поработать, чтобы выбраться в Тулум.

Не могу. Смотри, чтобы череп

снова не обгорел.

Я убрала телефон в задний карман и затянула фартук. Пора начинать.

Вернувшаяся к фургону Роуз держала в руке холодный черный кофе.

– Какое у тебя безрадостное существование, – отметила я, без перерыва помешивая в кастрюле рис, чтобы он приготовился вкусным и рассыпчатым. Нет ничего хуже сбившегося в комки риса. Она проигнорировала меня и сделала большой глоток.

Остановка в офисном парке прошла на удивление хорошо. Я с легкостью помещалась в кухонной зоне. Вскоре я узнала, как поджарить ломбо до идеальной корочки и сколько требуется маринованных огурцов, чтобы сок не стекал в рис. Меня поразило, что моя ненависть куда-то испарилась. Роуз легко болтала с постоянными клиентами и умело управлялась как с приемом заказов, так и с выдачей еды в окно.

Когда мы готовились к отъезду, к фургону снова подошел Гамлет.

– Мало работы? – спросила я, вытирая стойку.

Он улыбнулся, отчего в уголках глаз образовались морщинки, уперся руками о нижнюю стойку, куда люди могли поставить тарелки с едой, и опустил на руку подбородок.

– Да.

В этот момент он смотрел только на меня. Я замерла и невозмутимо ответила на его взгляд.

– Ты гимнаст, что ли?

– Гимнаст?

На секунду на его лице отразилось очаровательное непонимание.

– Да. Делаешь сальто и все такое.

Его губы тут же растянулись в улыбке.

– О, нет, в детстве я много занимался боевыми искусствами. Но теперь в основном боксирую.

Мои эмоции полностью вышли из-под контроля; лицо покраснело. Такие вещи всегда казались мне невероятно сексуальными.

– А кто сейчас боксирует? – выдала я. – В смысле, наверное, мужчины из 1970-х в трениках?

Что ты несешь, Клэра?

Но Гамлет рассмеялся, как обычно, откинув голову назад.

Из ниоткуда рядом со мной появилась Роуз.

– Где ты тренируешься?

– В зале в китайском районе.

– Круто! Участвуешь в соревнованиях?

Тот скромно пожал плечами.

– Да.

К моему удивлению, Роуз выбралась из фургона и присоединилась к нему на тротуаре.

– Покажи мне несколько движений!

Она смешно подняла перед собой кулаки, широко улыбаясь.

Это было так мило, что захотелось блевануть.

Гамлет рассмеялся и, сделав к ней шаг, протянул руки.

– Ничего, если я буду касаться тебя?

НИЧЕГО, ЕСЛИ ОН БУДЕТ КАСАТЬСЯ ЕЕ?

Она кивнула, сохраняя спокойствие.

– Ты правша или левша?

– Правша.

Он поправил ей руки, чтобы правый кулак был у щеки, а левый – перед лицом чуть левее носа.

– Все время держи руки вот так, защищай свое прелестное личико.

В его голосе послышалась властность, и мне вдруг стало жарковато.

Даже в такой неуклюжей позе Роуз выглядела грациозно. Затем он чуть поправил ее стойку. Я хотела отвернуться, но не смогла.

– А теперь ударь по моей руке левым кулаком. – Он поднял правую ладонь. – Но при этом сделай небольшой выпад вперед левой ногой.

Роуз одним плавным движением легонько ударила его, передвинув тело.

– Круто! Все отлично, но ты можешь ударить меня сильнее, – сказал он.

Она скривилась.

– Ни за что!

Он заверил ее, что все в порядке, и она, все еще настроенная скептически, ударила сильнее.

– Да! – выкрикнул он, давая ей «пять». Она вся засветилась. Кажется, одобрение от сексуального чувака крышесносно для Роуз Карвер.

Я смотрела, как они отрабатывали удары, и с каждой секундой все больше раздражалась от их прикосновений друг к другу.

Чтобы погасить в себе это неприятное чувство ревности, я отвернулась и вытерла сковородку.

Через несколько минут Гамлет выкрикнул мое имя. Уф. Я выглянула в окно, и он предложил присоединиться.

– Хочешь попробовать?

Ни за что.

– Нет.

Роуз закатила глаза.

– Да ладно тебе! Это весело! К тому же появится возможность побить парня.

Ну, это весьма соблазнительно. Моего сомнения было достаточно: Роуз забежала в фургон и вытащила меня. Я встала перед Гамлетом, скрестив руки. Он осмотрел меня с ног до головы, отчего мое лицо стало пунцовым. Какого черта, Клэра? Успокойся!

– Ты же видела, что я показывал Роуз? – Он сделал шаг вперед, но в нерешительности остановился. – Мне надо, чтобы ты…

Чувствуя себя невероятно глупо, я подняла кулаки, как Роуз.

– Вот так?

Он кивнул, и я расстроилась, что он не поправил их.

– Хорошо, Клэра. А теперь ударь меня.

Я посмотрела на его лицо, такое открытое и радушное, с пленкой пота на лбу… и невероятно застеснялась. Конечности показались неуклюжими и тяжелыми, я не могла понять, как правильно двигать ногами, решив нанести удар. Мой слабый кулак небрежно столкнулся с его открытой ладонью, не издав при этом нужного звука.

Я опустила руки.

– Супер. Это было просто отстойно.

– Нет! Это было хорошо! – воскликнул Гамлет, подходя ко мне. – Вот, просто слегка раздвинь ноги… – Его голос затих, но он все еще смотрел на мои ноги. По его щекам пополз румянец. – Эм, прости, я имел в виду…

Он умирал от стыда. Я умирала от стыда.

Выставлять себя дурой перед симпатичным чуваком было не в моем стиле, поэтому во мне горела каждая клетка тела.

– Спасибо, но нам пора ехать! – крикнула я, забежала в фургон и плюхнулась на сиденье. – Роуз! – рявкнула я, заводя мотор.

Она раздраженно посмотрела на меня, затем подошла и закрыла металлические ставни на окнах. А когда устроилась на пассажирском сиденье, я погудела и закричала:

– ПОКА, ГАМЛЕТ!

Роуз помахала ему в окно. Мы поехали, и я увидела в зеркало заднего вида, как он подбросил в воздух табличку, словно провожая нас.

– Полный придурок, – вырвалось у меня.

Роуз фыркнула.

– Клэра. Кого ты пытаешься обмануть?

Я открыла рот, но она потянулась и громко включила радио «Эн-Пи-Ар». Откинулась на спинку сиденья и скрестила руки. Меня так взволновало все произошедшее, что я даже не стала с ней спорить.

Мы, как обычно, заехали на стоянку, чтобы подготовиться и отдохнуть, затем направились к следующему пункту – фермерскому рынку в Эхо-Парке, где останавливались каждую неделю. Рынок находился сразу за историческими зданиями и в это время уже начинал оживать. Я припарковала «КоБру» рядом с другими фургонами: с классическим тако, лапшой удон, поджаренными сэндвичами с сыром и боба чаем.

Мы припарковались и спешно занялись подготовкой – пока каждая молча работала в своем маленьком углу, в воздухе буквально витало напряжение. Мы понимали, что сейчас впервые сами столкнемся с такой толпой.

– Эй, ты – дочка Эдриана?

Я выглянула в окно: в него заглядывала молодая светлокожая женщина в бандане и с белокурыми хвостиками.

– Да, привет. Клэра.

Она вытерла руку о фартук с изображением зонтика и протянула для рукопожатия.

– А я – Кэт, владелица фургончика «С сыром Гауда не так вкусно».

Подумать только. Нет, Кэт, с сыром Гауда вышло бы НАМНОГО вкуснее.

Приклеив на лицо улыбку, я пожала ей руку в ответ.

Она улыбнулась мне и окинула взглядом фургон.

– Эдриан сказал, что сегодня ты управляешь «КоБрой». Очень впечатляет.

Не успела я ответить, как к нам подошла похожая на Кэт светловолосая девушка.

– Привет, Клэра! Я сестра Кэт, Сара!

Близняшки.

И тут из фургона с лапшой удон выглянул восточный парень с пучком на голове.

– Приве-е-ет, а вот и наследница «КоБры».

Господи. Здесь словно самое настоящее «Соседство мистера Роджерса».

Представив всем Роуз, я тут же поняла, что папа заранее всех подготовил – их выдавала наигранная беззаботность, с какой все, вероятно, проверяли нас.

Но я ничего не имела против, потому что вскоре мы уже были заняты. Воздух в фургоне нагрелся от суеты, с которой готовились заказы.

И тут, перебив весь остальной шум, раздался знакомый голос:

– Сюрприз, Рози!

У окна заказов стояли родители Роуз и мальчик – скорее всего, ее брат.

– Привет! – произнесла она, широко улыбаясь. – Что вы здесь делаете?

Голос ее папы прогремел на весь фургон и был слышен всем окружающим.

– Мы здесь, чтобы посмотреть на нашу красавицу дочку на ее первой настоящей летней работе!

Мама засмеялась.

А Роуз прикрыла лицо руками, но все еще улыбалась, когда снова взглянула на них.

Я вытерла руки о фартук, подошла к окну и поздоровалась.

– ПРИВЕТ, КЛЭРА! – Мальчик помахал в ответ. – Я Джесси!

Он был в кепке с Пикачу, маленького роста, шепелявил и сверкал дыркой между зубами. Словом, самый милый ребенок на свете.

– Привет, Джесси! Итак, что хотите заказать? Обычно приемом заказов занимается Роуз, но она, кажется, превратилась в робота.

Малыш выпучил глаза:

– Подожди… нет, это же не так?

Я пожала плечами.

– Не знаю, посмотрим, перезагрузится ли она.

– Прямо как когда бабушка пользуется Windows.

Я расхохоталась и кивнула.

– Да, именно так.

Мама Роуз улыбнулась мне из-под большой стильной соломенной шляпы. Она была одета в длинный восточный халат, затянутый на талии, и золотые сандалии с ремешками – точно как с разворота модного журнала под названием «Как выглядеть шикарно во время вылазки на рынок».

– Привет, Клэра. Можно нам, пожалуйста, один ломбо, одну пиканью и два пирожка. А еще два тростниковых сока с лаймом, – заказала она.

– Я хочу себе отдельный сок! – заныл Джесси.

Мама Роуз посмотрела на него.

– Что, прости?

Он сглотнул.

– Можно мне, пожалуйста, отдельный сок?

– Да, можно. Один для тебя, один для меня. Папа попьет воду, – ответила она Роуз, доставая деньги из кошелька.

Я отдала ей сдачу.

– Спасибо, будет готово через несколько минут.

Подойдя к окну, Джесси встал на цыпочки, и папа поднял его, чтобы тот оказался на одном уровне со мной.

– Приятно с тобой познакомиться, Клэра! – С этими словами он протянул липкую маленькую ручку.

Я обхватила ее своей и пожала.

– Мне тоже приятно с тобой познакомиться, Джесси.

Роуз выглянула в окно.

– К сожалению, я не могу с вами потусоваться. Надо работать.

Папа Роуз подмигнул.

– Понял, Рози. Мы здесь для того, чтобы поддержать тебя в этой новой главе жизни. Даже если это наказание.

Это было бы абсурдно, если бы не звучало так искренне.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулась Роуз, отправила семье воздушный поцелуй и перешла к следующему клиенту.

Семья Карвер устроилась за один из многочисленных столов для пикника, перекусила и ушла, помахав нам на прощание.

Я смотрела, как они растворились в толпе, размахивая большими корзинками с продуктами, и не переставала удивляться.

– Вы вообще реальные? – спросила я Роуз. У нас выдался перерыв, поэтому я села на пол и пила воду. В фургоне было ужасно жарко.

Роуз вытерла лоб и направила на свое лицо небольшой покачивающийся вентилятор.

– Что ты несешь?

Я оттянула футболку, чтобы немного проветриться.

– Нет, я впервые в жизни говорю искренне. Они молодцы, что пришли сюда. А Джесси очень классный.

– Джесси не может быть «классным», потому что он не всезнайка.

– Что, прости? – Я поднесла руку к уху. – Ты… ты сказала всезнайка?

Роуз закинула в рот кубик льда и захрустела им, отчего я поморщилась.

– Поверь, я не самая плохая в своей семье. Всезнайство – общая черта всех Карверов.

– Ну, вы действительно кажетесь семейкой «супермозг».

Она снова захрустела льдом, и волоски на моей руке встали дыбом.

– Я расскажу тебе кое-что, чтобы ты поняла, кто такие Карверы: раз в неделю за ужином у нас проходит викторина.

Я перестала обмахиваться.

– Ты серьезно?

– Да. Типа той, что идет по новостному каналу, «Подожди, подожди, не говори мне!». – Она заметила мое озадаченное выражение лица. – Это еженедельная викторина на «Эн-Пи-Ар».

– Ну да.

– Так вот. Каждый вечер пятницы мы приглашаем к себе какого-нибудь человека, члена городского совета или учителя, и проводим викторину, в которой мои родители – ведущие.

Я фыркнула.

– Дикие пятничные вечера с Карверами.

Она засмеялась.

– Понимаю, как это звучит. Но мне очень нравится тусоваться с семьей.

Я поняла, что Роуз любит свою семью, по тому, как она оживилась при разговоре о них. И снова почувствовала укол зависти. Они всегда казались мне худшим ночным кошмаром.

Роуз снова захрустела кубиком льда, и я показала на нее пальцем.

– Перестань! Нет ничего хуже этого звука.

Она закатила глаза, но убрала кубик за щеку.

– Уверена, моя жизнь и мои родители кажутся очень скучными в сравнении с твоей жизнью с крутым папой.

Я скривилась и обмахнула себя салфеткой.

– Жизнь с крутым папой? Боже мой.

– Это правда! У тебя потрясающий отец.

– Пожалуйста, только не влюбись в него.

Она чуть приоткрыла рот.

– Нет!

– Хорошо.

Я сделала глоток воды.

Ее глаза загорелись.

– Эй! Не хочу показаться тебе странной, но я нашла твою маму через аккаунт фургона в «Инстаграме». Чем она занимается?

Когда люди узнавали о моей маме, я не знала, что чувствовать – гордость? Смущение? Чаще всего я разыгрывала равнодушие. Поэтому пожала плечами.

– О, она инфлюенсер в соцсетях. Или что-то в этом роде.

Роуз задумалась.

– И это ее работа?

– Наверное.

– Как можно получить работу, занимаясь… этим?

Слова выскочили из моего рта прежде, чем я смогла их остановить:

– Величайший нарциссизм.

Она удивленно выпучила глаза, и я громко рассмеялась.

– Да шучу. Она отлично разбирается в соцсетях. И хорошо выглядит в одежде. И…

– У нее хороший вкус? – вставила Роуз. Я попыталась разглядеть в этом признаки сарказма, но, кажется, она говорила искренне. Напарница озорно посмотрела на меня. – В смысле, он должен присутствовать. Она же спала с твоим папой.

– РОУЗ!

Она захихикала, и вся неловкость тут же сошла на нет. Я обмахнула себя бумажной тарелкой и спросила:

– У тебя и мама, и папа юристы? Я забыла.

Она кивнула.

– Да. У папы собственная юридическая фирма, а мама работает в прокуратуре. Несколько лет назад она стала популярной, когда…

– Дело об избиении задержанного полицейскими.

Роуз выгнула брови.

– Ого. Ты об этом знаешь?

– Алло, это крутили по всем новостям.

– …сказала девушка, которая ненавидит «Эн-Пи-Ар».

– Я не говорила, что ненавижу «Эн-Пи-Ар». Просто эта радиостанция совсем не настраивает меня на работу.

Она улыбнулась.

– Ладно, неважно. Так вот, мама стала общественным деятелем. И даже встречалась с Мишель Обама.

– Это жизнь моей мечты, и я не шучу, – произнесла я громким от возбуждения голосом.

– Твоей и каждого человека, – кивнула она. – Вот такая у меня мама. Она была на обложках журналов, у нее хотели взять интервью… И вот я, ее дочь.

Я нахмурилась.

– А что ты? Ты практически Джоанна младшая.

Она покачала головой.

– Хотелось бы.

– Воу. Роуз Карвер не считает себя достаточно хорошей? Что же тогда делать нам, жалким людишкам? Сдаться и спрыгнуть с утеса?

Она скрестила руки.

– Я серьезно.

– И я тоже. Ты практически находишься на пути к тому, чтобы стать президентом США!

Было заметно, что ей это понравилось.

– Дело в том, что на темнокожих девушек слишком давят, чтобы они были лучше остальных. И добавь к этому то, кем является моя мама. Ты даже не понимаешь, как я парюсь из-за своего внешнего вида, действий. Я даже не могу просто так утром встать с кровати, не говоря уже о том, чтобы вести себя каждый день по-идиотски, как ты.

– Спасибо.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Я элементарно не могу заниматься делами в ужасных спортивных штанах и не причесывать волосы!

Прищурившись, я взглянула на нее.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, но в журнале «Ас уикли» ты все равно была бы похожа на знаменитость, вышедшую за кофе.

Кто-то постучался в окно.

– Эй, вы открыты?

Роуз спрыгнула со стойки и тщательно пригладила волосы.

– Добрый день, что желаете?

Я нехотя потащилась к жарочной поверхности, но не стала включать ее, а просто приготовила тростниковый чай с щепоткой сахара и соком лайма, затем кинула в стакан лед, отчего тот покрылся изморосью.

– Держи, – сказала я, протягивая его Роуз.

Она удивилась, но взяла стакан.

– Спасибо, Клэра.

– И продолжай заниматься тем, чем занимаешься. Пока я жива, президентом должна стать женщина, не то я подожгу всю эту планету.

Роуз засмеялась, показывая идеально ровные зубы, и я повернулась к жарочной поверхности, чтобы скрыть свою улыбку.

Глава 13

– Я кое-что добавил в твой сегодняшний чай. Чтобы отпраздновать последний день твоего возмужания.

Я взяла у папы чашку.

– Ты имеешь в виду, взросления? Спасибо. – Сделав глоток, я выпучила глаза. – Вкусно, это орчата?

Папа щелкнул меня по кончику носа.

– Бинго, мелкая.

Я любила орчату, и папа обычно добавлял ее в чай на мой день рождения. Сегодня мы с Роуз последний раз управляли «КоБрой», поэтому, полагаю, он решил это отпраздновать.

Но разница между тем, как я чувствовала себя сейчас и неделю назад, была настолько разительной, что я сама не могла себя понять. Вместо того чтобы с трудом вылезти из кровати и трястись от страха по дороге к стоянке, я была… взволнована? Ждала этого с нетерпением?

Возможно, потому, что знала – мы успешно прошли тест. Папа точно сдастся и разрешит мне поехать в Тулум, в этом сомнений не было. У меня было настолько хорошее настроение, что я даже помахала двум проходящим мимо угрюмым школьницам.

– Что с ней, блин, не так? – проворчала одна другой. Я рассмеялась.

Роуз, как и всегда, ждала меня в фургоне и уже готовилась.

– Доброе утро, – прощебетала я, когда зашла. Протиравшая духовку Роуз подняла голову.

– Доброе утро! – ответила она. Затем поднялась и нервно вытерла руки о фартук. – Эм…

Далее последовала тишина, и я внимательно посмотрела на нее.

– Да?

Она повернулась, взяла что-то со стойки и сунула мне в руки.

– Держи. Если ты голодна.

В небольшом пакете лежали свежие фрукты, посыпанные порошком чили.

– Я знаю, что тебе нравится та тележка с фруктами, – невозмутимо пояснила она.

Ах, Роуз. Какая несмелая, когда дело касается дружеских жестов. Я забрала у нее пакет.

– Спасибо. А ты хочешь? Здесь на всех хватит.

Она пожала плечами и потянула один из золотых гвоздиков в ухе в форме сердца.

– Конечно.

Я взяла пару вилок и передала одну ей. Некоторое время мы ели молча, накалывая по несколько кусочков манго и дыни за раз. Наконец я нарушила тишину:

– Мой папа говорит, так как мы справились лучше, чем он думал, мы будем и дальше работать под ограниченным надзором три раза в неделю.

Я посмотрела на Роуз, оценивая реакцию. Может, ей это не понравится?

Но выражение ее лица никак не изменилось, и она кивнула.

– Круто.

– Так ты не против?

Она пожала плечами.

– Да. Даже если наградой за выживание в этом наказании станет увеличение наказания.

Я засмеялась.

– Это точно. Мне кажется, ему понравилось проводить время вне фургона. Он проходит бизнес-курс в местном колледже и хочет сосредоточиться на бизнесе и открытии ресторана. Найти инвесторов, место и персонал. А мы можем пока продолжать работать здесь.

– О, класс! Я и не знала, что он хочет открыть ресторан.

Я кивнула и стерла с уголка рта порошок чили.

– Да, это его заветная мечта. А «КоБра» – первый шаг к ее исполнению.

– Это так круто!

– Успокойся, будущая миссис Шин.

В обычной ситуации это разозлило бы Роуз – и в обычной ситуации именно этого я и хотела бы добиться. Теперь же она хохотнула, затем закашлялась и посмотрела на фрукты.

– Ого, а они острые.

– Тебе, наверное, попалась порция чили. – Я начала отодвигать фрукты в сторону, пока не нашла источник. – Вот.

– Остался только кокос?

Она скривилась.

– Прекрати жаловаться, неблагодарная. – Слова сорвались с губ прежде, чем я успела проглотить их. И продолжила, пока она не отреагировала: – Прости, это не то, что я хотела сказать. Точнее, я сказала то, что хотела, но… Наверное, не надо все время озвучивать, что думаю.

С секунду она смотрела на пакетик с фруктами, а потом подняла голову.

– Все нормально. – И улыбнулась. – Черт, нам замечательно удается эта дружба.

Я чуть не подавилась манго от смеха.

– Да, пора давать уроки.

– И выкладывать их на «Ютьюбе».

– Например, приглашать гостей и показывать им, как делать друг другу несуразные комплименты.

Мы так широко улыбались, что пришлось отложить фрукты. Я присела на корточки, потому что стоять не осталось сил, и Роуз повторила за мной.

– Эй! У тебя получается! – воскликнула я, показывая на ее ступни и парившую над полом задницу.

Она вскинула руки в воздух, как присевшая на корточки танцовщица.

– Упорные тренировки. Думала, я смирюсь с тем, что ты что-то можешь, а я нет?

Я пихнула ее.

Мы доехали до офисного парка, и я в знак приветствия погудела Гамлету, который отсалютовал нам, засунув табличку под мышку.

Дальше все пошло, как по традиции: мы припарковались, Гамлет подбежал к нам с холодными напитками – для меня мокко, для Роуз холодный кофе.

– Спасибо! – улыбнулась я и, подмигнув, забрала свой. Парень слегка покраснел. Мы же, в свою очередь, выдали ему тарелку с едой, какую он захотел.

– И когда ты кинешь Гамлету косточку? – спросила Роуз, пока мы готовились.

Я сморщила нос.

– Откуда ты знаешь?

Она уперла руку в бок и посмотрела на меня.

– Что ты ему нравишься?

– Нет, ты сказала – кинь ему кость, – пояснила я. – Откуда ты знаешь, что он лабра… а, неважно.

Я завозилась с кассой, но, пытаясь вспомнить код замка, дважды набрала не тот. Выругалась и ударила по коробке ладонью.

Роуз медленно забрала ее от меня, словно бомбу у неуравновешенного человека.

– Я имела в виду, видно же, что он в тебя влюблен. А как к нему относишься ты?

Я выглянула в окно на солнечный двор, наблюдая за Гамлетом, с удовольствием готовящим напиток. Он подбрасывал стаканы в воздух, свистел и улыбался. Его глаза сверкали так, что у всех девчонок вокруг наверняка слетали трусики.

Кроме меня. Мои оставались при мне.

– Он не в моем вкусе.

Я прошмыгнула мимо нее и включила гриль. Она засмеялась, и ее самодовольный смех закончился снисходительным покачиванием головы. Запатентованный смех Роуз Карвер.

– Что?

– Значит, у тебя не такой вкус? – Она показала за окно. Густые черные волосы Гамлета блестели на солнце, мышцы загорелых рук напряглись, когда он потянулся за молоком. А когда поднял голову, на лице заиграла улыбка, обнажившая белые зубы. Он помахал.

Мы с Роуз посмотрели друг на друга и начали хихикать. Он склонил голову, и на лице отразилось любопытство.

Вылитый лабрадор.

– Он очаровашка, и ты это знаешь, – отметила Роуз, раскладывая деньги – крупные купюры под поднос, сдачу и мелочь на него.

Я прислонилась к стойке и убрала волосы в хлипкий пучок, поэтому выбившиеся пряди повисли, обрамляя лицо.

– Как я уже говорила, очаровашки не в моем вкусе.

– Дай-ка догадаюсь – тебе нравятся шаловливые мальчики?

– Фу. Кто так говорит вообще?

Роуз поджала губы и махнула перед собой рукой.

– Ты знаешь, что я имею в виду плохих парней. Типа мистера Рочестерса из старшей школы.

– Кого?

– Не притворяйся тупой.

Я достала из холодильника контейнер с винегретом.

– Я никем не притворяюсь.

– Клэра!

Раздражение Роуз доставляло мне наслаждение. Как и всегда. Я размешала соус деревянной ложкой, разделяя кусочки петрушки, и фургон наполнился ароматом уксуса.

– И нет, я не была влюблена в мистера Рочестерса. Во-первых, мне не нравятся контролирующие все мужчины, напоминающие старого дядюшку. И во-вторых, угрюмые люди мне тоже не по душе.

– И что тогда не так с Гамлетом?

Я убрала миску с винегретом в небольшой холодильник под стойкой.

– С ним все в порядке. Просто он больше в твоем вкусе. Трудоголик с большими амбициями.

Она так долго молчала, что я занервничала. Он ей нравился? В животе образовался небольшой комок страха – хоть я и не воспринимала всерьез флирт с Гамлетом, меня расстраивала мысль, что его не будет рядом. Не говоря уже о том, что мне нравилось отсутствие ненависти между мной и Роуз. И я не знала, хватит ли сил снова стать с ней заклятыми врагами. Особенно из-за какого-то парня.

Наконец Роуз пожала плечами и улыбнулась.

– Он симпатичный, это уж точно. Но ясно дал понять, что ему нравишься ты. У меня есть гордость, понятно?

Я нерешительно улыбнулась.

– Ты уверена? Потому что, если хочешь, стоит рискнуть.

– Спасибо за разрешение, – закатила она глаза.

– Это не разрешение! Господи, я лишь говорю…

Она кинула в меня полотенцем.

– Я же сказала, нет! Ему нравишься ты! И, честно говоря, леди слишком много возражает[13]…

Я схватила полотенце с пола и махнула им перед ней.

– Можешь так не разговаривать? Мне стыдно за тебя.

Остаток дня Роуз разговаривала с каждым покупателем, словно шекспировская «отверженная», лишенная чувства юмора.

Вечером, когда мы закрывали фургон, зазвонил телефон Роуз.

– Привет, мам, – подняла она трубку.

Прошло несколько секунд, прежде чем моя напарница воскликнула:

– Что? Сегодня? Но я не готова! – Я услышала приглушенный голос ее мамы, а затем она повторила: – Это слишком важно! Я не готова.

Они разговаривали еще несколько секунд, при этом Роуз шептала настолько тихо, что я не расслышала больше ни слова.

Сбросив вызов, Роуз прижалась лбом к стене и снова начала прерывисто дышать. Я неуверенно подошла к ней.

– Эй, ты в порядке?

Она кивнула, но глаз не открыла.

– Роуз, я серьезно, ты в порядке? Присядь. – Я взяла ее за руку и подвела к водительскому сиденью.

Присев возле нее, я просто наблюдала, не зная, что делать. Ее словно что-то напугало, и я понимала, что должна по-дружески ее подбодрить, но как? Только я собралась выдать какую-то ужасную шутку, как она открыла глаза.

– Я в порядке, – смущенно произнесла Роуз.

– Ты уверена?

Она кивнула. Я наполнила чашку водой и льдом и дала ей. Не знаю, хотела ли она обсуждать что-то со мной, но решила все же спросить:

– Что у тебя сегодня?

Она сделала глоток, а потом ответила:

– Спасибо. Это не так важно.

Что совершенно противоречило сказанному маме.

– Ты как будто расстроена. – Мягко говоря.

Она снова ответила не сразу, и я принялась ковырять оставленное на стойке пятнышко засохшего соуса. После некоторого молчания она пояснила:

– Просто к нам на ужин придет сенатор.

– Что?!

– Это правда не так важно. Просто она дружит с папой и может написать мне рекомендательное письмо. Но я не знала, что должна сегодня ужинать с ней.

Сказав это, Роуз занялась своими ногтями.

– О. Я бы сочла ужин с сенатором важным делом, а не мелочью, как, похоже, считается у вас, Карверов, – отметила я.

Она фыркнула.

– Это не мелочь. Я должна сегодня впечатлить ее и все. – Теперь она говорила на повышенных тонах. – Это рекомендательное письмо нужно для стажировки в офисе губернатора следующим летом! Самой важной стажировки во всей моей чертовой жизни! – Она встала и зашагала по фургону, обмахивая себя рукой. – Я приеду домой, и у меня будет всего пять минут, чтобы смыть с себя запах жира и приготовиться к неформальному интервью!

Я посмотрела на часы.

– Как насчет того, чтобы я отвезла тебя домой, а потом поехала на стоянку? Могу сегодня закрыться и одна. Так у тебя появится время.

Роуз остановилась.

– Серьезно?

– Да. Мне этот ужин кажется нелепым, но он, тем не менее, важен.

Она засмеялась.

– Тем не менее? И у тебя хватает наглости называть меня занудой?

Я завела фургон.

– Ладно, ладно. Пристегнись. Мы сейчас поколесим по 110-ой, детка.

Она открыла окно и прокашлялась.

– Спасибо. Я это очень ценю.

Я сделала радио громче.

– Что?! – прокричала я. Она покачала головой.

– ПОВТОРИ, ЧТО ТЫ СЕЙЧАС СКАЗАЛА?!

– ТЫ ТАКАЯ НЕУДАЧНИЦА! – закричала она в ответ, когда мы выехали на дорогу.

Глава 14

В субботу папа передал мне тарелку с яйцами Бенедикт, сбрызнутыми голландским соусом шрирача.

– У меня в последнюю минуту изменились планы. Как думаешь, у вас получится управлять фургоном все выходные?

Я засунула в рот целую вилку жидкого желтка и кусок маффина.

– Конечно. Подожди, ты сегодня уезжаешь?

– Ага. – Он посмотрел на часы. – Собственно, через час.

– И куда? – спросила я, добавляя шрирачу к яйцам.

Папа плюхнулся на стул рядом со мной.

– В Санта-Барбару на дегустацию вин.

Я чуть не поперхнулась.

– Что? Ты кто – Дайан Китон?

– Да, он самый. Сюрприз.

– Секундочку. – Я с подозрением посмотрела на него. – С кем ты едешь?

Он разрезал яйцо пополам, и желток вытек на увядшую капусту и маффин. Затем засунул в рот целую ложку и ничего не ответил.

– Па!

После долгого молчания он сделал глоток кофе и посмотрел на меня.

– Я еду с Коди.

Мой мозг быстренько перебрал каталог женщин из папиной жизни и остановился на одной.

– Коди?..

– Барабанщица.

Коди была филиппино-американкой со стрижкой Патти Смит и хриплым голосом курильщицы. Папа встречался с ней пару лет назад, поэтому я пришла в замешательство.

– Коди барабанщица? А вы разве не расстались?

Он мастерски разрезал яйцо крест-накрест, чтобы каждый кусочек оказался идеального размера.

– Да. Но на прошлой неделе мы выпили кофе и… – Он пожал плечами. – Ты знаешь, как бывает.

– Нет, не знаю. Я ребенок.

Он расхохотался так, что через стойку на меня прилетел кусок яйца. Я вытерла его с предплечья.

– Ужас! Если бы только все эти женщины знали, какой ты дома свинтус.

Я сказала «все эти женщины», потому что у папы были все эти женщины. И это понятно – ему действительно тридцать четыре, и он отнюдь не уродлив. Я никогда не устраивала из-за этого истерик. Но даже несмотря на это, он старался не знакомить меня со своими многочисленными подружками.

– Не хочу, чтобы ты привязывалась, – говорил он.

Мне кажется, это пошло из сериалов про отцов-одиночек. Единственное, что меня раздражало, – его шутки, что он очень востребован на родительских собраниях. Можно подумать, мой отец Дон Дрейпер, в танце врывающийся в кабинеты с взволнованными мамочками и подкармливающий их выпечкой. И в какой вселенной он ходил на собрания? Я вас умоляю.

Папа заерзал на стуле.

– Ну, честно говоря, мы с Коди встречаемся уже пару месяцев.

– Серьезно? – Я напрягла мозг в поисках моментов, когда они могли ходить на свидания. Казалось, папа большую часть вечеров проводил дома, так когда же это произошло?

Он как будто прочитал мои мысли, потому что сказал:

– Она помогала мне с ресторанными делами, с тех пор как вы начали работать в фургоне.

– Ах ты прохиндей.

Он скривился.

– Ужас. – Он «схватил» и бросил в меня мои же слова. Я засмеялась. Отец поднял взгляд и снова занервничал. – Так вот, Клара. Мне кажется, у нас все серьезно. С Коди.

Я не понимала, то ли дело в словах, то ли в папином тоне, но от этого сердце ушло в пятки.

– Ну… хорошо.

Я уставилась на яйца и попыталась не допустить выражения неловкости на лице.

– Да. Может, даже серьезнее, чем с кем-либо в моей жизни.

Я посмотрела на него, выгнув брови.

– Что? Не может быть.

– Может.

И все признаки вдруг стали явными – разрезанное на кусочки яйцо, его нога, выбивающая ритм по стулу, безупречно выбритый подбородок. Он говорил серьезно.

– Па! Зачем тебе начинать семейную жизнь сейчас? Ты в самом расцвете сил!

Для пущей выразительности я подняла в воздух вилку.

Он засмеялся.

– Хорошо, моя шестнадцатилетняя дочка. Если ты не заметила, мне уже давно пришлось начать семейную жизнь.

Я удивленно моргнула. Хоть мой папа никогда не жаловался, что был молодым отцом, я все гадала, не жалел ли он. Ведь его нужда оставаться одиноким могла передаться и мне.

Папа продолжил говорить:

– Коди чуть постарше меня и тоже думает о будущем. Все знакомые начинают семейную жизнь.

Каждую неделю в нашей почте появлялось новое приглашение на свадьбу или сообщение о рождении ребенка. Холодильник был ими усыпан. Рукописные шрифты, впечатанные в плотную бумагу, объявляли о какой-нибудь крутой свадьбе, а лицо новорожденного, отнюдь не самое миленькое, или ручки, спрятанные в рукавички, говорили о пополнении в семье. Я всегда думала, что эта фаза папиной жизни закончилась. И мысль о том, что они с Коди однажды поженятся… и родят ребенка… С таким мой мозг не мог справиться.

Я сменила тему:

– Тогда выпей как можно больше мерло, или чем там занимаются парочки.

Он засмеялся.

– Спасибо. Тебя разве не радует, что ты останешься одна? – Он замолчал и на секунду поднял вилку. – Чтобы почитать книги и закончить вязание.

– Ха-ха. – Я глотнула чай. – Ты же знаешь, что я не умею читать.

Он натянул кепку на глаза.

– Тогда остается вязание.

Я улыбнулась. Он не сказал вслух, но это был большой шаг. До пожара в столовой он легко оставил бы меня одну на ночь или две. А вот после стал куда бдительнее, чем прежде. Оставляя меня дома, он показывал, что я еще не до конца вернула его доверие.

Вскоре после этого папа и Коди уехали в Санта-Барбару.

– Наслаждайтесь танинами[14]! – прокричала я с балкона, стоя босыми ногами на металлической решетке и наблюдая за их отъездом.

После отработанной в «КоБре» смены у меня наметился свободный вечер. Я взяла телефон, чтобы узнать, чем занимаются Патрик и Феликс. Но пальцы зависли над экраном, и в итоге я написала Роуз:

Дай-ка догадаюсь: ты сегодня

совершенствуешь свои знания

по конституционному праву?

Она тут же прислала ответ:

Ха. А ты опять проводишь время

в наркопритоне?

Эта шутка зашла слишком далеко

Слишком точная?

Да, я считаю недопустимым принимать

наркотики, для которых требуются

дополнительные аксессуары

Через секунду я добавила:

Как прошел ужин с сенатором?

Пока искала похожий на сенатора смайлик, выскочило еще одно сообщение – от мамы.

Никакого Тулума???

Черт. Наверное, папа рассказал. Я тут же ответила:

Я над этим работаю!

Мы отлично справляемся с фургоном —

он уступит.

Поняла. Сделай вот такие глаза

Твой папа падок на такое.

Я хотела согласиться и посмеяться, но поняла, что мама совсем не знала папу. Нынешний отец перестал быть мямлей. И тут я заметила кучу сообщений от Роуз про ужин с сенатором. Она была рада, что он прошел отлично. Я устроилась на диване, чтобы удобнее было переписываться с ней, как вдруг кто-то постучался в дверь. Фло спрыгнула с моих коленей и, подбежав ко входу, уткнулась носом в щель под дверью.

– Клэра!

Феликс? Какого черта?

Я потащилась к двери.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я еще до того, как полностью открыла дверь.

Он выглядел отлично: густые волосы были взъерошены, от него хорошо пахло, а еще он натянул на себя черные джинсы.

– Ты идешь с нами.

У обочины стояла машина Патрика.

Я ногой оттолкнула Фло, чтобы та не сбежала.

– Что? Куда?

– На вечеринку. Поехали, мы тебя почти не видим. Дам тебе пять минут, чтобы подготовиться.

– Что, выгляжу недостаточно хорошо?

Я провела рукой по порванному белому топику и шортам длиной по колено.

Он выгнул бровь и жадно улыбнулся.

– Детка, ты всегда отлично выглядишь.

– Господи. – Феликс умел манипулировать, и два года назад я попалась на эту удочку. – Дай мне минутку.

Я побежала наверх и за рекордное время оделась. По пути на улицу вспомнила про телефон и отправила Роуз сообщение:

Хочешь хотя бы раз повеселиться?

– Если подумать в таком ракурсе, Том Круз – самый настоящий волшебник, преодолевающий время и пространство.

Я уставилась на стоящего передо мной парня и крепче сжала теплую бутылку пива. Мы с Роуз уже целых пять минут вели разговор о Томе Крузе с этим повернутым на теории заговоров.

Парень нервно облизнул губу, его светлая кожа с каждой секундой становилась все бледнее.

– Поэтому, если Круз…

– Мне надо пописать, – объявила я, передала ему пиво и схватила Роуз за руку.

– Ого, а я думала, после окончания старшей школы люди становятся более терпеливыми, – сказала она, когда мы прошли из гостиной на кухню.

– В каждом возрасте есть параноики, – прокричала я, чтобы меня слышали сквозь музыку игравшей группы. Патрик каким-то шестым чувством выбирал вечеринки, где почти все члены группы были сексуальными. Роуз было сложно уговорить сюда прийти, но я пообещала ей симпатичных парней, и она присоединилась к нам пятнадцать минут назад. Очень плохо, что мы застряли с этим Волшебником-любителем Тома Круза.

В квартире было душно, поэтому мы через кухню отправились на свежий воздух. Освещение, в сравнении с гостиной, здесь было ужасным и превращало помещение в пещеру. Мы с Роуз прошмыгнули мимо компании девушек в джинсовых шортах, которым что-то нудно рассказывал высокий парень в войлочной шляпе. Девчонкам было настолько неинтересно, что некоторые из них даже уставились в телефоны.

Проходя мимо парня, я пошатнулась и как будто случайно задела его, отчего он пролил пиво на свою рубашку в полоску.

– Осторожнее! – прокричал он, отпрыгнув в сторону, и начал быстро тереть рубашку.

– О нет! Мне так жаль, – произнесла я, разведя руками. Девчонки тут же разбежались. Не за что.

Роуз засмеялась.

– Отличная диверсия, Шин.

Я подавила порыв натворить что-то еще, временно заглушив сильную страсть к розыгрышам.

– Спасибо, Карвер. – Я нашла раздвижную дверь, ведущую на балкон, как по волшебству оказавшийся пустым. Глубоко вдохнув свежий воздух, я спросила: – Мы теперь как в фильме про приятелей-полицейских?

Роуз глотнула диетической колы, которую мне удалось раздобыть для нее в недрах холодильника.

– Карвер и Шин. И у нас должны возникнуть некоторые культурные разногласия.

– Я научу тебя пользоваться палочками для еды, а то ты все время возишься с ними и ругаешься, – усмехнулась я, припав к перилам.

В этот момент открылась дверь. Феликс.

– Привет. Прячетесь здесь?

Я пожала плечами.

– На этой вечеринке целая куча невыносимых чуваков.

Феликс приземлился на грязный пластиковый стул.

– Знаю. Оказывается, это квартира какой-то группы.

– Логично.

– Но Патрика интересует один парень, поэтому, похоже, мы здесь задержимся.

Он стукнулся бутылкой с банкой Роуз. Патрик и Феликс удивились, когда я рассказала, что придет Роуз, ведь всегда были неотъемлемой частью проекта «Преврати жизнь Роуз в ад». Но все шло мирно, несмотря на первоначальную неловкость.

Я прислонилась к перилам и глянула на соседнюю аптечную парковку.

– У нового парня Патрика не будет с этим проблем?

Феликс засмеялся.

– Поясни, у какого.

Я сделала глоток пива.

– Кстати говоря о вторых половинках, где Синтия?

– Пришлось сегодня работать.

У меня заурчало в животе.

– Давайте съездим к ней!

Феликс закатил глаза.

– Она не может накормить нас бесплатно.

– Где она работает? – спросила Роуз.

Я перебила Феликса прежде, чем он ответил.

– Почему нет?!

Синтия работала в бургерной и время от времени снабжала нас бесплатной едой.

– Ее новый босс – настоящий засранец. – Он посмотрел на Роуз. – Она работает в «Айлэндс».

– Я голодна, а эта вечеринка – отстой. Может, все же перекусим? – поинтересовалась она.

Феликс пожал плечами.

– Конечно.

Я посмотрела на Роуз, которая допивала лимонад.

– Хорошо, – довольно сказала она, вытирая рот. Мне нравилась смелая Роуз.

Через несколько минут мы оставили Патрика на вечеринке и направились к Сансет, где я практически почувствовала запах тако. В нескольких кварталах располагался мой любимый фургон – «Сиело Такос». По дороге туда Феликс все рассказывал о Синтии и их ссоре. Я старалась внимательно слушать, но вся сила воли ушла на то, чтобы не сказать: «Да брось ты ее уже». Они каждую неделю ссорились из-за одного и того же: Феликс проводил с ней мало времени. Но в реальности его жизнь вращалась вокруг каждого ее движения. Это было утомительно. Если таковы серьезные отношения, то избавьте меня от них. Роуз старалась быть милой и временами, выручая меня, вставляла полный сочувствия комментарий.

У фургона уже выстроилась очередь. Когда я достала кошелек, чтобы проверить деньги, ко мне подошел парень с листовкой в руке.

– Соревнование фургонов с едой! – оповестил он.

– Нет, чувак, спасибо, – отмахнулся от него Феликс.

Но я схватила листовку.

– Спасибо.

На блестящей карточке ярко-розовым было написано: «11 августа – ежегодный конкурс среди фургонов с едой», под текстом расположилось фото с покачивающимися пальмами, а под ним:

Крупнейшее соревнование в городе,

где могут участвовать ВСЕ!

Победитель заберет 100 000$.

Регистрируйтесь на нашем сайте или

просто приходите и наслаждайтесь

едой и местной музыкой.

Ого. 100 000$? Папина мечта открыть ресторан так далека от своего осуществления, как и моя выйти замуж и родить детей. Но, вероятно, благодаря этому конкурсу можно было бы приблизить ее.

– Что это? – спросила Роуз, заглянув через мое плечо.

Я передала ей листовку.

– В августе пройдет соревнование фургонов с едой и…

– СТО ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ?! – закричала она.

На нас все уставились, поэтому я подошла к ней и выхватила бумажку.

– Эй, остынь немного.

– Твой папа должен принять участие! – сказала она; ее голос вернулся к привычным децибелам.

Я кивнула, но тут мне в голову пришла идея.

– А если мы внесем в участие «КоБру», но ему не скажем? Если победим, это будет самым лучшим сюрпризом!

Она нахмурила лоб.

– Не скажем ему? Совсем?

– Да! – Мысль о том, что я огорошу папу таким убийственным сюрпризом, привела меня в волнение. – Ты можешь представить себе чек на такую сумму?

Роуз медленно кивнула.

– Это было бы круто. И, честно говоря, у нас с тобой все отлично получается.

– Я тоже в нас верю, – заверила ее я.

И тут заметила на себе взгляд Феликса. Он скрестил руки и поднял брови.

– Что? – спросила я и тоже скрестила руки, защищаясь от его осуждения.

– Просто… вау. Никогда прежде не видел, чтобы тебя так заботил папин фургон.

Меня накрыло волной смущения. Феликс всегда указывал, если кто-то слишком старался или вел себя не круто. И я никогда прежде не бывала по ту сторону баррикад.

– И?

Я оттолкнула его и пошла заказывать тако.

– Господи, да что такого-то! – Он вскинул руки в воздух, как бы говоря: «Эй, я ни при чем». Меня бесило, когда он так делал. Как будто я слишком остро на все реагировала, тогда как это он специально подставил меня. Типичная психологическая манипуляция.

Я сложила листовку пополам и убрала в задний карман. Вернувшись после домой, я открыла наш с папой общий ноутбук. Квартиру освещало лишь голубое свечение от экрана.

Сложив под собой ноги, я села в гостиной на коврик и уставилась на заполненную анкету. Курсор завис над кнопкой «Отправить». Меня удерживал волнительный трепет в животе. Но тут я представила папину реакцию, когда мы победим. Я могла бы хоть раз что-то сделать для него. Ускорить исполнение его мечты.

И я нажала на кнопку.

Глава 15

Когда в понедельник утром я добралась до стоянки, моя напарница лежала на капоте фургона в солнечных очках, раскинув руки и ноги.

– Доброе утро, – сказала я, постучав по ноге Роуз купленным специально для нее холодным кофе.

Она очень медленно и со стоном поднялась.

– Доброе.

– Что случилось?

Я отдала ей напиток.

Она сделала большой глоток и только потом ответила:

– Два часа упражнений у балетного станка.

– Два часа? Это значит… ты не спишь с четырех утра?

– Ага. – Она медленно повращала головой, коснувшись ухом плеча, и откинула голову назад, чтобы посмотреть на небо. – Хочется умереть.

– Зачем ты так издеваешься над собой?

Выпрямившись, она сняла солнечные очки и внимательно посмотрела на меня.

– Нравится, наверное.

Интересно, каково это – любить что-то настолько сильно, чтобы просыпаться ради этого на летних каникулах в четыре утра?

Мы сели в фургон и пристегнулись – я, как обычно, на водительском сиденье. Роуз бросила на меня мимолетный взгляд.

– Ой, забыла спросить на вечеринке. Слышала, ты разговаривала с Патриком про Тулум?

Я направила фургон к автомагистрали.

– Да, про каникулы с мамой.

– Эдриан тебя отпустит?

Пока мы ждали на съезде зеленого сигнала светофора, я барабанила пальцами по рулю. Утро выдалось жарким, и я не понимала, то ли вспотела из-за пекла, то ли из-за одного лишь упоминания про Тулум. Я уставилась на знак, который просил проезжать по одному. Сегодня он казался излишне агрессивным.

Когда включился зеленый, я с силой надавила на газ, отчего фургон дернулся вперед. Под шкаф с шумом закатилось несколько металлических мисок.

– Не уверена. Но до этого еще больше месяца, и у меня куча времени показать, на что способна. Ему придется меня отпустить.

Роуз не отреагировала.

Я вздохнула.

– Мы с ней редко видимся. Они не ладят, и я знаю, что папа использует любые оправдания, лишь бы негативно повлиять на наши отношения. Он не одобряет ее выбор в жизни.

Роуз выгнула бровь.

– Что? Сомневаюсь, что он пытается повлиять на ваши отношения. В смысле, он же тебя воспитывает, может, просто хочет защитить?

– Понимаю, но… это сложно.

Прошло несколько напряженных секунд. Роуз никогда не могла притворяться равнодушной – от нее так и веяло благими намерениями.

– Когда твои родители развелись? – осторожно спросила она.

Развелись? Как интересно.

– Они и не были женаты. Мама ушла от папы, когда мне было четыре, – эти слова невольно вырвались из меня. – То есть… она не просто ушла ночью с чемоданом. Их решение расстаться было обоюдным.

– Ого. Давно.

Лавируя по дороге, я посмотрела в зеркало заднего вида и только потом ответила:

– Они с папой познакомились в старшей школе – тогда-то она и забеременела. Им было по восемнадцать.

– Да, твой папа выглядит очень молодо.

– Это так. Они познакомились в Бразилии. Мой папа наполовину кореец, наполовину бразилец. Насчет американской крови не уверена. Он родился здесь, его родители в прошлом эмигрировали из Бразилии. Мама тоже наполовину кореянка, наполовину бразильянка.

Роуз кивнула.

– Отсюда и такое меню в «КоБре».

– Точно. Когда мама забеременела, родители решили переехать в Лос-Анджелес. Больше возможностей, «новое начало» и все такое. Они думали, что поженятся и будут меня воспитывать. Американкой.

– Их семьи были не против?

– Не совсем. Мамины родители отказались от нее, а папиным это не понравилось, но они ничего не могли с этим поделать, потому что отцу и матери было по восемнадцать.

– Ого.

Мы поехали по центру, оставляя позади огромную пробку с противоположной стороны дороги.

– Да. Драматично. И вот они переехали сюда, родилась я, а потом… – Я замолчала, сжав руль. – Потом мама вернулась в Сан-Паулу, не успели они даже пожениться.

Я не отрывала взгляда от дороги, чувствуя, как Роуз удивленно смотрит на меня.

– Она… уехала обратно в Бразилию?

– Не смогла жить в Лос-Анджелесе. Это другая страна, а она была мамой-подростком. Можно ли винить ее за то, что испугалась?

От Роуз волнами исходила жалость.

– Наверное, нет, – тихо произнесла она. Хотя я знала – Роуз Карвер, даже если в эту самую секунду забеременеет, ни за что не отступится от своих планов. Но моя восемнадцатилетняя мама не была Роуз Карвер.

– Как часто вы с ней видитесь? – спросила она.

Приближался наш выезд, и я перестроилась в правую полосу.

– По-разному. Иногда она приезжает в Лос-Анджелес из-за работы. Благодаря этому за последние годы я видела ее чаще обычного. Но сейчас прошло уже полгода, поэтому я очень хочу поехать в Тулум.

– Полгода?! Черт побери. Не могу представить, чтобы так долго не видела свою маму, – вздохнула Роуз. Затем коснулась моей руки. – Прости. Я не осуждаю.

Я покатила к выезду.

– Не волнуйся, я не воспринимаю это так. Просто понимаю, что у меня не самая нормальная семья.

Она рассмеялась.

– Я не знаю ни одной нормальной семьи.

Я заехала на офисную площадь.

– Да брось, у тебя, к счастью, как раз такая.

Когда я припарковалась, Роуз встала рядом со мной.

– Спасибо, что поделилась.

Я отстегнулась и на секунду завозилась с ремнем.

– Эм, не за что. И, кстати, на вечеринке было весело. Рада, что ты пришла.

Мы работали вместе в воскресенье, но еще не говорили об этом.

– Не за что, – ответила она. Мы посмотрели друг другу в глаза и вдруг расхохотались.

– Я и правда должна тебя поблагодарить, – сказала она. – Насколько понимаешь, я не часто выбираюсь и провожу много времени с семьей. Даже забываю, что могу пойти и завести… друзей.

Я покачала головой.

– Как грустно.

– Больше почвы для твоего канала на «Ютьюбе».

– Тебе надо перестать говорить такие слова, как «почва».

Пересчитав сдачу в кассе, Роуз открыла окно заказов. Выглянула на улицу и не поверила своим глазам.

– Ого. Посмотри сегодня на Гамлета.

Я выглянула из-за ее плеча. Он, как обычно, выполнял акробатические трюки с табличкой, но на этот раз приоделся. На нем были брюки темно-синего цвета, светло-голубая рубашка и галстук в серо-белую полоску. Галстук. При температуре больше тридцати градусов.

– Кто умер? – громко поинтересовалась я.

Роуз толкнула меня локтем.

– Как грубо. И он одет в синее, а не черное.

– Да, но… зачем так одеваться?

Не успела она ответить, как Гамлет откинул табличку на траву и побежал к кофейной тележке. Скрылся ненадолго из виду, а затем вынырнул с двумя стаканами в руках.

Пока он шел к нам, я пригладила волосы. Из-за того, что он выглядел так роскошно, я ощущала себя побирушкой.

– Привет, Гамлет, – радостно произнесла Роуз, забирая у него свой напиток. Я тоже потянулась к своему, и мои пальцы коснулись его.

– Спасибо.

– Не за что, – пробормотал он, и его глаза на секунду встретились с моими. Я отвернулась и сделала большой глоток мокко.

Роуз загадочно посмотрела на нас. О нет.

Она сделала глоток.

– Выглядишь сегодня хорошо.

Гамлет посмотрел на свою одежду и упер руки в бока.

– О, серьезно? Спасибо.

– Какой повод?

Он сначала взглянул на меня, затем на Роуз.

– Забавно, что ты спросила.

У меня пересохло во рту.

– Секундочку! – сказал он и снова побежал к кофейной тележке. Мы с Роуз озадаченно переглянулись.

Он вернулся, спрятав руки за спину. Мы с Роуз уставились на него. Наконец он прокашлялся и повернулся ко мне.

– Клэра.

Роуз посмотрела на меня, выпучив глаза. Я поперхнулась кофе.

– Да? – удалось выдавить мне.

Он достал букет цветов и протянул его к окну заказов.

– Ты позволишь сводить тебя на этих выходных на свидание?

Целую секунду для меня существовал лишь этот букет из светло-розовых роз. Ароматных, нелепо завернутых в кремовую целлофановую упаковку, связанных тонкой белой шелковой лентой.

И тут я почувствовала толчок в руку. Придя в себя, поняла, что на меня смотрят Роуз и Гамлет.

Ни за что. То есть… это же Гамлет. Каким бы симпатичным он ни был, я не стала бы с таким встречаться. Никогда. Я открыла рот, готовясь мило, но твердо отказать, как вдруг Роуз незаметно пнула меня по лодыжке. Ее взгляд выражал угрозу меня убить.

Господи.

Гамлет вспотел. Он вытер лоб накрахмаленным рукавом рубашки, и этот жест смягчил меня.

– Конечно.

Слова дались мне так легко, что я даже удивилась. И приняла букет цветов.

Нервозность тут же сменилась чистейшим солнечным светом и радугой. Гамлет улыбнулся, сверкая острыми клыками.

– Хорошо! Круто! Вот мой номер. – Он передал мне клочок бумаги. Мятый и мягкий, словно он неделю пролежал в его кармане. – Сообщи, какой день тебе подойдет.

За его спиной кто-то громко прокашлялся: у кофейни выстроилась очередь.

– Ой, ладно, увидимся позже!

Он дал пять стоявшему позади себя парню и побежал к своей тележке.

Я держала букет в руках и смотрела на Роуз убийственным взглядом.

– Ни слова.

Она засмеялась и вернулась к заказам.

Глава 16

К полудню субботы я сгрызла все ногти под корень. Мы с Гамлетом договорились поужинать, и я почему-то нервничала.

Нервничала из-за свидания с Гамлетом Вонгом. Что происходит, вселенная? Во-первых, я много раз была на свиданиях, так что это для меня ерунда. По моему опыту парни практически не тратили время на дезодорант, так почему, ради всего святого, мы должны волноваться? Я даже не потрудилась побрить ноги.

Во-вторых, это Гамлет. Мне даже не нравился этот парень – самый большой придурок после Роуз. И он запал на меня, а значит, свидание уже началось с козырей в моем кармане.

И все равно.

Так как нам с Роуз дали выходной, папа работал один, и я все утро провалялась перед телевизором, пока на моих коленях вылизывала себя Фло, помогая достичь цели посмотреть все эпизоды «Сверхъестественного» – сериала, который никогда не умрет.

На телефон пришло сообщение от Роуз:

Что сегодня наденешь?

Я посмотрела на свои шорты и черный топик, весь в шерсти Фло и крошках от чипсов.

Наверное, в чем хожу сейчас

Я сделала селфи с Фло и отправила ей.

Ты носишь этот топик каждый день?

Как ты смеешь?

это мой выходной топик

Гамлет поведет тебя в какое-то хорошее

место? Тебе надо хотя бы раз в жизни

надеть что-то симпатичное.

А ожерелье из кошачьих волос

не считается симпатичным?

Если хочешь умереть в одиночестве.

Это почти что моя мечта.

Я захихикала и засунула в рот целую порцию чипсов. Несколько секунд она печатала ответ.

Тебе помочь выбрать одежду?

Просто скажи – тебе скучно

и надо чем-то себя занять.

Вообще-то, у меня заканчивается встреча

«Будущих лидеров Лос-Анджелеса», и я

могла бы захватить из дома немного вещей.

Я покачала головой и написала ответ:

Тогда приходи

* * *

Роуз показалась у моей двери с целой кучей одежды.

– Что это такое? – спросила я, когда она зашла внутрь.

– Подходящее для первого свидания одеяние, – ответила она приглушенным из-за груды вещей у лица голосом. Скинула синие туфли на ремешках и бросила одежду на подлокотник дивана, отчего Фло подскочила.

Увидев ее, Роуз нелепо взвизгнула и упала на колени.

– Посмотри на эту киску! – произнесла она голосом, какого я прежде от нее не слышала.

Фло уставилась на нее из-под кофейного столика, размахивая из стороны в сторону полосатым хвостом.

Роуз закудахтала, подзывая ее к себе и протягивая пальцы.

– Иди сюда, киска! – Она посмотрела на меня, удивленно застывшую в дверях. – Жаль, у нас нет кошки, у брата аллергия.

Она продолжила издавать странные звуки.

– Видимо, это первая кошка в твоей жизни.

– Ха-ха.

Она нехотя встала, потому что Фло так и не сдвинулась с места. Вместо этого сидела, как камень, и смотрела на какую-то точку между Роуз и диваном.

Я порылась в куче вещей.

– А тебе не приходило в голову, что ты на метр выше меня?

– Приходило. Вот почему здесь в основном платья.

Я подняла мятно-зеленое с белыми горошинами.

– Понятно. А еще я не мышонок из мультика.

– Слушай, в твоей ситуации что угодно лучше, чем это. – Роуз показала на меня. – И оно, кстати, будет отлично смотреться.

– Мне плевать, что, благодаря ему у меня появится задница, как у Кардашьян, это не мой стиль.

Роуз заворчала и отодвинула меня в сторону, чтобы просмотреть платья.

– Ты невероятно упряма. Но с тобой весело. – Она подняла черное с кружевными рукавами. – Примерь вот это.

Я скептически осмотрела его. Короткое и, скорее всего, обтянет мои бедра. Я не ничего не имела против своего тела, оно мне даже нравилось, но еще я понимала, что не хотела весь вечер беспокоиться об утягивающем белье.

– Просто примерь его! – Она раздраженно кинула мне платье. Я с хмурым видом подняла его.

– Хорошо.

Я как раз снимала топик, когда она развернулась и закричала:

– Клэра!

– Что? – Я скинула топик на пол и просунула голову в платье. – Ты серьезно брезгуешь видеть меня в лифчике? Разве ты не занимаешься танцами?

Все еще стоя ко мне спиной, она уперла руки в бока.

– Занимаюсь, но я знаю всех этих девочек, и мы переодеваемся в раздевалке. Предупреждай меня заранее, не хочется смотреть на обнаженные части тела случайных людей!

Я засунула руки в рукава, лицо все еще скрывалось в складках платья.

– Я не незнакомый человек. У тебя никогда не было подруг? – Когда я высунула голову, Роуз повернулась ко мне со странным выражением лица. – Что? – спросила я.

Она пожала плечами.

– Не было.

– Не было чего?

– Не было подруг.

Она опустила глаза на свои ногти, изогнутые брови сошлись на переносице.

Я задумалась и вспомнила Роуз Карвер в средней школе. Она всегда чем-то занималась, где-то состояла… но видела ли я ее с кем-то из девчонок или в какой-нибудь компании?

После этого возник вопрос: а когда у меня последний раз была лучшая подруга? В шестом классе, Вероника Суза. Мы разбежались, когда она в седьмом классе перешла в частную школу, и вскоре после этого я подружилась с Патриком и Феликсом.

– У меня тоже давно не было лучшей подруги. Я слишком долго тусовалась со своими болванами, – пробормотала я, натягивая платье на бедра.

Она кивнула.

– Они милые. – Мы обе знали, что это не так, но я ничего не сказала по поводу ее комплимента. – Дело в том, что я обо всем рассказываю маме. Поэтому мне и не нужна была лучшая подруга.

Мы обе понимали, что это странно, но я даже глазом не моргнула.

– Понятно.

– Знаю, ты считаешь меня чудной.

– Ну конечно. – Я подняла руки, показывая ей наряд.

– Оно отлично на тебе смотрится, – отметила она.

Я посмотрела вниз. Платье действительно хорошо сидело, и мне было комфортно, несмотря на тесноту.

Но Роуз не позволила мне остановиться на нем. Даже заставила меня подбирать к разным нарядам туфли и прически. Я, честно говоря, не могла вспомнить, когда в последний раз так усиленно погружалась в девчачьи штучки, и это было весело. В меня вселилась беззаботность, а увидев тюбик с блеском для губ, я даже сказала: «Это так мило».

Наконец мы выбрали идеальное платье. Свободное, короткое, темно-синее, на бретелях, из мягкого тонкого материала, как моя любимая старая футболка. Из-под такого по стилю должен был торчать лифчик, поэтому Роуз заставила меня сменить черный на яркий кружевной цвета фуксии, который я запрятала глубоко в шкафу.

После такого преображения я рухнула на диван от усталости.

– Хочу есть.

– Мы еще не закончили.

Когда я посмотрела на Роуз, она держала в руках нечто похожее на чайник с длинным проводом.

– Что это?

– Переносной отпариватель. Я выглажу твое платье.

Она повесила его на карниз. Я открыла рот, чтобы пошутить по поводу этого прибора, но тут же закрыла. Иногда постоянно язвить – это слишком, даже для меня.

– Заказать пиццу? – спросила я, наблюдая, как она тщательно «утюжит» платье.

Она оглянулась на меня.

– О, э… ты не против? Я не знала, пригласишь ли ты меня поесть.

– Что? Приглашу? Ты уже здесь. – И тут я поняла глубину пробела Роуз в дружбе. Она никогда не тусовалась, без каких-то планов или расписаний? – Только если тебе никуда больше не нужно.

Отпариватель выдал последние остатки пара, и Роуз выключила его.

– Нет. То есть у меня есть планы на потом, но не на сейчас.

Меня озадачил этот ответ.

– Так ты хочешь пиццу?

В комнате повисла неловкая тишина.

– Конечно.

Фух. Это самая неловко заработанная пицца.

После оформления заказа через приложение в телефоне («У тебя есть приложение «Домино»?» – спросила она. «Я VIP-клиент,» – ответила я; это сводило моего папу с ума из-за его отношения к дорогой пицце), мы устроились в гостиной, и Роуз принялась выманивать к себе Фло. В этом деле отметился определенный прогресс: кошка лежала в шаге от нее и лизала лапы.

– Когда тебя забирает Гамлет? – спросила Роуз, лежа на животе и протягивая Фло руку с вкусняшками. Та поводила носом, не сводя с нее глаз, но момент был упущен.

– Я забыла.

Роуз посмотрела на меня.

– Что? Ты не помнишь, во сколько?

– Да, где-то вечером.

– О господи. – Она села и откинула с глаз прядь волос. – Проверь сейчас же, во сколько.

– Хорошо! Сейчас только полдень.

– Во-первых, сейчас два часа дня. И во-вторых, что, если ты ошиблась, и он заберет тебя через полчаса?

В дверь позвонили, и я сползла с дивана.

– Пора есть пиццу.

– Или это Гамлет, потому что у тебя сейчас свидание.

Я засмеялась.

– Ты чокнутая.

Конечно, нам принесли пиццу.

Мы окружили кофейный столик, используя салфетки вместо тарелок. Я сложила свою порцию пополам и откусила огромный кусок, в то время как Роуз понемногу откусывала свой, сначала выбирая пеперони.

– Нервничаешь? – спросила она, протягивая Фло колбаску. Та подошла, обнюхала кусок и лизнула. Роуз впала в транс, когда кошка забрала его, но потом нахмурилась, потому что моя любимица просто бросила еду на ковер и ушла.

Я засмеялась.

– Не принимай это на свой счет. Она предпочитает только свой скучный кошачий корм – подушечки из «Костко». С самым лучшим вкусом. – Я хлебнула лимонада. – И, да, я немного нервничаю.

– Я всегда очень нервничаю перед первыми свиданиями, – сказала она, подняла брошенный пеперони и завернула его в салфетку. – Иногда на свиданиях обычные милые парни превращаются в полных придурков.

Я бы не сказала, что Роуз – эксперт по свиданиям.

– Ты часто ходишь на свидания?

Она чуть заметно пожала плечами.

– Типа того.

– Это удивительно для человека, имеющего на «Ютьюбе» канал «Неловкая дружба».

Она выгнула бровь.

– Может, мне неловко с девушками, но в парнях я разбираюсь.

– Наверное, в этом помогает твоя внешность.

Роуз глотнула колы.

– Спасибо.

В этом вся Роуз Карвер, и она с такой легкостью приняла комплимент. Мне это давалось сложнее – всегда хотелось все отрицать, над чем я постоянно работала.

– Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься? – спросила я.

Она вздохнула – многострадально, как очень востребованная девушка.

– Не встречаюсь, но общаюсь с тремя парнями. Не знаю, они какие-то… никакие.

– С тремя? Черт побери.

– Как я сказала, они все никакие. Но мне просто нравится иметь варианты. Прямо сейчас я отказываюсь встречаться с кем-то всерьез.

– Не хочешь отвлекаться?

Она кивнула.

– Именно.

Отказавшись от шрирачи, Роуз потянулась к бутылочке с табаско и полила им кусок пиццы. Прежде чем откусить, она вдруг снова нерешительно посмотрела на меня.

– У тебя до этого был парень?

– Ага.

– Много?

– Ага.

– Сколько?

Роуз настолько сосредоточилась на мне, что не заметила крадущуюся к ней Фло.

Я на секунду задумалась.

– Ну, не знаю… пять.

– ПЯТЬ? У тебя было пять парней?!

– Не суди меня!

– Не сужу! Просто впечатлена. – Фло обнюхала ногу Роуз. Та все еще не замечала этого. – Кажется, я помню некоторых из них… в этом году ты встречалась с Лео Нгуеном, верно?

Меня пробрала дрожь.

– К сожалению. Выяснилось, что он не чистит зубы.

Роуз закричала, и Фло унеслась на кухню.

– Ужас!

– Да, даже не хочу вспоминать… Мы так часто целовались…

Она так сильно рассмеялась, что подавилась. Я постучала ее по спине и передала лимонад.

– Спасибо, – прохрипела она, махнув рукой. – Это просто отвратительно.

– Согласна. А что насчет тебя? У тебя были парни? Не помню, чтобы в школе ходили слухи, что ты с кем-то встречаешься.

Странно знать кого-то много лет и при этом совсем не знать этого человека. Мои познания о Роуз Карвер напоминали новостную ленту о чьей-то жизни – только очевидные сухие факты.

– Не совсем. Я встречаюсь с парнями, но не больше пары недель. – Она посмотрела на Фло, которая лакала воду из миски на кухне. – Мне никто по-настоящему не нравился. Сначала они мне симпатичны. Но стоит провести с ними немного времени, как что-то происходит.

– Ты перегораешь?

– Именно. Не знаю… когда они влюбляются в меня, то перестают мне нравиться.

Фло вдруг запрыгнула на колени Роуз. Та выпучила глаза и застыла.

Я подняла бровь.

– Видишь, моя кошка тебя понимает. Они тебе нравятся, только когда перестают обращать на тебя внимание.

Роуз засмеялась и прижала Фло к груди, отчего та завыла и, выскочив из ее рук, унеслась прочь, распушив хвост.

– Так значит… пять парней. И они нравились тебе недостаточно сильно, чтобы встречаться с ними больше…

– Полугода, – закончила я за нее. – Это мои самые долгие отношения. Веришь или нет, с Феликсом Рафаэлем Бенавидесом.

– О, я помню, когда вы начали встречаться. Вы стали «Бранджелиной[15]» старшей школы.

Я фыркнула.

– Прекрати. Он хотел быть Брэдом… Не знаю, когда становится скучно или слишком по-настоящему, я сваливаю. Кому это надо? Мы ведь еще учимся в старшей школе.

– Но тебе нравятся парни и ты хочешь, чтобы они были рядом, – подытожила она, подвигав бровями.

Я сделала то же в ответ.

– Ну да.

Мы засмеялись.

– Не могу даже представить, чтобы мне нравился парень настолько, чтобы я могла назвать его своим «бойфрендом», поэтому не трачу время впустую, – сказала она, делая глоток лимонада. И посмотрела на меня. – Но знаешь, почему нам должно быть из-за этого стыдно? Что, если из-за отсутствия парня нас будут считать чудиками? А если все время будем с кем-то встречаться – «шлюхами»?

Я задумчиво жевала четвертый кусок пиццы.

– Возможно, правда в том… что нет ничего странного, чтобы встречаться с кем-то в старшей школе. Все разные, и пора перестать читать журналы, дающие устаревшие советы.

Она подняла стакан.

– Дело говоришь!

– Роуз, прекрати так выражаться.

– Выпьем за это.

Я кинула в нее пакетик с пармезаном.

Глава 17

Когда Роуз ушла (убедившись, что я уточнила время свидания), я прибралась после нашего обеда и приняла душ. Признаюсь, я ненавижу принимать душ. На это требуется столько времени и усилий! У меня очень густые волосы, и на то, чтобы их высушить, уходит несколько часов.

Одевшись, я накрасила глаза карандашом – сделала макияж «кошачий глаз», в конце чуть опустив стрелку. Затем взяла блестящие бирюзовые тени и расширила эту стрелочку. Затем посмотрелась в зеркало. Ну вот – шикарно.

В коридоре раздался папин голос.

– Клара! Он здесь!

Я не понимала, почему папа вернулся домой одновременно с пришедшим за мной поклонником. Грандиозная синхронность. Я схватила небольшой черный кожаный рюкзак и спустилась вниз.

И вдруг резко остановилась. О боже. В двери стоял Гамлет и держал букет цветов. Папа придерживал дверь, и они оба смотрели на меня.

– Это что, какой-то подростковый фильм? – прохрипела я и так занервничала, что чуть не покатилась по лестнице. В конце я исполнила джигу, но странное выражение их лиц подтвердило – получилось не особо.

Я остановилась перед папой и указала на него пальцем.

– Никаких монологов, предупреждений, ничего. Не нужно никаких отцовских штучек.

Папа улыбнулся и прислонился к двери.

– Но я же твой отец, мелкая.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – отрезала я, надевая сандалии и избегая Гамлета.

Вдруг в поле моего зрения появились цветы, и я подскочила, выбив их из его рук.

– Прости!

Я наклонилась, чтобы их поднять, он сделал то же самое, и мы столкнулись головами. Боже. Что со мной происходит? Я никогда так не волновалась!

Гамлету удалось собрать букет, и он снова протянул мне его. В этот момент прядь волос заслонила ему глаза.

Он дарил мне белый львиный зев.

– Спасибо. Они красивые, – отметила я.

Гамлет покрылся румянцем; казалось, краснота выползла из-за ворота его накрахмаленной белой рубашки. Рукава он закатал, и рубашка идеально сидела на нем вкупе с темно-синими шортами, доходящими до колен. Он выглядел так, словно собирался сыграть яркую эпизодическую роль азиата в фильме Николаса Спаркса. (У них есть эпизодические роли азиатов?)

Поставив цветы в вазу, я помахала отцу и вылетела с Гамлетом за дверь.

– Увидимся, пап.

Не успела я закрыть ее, как он прокричал:

– Не опаздывай на завтрак!

Теперь настал мой черед краснеть. Что это вообще было? Я не могла даже смотреть Гамлету в глаза. Просто слетела по ступенькам вниз. Когда мы дошли до тротуара, я остановилась, пожалуй, даже слишком резко.

– Ты на машине?

На улице взревел мотор.

– Ага, – ответил он и направился на звук.

Оказавшись у машины, я вскинула руки.

– Мамочки! – Перед нами стоял белый «Лексус». – Это твоя машина?!

Он, поджав губы, распахнул пассажирскую дверь.

– Да. Эм, родители стараются компенсировать недостаток проведенного со мной времени.

Оказавшись в кожаном салоне, я подумала о явном противоречии кофейного киоска Гамлета этой машине. Кто знал, что он из богатеньких? Меня это раздражало, с каждой секундой я все больше чувствовала неловкость, пока он усаживался на водительское сиденье. Мне всегда было некомфортно с богатыми людьми. Я понимала, что нужно наплевать на их положение, но не могла.

– Итак, эм… я не хотел загадывать, где ты захочешь поесть, поэтому забронировал столики в разных местах, – сказал Гамлет, положив руки на руль, но не стал заводить машину. – В «Трилистнике», «Кафе Лола» и в «Хокинс&Пост».

Мои губы изогнулись в улыбке. Три самых модных ресторана. Гамлет старался изо всех сил.

– Наверное, в «Кафе Лола». Давненько не бывала в Хайленд-Парк.

– Хорошо, тогда едем туда! – радостно объявил он, и мы направились к 110-ой. Хайленд-Парк находился к северу от нас, между моим районом и Пасаденой. Гамлет забарабанил пальцами по рулю. – Я слышал об этом месте много хорошего.

– От кого?

– От… людей.

Я открыла окно, впустив поток теплого летнего вечернего воздуха.

– Настоящих людей или из интернета?

Он непринужденно рассмеялся.

– Ладно. Я прочитал отзывы на «Йелп»[16].

И он практически незаметным движением руки выключил кондиционер.

– Ой, прости, я не знала, что у тебя есть кондиционер, – сказала я, закрывая окно.

– Все нормально! Мне нравится вечерний воздух! – отметил Гамлет, открывая свое окно.

Меня сбила с толку его любезность, и я в качестве неловкого компромисса наполовину приоткрыла свое. Следующие пару минут прошли в напряженном молчании. Гамлет поднял телефон, несколько раз куда-то нажал, и заиграла музыка, слегка напугав меня.

– Прости! – Он тут же уменьшил громкость.

Через несколько секунд, когда за окном замелькал парк Арройо, я почувствовала охватившее меня раздражение. Что меня так бесило? И тут в колонках заскрипел мужской голос.

Я поморщилась.

– Мы слушаем IMAGINE DRAGONS?

Гамлет с улыбкой посмотрел на меня.

– Да! Разве они не крутые?

– Ну… да.

Я изо всех сил пыталась говорить беспристрастно.

Его улыбка дрогнула.

– Могу переключить, – предложил он и, не сводя глаз с дороги, завозился с телефоном.

Ну ты и задница, Клэра. Я забрала у него телефон.

– Все нормально. Сосредоточься на дороге. Прости, у меня совсем не получается скрывать эмоции.

Я мельком взглянула на Гамлета – его профиль раз в две секунды освещался уличными фонарями. Ресницы были короткими, но безумно густыми, нос прямой, а рот в каком-то смысле идеальный. И в данный момент он хмуро жевал нижнюю губу.

Я уже почти испортила это свидание.

– Итак, где ты живешь?

– Сан-Габриель. – Он не сводил взгляда с дороги – резкие повороты 110-й едва освещались фарами.

Я изогнула брови.

– Ого. Долина Сан-Габриель. Довольно далеко отсюда.

– Ага.

Немногословный и угрюмый Гамлет меня нервировал.

– Кажется, там много хорошей китайской еды.

Да ладно, Клэра. Долина Сан-Габриель славилась азиатским населением.

Выражение его лица ничуть не изменилось.

– Мы могли бы продавать в Эхо-Парке хорошую китайскую еду. – Отчаяние в моем голосе, казалось, можно было нащупать. – А еще корейскую. Вообще, это вроде как папина мечта – открыть в нашем районе хороший китайский ресторан. Но мы настолько близко находимся к корейскому району, что это нелепо. Поэтому ресторан будет похож на «КоБру», корейский с бразильским влиянием.

Я вдруг поняла, что не могу замолчать и пытаюсь исправить свою суетливость. Опять же, обычно мне на это плевать, но с Гамлетом все было по-другому.

Моя бессвязная речь сработала.

– Кажется, это отличная идея, – несколько настороженно сказал он. – Твой папа замечательно готовит, он справится.

Я и так знала, что папа – мастер своего дела, но слова Гамлета согрели меня.

– Спасибо, – улыбнулась я. И покраснела. – То есть я понимаю, что это не мне комплимент, но имею в виду…

Гамлет засмеялся.

– Мне нравится, как ты ведешь себя в неловкие моменты.

Ничего себе.

– Ого, а ты умеешь все подмечать.

– Да!

Я не сдержалась и засмеялась, и он посмотрел на меня с самой широкой и самой искренней улыбкой, какую я когда-либо видела. Блин, этот парень такой…

Мы добрались до ресторана, и нас встретила необыкновенно сексуальная женщина. Я – натуралка, но даже у меня отвисла челюсть, когда она повела нас к столику, рассекая воздух длинными черными волосами и сверкая короткой кожаной мини-юбкой. Я посмотрела на Гамлета, ожидая увидеть текущие изо рта слюни, но он осматривал ресторан и не обращал внимания на модель.

Один балл в его пользу.

Сексуальный администратор усадила нас за небольшой мраморный стол, какой можно найти только в парижском кафе. Наши колени соприкасались. Гамлет несколько раз попытался освободить побольше места, но ударил спинкой стула по тому, что стоял позади него – к несчастью, занимавшая его женщина носила огромную шляпу, которая тут же свалилась.

– Простите! – пролепетал он и потянулся ее поднять. Она выхватила шляпу из его рук и развернулась с кратким:

– Боже!

Гамлет покраснел.

О, не думаю, что все так закончится. Вся нервозность прошла, когда появилась возможность досадить тому, кто этого заслуживал. Я оторвала от стоящего на нашем столе суккулента листочек и кинула его над головой Гамлета, чтобы он приземлился точно на поле шляпы. Мой спутник выпучил глаза. Я оторвала еще несколько листочков (прости, растение, но ты крепкое, ты поправишься) и по очереди закинула их на шляпу. В ресторане было темно, чтобы не заметила ни она, ни ее друзья.

– Могу принять заказ на напитки? – Рядом с нами появился официант, и я спрятала руку с листочками под стол. Гамлет хохотнул, но официанта это нисколько не развеселило.

Мой спутник потянулся к меню.

– Так, посмотрим, что…

– Я так полагаю, никакого алкоголя? – перебил его недовольный официант.

– Вообще-то, мы хотим много алкоголя, – подмигнула я ему.

Все еще недовольный.

– У вас есть удостоверение?

– Да, есть. Я – гражданка США.

– Ха-ха, – выдавил Гамлет. – Спасибо, мы начнем с воды.

Официант бросил на меня недобрый взгляд и отошел. Когда я посмотрела на Гамлета, тот прикрыл лицо руками. Я неловко кашлянула.

– Прости, так я веду себя на людях.

Но когда он поднял голову, я поняла, что все это время он улыбался.

– Ты такая смешная.

И он снова… просто озвучил свои мысли. Я потянулась за меню, чтобы не отвечать. А когда попыталась прочитать его при таком тусклом освещении (на нашем столике стояла лишь одна крошечная свеча), телефон Гамлета зазвонил.

Он посмотрел на него и виновато перевел взгляд на меня.

– Секундочку, это моя бабушка.

О, непреднамеренный звонок от бабушки за столом. Ничего удивительного. Он заговорил шепотом, но я уловила обрывки тревожного разговора.

Затем снова уткнулась в меню. Все такое дорогое. Я взглянула на холодные блюда, вдруг они дешевле. Хм, цитрусовый салат? У них в буквальном смысле могут подать на ужин что угодно? Какой большой выбор…

– Эй.

Я подняла голову и увидела угрюмое лицо Гамлета.

– Что случилось? – с тревогой спросила я.

– Прости, но ты не против сменить свидание на… ужин с моими бабушкой и дедушкой?

Не против что? Похоже, мое лицо все сказало, потому что он потупил взгляд.

– Ладно, неважно. Извини, надо, наверное, перенести это на другой раз. Мне надо срочно уехать.

– Все в порядке? – спросила я.

Он вздохнул.

– Наверное. Не знаю. Дедушка не в настроении, потому что болеет уже несколько дней и хочет выйти на улицу, хотя ему нельзя. Бабушка просит, чтобы я приехал и отвлек его.

Не знаю, то ли дело в его робкой улыбке, то ли в отразившемся в глазах волнении, совсем не подходящем этой улыбке, но я сказала:

– Конечно. Тогда поехали к ним.

Он уставился на меня, открыв рот.

– Серьезно?

– Да, у меня все равно на это место аллергия.

Он засмеялся и так быстро отодвинул стул, что снова ударил им по стулу женщины. Не успела она что-то сказать, как он произнес:

– Простите. Милая шляпка. – И мы со смехом выбежали оттуда.

Глава 18

Когда мы подъехали к дому бабушки и дедушки Гамлета, я оценила провинциальность этого района. Улица была широкой, чистой и окруженной со всех сторон однообразными соснами алеппскими и фонарями. Солнце начало садиться, и все окрасилось в розовый и оранжевый, на свету оставались только верхушки горной цепи, спрятанной за выстроившимися в ряд типовыми домами.

Долина Сан-Габриель расположилась на самом дальнем востоке Лос-Анджелеса. Куда ни глянь, повсюду были горы – вероятно, самое прекрасное в этом каменном пейзаже.

Гамлет припарковался на широкой подъездной дорожке. Двор и дом выглядели опрятно, но лужайка была коричневой и безжизненной, как и любая другая в июле. Как я оказалась здесь, в доме бабушки и дедушки парня?

Не знаю, чего я ожидала на первом свидании с ним, но точно не этого.

Когда мы направились к входной двери, Гамлет остановился проверить почту. Затем впустил нас в дом своими ключами. Я с любопытством посмотрела на него, когда мы снимали обувь в коридоре.

– У тебя есть ключи от дома бабушки и дедушки?

Он снял кроссовки.

– Да, потому что я с ними живу.

Оу.

– Гамлет! Это ты? – эхом разнесся по дому, в котором, кстати, вкусно пахло, женский голос. Я принюхалась. Сычуаньский перец и кунжутное масло. И… баранина?

– Да, это я! – крикнул он в ответ и бросил на меня взгляд. – Я привел с собой друга.

– Ужин почти готов. Идите сюда!

Ее голос раздавался из-за угла, и мы, пойдя на него, оказались на кухне. Его бабушка стояла у плиты и тушила еду на огромной, почти плоской сковороде. На вид ей было от пятидесяти до семидесяти (азиатские гены всегда скрывают истинный возраст!), невысокая и крепкая женщина с черными волосами, собранными в низкий хвостик. Она оделась в темно-бордовые спортивные штаны и свободную футболку со словами «прекрати ездить за рулем пьяным» и изображением треснувшего зеркала заднего вида.

– Дай мне маленькую миску, – попросила она, протянув левую руку и даже не глядя на нас.

Гамлет открыл шкаф и передал ей фарфоровую миску.

– Бабушка, это Клэра.

Использовав посуду, как черпак, она взяла со сковородки немного еды и понюхала.

– Наверное, идеально. – Она посмотрела на меня. – Клэра, попробуй и скажи, что идеально.

Она отлично говорила на английском и пристально посмотрела на меня, когда я взяла миску. Заглянув в нее, я увидела небольшие кусочки мяса с зеленым луком и перцем.

– Баранина на зубочистках? – уточнила я.

Она явно была потрясена.

– Да, все верно. – Она осмотрела меня с головы до ног. – Но ты не китаянка. Кореянка?

Я кивнула, а затем взяла кусочек идеально обугленной баранины и положила в рот. По вкусовым рецепторам тут же ударил тмин и перец. М-м-м.

– Да, кореянка. Точнее, мои бабушка с дедушкой оттуда. А родители выросли в Бразилии, – сказала я, дожевав.

Она махнула рукой.

– Это хорошо. Как баранина?

– Отличная! – Я показала ей большие пальцы. – Я ела баранину в «Сычуаньской мечте».

– Пф, отстойное местечко.

Я поперхнулась. Гамлет побежал на другой конец кухни, чтобы налить мне воды. Я с благодарностью отпила немного.

– «Сычуаньская мечта» – не отстойное место! – возмутилась я. – Там нравилось бывать моему любимому ресторанному критику Стивену Фитчу, и все говорят, что это самый настоящий Сычуань в городе.

– Говорят люди из провинции Сычуань? Потому что моя семья оттуда.

Она уперла руки в бока и смерила меня взглядом.

Я нахмурилась.

– Ну, все равно там хорошо.

– Клэра, твои родители-бразильцы разве не учили тебя уважать старших?

Гамлет повернулся к ней.

– О господи. Бабушка!

Она пренебрежительно отмахнулась от него.

– Эта девчонка упрямая и все равно не послушает.

Я пожала плечами.

– Возможно. Но еще папа учил меня стоять за то, во что веришь. А я верю в «Сычуаньские мечты».

Бабушка Гамлета драматично закатила глаза и развернулась к плите.

– Дайте мне отдохнуть. В этом-то и проблема с американскими детишками. Вы думаете, что ваше мнение – самое важное. Это так раздражает.

Я засмеялась.

– Мы раздражаем твою бабушку.

Затем перевела взгляд на Гамлета, чтобы проследить за реакцией на мое замечание. Он пристально и очень сосредоточенно смотрел на меня; на губах зависла улыбка. Мне показалось, что на кухне вдруг стало теплее.

Он взглянул на бабушку.

– Как знаешь, бабуль. Ты тоже американка. Она родилась здесь, – сообщил он мне.

– Думаешь, родиться здесь семьдесят лет назад – то же самое, что и шестнадцать? Прекратите меня отвлекать и проверьте дедушку. Он хочет почистить водосток, невзирая на свою спину и колени. Водосток в июле! – Она ткнула Гамлета деревянной ложкой с длинной ручкой. – Идите расскажите ему какую-нибудь историю. Пусть отдохнет.

Я последовала за Гамлетом наверх, все еще хихикая. Его дедушка лежал в просторной спальне с высокими потолками и раздвижными дверьми, ведущими на балкон. Обставлена она была «скудно»: всего лишь роскошным персидским ковром и двумя большими китайскими пейзажами на стенах.

Когда мы вошли, он играл в видеоигры на огромном телевизоре, который, кажется, можно было увидеть из космоса.

– Привет, дедуль. – Гамлет протопал в комнату и упал на кровать, отчего тот застонал и поставил игру на паузу. – Я привел с собой подругу, Клэру.

Дедушка с улыбкой взглянул на меня.

– Привет, Клэра. Веселенькое первое свидание, да? – В отличие от бабушки, он разговаривал на английском с небольшим акцентом. – Простите, что вам пришлось сюда приехать. Я знаю, что Гамлет с нетерпением ждал этого вечера.

Мой спутник невозмутимо посмотрел на деда.

– Почему ты решил вдруг прочистить водосток? Бабуля вот-вот нацепит на тебя устройство для слежения.

– Ты же знаешь, как мне нравится сводить ее с ума, – подмигнул он. Мне кажется, или его бабушка с дедушкой такие же шутники, как и я?

Он сел прямее и продолжил:

– Я же не умираю. Водостоки забились. А если лето будет дождливым?

Через секунду мы все расхохотались. Дожди летом здесь никогда не шли.

Мы еще немного пообщались с дедушкой, а потом втянулись в действительно жуткую видеоигру. Она была настолько страшной, что мне пришлось забраться к Гамлету на кровать, отчего стало совсем тесно. Мое колено коснулось его, и мы отскочили друг от друга.

А затем бабушка Гамлета позвала нас на ужин. На столе стояло блюдо с вкуснейшей бараниной (в каждый кусок специально вставлялась зубочистка, чтобы удобно было есть), а также миски с рисом, темно-красный суп с клецками и вареные побеги гороха.

Само собой, я ела много. Его семья оказалась уморительной – они все время пререкались, подкладывая друг другу еду. В какой-то момент дедушка нежно и с любовью откинул с лица жены прядь волос, а сразу после принялся жаловаться, что клецки в супе слишком холодные. Я сидела рядом с Гамлетом, но мы почти не разговаривали, так как я все время закидывала в рот добавку.

– Меня впечатляет твой аппетит! – воскликнула в конце ужина бабушка и кивнула на мою чистейшую тарелку.

Я застенчиво потупила взор.

– Люблю поесть.

– Это замечательно, – сказала она и встала, чтобы убрать посуду. Мне польстило ее одобрение.

Гамлет подскочил, чтобы забрать у нее тарелки.

– Ба, мы помоем. А вы посмотрите шоу и расслабьтесь.

– Да-да, большое спасибо, все было вкусно. Надо поделиться вашим рецептом баранины с папой, – добавила я, относя тарелки к раковине.

– Она никогда не делится своими рецептами! Жадина, – отметил дедушка, довольно громко отрыгнув.

Гамлет неловко замер рядом со мной у раковины, и я прошептала ему:

– Расслабься, мы с папой устраиваем соревнования по отрыжке.

Его дедушка поднялся, громко скрипнув ножками стула по линолеуму.

– Так значит, ты заставишь свою даму мыть посуду?

Я подняла вверх уже мыльную руку.

– А еще он сказал, я сегодня должна постирать ваши вещи, так что…

Бабушка с дедушкой с хохотом направились в гостиную.

– Она забавная, – заявил дедушка Гамлета, и я покраснела. Было приятно слышать комплимент от этих людей.

Теперь мы с Гамлетом стояли бок о бок и мыли посуду – я вычищала, а он ополаскивал и вытирал насухо.

– У нас есть посудомойка, но мы ей никогда не пользуемся, – сказал он, показывая на нее.

Я кивнула.

– Дай-ка догадаюсь, используете как сушилку для посуды?

– Да! Я думал, так делают только китайцы, разве нет?

– Ну уж точно не американцы. Папа после мойки все равно рассматривает каждую тарелку, словно пытается поймать посудомойку на том, что она плохо справляется.

Он засмеялся.

– У тебя самый лучший папа.

– Наверное, – улыбнулась я, протягивая ему стакан. – У тебя тоже крутые бабушка с дедушкой.

– Ты, видимо, гадаешь, почему я живу с ними.

Я почесала лицо мыльной рукой.

– О, эм… да, этот вопрос приходил мне в голову.

– Мои родители вернулись в Пекин, потому что их бизнес начал расти. Это произошло пару лет назад. И теперь я живу с этими ребятами. – Он кивнул подбородком в сторону гостиной. – Но они… не настоящие бабушка с дедушкой.

Я удивленно повернулась к нему.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что они – родители друзей моих родителей. Другими словами, друзья семьи.

Хм. Я включила воду посильнее.

– О, понятно.

– Знаю, тебе это кажется странным. Но отец с матерью хотели, чтобы я остался здесь учиться.

– О, ясно.

И тут мне стало немного грустно, ведь все лето он подбрасывал в воздух табличку вдали от родителей. И ездил на «Лексусе», потому что таким образом те хотели возместить свое отсутствие.

Домыв последнюю тарелку, я выключила воду. Руки были мокрыми, но я не могла найти полотенце.

– Сделаем так.

Гамлет притянул мою руку к себе и вытер о край своей рубашки. Затем взял вторую и сделал то же самое.

Как сексуально для такого зануды.

– Спасибо, – пробормотала я, стараясь смотреть куда угодно, только не на его обнажившийся пресс.

– Не за что. – Рубашка вернулась на свое обычное место, и я почувствовала острое чувство утраты. Прощай, идеальный живот. – Да, у меня крутые бабушка с дедушкой. Оба – ученые НАСА на пенсии и живут здесь целую вечность.

Я выгнула брови.

– Ого, серьезно? Они и правда практически американцы.

– Ну, бабушка из Сан-Франциско. Знаешь, ее семья жила здесь со времен золотой лихорадки.

– Что?! – Я посмотрела на ее сгорбившуюся фигурку, нарезающую в гостиной груши. – Это так круто.

– Ага, – кивнул он. – И с дедушкой она познакомилась в Беркли. Он приехал из Китая изучать физику. А когда получил гражданство, они вместе переехали сюда работать в ЛРД.

ЛРД – лаборатория реактивного движения в Пасадене.

– Ого, любовь двух ботаников. Это очень мило, – сказала я.

Теперь бабушка с дедушкой устроились в одинаковых креслах, чтобы посмотреть «Закон и порядок».

– Да, это так, – произнес он с улыбкой. – Эй, кстати говоря, о милом – хочешь самый лучший в мире строганый лед?

Я улыбнулась. Энтузиазм Гамлета был очень заразителен.

– Конечно.

Мы попрощались; мне с собой даже положили еду в контейнерах. Радовало, что папа попробует настоящую баранину на зубочистках. Они помахали нам, стоя на пороге.

– Что бы ты хотела послушать? – спросил Гамлет, когда мы отъехали.

Я взяла свой телефон.

– Можно?

Он кивнул, и я подключилась к колонкам. Пролистала список, пока не нашла то, что искала: романтичная гитара и мягкий электронный ритм – самое то для теплого летнего воздуха, задувавшего к нам в машину.

– Какой строганый лед мы возьмем? – спросила я. – Патбинсу?

Мой любимый – корейский с красной фасолью и фруктами.

– Нет, тайваньский. Есть одно новое кафе… из Тайбэй.

– Я знаю, о каком ты говоришь. Всегда хотела там побывать! – обрадовалась я, высунув руку в окно и ощущая ветер на ладони. Еще одной моей слабостью, кроме заразительного энтузиазма Гамлета, были азиатские десерты.

Мы ехали по пустым широким улицам Сан-Габриель, проносясь мимо старых закусочных 1960-х годов, не так давно превратившихся в рестораны, где подавали цыплят, и бесконечных стрип-моллов в псевдосредиземноморском стиле, украшенных рядами длинных тонких пальм.

Наконец Гамлет заехал на парковку одного из торговых центров, и мы подошли к магазинчику с неоновой вывеской «Снежный туман». Перед дверью выстроилась очередь.

– Ого, тут столько народу, – оглядевшись, заметила я. – Не знала, что в долине Сан-Габриель есть ночная жизнь.

Он засунул руки в карманы шортов и выпятил грудь.

– Многие из нас – азиаты, а ты знаешь, что мы засиживаемся допоздна.

Я улыбнулась.

– Это точно.

Сюда стекались люди со всего Лос-Анджелеса, чтобы купить самую оригинальную китайскую еду, потому что именно здесь ее готовили коренные жители, заполнившие квартал. Такое количество национальных блюд – начиная от китайских исламских и заканчивая умопомрачительными сычуаньскими и тайваньскими десертами – нельзя было попробовать нигде за пределами Китая.

– Ты когда-нибудь ложилась спать до полуночи? Хоть когда-нибудь? – спросил Гамлет.

– Ни разу.

Он перескочил с ноги на ногу – я бы решила, что Гамлет хочет в туалет, только он сделал это как-то по-спортивному, как часто бывало в офисном парке.

– Да, даже когда в прошлом году проходила утренняя тренировка, мне удавалось ложиться спать в час ночи. Это сводило бабушку с ума.

– Согласна с тобой во всем, кроме части про физическую активность.

Загудел мой телефон, и я удивленно посмотрела на экран. Не проверяла его весь вечер.

Как дела???

Это была Роуз.

Поужинали с его бабушкой и дедушкой.

ЧТО?!

Гамлет вежливо, но слегка раздраженно посмотрел на меня, как бывает, когда посреди общения вытаскиваешь телефон. Я убрала его в сумочку и мысленно сделала отметку написать ей позже.

– Это Роуз.

– О, круто! Вы с ней лучшие подруги?

Что за вопрос?

– Лучшие подруги. Фу. – Я поправила платье. – Мы не так уж хорошо друг друга знаем. Начали общаться только из-за «КоБры».

Нашу историю лучше было бы рассказать в другой день.

Мы продвинулись в очереди и теперь стояли внутри ярко освещенного магазинчика. Нарисованные на бело-голубых стенах мультяшные лисы в шарфах лепили снеговиков. Все это сильно контрастировало с покупателями, одетыми в шорты и шлепки.

– Итак, если вы с Роуз не подруги, то с кем ты тусуешься в школе? – спросил Гамлет.

Я окинула взглядом топпинги. М-м-м, таро.

– С друзьями, Феликсом и Патриком.

– Круто. Ты тусуешься с парнями? Это потрясающе.

Гамлет тоже рассматривал топпинги, и делал это так, будто от этого зависела его жизнь.

Я улыбнулась.

– Они всего лишь мои друзья. У Феликса есть девушка, а Патрик – гей.

Он оживился.

– О… это круто. Я об этом и не думал.

– Как скажешь.

Признаюсь, ревнивый Гамлет показался мне довольно милым. Потому что это была самая прекрасная мужская ревность, какую я когда-либо видела.

Мы заказали строганый лед, который подавали в огромных стаканчиках. Мой был со вкусом клюквенного сиропа и посыпан красной фасолью, таро и кунжутными шариками. Гамлет взял себе с травяным желе. Я скривилась.

– Какая здоровая пища.

Гамлет пожал плечами.

– Мне нравится. – И с довольной улыбкой засунул в рот целую ложку. Мне вдруг показалось, что все, что он делает, вызвано по-настоящему искренним желанием. В отличие от большинства парней, с которыми я встречалась в прошлом, он, казалось, полностью лишен притворства.

– А ты с кем тусуешься в школе? С кучей сексуальных девчонок? – спросила я, когда мы устроились на обочине.

Он усмехнулся.

– Да, именно. Только с парнями. В основном с теми, кто играет в «П и Д»… – Он замолчал. – То есть с которыми я играю в баскетбол.

– Ты не это собирался сказать.

– Это!

Я показала на него пластмассовой ложкой.

– Чувак, я знаю, что такое «Подземелья и драконы». Патрик и Феликс когда-то бредили этой игрой.

Он засмеялся.

– Ладно, хорошо! Да, я в основном зависаю с командой «П и Д». Они единственные подружились со мной, когда я сюда переехал. С тех пор и общаемся.

– К тебе плохо относились? – удивленно спросила я. Как можно не любить Гамлета? Может, этим детям еще и пинать кроликов нравится?

Он пожал плечами.

– Не совсем. Но китайско-американские дети не общались со мной – их не интересовал только что сошедший с корабля.

Во мне вспыхнул защитный инстинкт. Когда я представила одинокого Гамлета в совершенно чужой стране, мне захотелось прийти к нему в школу и посеять там хаос.

– Ты нахмурилась, – прервал Гамлет мою детальную фантазию о мести.

– Ой, прости. Просто… недовольна тем, что с тобой происходило, – призналась я. Он посмотрел мне в глаза поверх стаканчика.

– Ты такая милая.

Я убрала волосы за уши, лишь бы чем-то заняться, пока он так на меня смотрел.

– Я просто обычный человек.

Рядом с этим парнем я начинала стесняться – из-за откровенности разговора, из-за того, что должна была что-то сказать в ответ.

Но я находилась здесь с Королем Искренности. И Король Искренности в данный момент слизывал текущую по краю стаканчика каплю мороженого, очень старательно и сексуально. Я едва смогла оторвать от него взгляд. О да.

– Да, ты обычная, – произнес он с улыбкой, дразня меня.

Я покраснела, но тут мне в голову пришла мысль.

– После учебы в колледже ты вернешься в Китай?

Он выскреб из стаканчика оставшийся лед.

– Не знаю. Мне нравится Америка! Очень. Но еще я скучаю по многим вещам, которые остались дома. Не знаю, смогу ли когда-нибудь почувствовать себя полностью американцем, как вы, родившиеся здесь.

Меня ослепили фары машины, и я отвернулась и придвинулась ближе к Гамлету.

– Понимаю. Ты вроде как нравишься моему папе… Он теперь полностью американизировался, но безумно горд за Бразилию и Корею.

– И за кого он болеет во время Кубка мира? – серьезно спросил Гамлет и тоже придвинулся ко мне. Наши лбы почти что соприкасались.

– О, в таком порядке: сначала Корея, затем Бразилия, а потом США.

Гамлет отстранился и засмеялся.

– Так я и думал.

Я доела свой лед, и он забрал мой пустой стаканчик и ложку, чтобы выкинуть. Этот жест, все те мелочи, что делал Гамлет – они действительно мне нравились. Так сильно, что, когда он вернулся ко мне, я потянулась к его руке. Он удивился, когда я переплела наши пальцы. Парковку обдувал теплый ветерок, поднимая мусор и пыль, и мы на секунду задержались в свечении неоновых вывесок. Все казалось таким настоящим.

Я сжала его руку.

– Готов?

Мы направились к его машине; он бодро шел, крепко сжимая мою руку в своей.

– Спасибо за приятный разговор, – сказал он, отпирая машину.

Я нехотя отпустила его и улыбнулась.

– Не за что.

Он открыл для меня дверь и, когда я скользнула на сиденье, склонился надо мной, упираясь руками в крышу.

– Я хочу знать о тебе все. – И, помедлив, он закрыл дверь.

От удивления у меня пропал дар речи.

Гамлет подъехал к нашему дому, но я задержалась на сиденье, гадая, обняться нам или нет. Однако все и так пошло не по плану: он припарковался, подошел к моей двери и открыл ее. Мелочи.

– Спасибо.

Мы прошли по шуршащей лужайке мимо жасминовой изгороди. Когда поднимались по ступенькам, я почувствовала аромат цветков жасмина.

Подойдя к двери, я замерла; пакет с едой громко стукнулся о ногу.

– Спасибо за поездку и что позволил мне познакомиться с частью твоей семьи.

В уголках его глаз собрались морщинки, когда он улыбнулся.

– Да, это – привилегия, которая предоставляется только на особенных свиданиях.

Гамлет снова засунул руки в карманы. Сейчас он выглядел скромно и даже неуверенно.

Но в одном я точно была убеждена: мне хотелось, чтобы Гамлет Вонг меня поцеловал.

– Спокойной ночи, Клэра, – произнес он тихо. Так мило и искренне.

Я подняла взгляд и посмотрела на него – в его выразительное, открытое лицо.

– Спокойной ночи, – ответила я.

Он сделал шаг назад, но продолжал смотреть на меня, словно ждал, когда я войду в дом.

Поэтому я опустила пакет с едой, сделала шаг вперед и притянула его к себе за рубашку, так, что наши тела столкнулись.

– Я хочу тебя поцеловать. Ты не против? – спросила я, глядя ему в лицо.

Гамлет широко раскрыл глаза и слегка разомкнул губы. Затем положил свою теплую руку на мою талию.

– Хорошо, – пробормотал он.

Я встала на цыпочки и коснулась его губ своими. Закрыла глаза и вдохнула его аромат – травяное желе.

Его губы были мягкими, когда встретились с моими. Он прижал меня к себе; одна моя рука все еще сжимала рубашку, вторую я, обхватив его за шею, запустила в волосы.

Когда мы оторвались друг от друга, кровь хлынула от моей головы к пальцам ног.

Гамлет выглядел ошеломленным. И очаровательным – волосы спутаны, рубашка слегка помята.

– А вот теперь спокойной ночи, – сказала я, взяла пакет и отперла дверь.

Прежде чем войти, я мельком взглянула на него. Меня встретили румянец на щеках и широчайшая улыбка.

– Спокойной ночи! – прокричал он.

– О господи.

Я с улыбкой закрыла дверь. И она оставалась на моем лице, пока я не заснула.

Глава 19

Следующим утром меня разбудил настойчивый стук в дверь.

– Что? – прокричала я из-под одеяла.

– Я захожу! – объявил папа и чуть приоткрыл дверь. – Ты в приличном виде?

– Нет, я в кружевном халатике, – пробормотала я. – С каких это пор тебе важно, в «приличном» ли я виде?

Папа вошел в комнату.

– Не знаю, ты вчера была на свидании, поэтому…

Я убрала одеяло с лица.

– Ты намекаешь, что Гамлет мог остаться здесь на ночь?

Он пожал плечами и прислонился к двери.

– Так, я – не ты в старшей школе, поэтому… – выдала я.

– Перестань, мелкая, – произнес он, усмехнувшись. – Ладно, как прошло?

– Пап. Серьезно?

– Что?!

– Я не хочу обсуждать с тобой свое свидание!

– О, так это и правда было свидание. Значит, нам есть что обсудить.

Я снова скрылась под одеялом.

– ДАВАЙ НЕ БУДЕМ!

– Значит, прошло хорошо?

Внезапно в памяти всплыл вчерашний поцелуй. Вечерний воздух с запахом жасмина. Свет, погружающий лицо Гамлета в тень, вкус травяного желе… Я непроизвольно захихикала.

Папа уставился на меня.

– Ого.

– Ты можешь уйти? – закричала я и кинула в него подушку в виде бутылки шрирачи.

Он ловко ее поймал.

– Ладно, ладно. Хорошего дня, мелкая.

Я стащила себя с кровати, чтобы обнять его.

– И тебе.

Он скривился.

– Иди отсюда, мисс Утреннее дыхание.

– Это ты иди отсюда!

Я подтолкнула его к двери.

– Клэра, можешь меня смазать?

Я прищурившись посмотрела на Патрика.

– Можешь не говорить «смазать»?

Он передал мне огромный тюбик с солнцезащитным кремом.

– Но так и есть. Или ты предпочла бы, чтобы я говорил «натереть»?

Я поднялась и поправила кепку и очки.

– Я бы предпочла отказаться от этого задания.

Патрик повернулся ко мне костлявой спиной, покрытой веснушками. Его лопатки были острыми и хрупкими и напоминали крылья птицы.

Сегодня общественный бассейн был на удивление переполнен. На улице больше тридцати градусов, и бетон казался обжигающе горячим. Мы разложили полотенца, но жар все равно проникал через него, и у меня возникло чувство, что из космоса мы напоминаем маленьких куриц-гриль, собравшихся вокруг синего прямоугольника.

– Детка! Забирайся в воду! – прокричал у края бассейна Феликс.

Лежавшая под огромным зонтом Синтия скривилась. Ее бледная кожа от контакта с солнцем, казалось, могла получить ожог третьей степени. Если учесть это и ее неспособность пройти без жалоб более километра, я была уверена, она создана для жизни в подвале в викторианском стиле.

– Я утром принимала душ, – фыркнула она.

– И я тоже. Какая разница? – рассердился Феликс.

Закончив намазывать Патрика кремом, я воткнула наушники, чтобы не наблюдать неизбежную ссору этой вспыльчивой парочки. Проведя пальцем по экрану, чтобы выбрать музыку, я увидела несколько пропущенных сообщений.

«Хочешь прийти потусоваться в бассейне?» – это от Роуз. И еще несколько от Гамлета:

Я вчера повеселился. Надеюсь, ты тоже.

Чем сегодня занимаешься?

У меня тоже выходной!

Он даже не дал мне шанса ответить на вопросы. Его сообщения были такими же полными энтузиазма и молниеносными, как сам Гамлет.

Я окинула взглядом кричащих в бассейне детишек, потных, намазанных кремом от загара и сбившихся в один очаровательный суп. Увидела, как Феликс и Синтия орут друг на друга. Заметила Патрика, мирно сопящего рядом.

«Да, будет круто. Можно пригласить Гамлета?» – ответила я Роуз.

С каждым написанным словом меня все больше съедало чувство вины из-за того, что придется бросить своих ребят.

Роуз ответила:

ОМГ! Мне понадобятся грязные подробности.

Я отправила ей смайлик с поднятыми большими пальцами. Затем написала Гамлету:

Привет. Я тоже повеселилась…

Еду к Роуз, чтобы потусоваться с ней

у бассейна. Хочешь?

КРУТО! Да! Конечно! У меня только что

была тренировка в китайском квартале,

так что могу приехать прямо сейчас.

Я хохотнула и разбудила Патрика.

– Что случилось? – спросил он, лежа лицом вниз, пока я быстро печатала сообщение на телефоне, выясняя с Роуз и Гамлетом схему перемещения.

Я хотела было спросить ребят, не против ли они присоединиться, но не могла себе представить нашу компанию. Они слишком разные.

– Пора домой. Мне кажется, я перележала на солнце.

– Ты серьезно? Мы не виделись несколько недель.

Я убрала в сумку полотенце и книгу и нахмурилась.

– Это не правда. Я тусовалась с вами несколько дней назад, в «Тако Белл».

– О. Просто тебя в последнее время не поймать, вот и все.

Он был прав. Я не только была занята в «КоБре», но и не хотела проводить с ними все свое свободное время. Было так странно, что я бросала их, чтобы потусоваться с Роуз. Но ведь их знания о ней были ограниченными и недостоверными. Впрочем, как и у меня когда-то. А теперь… Мне с каждым днем все больше и больше хотелось с ней общаться.

– Но мы скоро увидимся. Напишите в четверг, когда у меня будет выходной, ладно?

Он что-то проворчал в ответ, уже закрыв глаза.

Гамлет забрал меня у бассейна, и мы поехали к дому Роуз, расположившемуся в горах в историческом районе с постройками в стиле крафтсман.

– Здесь так круто! – воскликнул Гамлет, пока мы ехали по холмистым улицам. – Не знал, что есть такое место.

– Я тоже каждый раз удивляюсь, хотя здесь родилась, – сказала я, когда мы подъехали к дому Роуз с симпатичной ярко-зеленой отделкой на фоне темного леса и огромным крыльцом. Высокие сосны скрывали в своей тени почти всю прилегающую территорию.

Мы шли по подъездной дорожке, когда Гамлет вдруг резко остановился.

– Что такое? – спросила я.

Его глаза прятались за солнечными очками, поэтому я не могла понять эмоции.

– Не хочу никакой недоговоренности, но дело в том, что у меня никогда не было девушки.

Я стояла на месте и чувствовала, как теплыми волнами к моим голым ногам поднимается зной от асфальта. Как так мы перешли от первого свидания к разговору об отношениях? Ощущение было такое, словно меня готовят заживо.

– Девушки? – пропищала я.

Он убрал руки в карманы шортов, затем достал и снова убрал.

– Да. И не знаю, как это работает.

Я обмахнула себя рукой.

– Ну, эм, можно не вешать ярлыки, или…

– О, хорошо. Значит, ты хочешь встречаться не только со мной?

Он улыбался, но в голосе четко слышалась боль.

– Нет, я такого не говорила, – торопливо сказала я. Подождите, а хотелось ли мне на самом деле встречаться с другими? Или быть только с Гамлетом?

Я не была уверена. Просто знала, что он смотрел на меня по-особенному, и не смогла бы справиться с мыслью, что он так же смотрит на кого-то другого.

Я подошла к нему и пихнула.

– Ты мне нравишься.

Его натянутая улыбка стала искренней, и я почувствовала, как выстроенная внутри меня стена эмоциональной защиты начинает рассыпаться.

– Ты мне тоже нравишься, – сказал он и пихнул меня в ответ.

– Тогда хорошо. – Мне удалось вернуть ему улыбку, и это радовало. – Можем начать с этого момента.

Не против ли он? Что-то в Гамлете подрывало мою обычную уверенность в том, что я могу в любой момент уйти. Обычно это желание придавало мне сил. Но с ним я знала, что не смогу так поступить.

К моему облегчению, он ответил:

– Конечно. – Затем быстро притянул меня к себе и поцеловал в кончик носа. – Прости, я всю поездку в машине отвлекался на твой симпатичный нос.

Уф. Мое сердце трепетало, пока мы шли к входной двери. Роуз открыла ее, не успели мы даже постучаться. Она была в длинном тонком платье с цветочным рисунком, надетом поверх купальника.

– Долго вы пробирались по подъездной дорожке, ребята.

По щекам Гамлета снова пополз румянец, и я инстинктивно потянулась к его руке. Роуз посмотрела на наши руки и улыбнулась.

– Так-так-так!

Я проскользнула мимо нее, таща Гамлета за собой.

– Успокойся.

Она закрыла дверь.

– Я спокойна. Так спокойна, что спокойна.

Гамлет засмеялся, и я грозно взглянула на него.

– Ты поощряешь эту шутку?

– Смешно же, – настоял он.

Я показала на Роуз и сказала:

– Не особо радуйся. Он считает смешным все, что я говорю.

Мы стояли в ее гостиной, яркой и солнечной – с большими окнами, белыми стенами и мягкой мебелью нейтральных цветов, стоящей на сверкающем паркетном полу. Повсюду висели картины, начиная от больших, с яркими абстрактными фигурами и заканчивая небольшими, нарисованными акварелью, в хрупких золотых рамках.

– Ого, твой дом похож на «Пинтерест»[17], – отметил Гамлет.

Роуз засмеялась и передала нам полотенца.

– Спасибо… наверное. Мама будет рада.

Она вывела нас из гостиной на кухню с открытой планировкой. Повсюду были окна, из которых открывался вид на бассейн, сверкающий и окруженный разноцветными стульями и буйной растительностью.

– Папа сейчас дома, работает наверху. Так, на заметку, если планируете делать это в бассейне.

– Тебе десять лет? – взвизгнула я, а Гамлет нервно усмехнулся. Мы только начали отношения, и мне стало неловко после слов «делать это». Я посмотрела на Гамлета, убедившись, что он еще не потерял сознание. Тот лишь стал красным, как помидор.

Обычно у бассейна я спала и читала желтую прессу, но Роуз и Гамлет хотели купаться. И играть.

– «Марко Поло»[18]? Вы это серьезно? – спросила я, стоя на цыпочках в том месте, где вода не доходила до живота.

– Да! И на улице тридцать градусов, тебе что, холодно? – спросила Роуз, барахтаясь на глубине.

– Вода ледяная! – запротестовала я.

Ко мне подплыл Гамлет (обнаженный по пояс, он выглядел… просто отлично) и встал прямо передо мной. Вода стекала с его плеч, и я так отвлеклась, что даже не обратила внимания на его слова:

– Прости за это.

Через секунду он подхватил меня подмышки и потащил в бассейн.

Я завизжала, как самая настоящая недотрога. Но через три секунды вода стала теплой, и я перестала молотить руками.

– Ты такой ребенок, – фыркнула Роуз, а потом ушла под воду, чтобы сделать сальто назад – точно хотела подчеркнуть разницу между нами.

Гамлет держал руку на моей спине. Моей обнаженной спине.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула.

Затем коснулась под водой его бедра и нежно провела по нему пальцами. Наши взгляды встретились, и в этот раз его губы медленно растянулись в улыбке.

– КХМ!

Роуз брызнула в нас водой.

Первым в «Марко Поло» искал Гамлет. Я не играла с самого детства и поначалу не могла вникнуть. Несколько раз пыталась сбежать из бассейна, но Роуз тащила меня обратно. Она во всех отношениях была в тысячу раз сильнее меня. Но когда Гамлет «Марко» нашел меня и схватил за плечо, я закричала и ощутила возбуждение. После этого игра пошла как по маслу.

К концу третьего раунда мы проголодались, поэтому направились на кухню, капая водой на плиточный пол. Роуз достала банки с лимонадом, фрукты и сыр.

– Признайся, Клэра, ты веселилась.

Я взяла яблоко и вгрызлась в него.

– Было неплохо.

Гамлет тут же включил режим помощника, достал доску и нож, чтобы нарезать яблоки и груши. Мне это понравилось. Больше всего меня раздражало, когда люди стояли над душой и спрашивали: «Тебе помочь?», а сами втайне надеялись посмотреть в другой комнате телевизор. Прямо как Феликс и Патрик.

Роуз и Гамлет были другими. Я присоединилась к ним, взяла стаканы и лед для напитков.

– Клэра, ты рассказывала Гамлету о соревновании фургонов с едой? – спросила Роуз, нарезая кусок сыра.

Газированная вода зашипела, ударившись об лед.

– Не уверена…

– Не рассказывала! Что это? – спросил он, не сводя взгляда с фруктов, нарезая их ловко и ровно.

– Оно будет в августе, приз – сто тысяч долларов, – ответила я.

Его рука замерла, и он взглянул на меня.

– Что?

– Именно, – подтвердила Роуз. – Клэра, ты нас внесла?

– Ага.

Гамлет был так взволнован, что бросил фрукты и подошел ко мне.

– Это очень-очень круто. Эдриан не упоминал об этом!

Мы с Роуз переглянулись. Я закусила губу.

– Потому что он не знает.

– Ого, почему? – спросил Гамлет. Его голос тут же стал тише.

Я глотнула лимонада.

– Потому что я хочу сделать ему сюрприз! И не хочу, чтобы он нервничал. Волновался из-за проигрыша, понимаешь?

– Мне кажется, всегда есть шанс проиграть. Он – взрослый человек и, уверена, смог бы справиться с напряжением, – сказала Роуз.

Я раздраженно выдохнула.

– Сложно объяснить это таким перфекционистам, как вы. Не у всех уверенность течет по венам с рождения.

Роуз нахмурилась.

– Да, видимо, так. Тот, кто упорно трудится, не боится потерпеть неудачу.

Я уставилась на нее.

– Ты хочешь сказать, что мой папа не трудится?

– Нет! Я лишь говорю, что «бесстрашные» довольно часто терпят неудачу. И дело не в какой-то сверхъестественной способности, с которой я родилась. – Она посмотрела на Гамлета в поисках одобрения; тот замешкался, но кивнул. – Неудачи подрывают все, сделанное мной, чтобы выстроить эту уверенность.

В другой ситуации такая лекция от Роуз выбесила бы меня – она так серьезно ко всему относится. Но, должна признать, во мне воспитывали правильное отношение к фургону и желание добиться в этом успеха. И я хотела рискнуть, даже если придется потерпеть неудачу. Неужели мне передалась решительность Роуз Карвер?

Я подняла руки.

– Ладно, ладно. Напомни мне больше никогда не называть тебя уверенной.

И тут нас перебил глубокий голос:

– Неужели это работающие в полную силу в сфере услуг подростки?

На кухню вошел улыбающийся папа Роуз. Он был одет в синюю футболку, джинсы и очки и благодаря внушительному росту тут же занял все пространство.

– Привет, пап, – смущенно захихикала Роуз. Он поцеловал ее в макушку, подошел к островку. – О, груши. – Схватил ломтик и посмотрел на Гамлета. – А ты кто такой?

– Пап! – воскликнула Роуз. – Это так грубо.

– Что? Я говорю, что думаю. – Его глаза засверкали от веселья, и он снова повернулся к парню. – Я – Джон, папа Роуз, если вдруг ты не понял по ее смущению.

Гамлет вытер руки о шорты. Мокрые шорты. Казалось, он этого даже не заметил, потому что тут же протянул ее для рукопожатия.

– Привет! Я – Гамлет, парень Клэры.

На стойку упал поднос со льдом, который я держала в руках. Роуз, открыв рот, перевела взгляд с него на меня.

– Что? УЖЕ?! У вас ведь было одно свидание!

Я глубоко вдохнула. Отношения с Гамлетом Вонгом станут чертовым испытанием для моего спокойствия.

Глава 20

Гамлет был силой, с которой надо считаться. За следующие пару недель он разрушил все привычные для меня барьеры – все время писал (начиная от своих планов и заканчивая гифками морской выдры), приходил к фургону и напрашивался к нам с папой на обед. Расстояние вытянутой руки, которое требовалось мне при общении с парнями, сократилось до миллиметра.

При обычных обстоятельствах я посчитала бы такое поведение надоедливым. Более того, мне следовало бы сбежать от него, куда глаза глядят.

Но никто и никогда не прорывался сквозь мои стены. В других отношениях я всегда была хозяином положения. Даже самые брутальные и доминирующие во всем парни не могли вывести меня из зоны комфорта. Гамлет стал единственным человеком на земле, которому это удалось. Потому что он не был заносчивым или настырным – он просто был… Гамлетом. Самым искренним в своем интересе ко мне.

Так я оказалась на жаркой парковке возле зала в китайском квартале, где утром в субботу боксировал мой парень. Это было огромное помещение в старом здании склада – бетонное и насквозь пропотевшее. Двери были открыты, и Гамлет попадал прямо в поле моего зрения. Он бил по груше, двигая сильными плечами, с удивительной сосредоточенностью на лице.

От меня уже давно волнами исходило желание. А сейчас оно превратилось в цунами в чистом виде. Почему он так привлекал меня? Я попыталась подумать о чем-то кроме архаичного сексиста, захватившего мой мозг. Заметив меня, он в ту же секунду замер и улыбнулся. Груша, вернувшись на свое место, чуть не ударила его по лицу.

– Привет.

Я подошла и подтолкнула ее кончиком пальца.

Гамлет наклонился ко мне и чмокнул в щеку. Тонкая хлопковая футболка прилипла к его мокрому от пота телу.

– Привет. – Его губы застыли у моего подбородка, и я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. – Сейчас быстро приму душ и выйду к тебе.

– Хорошо, – сказала я, чувствуя жар, но изо всех сил притворяясь спокойной. Маневрируя между куч обуви и перчаток для бокса, я вышла из зала и устроилась на капоте машины Гамлета, припаркованной в тени дуба. Несколько минут спустя он вышел, закинув спортивную сумку на плечо; его волосы были влажными, а одежда свежей и кристально чистой.

– Готова к тако? – спросил он, надевая солнечные очки, и встал передо мной.

Я обхватила его ногами.

– Всегда.

Из зала послышались гиканье и крики, и он покраснел.

– Похоже, это намек, что нам пора.

Он взял меня за руку и помог слезть с капота.

Мы с Гамлетом собирались устроить пешую экскурсию по фургонам с тако, которую придумали мы с отцом. Гамлет признался, что не был в мексиканском ресторане «Чипотле», который давно ему нравится, и я, узнав об этом, составила план по исправлению ситуации.

Он засовывал в рот огромное тако с карнитас у фургона в Эхо-Парке, а я пыталась запечатлеть это на камеру, как вдруг выскочило сообщение от Роуз:

Привет, есть планы на сегодня?

Тур по тако. Привееееет

Упс. Ладно, ничего!

Я уставилась на сообщение, а потом написала ей:

А что такое?

О, ничего, неважно.

Пока мы с Гамлетом доедали тако, я не переставала об этом думать.

– Кто пишет? – спросил он, бросив в мусорку наши пропитанные маслом бумажные тарелки.

Гамлет всегда мог определить, если меня что-то тревожит, даже когда я молчала. Благодаря этому жизнь становилась гораздо приятнее.

– Роуз. Мне кажется, она хочет потусоваться, – извиняющимся тоном сказала я.

Он достал небольшую влажную салфетку и протянул ее мне.

– Круто, скажи, что встретимся сегодня вечером, чтобы посмотреть кино.

Я приняла салфетку, даже не отпустив ироничный комментарий. Карманы Гамлета напоминали мамину сумку.

– Уверен?

– Конечно. Только если ты этого хочешь. Я же не знаю, насколько вы с ней близки.

Он тщательно протер пальцы влажной салфеткой.

Хорошо подмечено. Я тоже не понимала. Наша дружба была органичной – за неимением лучшего слова. Я пожала плечами.

– Ну, мы дружим. И мне нравится с ней тусоваться.

Гамлет засмеялся.

– Таким образом Клэра говорит: «Она мне нравится».

Я покраснела, потому что это правда, и сказала:

– Тогда давай ее пригласим. Уверена, ее напугает просмотр кино на кладбище.

Собираемся посмотреть «Изгоняющий

дьявола» на «Голливуд навсегда».

Хочешь присоединиться?

Не так я думала провести свой

день рождения, но почему бы нет!

– Гамлет, у нее сегодня день рождения!

Его лицо озарилось – словно сегодня Рождество и его пригласили в Диснейленд.

– День рождения? Тогда я очень рад, что мы ее пригласили! Нам надо подготовиться!

Я опустила пониже папину черную кепку «Доджерс», чтобы скрыться от солнца.

– Ладно, успокойся. Дай сначала отвечу.

Я отправила ей пожелания, добавив несколько дурацких смайликов, чтобы немного позлить, а потом сообщила, где встретимся.

Несколько минут спустя мы с Гамлетом зашли в магазин «Все за доллар» и перетряхнули полки в поисках худших из возможных подарков.

Я подняла тиару с прикрепленными к ней крошечными детскими бутылочками.

– Что, черт возьми, это такое?

Гамлет склонил голову, на которой красовалась розовая ковбойская шляпа.

– У меня дикое предположение, что это на вечеринку для будущей мамы.

– Что не так с людьми?

Я хмуро вернула ее на полку.

– Нам надо взять это, – объявил Гамлет, подняв пиньяту в виде Губки Боба.

– Каким образом ты связываешь Губку Боба Квадратные Штаны и Роуз? Мне очень любопытно.

Он пожал плечами.

– Никак. Именно поэтому и забавно.

Я засмеялась.

– Вообще, это хорошая идея, только пиньята не для кладбища.

Мы направлялись на «Голливуд навсегда», старое кладбище, где были похоронены кинозвезды золотого века, такие как Джуди Гарленд. Каждое лето там показывали фильмы, и их девиз гласил: «Наблюдай за звездами под и НАД звездами». Довольно странно, но захватывающе. Гамлет ни разу там не был, как и Роуз, и мне хотелось разделить с ними этот момент. Вот что значит иметь друзей – все, что тебе нравится, можно открыть заново.

И меня снова окатило волной вины за то, что не пригласила Феликса и Патрика. Обычно мы вместе ходили на «Голливуд навсегда». Но я понимала, что нам будет неловко, и не хотела волноваться, поладят ли они. Становилось все сложнее разрываться между двумя компаниями. Гамлет ничего не говорил, но, уверена, задавался вопросом, почему же я до сих пор их не познакомила. А когда я рассказала Патрику и Феликсу, что встречаюсь с ним, они не восприняли это всерьез («Быть или не быть, вот в чем вопрос») и решили, что я слишком много работаю.

После долларового магазина мы купили в продуктовом торт и несколько сэндвичей. Самой лучшей частью в кинопоказах на кладбище было то, что можно было раньше прийти, занять место и устроить пикник. Гамлет не знал, что я иду туда с парнем в шестой раз. С шестым по счету парнем. И когда он решил включить в машине какую-то старомодную поп-музыку, я поразилась, насколько он отличался от других. Но при этом мне было плевать на его плохой музыкальный вкус. Он казался смелым и уверенным в том, что ему нравилось, и никого не осуждал.

Он постукивал руками по рулю и подпевал.

– Гамлет.

– Да? – Не отрывая взгляда от дороги, он провел рукой по моей шее к волосам.

Видите? В одну секунду Гамлет подпевает какой-то старомодной поп-песне, а в следующую – делает что-то сексуальное, и это мне нравится. Мне. Только мне.

Не успела я по-настоящему насладиться моментом, как завибрировал телефон. Сообщение. Я поерзала, чтобы Гамлет отпустил шею. Он взглянул на меня с вопросительной улыбкой. Я улыбнулась в ответ, тогда он перевел взгляд на дорогу и продолжил петь.

Пришло сообщение от мамы.

Ты только посмотри на отель,

где мы остановимся в Тулуме!

После этого шла ссылка на сайт отеля. Я пролистала фотографии и застонала.

– Что? – спросил Гамлет.

Я подняла телефон, но он, конечно же, продолжил смотреть на дорогу.

– Мама только что отправила ссылку на отель в Тулуме. Он обалденный.

– В Тулуме?

– Ой! Я в следующем месяце увижусь с мамой!

Он сделал музыку потише.

– Круто. Наверное, будет весело.

Гамлет знал все подробности о моих родителях, и я, хоть он ничего не говорил, понимала его равнодушное отношение к моей маме, преданность папе и все такое. Это одновременно раздражало и импонировало.

– Я планирую вылететь пораньше, чтобы вернуться к соревнованию среди фургонов. Это станет лучшим вознаграждением за работу летом в «КоБре».

Мы свернули на парковку и проехали мимо выстроившейся на тротуаре очереди на фильм. Гамлет потянулся на въезде за купоном.

– Думаешь, папа тебя отпустит, ведь наказание у вас на целое лето?

Я отправила маме сообщение со смайликом с сердечками вместо глаз и убрала телефон в карман.

– Я в этом совершенно не сомневаюсь. Папа всегда поддается.

Гамлет улыбнулся.

– А ты всегда найдешь выход.

Сердце забилось в груди, и я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

Глава 21

Солнце начало заходить, окрасив небо в бледно-лавандовый и розовый, что казалось специфичным для жаркого дня в Лос-Анджелесе – как будто солнце было настолько безжалостным, что даже небу требовалась минутка, чтобы отдохнуть. Теперь закат явно тянул время, позволяя светло-голубой палитре лениво исчезать под плотным одеялом вездесущего смога, приобретая пастельные тона.

Там мы встретили Роуз – изящный силуэт, ожидавший нас в начале очереди и сжимавший садовый стул.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, увидев нас. – Я чуть не пошла на убийство, чтобы удержать это место. – Ее взгляд упал на компанию мужчин за спиной. – Как думаете, они разозлятся, если вы встанете в очередь?

Я оценила их менее чем за полсекунды. Не угроза.

– Нас всего двое, и ты занимала очередь. Мы не втискиваемся внаглую. – Я повысила голос, бросая вызов очкарикам в коротких шортах. Они промолчали. Иногда подростки чертовски пугали хипстеров. Как будто в присутствии молодых вскрывалось их слабое понимание «крутости».

Гамлет спешно встал в очередь и крепко обнял Роуз.

– С днем рождения!

Она робко улыбнулась.

– Спасибо. Простите, что испортила ваше свидание.

Мы запротестовали, фыркая и размахивая руками – вышло немного преувеличенно.

– Я понятия не имела, что ты придешь сюда за час, чтобы занять место в очереди, – подшутила я, чтобы замаскировать чувство вины.

– Ты думала, я смогу расслабиться, зная про принцип «кто успел, тот и съел»? – измученно спросила Роуз. – Лучше бы я пришла сюда вчера, чтобы не задаваться вопросом, удастся ли найти хорошее место!

Я положила руку на ее плечо и ответила:

– Мне жаль, что у тебя такая жизнь. – И подняла огромный пакет. – Несмотря на это, у нас есть для тебя вкусняшки. Радуйся.

Ее глаза загорелись.

– Не стоило! Моя семья уже устроила гулянку в честь дня рождения.

– Что за гулянка? Американцы так серьезно относятся к подобным праздникам, – произнес Гамлет и потянулся к моей руке. Инстинктивно и легко. У ворот произошло какое-то движение, и Роуз, вытянув шею, посмотрела туда, а потом ответила:

– О, мы поели блинчиков в моем любимом кафе, а потом мама повела меня по магазинам. Затем мы вернулись домой, чтобы… – Она на секунду замолкла. – Чтобы посмотреть фильм про Роуз.

Я перестала жевать жвачку.

– Что? Что за фильм про Роуз?

Очередь сдвинулась вперед, и я передала билеты контролеру, который выжидающе смотрел на нас.

– Успокойся, Клэра. Это всего лишь фильм, который каждый год родители делают для меня из различных видео. Для брата тоже.

Гамлет забрал у Роуз ее громоздкий стул, и в другой ситуации этот рыцарский поступок рассердил бы меня, но я знала, что точно так же он поступил бы и со своим другом. С кем угодно.

– Звучит потрясающе. Вы словно образцовая семья из телевизора, – сказал он.

– Спасибо, – ответила она. – За то, что взял стул, я имею в виду. Мы – не семья из телевизора, но очень похожи.

– Честно говоря, я ожидала чего-то худшего, – сказала я, закинув на плечо пакет с покупками. – Два очка семье Карверов за то, что вели себя не так позорно. Я даже считаю, что это… круто.

Роуз выглядела довольной, и меня это радовало.

Мы вошли на кладбище – на данный момент единственное место в городе с такой сочной зеленой травой. К пункту нашего назначения привела тропинка, освещаемая фонарями. Мы запетляли между памятниками – скромными латунными табличками, вкопанными в землю, пафосными скульптурами из сверкающего черного мрамора и даже фонтана в виде херувима, отмечавшего последнее пристанище какого-то богача.

Роуз осмотрелась.

– Знаете, это очень странно – смотреть фильмы в компании всех этих мертвых людей.

– Эй, мертвым тоже нужно развлекаться, – сказала я.

Мы добрались до большой поросшей травой полянки, раскинувшейся у огромной стены, на которой должны были показывать фильм. Я отыскала хорошее местечко в центре и разложила одеяла. Вокруг нас начали метаться в поисках мест люди. Эти показы напоминали распродажу для киноманьяков во время «Черной пятницы» – иногда я даже боялась за свою жизнь. Что если умру, затоптанная кроссовками, то стану злым призраком.

Я достала миниатюрные праздничные колпаки размером с шоты.

– Мы должны их надеть.

Роуз засмеялась и выбрала мятно-зеленый с золотистыми блестками.

– Да!

Я надела на Гамлета фиолетовый и заправила золотистую резинку за его уши.

– Такой красавчик.

– Подожди, я хочу розовый, – сказал он и потянулся к пакету. – Подойдет под мой прикид.

На нем была футболка овсяного цвета с принтом пастельных тонов и темно-коричневые шорты. Я уже поняла, что Гамлет – привереда в плане одежды.

В отличие от меня. Я показала на свои черные джинсовые шорты и потрепанный полосатый топик.

– Тогда этот отдай мне. Фиолетовый будет смотреться сногсшибательно.

Как только мы разобрались с колпаками, я подняла свистульки.

– А теперь нам надо дать волю своим чувствам, иначе во время фильма нас убьют.

Раздав их Роуз и Гамлету, я так сильно подула в свою, что звук разнесся по всей полянке. На нас стали неодобрительно поглядывать.

– Как вам это нравится?

Я снова подула.

Роуз прикрыла лицо руками.

– О господи.

Гамлет подул в свою, но не так громко.

– Не хочу проблем, – извинился он.

Я снова дунула что есть силы. Роуз поморщилась и ссутулилась на стуле, стараясь сделать вид, что она не со мной. Гамлет засмеялся, а я быстро прогудела и пропела «С днем рождения».

Роуз все ниже опускалась на стуле, а Гамлет смеялся так сильно, что лицо приобрело оттенок его розового колпака. Пока он пытался прийти в себя, я достала небольшой торт с игрушками из «Трансформеров» и надписью «С днем рождения, сын!». В этот раз Роуз расхохоталась.

– Какого черта?

Гамлет аккуратно расставил свечи между роботами и машинами, а я зажгла свечи.

– Не скажу, что не было подходящих тортов, но мы подумали, что именно этот выглядит наиболее зрелищно.

– Хорошее решение, – отметила она, все еще улыбаясь.

Мы еще раз пропели «С днем рождения». Гамлет – тихо и как будто смущенно, а я, конечно же, с вибрато и так громко, что к нам начали присоединяться. В конце песни Роуз поздравляли уже порядка тридцати голосов.

Задув свечи, она не могла перестать улыбаться.

– Спасибо вам, ребята.

– Всегда пожалуйста, – ответил уже нарезающий торт Гамлет. Затем передал ей кусок с надписью «Дружба – это чудо» с пластиковой вилкой.

Хоть мы сидели и ели торт с трансформерами с тарелок, на которых были изображены разноцветные пони, в этот момент как никогда ощущалось отсутствие иронии. Я каждый раз замечала это, тусуясь с Роуз и Гамлетом, потому что привыкла к определенному поведению Патрика и Феликса. Где все было шуткой, насмешкой, способом отделиться от настоящего. Было проще не думать о реальности, что особенно легко давалось лодырю Патрику. Феликс же все время пытался строить из себя крутого. А Роуз и Гамлет? Я наблюдала, как они разложили купленную в долларовом магазине игру «Четыре в ряд» и тут же погрузились в нее, за секунды обретя дух соперничества и став серьезнее.

Они были совсем другими. Полностью погружались в дело.

Когда закончился фильм, мы пошли к машине Гамлета. Я одной рукой держалась за его руку, а во второй сжимала стул.

Пока мы шли по темным тропам к парковке, Роуз не отставала от нас и нервно рассматривала памятники.

– Поверить не могу, что только что смотрела фильм на кладбище. Сегодня точно не засну.

В два часа ночи я отправила ей гифку с Линдой Блэр, у которой кружится голова, и практически услышала за много километров отсюда ее крик.

Глава 22

На следующих выходных я стояла в гостиной напротив вентилятора и охлаждала лицо. Лето здесь – настоящий ад. У нас имелся лишь один оконный кондиционер, который с трудом охватывал комнату, не говоря уже о целой квартире.

Мы с Роуз все лучше справлялись с фургоном, и папа разрешил работать в воскресенье поодиночке, потому что остановка была лишь одна. Сегодня «КоБрой» занималась Роуз. Выдался редкий для нас с папой общий выходной, и мы проводили его, страдая от жары и тоски.

Отец валялся на диване, словно тряпичная кукла, и старался не двигаться. Фло часами не покидала прохладную фарфоровую ванну. Это напоминало картину эпохи Возрождения. И тут папа подскочил.

– Давай купим нэнмён!

Холодная корейская гречневая лапша, часто подаваемая с говяжьим бульоном. Единственная и самая лучшая еда, подходящая для жаркого летнего дня.

Папа принялся радостно пританцовывать: натянул кепку и делал странные вращательные движения ногами, в то время как руки находились на уровне груди.

Мне так не понравился этот танец, что я пришла в восторг. Он остановился и спросил:

– Кстати, не против, если придет Коди?

Конечно против.

Но, увидев папино полное надежды напряженное лицо, я прикусила язык. Никогда еще не тусовалась с его подружками, так что понимала, как это важно. Я нацепила улыбку и ответила:

– Будет круто.

Полчаса спустя мы все устроились в папином старом заднеприводном «Ниссане», который он затюнинговал, когда в прошлом участвовал в гонках. Нас было слышно за километр. Коди вежливо предложила мне занять пассажирское сиденье, но меня остановил папин быстрый предупреждающий взгляд.

– Нет, садись ты.

Я забилась на крошечное заднее сиденье, проклиная машину на каждой кочке.

Мы подъехали к забитому людьми стрип-моллу. Его фасад был усеян неоновыми словами на корейском и английском, а парковка, которой занимались два человека, напоминала автомобильный тетрис. Когда мы открыли двойные двери ресторана, нас обдул ледяной воздух из кондиционера. Я тут же задрожала от холода, заметив склонившихся над большими металлическими мисками и тоже дрожащих посетителей в шортах и топах.

Улыбающийся, но неприветливый администратор подвела нас к столику рядом с телевизором с плоским экраном, на котором проигрывали клипы К-поп. На столиках лежали бумажные коврики с рекламой пива.

– О, а разве это не та актриса, на которую ты запал? – спросила я папу, показывая на сияющее с коврика лицо. Как невоспитанно с моей стороны делать так при его подружке. Возможно, дело в жарком дне или давлении от общения с Коди, но я не могла остановиться.

Он посмотрел на рекламку.

– Нет.

– Пластические операции везде вносят путаницу.

Коди засмеялась, и я позволила себе целых пять секунд наслаждаться этим. Папа бросился в меня бумажным пакетиком с металлическими палочками.

– Эй! Не все делают пластические операции.

– Может, и не все, но актрисы уж точно!

Для нас такой спор был обычным делом. Так как я на шаг отставала от Кореи, папа всегда усиленно защищал корейскую культуру. Мне нравилось дразнить его, чтобы позлить – особенно касаемо пластических операций.

Не успел он ответить, как к нам подошел официант и попросил озвучить заказы. В ресторанах корейского квартала дается полминуты, чтобы просмотреть меню.

– Мы возьмем три порции муль нэнмёна, – сказал папа, показывая на меню – на случай, если его корейский не поймут. – И один кальби.

Перекус с папой никогда не был полным, пока мы не добавляли в него мясо. Сегодня мы выбрали говяжьи ребра на гриле.

– Ты спросил свою девушку, хочет ли она это? – спросила я. Иногда отец вел себя глупо.

Он на секунду завис, но Коди положила на его руку свою.

– О, все нормально. Эдриан всегда делает заказ в корейских ресторанах. А я заказываю суши, – подмигнула она мне. Они обменялись взглядом, от которого я непроизвольно поморщила нос.

– Ты эксперт по суши? – вежливо спросила я и отхлебнула холодный ячменный чай, который принес официант.

Коди пожала плечами, ее длинные серьги в форме полумесяцев звякнули.

– Типа того. Я несколько лет жила в Японии.

– Она свободно говорит на японском! – похвастался папа.

Внутри все сжалось из-за этого папиного жеста. До этого он говорил так только обо мне.

Принесли салаты – небольшие миски с кимчи из белой редьки и капусты, картофельным салатом с яблочными дольками и маринованной черной фасолью. Мы с папой налетели на еду – я на картофельный салат, а он на кимчи из редьки.

– Качество корейского ресторана можно определить по салатам, – часто говорил папа. Они обычно подавались бесплатно, поэтому старания ресторана, чтобы они получились вкусными, всегда впечатляли. Коди взяла кусок кимчи из капусты.

– Итак, Клэра. Эдриан говорит, ты отлично справляешься с фургоном.

– Да, мы рулим, – сказала я, ковыряя палочками картофельный салат в поисках яблочной дольки. Я взглянула на Коди. Может, стоит воспользоваться ее присутствием? Папа находился в прекрасном настроении и как минимум захотел бы выглядеть добрым при ней. – Кстати, учитывая, что мы хорошо справляемся, можно мне встретиться с мамой в Тулуме? – Я как можно сильнее округлила глаза.

Папа раздраженно посмотрел на меня.

– Серьезно? Хочешь поднять эту тему сейчас?

Надо отдать Коди должное, она оставалась совершенно невозмутимой. Мы с таким же успехом могли разговаривать о погоде, ковыряясь в салатах.

– Почему нет? Я доказала свои способности, бла-бла-бла.

Папа скривился.

– Ты прикалываешься?

Не успела я ответить, как подошел официант с подносом, на котором стояли три металлические, покрытые изморосью, миски с лапшой. Еще на подносе лежал тюбик с уксусом и небольшая стеклянная баночка с корейской горчицей. Перед тем как подать лапшу, официант достал из кармана фартука ножницы и разрезал ее – сначала слева направо, затем сверху вниз.

Чтобы не смотреть папе в глаза, я взяла горчицу и капнула немного в холодный говяжий бульон. Если переборщить, можно полностью спалить свой мозг. Затем выдавила приличную порцию уксуса и перемешала все палочками. Мы молчали несколько минут, занимаясь едой, а когда принесли тарелку со шипящим кальби, в тишине атаковали его. Несмотря на всю мою болтливость, меня учили уважать хорошую еду и уделять ей должное внимание. Когда я наконец смогла перевести дух после острой лапши, я снова взглянула на папу.

– Кажется, я прошла проверку. И считаю справедливым, чтобы ты меня отпустил.

Коди проглотила лапшу.

Папа отложил палочки.

– В том-то и проблема, мелкая. Ты должна была кое-чему научиться, а не просто побыстрее разобраться с делами, чтобы встретиться с мамой на каком-то курорте.

Я не могла в это поверить. Он хотел прочитать мне лекцию прямо перед Коди. Которой наконец стало некомфортно – она подняла миску, чтобы сделать глоток супа и тем самым скрыть от нас свое лицо.

– Я научилась!

– Да? И чему?

Почему он вел себя, как придурок? Из-за его агрессивного тона я тут же включила зашиту.

– Я научилась готовить дурацкие пирожки.

Папа затих, стиснув гладко выбритые челюсти. Коди подвинулась к нему, и он тут же расслабился. Мне захотелось бросить в них миску с лапшой. Когда это они вдруг стали настолько близки, а я отдалилась? Стол между нами казался океаном.

Наконец он заговорил:

– Именно. Так что нет, ты не поедешь в Тулум.

– Па! – проныла я, прежде чем успела остановиться.

Папа наклонился вперед и показал на меня палочками.

– Это не только из-за того, что ты сейчас ведешь себя, как маленькая задница. А потому, что твоя мама ничего не спланировала. Она уже забронировала тебе билет на самолет? Ведь он будет очень дорогим. Нет, она об этом даже не подумала. Она ничего не понимает ни в деньгах, ни в ответственности.

Мое лицо покраснело. Папины чувства к маме не были для меня сюрпризом, но я не хотела, чтобы он вот так выкладывал их перед Коди, перед всеми. Я вдруг возненавидела все в этой женщине рядом – начиная от лохматой стрижки и заканчивая модными черными ботинками.

– Мы ничего не планировали, потому что ты все лето тормозил, а у меня не было времени, – произнесла я тихо, хотя внутри разгоралась злость.

Коди побледнела, а папа оттолкнулся от стола и поднялся.

– Я расплачусь.

Домой мы ехали в тишине и как только припарковались, я тихо попрощалась с Коди, выскочила из машины и побежала в дом. Добравшись до комнаты, я распахнула занавески и смотрела, как Коди прощается с папой и садится в свою машину. Мне очень хотелось поговорить с мамой. Но когда я набрала ее, звонок тут же был переадресован на голосовую почту. Я решила написать.

Папа категорически ПРОТИВ Тулума

В ожидании ответа я стала бродить по комнате. Минуты тянулись, телефон скользил в мокрой от пота ладони. Мне все время чудилась вибрация, и я постоянно поглядывала на экран.

Наконец в дверь постучал папа.

– Клара.

Я проигнорировала его.

Он снова постучал.

– Открой дверь.

Подойдя к двери, я глубоко вдохнула и только потом открыла.

– Что? – спросила я, не глядя ему в глаза.

Он скривился.

– Извини? Думаешь, можешь сейчас мне грубить?

– А почему нет? Ты же мне нагрубил!

Он раздраженно взъерошил волосы.

– Прости, что назвал тебя задницей.

– Прямо перед Коди.

– Да, прямо перед Коди.

– Слово «задница» только для семейных ссор.

Он тихо усмехнулся.

– Да, слово «задница» только для семьи.

Я ковырнула щепку на дверном косяке.

– И мне не понравилось, что ты перед ней поливал маму грязью.

– Понял. – Он скрестил руки на груди. – Но к этому меня подтолкнула ты, мелкая. Я хотел, чтобы вы с Коди узнали друг друга лучше, но ты не позволила этому случиться. Вместо этого все говорила про Тулум.

Во мне вдруг заворочалась крупица раскаяния, но ее было недостаточно, чтобы изменить мои чувства.

– Ну, ты ясно выразился. Я написала маме, что не поеду.

На секунду мне показалось, что он хочет извиниться. Но его губы превратились в прямую линию, отчего он стал похож на серьезную лягушку.

– Слушай, давай куда-нибудь съездим в конце лета. Где веселее, чем на буржуйском пляже. Это станет твоей наградой за усердную летнюю работу.

Щепка, которую я ковыряла, вонзилась в кожу; я зашипела и отдернула палец. Папа взял и вытянул мою руку на свет в коридоре, чтобы получше рассмотреть.

– Заноза. Давай достанем, пока не занесла инфекцию.

Я сидела на краю ванны, а папа ковырял занозу пинцетом, смоченным в спирте. Пока мы оба внимательно смотрели на спрятавшийся под полупрозрачным слоем кожи указательного пальца кусочек дерева, рядом завибрировал телефон. Я посмотрела на экран: от мамы наконец пришел ответ.

Короткий и ясный:

Глава 23

– Что за дела? Твой парень – миллионер?

Я опустила козырек в машине Патрика, чтобы солнце так не слепило. Во вторник выдался выходной, поэтому я пригласила Феликса, Патрика и Синтию в аквапарк. Который, оказалось, принадлежал маме Гамлета. Их первая встреча с ним станет очень веселой. И с Роуз тоже.

Я оглянулась на Феликса, чтобы ответить на вопрос.

– Нет. В смысле, не знаю. Но его мама пару лет назад купила этот странный обанкротившийся аквапарк, и на следующей неделе он снова открывается. А нам разрешили опробовать все аттракционы.

Взглянув в зеркало заднего вида, я увидела хмурую Синтию.

– Разве ты не говорила, что его родители живут в Китае или где-то еще?

Я ущипнула себя за переносицу. СИНТИЯ.

– Да. Живут. Они приобрели его для инвестиций. Даже Гамлет признает, что это странно, но его мама, видимо, всегда действует легкомысленно. – Я захихикала, вспоминая последнюю рассказанную им историю. – Однажды она купила в Пекине американский офис по обслуживанию клиентов в сфере продаж по телефону, но лишь через несколько недель узнала, что работать придется с секс-игрушками.

Через несколько секунд я поняла, что смеялась одна.

Аквапарк находился в двух часах езды от Лос-Анджелеса, так что поездка предстояла долгая. Гамлет и Роуз встречали нас там. Сначала я собиралась поехать с ними, но почувствовала вину и решила все же присоединиться к своим ребятам.

Из-за молчания в машине я начинала серьезно жалеть о своем решении. Но потом мы врубили Принса и весело покатили по пустой 210-ой автомагистрали, мимо коричневых холмов, бесконечных заправок и фаст-фудов. В какой-то момент мы остановились в бургерной «Ин-энд-Аут», потому что без нее не обходилась ни одна из поездок.

– Так Роуз теперь твоя лучшая подруга? – поддразнил Феликс, пока мы ели бургеры. Однако я уловила в его голосе обиду.

В другой ситуации я стала бы отрицать это, приправив первоклассной усмешкой. Но теперь я не могла отрицать. Восемьдесят процентов летних каникул я тусовалась с Роуз, и мне это нравилось. Я схватила картошку Феликса, заслужив тем самым сердитый взгляд Синтии.

– Роуз крутая.

– Ты серьезно? – спросила Синтия; очки «кошачий глаз» приподнялись, когда она наморщила нос.

Я вздохнула.

– Да. Я серьезно.

Патрик покачал головой.

– Отстой. Кто теперь будет твоим смертельным врагом?

Он тоже иронизировал над этим. Но, как и в случае с Феликсом, я почувствовала, что за его словами скрывается обида. Я откусила бургер и отмахнулась от неприятного чувства – неуверенности в том, что мне действительно нравится тусоваться с этими парнями.

– Твоя мама, – ответила я с набитым ртом. Он засмеялся, и вся неловкость испарилась.

Час спустя мы подъехали к аквапарку, нагруженные бургерами, картошкой фри и молочными коктейлями.

– О господи, – произнесла я, выйдя из машины, и подняла солнечные очки на голову, чтобы лучше разглядеть местность.

Мы находились черт знает где. В пустыне. Вдали виднелся поросший кустарником горный хребет, окутанный смогом, который постоянно обитал здесь в жаркие месяцы. Мы стояли на огромной парковке, на которой вместились бы все машины города. И перед нами простирался оазис.

Огромный древний бирюзовый знак заявлял, что здесь – акватропики. По обеим сторонам выстроились ровные ряды пальм, а за билетной будкой виднелись высокие водные горки пастельных тонов, похожие на змей. Все было таким «американским» – начиная от надписей 1950-х голов на знаках и заканчивая изображением счастливых семей блондинов.

Перед всем этим нас ожидали Гамлет и Роуз. Роуз спряталась под навес и обмахивалась рукой. Жара в этой долине казалась убийственной. Температура, наверное, была трехзначной.

Но я не сводила глаз со своего парня. А он с меня. Его легкая улыбка соответствовала расслабленной позе.

Он понятия не имел, что заходил в логово льва.

Одетый в бледно-голубую кепку, белую футболку и темно-синие плавки, он протянул руку Феликсу.

– Привет, приятно наконец с вами познакомиться. Я Гамлет.

Феликс на секунду уставился на его руку. Выгнул бровь.

– Привет. Я Феликс.

На лице Гамлета отразилось едва заметное понимание. Он знал, что Феликс был бывшим. Но продолжал тянуть руку, и тот нехотя взял ее. Мои плечи немного расслабились – меня напрягало все происходящее.

Остальные представились, и мы вошли в аквапарк. Пока Гамлет общался с сотрудниками, меня не покидало дурное предчувствие. Наконец он подозвал нас.

– Мы можем идти, – сказал он. – Нам пока нельзя на некоторые аттракционы, потому что они не совсем готовы, но остальные в порядке. Наша задача – протестировать все хотя бы по разу, чтобы убедиться в работоспособности.

Он улыбнулся в ожидании радостной реакции, которая не последовала; только Роуз издала одобрительный возглас.

После чего прилипла к Гамлету, как приклеенная, и почти ни с кем не разговаривала.

– На каждом аттракционе можно прокатиться? Нас ждут?

Он кивнул.

– Наверное, да.

– Как рабы, – отметил Патрик, щелкнув жвачкой.

Какого черта, Патрик!

Гамлет засмеялся.

– Ого, никогда не думал в таком ключе, ведь им платят.

Я сжала его руку. Одно очко Гамлету.

– Да, так что они не рабы, – сухо произнесла Роуз. Патрик покраснел.

Я осмотрелась.

– С чего начнем?

Гамлет остановился и отпустил мою руку, чтобы порыться в заднем кармане. Достал оттуда заламинированную карту с изображением аттракционов и рисунками в мультяшном стиле.

– Ну, мы здесь, – показал он в самый низ карты. – Можем пойти по кругу, начиная со «Скалистых порогов».

– Звучит отлично, – ответила Роуз через несколько секунд после рассматривания карты. – Так мы сможем быть уверены, что ничего не пропустим.

– Не хотелось бы ничего пропустить, – сказала Синтия, и ее красные губы изогнулись в усмешке.

Не успела я среагировать, как Роуз сосредоточила свой скрывшийся за очками взгляд на Синтии.

– Что, прости?

В другой ситуации я бы с удовольствием посмотрела, как Синтия чахнет под взглядом Роуз, но сейчас надеялась, что все поладят. Гамлет, будучи дипломатом, пошел вперед и потянул ее за собой.

– Хорошо, идем на «Скалистые пороги».

В том, чтобы не ждать своей очереди на аттракцион, был какой-то особый азарт. Всех охватила детская непосредственность. Несколько минут мы просто бегали по территории, перепрыгивали через перегородки и снова чувствовали себя детьми.

Коренастый работник аквапарка с накачанной грудью помог нам устроиться на большом круглом плоту.

– Спасибо, Родни, – сказал ему Гамлет, когда тот столкнул нас.

Патрик непринужденно вытянул руки в стороны.

– Ты знаешь, как их зовут?

– Большинство. Приходилось заезжать сюда пару раз, чтобы помочь, пока родителей нет в стране, – ответил Гамлет, пожимая плечами.

– Это хорошо, – кивнул Патрик. И в этот раз он не прикалывался. Мне кажется, даже он понимал, что Гамлет милый и открытый. Сюрприз, Патрик – иногда люди бывают искренними!

Плот склонился набок, когда я подпрыгнула на сиденье, и все завизжали и ухватились за ручки. Синтия смерила меня недовольным взглядом, и я улыбнулась, сверкнув зубами.

«Скалистые пороги» оказались не такими скалистыми, как обещало название. Мы практически плыли по «реке», петлявшей мимо пластмассовых островов и настоящих пальм. Временами проходили под водопадом и каждый раз кричали так, словно это было неожиданно.

К тому моменту, как мы закончили, все полностью намокли. Синтию это бесило, по ее лицу текла тушь.

Роуз показала на свои глаза.

– Водостойкая. Главное – это водостойкость.

Синтия разъяренно достала пудреницу и вытерла подтеки под глазами.

Мы побывали и на других аттракционах: «Бухта цунами», в которой нас так сильно молотило по огромному бассейну, что меня и Феликса чуть не стошнило; «Смертельный спуск», который соответствовал своему названию – огромная горка почти вертикально шла вниз, в «лагуну» с фальшивыми акулами, и «Бухта сражений» – спокойный бассейн, где мы плавали на пончиках и били друг друга поролоновыми макаронинами.

За это время мы все слегка обгорели и промокли. Теперь Синтия смазывала шею Феликса солнцезащитным кремом, а мы с Роуз прятались в тени кустистой пальмы. Гамлет достал карту. (Теперь понимаю, почему она заламинирована.)

– Так, дальше у нас «Дуэль дьяволов». О, это потрясающий аттракцион, можно соревноваться парами!

Мы проследовали за ним по одной из тропинок и остановились, когда Гамлет хлопнул себя по лбу.

– Ох черт, он закрыт.

– Жаль. Но выглядит круто, – заметил Феликс.

Мы посмотрели на аттракцион с натянутой желтой лентой на входе и табличкой «Временно закрыт». Выражение лица Патрика сразу заставило меня насторожиться.

– Эй, готов поспорить, туда можно проникнуть тайком.

Роуз решительно покачала головой.

– Нет. Мы не будем этого делать.

Гамлет поднял очки и взглянул на аттракцион.

– Не думаю, что это хорошая идея. Все нормально. Дальше у нас «Зверь», который напоминает американские горки…

Но Патрик уже перелез через ограждение, а Феликс и Синтия последовали за ним.

– Эй! – закричала я. Но они меня проигнорировали и за секунды оказались по ту сторону забора – в этом «спорте» мы все преуспели.

Ко мне подбежала Роуз.

– Разберись со своими друзьями!

Гамлет, ловко запрыгнув на забор, нагнулся к ним.

– Ребята, прекратите, там небезопасно! – прокричал он.

Если быть честной, часть меня хотела оказаться вместе с друзьями, но одного взгляда на его взволнованное выражение лица было достаточно, чтобы подавить это желание. Поэтому я подбежала к забору и проорала:

– Лучше вам не лезть на этот аттракцион! Клянусь богом!

Гамлет помог мне подняться, чтобы лучше их разглядеть.

Они втроем уже взбегали на лестницу, ведущую к огромным трубчатым горкам.

– Идем, Клэра! Я знаю, что ты хочешь! – крикнул Патрик.

Феликс проталкивал Синтию в одну из горок. Перед тем, как запрыгнуть самому, он показал на меня.

– Увидимся внизу!

А затем они с Патриком тоже запрыгнули – мы слышали их возгласы, пока они, скрывшись от наших глаз, неслись по зелено-голубым трубам.

Я посмотрела на Гамлета.

– Прости, я…

Но тот уже спрыгнул с забора и побежал.

– Я серьезно – там небезопасно! – закричал он, направляясь к аттракциону. Его ноги двигались так быстро, что сливались в одно размытое пятно.

Чертчертчерт.

Через несколько секунд Роуз тоже оказалась на другой стороне. Она посмотрела вверх и подняла скрещенные ладони, чтобы мне удобнее было перелезть.

– Давай!

Но я решила просто спрыгнуть и, неудачно приземлившись, поцарапала коленку. Подруга помогла мне подняться.

– Ты в порядке?

– В порядке! Беги за Гамлетом!

Мы кинулись за ним под обжигающими лучами палящего солнца.

Нас остановил пронзительный крик. Мы с Роуз тревожно переглянулись и увеличили темп.

Когда добрались до бассейна, куда выходили трубы аттракциона, я не смогла сдержать вздох. Он был заполнен только наполовину.

– О нет, – пробормотала Роуз.

Гамлет стоял в бассейне, склонившись над кем-то. Это был Феликс. Синтия рыдала, а Патрик сидел по пояс в воде и выглядел шокированным.

Я подбежала к ним, и сердце заколотилось в груди при виде расползающейся по воде крови, окружающей Феликса.

– Он в порядке? – спросила я пронзительным до неузнаваемости голосом.

Роуз тут же запрыгнула в бассейн и помогла Гамлету – схватила Феликса с другой стороны; он обмяк и, кажется, не понимал, что происходит, но лежал с открытыми глазами. Из раны на голове хлестала кровь.

– Сходи за помощью, – тихо сказал мне Гамлет.

– Но я… у меня нет телефона!

Ни у кого не было мобильников – мы оставили их на входе в шкафчиках.

– Кто-нибудь из работников может позвонить, – ответил он и показал на выход. Затем посмотрел на Патрика. – Ты в порядке?

Тот кивнул, сжимая левую руку, согнутую под неестественным углом. К горлу подкатила тошнота.

– Клэра! – снова окликнул меня Гамлет.

Я кивнула и побежала к воротам, чтобы найти работника. Когда он набрал 911, я вернулась к ребятам, надеясь, что все каким-то образом изменится, или окажется, что они просто прикалывались.

Но Роуз и Гамлет по-прежнему сидели рядом с Феликсом и держали его голову над водой. Меня закачало при виде Синтии, прижимающей к ране топик, пропитавшийся кровью.

Нет, все было по-настоящему.

– Не закрывай глаза, – твердо сказала Роуз. – Если только не хочешь умереть.

Синтия всхлипнула, и Гамлет бросил на нее полный раздражения взгляд. Она нахмурилась.

– Ну, такая вероятность есть!

Патрик, все еще поддерживающий руку, стоял рядом с ними. Когда друга начало покачивать, я подбежала и подхватила его, не дав упасть.

– Эй, может, ты выйдешь из воды и сядешь? – предложила я.

Он последовал за мной, ни капли не сострив, и я помогла ему выбраться по лестнице из бассейна. Усадив на скамью, я наконец услышала вой сирены. Вскоре после этого к нам подбежали медики, а сразу за ними – кто-то из работников аквапарка.

Все произошло мгновенно: Феликса подняли на носилки. С Синтией все было хорошо, но она хотела остаться с ним. Патрику после осмотра сказали, что у него, вероятно, перелом, и он тоже должен поехать в больницу.

Мы с Гамлетом и Роуз проводили их до парковки. Какое-то время я шла рядом с Патриком. Не знаю, чего я ждала, раскаяния или извинений, но когда они сели в «скорую», ничего не сказав моим друзьям, которые сделали все, чтобы им помочь, я не смогла промолчать.

– Эй! – крикнула я.

Все, кроме лежащего Феликса, посмотрели на меня. Я глубоко вдохнула.

– Надеюсь, вы теперь чувствуете себя лучше. После всего этого вы должны извиниться перед Гамлетом.

Он потянул меня.

– Клэра, все в порядке. Им больно…

– Ты сейчас всерьез ждешь извинений? – прокричала со скамьи Синтия.

Феликс положил на нее руку.

– Все в порядке, Син. Она права. Прости за то, что произошло.

– Не волнуйся об этом, – произнес Гамлет, натянуто улыбнувшись. – Береги себя, чувак.

Двери закрылись, и «скорая» Феликса с воем сирены умчалась. Машина, где лежал Патрик, не спешила, его повреждение было не настолько серьезным. Я подошла к нему, и он робко улыбнулся.

– Это самое лучшее лето. – Я не засмеялась, и он вздохнул. – Ты права, мы вели себя, как кретины. – Он посмотрел себе под ноги. – Но это отстойно, когда тебя кидают, поняла?

Я закусила губу, мне вдруг захотелось плакать.

– Я вас не бросала.

Он взглянул мне за спину, на Роуз и Гамлета, которые общались с врачами.

– Возможно, не бросала. Но собираешься.

Не успела я ответить, как медики закрыли двери. Машина «скорой» уехала, а я стояла, переводя взгляд с ее удаляющихся огней на Гамлета и Роуз.

Глава 24

– Клэра, взбодрись!

Я испугалась и посмотрела на экран телевизора. Мой игрок только что свалился с утеса.

Бабушка Гамлета откинула джойстик.

– Я хочу быть в другой команде!

Прошло несколько дней после случившегося в парке; я сидела на ковре в доме Гамлета и, как обычно, в пятницу вечером играла в «Космическую смертельную схватку ананасов». Чуть ранее дедушка нехотя перенес консоль вниз, чтобы мы могли сражаться командами. Я отвлеклась, и бабушка со стоном поднялась с ковра.

– Принесу перекусить. – Она показала на меня. – А ты потренируйся, пока меня нет.

Дедушка тоже поднялся со стула, чтобы последовать за ней.

– Ты выберешь плохие закуски, – пожаловался он.

Мы поставили игру на паузу, и как только все ушли на кухню, Гамлет придвинул меня к себе. Мы сидели, прижимаясь спинами к дивану. Он коснулся кончика моего носа.

– Что случилось?

– Твой дедушка, как обычно, надирает мне зад.

– Нет, ты сегодня кажешься отстраненной. Все в порядке?

Я оценила его желание заботиться обо мне. Гамлету были важны мои чувства, и теперь я ощущала вину за то, что друзья испортили торжественное открытие аквапарка его родителей. Я придвинулась к нему и мы стукнулись плечами.

– Да, я в порядке. Твоя мама уже выбрала дату открытия?

Он пожал плечами.

– Нет, родители должна сначала разобраться с судебным иском.

Мне стало стыдно. После случившегося открытие могли отложить из-за того, что несчастный случай получил огласку в СМИ – «Подростки чуть не умерли в аквапарке». Но не успела мама Гамлета с этим разобраться, как родители Феликса тоже начали угрожать ей судебным иском. Друг связался со мной, чтобы извиниться – его родители не собирались отступать. Я прокляла прошлую Клэру за то, что во время наших с ним отношений не расположила к себе его родителей.

И ко всему прочему я не могла выкинуть из головы голос Патрика: Но собираешься. Все как будто заметили во мне какое-то изменение, к которому я, скорее всего, была не готова.

И вот я проводила пятничный вечер со своим умным парнем в доме его бабушки и дедушки. И уже знала планы на эти выходные: насладиться эфиопской едой с папой и Коди (это моя идея – «оливковая ветвь», примирение после катастрофы во время прошлого похода) и отправиться с Гамлетом на прогулку. А в воскресенье меня ожидала работа в «КоБре».

Моя жизнь круто изменилась за это лето.

– Почему я тебе нравлюсь? – Слова сорвались с губ прежде, чем мозг успел этому помешать, вытянув свои хиленькие ручки и прокричав: «Не-е-ет!», которое тут же превратилось в эхо.

Я ожидала молчания, нормальной реакции на такой внезапный вопрос. Но Гамлет лишь усмехнулся и ответил:

– Потому.

– Почему потому? – Я не могла остановиться. Мной завладела необходимость увидеть себя его глазами. Я в последнее время была сама не своя и нуждалась в том, чтобы кто-то подтвердил – я это я, тот же самый человек. Или не подтвердил.

Он подтянул колени к груди.

– Ну, ты очень смешная.

Это не новость.

– Значит, тебе нравятся клоуны?

Моя шутка вызвала у него безудержный смех, на мой взгляд, необоснованный.

– Вообще-то я боюсь клоунов.

– А кто не боится? Человек, который не пугается, когда видит проклятого клоуна – серийный убийца!

Гамлет откинул голову назад и расхохотался так, что я тут же присоединилась к нему. Успокоившись, он вытер слезы. Слезы смеха. Я улыбнулась, и меня застала врасплох нежность, вырвавшаяся из груди и буквально завладевшая моим телом.

Я его не заслуживаю.

Я отбросила эту мысль.

– Хорошо, что еще?

– Господи, ты такая требовательная.

– Твои бабушка с дедушкой три часа будут нарезать для нас фрукты. Нам надо заполнить это время.

Его голова все еще лежала на краю дивана, а рука приобнимала меня сзади. Но когда он посмотрел на меня, в этот раз без улыбки, его взгляд стал серьезным и пристальным. Он пронзал, обжигал и обезоруживал.

Не сводя с меня глаз, он провел пальцами по моему обнаженному плечу.

– Мне нравятся твои веснушки. Как ты кусаешь губу, когда раздражена. – Я застенчиво сжала губы, и он улыбнулся. – И мне нравится… как ты одеваешься. Особенно сочетание коротких шортов и ботинок.

Я закатила глаза.

– Хорошо, извращенец.

Но его ответ меня порадовал – рядом с Гамлетом я всегда казалась самой себе неряшливой и неухоженной. И когда я видела Роуз в ее тщательно подобранной одежде, мне хотелось выглядеть так же, как она.

– Но, наверное, больше всего мне нравится, – произнес он почти сонно, играя пальцами с лямкой топика, – что ты отличаешься от меня.

Его слова должны были показаться милыми или успокоить меня. Но вместо этого я могла думать лишь о том, как сильно сократился за лето наш список отличий. И это почему-то меня беспокоило.

– Отличаюсь чем? – Мое раздражение не знало границ.

– Ты знаешь, чем. Всем. Мне нравится, что ты уверена в себе. Не совершаешь поступки, чтобы угодить другим.

– Но ты тоже уверен в себе!

Он усмехнулся.

– Типа того. Понимаешь, меня всегда волнует, любезен ли я.

Казалось, его и самого смутило такое признание. Но это одна из причин, почему он мне так сильно нравился.

– Ты добрый, – тихо произнесла я, положив голову на его руку. – А я нет.

– Что?

Я пожала плечами.

– Все нормально, не может же один человек обладать всеми образцовыми качествами в мире.

Но он не засмеялся, а нахмурился.

– Ты добрая. Просто не любишь это показывать. Как ворчливый старик из деревни.

Я хохотнула.

– Да ну тебя!

Он выпрямился и запустил руку в волосы – такие густые, что я представила себе разваливающиеся из-за них расчески.

– Это так! Ты словно ворчливый старик, который кричит на детей, а потом тайком чинит им ботинки.

– Что?!

Я не могла перестать смеяться.

– Ты… – Он замолчал. – Ты как жесткая оболочка конфеты. А внутри…

– …я вязкий шоколад? Прекрати.

Вместо того чтобы ответить, он наклонился и притянул меня так близко, что наши ресницы практически соприкоснулись. Его губы дотронулись до моего подбородка, затем передвинулись к уху.

– Да, шоколад. Растаявший.

Все мое тело словно превратилось в желе, когда я приблизилась к нему губами. Он обхватил мою голову руками и нежно поцеловал. А потом сказал:

– Я люблю тебя.

Я застыла. По венам перестала бежать кровь, сердце замерло посреди удара, клетки приостановили свою деятельность. Я не могла двигаться.

Он смотрел мне в глаза; на его лице отразилась неуверенность. Я промолчала, и он чуть отстранился, так что наши тела больше не соприкасались.

Гамлет меня любит. Гамлет меня ЛЮБИТ? Гамлет МЕНЯ любит? Мой мозг вышел из строя, провода пересеклись, пересылая туда-сюда не поддающиеся расшифровке сигналы. Я не могла говорить, да и не знала, что сказать.

– Не отвлекайтесь.

Мы повернулись: у телевизора стояла бабушка Гамлета и держала поднос с фруктами. Дедушка стоял за ней с огромной миской попкорна.

Гамлет покраснел.

– Мы просто…

– Не надо рассказывать мне сказки, – проворчала бабушка и поковыляла к дивану. Прошла между нами и плюхнулась на него, с бряцаньем опустив поднос на колени. Затем посмотрела на меня. – Он плохо на тебя влияет, да?

– Что? Почему… – произнесла, запинаясь, я.

– Поешьте фруктов. Успокойтесь, – сказала она и поставила поднос на кофейный столик. Мы оба потянулись к воткнутым в груши вилкам и принялись молча есть, не глядя друг на друга. Снова началась видеоигра.

Тем вечером я просмотрела наши с Феликсом фотографии тех времен, когда мы встречались. На одной из них мы были запечатлены на какой-то парковке. Феликс лениво приобнимал меня, мы оба улыбались в резком свете фонарей. Я не помнила тот день, потому что проведенные с Феликсом и Патриком дни всегда смешивались.

Феликс никогда не признавался мне в любви. Хоть мы заботились друг о друге, и так было до сих пор, до этого этапа так и не дошло. У нас было много общего, мы тянулись друг к другу. Но Феликс не достиг определенной глубины, как и я. А Гамлет? Он бесстрашно двигался к ней, стремясь добиться чего-то более значимого.

Смотреть на эти фотографии с Феликсом было и хорошо, и плохо. После того случая в аквапарке пропасть между нами казалась непреодолимой, и я задумалась, а не прав ли Патрик? Неужели мне хотелось их заменить?

Я написала Патрику и Феликсу:

Как вы, ребята?

Тут же появились точки. Но прошла как будто вечность. Я нахмурилась. Обычно у них не уходило столько времени на то, чтобы написать мне сообщение.

Первым ответил Патрик:

Хорошо. Я попросил детский

неоново-зеленый гипс.

Я засмеялась.

Вскоре ответил и Феликс:

Хорошо. Родители перегибают палку

и проверяют посреди ночи, не умер ли я.

Я написала ответ:

Они знают, что ты преодолел

опасную зону???

Они считают, Иисус наказывает их за то,

что разрешили с тобой встречаться.

Смех принес приятные ощущения, и на один вечер все вернулось на круги своя.

Глава 25

ЧТО???

Я так и ощущала сквозь сообщения восторг Роуз. Мой уровень энергии впервые совпал с ее, пальцы порхали по телефону, пока я печатала ответ:

ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?????!!!!!

Мне нужно это переварить.

Ты дома? Я могу прийти?

Сегодня был понедельник и выходной от работы в «КоБре».

Да, приходи

Час спустя мы сидели в моей комнате, Фло устроилась на моих коленях, так как в нескольких сантиметрах от нас дребезжал вентилятор.

– Ничего? Ты ничего не ответила? – уныло произнесла она.

Я копошилась с ошейником кошки, чем очень ее раздражала. В конце концов она оттолкнула мою руку лапой.

– Ну, я была шокирована. А потом в комнату вернулись его бабушка с дедушкой!

Она застонала.

– Гамлет, какого черта? Зачем говорить об этом в присутствии бабушки с дедушкой?

– Не думаю, что он планировал. Эти слова просто вырвались.

– Все равно неудачный выбор времени.

– Согласна.

Я отпустила Фло и рухнула спиной на кровать.

Роуз положила подбородок на ее край.

– Ты чувствуешь к нему то же самое? – спросила она.

Я уставилась на потолок.

– Не знаю. В смысле, да, он мне нравится. Но… любовь?

– Понимаю. Это очень серьезно.

– ОЧЕНЬ серьезно!

Ветерок от вентилятора поднял с живота топик, и ткань на секунду запорхала.

– Ощущаю себя тем парнем из романтической комедии, который боится чувств явно подходящей ему девушки. Почему меня смущает признание Гамлета в любви ко мне?

– Персонажи романтических комедий старые. А тебе шестнадцать. И признания в любви – это правда странно.

Та ситуация выбивала меня из колеи; даже теперь из комнаты как будто исчез весь воздух. Роуз словно поняла это и сказала:

– Давай сегодня займемся чем-то веселым.

– Да и еще раз да.

Она сосредоточенно прищурилась.

– Знаешь, на сайте есть список фургонов, которые участвуют в соревновании.

Я выпрямилась на кровати.

– И?

– Может, нам их проверить? Посмотреть, против кого будем бороться.

Мой мозг принял предложение и прокрутил различные способы, как сделать это интереснее – словно рулетку приколов. Как только появилась идея, я бросилась с головой в обсуждение.

– А парик обязателен? – тихо и скептично поинтересовалась Роуз.

Я рылась в корзине с париками в любимом секонд-хэнде.

– И все остальное обязательно.

– Здравствуй, Клэра!

Из-за стойки нам помахала женщина с высоко прорисованными бровями. Ненастоящая родинка на верхней губе задвигалась, когда она широко улыбнулась.

Я помахала в ответ.

– Здравствуй, Эрин! – Я взглянула на Роуз. – Покупала здесь различную маскировку.

– Меня это совсем не удивляет, – сказала она и, наморщив нос, подняла кончиками пальцем неоново-оранжевый парик с короткой стрижкой.

– Мы сегодня шпионы. Надо стать невидимками, – отметила я, рассматривая ярко-голубой парик со стрижкой пикси.

Она выгнула бровь.

– Разве для этого мы не должны быть незаметными?

– Нет. Только неузнаваемыми.

Я надела голубой парик и посмотрела на нее. Она улыбнулась и показала мне большие пальцы.

Роуз выбрала парик с длинными волнистыми мелированными волосами и челкой. Она выглядела в нем потрясающе, и я заставила ее сделать миллион фотографий. Пока мы искали на вешалках одежду, она все больше увлекалась. Одежда определенно была ее коньком.

Из магазина я вышла в коротком платье-шифт с геометрическими фигурами. Настоящая девушка из 1960-х. Роуз нарядилась в длинный белый восточный халат с поясом и ботинки на шнуровке прямо как из сериала «Маленький домик в прериях». Наши лица скрывались за большими солнцезащитными очками.

Пока мы ехали к первой остановке: «По́том и кровью», фургону из Голливуда, продающему зерновые блюда, Роуз не переставая хихикала от волнения. Она припарковала машину, и мы вышли; солнце неумолимо нагревало наши головы в париках.

Я оттянула платье вниз.

– Уф, когда я выбирала такую дерьмовую не дышащую ткань, забыла подумать о погоде!

Роуз рылась в айпаде. Конечно, она отметила все фургоны на карте и составила тщательно продуманный список.

– Так, их конек – «здоровая, экологически чистая еда из зерновых с овощами и выращенными в естественных условиях или переведенными на подножный корм мясными продуктами».

– Звучит ужасно. – Я взглянула на фургон. Очередь к ним выстроилась мизерная – из самых лучших приверженцев здорового питания Голливуда, в основном, тощих и, скорее всего, богатых, судя по ценам в меню.

Не успела Роуз запротестовать, как я встала в очередь и выбрала целью молодую женщину с волнистыми рыжими волосами в топике и свободных льняных штанах.

– Что вы здесь любите больше всего? – спросила я скрипучим голосом.

Она явно испуганно взглянула на мои волосы и одежду. Вероятно, таких клиенток не встретишь в очереди к ее верному фургончику.

– Ну, я обычно беру фарро с окрой, черными бобами и гомасио.

– Интересно. Вы вегетарианка? – спросила я.

Она быстро осмотрелась, чуть подалась вперед и прошептала:

– Нет. Между нами, мне кажется, что их цыпленок выращен совсем не в естественных условиях.

Она выгнула брови.

Я в ответ выгнула свои. Какой ужас.

– Вы это серьезно?

– Серьезно. – Она уверенно кивнула. – Но овощи они выращивают в своем саду, и они божественны.

Я сохранила эту информацию. Сильные стороны: овощи. Слабые стороны: цыпленок. Мы ушли до того, как подошла наша очередь, и двинулись к следующему пункту назначения – фургону «Фрэнк-энд-Фрэнк», который продавал, конечно же, дорогие хот-доги. Мы с папой любили этот фургончик, поэтому я настроила себя на жесткую конкуренцию. Мы окинули взглядом длиннющую очередь. Попали в самый час пик, время обеда, так что это не удивительно.

– Хм… В этом фургоне нет никакого разнообразия, – отметила Роуз, глядя на написанное неоново-зеленым цветом на блестящем белом фургоне меню. – Здесь один хот-дог, и к нему идет приготовленный на гриле лук с разными заправками.

Я кивнула.

– Их хот-доги чертовски вкусные. Зачем придумывать что-то еще?

Роуз стояла в своем халате, напоминая лидера секты.

– Не слишком отличается от «КоБры», мы тоже предлагаем минимум.

– Мой папа знает свои сильные стороны, – сказала я. Мы обе проголодались, поэтому взяли парочку хот-догов (Роуз узнала, что можно приобрести вегетарианский, фу) и устроились на ближайшей автобусной остановке, скрытой в тени большой магнолии.

– А это весело, – отметила Роуз, кусая хот-дог.

– Ты как будто удивлена.

Она пожала плечами.

– С тобой никогда не знаешь, во что втянешься. И… я до сих пор не понимаю, зачем нам костюмы, но неважно.

Я показала на нее хот-догом.

– Ага! Ты сказала «неважно», потому что знаешь – костюмы чисто для веселья. И не может быть, что ты сейчас не против приколов!

– Успокойся, Клэра, – сказала она. – Ты так раздражаешь.

– Знаю, – рассмеялась я.

Подъехал автобус, из него вышли люди, и он умчался, выплевывая в воздух выхлопные газы. Я разогнала их от лица. – Спасибо, что сегодня тусуешься со мной.

Мне становилось все легче говорить Роуз такого рода слова, нисколько не шутя.

– Не за что. – Она вытерла салфеткой уголок рта. – Знаю, каково это, когда в какой-то волнительной ситуации нужно отвлечься.

Я замешкалась, но все же спросила:

– Значит, так ты справляешься с тревогой?

И Роуз, к моему удивлению, не замяла этот разговор. Она покрутила соломинку.

– Типа того. Иногда мне кажется, что я – чрезмерно беспокоящийся человек. Всегда была такой. Я беспокоюсь из-за всего. И иногда меня днями и неделями волнует что-то совсем глупое. – Нас обдул приятный ветерок. Она подняла глаза. – Меня как будто заставляют идти по черному полю, и я знаю, что где-то поджидает огромная дыра. Поэтому постоянно думаю о том, когда же упаду в нее.

Это напоминало самый настоящий ночной кошмар, и меня осенило, что на первый взгляд идеальные люди были такими же странными, как и все остальные. Я молчала, чтобы она продолжила говорить.

– Иногда я не могу… жить моментом. Всегда думаю о последствиях и что люди плохо обо мне подумают. – Она посмотрела на меня. – Мне вечно кажется, что на меня злятся. Все время. И мне не все равно. Сложно объяснить.

– Ты имеешь в виду своих родителей? – спросила я.

Она покачала головой.

– Нет. Точнее, да, конечно, меня волнует, что они обо мне думают. Но я имею в виду в буквальном смысле все. Например, незнакомец на улице. Если я скажу баристе что-то глупое, меня неделями это беспокоит. Если кто-то не отвечает на сообщение или е-мейл сразу же, я убеждена, что сделала что-то не так. Мой мозг как будто троллит меня.

– Твой мозг – придурок.

Она засмеялась, и в этом смехе послышалось облегчение.

– Да.

– Хочешь, я поговорю с твоим мозгом? – пошутила я, но внутри ощутила вспышку сочувствия и беспокойства.

Роуз прерывисто дышала – снова пыталась взять себя в руки. Я понимала, что справиться с этим в одиночку не так просто, как тусоваться с друзьями, чтобы забыть о переживаниях, но радовалась, что на данном этапе была для нее такой подругой.

Мы доели хот-доги и направились к следующему пункту – в Глендейл к фургону с роллами из лобстеров. Они находились далеко от океана, но мне вдруг показалось, что не всегда и не во всем есть логика.

Глава 26

Несколько дней спустя папа запрыгнул к нам в фургон, пока мы с Роуз готовились к рабочему дню.

– Леди, – сказал он, кивнув каждой.

– Джентльмен, – ответила я, театрально поклонившись ему.

Надев новую кепку «Доджерс», папа потер руки.

– Так как у вас прошел вчерашний день?

Роуз улыбнулась.

– Замечательно. У нас закончилась свинина, поэтому мы заскочили в магазин и на обратном пути докупили ингредиентов.

Он в знак благодарности приобнял меня сбоку.

– Отличная работа, мои дамы.

– Прекрати говорить «дамы». Ужас.

Я ткнула его локтем в бок.

– И еще! – воскликнула Роуз, подняв палец. – По деньгам у нас вышел самый лучший день.

Мы с ней стукнулись кулаками и исполнили скромный танец.

Я посмотрела на папу, ожидая увидеть такую же радостную реакцию, но он весь как-то напрягся.

– Алло, пап! Мы дождемся поздравлений?

Он сел на водительское место и только потом ответил:

– Да, определенно! Итак, давайте доберемся до центра, пока движение не плотное.

Я посмотрела на часы. Почти пять – вряд ли на дорогах свободно.

Почти час спустя мы подъехали к ярмарке, расположившейся на большой парковке неподалеку от бульвара Уилшир.

Пока мы с папой готовили еду, я украдкой взглянула на него.

– Так что стряслось?

Папа не сводил взгляда с зеленого перца, который нарезал.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ведешь себя так странно?

Он скривился, но не поднял глаз.

– Не веду.

– Нет, ведешь.

Он вздохнул.

– Прости. Просто сейчас много думаю.

– И о чем? – спросила я, начиная волноваться. Отец редко нервничал при мне, такое случалось, лишь когда все было серьезно.

Наконец папа посмотрел на меня.

– Только что инвестор, на которого я рассчитывал при открытии ресторана, пошел на попятный.

В животе образовался тугой узел. Мы никогда не считали себя богачами, и каждый раз, как папа беспокоился из-за финансов, на меня накатывала волна страха.

– О нет. Что это значит?

– Это значит, что после всей моей работы и планов на это лето придется притормозить.

Я моргнула.

– Мне жаль, пап. Это отстойно.

– Что насчет соревнования? – проговорила стоящая у окна заказов Роуз.

Я повернулась и уставилась на нее огромными глазами, телепатически умоляя заткнуться.

– Какое соревнование?

Папа посмотрел на меня.

Роуз взглядом попросила прощения.

– Прости, я знаю, что ты хотела сохранить это в секрете, но это может все решить, верно?

В груди разгорелось крошечное пламя надежды. Возможно, Роуз права.

– Ну, я хотела сделать тебе сюрприз, но…

– Клара. – Папин голос был пропитан нетерпением. – О чем идет речь?

Я посмотрела на Роуз, и она кивнула, поддерживая меня. Я глубоко вдохнула.

– Одиннадцатого августа пройдет соревнование среди фургонов с едой…

– Я знаю, о чем ты говоришь, – перебил меня папа. – И нет, я не хочу в нем участвовать.

– Почему?! – закричали мы с Роуз.

Он кинул в мусорку остатки перца.

– Потому. Это цирк. У меня нет на это времени.

С каких пор папа так к этому относится? Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду? Какой может быть риск? Если победишь, то выиграешь СТО ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ!

– И что, Клара? Ты знаешь, сколько там участников? Это безумие, шансы на выигрыш мизерны, и я не хочу проходить через эту головную боль. К тому же крайний срок для подачи заявки уже, наверное, прошел.

Я чувствовала, как Роуз сверлит мой затылок взглядом.

– Я уже нас внесла, – прошептала я.

– Что?! – закричал папа, отчего я испугалась и уронила ложку на пол.

Роуз тут же попыталась разрядить ситуацию. Вероятно, научилась этому в Клубе ООН для подростков.

– Эдриан, в случае победы Клэра хотела сделать сюрприз! Это было бы…

– Мне плевать! Вы сделали это без моего разрешения! Вы обе в своем уме?

Последовавшая за этим тишина показалась вакуумом – из фургона высосали весь воздух, и от абсолютной пустоты зазвенело в ушах. В груди камнем осели чувства предательства и разочарования, и я едва могла дышать. Это ощущение было незнакомым и совсем мне не нравилось.

– Ты в порядке, Клэра? – тихо спросила Роуз, положив руку на мое плечо.

Я не знала, как ответить. Нет, не в порядке. Я вспомнила свое эмоциональное «вложение» в этот фургон. Внутренний голос как бы говорил: «Ха-ха, вот как бывает, когда тебе не все равно».

Я начала задыхаться из-за папиной реакции на мою попытку сделать что-то приятное. Из-за обеспокоенности Роуз. Из-за этого дурацкого фургона.

Я швырнула кепку на стойку.

– Увидимся позже.

Мой голос дрожал, и когда я вышла из фургона, потребовались все силы, чтобы не разреветься.

– Клара!

Я проигнорировала папин голос и быстро направилась к выходу с ярмарки. Затем продолжила идти, оставляя ее далеко позади. Слезы, обжигая, градом катились по лицу.

Почувствовав, что потерялась, я осмотрелась и заметила, что пошла на запад, к бульвару Уилшир. Ноги продолжали нести меня вперед – мимо транспортного потока и больших офисных зданий.

Не успела я понять, как оказалась в районе ранчо Ла-Брея. Последний раз я была здесь ребенком, не раз ездила на экскурсию к этим древним, бурлящим битумным озерам, расположенным прямо посреди города. Я вошла на территорию, и меня чуть не сбил с ног запах серы, исходящий от битумного озера и лужаек.

В самом музее меня окатило прохладным воздухом. Кондиционеры в Лос-Анджелесе практически умиротворяли – такие места казались похожими и дарили ощущение чего-то знакомого.

Несколько минут я не двигалась, позволяя воздуху охладить слой пота на моем лице. Позволяя времени все замедлить – мысли, пульс и злость.

Через несколько секунд я заплатила за билет и вошла в главный холл выставки. Большие информационные экраны рассказывали о последнем ледниковом периоде, показывали черепа страшных волков и аниматронных шерстистых мамонтов, бродящих по земле. Читая про давно вымерших животных, я почувствовала себя ничтожной и даже немного успокоилась.

Завибрировал телефон. Я получала сообщения с тех пор, как ушла, но в этот раз мне кто-то звонил.

Гамлет. Я ответила.

– Привет.

– Клэра, ты в порядке?

– Конечно.

Пауза.

– Твой папа рассказал, что произошло. Где ты сейчас?

Я стояла посреди темного зала, а с тускло освещенных стен на меня смотрела хронология эволюции древних животных.

– Знакомлюсь с историей.

– Что? Они сказали, ты где-то в центре.

– Да, я оказалась у ранчо Ла-Брея.

Я услышала, как завелась машина.

– Пожалуйста, оставайся там. Я скоро буду.

– Гамлет. Меня не нужно спасать.

Компания маленьких девочек лицами прижалась к экрану на стене: они в изумлении смотрели на картинки с саблезубыми тиграми, затянутыми в битумное озеро.

– Снаружи миллион градусов. Ты собираешься пойти домой пешком?

Хороший вопрос.

– Могу поймать машину.

– Это будет стоить пятьдесят баксов или около того, не смеши меня. Я еду, это недалеко. Не уходи, хорошо?

Я вздохнула.

– Хорошо. Буду здесь.

Я сбросила вызов и вдруг почувствовала усталость. Вышла в покрытый буйной растительностью атриум, нашла рядом с водопадом скамейку и легла на нее. Детские голоса смешались со звуком падающей воды, и я глубоко вдохнула. Веки дрогнули раз, второй…

– Клэра?

Я резко проснулась. Шея болела, и я совершенно потерялась в пространстве.

Надо мной зависло лицо Гамлета.

– Привет.

Я медленно села, вытянув одеревенелые ноги.

– Привет.

Он сел рядом со мной и подтолкнул плечом.

– Хорошо поспала?

– Да, даю этому «Эйрбиэнби[19]» четыре звезды.

Он улыбнулся.

– Мне кажется, «Эйрбиэнби» не дают звезд.

– О господи, неважно.

Гамлет посерьезнел и посмотрел на меня.

– Что произошло? Твой папа не стал особо вдаваться в подробности.

– Это неважно.

– А мне кажется, что важно. И что это была настоящая драма. – Он встряхнул руками.

– Ну, ты же знаешь, что я вписала нас в соревнование среди фургонов с едой? – Он кивнул, и я продолжила: – Роуз рассказала об этом папе, потому что он расстроился из-за инвестора, кинувшего его с планами на ресторан. Она подумала, что он обрадуется, а он повел себя, как настоящий придурок.

– Как так?

Внутри меня закипела злость и ядовитым потоком вытекла наружу.

– Он разозлился, что я внесла в список наш фургон, и сказал, что не хочет этого делать!

С секунду Гамлет молчал.

– Он объяснил, почему?

– Просто сказал, что с этим такая возня. Я чертовски разочаровалась.

Мой голос задрожал, а в глазах застыли слезы. Он убрал прядь волос мне за ухо, и этот жест тут же меня успокоил.

– Понимаю.

Слезы потекли прежде, чем я успела их вытереть.

– Правда? Он заставил меня серьезно относиться к этому дурацкому фургону, к этой дурацкой работе, а потом подвел меня. Очень сильно.

– Не думаю, что он хотел тебя подвести. На это должны быть причины… – начал Гамлет, держа меня за руку.

– Он заставил меня заинтересоваться этим, а теперь выходит, я впустую потратила целое лето.

Я вспомнила проведенное с Роуз время в «КоБре», как отдалилась от друзей, чтобы побыть с Гамлетом. Все эти тонкие ниточки удерживали на месте новую версию меня. На переносице пролегла морщинка. Он тихо сказал:

– Впустую – это как-то резковато.

Я понимала, почему его это оскорбило, но вместо сочувствия ощутила вспышку разочарования и убрала руку из его. Это уж слишком.

И вдруг поняла, что хотела сделать.

– Я уезжаю в Мексику.

Он вскинул голову.

– Что?

– К черту папу. К черту соревнование. Мама хочет, чтобы я приехала, и я поеду.

Гамлет не верил своим ушам.

– Ты прикалываешься? Как… А что насчет твоего наказания? Разве ты не должна работать все лето, чтобы избежать отстранения?

– Кому какое дело?

Я почувствовала, как с моих плеч рухнул груз последней пары месяцев, стало легче дышать и быть самой собой. Нити ослабли.

– Кому какое дело? – Теперь он говорил громко.

Вокруг меня сформировался тонкий невидимый барьер – нечто полупрозрачное, покрывающее каждый сантиметр моей кожи. Я почувствовала, как успокаиваюсь, как глаза снова превращаются в два холодных камня.

– Ты такой зануда, Гамлет.

Он сурово посмотрел на меня.

– Знаешь что? Ты спросила, почему нравилась мне. Я назвал тебе причины. Даже сказал, что люблю тебя. – Я поежилась, но он продолжил: – И пусть ты не говорила мне, почему я тебе нравлюсь, у меня были свои домыслы. Думаю, потому, что я не позволял тебе быть такой, в отличие от тех людей, которыми ты себя окружила.

– Какой такой? – Мой голос был пропитан ядом.

– Которая не хочет быть настоящей и считает, что можно ни за что не переживать. – Он поднялся и убрал руки в задние карманы шортов. – Но, Клэра, это не делает тебя особенной.

В голове возникло столько оригинальных ответов, столько гадостей, которыми можно было бы забросать его. Но слова Гамлета пронзили мою грудь и достигли сердца. Не успела я понять это, как он ушел, оставив меня в окружении папоротника и примитивных карпов.

Глава 27

Я вернулась домой после самой дорогой поездки на такси и сразу побежала в папину комнату. Проигнорировав трущуюся о ноги Фло и не снимая обуви, схватила с его стола ноутбук и понесла в свою комнату. Во время поездки домой я просмотрела мамин «Инстаграм» и все ее сторис, чтобы убедиться в верном местоположении. Она остановилась в отеле «Лотос» и приехала сегодня. Идеально.

Я открыла ноутбук и вбила в поиске «перелет до Тулума».

Часть меня хотела побежать за Гамлетом, позвонить папе – но ее затмило знакомое желание сбежать, отдохнуть от всего.

К тому моменту, как папа вернулся домой, я уже купила с его кредитки билет в один конец до Мексики на утро. Но когда нажала кнопку завершения работы, ощутила лишь слабый трепет в груди.

Считай это моим летним бонусом, папа.

Через несколько минут в мою дверь постучались. На этот раз я проигнорировала его. Фло замяукала, и я цыкнула на нее.

Он постучал еще раз. Я сделала музыку громче – бессвязные крики с лязгающим фортепиано. Пусть она ведет разговор за меня.

Я сделала ее потише, лишь когда услышала затихающие шаги. Чтобы избежать лишних переживаний, я собрала вещи и сосредоточилась на том, как удивится мама. Закинула в сумку несколько купальников, шорты и топики.

Пока загружала в телефон подкасты, в дверь снова постучались.

– Клара.

Его голос практически разрушил мою непоколебимость. Я закрыла глаза и сосредоточилась на Мексике. Пляж. Мама.

– Клара, пожалуйста. Давай поговорим.

Я не могла вечно его игнорировать, поэтому заговорила через дверь:

– Мы можем отложить это до завтра? Мне нужно время.

Если увижу его лицо, тут же поддамся.

Он немного помолчал.

– Ладно, завтра. Ты ела?

В этот момент у меня заурчало в животе.

– Я в порядке.

– Тебе надо поесть.

И тут я учуяла это – тушеное кимчхи. Дернула носом. И омлет.

– Может, попозже.

– Я не понесу тебе поднос с едой. Никто не умер.

Я чуть не рассмеялась.

– Ну и ладно.

– Оставлю еду на плите, чтобы тебе не пришлось смотреть на мое ужасное лицо.

Вскоре после этого я услышала, что он пошел вниз. Позже вечером, когда папа заснул, я спустилась и увидела включенный ради меня над плитой свет. Рисоварка была полной и теплой, а рядом с омлетом, обернутым в пленку, стояла кастрюля с тушеным кимчи. Я съела свою еду молча в полутьме.

Ближайший к Тулуму аэропорт находился в Канкуне, а прямых рейсов, которые оказались бы мне по карману, не осталось. Поэтому, встав задолго до рассвета на семичасовой рейс и доехав на шаттле до аэропорта Лос-Анджелеса, много-много часов спустя, в восемь часов вечера, я наконец приземлилась в Мексике. Телефон разрядился, поэтому я не могла слушать голосовую почту и читать СМС-сообщения от папы. Он точно уже нашел оставленную мной на стойке несколько часов назад записку.

Интересно, он связался с мамой? Возможно. Приедет ли она в аэропорт, чтобы меня забрать?

Ощущая себя сморщенным трупом с сальными волосами, я прошла таможню и вошла в небольшой, но суетливый аэропорт. Пусть я много раз встречалась с мамой в разных городах, но в этот раз впервые поехала одна в другую страну.

Ее нигде не было. Ладно, возможно, она до сих пор не знает о моем приезде.

К счастью, я сохранила подаренные бабушкой и дедушкой на Новый год деньги, поэтому могла оплатить поездку на такси. Я отправилась к пункту обмена и сменила американские доллары на песо. Теперь надо взять такси.

Я взволнованно подошла к стойке информации. Мой испанский хромал, но я выросла в Лос-Анджелесе и немного говорила на португальском, поэтому решила, что смогу выжить.

– Perdón, – тихо сказала я мужчине за стойкой, слегка смутившись. – ¿Dónde están los taxis?[20]

Молодой парень с короткими волнистыми волосами и в очках с толстыми стеклами, дружелюбно улыбаясь, показал направо и на английском с акцентом направил меня. Я кивнула, ответив:

– Gracias!

Направляясь к стоянке такси, я выглянула в окно слева и тут же остановилась.

Что?!

Снаружи бушевала гроза – пальмы склонились от ветра, дождь лил как из ведра, а все вокруг окутал серый туман.

Когда мы приземлились, никакого дождя не было. Похоже, гроза только что началась. Что это такое, ураган в летний отпуск?

После того как я получила на стоянке такси квитанцию и прождала в очереди, ко мне подъехала машина.

Я проскользнула внутрь и достала из кармана клочок бумаги. На нем был указан адрес отеля, который я сунула водителю – пожилому мужчине в фетровой шляпе и спортивной футболке. Он кивнул и показал мне большие пальцы.

– Окей, – кивнул он.

– Gracias, – тихо поблагодарила я его и устроилась на сиденье, засыпая под ритмичный звук дворников.

Через несколько минут водитель протянул мне зарядное устройство.

– ¿Necesitas[21]? – спросил он.

– О, sí. Por favor. – Я подключила телефон. – Gracias.

Через несколько секунд телефон ожил – засветился от потока сообщений от папы, Роуз и Гамлета. Я не стала их открывать.

Мы направились в грозу, и в животе все буйствовало так же, как непогода вокруг нас.

Глава 28

Мы выехали на автомагистраль и пересекли Канкун – с огромными, неясно вырисовывающимися курортными комплексами, которые погружали все в пугающую пустоту. Но через полтора часа мы свернули на дорогу и сменили суетливую переполненную туристами атмосферу Канкуна на более глухую малозаметную дорогу. Здесь люди даже в дождь ездили на велосипедах. И все выглядели не как на весенних каникулах, а точно вышли из студии йоги. С одной стороны главной дороги были джунгли, с другой, через улицу, пляж. Никаких огромных курортных комплексов, только отдаленные от главной дороги «эко-отели» с незаметным входом.

Мы подъехали к гостинице «Лотос» – небольшому, но необычному двухэтажному зданию с соломенной крышей и простоватыми деревянными колоннами. Двери и окна, невзирая на непогоду, были распахнуты, лобби от стихии отделяли лишь тонкие белые занавески. Водитель помог мне с багажом, и я его поблагодарила.

Устроив сумку на плече, я увидела бегущую от входа фигуру с большим белым зонтом. Это был молодой парень в футболке-поло и шортах цвета хаки.

– Señorita, позвольте вам помочь, – сказал он, забирая у меня сумку.

– О, спасибо.

Он закрыл меня зонтиком и проводил до отеля. Как только мы вошли внутрь, гроза зазвучала приглушенно. Играла успокаивающая музыка – флейты и колокола. Между предметами белой плюшевой мебели стояли бронзовые скульптуры слонов и тигров. Повсюду мерцали свечи, и у меня возникло ощущение, что прямо сейчас, здесь, в этом лобби, мне сделают массаж.

– Добрый вечер. Вам надо заехать? – спросила меня женщина за стойкой. Надо отдать ей должное, она мельком взглянула на меня, мои грязные джинсы и толстовку, но все равно осталась вежливой. Кто знает, сколько детей звезд прикатывало сюда в таком же дрянном виде?

– Я здесь в качестве гостя Джулианы Чой, – ответила я.

Женщина кивнула.

– А, вы диджей для сегодняшней вечеринки?

Мой взгляд заметался. Это какой-то розыгрыш?

– Диджей? Эм, нет. Я ее дочь.

– О! – Ее густые точеные брови удивленно подскочили. – Простите, пожалуйста. Мне не говорили, что приедет дочь…

– Это сюрприз, – сказала я, начиная нервничать.

Пока она печатала, я задумалась об этой вечеринке. Видимо, выбрала для визита не тот день. Она наняла диджея? Моя тревога росла с каждым ударом клавиатуры, и только я собралась опустить сумку на пол и написать маме, как услышала крик.

– Клэра?

Мама спешила ко мне; она подняла руки и широко улыбалась. Меня поразило, какая она молодая и красивая, – впрочем, так было каждый раз, когда мы с ней виделись. Невысокая, как я, но такая хрупкая и утонченная. Ее длинные крашеные каштановые волосы, волнистые и искусно взъерошенные, ниспадали на коралловый топик, подобранный под такого же цвета шорты с высокой талией. На все это был накинут длинный отделанный бахромой кремовый халатик, отчего она слегка напоминала экзотическую птицу.

Поравнявшись со мной, она крепко меня обняла.

– Поверить не могу! – закричала мама. Когда она уткнулась лицом в мои волосы, я ощутила аромат пряных духов.

– Сюрприз, мам, – засмеялась я, видя ее удивление.

Схватив меня за руки и отстранившись, она спросила:

– Что произошло? Папа сдался, как ты и предсказывала? Он написал мне утром, сказал, что ты летишь, но не вдавался в подробности!

Я собралась ответить, но тут кое-что поняла.

– Подожди, ты знала о моем приезде?

Она убрала в сторону прядь моих волос и, растерянно рассматривая меня, ответила:

– Да, но не знала, когда ты сюда доберешься. Написала тебе, но ты не ответила. Я бы отправила за тобой машину, глупенькая.

Это правда – я поделилась планами с папой, но специально не сообщила ничего о перелете, чтобы он не попытался меня перехватить перед посадкой.

А еще я заметила, что она сказала «отправила бы машину», а не «забрала бы тебя». Наверное, это не удивительно. Мама не из тех, кто потащится в аэропорт. Она кому-то платила, чтобы за нее складывали постиранное белье. К ней домой доставляли макробиотическое питание – в ее холодильнике всегда было пусто, если не считать несколько бутылок с газированной водой и холодным кофе.

Мама кивнула одному из носильщиков; тот подошел и забрал у меня сумку. Как-то смешно выглядел ухоженный молодой человек в футболке-поло, держащий мою десятилетнюю нейлоновую черную сумку с огромной красочной заплаткой, на которой большими буквами было написано «УМРИ».

– Сначала давай устроим тебя на твоей вилле. Она потрясающая! Ты живешь практически на пляже, и все отделано овчиной, – сказала мама, цокая греческими сандалиями, когда мы вышли из лобби. Она говорила, выделяя слова подобно тому, как шрифт выделяют курсивом.

Я последовала за ней и посыльным во внутренний двор, мокрые кроссовки скрипели по полу.

– Подожди, у меня будет своя вилла?

Мама оглянулась на меня и подмигнула.

– Конечно, думаешь, я заставлю тебя делить со мной номер?

Хоть мысль о своей собственной «вилле» казалась волнительной, меня, на удивление, постигло разочарование. Я представляла себе, что проведу вечер с мамой, мы устроимся на огромной кровати, посмотрим «Настоящие домохозяйки» и закажем в номер еду, как часто делали в отелях.

Но вместо этого мы дошли до небольшого домика с соломенной крышей, по периметру которого росли невысокие пальмы, а на закрытой балконной двери покачивался на ветру замок. Носильщик открыл дверь, и мы вошли в комнату, просто, но стильно обставленную – грубо обтесанные деревянные предметы мебели скрывались под богемными тканями и овчиной. В углу у большого окна стояла кровать с балдахином и откинутой в сторону москитной сеткой, а небольшая гостиная была оборудована диванчиком и кофейным столиком. Еще одна тонкая белая занавеска отделяла комнату от маленькой ванной с бамбуково-гранитной раковиной и душевой.

Наверное, самый симпатичный номер, в котором я когда-либо спала.

Мама расплатилась с носильщиком, и он ушел, наконец оставив нас наедине. Я вдруг смутилась. Но мама упала на мою кровать и достала телефон.

– Я сниму это в сторис, хорошо? – Она направила телефон на себя, мастерски склонила голову для удачного ракурса и, лежа на кровати в окружении волос, начала говорить: – Ребята, мне сделали САМЫЙ лучший сюрприз в моей жизни!

Выражение ее лица стало обычным, и я поняла, что камера сосредоточилась на мне.

Не сказать, что я к такому не привыкла – последние несколько лет мама записывала каждую минуту своей жизни, – но все равно почувствовала себя так, словно попала в ловушку. Я прекрасно знала, как выглядела – точно замызганная швабра с наполовину размазанным макияжем. Руки инстинктивно взлетели, чтобы прикрыть лицо.

Мама засмеялась и снова переключилась на селфи.

– Это моя дочка, Клэра, и она стесняется, что для нее не характерно. САМЫЙ лучший сюрприз! – Она несколько раз просмотрела видео, а затем загрузила его и спрыгнула с кровати. – Так, мне надо подготовиться к вечеринке у бассейна. Встретимся там через несколько часов, хорошо?

– Что за вечеринка у бассейна? – спросила я, уже с тоской поглядывая на кровать.

Она пренебрежительно отмахнулась.

– О, это часть выездной встречи законодателей вкусов.

– Подожди, что? Какая выездная встреча?

Она скривилась и засмеялась.

– Клэра. В этом весь смысл. Я здесь в рамках выездной встречи с другими законодателями вкусов в соцсетях.

Мое сердце рухнуло к ногам.

– О. Я об этом не знала.

– Я разве не упоминала?

На меня так сильно накатила усталость после перелета, что я валилась с ног.

– Может, упоминала. Не помню.

– Мы все равно повеселимся! Мне просто надо периодически появляться на мероприятиях.

От мысли, что я застряла в комплексе с «законодателями вкусов» в соцсетях, мне захотелось закричать, но я выдавила улыбку.

– Круто. Дай мне немного времени, и встретимся там.

Как только она ушла, я достала телефон, подключилась к вай-фаю и глубоко вдохнула. Я довольно долго этого избегала.

Папа ответил через пару гудков.

– Клара?

На меня вдруг накатила волна тоски по дому и заполнила легкие. Я не могла дышать.

– Клара? Ты меня слышишь? – повторил он.

Я тупо кивнула. Но, осознав, что он меня не видит, прокашлялась.

– Да. Привет.

– ПРИВЕТ?! И ЭТО ВСЕ, ЧТО ТЫ МНЕ МОЖЕШЬ СЕЙЧАС СКАЗАТЬ?

Меня почему-то успокоил его громкий голос. Это было что-то знакомое.

– ТЫ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ ОТПРАВИЛАСЬ В ДРУГУЮ СТРАНУ!

Пауза.

– РАЗВЕ ЭТО ЗАКОННО? ДО ЧЕГО ДОКАТИЛАСЬ ЭТА СТРАНА? О, ДАВАЙТЕ НЕ БУДЕМ ПУСКАТЬ БЕЖЕНЦЕВ, НО, КОНЕЧНО ЖЕ, ПОЗВОЛИМ ПОЛЕТЕТЬ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕЙ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ АМЕРИКУ!

Пауза.

– ТЫ МЕНЯ СЛУШАЕШЬ?

Я поежилась.

– Да, слушаю.

Он часто дышал от злости.

– И? Что скажешь в свое оправдание?

– Юная леди.

– Что?!

– Ты забыл добавить «юная леди».

Снова пауза.

– Клара, богом клянусь, что…

– Убьешь меня?

– Ты знаешь. Возможно. Возможно, я тебя убью. Своего собственного ребенка.

Я начала смеяться, но смех стал каким-то странным, искаженным и наполненным слезами.

– Я так на тебя злилась, – выдавила я.

Папа молчал, и я заерзала на месте. Наконец он ответил усталым голосом:

– Знаю. Но тебе не кажется, что эта реакция немного не соответствовала ситуации?

– Нет. Она казалась верной.

Он вздохнул.

– Клара, это безумие. Ты же понимаешь, что когда вернешься домой, огребешь по полной? Это намного серьезнее ссоры с Роуз. Чтобы загладить свою вину передо мной, тебе придется работать в фургоне весь выпускной класс.

Пока я ходила по комнате, за волосы зацепилась москитная сетка, и я одной рукой попыталась вытащить ее.

– Знаю. И я верну тебе деньги за этот билет. И за все другое. Просто… – Я освободила волосы, быстро дернув за них, и пригладила. – Мне надо было увидеть маму.

– Тебе надо было увидеть маму или сбежать от нас?

Ему не пришлось пояснять, кто это – «мы». Из-за непрочитанных сообщений от Гамлета и Роуз телефон казался тяжелым и практически придавливал руку к земле. Я не ответила, и когда прошло достаточно времени, папа сменил тему.

– Итак, мелкая, как ты? Как перелет? Как Тулум?

Последнее слово он произнес с фальшивым акцентом.

Я села на кровать и прижалась спиной к мягким подушкам.

– Перелет прошел нормально. Я посмотрела три фильма.

– Ого, и какие? Подожди, дай догадаюсь. Новый от «Марвел», новый от «Пикси» и документальный о финансовом кризисе 2007 года.

– Ты медиум?!

Мы засмеялись, а потом погрузились в неловкое молчание.

– И как твоя мама? – спросил он.

Я уставилась на большого паука, ползущего по стене возле окна.

– Она в порядке. – Интересно, он мог слышать, сколько мне понадобилось сил, чтобы прощебетать это? – И этот отель, как выразился бы ты, бомба. Моя вилла находится на пляже.

– Твоя вилла?

– Да, у меня своя собственная. Разве это не круто?

Осуждающая пауза на том конце ясно дала понять, что это совсем не круто. Но он ответил:

– Да. И что же вы запланировали?

Осознав вдруг, что в номере очень жарко и по мне градом льет пот, я включила потолочный вентилятор.

– Ну, я только что приехала, так что не знаю. Здесь сегодня проходит вечеринка, и мы пойдем на нее.

– Вечеринка?

– Пап, успокойся. Это одно из мероприятий выездной встречи.

– О, так она тебе об этом рассказала?

Папино спокойствие не осталось незамеченным.

– Ты знал об этом?

Я почувствовала, как он пожал плечами.

– Да. Джулс не так давно рассказала мне.

Джулс. Такие моменты напоминали мне, что в какой-то момент жизни мои родители действительно знали друг друга. Очень хорошо.

– Подожди, – сказал он. – А ты знала?

Уф. Если твои родители разведены или живут раздельно, или находятся в еще каких-то отношениях, как мои, ты навечно застреваешь в раздражающем дипломатическом чистилище – всегда гадаешь, не навлечешь ли своими словами неприятностей на кого-то из них.

– Да, знала, – снова солгала я.

– Тогда удивлен, что ты так настаивала на поездке.

Я не стала отвечать, потому что, знай я об этом, может, и не запрыгнула бы так быстро в самолет, чтобы оказаться здесь. За папин счет. После ссоры с парнем.

– Будет весело. Как только пройдет гроза, пойду загорать.

– Точно, гроза. Я слышал про нее во время прогноза погоды. Твой перелет прошел успешно? Когда ты приземлилась?

Мы с папой еще немного поговорили – я поделилась с ним подробностями перелета. И вдруг поняла, что дождь прекратился. Снаружи играла живая музыка.

– Кажется, мне уже пора, – вздохнула я, хоть мне и не хотелось прерывать разговор. – Вечеринка идет полным ходом.

– Хорошо. Веселись, потому что будешь наказана до конца жизни, когда вернешься.

Я бы засмеялась, вот только знала, что он не шутил.

– Ладно. Куплю тебе ожерелье из ракушек.

Он усмехнулся.

– Жду с нетерпением. – Пауза. – Я рассказал Гамлету и Роуз, где ты.

На меня снова накатила тоска по дому.

– Мы с Гамлетом расстались. И Роуз, наверное, тоже злится.

– Я так не думаю. Они оба беспокоились за тебя.

Я поморгала, потому что глаза устали.

– Ничего, если мы сейчас не будем о них говорить?

– Конечно, – вздохнул он, – но можешь сделать мне одолжение и позвонить или написать Гамлету?

В комнате снова становилось жарко. Я обмахнула лицо рукой.

– Может быть. Не знаю.

– И я заметил в квитанции от авиакомпании, что ты пока не купила билет домой. Сколько планируешь там пробыть?

Я встала и перенесла телефон к другому уху, чтобы проверить термостат.

– Не знаю.

– Этот твой план продуман до мелочей.

– Ну, я же здесь не навсегда.

– О, просто отлично!

На заднем плане мяукнула Фло, и я заскучала по ней.

– Поговорим позже, пап.

– Хорошо, мелкая. И еще: максимум неделю, ладно? Тебе понадобится отдых перед началом учебного года.

Неделя. Она казалась вечностью, и в то же время ее было недостаточно.

– Согласна.

Пауза.

– Люблю тебя, малышка.

Я сглотнула ком в горле.

– Я тоже тебя люблю, пап.

Когда мы закончили разговор, я уставилась в окно на красивых людей, которые начали собираться во дворе. Пора надеть маску.

Глава 29

Когда я вышла на улицу, воздух оказался прохладным, а небо было усеяно звездами. После грозы все стало мокрым и сверкало – пальмы, плетеные гамаки на виллах и скользкие каменные дорожки, ведущие от номеров к освещенному двору.

Все светилось благодаря натянутым гирляндам и фонарям – идеальная обстановка для «Инстаграма». Казалось, все присутствующие и правда снимали на свои телефоны сторис или делали фотографии. Красивые моменты происходят лишь после того, как ты их загружаешь.

Я бывала с мамой на таких мероприятиях, поэтому оделась подобающим образом. Понимая, что все равно не получится соответствовать этим людям, тратящим на вещи непристойные суммы, я выбрала наряд «подростка-минималиста»: черные шорты, ботинки, из которых выглядывали черные носки по лодыжку, и белую футболку с закатанными рукавами. Времени на душ не хватило, так что я с помощью различных средств убрала волосы с лица, а выбившиеся пряди спрятала за уши.

Пока я продвигалась сквозь толпу, меня разглядывали – вероятно, гадали, кто я: модный блогер или звезда «Ютьюба».

Мама в окружении каких-то людей разливала по хрупким бокалам игристый напиток. Она тоже переоделась. Осталась в халатике с бахромой, но сменила одежду на длинное шелковое черное платье с разрезом от бедра. Она была босой, а волосы убрала в растрепанный пучок. Весь ее наряд дополняли ярко-розовые губы на сияющем, но без грамма косметики, лице. Я никогда не могла понять, что в такие моменты чувствовала к ней – восхищение или раздражение.

Она подняла голову и увидела меня.

– Клэра! Наконец-то! – воскликнула она. – Внимание, познакомьтесь с моей идеальной дочкой. Только посмотрите на нее!

На меня устремились взгляды. Одни наверняка отметили мой возраст и произвели расчеты. Другие рассмотрели меня с головы до ног, стараясь понять, что я пыталась донести своим нарядом. А некоторые тепло улыбнулись.

– Классное вступление, мам, – сухо произнесла я, а потом тоже улыбнулась присутствующим. – Привет, я Клэра.

Дело вот в чем: когда ведешь себя уверенно, даже если нервничаешь, люди расслабляются и перестают тебя пристально рассматривать.

– Джулс, а я и не знал, что у тебя есть ребенок!

Какой-то латиноамериканец в очень тесных шортах шутливо пихнул маму в плечо.

Она передала мне бокал, и я радостно приняла его.

– Есть, Джереми. Она моя первая и единственная дочь. – Налив себе еще один бокал, она с улыбкой посмотрела на собравшуюся вокруг нее небольшую компанию. – И Клэра потрясающая. Она прилетела сюда и устроила мне сюрприз!

– Да ладно! – В этот раз Джереми толкнул меня, и мне пришлось засмеяться.

– Это ерунда, – ответила я и сделала глоток. Шипучий напиток приятно охладил горло.

Какая-то блондинка в комбинезоне с тропическим принтом указала на меня своим бокалом.

– Сказала, как настоящий крутой подросток. Сколько тебе?

Я взглянула на маму, а потом ответила:

– Шестнадцать. Через пару месяцев семнадцать.

Ее глаза округлились, перламутровый голубой карандаш на веках практически встретился с идеальными бровями.

– Ого! Джулс, когда ты забеременела?

Маму, казалось, не смутил такой вопрос. Она закатила глаза.

– Кендра, я была очень молодой. Господи… Практически ее возраста. Можешь себе представить?

– Дети рожают детей, – произнес Джереми, осуждающе цокнув. Все расхохотались, и вечерний воздух наполнила музыка, отчего все показалось смешным, хорошим и умным. Или дело в шампанском?

– Кто папа? – спросила Кендра.

Мама устроилась на краешке кресла, и гирлянды окружили ее ореолом.

– Он был моим парнем из старшей школы, Эдриан. Meu Deus, тогда он был таким сексуальным.

Я застонала.

– Ужас!

Она засмеялась и притянула меня к себе.

– Прости, дочка, но это правда. Он отлично танцевал брейк-данс. – Все засмеялись, но этот смех был добрым. – Я забеременела, а остальное – это история. Эдриан помог мне воспитать превосходную дочь.

Помог воспитать? Здесь стоило кое-что исправить, но я посчитала неудобным это делать, потому просто сделала еще глоток.

И я продолжила пить – мне предлагали шоты и различные напитки в запотевших стаканах с фруктами в них. В какой-то момент мы с мамой практически идеально станцевали под «Baby One More Time». Когда Джереми поклялся, что в старшей школе был капитаном команды по плаванию, я столкнула его в бассейн, а потом и сама туда прыгнула. Промокнув, я сняла футболку и оставшийся вечер носила ее, как тюрбан.

И я узнала о своих поступках лишь потому, что эти люди записали каждый момент.

Сквозь москитную сетку проник солнечный луч, и я заморгала. Во рту было сухо, как в пустыне, голова трещала, а в животе творилось нечто странное, что можно было игнорировать только лежа.

Рядом с ногой что-то завибрировало. Стараясь как можно меньше шевелиться, я взяла телефон. Только бы не блевануть. Только бы не блевануть.

Когда я посмотрела на экран, то увидела часы: одиннадцать утра. И миллиард сообщений от Роуз и Гамлета. Став заключенным в своем теле, испытывающем похмелье, я наконец решила их прочитать. Сначала открыла сообщения от Роуз.

Вчера:

Эдриан сказал, ты улетела в Тулум.

Он же шутит?

ЧЕРТ ВОЗЬМИ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА

Как ты могла так поступить со своим папой?

С НАМИ? Мы должны были отработать все лето,

иначе нас обещали отстранить в начале года

от занятий. И тебе ЛУЧШЕ ничего не портить!

Мы явно никогда не были подругами.

Надеюсь, ты утонула в океане.

Сегодня:

Знаешь, я почему-то потеряла сон, отправив

тебе последнее сообщение. Не хочу, чтобы ты

умирала, но была бы не против, чтобы ты

получила несколько серьезных повреждений.

В голове запульсировало, но я не смогла не улыбнуться.

В подарочной корзине от отеля лежала бутылка минералки, и я осушила ее, чуть не захлебнувшись в процессе. Дурацкая шипучка. Мне удалось затащить себя в ванную и ополоснуть лицо. Посмотрев в зеркало, я сама себя испугалась. Если бы енот стал привидением и опустил свою голову в масло, то выглядел бы, как я.

Чувствуя себя хуже некуда, я снова взяла телефон, чтобы прочитать сообщения от Гамлета.

Вчера:

Прости за нашу ссору.

Мы можем поговорить?

Ладно, я понимаю,

что тебе нужно время.

Подожди. Эдриан сказал,

что ты полетела в ТУЛУМ????

Из-за нашей ссоры?

Или из-за папы?

В любом случае, какого черта, КЛЭРА!

Пожалуйста, напиши когда приземлишься.

Я только что посмотрел погоду в Тулуме,

там надвигается гроза?

Ладно кажется сегодня никаких самолетов

не разбилось. Но я еще проверил, не схватили ли

кого и не убили ли в Канкуне и его окрестностях.

Кажется нет. Это значит, ты жива. Мне стало легче.

Сегодня:

Эм. Ты видела «Инстаграм» своей мамы?

Кто тот парень в тесных шортах?

Я чуть не выронила телефон. Воспоминания о прошлом вечере вернулись ко мне быстрыми вспышками. Ох уж эти инфлюенсеры! Я хотела ответить Роуз и Гамлету, но сначала надо было принять душ. Очистить голову.

Час спустя мне удалось добраться до кафе – другими словами, длинного балкона со столами, выходящего на пляж. Мама уже сидела за столиком в большой соломенной шляпе и солнечных очках и попивала из огромной чашки кофе. Я села между ней и Кендрой, которая пила «кровавую мэри», и едва сдержала порыв сблевануть.

– Доброе утро, дочка, – сказала мама и чмокнула меня в щеку. – Хочешь кофе?

Я с благодарностью приняла ее чашку.

– Да, спасибо.

Кендра чокнулась с моей чашкой своим коктейлем.

– Ты вчера была настоящей звездой. Мои подписчики сегодня утром сходят с ума. Все хотят знать, кто ты!

Я поежилась.

– О господи.

– О да. Я утром получила от Эдриана нагоняй, – вздохнула мама, закатив глаза. – Спасибо, друзья, что втянули меня в неприятности.

Кендра рассмеялась.

– Всегда не за что. Клэра, ты должна присоединиться к нам на сегодняшних мероприятиях, – сказала она, и в ее круглых зеркальных солнцезащитных очках я увидела свое угрюмое выражение лица.

Я посмотрела на маму, которая улыбалась и ковыряла яичницу на тарелке.

– Конечно, ты идешь.

– Что за мероприятия?

– Сначала мы идем по магазинам, – ответила Кендра. – Мы должны сделать несколько проспонсированных постов с местными бутиками. Затем пойдем в спа. Далее обед в комплексе. Потом вернемся сюда на йогу и отдохнем перед ужином.

Я пожала плечами.

– Круто. Я за.

Мама завизжала.

– Я так рада, что ты здесь!

Головная боль утихала, светило солнце, и я не могла не улыбнуться и не согласиться.

Глава 30

В Тулуме была одна длинная главная улица, и именно на ней расположились бутики, кафе и рестораны. Этот очень тихий город за последние несколько лет каким-то образом превратился в дико популярный.

Я ехала на блестящем новом велосипеде и рассматривала нашу компанию. К нам присоединились Джереми, Кендра и еще три человека: фотограф, который путешествовал по миру и делал снимки дорогих отелей, стилист знаменитостей, который ел много дорогой еды, и дизайнер интерьера. Мама с Кендрой были инфлюенсерами – значит, бесплатно носили дизайнерскую одежду, много фотографировались и иногда взаимодействовали с дизайнерами. Джереми работал архитектором и моделью.

День выдался солнечным, но на горизонте появились темные облака. Видимо, сезон выдался дождливым, поэтому погода постоянно менялась. Мы уже забежали в несколько бутиков, где все получили бесплатные вещи (включая меня, пару безумно дорогих сандалий и соломенную шляпу, которые я тут же решила надеть) и сняли тысячу и одну фотографию.

Мы направлялись в спа на другом экокурорте. Многое из этого я считала излишеством, но в то же время не могла отрицать, что довольно удобно получать деньги за то, что ходишь по магазинам и расслабляешься, ешь дорогую еду и останавливаешься в роскошных бутик-отелях.

– Эта шляпа выглядит потрясающе, Клэра Шин! – прокричала Кендра со своего велосипеда и сфотографировала меня, отчего на несколько секунд потеряла управление. Удивительно, как никто из них до сих пор не свалился, одновременно снимая и держась за руль велосипеда. Рано или поздно это должно случиться, верно? Дополнительные баллы, если такая картина попадет на камеру. Мне так и хотелось сделать это за них.

Пока все остальные весь день не отлипали от телефонов, я решила оставить свой в комнате. Во-первых, счета за роуминг – это вам не шутка. Во-вторых, мне не хотелось отвечать Гамлету и Роуз.

Я встала на заднее колесо, и позади меня кто-то закричал от испуга. Мама крикнула:

– Постарайся не пораниться во время этой поездки, не то Эдриан меня убьет!

Убьет, но именно отец научил меня всем этим трюкам на мой восьмой день рождения. На меня снова накатила тоска по дому, только в этот раз захотелось, чтобы папа был рядом и испытал все это со мной. Я не могла припомнить, когда он в последний раз летал куда-то на самолете. Он бы в обморок упал от севиче, который мы ели вчера на вечеринке.

У входа, спрятавшегося в тени высоких пальм, нас поджидал персонал спа. Они забрали наши велосипеды (тоже парковщики?), и мы вошли в белое здание в стиле глинобитной постройки. Нас записали, укутали в мягкие халаты и отправили на процедуры. Все было уже распланировано: сначала шло купание в бассейнах. Я осталась в холодном, потому что вспотела после поездки на велосипеде. Затем нам в отдельных хижинах сделали массаж горячими камнями. Я держалась поближе к маме. Не хотела, чтобы какой-то незнакомец мял мое обнаженное тело. Потом настало время для массажа лица. После него мое лицо заблестело, и я ощутила себя ангелом. Когда все разошлись по саунам и парилкам, я отправилась к бассейну и немного вздремнула. Во время всех этих процедур нам подавали бутилированную воду с кусочками лимона и различными фруктами. Мама сняла в сторис, как я прикрыла зубы коркой апельсина, при этом она задавала мне кучу вопросов и все время хихикала. А еще я позволила ей сфотографировать меня с огурцами на глазах, хотя это, видимо, клише, и так больше никто не делал.

К тому моменту, как мы вернулись в отель, я выдохлась от всего этого баловства. Казалось, все тоже устали и разбрелись по виллам, чтобы расслабиться перед йогой.

Мы с мамой, взяв по кокосу, устроились на шезлонгах с видом на Карибское море. Именно так здесь все и делали. Я надеялась посмотреть закат, но мама сказала, мы легли лицом к востоку. Еще она сказала, что завтра мы можем поужинать со стороны джунглей, чтобы понаблюдать за закатом. Нас лениво обдуло теплым ветерком, я посмотрела на нее и улыбнулась.

– Сегодня было весело.

Она перекатилась на бок.

– Правда? Я так рада, что ты ко мне выбралась, meu bem[22].

Когда мама не находилась в компании своей свиты, она использовала португальские ласковые словечки типа «meu bem».

– Я тоже.

Так и было.

– Как у тебя вообще дела? – спросила она, делая глоток.

Я пожала плечами.

– Хорошо.

– Серьезно? Тогда почему Эдриан вчера звонил мне в панике?

Я развернулась к ней.

– Что? Ты сказала мне…

– Девочка, я врала. Как думаешь, откуда у тебя эти навыки?

Она перекинула волосы, чтобы поставить точку в разговоре.

Я покачала головой.

– Конечно. – Небо потемнело, и кто-то разжег вокруг нас факелы. – Ну, я вроде как… уехала, не сказав папе.

– Что?!

– Да.

– Как ты заплатила за билет?

Ее глаза стали огромными.

Я ковыряла лимонно-желтую подушку на шезлонге и не спешила с ответом.

– Я наизусть знаю номер папиной кредитки.

– Meu Deus, – выдохнула она и перекрестилась. – Поверить не могу, что ты все еще жива.

– Знаю. Это было… необдуманно.

– Серьезно? – произнесла она с американским акцентом. – Зачем ты так поступила? Так сильно хотела сюда приехать? Я могла бы убедить твоего папу!

К нам подошли и предложили кусочки манго. Мы взяли несколько – оказалось просто объедение. Я прожевала и ответила:

– Понимаешь, я вписала «КоБру» в соревнование среди фургонов с едой. Это должно было стать для папы сюрпризом, потому что награда – сто тысяч долларов. – Мама присвистнула. – Да, именно. Но потом Роуз случайно рассказала ему…

– Кто такая Роуз?

Я нетерпеливо выдохнула.

– Моя подруга со школы, с которой мне пришлось работать в фургоне.

– Подожди, твоя подруга? Эдриан сказал, что вы сильно поругались, и поэтому вам пришлось работать в фургоне.

Я махнула рукой.

– Да, мы ненавидели друг друга, но теперь все круто. Так вот. Она рассказала ему о соревновании, и он испугался и разозлился. На меня!

Я посмотрела на нее, желая увидеть подтверждение его ужасного несправедливого отношения ко мне. Но она нахмурилась.

– Почему?

– Понятия не имею! Ну, то есть у него было плохое настроение из-за кинувшего его инвестора.

– Клэра. – Мама с отчаянием посмотрела на меня. – Возможно, он просто находился в плохом настроении, и было неправильно сообщать ему о соревновании в такой момент?

Я съела дольку манго.

– Возможно. Так или иначе, он разозлился, и поэтому разозлилась я. – Мои слова вдруг зазвучали абсурдно. Пока я сидела здесь, в Тулуме, на шезлонге, папина реакция показалась мне такой незначительной. Я попыталась понять, почему тогда посчитала ее такой масштабной. – Я была в бешенстве, потому что… наконец начала переживать за этот дурацкий фургон. И пыталась помочь – эти деньги стали бы недостающим для открытия ресторана его мечты кусочком! И… и…

– Ты разочаровалась? – спросила мама. Она спокойно помешивала кокосовую воду. Даже механически. Но этот вопрос сосредоточил в себе все.

Теперь океан и небо стали одного цвета. Я уставилась на отражение луны в воде.

– Да. Точно.

Я впервые так сильно разочаровалась. Легко не расстраиваться, если всегда пробираешься по мелководью чувств. Патрик и Феликс никогда меня не разочаровывали. Я посмотрела на маму.

И она тоже.

– О, твой папа также сообщил, что ты с кем-то встречаешься?

Смена темы сбила меня с толку.

– О, да, в смысле… встречалась. Не знаю, так ли это сейчас. С ним я тоже поругалась перед отъездом, – робко призналась я.

– Ого, Клэра. Сжигаешь все на своем пути? – сказала она, брызгая на себя спреем от комаров. – Кто он такой?

Хм, как объяснить, кто такой Гамлет?

– Ну, он работает в кофейном киоске на одной из наших остановок. Он может этим вообще не заниматься, потому что у него богатые родители. Настолько, что им принадлежат небоскребы в Китае. – Мама понимающе кивнула. Уверена, по своей работе она знала всю разноплановость богатства. Я продолжила: – Он родился в Пекине и в детстве переехал в Лос-Анджелес, но родители ради работы вернулись обратно, поэтому он живет с друзьями семьи. Они крутые. И он ходит в другую школу, но мой ровесник. И… тут наше сходство заканчивается.

Пришлось посмеяться.

– Как он выглядит? Симпатичный?

Сразу перешла к делу.

– Он, по твоему определению… сексуальный.

– Просто сексуальный?

Я прищурилась.

– Нет, не только. В смысле, он определенно красивый. И в нем нет ничего простого. – Я сглотнула ком, образовавшийся в горле при мысли о Гамлете. Смешение вины, раскаяния и тоски. – Он энергичный и добрый. Боксер.

– О-о.

– Да. Там много «о-о».

Мама достала телефон.

– Его можно найти в «Инстаграме»?

– Да. Вот здесь.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть, как она листает мои посты.

– О! – воскликнула она, показывая на фотографию, на которой он поднимал Фло, словно приз. – Это он?

Когда я увидела его лицо, меня затопило волной радости.

– Да. Это он! Гамлет.

Она посмотрела на меня.

– Что, прости?

– Не спрашивай.

– Ну, он симпатичный. В чем проблема? Почему вы поругались?

Это не делает тебя особенной. Его слова по-прежнему приносили боль.

– Ох, ну, знаешь… Из-за чего обычно ругаются люди.

Не успела она ответить, как показались Кендра и Джереми – они бежали по пляжу и размахивали руками. Мама помахала им в ответ.

– Кажется, начинается йога, – сказала она и поднялась. Затем протянула мне руку, чтобы помочь встать. – Не грусти, Клэра. Кому нужны романы в старшей школе? Дальше будет много парней, и они будут счастливы с тобой встречаться.

Мне были приятны мамины слова. Но отчасти я надеялась, что она подтолкнет меня, раскритикует все причины, по которым я хотела расстаться с Гамлетом. Но я понимала – у нее не срослось со школьными романами, и с тех пор она держалась подальше от сильных чувств.

Она побежала к друзьям, а я, напоминание о подростковых ошибках и эфемерной природе любви, поплелась за ней.

Глава 31

Дни проходили расслабленно и избалованно.

Я просыпалась, ходила на пляж на йогу с мамой, Кендрой или кем-то еще, далее отправлялась на поздний завтрак в отель, а днем помогала маме фотографироваться. Мы посетили древние руины (это было круто, пока кто-то чуть не свалился, делая селфи); на следующий день поплыли на остров, где нам устроили пикник с античными столовыми приборами. Вечера всегда проводились в отеле – ужин, напитки, горячая ванна и дальше по кругу.

За все это время я отправила Гамлету лишь одно сообщение:

Спасибо, что связался со мной. Все в порядке.

Мне просто нужно время. Скоро поговорим.

Он ответил смайликом с поднятыми большими пальцами, таким образом сдержанно, в своей обычной манере, сообщив: «Да пошла ты».

Я извинилась перед Роуз, но так и не получила от нее ответа. Меня бы это обеспокоило, только оказалось легче задвинуть подобные мысли в самый дальний угол мозга, поставить на самое последнее место после песка в трусиках купальника или укуса комара в лодыжку.

Но однажды утром я проснулась и почувствовала себя не в настроении для йоги. Вместо этого задалась вопросом, чем занимались Роуз, Гамлет и папа. Потому что папа уважал время, которое я проводила с мамой, и с ним я тоже почти не разговаривала. Как там дела у «КоБры»? Работала ли в ней Роуз? Победил ли Гамлет на прошлых выходных на соревнованиях по боксу? Жарко ли в Лос-Анджелесе? Скучала ли по мне Фло?

Поэтому я сказала маме, что проведу день одна. Взяла ее айпад, потому что вчера уронила свой телефон в океан, и теперь он был неисправен. Намазалась солнцезащитным кремом, хотя день выдался облачным, положила в рюкзак воду и запрыгнула на велосипед.

Из-за того, что с первого дня я все время чем-то занималась, у меня не было возможности изучить это место самостоятельно. Я очень устала от ресторанов и магазинов на главной улице, поэтому сегодня решила исследовать небольшие улочки.

Как только свернула налево на случайную улицу, атмосфера тут же изменилась. Здесь жизнь как будто текла медленнее, все казалось проще. На дороге играли дети. На первый взгляд те же дома и магазины располагались дальше друг от друга, а здания выглядели старше. Я не спеша передвигалась по этим дорогам, и вскоре вышло солнце, кусая меня за новую соломенную шляпу. По виску стекала струйка пота, и я остановилась, чтобы попить воды. Делая жадные глотки, я заметила небольшой деревянный знак со стрелочкой, указывающей на песчаную дорожку, скрытую в тени зарослей тропической зелени. Лоза и крепкие ветки переплелись и создали некое подобие коридора.

Почему бы нет? Я повела велосипед по тропинке, отмахиваясь от комаров. Через несколько минут растения расступились, и я оказалась на чистом белом пляже. Но посреди него стояла небольшая хижина и стол со стульями. Мне понравилось.

– Hola, – тепло поприветствовала меня женщина, когда я подошла к домику. Я увидела стойку и почувствовала аромат готовящейся еды.

Улыбнулась и помахала.

– Hola.

Затем оглянулась в поисках меню.

Заметив выражение моего лица, женщина сказала:

– Нет меню. Мы готовим, что есть!

Втянув носом воздух, я была готова съесть все, что они подают.

– Звучит отлично.

Она попросила меня присесть, и я заняла ближайший к океану столик. В воде барахтались люди. Это место казалось милым: здесь можно было устроиться на пляже и перекусить или просто потусоваться.

Идеальная, тихая и умиротворенная обстановка. Но я все равно была взвинчена. Достала из рюкзака мамин айпад и вытащила его из дизайнерского кожаного мешочка. Мне очень хотелось посмотреть, что происходит с «КоБрой». Открыв браузер, я сначала решила зайти в «Твиттер», но маме пришел е-мейл. Я хотела его закрыть, но заметила на боковой панели папку «Клэра».

Вероятно, вся наша переписка. О боже, там точно есть какие-то уморительные перлы – типа записей в дневнике, которые я отсылала ей в средней школе, когда ненавидела всех своих друзей. Я щелкнула на нее, предвкушая погружение в прошлое.

Но е-мейлы были не от меня, а от папы. Что? Письма, связанные с опекой над ребенком? Я понимала, что нельзя, но нажала на последнее, которое пришло несколько недель назад.

24 июля

Кому: Джулиане Чой

От: Эдриана Шина

Джулс,

Клара знает, что ты в Тулуме по работе? Кажется, она думает, что это будут каникулы для вас двоих. Проясни ей это, чтобы она не злилась так из-за того, что не может поехать.

Эдриан

Я нахмурилась. Ладно, видимо, отец ждал, что мама мне расскажет. Чего не произошло. Я прокрутила темы сообщений. Папа годами регулярно их слал. Я нажала на то, которое он отправил полгода назад, в феврале.

10 февраля

Кому: Джулиане Чой

От: Эдриана Шина

Джулс,

Клара грустит из-за расставания с этим лузером какеготамзовут. Подумал, она не против провести немного времени с мамой, когда наступит день Святого Валентина. Вероятно, это будет не так неловко, как если с ней поговорю я. Позвони ей, хорошо?

Эдриан

Какеготамзовут. Мой парень Лео, которого отец недолюбливал больше всех, тот, что не чистил зубы. Он всегда называл папу «бро». Пусть Лео не был любовью всей моей жизни, но я впала в депрессию, когда мы расстались. Поэтому мне было приятно, когда мама позвонила. Мы общались по «Скайпу» и смотрели наименее романтические фильмы, какие могли найти на день Святого Валентина. («Черный плавник» – ничто так не убивает романтику, как документальный фильм про жестоких животных!) Тогда я списала выбор времени на материнский инстинкт.

Я вернулась на два года назад.

3 сентября

Кому: Джулиане Чой

От: Эдриана Шина

Джулс,

Привет, я так и не понял, сможешь ли ты появиться в этом году на день рождения Клары. Вот обещанный список того, что она хочет. Она проходит потрясающую фазу полового созревания, когда все ненавидит, поэтому все серьезно.

• Книга «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат

• Венерина мухоловка

• Неоновый знак в форме кота

• Новая пара кроссовок, высоких и черных

• Разноцветные карандаши

• Какой-то «праймер». Кажется, это из косметики??

• Лапшерезка

Наша дочь – настоящая загадка.

Эдриан

Дыхание сперло. В том году я получила все по этому списку. От мамы. Папа отвез меня на пляж, и я помню, думала, что мама намного круче него. Что она всегда знала, чего я хочу. Он позволил ей забрать всю славу себе.

Как было всегда.

Я вернулась на десять лет назад и тоже нашла списки подарков на дни рождения, присланные папой маме. Десятки, сотни е-мейлов. Напоминания о школьных концертах и предстоящих визитах. Мои фотографии в первый учебный день в слегка странных нарядах. Ужасные общие снимки. Фотографии на праздники и дни рождения, когда она не могла приехать – с подарками, отправленными ею. Записи касаемо моего здоровья, включая лекарства, которые я принимала во время болезни. Отмечался каждый потерянный зуб. Первый день моих месячных и паника, когда они начались. Вопросы по контрацепции, макияжу и одежде.

В этой папке хранилась вся моя жизнь.

Принесли еду: рыбу на гриле с мягким рисом, бобами и свежим салатом. Я подняла голову, и на меня обеспокоенно посмотрела та женщина из-за стойки.

– ¿Estas bien? – спросила она.

Я коснулась лица – оно было мокрым от слез. Господи. Теперь я плакала у всех на виду.

– Да, я в порядке! Просто аллергия.

Она похлопала меня по плечу, и я несколько секунд смотрела на экран, а потом выключила его.

Попробовав еду, я тут же подумала о том, как эта заправка понравилась бы папе. Я сидела здесь, на пляже из белого песка, ела рыбу, обдуваемая прохладным ветерком, и думала о том, как бы мне сейчас хотелось оказаться в «КоБре» – в раскаленном фургоне с папой и моей лучшей подругой.

Глава 32

Когда я вернулась в отель, мама готовилась – ей укладывали волосы и делали макияж.

– Клэра! Ты как раз вовремя. Я собиралась на интервью с «Плит энд Гэза», – сказала она, когда стилист грубо потянула ее плойкой за прядь.

Я плюхнулась на ее кровать.

– Что такое «Плит энд Гэза»?

– Ты не знаешь, что это такое? – прокричала она, то ли от боли, то ли от удивления. – Детка, это крупнейший сайт о моде. Кстати, хочешь поприсутствовать?

– Конечно, я ничем не занята.

После дневного сна я ощущала слабость, поэтому мамино интервью в тот момент показалось отличной идеей.

Оно проходило на улице – мама устроилась на бледно-розовом диванчике так, чтобы на заднем плане был виден пляж с белым песком и сверкающий голубой океан. Ее волосы волнами ниспадали на загорелые плечи, она надела длинное белое льняное платье с тонкими лямками и теперь сидела, поджав под себя ноги. Она напоминала роскошную русалку.

Интервьюер – молодой мексиканский блогер со светлой стрижкой боб по имени Тереза, – начала задавать вопросы. За ее спиной стоял оператор.

– Мы ведем разговор с инфлюенсером и законодателем вкусов Джулианой Чой на территории прекрасного отеля «Лотос» в Тулуме. – Так понимаю, это скрытая реклама. – Джулс, как любят называть ее фанаты, делится своей жизнью с четырьмя миллионами подписчиков – путешествует по миру, сидит в первом ряду на важных модных показах и сотрудничает с дизайнерами. А еще она – мама очень крутой дочки-подростка, которая сейчас с нами. Вы можете в это поверить?

К счастью, я сидела на стуле за женщиной-оператором, поэтому они не смогли перевести на меня камеру. Тем не менее было не по себе от того, что меня обсуждают. Мама подмигнула мне, и я поняла: ее фанатам должен был понравиться этот личный момент между мамой и дочкой.

– Итак, Джулс, расскажите о вашем творческом пути.

Я чуть не рассмеялась.

Мама удобнее устроилась на подушках.

– Меня с самого детства привлекали красивые вещи. Я выросла в Бразилии, в окружении пышных тропических ландшафтов, и это до сих пор воодушевляет меня.

Я не могла не задаться вопросом – воодушевляет на что? Популярные блогеры всегда говорили о необходимости «создания контента». Мне казалось, что это была шаблонная фраза, чтобы «узаконить» карьеру, построенную на фотографировании себя в соответствующих условиях. Но людям это нравилось, так кто я такая, чтобы судить? А еще мама выросла в Сан-Паулу, огромном городе, который я не назвала бы «пышными тропиками».

Она продолжила:

– Не говоря уже о культурных влияниях – коренные жители, национальная еда, католические иконы… огромное разнообразие.

Тереза закивала.

– Да, подруга. Это так вдохновляет.

Что? Она ведь почти ничего не сказала! Разве она не должна говорить о реальных событиях?

Но Тереза продолжила:

– Как прошло ваше детство в Бразилии?

Я знала, как оно прошло. Ее родители боролись с финансовыми трудностями, управляли небольшим продуктовым магазином и были такими строгими и религиозными, что моя мама выросла задавленной и одинокой.

– Дико и свободно, – произнесла со смешком она. Что?! – Нельзя и мечтать о более прекрасном детстве. На улицах играли дети. Меня кормили уличные торговцы, и я носилась, сломя голову. Вот, что значит свобода.

Мне было сложно сохранять серьезное выражение лица, пока она рассказывала о своем «замечательном детстве». Мама ненавидела свое детство. Именно это привлекло ее в отце – их взаимопонимание. Я знала, что мама врет, вероятно, из-за того, что реальность вгоняет в депрессию, и эти сведения вряд ли заинтересовали бы «Нью-Йоркер», но все равно… Это было так неискренне, что все во мне зудело.

– Кстати говоря о свободе, у вас есть планы «осесть» и поработать на какого-нибудь дизайнера? Вы отлично справились бы с брендированием, – заметила Тереза. Между маминых бровей пролегла небольшая морщинка.

– Я обожаю всех дизайнеров, с которыми сотрудничаю. Но не уверена, что могу выбрать один город, в котором смогла бы прожить так долго, понимаете? – Тереза закивала. – Я люблю… мир. Новизну. Каждый месяц или неделю знакомлюсь с людьми. Мне кажется, если сравнить людей с деревьями, которые глубоко врастают в землю корнями, то я словно… воздушное растение, понимаете?

– Потрясающе, – заявила Тереза и почтительно закрыла глаза. Я постаралась не засмеяться. Пусть мама сама выбирает растение, с которым себя сравнивать.

Тереза вдруг посмотрела на меня.

– Давайте спустимся на землю и поговорим о материнстве! Как вы нашли время воспитывать такого замечательного ребенка и следовать своим мечтам?

Кожу закололо в ожидании ответа. Потому что все шестнадцать лет мне удавалось – судя по моим воспоминаниям – полностью игнорировать мамино отсутствие. Она словно всегда находилась рядом, потому что об этом заботился папа. Она никогда не забывала позвонить на день рождения, купить подарок или поздравить с чем-нибудь. Но на самом деле ее не было.

– Я родила Клэру очень молодой, – сказала мама и замолчала. – Это очевидно, да? – засмеялась она. Тереза тоже засмеялась. Мама умела держаться на публике.

– Когда мы с ее отцом переехали в Лос-Анджелес, я была так потеряна, – призналась она. А вот и он – момент искренности. – И подумала, раз я молодая мать, мне стоит забыть о своих мечтах. Но с поддержкой папы Клэры я смогла добиться всего сама.

Будь я злопамятной, назвала бы это преуменьшением. С поддержкой моего папы? Да он меня воспитал!

Но все в моей маме – незамысловатые амбиции, поверхностная дружба, боязнь выходить из зоны комфорта – напоминало… меня. И я ее понимала.

Но больше не хотела быть ею.

Пока она продолжала сидеть перед камерой и в радужном свете переписывать историю нашего прошлого, я проскользнула на виллу и забронировала билет до дома.

Глава 33

– Я сделала что-то не так?

После интервью прошло несколько часов; я паковала свои вещи и посмотрела на маму.

– Нет, не сделала. Честно. Просто пора вернуться домой. Мне нужно многое решить.

Она присела на край кровати и кивнула.

– Понимаю. Это из-за того парня, Гамлета?

Я улыбнулась. Его имя из маминых уст прозвучало так мило. Мне нравилось, что она в курсе событий.

– Да. Но еще из-за «КоБры», папы, Роуз. Я их подвела.

Я велела голосу не дрожать и закинула в сумку свои новые сандалии.

Мама молча наблюдала за мной.

– Я буду по тебе скучать.

Пусть мама иногда могла быть поразительно наивной и сосредоточенной на себе, я знала, что это взаимно.

– Я тоже.

– Неужели ты тоже будешь по мне скучать? – пошутила она.

Я выдавила улыбку.

– Классная шутка.

– Знаю. – Она скрестила ноги и снова превратилась в маленькую русалку. – Так почему ты так спешишь?

Я садилась на ночной рейс, чтобы к утру вернуться в Лос-Анджелес.

– Потому что завтра соревнование среди фургонов.

Я не была уверена, что все получится – написала Роуз, и она тут же ответила, что попробует забрать наш фургон и встретить меня на соревновании. Конечно, она все еще немного злилась, но проявляла к этому конкурсу такой же интерес, что и я.

– Ого. Смелый шаг. Эдриан же против, верно?

Проигнорировав нервный трепет в груди, я кивнула.

– Ага. Но все равно хочу участвовать.

Она прищурилась.

– Это что-то новенькое.

– Что именно?

Моя рука коснулась серебряного кольца в хряще левого уха, проколотого несколько месяцев назад.

– Нет. Это… рвение. – Она замолчала, и мне стало неловко. А еще бесило желание знать, что мама считает меня крутой. – Мне оно нравится, – сказала она. – Тебе идет.

Уже второй человек, кто это отметил.

Я попыталась скрыть радость, состроив гримасу и скосив глаза.

– Во мне столько рвения. Огромного, самого лучшего рвения.

Мама расхохоталась.

– Тогда удачи, minha filha[23].

Эти слова прозвучали оптимистично и одновременно зловеще.

Попрощавшись с компанией, к которой мне даже в какой-то степени удалось привязаться, я села в машину до аэропорта.

Мама тоже запрыгнула, чтобы обнять меня напоследок.

– Скоро увидимся, filha. Te amo.

– Я тоже люблю тебя, мама.

Обычно я расстраивалась, когда мы прощались, потому что никогда не знала, когда увидимся в следующий раз. В этот раз я тоже расстроилась, но не так сильно: впереди меня ожидало много интересного. Настоящая жизнь.

Когда машина отъехала от отеля, небо заворчало, и на лобовое стекло упали жирные капли дождя. Я решила не искать в этом скрытый смысл.

Перелет до дома прошел неплохо, хотя рядом со мной постоянно пускала газы какая-то бабушка. Хорошо, что рейс был прямой. Я, полная бодрости и с горящими глазами после двух часов сна, в рекордное время проскочила таможню и побежала по длинному коридору аэропорта, отделанному яркой плиткой.

До начала соревнования оставалось всего несколько часов. Я сходила с ума от переживаний: мой телефон был разбит, поэтому пришлось взять такси и надеяться, что Роуз все устроит.

У выхода из международного терминала столпились люди, поджидавшие близких.

Мой взгляд уловил большую желтую табличку. На ней было написано: «Моя девушка». И держащий ее человек, к большому раздражению соседей, крутил табличку над головой.

От растянувшейся улыбки разболелось все лицо, и я побежала к Гамлету. Когда поравнялась с ним, расталкивая людей и извиняясь, он бросил плакат и за два шага сократил расстояние между нами.

Мы стояли так близко, что я видела на его щеке белое пятно от солнцезащитного крема.

– Прости, – выпалила я.

Он нахмурился, и мою сердце на долю секунды остановилось. Затем наклонился и поцеловал. Этот поцелуй словно вернул меня домой, только теперь по-настоящему. Я встала на цыпочки, чтобы ответить на него, и моя сумка, зажатая между нами, окончательно смялась. Когда мы наконец отстранились, он улыбнулся со всей нежностью, на которую только был способен.

– Я тебя прощаю.

Вот так просто. Очевидно, Гамлет был наименее сложным звеном в моей жизни.

– И все?

Он поднял плакат и похлопал им по моей попе.

– Тебе повезло.

И тут меня осенило.

– Откуда ты знал, что я прилечу?

Он покраснел.

– Ну, возможно, пообщался с твоей мамой.

– Что?!

Он забрал у меня сумку, стараясь отвлечь от того, что собирался сказать.

– Когда ты уехала, я подписался на ее «Инстаграм», и вчера она сообщила мне, что ты летишь домой. Хотела, чтобы тебя кто-то забрал.

И тут я заметила, что Гамлет одет в футболку «КоБры».

– Что это?

Он улыбнулся.

– Я сегодня помогу вам на соревновании.

В моей груди разлилось тепло.

– Правда?

– Да. Как думаешь, зачем я здесь? Нам надо торопиться.

Несколько минут спустя мы бежали к машине Гамлета, оставленной на парковке.

– У нас еще три часа до начала! – прокричал он, оглядываясь на меня. Моя сумка висела на его плече.

Мы забросили вещи в машину, пристегнули ремни и вырулили с парковки. Я ухватилась за приборную панель и засмеялась.

– Ничего себе, Джеймс Бонд.

Он тут же замедлился и робко посмотрел на меня.

– Прости, просто поддался моменту.

– Я не жалуюсь!

– Ну, это небезопасно, – проворчал он и надел солнцезащитные очки. Я покачала головой, не в силах стереть улыбку с лица.

Мы выехали на автомагистраль и начали свой долгий путь. В тот момент мы находились на самом западе города, возле пляжа, тогда как соревнование проводилось в добрых тридцати километрах от Гриффит-парка. Я нервно поглядывала на время.

– Надеюсь, боги дороги сегодня на нашей стороне.

– Не волнуйся, я знаю, как лучше всего избежать пробок, – заверил он. – Вопрос в другом – каков твой план? Ты собиралась угнать фургон и вместе с Роуз привезти его на соревнование?

– Ну… да.

– О господи.

Я вскинула подбородок.

– Что?

– Просто… это самый худший план, вот и все.

Гамлет пересек три полосы, и мы оказались в скоростном ряду. Я с удивлением посмотрела на него.

– У тебя есть транспондер?

– Нет.

– А мне нравится, когда ты весь такой Джейсон Борн.

Он снова замедлился.

– Не привыкай. Ты пристегнула ремень? – грубо спросил он.

– Да, сэр, – подмигнула я ему, чем еще больше смутила. Мы пролетели мимо затора, но я оставила свою радость при себе. В Лос-Анджелесе есть закон подлости – если порадуешься тому, что проехал пробку, она тут же тебя настигнет. Такое происходит каждый раз.

– Это будет самый лучший сюрприз! – воскликнул Гамлет и ударил руками по рулю. – Но Роуз вроде как ненавидит тебя сейчас. Для сведения.

– Я на это и рассчитываю.

Мысль о том, что я застряну в этом жарком фургоне, пререкаясь с Роуз, наполнила меня приятным сильным чувством. Да-да, я скучала по самым странным вещам.

И понимала, что, как в ситуации с Гамлетом, первым делом надо перед ней извиниться.

Мы несколько секунд молчали – достаточно долго, чтобы каждый вспомнил, на чем мы остановились: его признание в любви и отсутствие от меня ответа. Я жевала губу, старясь решить, правильно ли сейчас поднимать эту тему.

И тут телефон Гамлета взорвался сообщениями. СЛАВА БОГУ! Я подняла его.

– Роуз сходит с ума.

– Игнорируй, – сказал он и снова ускорился.

– Будет сделано, Брайан Миллс.

– Это еще кто?

– Персонаж Лиама Нисона из фильмов «Заложница», знаешь?

Он покачал головой и громко включил радио.

Доехали мы быстро – пробок не было – и нашли место на тайной парковке, о которой знал только Гамлет. Я отметила это про себя.

Свернув с главной дорожки на тропинку, спрятавшуюся в тени древних дубов, я услышала звуки подъезжающих фургонов. Они остановились на огромной парковке, граничащей с искривленными старыми деревьями и пологими холмами. Чем ближе мы подходили, тем больше я нервничала и боялась.

Но когда увидела «КоБру», глубоко вдохнула. Поехали.

Глава 34

Роуз хмуро смотрела на меня.

Нормальные друзья в этот момент обнялись бы. Но я это я, а она – это она. Поэтому мы стояли и молчали. Я ударила ее по руке.

– Привет.

Она ударила в ответ. Достаточно сильно.

– Привет.

– Прости, что оставила тебя, – вылетели из меня слова. И я удивилась, как легко и естественно это произошло. Обычно такие речи приходилось вытаскивать из меня клещами.

Ее утонченный подбородок задрожал, и мне стало стыдно. Видеть слезы Роуз все равно, что сломать седьмую печать и начать апокалипсис.

– Мы можем поговорить об этом позже, – произнесла она отчетливо. Не успела я ответить, как заметила в дверном проеме фургона папу.

Что он здесь делал? Заполнившее меня в этот момент счастье чуть не сбило с ног. Я никогда не была настолько рада видеть эту прекрасную кепку «Доджерс».

Я посмотрела на Роуз, и она улыбнулась.

– Сюрприз!

– Эдриан? – воскликнул за моей спиной Гамлет.

Но папа сохранил хладнокровие. Прислонился к двери и скрестил руки, так что на предплечье показалась тату с датой рождения.

– Так-так-так.

Когда я снова взглянула на папу, стоящего в фургоне, в голове всплыли прочитанные вчера е-мейлы и смешались с самыми сильными воспоминаниями детства.

Тот день, когда ушла мама; ощущение ее волос, прижатых к моему лицу, и влажность ее слез тут же забылись, когда папа взял меня на руки и отвел в этот самый парк. Усадил в маленький поезд, проходящий мимо ручейков, конюшен и деревьев. Самый худший день стал самым волшебным.

Мой первый день в садике; меня впервые оторвали от папы и оставили с незнакомцами. Он разрешил надеть футболку группы Bone Thugs-N-Harmony, завязав на талии, и браслет с шармами, который на удачу прислала мне мама. Но я не перестала плакать, и он остался сидеть в машине возле школы. В результате пропустил первый день на новой работе, и его уволили.

День, когда он забрал меня с первой ночевки в пятом классе; тогда девчонки окружили меня и спрашивали, почему папа такой молодой, может, он на самом деле мой брат и где мои настоящие родители. Отец так сильно колотил по двери дома Лили Каллихан-Ван, что проснулась вся семья. Во время полуночной поездки домой он купил мне в «Макдоналдсе» горячий шоколадный пломбир, и мы подпевали песне «No Scrubs» группы TLC.

Папино выражение лица, когда он сидел в кабинете у врача – мне сделали прививку от бактериальной инфекции, и я ревела. Когда он крепко схватил меня за руку, я не могла понять, чья ладонь была такой потной, его или моя.

Снова папино выражение лица, когда он вслух читал мне инструкцию на обратной стороне коробки с тампонами – я лежала на кровати в позе эмбриона, и меня разрывало от смеха и слез.

Его выражение лица сейчас. В этот момент я поняла, как сильно можно разочароваться, когда находишься с кем-то в хороших отношениях. Когда глубоко привязываешься. Как легко и быстро могут разбить тебе сердце.

Но я всегда это знала. Еще с тех пор, как мама ушла от папы, от нас. После этого все превратилось в попытку держаться от всего подальше. От всего настоящего и сложного.

Стоя в окружении людей, которые могли это сделать – вскрыть мою грудную клетку навстречу разочарованию, сложностям и горю, – я понимала, что все равно этого хотела. Даже самые плохие моменты стоили всего хорошего. А люди, которые всегда будут рядом, даже если ты облажалась и повела себя, как идиотка, это и есть «хорошее».

Мой страх, что папа будет жить дальше без меня, с Коди или кем-то еще, показался сущим бредом.

Было сложно не показывать эмоций в голосе.

– Я вернулась.

– Вижу, – спокойно и сдержанно сказал он.

Я глубоко вдохнула.

– И я – очень плохой человек. Тебе еще нужна такая дочь?

Слова звучали тихо и глупо.

Он расслабился и улыбнулся, и в этот момент выглядел одновременно грустным и радостным.

– Конечно, мелкая.

Он вышел из фургона, подошел ко мне, и я крепко его обняла.

– Мне жаль, – произнесла я в его футболку, и из глаз потекли слезы – они накатили в ту же секунду, как я его увидела. Роуз и Гамлет тактично отошли от нас.

Он опустил подбородок на мою голову и обнял меня.

– Знаю.

– Я больше никогда так не поступлю.

– Во-первых, я избавился от кредитки.

Я засмеялась и размазала сопли по лицу.

– Я слишком остро среагировала. Просто разочаровалась, эта ситуация показалась мне сложной, а мама – простой.

Он отстранился и, достав из заднего кармана полотенце, вытер мне слезы.

– Да, она может все упрощать.

Я посмотрела на папино лицо – оно напоминало мое, но с темными глазами и более прямым носом.

– Но мне это не понравилось. Сначала было весело, а потом…

Он улыбнулся своей кривой понимающей улыбкой.

– Никакого удовлетворения?

Именно так.

– Да. Чего-то не хватало.

Внутри фургона кто-то хлюпнул носом. Я не знала, кто – Роуз или Гамлет.

– Никогда больше так не делай, поняла? – Он ткнул меня пальцем в лоб. Я нахмурилась, но кивнула.

– Не буду. И больше не хочу тебя подводить. Никогда.

– Ну, это еще случится. – Он убрал полотенце обратно. – Но все нормально. Я буду рядом.

В окна «КоБры» на нас смотрели два лица. Роуз вытирала глаза, а Гамлет откровенно плакал. О господи, да мы все просто ходячие развалины!

Папа потер руки.

– Готова?

– Да! Подожди, но почему ты передумал?

– Ты очень убедительна, мой раздражающий друг, – сухо произнес он, глядя на фургон.

Роуз как по команде высунулась из окна, ее глаза чудом уже просохли.

– Так, это, конечно, круто, все довольны и счастливы, но у нас осталось полтора часа до судейства!

Я выпучила глаза.

– Мы справимся?

Папа кивнул, слегка стиснув зубы.

– Да, сделаем это.

Мы забрались в фургон. Отец кинул мне футболку «КоБры», и я начала расстегивать рубашку, чтобы надеть ее.

– КЛЭРА! – одновременно закричали три голоса. Я подняла голову: все повернулись ко мне спиной.

– Успокойтесь, святоши, – сказала я, натягивая футболку. – Гамлет, не притворяйся, что тебе это не нравится.

Не хватало только огромной капли пота над его головой, как в смайлике. Он нервно засмеялся и посмотрел на папу. Тот издал странный звук и застучал кастрюлями и сковородками.

– Когда Клара закончит раздеваться, пусть придумает нам план, – буркнул он.

Все тут же засуетились. Мы с папой занялись мясом, Роуз – рисом и гарниром, а Гамлету доверили напитки и сервировку. Как только включился гриль и конфорки, в фургоне стало тепло, и на всех накатило неприятное ощущение паники.

– Десять минут до судейства! – вдруг прокричал Гамлет.

Мы с папой переглянулись. Никогда не видела, чтобы он так нервничал. Размешивая венчиком соус, я попыталась его отвлечь.

– Ты знаешь, как оценивает жюри?

Он кивнул.

– Пока тебя не было, я разузнал информацию. Через десять минут они по очереди подойдут к фургонам и попробуют нашу еду. Ты знаешь, что в судьях Стивен Фитч? – Он практически пищал.

– Знаю, поэтому и внесла нас. Наша еда создана специально для этого мужчины. Уникальные блюда, приготовленные опытным лос-анджелеским иммигрантом, – то, что нужно.

Наши десять минут истекли. Папа носился, проверяя идеальность блюд и добавляя последние штрихи. Протирал края тарелок полотенцем и орлиным глазом осматривал каждую. Я подошла к разливающему напитки Гамлету и придвинула чашку поближе к черпаку, чтобы ни капли не пролилось. Он посмотрел на меня, его щеки раскраснелись от жары и волнения.

– Спасибо.

Я подмигнула. Он стал еще краснее, и я прижалась своими прохладными губами к его горячим.

– Эй, вы двое! Никаких поцелуев, пока занимаетесь едой! – прокричал папа.

И тут где-то на улице прозвучал гудок, заставивший меня прикрыть уши руками. Кто-то заговорил в мегафон:

– Время вышло! Судьи скоро подойдут.

Мы нервно переглянулись. Я обмахнула лицо тарелкой. Роуз быстро пригладила волосы. Гамлет поднял ручку и теперь крутил ее между пальцев. Папа сделал большой глоток воды из контейнера.

Несколько минут спустя я высунула голову в окно, чтобы проверить, где судьи. В соревновании участвовало около двадцати фургонов, поэтому все длилось целую вечность.

Папа прокашлялся.

– Итак, внимание. Я просто хотел вас поблагодарить. Спасибо, что помогали мне этим летом, пусть даже вас заставили. И спасибо за это. – Он посмотрел на меня. – Если бы Клара не записала меня, я бы никогда не решился. Она была права.

Я обмахнула себя тарелкой.

– Я всегда права.

– И скромна, – добавила Роуз.

Гамлет положил руку на папино плечо.

– Не за что, Эдриан, хотя я помог только сегодня.

Папа хитро посмотрел на меня.

– Ты помог в другом.

Ради бога.

Тут в окно постучались. Мы застыли, и Роуз очнулась первая и подбежала к нему с широкой улыбкой, готовая всех очаровать.

– Здравствуйте!

Я подошла к духовке и достала еду, которую мы поставили разогреться. Отец с Гамлетом поднесли тарелки к окну, а Роуз передала напитки.

– Держите, – сказал папа. – Я сейчас выйду и объясню, что вы едите.

Он вышел и пожал руки трем судьям. Один из них работал редактором и вел кулинарную колонку в местной газете, второй – ресторатором во Франции, а последний оказался ресторанным критиком Стивеном Фитчем. Я сдержала визг, когда увидела его лично. Папа пробежался с ними по меню и отступил, чтобы они попробовали еду.

Редактор, высокая японка американского происхождения лет пятидесяти, откусила пирожок, и ее глаза загорелись. Мускулистый француз с бородой отправил в рот целую вилку ломбо и задумчиво прожевал, но выражение его лица ничем не выдало эмоции. А Стивен Фитч с удовольствием налетел на пиканью и вскинул брови, когда наткнулся на специи.

У моих ног собралась, наверное, целая лужа пота. Я отвернулась и выпила немного воды, чтобы отвлечься. Роуз сделала то же самое. Гамлет держался у окна и за всем наблюдал.

Наконец мы услышали, как они поблагодарили папу и пошли дальше. Мы вышли из фургона. Полуденное солнце опускалось к горизонту, и самая жаркая часть дня уже прошла. Не так далеко от нас играл джаз-бэнд, ветерок шелестел листьями эвкалиптов.

Мы устало сели и наконец расслабились. Пока судьи обходили последние фургоны, у нас оставалось время успокоиться и перевести дух. И тут я поняла, что голодна. Вернулась в фургон, чтобы положить еды, и мы молча поели. Казалось, всех настигло эмоциональное потрясение последних суток.

Нас снова напугал гудок. Кто-то заговорил в мегафон:

– У нас есть победитель! Все участники, пожалуйста, соберитесь в центре парковки для оглашения результатов!

Ох! Мы побежали к месту. Толпа бурлила энергией, я посмотрела на выстроившихся возле меня людей и очень сильно сжала руку Гамлета. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Ради моего папы. Он это заслужил. Пожалуйста. Я даже не знала, кого умоляла.

Мне было невыносимо смотреть на отразившуюся на папином лице надежду, поэтому я перевела взгляд на судей перед нами. Мегафон перешел к Стивену Фитчу, и он откашлялся.

– Большое спасибо всем участникам этого года. Как и предсказывалось, задание выдалось сложным. Еда в этом городе намного лучше, чем В ЛЮБОМ ДРУГОМ в мире! – Все зааплодировали. – Она олицетворяет сердце Лос-Анджелеса и его людей.

Я чувствовала, что задыхаюсь, и думала о том, что папина любовь всегда была тесно связана с едой. Что я ассоциировала свой город с различными культурами, которые привозили сюда семьи со всего мира. Смелые люди, такие как мой папа.

И тут до меня дошло, сколько значил дом для меня и отца. Что он удерживал нас, пока мы переживали неопределенность.

– Не буду ходить вокруг да около. В этом году на соревновании среди фургонов с едой победил «Сегодня чили и горячий тамале»!

Глава 35

Я отпустила руку Гамлета.

Победители кричали и подпрыгивали. Кто-то даже плакал. Я тоже плакала: это была целая куча денег.

Папа снял кепку, пригладил волосы и направился к фургону. Роуз воскликнула:

– Что?! Этот металлолом опередил нас? Абсолютно нечестно!

На нас оглянулись. О господи, она вела себя, как будто стала главной неудачницей планеты.

Папа вернулся, положил руку на ее плечо и сказал:

– Эй. Достаточно, Роуз.

Она как будто хотела поспорить, но одного взгляда на папино унылое лицо было достаточно, чтобы остановиться. Когда он пошел к фургону, подруга последовала за ним.

Моя грудь разболелась при виде его грусти, и я повернулась к Гамлету, но он в этот момент отошел, чтобы поговорить со Стивеном Фитчем. Поймав мой взгляд, Гамлет подозвал меня.

– Вы – дочка Эдриана Шина? – спросил Стивен, его очки в тонкой оправе чуть съехали.

Я кивнула и с секунду не могла говорить.

– Да, я… его дочка.

– Еда у твоего папы превосходная, – произнес он с энтузиазмом и протянул мне руку. – Я хочу с ним поговорить. Можешь нас представить?

Стараясь оставаться спокойной и собранной, я убрала с лица прядь волос.

– О, конечно. Эм, он в фургоне. Идите, пожалуйста, за мной.

Я незаметно бросила на Гамлета удивленный взгляд. Он выпучил глаза и проговорил одними губами:

– Что происходит?

Я пожала плечами и обогнала Стивена, чтобы предупредить отца.

– Пап! – заорала я, как только дошла до фургона.

Он вытирал стойку и с мрачным и одновременно раздраженным выражением лица поднял голову.

– Что? – огрызнулся он.

– С тобой хотел бы поговорить Стивен Фитч. И все, – тихо прошипела я и пихнула его в ребра.

– А? – Он озадаченно выглянул на улицу и побледнел. Быстро вытер руку о полотенце и вышел, а я следом за ним.

Мы с Роуз и Гамлетом стояли сбоку, пока они разговаривали.

– Здравствуй, Эдриан. Мне очень жаль, что ты не выиграл в этом соревновании, – начал Стивен. Папа поднял руку, типа «Без проблем!». Да ладно.

– Но я хотел сказать, ты готовишь нечто особенное. Этот пирожок – отличное сочетание вкусов! Очень изобретательно.

– Спасибо, – поблагодарил папа, смущенно потирая шею.

Стивен протянул ему визитку.

– Если тебя все еще интересует открытие ресторана, я хотел бы поговорить о вложении. То, что ты сказал о бразильской и корейской культурах – это фантастика. Именно то, что является неотъемлемой частью хорошего заведения. Я хотел бы назначить время и пообщаться.

У Роуз вырвался тихий, но продолжительный визг, а я едва сдержалась, чтобы не схватиться за голову и не закричать.

– Да! Конечно! Спасибо, чувак, – сказал он, протягивая кулак. Стивен слегка удивился, но улыбнулся и стукнул по нему.

Когда он ушел, мы замерли на несколько секунд, а потом просто начали прыгать. Гамлет подбежал к папе и поднял его.

– Огосподиогосподиогосподи! – выкрикивала я, наконец расслабившись и наплевав на правила приличия.

Роуз наворачивала круги.

– Ваши проблемы с инвестором решены! Вот так просто! А если он пригласит вас в «Уикенд фист»?

– Что это? – спросил Гамлет взволнованно.

– Шоу про еду на «Эн-Пи-Ар»! – воскликнула она.

Папа поднял руки.

– Так, ребята. Давайте оставаться спокойными. Мы еще не знаем, станет ли он инвестором.

Но появившаяся надежда взбодрила меня.

– Не говори так! Мысли позитивно.

Они втроем остановились, чтобы передохнуть. Обменялись взглядами и дружно засмеялись. Все как один.

– Что?! – спросила я, готовясь защищаться.

Папа покачал головой.

– Ты сказала, как…

– Я, – закончила за него Роуз. – Как самый настоящий умник.

А она говорила, как я, грубо и решительно.

Я покраснела.

– И?

– И тебе идет, – подмигнул Гамлет. Мое собственное поведение использовали против меня, и я покраснела, но улыбнулась. Так широко, что разболелись щеки.

Мы вернулись в фургон и убрались, грусть от проигрыша сошла на нет. Заметив, что солнце садится, я кое-что придумала и запрыгнула на водительское сиденье.

– Схватитесь за что-нибудь, – объявила я и, выехав с парковки, нашла главную дорожку парка.

– Клара! Мы не можем ехать здесь вчетвером, – сказал папа, схватившись за мой подголовник.

– Всего несколько минут, спрячьтесь от копов, – попросила я и поправила зеркало заднего вида. Роуз упала на пассажирское сиденье и быстро пристегнулась.

– Куда мы едем?

– Увидите.

Мы поехали по дороге, ведущей в горы. Несколько минут спустя рядом со мной возник Гамлет и прислонился к моему подголовнику. Мы направлялись к тоннелю, и он спросил:

– Мы едем к обсерватории?

Уф, не парень, а Гугл карты. Я не ответила, забираясь все дальше в горы. Мы доехали до парковки обсерватории Грифит. Был вечер субботы, и народу оказалось много. Но я проехала мимо и направилась еще выше, куда нам точно нельзя было ехать – дорожка скорее предназначалась для пешеходов.

Роуз учуяла нарушение быстрее копа.

– Клэра, нам сюда нельзя.

Я проигнорировала ее. Нам ничего не мешало ехать по тропинке, она была достаточно широкой. Наконец мы доехали до того места, которое я искала. Когда-то оно было моим любимым – «наблюдательный пункт» со склоном горы за спиной и простирающимся как на ладони городом впереди.

Я припарковалась и вышла из фургона, забралась на капот, а потом и на крышу.

– Поднимайтесь! – крикнула я.

Они по очереди присоединились ко мне. И к тому моменту, как мы устроились на крыше, солнце оказалось на самом горизонте. Слева находилась обсерватория, мое любимое место во всем городе. Многие знали ее по фильму «Бунтарь без причины» – красивое здание в стиле ар-деко с тремя куполами. В среднем находился телескоп, в который можно было рассмотреть дальние планеты. Внутри – планетарий и выставка, но больше всего мне нравился вид. Отсюда было видно весь Лос-Анджелес.

Туристы обычно приезжали посмотреть на буквы «Голливуд», расположившиеся прямо напротив нас. Всемирно известные, но, по моему мнению, совершенно бессмысленные. Родившиеся и выросшие здесь люди не смотрели на Лос-Анджелес теми же глазами. Для нас это был дом, и надпись «Голливуд» вызывала во мне мало чувств. Но я всегда что-то ощущала, когда смотрела на раскинувшийся под нами город.

С этой точки можно было увидеть центр, чуть севернее от него Доджер-стэдиум, скопление пригородных районов, главные улицы, пересекающие весь город – Уилшир, ранчо Ла-Брея, Санта-Моника. И в такой ясный день, как сегодня, на самом западе от нас проглядывала сверкающая полоска Тихого океана.

Когда видишь свой дом таким, все внутри тебя словно замедляется и расслабляется. Не скажу, что Лос-Анджелес – идеальный город или иммигрантская утопия. Как и все хорошее в этом мире, он полон изъянов, и иногда ты сидишь в припаркованной на 110-ой машине в окружении зданий, которые не видишь из-за смога, и ненавидишь это место. Город может быть жестоким и рождать чувство одиночества. Но именно здесь папа построил свою жизнь, как и другие жители. Здесь, в парке, где Уолт Дисней придумал Диснейленд, можно было купить бразильско-корейскую еду. Но что важнее всего – это был наш дом. И я симпатизировала ему, слегка неблагополучному, но постоянно развивающемуся.

А когда небо окрашивалось по краям в светло-лавандовый, посередине в розовый, а на горизонте в ярко-оранжевый, ты ощущаешь свою ничтожность в этой вселенной.

Я посмотрела на команду «КоБры» и поблагодарила за свою небольшую часть вселенной.

Мы молча, каждый в своих мыслях, наблюдали за закатом. Я откинула голову назад и закрыла глаза, когда нас обдуло прохладным ветерком. Похоже, лето заканчивалось. Это было хорошо и вместе с тем грустно. Я знала, что мои отношения с Патриком и Феликсом изменятся, и смирилась с этим. Я посмотрела на Гамлета и Роуз, которые устремили взгляды вперед, освещаемые последними лучами солнца. Меня поражало то, какие чувства я испытывала к ним сейчас, как много они для меня значили.

Да, многое изменилось, и меня это устраивало.

Когда солнце скрылось за холмами, папа спрыгнул с крыши.

– Нам пора, пока действительно не попали в неприятности.

После его слов Роуз тоже спрыгнула.

Я схватила Гамлета за руку.

– Подожди секунду.

Роуз исчезла в фургоне, и я посмотрела на него. Было темно, но мои глаза приспособились, и я прекрасно видела черты его лица. Я хотела запомнить их, как улицы родного района или страницы любимой книги.

– Нам нужно обсудить то, что ты сказал мне на прошлой неделе, перед тем как я сбежала. Ну, что любишь меня.

Я была благодарна темноте, скрывающей мои покрасневшие щеки.

Гамлет глубоко вдохнул.

– Не стоит…

– Знаю. И я пока не готова тебе ответить. – Мне вдруг стало легче, словно тяжкий груз упал с моих плеч. – Ничего?

Он моргнул пару раз и посмотрел на наши ноги. Я крепко держала его за руки, и впервые мои ладошки были сухими. Через некоторое время он повернулся ко мне, и, хотя я увидела в его глазах грусть, поверила, когда он улыбнулся и сказал:

– Да ничего.

Я сжала его руку.

– Но ты должен знать… Я никому прежде этого не говорила. Кроме родителей.

– Правда? А что насчет бывших?

Я подняла руку к его шее и запустила пальцы в густые волосы.

– Я никогда их не любила. На самом деле, они не нравились мне настолько сильно, насколько нравишься ты. Наверное, именно поэтому я испугалась. Не из-за того, что ты признался мне в любви. А потому, что сама пытаюсь разобраться с масштабом своих чувств к тебе. Для меня это что-то новое.

Взгляд Гамлета смягчился. Напряжение спало.

– Я нравлюсь тебе больше, чем они?

Я прижалась лбом к его.

– Да. Намного больше.

Просунув пальцы в петли на моем ремне, он придвинул меня ближе и сказал:

– Хорошо. Кажется, придется набраться терпения. Будем жить по времени Клэры, а не Гамлета.

И он приподнял мой подбородок и коснулся моих губ своими. Поцелуй был сладким и полным обещаний. Как и наши отношения. Когда он отстранился, возникшее в груди чувство подсказало, что время Клэры очень быстро поравняется со временем Гамлета. И когда он слез с крыши фургона, я бросила последний взгляд на сверкающие на фоне черно-синей ночи фонари.

В этом огромном городе самыми важными для меня были три сидящих в фургоне человека. И я как можно дольше буду оберегать эту небольшую часть своей вселенной.

Благодарности

Первое «спасибо» всегда адресовано моему агенту, Джудит Хансен, – самому крутому мастеру своего дела, с которым повезет каждому автору. Я очень благодарна за твое наставничество и мудрость.

Я бесконечно благодарна моему редактору, Джанин О’Мейли, и Мелиссе Уортен за их познания и отличный юмор, благодаря которым они собрали настоящую книгу из этой кучи ругательных слов. Спасибо Маргарет Фергюсон за то, что в самом начале помогла заложить основу для этой истории, и за все остальное, что было после. Спасибо команде FSG/Macmillan, включая Элизабет Кларк, Бриттани Перлман, Джой Пескин, Джоди Честер Лоу и Карен Ниннис.

За исследования и столь необходимые книге «глаза» хочу поблагодарить Лизу МакКьюн из Scratch, Луиса Кесада из Border Grill, Сюзи Ю, Элис Фэнчан, Кэт Фэнчан, Чэнжи Чжоу, Софи Сяо, Шармен У, Бена Жу, Ади Альсаид, Лилиам Ривера, Немюэль ДеПаула, Нину Хатиби, Фернандо Энкарначао и Дженнифер Ли.

Спасибо Дерику Цаю за то, что стал Джошем Лиманом в моей книжной жизни. Спасибо Уилларду Форду и всем из SSG за то, что превратили меня в человека, способного бороться с чем-то большим, чем просто слова. Спасибо #RetreatYoSelf. Благослови фрозе и «Ин-энд-Аут». Спасибо Rilo Kiley за то, что позволили мне использовать ваши идеальные слова.

Спасибо всем библиотекарям, продавцам книг, организаторам фестивалей и любимым читателям, с которыми я познакомилась за многие годы. Ваша поддержка и добрые речи много значили для меня.

Особая благодарность моим ранним читателям Брэнди Колберт, Саре Энни, Морган Мэтсон и Эми Сполдинг. Вы были не просто читателями, а моим спасательным кругом в самый дикий год. Продолжим с этой метафорой – спасибо Робин Бенуэй, Анне Кэри, Кирстен Хаббард, Элиссе Сассман и Зан Романофф за то, что поддерживали меня в нашем прекрасном городе.

Бесконечная ♥ для Bog: Лейле Остин, Алексис Басс, Линдси Рот Калли, Дебре Дриза, Кристин Холбрук, Кейт Харт, Мишель Крис, Эми Лукавикс, Саманте Мэбри, Фиби Норт, Веронике Рот, Стеф Синкхорн, Кортни Саммерс, Каре Томас и Кейтлин Уорд. Особая благодарность Сомайе Дауд, Коди Кеплингер и Стефани Куэн за контроль над этой книгой. Спасибо вам, чертовки.

Неудивительно, что в моих книгах большое значение имеет семья.

Потому что моя всегда находится на этих страницах, даже если вы ее не видите.

Спасибо за всю любовь и поддержку Кристи Аппельханс, Тони Аппельхансу, Кире Аппельханс, Тому Уотсону, Оливеру Аппельханс-Уотсону, Леа Аппельханс и Нейту Петерсону.

Спасибо моей сестре Кристин – самому надежному в моей жизни человеку. В этом году я ничего не сделала бы без твоей помощи. Даже если в полночь мне пришлось слушать «Фрейзер». Спасибо моим родителям за все, что сделали, хотя я заметила и оценила это только со временем. И за поддержку во всем, что хотелось сделать мне, не считая желания поспать.

И спасибо моему мужу, Кристоферу Аппельхансу. Я писала о влюбленности в Лос-Анджелесе из-за тебя. Я все писала из-за тебя.

Примечания

1

Майкл Фелпс – американский пловец, единственный в истории спорта 23-кратный олимпийский чемпион. Вероятно, имеется в виду миф о «диете Фелпса», которая включает около 10 000 ккал.

2

KFC (англ. Kentucky Fried Chicken) – сеть ресторанов общественного питания, название которой переводится как «Жареный цыпленок из Кентукки».

3

Meu Deus – боже мой (с порт.)

4

Кэрри – героиня одноименного американского фильма 1976 года.

5

Bom dia – добрый день (с порт.)

6

Фред МакФили Роджерс – автор и телеведущий. Снимался в детском телесериале «Наш сосед Мистер Роджерс».

7

Кострец – треугольный кусок, вырезанный из самой верхней части середины бедра (задней ноги) говяжьей туши.

8

Аджума – замужняя женщина (пер. с корейского).

9

Элизий – в античной мифологии часть загробного мира, где царит вечная весна, а избранные герои проводят дни без печали и забот.

10

«Чикаго Кабс» (англ. Chicago Cubs) – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Центральном дивизионе Национальной лиги Главной лиги бейсбола.

11

«Лос – Анджелес Клипперс» (англ. Los Angeles Clippers) – профессиональный баскетбольный клуб, выступающий в Тихоокеанском дивизионе Западной конференции Национальной баскетбольной ассоциации.

12

«Лос-Анджелес Гэлакси» (англ. Los Angeles Galaxy) – американский футбольный клуб в штате Калифорния, выступающий в MLS, высшей футбольной лиге США и Канады.

13

Оригинал фразы «The lady doth protest too much, methinks» взят из «Гамлета» У. Шекспира. Приведен перевод И. Пешкова.

14

Тани́ны – вещества естественного происхождения, содержащиеся в красных винах.

15

Бранджелина – это слово, составленное из двух имен (Брэд Питт и Анджелина Джоли).

16

«Йелп» (англ. Yelp) – веб-сайт для поиска на местном рынке услуг, например ресторанов или парикмахерских.

17

«Пинтерест» (англ. Pinterest) – социальный интернет-сервис, фотохостинг, позволяющий пользователям добавлять в режиме онлайн изображения и делиться ими с другими пользователями.

18

«Марко Поло» – игра в бассейне, где главный игрок, должен искать других с закрытыми глазами.

19

«Эйрбиэнби» (англ. Airbnb) – онлайн-площадка для размещения, поиска и краткосрочной аренды частного жилья по всему миру.

20

Простите, где находятся такси? (пер. с исп.)

21

Вам нужно?

22

Meu bem – моя радость (пер. с порт.)

23

Minha filha – моя дочка (с порт.)

Content

Морин Гу
Чувства, которые ты вызываешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности

Примечания