Морган Мэтсон

Мороженое со вкусом лета

© 2016 by Morgan Matson

© В. Канухина, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Джастину Чанде, другу и редактору

Благодарности

Джастин! Если бы я решила по-настоящему поблагодарить тебя за все, что ты сделал для этой книги, этот раздел был бы очень длинным. Так что я ограничусь двумя вещами. Хотя знаешь что? Пожалуй, тремя. Я же не за рулем. Спасибо за терпение и энтузиазм, за то, что ты поверил в эту историю с самого начала, и за твою непоколебимую уверенность, что в конце концов у нас получится книга, даже несмотря на месяцы задержки и на то, что она оказалась гораздо длиннее запланированной. Спасибо за твои совершенно невероятные комментарии. Как всегда, ты знал, о чем эта история на самом деле, раньше меня самой, и помогал мне ее найти, черновик за черновиком. И спасибо тебе за то, как замечательно с тобой работать: в гуще отсылок к «Властелину колец», звонков и электронных писем с эмодзи – это всегда прекрасно. Я бы не справилась с этим без тебя, и мне очень повезло, что ты у меня есть.

Также спасибо Эмили ван Бик, моему агенту и большой поклоннице. Кроме того, спасибо Молли Джаффе, Эми Розенбаум и всем в «Фолио».

Люси Рут Камминс, я даже не думала, что обложка может стать еще лучше. Но ты добавила ЩЕНКОВ! Ты гений. Спасибо, что воплотила в жизнь мои мечты. И огромное спасибо Мередит Дженкс за прекрасные фотографии!

В Simon & Schuster мне повезло работать с лучшими из лучших. Спасибо Крисси Но, Кэти Хершбергер, Джону Андерсону, Энн Зафьян, Мишель Лео, Катрине Грувер, Дороти Гриббин и Люсиль Реттино. И особый привет Алексе Пастор, прочитавшей каждый черновик!

Я работаю в одном офисе с тремя самыми прекраснейшими людьми во всем Лос-Анджелесе. Рейчел Кон, Лесли Марголис и Джордан Ротер, спасибо за все. Я обещаю, что перестану забывать наливать воду в кулер.

Спасибо Анне Кэрри, Дженнифер Э. Смит и Дженни Хан. Дженни, за ту ночь в Италии!

Мне очень повезло узнать Джесси Кирби и Шиван Вивьен как прекрасных друзей и великолепных писателей. Спасибо вам за вдохновение и поддержку.

Спасибо Джейн Финн и Кэти Мэтсон. И отдельное спасибо моему брату, Джейсону Мэтсону, самому смелому человеку, которого я знаю.

И, конечно же, спасибо Мерфи – без него эта книга была бы закончена намного, намного быстрее.

Древний посмотрел на Тамсин в свете костра.

– Слушай внимательно, когда люди рассказывают истории, – сказал он. – По своей сути каждая история, которую ты услышишь, сводится к одному из двух: некто отправляется в долгий путь либо чужак приезжает в город.

Тамсин обдумала это, слушая треск огня:

– Но разве не может быть одновременно и то, и другое?

Древний долго смотрел на нее в молчании, словно видя нечто такое, чего она не замечала.

– Да, – наконец ответил он мрачным голосом. – Крайне редко, но такое возможно.

К. Б. Маккаллистер, «Убийство ворон»,

Hightower & Jax, Нью-Йорк

Глава 1

Я пошевелила пальцами в слишком тесной обуви, заставила себя встать прямее и не обращать внимания на вспышки фотокамер, стрекочущих вокруг. На улице было довольно жарко, хотя время близилось к пяти вечера; а я, несмотря на жару, была одета в твидовую юбку до колен и белую блузку на пуговицах. Волосы я уложила феном и завила, в ушах красовались жемчужные сережки, я была слегка накрашена. Ясное дело, в обычную среду в начале июня я бы не стала разгуливать в таком виде; однако это была не обычная среда.

– Спасибо всем, что пришли, – сказал мой отец, стоя за трибуной, помещенной посреди нашего крыльца. Он на секунду замешкался, перекладывая бумаги, прежде чем начать свою речь, которую я знала наизусть. Питер Райт, глава его аппарата и главный политтехнолог, заставлял меня слушать ее много раз, пока я не научилась делать это, не меняясь в лице так, как будто все, что говорил мой отец, мне давным-давно известно и не способно меня удивить.

Однако в первую пару секунд, когда полились (теперь уже) хорошо знакомые слова, я удивленно таращилась на трибуну: откуда она тут вообще взялась? Питер что, всегда возит парочку в своем внедорожнике?

– …сожалею, что жители штата Коннектикут могли потерять часть своего доверия ко мне, – произнес отец, и я вернулась в реальность, перевела взгляд на него, надеясь, что мое лицо не выражает ничего, кроме дочерней поддержки. Потому что иначе эта история, и так уже захлестнувшая круглосуточные новостные каналы и проникшая в Интернет, только продолжит развиваться.

Не то чтобы я не понимала причин. Видный член Конгресса, один из выдающихся деятелей партии внезапно оказывается в центре скандала, угрожающего не только всей его политической карьере, но и следующим национальным выборам! Заголовки множились как грибы после дождя.

Если бы подобное случилось с кем-то другим, я лишь пожимала бы плечами, глядя на круглосуточные репортажи: а чего еще они ожидали? Но это происходило здесь, на моем дворе, у меня на крыльце, с моим отцом. Конечно, я не могла быть беспристрастна.

Я взглянула на толпу репортеров и фотографов. Их камеры и фотоаппараты были нацелены на нас, постоянно слышалось щелканье затворов, напоминающих о том, что каждая секунда происходящего фиксируется. Эти акулы пера всегда чуют кровь. Что довольно очевидно по количеству народа на нашей лужайке и по фургонам прессы, выстроившимся вдоль квартала. Журналисты наводняли город с самого начала истории, однако до недавнего времени охрана Стенвич Вудс – микрорайона в городке Стенвич, штат Коннектикут, где мы живем, – не подпускала их к нашему дому. Поскольку обычно работа охранников состояла в том, чтобы приветствовать жителей и читать журналы, у меня было ощущение, что они не слишком-то рады необходимости выстраивать оборону от крупнейших телеканалов.

От громких заголовков и кричащих сообщений было негде укрыться. В основном все они упирали на тот факт, что пять лет назад мой отец был выдвинут в вице-президенты, хотя потом отозвал свою кандидатуру, и намекали на то, что и на грядущих выборах он мог бы стать сильным претендентом на вице-президентское кресло, если не выше. О разразившемся скандале писали с плохо скрываемым злорадством, и каждый новый заголовок был хуже предыдущего: «Зарвавшийся сенатор свалился с небес на землю», «Политическая звезда гаснет из-за коррупции в партии», «Роковая ошибка Уокера». Я с детства привыкла к вниманию прессы, но так себя никогда не чувствовала.

Мой отец, член палаты представителей Александр Уокер, заседал в Конгрессе с того времени, когда мне было три. До этого он был публичным защитником[1], но я уже не помню жизни без умасливания избирателей, выстраивания стратегии и анализа округов. У родителей моих друзей бывали случаи, когда они занимались какой-то работой, потом увольнялись и забывали о ней навсегда. Но только не у моего отца. Работа была его жизнью – а значит, и моей тоже.

Когда я была маленькой, все было не так плохо, но в последнюю пару лет ситуация изменилась. Я всегда была неотъемлемой частью имиджа Александра Уокера: дочерью одинокого заботливого отца, который усердно трудится на благо жителей Коннектикута, – но позже стала представлять собой еще и потенциальный риск. Мне пересказывали бесчисленные назидательные истории о детях политиков, которые уничтожили или поставили под угрозу карьеру своих родителей, – чтобы я понимала, чего именно мне не следует делать. В Сети или в присутствии прессы я должна была вести себя осторожно, не говорить ничего резкого (или такого, что могли бы счесть резким). Не должно было существовать моих снимков за каким-нибудь даже слегка сомнительным занятием или в неоднозначной одежде. У меня были аккаунты в социальных сетях, как у всех, только моими управляла целая команда стажеров, и я не имела права ничего в них писать без разрешения. В тринадцать лет я прошла недельный тренинг по медиакоммуникации и с тех пор далеко не отступала от официальной линии, сценария, роли, написанной специально для меня. Я старалась не создавать своему отцу и его команде никаких проблем.

Ну, не то чтобы я не делала совсем ничего неожиданного. Например, однажды я по привычке заказала латте во время тура на избирательной кампании, и сотрудники отца два часа обсуждали это на собрании. А потом еще час – уже вместе со мной, и у них даже была повестка встречи с заголовком «Александра», хотя в реальной жизни ни одна живая душа так меня не называла. Все звали меня Энди – так повелось с тех времен, когда я была маленькой и не могла произнести данное мне родителями имя из четырех слогов. В два года у меня получалось максимум «Андра», потом это превратилось в Энди – и спустя пятнадцать лет все так и оставалось. В общем, в итоге они решили, что в присутствии прессы я не должна больше покупать себе холодный латте без сахара с соевым молоком за пять долларов, чтобы не выглядеть богатенькой девочкой, сорящей деньгами, пока простые жители Коннектикута еле сводят концы с концами. Кроме того, они не хотели расстраивать лоббистов производителей молочной продукции.

Казалось невозможным, что спустя годы крайней осторожности, внимания к мельчайшим деталям, боязни сделать малейшую ошибку все же разразилась катастрофа. Но не из-за каких-то моих поступков – или поступков моего отца, согласно той версии событий, которую Питер последовательно скармливал прессе с самого начала. А потому, что (по непроверенным данным) кто-то из его администрации принимал щедрые пожертвования, предназначавшиеся для его благотворительного фонда, и перенаправлял их в фонд для финансирования следующей избирательной кампании. Во время ревизии обнаружилось, что благотворительный фонд на грани банкротства. И люди начали задавать вопросы, что и привело к сегодняшним событиям, свалившимся на меня как снег на голову.

Две недели назад все было в порядке. Отец, как обычно, работал в Вашингтоне, я заканчивала учебный год, тусовалась с друзьями и размышляла о том, как бы удачнее расстаться с Заком. (В школьной раздевалке, сразу после его выпускного, резко и необратимо, словно срываешь пластырь с болячки.) А теперь на ступеньках моего дома торчит трибуна.

Я на секунду позволила себе взглянуть на толстый кабель на лужайке, примявший траву. Месяц назад мы с отцом снимали здесь промоматериалы к его осенней кампании. Отец в пиджаке, но без галстука, я в юбке и кашемировом свитере. По траве были рассыпаны фальшивые осенние листья, чтобы выдать май за октябрь. Возможно, их купили или какому-нибудь стажеру пришлось их делать вручную – честно говоря, мне было не слишком интересно это знать.

Съемка шла весь день – сначала просто фотографии, потом видео: мы с отцом идем по лужайке и разговариваем. Как будто мы всегда наряжаемся в такую одежду, чтобы просто пройтись по лужайке вдвоем! Ближе к вечеру режиссер посмотрел на нас и вздохнул:

– У вас случайно нет собаки или чего-нибудь такого?

Отец, как обычно, уже висел на телефоне и даже не услышал вопроса. Тогда мне пришлось улыбнуться и ответить:

– Извините, собаки у нас нет.

Он кивнул, что-то сказал парню, державшему серебряный круглый светоотражатель, и мы просто перешли к следующему сюжету, продолжая создавать образ маленькой счастливой семьи.

Теперь, впрочем, я даже не знала, будут ли эти листовки со слоганом кампании – «Навстречу будущему» – вообще использовать. С моего нынешнего места на ступеньках этот ракурс казался так себе.

– Я снова повторю, что не имел ни малейшего представления о том, что средства используются не по назначению, – сказал мой отец, одним щелчком возвращая меня обратно в реальность. Его голос стал низким и серьезным; я почти физически ощущала, как замерли в ожидании представители прессы – словно знали, что сейчас прозвучит то, ради чего они сюда пришли. – Но факты есть факты: источник нарушения законов о финансировании избирательных кампаний находится в моей администрации. И поскольку я руковожу этими людьми и отвечаю за них, я должен взять ответственность на себя. Как вы знаете, я попросил провести независимое расследование – такое, которое поможет разобраться в истоках произошедшего. Я велел своим сотрудникам оказывать максимально полную помощь следствию. И пока расследование продолжается, я…

В этот момент отец тяжело вздохнул и потер большим пальцем обручальное кольцо – его обычный нервный жест. В первый год после женитьбы на моей матери он потерял четыре кольца, в итоге она купила ему невероятно дорогое – в надежде, что уж его-то он будет беречь. Это сработало, но с тех пор он часто машинально проверяет, на месте ли оно. В прессе иногда обращали внимание на то, что он все еще его носит, хотя прошло уже пять лет – но сегодня, я подозреваю, этот вопрос никто не выкрикнет ему в лицо с лужайки, так как есть более «жирные» темы для заголовков.

– …я ухожу в вынужденный отпуск. Не думаю, что смогу эффективно работать на благо округа и штата в этих обстоятельствах. Свои отпускные я намерен передать в Фонд исследования рака яичников.

Про пожертвование – это что-то новенькое. В последнем черновике речи, который Питер мне показывал, этого не было. Я постаралась ничем не выдать удивления, однако мне было любопытно: действительно ли они добавили это в последний момент или просто не сочли нужным мне рассказать?

– В это время я собираюсь подумать о том, какие мои действия могли привести к подобной ситуации, и провести время с близкими, – он повернулся в мою сторону, и я улыбнулась. Эту улыбку Питер заставил меня отрабатывать сегодня утром. Она должна была выражать поддержку и сочувствие, ободрять, но при этом не быть слишком радостной. Понятия не имею, получилось или нет; все, о чем я думала, когда отец повернулся спиной к прессе, – это о том, как странно, что безумный спектакль мы разыгрываем на пороге собственного дома.

– Сейчас я не буду отвечать ни на какие вопросы. Всем спасибо за внимание.

Он повернулся спиной к трибуне, и в этот момент репортеры на лужайке принялись выкрикивать вопросы. Как мы и договаривались, я пошла ему навстречу, он обнял меня за плечи, и кто-то распахнул перед нами дверь изнутри. Я оглянулась и увидела, как за трибуну встал Питер, готовясь грудью встретить тот удар, от которого мой отец уходил.

Как только мы вошли внутрь, отец опустил руку, и я шагнула в сторону. Один из стажеров, приехавших вместе с Питером на прошлой неделе, уже захлопнул за нами дверь. Стажер кивнул моему отцу и моментально испарился из прихожей. Почти все они – я никогда не интересовалась именами (ну разве что только самых симпатичных) – с начала скандала стали его избегать, старались не смотреть ему в глаза и явно чувствовали себя неловко. Раньше они все неутомимо следовали за каждым его движением, стараясь доказать собственную полезность, чтобы позже получить место получше. Но теперь отец словно стал радиоактивным – как будто простое пребывание с ним в одной комнате ухудшало их карьерные перспективы.

– Спасибо, – сказал он, когда откашлялся. – Знаю, для тебя это непросто.

Только из-за многих лет практики и того тренинга по медиакоммуникации, впитавшегося в плоть и кровь, я не закатила глаза. Как будто моему отцу когда-то было дело до того, что мне легко, а что нет.

– Все нормально.

Он кивнул, и повисла тишина. Я внезапно осознала, что мы совершенно одни: ни Питера, ни вечно звонящего телефона. Я некоторое время пыталась вспомнить, когда мы с ним в последний раз оставались одни – сами по себе, а не для камер, нарочито пытаясь выглядеть естественными. Я сообразила, что это, вероятно, было в декабре, когда мы ехали в машине на благотворительное мероприятие во время рождественских каникул. Он пытался спрашивать меня об учебе, пока нам обоим не стало мучительно очевидно, что он совершенно не в курсе, чем мы сейчас занимаемся в школе. Через пару минут мы сдались и оставшуюся часть пути просто слушали новости по радио.

Я подняла глаза и увидела отражение в большом зеркале в прихожей. Было немного странно видеть нас рядом. Мне всегда хотелось думать, что я похожа на маму, – так и было, когда я была маленькой. Но с каждым годом все больше увеличивалось сходство с отцом – доказательство тому я видела в зеркале прямо передо мной. У обоих веснушчатая кожа, густые каштановые волосы, черные брови, которые постоянно надо было выщипывать, чтобы они смотрелись аккуратно, голубые глаза и темные ресницы. Даже ростом я пошла в него – была высокой и длинноногой. А мама была изящно сложена, имела светлые вьющиеся волосы и зеленые глаза. Я отвела взгляд и сделала шаг назад. Теперь картина в зеркале мне нравилась гораздо больше: в нем отражался только отец, а до этого казалось, что нас с ним насильно поместили в одну раму.

– Ладно, – сказал он и полез в карман пиджака – несомненно, за своим любимым «блэкберри». Через пару секунд остановился, задумался, и его рука бессильно упала – очевидно, он вспомнил, что телефона там нет. Питер его конфисковал, чтобы он случайно не зазвонил во время пресс-конференции. Мой он тоже забрал, и даже я призналась, что это хорошая идея, так как три мои лучшие подруги любили время от времени устраивать эпические обсуждения в чате. Даже в беззвучном режиме жужжание все равно бы отвлекало, что могло бы вызвать новую волну возмущения в прессе. «О, ты знаешь, эта пресс-конференция така-ая скучная! Дочь Уокера даже не в силах отвлечься от телефона, чтобы посмотреть, как карьера ее отца летит в тартарары!» Отец засунул руки в карманы и снова откашлялся:

– Энди… насчет этого лета. Я… э-э-э…

– Меня не будет, – напомнила я, и, даже просто произнося эти слова, почувствовала облегчение. – Программа начинается послезавтра.

Отец кивнул, нахмурив бровь, – это означало, что он понятия не имеет, о чем я, но не хочет этого признавать и пытается казаться вовлеченным и заинтересованным. Я много раз за эти годы видела, как он проделывает подобное с избирателями и оппонентами, и постаралась не удивляться тому, что он об этом забыл.

– Программа молодых исследователей в Университете Джона Хопкинса[2], – пояснила я, зная, что так проще всего выйти из этой неловкой ситуации.

– А! – сказал отец, складки на его лбу разгладились, и я поняла, что он действительно вспомнил, а не делает вид, что вспомнил, ожидая, пока Питер шепнет ему на ухо подсказку. – Ну конечно. Точно.

Программа в Университете Хопкинса была одной из лучших в стране. Она предназначалась для учеников старшей школы, которые собирались учиться на медиков. Моя подруга Тоби придумала для ее участников название «препрепремедики», и чем больше я сопротивлялась, тем больше ей нравилось так говорить. Мы будем жить в общежитии кампуса университета, углубленно изучать математику и естественные науки и сопровождать интернов и ординаторов в их ежедневных обходах.

Я хотела стать врачом с тех пор, как себя помню. У меня была история, которую я часто рассказывала журналистам, – про то, как отец подарил мне игрушечный стетоскоп на день рождения, когда мне было пять. На самом деле ничего такого не было, но я рассказывала об этом настолько часто, что сама в это поверила. Когда я подавала заявку на эту программу, то была уверена, что пройду по баллам: я хорошо училась по всем предметам, но математика и естественные науки с детства давались мне просто великолепно. Кроме того, на руку сыграл тот факт, что одним из больших сторонников моего отца был доктор Даниэль Риццоли, бывший проректор Университета Хопкинса. Так что, когда он вручил мне рекомендательное письмо, написанное от руки на плотной бумаге кремового цвета, я поняла, что место у меня в кармане.

Я ждала начала программы весь год, но в свете последних событий принялась прямо-таки отсчитывать минуты. А отец пусть остается здесь и сам со всем этим разбирается. Возможно, когда я вернусь в августе, все уже закончится. И в любом случае через два дня это уже будут не мои проблемы. Через сорок восемь часов я буду далеко отсюда, в Балтиморе, знакомиться со своей соседкой по комнате по имени Джина Флорес. Надеюсь, то, что она не использует восклицательные знаки в электронных письмах и СМС, – просто дело вкуса и ничего не говорит о ее характере. Я буду в миллионный раз читать программу занятий и покупать учебники в книжном магазине. Надеюсь, что встречу кого-нибудь привлекательного уже на вводном занятии, чтобы с головой окунуться в летний роман. Но самое главное – меня не будет здесь.

– У тебя уже все готово? – спросил отец. Мне стало интересно, чувствует ли он себя так же странно, как и я. Казалось, что он неловко повторяет плохо написанную речь, которую не до конца выучил. – Может, тебя подвезти?

– Не надо, – быстро ответила я. Не хватало еще приехать в кампус с фургоном CNN на хвосте. – Меня отвезет Палмер. Мы уже договорились.

Палмер Олден, одна из трех моих подруг, всегда рада возможности куда-нибудь съездить, и когда увидела, как я изучаю расписание автобусов и сервисы по аренде машин, сразу ринулась в бой и стала планировать маршрут, заполнив его вечеринками и остановками на перекус. Ее парень Том настоял на том, что поедет с нами: ходили слухи, что в следующем году в школе будут ставить мюзикл «Лак для волос», и ему хотелось провести полевое исследование.

– А, ну хорошо, – сказал мой отец. Должно быть, Питер в этот момент закончил отвечать на очередной вопрос, потому что шум и крики снаружи внезапно стали громче. Я вздрогнула и на шаг отошла от двери.

– Ладно, – сказала я, слегка повернув голову в сторону кухни. Мой телефон, скорее всего, там. Не сказать, что он мне был срочно нужен, просто мне хотелось, чтобы все происходящее поскорее закончилось. День сегодня и так был достаточно странный, потому не стоило усугублять его самыми неловкими на свете попытками поддержать беседу. – Я, пожалуй…

– Ага, – сказал отец. Его рука по привычке снова потянулась к пиджаку и остановилась на полпути.

– А мне надо… – он не договорил и оглянулся вокруг с потерянным видом. Мне вдруг стало его жаль. В конце концов, раньше ему всегда было чем заняться. В плотном расписании отца случались дни, расписанные буквально по минутам – бесконечные вереницы встреч с менеджерами, сотрудниками, стажерами, помощниками. Он руководил своей командой, был облечен властью, пользовался уважением, рулил всеми процессами. А теперь он стоял в собственной прихожей, лишенный даже своего телефона, а снаружи пресса втаптывала в грязь привычный уклад его жизни.

Но, несмотря на сочувствие, я понимала, что ни словом, ни делом не могу ему помочь. Мы с отцом решали каждый свои проблемы и не делились ими друг с другом – так уж повелось. Я улыбнулась ему и отправилась в кухню.

– Энди, – окликнул меня отец, когда я уже почти добралась до двери, – я… – он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд на деревянные полы без единой царапины: они выглядели точно так же, как в тот день, когда я впервые увидела этот дом, словно здесь вообще никто не живет. – Спасибо, что вышла туда со мной. Я знаю, это непросто. Обещаю, что никогда больше не буду тебя о таком просить.

Перед моими глазами пронеслось воспоминание – просто набор картинок и чувств. Другая пресс-конференция, пять лет назад. Мама держит руки у меня на плечах, успокаивая меня, я пытаюсь не моргать от вспышек фотоаппаратов перед глазами. Она наклонилась ко мне прямо перед началом, чтобы прошептать кое-что, пока мы стояли за дверью офиса отца в Конгрессе, синтетические волосы ее парика щекотали мне щеку – такие непохожие на те мягкие локоны, которые я любила наматывать на палец, когда она мне позволяла. «Помнишь, – сказала она тихо, обращаясь только ко мне, – что ты должна сделать, если все станет слишком плохо?» «Ну мам, – сказала я, изо всех сил стараясь не улыбаться, хотя это было очень сложно. – Я не буду». «Придется, – ответила она, поправляя мое платье, затем ленточку. Она подергала за край своих волос, многозначительно изогнув бровь: – Если все пойдет не так и нужно будет отвлечь внимание, просто стащи его. Они немедленно забудут, о чем только что спрашивали твоего папу». «Ну хватит», – сказала я, все-таки заулыбавшись. Она наклонилась ко мне ближе, и моя улыбка сразу же пропала, когда я увидела, как она исхудала, какая желтая у нее кожа под макияжем, который она так старательно наносила, как выпирают вены на ее лице.

Та пресс-конференция затянулась дольше, чем они ожидали, и мама оставила меня одну, чтобы встать вместе с отцом, когда он начал говорить о ней. Все это было из-за нее – он отозвал свою кандидатуру из списка претендентов на пост вице-президента, хотя все понимали, что он бы получил это место. Я изо всех сил старалась не заплакать, потому что знала, стоит мне заплакать, как это будет на первых страницах всех газет. А когда все закончилось, папа обнял меня и пообещал, что мне никогда больше не придется проходить через что-то подобное.

– Правда? – огрызнулась я более резко, чем собиралась. Он растерянно моргнул, и я несколько секунд смотрела ему в глаза, задумавшись, помнит ли он вообще, когда в последний раз это говорил, или все эти разы слились у него в одно большое обещание, которое он не может сдержать. – Потому что я это уже слышала.

Мне было неинтересно, понял ли он, что я имею в виду. Не факт, что я смогла бы снести очередной вид фальшиво нахмуренных бровей или что-то подобное. Так что я просто кивнула и в два раза быстрее обычного пошла в сторону кухни, намереваясь наконец с этим закончить. Впервые в жизни я задумалась, что никто никогда не оценивал по достоинству действия крыс, убегающих с тонущего корабля. Они поступали мудро, спасаясь, пока еще было можно. В конце концов, они ведь видели, к чему все идет, и заботились о собственных жизнях. Как и я.

ПАЛМЕР

Энди, как дела?

БРИ

Ты отлично выглядела на CNN.

ТОБИ

Просто суперски. Ты плойкой так уложила волосы? Сто лет назад обещала меня научить.

БРИ

Тоби.

ТОБИ

Что? Я просто хочу сказать, что она классно выглядела. И что я бы тоже так хотела.

ПАЛМЕР

Как ты? Держишься?

Чувствуя себя в безопасности в собственной комнате, я посмотрела на экран и непроизвольно улыбнулась – пожалуй, впервые за этот день искренне. Стоило признать, что Питер был прав, конфисковав телефоны: похоже, этот чат начался примерно тогда, когда выступление отца только заканчивалось.

С телефоном в руке я пошла к своей кровати. Мы жили в этом доме уже пять лет, но моя комната мало изменилась с того дня, как мы сюда въехали. Она была обставлена профессиональным дизайнером, который, однако, явно не догадывался, что здесь будет жить девочка-подросток. Все было в светло-коричневых и бежевых тонах, словно прямиком из каталога. Даже спустя пять лет мне иногда казалось, что я в гостинице. Тут, конечно, были мои вещи – косметика и украшения на туалетном столике, фотографии друзей в рамках и одежда, сложенная на стуле в углу. Но помимо этого ничто не говорило о том, что это моя комната. Я плюхнулась на кровать, сбросила обувь и устроилась поудобнее на подушках – эти разговоры могли продолжаться часами.

Взглянув на последнее сообщение, от Палмер, я поколебалась. Наклонилась ближе к окну над кроватью – оно было приоткрыто, и снаружи доносились голоса. Я выглянула и увидела, что пресс-конференция уже закончилась. По лужайке бродили люди, и ни Питера, ни трибуны не было видно.

Я отвернулась от происходящего на лужайке, надеясь, что, когда выгляну в следующий раз, все уже исчезнут и только примятая трава останется напоминанием о том, что там происходило всего несколько часов назад.

Я

Нормально.

ПАЛМЕР

Правда?

БРИ

ПРАВДА?

ТОБИ? Я

Совершенно нормально. Пресс-конференция была ужасная, но это проблемы моего отца.

БРИ

Хм.

Я

Что?

ТОБИ

Она хочет сказать, что не верит тебе.

ПАЛМЕР

Откуда ты знаешь?

БРИ

Тоби права. Но мы можем потом это обсудить.

Я

Нечего тут обсуждать.

БРИ

Очень даже есть что.

ТОБИ

И когда мы будем это обсуждать, может, заодно покажешь свой способ укладки?

ПАЛМЕР

Тоби, мы вообще-то собирались проявить поддержку.

ТОБИ

Ну так я и проявляю! Я даже хотела приехать, чтобы поддержать Энди, но охранник меня не пропустил.

Я

Серьезно?

ТОБИ

Ага! Говорил про какие-то списки, государственную безопасность и все такое.

Я

Извини. Когда пресса уедет, все станет как обычно.

ТОБИ

Ну, я вообще-то, обиделась. В конце концов, он меня знает. Мы с Ронни не первый день знакомы!

ПАЛМЕР

Его зовут Эрл.

ТОБИ

Ой.

ПАЛМЕР

Неважно! В общем, мы сегодня идем развлекаться.

Я

Да?

БРИ

Да. Мы проголосовали. Это просто необходимо.

ТОБИ

Да. Именно это я и пыталась объяснить Ронни.

ПАЛМЕР

Он Эрл.

БРИ

Будет вечеринка, думаю, нам всем надо туда пойти. После сегодняшнего тебе это будет полезным.

Я снова повернулась и выглянула в окно. Представители прессы не торопились исчезать с горизонта. Перед домом выстроился ряд репортеров, на которых были направлены камеры: они явно резюмировали все, что здесь произошло. Судя по всему, в ближайшее время выйти и остаться незамеченной мне не удастся.

Я

Не уверена, что получится, девчонки.

ТОБИ

☹

ПАЛМЕР

Получится!

БРИ

Не беспокойся.

ПАЛМЕР

Мы все продумали.

Я

Но тут журналисты повсюду. Нельзя, чтобы меня увидели. Не уверена, что можно с этим справиться…

ТОБИ

Энди, расслабься. У нас есть план.

Я нахмурилась, глядя на это предложение, и почувствовала тревогу. То, что они не хотят говорить, в чем именно состоит план, меня беспокоило. Особенно если его разрабатывала Тоби. Я подобралась к окну, стараясь, чтобы меня не увидели, и открыла его пошире. Должно быть, прямо под моим окном какая-то журналистка вела репортаж: я очень четко услышала ее усиленный микрофоном голос:

– В последний раз конгрессмен был в центре общественного внимания пять лет назад, когда неожиданно отозвал свою кандидатуру на пост вице-президента в ходе оказавшейся неуспешной президентской кампании губернатора Мэттью Лафлина, хотя рассматривался как основной претендент на это место. Это произошло из-за ухудшавшегося здоровья его жены, Молли Уокер, которая полтора месяца спустя умерла от рака яичников. Пока неясно, как последние события отразятся на политической карьере конгрессмена…

Я захлопнула окно, отрезая голос журналистки на лужайке, и снова взяла свой телефон:

Я

Вечеринка – это отличная идея.

Глава 2

– Так, – сказала Палмер, снизив скорость, – почти приехали. Энди, как ты там?

– Ну, – сказала я, лежа на полу ее микроавтобуса, между сиденьями, накрытая одеялом, пыльным и в кошачьей шерсти, – бывало и лучше.

– Еще немножко, – сказала Бри сверху, погладив меня по плечу чем-то подозрительно напоминавшим ступню.

– Береженого бог бережет, – сказала Тоби с жизнерадостной уверенностью человека, не вынужденного стараться не дышать через нос.

– Тоби, сейчас направо? – спросила Палмер, и машина плавно остановилась.

– В Ардмор? – подала я голос из-под одеяла и дважды чихнула. – Сначала налево, потом направо.

– Откуда ты знаешь? – краешек одеяла приподнялся, и там показалась Бри, вернее, только ее широко раскрытые карие глаза и зачесанная в сторону челка. – Ты же ничего не видишь.

– Она придумывает, – уверенно произнесла Тоби, когда одеяло вновь опустилось.

– Можешь проверить по карте! – закричала я и закашлялась от пыли.

– Сейчас… – сказала Тоби и погрузилась в молчание, видимо, проверяя маршрут на смартфоне. – Да ладно тебе! – воскликнула она, но без энтузиазма, скорее, с досадой.

– Я же сказала, – ответила я. Я вовсе не пыталась специально следить, куда мы направились после выезда из дома, но некоторые вещи просто невозможно не заметить. Кроме того, я всегда предпочитала знать, где нахожусь и как добраться туда, куда мне нужно. Поэтому, если мы куда-нибудь ездили на разных машинах, я всегда держалась впереди.

– Давай-ка намотаем кругов, чтобы ее запутать! – сказала Тоби, и Бри рассмеялась.

– Не думаю, что вечеринка стоит всех этих мучений, – сказала я.

Мы повернули налево, а потом направо. Машина еще больше замедлилась, было такое ощущение, что она съехала с дороги на обочину. Удивительно, насколько все это становится заметнее, если лежишь на полу.

Выяснилось, что разработкой плана занималась Палмер, и я не могла не восхититься ее предусмотрительностью. Она жила через три дома от меня в Стенвич Вудс и после пресс-конференции пошла прогуляться, чтобы разведать обстановку. Предполагалось, что пресса уберется восвояси сразу после конференции, но несколько новостных фургонов так и остались припаркованы у въезда в поселок, явно в надежде на еще одну сенсацию.

Так что она забрала меня прямо из дома и, спрятав под одеялом, провезла мимо дежурящей прессы. Хотя я была уверена, что у нас на хвосте никого нет, в том же положении мы поехали за Тоби и Бри. К счастью, это была одна точка, как обычно. Мы дружили вчетвером, но Бри и Тоби были, что называется, не разлей вода и практически все время проводили вместе.

Предосторожности были не лишними: если бы увидели, что я отправляюсь развлекаться через несколько часов после того, как стояла рядом со своим отцом, всем видом являя образец благонравной, преданной дочери, последствия могли быть плачевными.

– Очень даже стоит, – сказала Бри, и через секунду с меня сорвали одеяло, и я моргнула, пытаясь не чихнуть от пыли, разлетевшейся по всему салону.

– Воздух! – радостно сказала я и глубоко вздохнула, а потом села, оглядываясь и пытаясь понять, где мы и есть ли вокруг другие машины. – Мы далеко от дома?

– Да, – кротко ответила Палмер, поворачиваясь ко мне с водительского сиденья. В Стенвиче был низкий уровень преступности, но много полиции, так что в основном она тратила свое время на разгон молодежных вечеринок по выходным. И первым знаком такой вечеринки была куча машин, беспорядочно припаркованных у подъезда к дому. Так что считалось хорошим тоном парковаться подальше, чтобы не вызвать никаких подозрений, и идти пешком. А я всегда парковалась дальше остальных, чтобы поменьше рисковать.

– Энди, все нормально. Сегодня ты можешь ни о чем не волноваться и просто веселиться. Потому что тебе это нужно, – сказала Палмер.

– Это уж точно, – поддержала ее Бри, сидевшая рядом со мной. – Мы даже устроили голосование.

– Да, – согласилась Тоби с переднего сиденья, опустив солнцезащитный козырек, открывая зеркальце и вытаскивая косметичку. Мы уже давно поняли, что единственный способ выманить ее из дома до наступления полуночи – это не заставлять определяться с нарядом дома, а позволить взять с собой несколько, чтобы мы могли решить в машине, а еще разрешить ей краситься и причесываться прямо по пути. Но поскольку Палмер запрещала ей красить глаза во время движения, я подозревала, что нам придется еще несколько минут подождать.

– Какое еще голосование? – поинтересовалась я, смахивая какие-то нитки с плеча и борясь с желанием снова чихнуть.

– Что нужно сегодня развлечься, – сказала Бри. – И мы…

– Не собирались бросать тебя в одиночестве, – продолжила Тоби, начиная красить глаза тушью, – что бы ни случилось.

– Именно, – кивнула Бри, и Тоби протянула назад руку для удара кулаком о кулак, не отрывая взгляда от зеркала.

Я покачала головой, не сдержав улыбки. Это было «Шоу Бри и Тоби», как мы с Палмер его окрестили. Они дружили еще с детского сада и были так близки, что окружающие часто их путали, притом, что внешне они были совершенно разные.

Сабрина Чаудхури и Тобианна Млынарчик подошли ко мне на перемене в первый день моей учебы в третьем классе начальной школы Стенвича, когда я сидела в одиночестве, пытаясь понять правила странной игры с большим резиновым мячом, в которую играли все остальные. В частной школе в Канфилде не играли ни во что подобное. Но меня перевели оттуда, когда опрос показал, что простым людям – и профсоюзу учителей – не нравится, что дочь конгрессмена учится в частной школе. Я чувствовала себя так, словно меня отправили в другую страну. И вдруг эти две девочки уселись по обе стороны от меня на скамейке. Они уже тогда были «Бри и Тоби» и, перекрикивая друг друга, хотели, чтобы я разрешила их спор: кто из участников популярной на тот момент молодежной группы самый симпатичный. Судя по всему, я случайно сделала правильный выбор, назвав Уэйда, – он не был любимчиком ни одной из них. И с того дня Бри и Тоби стали моими подругами. С Палмер же мы подружились, когда я в двенадцать лет переехала и стала жить с ней по соседству. А в девятом классе она уговорила родителей перевести ее из «Стенвич Кантри Дей» в муниципальную школу. Познакомившись, Палмер, Тоби и Бри сразу поладили, и с тех пор мы стали идеальной командой.

– Спасибо, – сказала я, хватаясь за протянутую руку Бри, поднимаясь с пола и усаживаясь на сиденье рядом с ней. Стряхнув грязь с джинсов, я порадовалась, что не надела ничего белого. – Но, вообще-то, я в порядке.

– Мы тебе не верим, – сказала Тоби, глядя на меня в зеркало и начиная красить губы.

– Можно мне? – спросила я, она кивнула и протянула мне помаду. – Слушайте, – сказала я, наклоняясь над Тоби, чтобы заглянуть в зеркало, – это все не имеет ко мне никакого отношения. Это проблемы отца, и он сам с ними разберется.

– А что если нет? – мягко заметила Палмер.

– Ну, тогда возьмется за какую-нибудь работу в частном секторе, ему ее постоянно предлагают, – сказала я, сосредоточившись на том, чтобы ровно накрасить губы. – Или будет читать лекции какое-то время, или снова вернется к юридической практике, а потом опять будет баллотироваться.

Невозможно представить, чтобы мой отец не занимался политикой. Это было у него в крови.

– Но для меня ничего не поменяется. Я все равно поеду на программу, а когда вернусь, все как-нибудь устроится, – я закрыла помаду и вернула ее Тоби. – Ну что, пошли?

– Ладно, тип А[3], – сказала Тоби, застегивая косметичку. Я еще успела закатить глаза в зеркале, прежде чем она его закрыла и подняла обратно щиток. – Что? – ухмыльнулась она. – Мы же не виноваты, что твое имя начинается на эту букву.

– Ну-ну, – сказала я, выразительно поднимая бровь, но не споря с ней. Ну и что с того, что мне нравится все контролировать? В конце концов, кто-то же должен это делать.

Мы выбрались из микроавтобуса, и я огляделась, пытаясь сориентироваться.

– У кого вечеринка, я забыла? – спросила Тоби. Она оправила юбку, в которую переоделась по дороге, – я слышала дебаты о том, что надеть, но она проигнорировала мое мнение, высказанное из-под одеяла, хотя я прекрасно знала, о какой именно одежде она говорит, даже ее не видя.

– У Кевина Кастилло, – сказала я.

Это было первое, о чем я спросила, когда Палмер посвящала меня в план. Я уже бывала у него на вечеринках раньше, и они всегда помогали мне взбодриться. А в каком-либо новом месте всегда сначала приходилось осматриваться в поисках запасных выходов и вообще путей отхода – на случай, если они понадобятся.

– Что означает, что она будет хорошая, – прокомментировала Палмер, многозначительно приподняв бровь. – Помнишь ту вечеринку в марте?

– Смутно, – ответила я, улыбаясь при воспоминании о том, как мы несколько часов играли в пивопонг, а потом в четыре утра оказались в ближайшей закусочной, поедая картошку фри и громко хохоча.

– А где дом? – спросила Бри.

Я показала вперед:

– Там.

Палмер кивнула:

– Примерно полмили.

Бри вздохнула и принялась снимать туфли на платформе, но не сказала ни слова упрека. Мы все понимали риск. А сегодня было жизненно важно, чтобы нас не поймали.

Я только раз была на вечеринке, где такое произошло, когда училась в девятом классе. Это была моя вторая вечеринка в жизни, и я все еще испытывала восторг и восхищение. Мы вообще оказались там только потому, что брат Палмер, который учился в выпускном классе, был приглашен. И он согласился взять нас с собой лишь при условии, что будет полностью отрицать всякое знакомство с нами, если кто-нибудь примется возмущаться присутствием «малолеток».

Я пила пиво из красного пластикового стаканчика, когда вдруг вся гостиная залилась красно-синим светом. В первую секунду все словно замерли на месте, затем же все пришло в движение. Гости побежали в разные стороны: к машинам, в тайные укрытия – в общем, куда угодно, лишь бы не быть пойманными. Восторг от пребывания на вечеринке старшеклассников немедленно сменился волной ужаса, такой сильной, что я затряслась. Если меня, несовершеннолетнюю, поймают за распитием алкоголя, для карьеры моего отца это будет очень, очень плохо.

Меня не поймали – я спаслась в самый последний момент. Но этого было более чем достаточно, чтобы испугаться не на шутку. Теперь друзья знали, что я ни за что не пойду на вечеринку, которая может представлять интерес для полиции. Кроме того, у меня появились свои способы не привлекать внимание даже на месте. Но сейчас, когда мы шли гуськом по обочине, я сильно волновалась и оглядывалась вокруг: не слишком ли много машин припарковано вдоль дороги, не проявляет ли кто-нибудь к нам внимания – в общем, нет ли чего-то, что могло бы нас выдать. Мне даже не хотелось думать о том, что случится, если именно сегодня меня увидят на вечеринке. Это все равно, что подлить бензина в ярко пылающий костер.

Некоторое время мы шли молча, но потом Тоби, откашлявшись, сказала замогильным голосом:

– Девчонки, сегодня должно произойти что-то необычное. Заклятье будет снято. Потому что я решительно отказываюсь оставаться без парня еще на одно лето.

– Я могу быть твоим «вторым пилотом», – немедленно вызвалась Палмер. – И мы что-нибудь тебе организуем.

– Нет уж, – твердо сказала Тоби. – В прошлый раз, когда ты была моим «вторым пилотом», все хотели пойти на свидание с тобой, и Том из-за этого сильно на меня разозлился.

Палмер открыла рот, чтобы возмутиться, но я вмешалась:

– Палмер, Тоби права.

– Ну, ты не виновата, что блондинка, – добавила Бри, и я рассмеялась, глядя, как недовольное выражение лица Палмер меняется на сконфуженное. Палмер красавица, хотя, похоже, совершенно этого не осознает. У нее длинные густые светлые волосы, которые к концу лета станут на четыре оттенка светлее, выгорев на солнце. Еще она тонкая, как лоза, и при этом может съесть больше, чем мы все, вместе взятые, и вдобавок очень веселая. Неудивительно, что каждому хотелось продолжить с ней общение в первую же секунду после знакомства.

– Давай я, – предложила я. – Есть пожелания к кандидату? Тебе все еще нравятся длинноволосые?

– Мне вообще все равно, – мечтательно ответила она. – Я войду в комнату, гости расступятся, и появится он…

Мы с Палмер и Бри обменялись взглядами, но промолчали. У каждой из нас были такие темы, над которыми нельзя шутить, у Тоби это была любовь.

Ей воспитывала няня, которая всегда приносила с собой DVD с романтическими фильмами, когда ей нужно было присмотреть за Тоби. Так что подруга выросла на мелодрамах. Джулия Робертс заключает сделку с Ричардом Гиром и в процессе отдает свое сердце. Мег Райан морщит нос, а потом разражается слезами. Бриджит Джонс бежит по заснеженным улицам Лондона в поисках Марка Дарси.

Когда ее не было с нами, мы постоянно обсуждали, как фильмы навсегда извратили ее понимание любви. Теперь она и в реальной жизни ожидала того, что видела на экране, – для нее любовь была именно такой. Она верила, что парни будут водружать стереомагнитофоны на лужайке перед ее домом и торжественно сообщать ей о своих чувствах. И хоть сама Тоби это и отрицала, она все время стремилась превратить Бри в своего верного оруженосца.

Я много раз пыталась ей объяснить, что романтика в реальной жизни не такая, как в кино, и что не стоит на это рассчитывать. На самом деле все, что нужно, – это человек, с которым интересно проводить время, приятно целоваться, и с кем никогда не бывает скучно. Никто из нас не верил в киношную романтику. Палмер и Том были уже практически женаты, а Бри предпочитала встречаться со старшеклассниками и не дольше трех-четырех месяцев. Но в мечтах прекрасный принц приезжал за ней в аэропорт в последнюю минуту, чтобы во всеуслышание признаться в любви. Поэтому у нее никогда и не было реального парня.

Она обращалась с каждым из них так, словно он был героем кинофильма, и это, естественно, пугало их до смерти.

– Может, просто… не стоит рассчитывать сразу на многое, – сказала я, осторожно подбирая слова. – Попробуй просто повеселиться.

– Тебе легко говорить, Энди, – саркастично сказала Тоби, – у тебя-то всегда есть парень.

– Прямо сейчас нет, – заметила Палмер.

– Ну почти всегда, – Бри поддержала Тоби, как обычно. – Шестьдесят процентов времени!

– Скорее семьдесят пять, – принялась подсчитывать Тоби.

– Бедный Зак, – сказала Палмер, картинно вздохнув. – Он мне нравился.

– Мне кажется, нам надо перестать запоминать их имена, – сказала Бри с невозмутимым видом.

Тоби ухмыльнулась:

– Точно. Так будет гораздо проще. Следующему я придумаю прозвище.

– Очень смешно! – я постаралась строго на нее посмотреть, но через минуту сдалась и расхохоталась.

Вообще-то, они не так уж и неправы. Они всегда меня дразнят после расставаний и называют «сердцеедкой». Но я не специально, просто так случается само собой. Сначала я на кого-нибудь западаю. И на самом деле эта стадия может длиться гораздо дольше, чем сами отношения. Я не могу ни о чем другом думать, постоянно говорю об избраннике, очень долго и тщательно продумываю образ в надежде на случайную встречу. Потом завязываются отношения. Первая неделя или около того проходит просто великолепно. Мы много целуемся, я постоянно чувствую волнение, сердце стучит, голова кружится, мы все время болтаем – вживую или по телефону поздно вечером. Но примерно к концу третьей недели он неизбежно начинает хотеть чего-то большего, а я – раздражаться, испытывая дискомфорт.

Я никогда не могла понять, зачем парни начинают рассуждать о моих чувствах. Для этого у меня есть друзья. Почему нужно все усложнять? Пусть все будет просто, весело, не слишком серьезно – и не заходит дальше поцелуев.

В любом случае среднее время продолжительности любых моих отношений – около трех недель. Когда подруги мне на это указывали, я всегда приводила в пример Тревиса Фридмана, отношения с которым длились аж месяц с небольшим, но они всегда говорили, что это не считается, поскольку две недели пришлись на зимние каникулы.

Меня же все устраивало. Мы расставались (с моей или его подачи), пару недель я переживала, слушая женские поп-группы и заедая грусть мороженым, а затем, почти сразу, влюблялась в кого-нибудь еще, и все начиналось сначала. Мне это даже нравилось. Я искренне не понимала, зачем вообще заводить серьезные отношения в школе. Это же школа! Тут надо развлекаться, а встречаться с кем-то по-настоящему лучше начинать в университете, где есть шанс на что-то серьезное.

– Подожди-ка, а почему ты вообще этим интересуешься? – спросила Палмер, глядя на Тоби. – А как же Уайетт?

Тоби помотала головой:

– Он еще не вернулся.

– Может быть, и вернулся, – сказала Бри. – Вчера он запостил фотку, похоже, из центра города.

– Что-что? – Тоби резко остановилась, так что все чуть не упали, достала телефон из сумочки и принялась лихорадочно просматривать ленту. – Это же главная новость! Почему вы мне не сказали?

– Я не знала, – ответила я, подняв руки и всем видом изображая, что я ни при чем.

Уайетт Миллер учился в закрытой школе в Массачусетсе, но его родители жили здесь, и он приезжал на летние каникулы. Мы познакомились с ним в прошлом году, когда он работал в ларьке с фаст-фудом на пляже и давал нам бесплатную картошку фри и газировку. Мы начали тусоваться вместе – Уайетт и мой тогдашний, «летний», парень, Ник, неплохо сошлись. И прошло совсем немного времени, как Тоби в него по уши влюбилась. Он тогда встречался с девушкой из своей школы, так что тем летом между ними ничего не было. Но когда Тоби узнала, что они расстались – в середине февраля, накануне Дня святого Валентина, – она решила, что ее время пришло, пригласила его на выпускной бал и была невероятно рада, когда он согласился, хотя парень не уставал напоминать, что делает это исключительно по дружбе. Но на вечеринке после бала – как раз когда я рассталась со своим парнем – Тоби и Уайетт неуклюже целовались. Подруга решила, что это подтверждение его чувств, хотя мы все мягко – а потом уже и не столь мягко – намекали ей, что причиной всему алкоголь и романтичные рок-баллады. Тоби пыталась поддерживать отношения, когда он вернулся в школу, но Уайетт вел себя просто как друг.

– О боже, кажется, ты права! – сказала Тоби, щурясь в темноте на яркий экран. С каждым словом ее голос становился громче. – Но почему он мне не написал?! О господи!

– Тихо, – сказала я, оглядываясь вокруг: я не хотела, чтобы мы привлекли к себе лишнее внимание.

Тоби кивнула и снова посмотрела на экран.

– О господи! – снова произнесла она, но на этот раз уже шепотом.

– Пришли, – сказала Палмер, останавливаясь перед большим домом белого цвета, который ничем не выделялся среди остальных домов на улице. Невозможно было заподозрить, что здесь идет вечеринка, – только если очень-очень внимательно прислушиваться к музыке, слабо оттуда доносившейся. – Все готовы? Энди?

Я кивнула, пошарила в сумочке и подала ей бутылку диетической колы, заполненную на три четверти.

– Какие-нибудь предпочтения?

– Что угодно, кроме бренди, – сказала я, скорчив недовольное лицо. – Не слишком хорошо сочетается.

Палмер кивнула и пошла впереди нас к дому. Я была шапочно знакома с Кевином, поэтому обрадовалась, что она взяла это на себя.

Бри и Тоби над чем-то смеялись позади меня, в то время как я пошла за Палмер внутрь. Вечеринка ничем не отличалась от любой другой. Гости стояли вокруг группками и болтали, некоторые валялись на диване, а обеденный стол, судя по всему, был занят приготовлениями к игре в бейрут. На кухонной столешнице стояли бутылки, ингредиенты для коктейлей, наполовину заполненный блендер. Сквозь открытую дверь во внутренний дворик я заметила кег с пивом. В самом укромном уголке заднего дворика, как обычно, курили, а еще я заметила в гостиной парочку, болтавшую, наклонившись друг к другу, и явно настроенную на секс.

Палмер сразу же направилась к бутылкам с алкоголем, Бри и Тоби двинулись к кегу с пивом, а я изучала комнату. Я ему не писала, что пойду, но чувствовала – он тоже может здесь оказаться. Насколько я слышала, он расстался со своей последней девушкой примерно тогда же, когда я бросила Зака. Это означало, что мы оба были свободны. Я почти отчаялась и уже собиралась пойти поискать во внутреннем дворике, как вдруг девушка, с которой мы вместе ходили на углубленный курс по химии, отступила в сторону, и я увидела его – Тофера Фицпатрика. Он со скучающим видом оперся на столешницу.

Сердце заколотилось, как всегда, когда мы встречались. Я наблюдала за ним еще некоторое время в полной уверенности, что он меня еще не заметил. Какая-то незнакомая миниатюрная девушка разговаривала с ним. Она смеялась, улыбаясь ему снизу вверх. Он тоже ей улыбался – девушка наверняка считала эту улыбку признаком интереса и приглашением продолжить разговор, но я-то все понимала. На тот момент я, пожалуй, знала его лучше, чем все присутствующие.

Он на мгновение отвел глаза от своей собеседницы, оглядывая комнату, и наши взгляды встретились Всего на секунду, но я сразу поняла, что в моей жизни наступила светлая полоса.

– Держи, – рядом появилась Палмер с моей бутылкой диетической колы с плотно завернутой крышкой. – Там ром. Я взболтала.

– Спасибо, – сказала я, с улыбкой забирая бутылку.

Только так я позволяла себе пить алкоголь на вечеринках. Если в Сеть попадут какие-нибудь фотографии, то единственным напитком, который увидят у меня в руках, будет диетическая кола. Я слишком хорошо знала, что достаточно случайной фотографии с телефона у кого-нибудь на странице, где я на заднем фоне держу стакан с пивом или просто с какой-нибудь неопознанной жидкостью, – и это сразу же попадет в СМИ. Я отвернула крышку и сделала большой глоток. Тепло от рома разбежалось по моему телу.

– О, посмотрите-ка, кто здесь, – невыразительным голосом сказала Палмер, случайно поглядев в сторону кухни. Она вздохнула и посмотрела на меня: – Энди!

– Я знаю.

Тофер все еще разговаривал с той миниатюрной девицей, прихлебывая из бутылки спрайт, – я готова была поставить деньги на то, что в ней не только спрайт. В конце концов, это ведь он меня научил.

– Что ты знаешь? – поинтересовалась Тоби, отхлебывая пиво, которое по большей части состояло из пены. Она никогда не умела управляться с кегами.

Подруга проследила за взглядом Палмер и тоже посмотрела на меня:

– А-а-а, Крыс-Тофер?

– Прекрати, – сказала я.

– Ты же понимаешь, что мы это не одобряем, – сказала Палмер максимально серьезным голосом.

Я кивнула:

– Приму к сведению.

Я давно уже оставила попытки оправдать Тофера в их глазах. Он мог быть вполне любезен и очарователен, когда хотел; просто как-то так вышло, что в присутствии моих подруг он всегда вел себя, как козел.

– Говори за себя, – сказала Тоби, снова делая большой глоток. – Лично я думаю, что это романтично. Они как Гарри и Салли[4] – кругами ходят друг возле друга и никак не могут признаться в своих чувствах.

Палмер покачала головой:

– Не думаю, что это тот случай.

– Ты так в этом уверена? – с жаром возразила Тоби.

– Я уверена в том, что у тебя пена на носу.

– Черт побери, – пробормотала Тоби, вытираясь.

– Что тут у вас? – спросила Бри, присоединяясь к нам со своим стаканом.

Посмотрев туда, куда кивнула Тоби, она повернулась ко мне, качая головой:

– Ох, Энди.

– Они мне уже все сказали, – произнесла я, взбалтывая содержимое своей бутылки, прежде чем отхлебнуть.

– Эй! – позвала Тоби, беря меня под руку. – Второй пилот, ты меня подводишь.

– Ладно, – сказала я, оглядывая комнату в поисках кого-нибудь, с кем не встречалась, кого Тоби еще не отвергла и с кем мы не были знакомы с первого класса. – Дай мне минуту.

– Олден!

Я продолжала осматриваться, в то время как хозяин дома, Кевин Кастилло собственной персоной, поспешил к нам со стороны столовой, высоко подняв руку, приветствуя нас.

– Рад, что ты пришла.

Палмер кивнула на стол для бейрута, где игра, судя по всему, прервалась – по крайней мере, на время:

– Как идет?

– Меня просто раскатывают, – недовольно пробурчал он. – Не хотите выручить? Бри? – сказал он, обращаясь к Тоби. – Тоби? – повернувшись к Бри.

– Наоборот, – сказала я, снова отхлебнув.

Кевин нахмурился:

– Точно? – он снова показал на Бри. – Разве это не Тоби?

– Тоби – это я! – она начинала раздражаться.

Путали их довольно часто, несмотря на то что Бри – высокая и стройная, а Тоби – маленького роста и довольно фигуристая. Кроме того, у Бри были длинные черные волосы, а у Тоби – рыжие и кудрявые, и она постоянно пыталась их выпрямить – порой с катастрофическими результатами. Когда люди столько времени проводят вместе, их неизбежно начинают путать, хотя они совсем друг на друга не похожи и даже ведут себя совершенно по-разному, если уж на то пошло.

– Мы можем объединить наши имена, – сказала Бри, поворачиваясь к Тоби и иронично изгибая бровь. – Тобри. Тогда мы обе сможем на него откликаться.

– А что, в этом есть смысл! – согласилась Тоби. – Тогда ты сможешь ходить вместо меня на историю и получать отличные оценки, а я смогу ходить за тебя на матанализ, и ты перестанешь проваливать тесты.

– Заменим матанализ на физкультуру, и я согласна, – кивнула Бри.

– И тогда все парни на вечеринках будут подкатывать ко мне! – сказала Тоби, так взглянув на Кевина Кастилло, что тот залился краской. (Бри всегда смущалась, если заговорить об этом, но вообще-то она была, без сомнения, красавицей, и мы уже привыкли к подобной реакции со стороны парней.) – Отличная идея.

– Значит, договорились.

– Заметано!

Кевин переводил взгляд с одной на другую, явно не понимая, о чем они. Через секунду он кашлянул и попробовал еще раз:

– Ну так что… Бри, – сказал он, глядя на Бри. – Не хочешь сыграть?

– Тобри! – сказала Тоби, качая головой, и Бри расхохоталась. – Ты что, ничего не понял?

– Олден, – сбитый с толку Кевин окончательно сдался и повернулся к Палмер, – мне нужен твой профессионализм.

Палмер усмехнулась, посмотрев на расставленные стаканы. Она была младшей в семье, в у нее было два старших брата – так что за спиной у подруги были годы тренировок. Именно она научила нас всему, чем обычно подростки занимаются на вечеринках. Еще она могла сменить шину, отвесить оплеуху, а водить научилась примерно в четырнадцать.

– Пожалуй, – пожав плечами, сказала она. – Почему бы и нет?

Она направилась в сторону столовой, Тоби и Бри двинулись за ней. Подруги обернулись, когда стало ясно, что я не иду с ними:

– Энди?

– Не сейчас, – беззаботно пожала плечами я. – Присоединюсь попозже.

Палмер приподняла бровь, показывая, что понимает, по какой причине я остаюсь:

– Ладно, – и посмотрела на меня взглядом, который давал понять, что она по-прежнему не одобряет мою идею, но не собирается больше ничего говорить. У меня было чувство, что, если бы не весь ужас сегодняшнего дня, она бы сейчас задала мне жару. – Желаю повеселиться.

– Не ошибись с выбором! – выкрикнула Тоби громче, чем следовало бы, когда я направилась в кухню, делая вид, что с ними не знакома.

В кухне было пусто, и я собралась пойти поискать Тофера, но потом передумала, подпрыгнув, уселась на столешницу, взяла горсть начос из открытой пачки и достала телефон. Рано или поздно я найду Тофера или он – меня, и, похоже, самый простой способ дать ему это сделать – оставаться на месте. Я не ожидала увидеть какие-то новые сообщения, потому что все, кто обычно мне их писал, были здесь. Но увидела три, и все от Питера.

ПИТЕР РАЙТ

Если до тебя достучатся какие-нибудь журналисты, говори «без комментариев»

ПРО ЧТО УГОДНО. Никаких заявлений.

Как отец справляется?

Последнее меня удивило. Вещи такого рода обычно знает как раз он, а не я. Почему он меня об этом спрашивает?

Я

Не знаю, я не дома.

Я по опыту знала, что он на это скажет, так что принялась ускоренно печатать:

Я

Ничего особенного, просто пошла перекусить с девчонками. Если хочешь знать, как дела, спроси у него.

Я еще некоторое время смотрела на экран, ожидая ответа. Было понятно, что Питер беспокоится о моем отце – в конце концов, именно в этом состоит его работа. Но если он хочет узнать что-то о его физическом или эмоциональном состоянии, я – последний человек, кого стоит спрашивать.

– Привет.

Я подняла глаза и увидела напротив Тофера, опиравшегося на столешницу посреди кухни. Интересно, давно ли он там: Тоби как-то раз сказала, что, когда я читаю, у меня очень странное лицо.

– Привет, – сказала я тем же равнодушным тоном, выключая экран и кладя телефон на стол.

Мы договорились о границах еще три года назад, когда все это началось, и до сих пор не испытывали никаких сложностей с их соблюдением. Все было без обязательств, и это позволяло нам присутствовать в жизни друг друга, не ощущая напряжения или неловкости. И я это высоко ценила, учитывая, что он был единственным человеком, кто действительно понимал, как устроена моя жизнь. Его мать заседала в Сенате, и в последние три года они с моим отцом скармливали прессе их любимую историю: сенатор и конгрессмен, идеологически на противоположных сторонах баррикад, но живущие поблизости друг от друга, несмотря на все хитросплетения политики в Вашингтоне, выстроившие крепкую дружбу. Они часто ездили вместе на поезде в Вашингтон и обратно, и, несмотря на тенденцию медиа преувеличивать, я знала, что отцу действительно нравится Клэр Фицпатрик. Когда Клэр и папа оказывались в одном помещении, что бывало не так уж часто, например, если мы вместе ужинали, то я и Тофер всегда находили возможность уединиться, особенно во время разговоров о дотациях.

– Что нового? – спросила я, отпивая из бутылки, при этом не отрывая от парня взгляда.

Тофер – сокращение от «Кристофер» – был настолько красив, что я не смогла к этому привыкнуть даже за три года. Подобного рода красоту – высокий рост, загар, светлые волосы, серые глаза – обычно можно увидеть в рекламе дорогих часов и свитеров. В нем были особый лоск и уверенность, которые я сразу же распознала, впервые увидев.

– Ничего особенного, – сказал он, пригубив бутылку со спрайтом и поставив ее, посмотрел на меня.

Его голос стал немного тише:

– Как ты справляешься?

Я дернула плечом:

– Нормально.

Выражение его лица почти не изменилось, но я знала, что он мне не поверил.

– Правда! – твердо сказала я. – Я уезжаю на все лето в конце недели, так что вообще не собираюсь с этим разбираться.

– А, точно, – кивнул Тофер. – Та медицинская программа, верно?

Я кивнула. Не имело смысла придавать какое-то значение тому, что он помнил, – в конце концов, нас обоих учили именно этому. Выхватывать даты и детали, запоминать, как зовут дочь вон той коллеги и в каком университете она учится. Не забыть, что эта крупная жертвовательница любит орхидеи, и, если ты о них заговоришь, она придет в восторг и будет рассказывать о них весь вечер. Собирать факты о людях, которых ты на самом деле не знаешь, чтобы они поверили в обратное.

– Угадал.

– Значит, мы с тобой некоторое время не будем видеться, – добавил Тофер еще немного тише.

– Возможно, – ответила я, не отводя взгляда.

Он посмотрел на меня, изогнув бровь, и я заметила улыбку, дрожавшую в уголках его губ. Он оттолкнулся от кухонной столешницы и подошел ко мне. Непринужденно склонился надо мной, так, словно совершенно никуда не торопился. Его губы были возле моего уха, но поначалу он не заговорил, просто вздохнул, и от его дыхания, коснувшегося моей кожи, я вздрогнула.

– В таком случае… – произнес он совсем тихо, даже несмотря на то, что мы были одни, взял прядь моих волос и намотал ее на палец, – бежим отсюда?

Тофер сходил на разведку – он обладал особым чутьем на пустые комнаты на вечеринках, в то время как у меня был поразительный талант входить не туда в самый неподходящий момент. Он сказал, что будет ждать меня в подвале, и теперь нужно было выждать, чтобы никто не заметил, что мы исчезли одновременно.

Он установил свои правила игры в самом начале: никто не должен знать (своих подруг я сочла исключением из этого правила, поскольку им полностью доверяла) – и мы должны делать все, что в наших силах, чтобы сохранить тайну. Я добавила свои: не дозволяется ничего, кроме поцелуев, и все, о чем мы говорим или что делаем, остается между нами. Я обнаружила, что могу быть с ним откровеннее, чем с другими своими парнями, и знала: что бы я ему ни рассказала, он оставит это при себе. Наше положение лучше всего описывала фраза, когда-то подслушанная мной у Питера: «взаимное гарантированное уничтожение». Мы слишком многое друг о друге знаем, и нам обоим есть что терять, поэтому выдать другого – слишком большой риск.

Когда мы начали встречаться с другими людьми, к правилам добавилось еще одно: не встречаться, когда мы с кем-то еще. Вследствие чего я и Тофер могли не видеться месяцами. Но, тем не менее, я находилась в некоторой зависимости от наших отношений.

Посмотрев на экран телефона, я решила, что уже безопасно идти за ним, пересекла гостиную и направилась в сторону подвала, не забыв запереть за собой дверь.

Иногда встречи с Тофером утоляли мою эмоциональную жажду, а иногда после них я начинала хотеть большего. К счастью, сегодня был первый случай. Некоторое время мы жадно целовались, но потом интенсивность ощущений померкла, и наши поцелуи стали более медленными, тягучими. Я оторвалась от него и положила голову ему на грудь, он же рассеянно гладил меня по волосам одной рукой.

Я посмотрела вверх с дивана, на котором мы лежали. Помещение больше походило на переделанный гараж, чем на подвал: тут был диван, телевизор еле помещался среди столов с инструментами. Кто-то в семье Кастилло явно увлекался машинами: в этом гараже-подвале их было три, еще две были укрыты брезентом, и рядом с ними аккуратно лежали инструменты. Я бросила взгляд на ближайшую к нам – красный винтажный «мустанг» – и ощутила резкий укол боли, как всегда, когда мне попадались такие машины. У мамы был желтый, с откидным верхом, 1965 года выпуска – ее краса и гордость. Но я не видела его уже несколько лет – очевидно, он отправился туда же, куда и остальные ее вещи: либо был продан, либо где-то хранился. Я знала точно только одно: когда мы переехали в новый дом, никаких напоминаний о маме в нем не было.

Я повернулась спиной к «мустангу» и провела рукой по ткани обивки:

– Здесь на удивление удобно.

Тофер хохотнул:

– Ну, это тебе не какая-нибудь прачечная.

Я немного приподнялась, чтобы посмотреть на него, и он улыбнулся, потянув прядь моих волос и наматывая ее на палец.

– Я буквально на днях вспоминал тот вечер.

– Правда?

– Да, – кивнул он. – Нам очень повезло.

Услышав это, я села чуть прямее и посмотрела ему в глаза, начиная нервничать: он что, собрался изменить правила игры прямо сейчас?

– Повезло, что нас не поймали, – объяснил он, и я расслабилась.

– Это уж точно.

Это было три года назад, но я помнила все так отчетливо, будто это было вчера: восторг от своей первой вечеринки, затем полицейские мигалки сквозь окно и панику от осознания того, что я не просто крупно влипла, но и, возможно, поставила крест на карьере своего отца. Я отчаянно пыталась найти выход в творящемся хаосе, и вдруг откуда ни возьмись возник Тофер Фицпатрик и взял меня за руку. Мы не были знакомы – учились в разных школах и лишь однажды обменялись парой слов на приеме в резиденции губернатора штата. Но в его глазах я увидела тот же самый парализующий страх, который чувствовала сама, от понимания, насколько на самом деле высоки ставки. Он наклонился ко мне ближе, чтобы я его услышала сквозь шум, который издавали убегающие перепуганные люди, разбивавшие бутылки и стаканы, которые попались под ноги, в попытках найти отсюда выход как можно скорее.

– Бежим отсюда? – спросил он.

Я кивнула, он крепче сжал мою руку, и мы побежали. Он остановился перед дверью, мимо которой я промчалась бы, не заметив, и распахнул ее. Это была прачечная – крошечное помещение со складным столом, стиральной машиной и сушилкой над ней. Здесь было буквально негде повернуться. Тофер затащил меня внутрь, мы захлопнули за собой дверь и принялись ждать в темноте.

Сразу нас не нашли, и после того, как мы несколько минут с ужасом прождали, что полицейские вломятся в дверь, мы оба слегка расслабились и добрались до складного столика. Мы сидели вместе возле стопки аккуратно сложенных махровых полотенец, из маленького окошка над стиральной машиной лился лунный свет, и пахло кондиционером для белья. Когда панический страх, что всему конец, начал постепенно отступать, я начала получать удовольствие от ситуации: я сижу при луне, совсем рядом с симпатичным сероглазым парнем.

Мы начали болтать – о родителях, о школе, о своей версии событий, которую придумали на случай, если нас все-таки обнаружат: как только стало понятно, что в нашем присутствии нарушается закон, и несовершеннолетние употребляют алкоголь, мы немедленно покинули это место. Я не сразу поняла, что прошло уже достаточно времени, чтобы можно было покинуть убежище, затем повернулась к Тоферу, сказать ему об этом, и обнаружила, что он сидит ко мне гораздо ближе, чем я думала, и смотрит задумчиво, словно изучая мое лицо. Сердце сильно забилось, но я заставила себя не отводить взгляда, когда он смахнул выбившуюся прядку у меня со лба и намотал ее на палец, прежде чем заправить мне за ухо. А потом очень медленно он наклонился и впервые в жизни поцеловал меня.

Кончилось тем, что мы целовались, опираясь на стопку полотенец, пока хозяин вечеринки, явно очень раздраженный, не принялся стучать во все двери в коридоре, сообщая всем, что вечеринка окончена и все должны либо помочь ему убрать в доме, либо сами убраться ко всем чертям.

– Ну, – сказал Тофер, когда я спрыгнула со стола и попыталась пригладить волосы.

Губы казались опухшими, голова немного кружилась, и меня наполняла безумная энергия. Я только что целовалась. Я мечтала немедленно рассказать об этом подругам. Интересно, внешне во мне что-нибудь изменилось? Я посмотрела на Тофера. Казалось, он немного нервничает, словно набирается сил для чего-то:

– Ты же понимаешь, что это необязательно должно что-то значить?

Я моргнула. Похоже, он боится, что я захочу придать этому какое-то особое значение: допустим, решу, что теперь мы начнем встречаться, или что-то подобное.

– Нет, – сразу же сказала я, – конечно, не должно. – У меня никогда не было парня, но я наблюдала отношения Палмер с Томом уже месяц, и даже сама мысль о том, чтобы быть настолько зависимой от другого человека, заставляла меня задыхаться. – Впрочем, мне понравилось.

Что-то промелькнуло у него на лице – словно бы он увидел во мне нечто, что было ему знакомо, и испытал облегчение, смешанное с радостью от неожиданного открытия.

– Это, – сказал он, улыбаясь мне, – было намного лучше ареста.

С тех пор прошло три года, а между нами все было по-прежнему. Я поиграла с пуговицами его рубашки, размышляя об этом:

– Я думаю, возможно, стоило сложить те полотенца.

Тофер рассмеялся:

– Знаешь, по-моему, меня это травмировало! Я несколько месяцев не мог отделаться от воспоминаний, когда чувствовал запах кондиционера для белья!

– Чем будешь заниматься летом? – спросила я, когда поняла, что молчание затянулось.

– Стажировка, – с тяжелым вздохом ответил он. – В офисе у отца. Ну и весело будет.

– Вот как? – сказала я с некоторым удивлением.

Отец Тофера был адвокатом, и, хотя ничего особенного в том, чтобы стажироваться у кого-то из родителей, не было, мы оба знали, что это не самая хорошая строчка для резюме.

– Я знаю, – сказал он, опустив руки мне на плечи и поглаживая их. – Но все приличные вакансии были уже заняты. Я только в прошлом месяце начал подавать заявки, и уже тогда не нашел ничего подходящего. И стажировки, и летние программы – даже на волонтерские позиции были огромные листы ожидания, – он слегка отклонился, словно пытаясь лучше меня разглядеть. – Ты же об этом позаботилась еще в марте, так ведь?

Я слегка пожала плечами и ответила:

– В феврале, – удержавшись от того, что на самом деле хотела сказать. А именно – что ему не стоило быть столь легкомысленным. Такими вещами действительно надо заниматься заранее. Те вакансии, стажировки и программы, которые выигрышно смотрелись бы в резюме и действительно что-то значили, расходятся быстро. – Но я уверена, что в офисе твоего отца будет интересно, – добавила я, снова преисполнившись благодарности, что сама еду в Университет Джона Хопкинса и добавлю значимый факт к своей биографии.

– Я буду держать тебя в курсе, – сказал он, проведя большим пальцем по линии моих губ.

– Серьезно? – спросила я, приподнимаясь на локте. – Будешь посылать мне открытки или как?

Тофер улыбнулся.

– Каждый день, – ответил он, подстраиваясь под мой тон.

Я рассмеялась и резко встала с дивана. В этот раз я ушла первой, вернувшись на вечеринку и надеясь только на то, что никто не заметил моего отсутствия.

Через три часа я, зевая, шла по дорожке к своему дому, а Палмер махала мне из окна своего микроавтобуса. Бри предлагала остаться у нее – Тоби, конечно же, так и сделала, – но я отказалась, в первую очередь потому, что ее древняя и злобная кошка, Мисс Капкейкс, объявила мне прямо-таки кошачью вендетту.

Я вошла, пересекла прихожую и выключила за собой свет, перечисляя в голове все, что мне предстояло сделать: приготовиться ко сну, а потом еще раз проверить, что надо взять с собой на программу, а потом… И тут я услышала громкий скрип половиц у себя за спиной и резко повернулась с бешено колотящимся сердцем.

Прямо у меня за спиной никого не было, но в конце коридора, который вел к кабинету моего отца, в дверях стоял он сам, явно выглянув проверить, что происходит.

– Энди!

Я испустила легкий испуганный вздох и сделала шаг в его направлении, прищурившись в темноте. Единственный источник света был в комнате у него за спиной, поэтому фигура отца отбрасывала на пол длинную тонкую линию.

– Привет, – сказала я, подняв одну руку, чтобы помахать, но тут же снова ее уронила, осознавая всю нелепость этого жеста. Теперь казалось странным, что я могла так перепугаться просто из-за присутствия в доме кого-то еще. Но я попросту забыла, что он здесь.

Отец тоже сделал шаг в мою сторону и сразу остановился, так что мы по-прежнему оставались на разных концах коридора. Он потер тыльную сторону шеи, глядя на меня так, словно тоже был удивлен моему появлению.

– Я не знал, что ты… – он откашлялся, затем попробовал снова: – Я думал…

Но и эта фраза осталась незаконченной. Он задрал рукав рубашки, чтобы посмотреть на часы:

– Уже довольно поздно, не так ли?

– Не знаю, – ответила я, сдержавшись, чтобы не сказать, что из нас двоих часы у него.

– Третий час, – сказал он, и я кивнула: похоже на правду.

– Почему ты не спишь? – спросила я, хотя вообще-то это было не так уж необычно: когда он бывал дома, то часто работал ночами. А по выходным, когда я ездила на поезде в Вашингтон и останавливалась в его квартире на Дюпон Серкл, мы иногда и вовсе не виделись: он все время был в офисе или на встречах.

– Нужно было привести кое-какие дела в порядок, – сказал он, на секунду прикрыв глаза и потирая переносицу. – Есть много вещей, которые я не завершил, и хочу удостовериться, что все будет хорошо.

Я кивнула и сделала шаг по направлению к лестнице.

– Ну ладно… – сказала я, и отец скрестил руки на груди.

– Ты всегда приходишь домой в такое время? – в его голосе звучала в первую очередь растерянность. – Джой нормально к этому относилась?

Я сильно закусила губу, чтобы ненароком не рассмеяться. Вообще-то, у меня никогда не было комендантского часа. Когда мне исполнилось двенадцать, в доме начали время от времени появляться люди, которые должны были за мной присматривать. Например, профессиональная няня, которую наняли сразу после того, как я вернулась из лагеря, где проходила программу реабилитации для детей, потерявших кого-то близкого; отец отправил меня туда сразу после похорон мамы. Но когда его оппонент на тогдашних выборах узнал об этом, то принялся использовать информацию для нападок на отца, говоря, что никогда бы не позволил посторонним людям заниматься воспитанием своих детей. Так что няню рассчитали, и какая-то дальняя родственница приехала к нам пожить. Конфликт был исчерпан – все стало выглядеть так, будто отец просто позвал на помощь членов семьи, чтобы выручить его в трудные времена. Это было довольно сложно демонизировать – горюющий вдовец пытается сделать все, что в его силах. Хотя его оппонент не оставил попыток, что с некоторой долей вероятности и помогло отцу сохранить свое кресло той осенью.

Родственники же никогда не оставались действительно надолго, все эти троюродные сестры и дети сводных братьев и сестер. Они селились в доме или в обставленной комнате над гаражом, возили меня на машине всюду, куда нужно, но большую часть времени позволяли мне заниматься своими делами.

Как только я сама смогла водить машину, эта должность стала по большей части символической – просто на всякий случай, чтобы люди не думали, что дочь конгрессмена остается одна, без присмотра, когда он в Вашингтоне. Последней в этом ряду была Джой – падчерица сводной сестры моего отца. Но как только разразился скандал и мой отец вернулся, она испарилась, оставив на кухонном столе записку, куда послать чек. При этом большая текучка родственников означала, что я могу говорить им все, что сочту нужным. И первое, что я сказала Джой, – что у меня нет комендантского часа.

– Ну да, – сказала я, делая еще один шаг по направлению к лестнице, – она нормально к этому относилась.

– А, – кивнул отец.

– О, – вспомнив кое-что, сказала я и снова обернулась к нему, хотя уже собиралась подняться по лестнице. Теперь мы были так далеко друг от друга, что я уже не могла разглядеть выражения его лица. – Питер писал. Хотел узнать, как ты.

Отец секунду смотрел на меня, потом вздохнул, и его плечи еле заметно поникли.

– Я в порядке, – сказал он, хотя в его голосе послышалась чудовищная усталость.

– Возможно, стоит сказать об этом Питеру. Мне показалось, он волнуется.

Теперь мы с отцом просто стояли в коридоре и молчали, пока молчание не стало непереносимым.

– Спокойной ночи, – выдавила я и отвернулась, не дожидаясь ответа, щелкнула выключателем, и прихожая погрузилась во тьму, а я пошла по лестнице в свою комнату, шагая через две ступеньки.

Глава 3

На следующее утро мой телефон зазвонил в семь.

Я повернулась на бок, взяла его и, прищурившись, посмотрела на экран. Номер был незнакомый, однако по коду можно было определить, что это регион Балтимора.

– Алло, – ответила я сонным голосом.

– Доброе утро, – ответила женщина на другом конце. – Меня зовут Каролина, я звоню по поводу программы молодых ученых в Университете Джона Хопкинса. Могу я поговорить с Александрой Уокер?

– Это я.

Я на мгновение убрала телефон подальше от лица, торопливо откашлялась и села прямо. Одних только слов «молодые ученые» было достаточно, чтобы я ощутила волнение. Может, она звонит, чтобы в последний момент напомнить о чем-нибудь важном, или это официальное приветствие накануне программы.

– Вот как, – она кашлянула, и я услышала шуршание каких-то бумаг. – Простите за столь ранний звонок.

– Я уже встала, – соврала я, надеясь, что мой голос звучит убедительно. – Не могу дождаться завтрашнего дня и начала программы.

Повисла пауза, и на том конце снова зашуршали бумаги.

– Да, – сказала она, и затем я услышала, как женщина достаточно громко вздохнула, как бывает, если происходит что-то ужасное. – К вопросу об этом. Мне крайне жаль, но мы вынуждены отменить ваше зачисление на программу в этом году.

Дважды моргнув, я почувствовала, как холодею.

– Простите? – переспросила я, включив звук в телефоне на максимум и изо всех сил прижимая его к уху, предположив, что просто ослышалась.

– Да, боюсь… – на том конце снова зашуршали бумаги, и мое сердце вдруг забилось быстро-быстро, словно я выпила свою дневную порцию латте одним глотком. – Дело в том, что доктор Риццоли отозвал свое рекомендательное письмо, и, поскольку в вашем пакете документов не было другого, место было передано одному из студентов из листа ожидания.

– Что? – прошептала я, сжимая телефон так сильно, что костяшки побелели. – Я не понимаю, то есть хочу сказать… можно же сделать что-то еще?!

– Боюсь, что нет. Это место уже занято. Прошу извинить за столь позднее уведомление, но доктор Риццоли прислал электронное письмо только вчера вечером, – сказала она, и я услышала в ее голосе облегчение, словно с самой сложной частью она уже справилась и мечтала просто закончить этот разговор как можно скорее. – Ваш депозит и внесенная плата за обучение, конечно же, будут возмещены.

– Подождите, – сказала я, хотя мне совершенно нечего было на это ответить, но я чувствовала, что нужно как-то продолжить этот разговор, чтобы попытаться найти какой-то выход. Это сон. Это не может быть правдой.

– Еще раз приношу наши извинения, – сказала она, и я прямо-таки почувствовала, как ей хочется положить трубку. – Мы будем рады вашей повторной заявке в следующем году.

– Но… – проблеяла я, мечтая соображать быстрее, – я…

– Хорошего дня.

Секундой позже связь оборвалась, и я осталась в недоумении глядеть на свой телефон. Разговор, полностью уничтоживший мои планы на лето и, возможно, ставящий под угрозу мою будущую карьеру врача, занял две минуты тридцать три секунды.

Мое сердце продолжало бешено колотиться, и меня охватило чувство отчаяния и паники. Надо что-то делать, чтобы это исправить. Как угодно, но необходимо все вернуть на свои места. Я не верю, что все закончилось.

Я оглядела комнату. Лучи раннего утреннего солнца падали наискось сквозь жалюзи. Мой взгляд упал на чемодан, который я собрала накануне вечером, практически зазубрив раздел «Что взять с собой» из сопроводительных документов. Необъяснимым образом это усилило мою решимость: я уже собрала вещи. У меня были планы, все мое лето было выстроено вокруг этой программы. И какая-то женщина по имени Каролина не уничтожит все это двухминутным звонком.

Я открыла список контактов и пролистала его. Номера доктора Риццоли у меня не было – только почта, на которую я ему послала письмо с благодарностью. Это все наверняка из-за пресс-конференции. Не было другого объяснения тому, что он вдруг решил отстраниться от всего, что связано с моим отцом, – в данном случае от меня.

Но если он смог послать письмо, которое все разрушило, значит, может послать и другое, которое все исправит. В конце концов, еще есть немного времени: программа начинается только завтра. Мне просто придется убедить его, что отец тут совершенно ни при чем и он должен связаться с Университетом Джона Хопкинса и сказать, что то письмо было ошибкой: случайно отправилось из черновиков – что угодно, мне было все равно, что именно он им скажет. Но Риццоли был просто обязан все исправить.

И у меня было ощущение, что он не сможет мне отказать, когда я предстану прямо перед ним.

Я выскочила из постели и бросилась к шкафу.

Через двадцать минут я сидела в своей машине, припаркованной через дорогу от дома доктора Даниэля Риццоли. Он жил на Саунд Бич на первой береговой линии. Чем ближе к берегу, тем дома стоили дороже: красивые, огромные, пугающе роскошные. Дом доктора Риццоли не был исключением. В последний раз я была здесь на отцовском мероприятии по сбору средств. Ворота были широко распахнуты, вдоль дорожки горели фонари со свечами, парковщики в белых пиджаках сновали повсюду, принимая машины гостей.

Мой телефон, лежавший в подстаканнике, завибрировал. Я посмотрела на экран: сообщение от Палмер. Они с Томом собирались позавтракать в закусочной и интересовались, не хочет ли кто-нибудь присоединиться. Я понятия не имела, почему они встали так рано, но точно не хотела отвлекаться на переписку. Мне нужно было сконцентрироваться. Я положила телефон экраном вниз на пассажирское сиденье и опустила солнцезащитный козырек с зеркальцем, чтобы в последний раз проверить, все ли в порядке. Я хотела выглядеть компетентной и достойной рекомендации, но не слишком строгой – в конце концов, еще нет даже восьми утра. В итоге я остановилась на синих джинсах и рубашке, и поскольку не хотела тратить время на прическу, то просто завязала волосы в узел на затылке, добавила капельку блеска для губ, затем бросила его в сумку и подняла щиток.

– Ладно, – я вдохнула, задержала дыхание на семь секунд, а затем выдохнула в течение десяти. Это было единственное знание, которое я вынесла из реабилитационного лагеря: способ замедлить сердцебиение и успокоиться. Я всегда его использовала, находясь в стрессовых ситуациях. И к этому неприятному разговору я была готова. Всю дорогу я, выключив радио, репетировала речь. У меня были готовы аргументы на каждый довод доктора Риццоли. Я справлюсь.

Сделав вдох, я открыла дверцу машины и сощурилась от солнечного света. «Здравствуйте, доктор Риццоли, – репетировала я вполголоса. – Доброе утро, доктор Риццоли. Прошу прощения за беспокойство…» Я кивнула. Да, так я и скажу. Я расправила плечи и двинулась к дому.

На середине улицы я услышала громкий и радостный собачий лай, обернулась – и глаза поползли на лоб. По дороге, высунув язык набок, бежала огромная лохматая белая собака. За ней волочился поводок – его пластиковая ручка билась об асфальт. Похоже, собака была одна. Я с беспокойством огляделась по сторонам – хозяина поблизости не наблюдалось. Эта улица была не слишком оживленной, но мне все равно казалось, что оставлять собаку без присмотра – не слишком хорошая идея.

– Эй! – крикнула я, жестами подзывая ее к себе, уверенная в собственном успехе. – Иди сюда.

Собака остановилась и посмотрела на меня, а потом уселась посреди улицы, не самое удачное решение.

– Ну давай, – кричала я, продолжая жестикулировать, и сделала маленький шаг ей навстречу.

Собака вскочила и отбежала на несколько шагов, а затем снова уселась. Я видела, как она колотит по асфальту длинным хвостом. Похоже, она решила, что мы играем в игру, и ей это очень нравилось.

– Ладно, просто сиди на месте, – сказала я и начала медленно двигаться в ее направлении. Я была всего в паре метров от поводка, лежавшего на асфальте, – если мне удастся его схватить, можно будет решить, что делать дальше.

У меня почти не было опыта обращения с собаками: дома мы их никогда не держали, мои подруги – тоже. У Палмер были полудикие кошки, которые приходили и уходили, когда вздумается, а у Бри была Мисс Капкейкс, злобное кошачье отродье. Впрочем, у Натана Трентона, с которым я встречалась в десятом классе, была классная собака, которая мне очень нравилась. Он постоянно жаловался, что его пса я люблю больше его самого, – когда я осознала, что он прав, я его бросила.

Я осторожно подбиралась к собаке, которая продолжала стучать хвостом по асфальту и смотреть на меня, открыв пасть и свесив язык, и могла поклясться, что она мне улыбалась. Я медленно вытянула руку, глядя ей в глаза и продолжая аккуратно приближаться.

– Берди! – послышался громкий испуганный голос. Я обернулась и увидела несущегося по улице и лихорадочно оглядывающегося парня. Как только он заметил собаку, то сразу же расслабил напряженные плечи – это было заметно даже на расстоянии. Он припустил еще быстрее, а я повернулась к собаке, и в этот момент поняла сразу две вещи.

Во-первых, собака явно собиралась сбежать. Она, похоже, решила, что ее любимая игра набирает обороты. Во-вторых, на улице показалась машина, которая ехала в нашу сторону намного быстрее, чем было разрешено правилами.

Я бросилась к собаке и схватила поводок, а затем потащила ее прочь с дороги. Поначалу она сопротивлялась, но потом, решив, что это весело, побежала сначала рядом со мной, а затем обогнала меня и сбила с ног. Падая, я услышала скрип тормозов, а парень закричал: «Эй!». Машина резко развернулась и помчалась в обратную сторону, по-прежнему на большой скорости.

Пес принялся лезть мне в лицо своей мокрой мордой, и я оттолкнула его, садясь и все еще не выпуская из рук поводка, на случай если он – теперь мне было ясно видно, что кобель – снова попытается сбежать. Он был очень большим, с пушистой белой шерстью и розовым носом. Длинный хвост загибался вверх, глаза были черные с короткими белыми ресницами. Пес ни на секунду не остановился, то вскакивая, то садясь обратно и снова пытаясь облизать мое лицо, словно был невероятно счастлив оттого, как все обернулось, и его широкая улыбка была по-прежнему на месте.

– Успокойся, – сказала я, слегка ослабив хватку, стряхивая грязь с джинсов, а затем протянула руку и погладила пса по голове, несмотря на то, что он не слишком-то этого заслуживал. Его хвост застучал по земле еще быстрее, и он склонил голову, как бы намекая, что на самом деле я должна чесать за ушами.

– Берди! – парень бежал к нам, судя по крикам, почти задыхаясь. – Извините… вы в порядке? А пес? – он остановился и согнулся, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.

– В порядке, – ответила я, поднимаясь. Все обошлось – возможно, завтра на бедре образуется синяк, но не более того.

Пес посмотрел на меня снизу вверх, склонив голову набок, и я не могла не признать, что он был довольно милым. На мгновение я посочувствовала ему из-за дурацкой клички – Берди. Серьезно? Птенчик? Как вообще можно было так назвать собаку? Я отряхнула руки и еще раз почесала пса за ухом. Шерсть была мягкой, шелковистой, и ее было так много: казалось, промокни он, сразу же уменьшится в размере наполовину. Заметив металлический ярлычок на зеленом кожаном ошейнике, я прочла гравировку «Берти». Все же лучше, чем Берди, но не намного.

– Держи, – сказала я, передавая поводок парню, который все еще никак не мог отдышаться. Я не хотела грубить: от этого меня отучили много лет назад, сначала родители, потом Питер, – но и не пыталась быть вежливой с человеком, не способным уследить за питомцем. Кроме того, у меня были дела.

Парень выпрямился и улыбнулся мне:

– Спасибо.

Я непроизвольно отступила на шаг назад. Издалека парень показался мне старше – лет двадцати. Но сейчас я видела, что мы примерно одного возраста.

Он был всего сантиметров на пять выше меня, то есть примерно метр семьдесят пять, стройный, широкоплечий, с темно-русыми коротко подстриженными и аккуратно причесанными волосами и темно-карими же глазами; одет в черную рубашку с крупной желтой надписью «Тот дроид, которого ты ищешь». Мне это что-то смутно напомнило, но я не могла понять, что именно. На щеках у парня две глубокие ямочки. словно его улыбку взяли в круглые скобки, что притягивало внимание, поэтому я поспешила отвести взгляд. Он носил очки в оправе, сверху ровной, а книзу скругленной. Когда мы взглянули друг на друга, он заулыбался еще шире.

– Не за что, – ответила я, отступая еще на шаг.

– В самом деле извините, пожалуйста, – сказал он, глядя на пса. – Не могу понять, как так вышло, что он вырвался у меня из рук вместе с поводком.

Парень пожал плечами и засунул руки в карманы. Только когда Берти вздернул голову, парень сообразил, что в одной из них по-прежнему зажат поводок. Я заметила, что его щеки, а с ними и кончики ушей покраснели.

– Хм, – замялся он и откашлялся. – Я не очень умею управляться с собаками, – с каждым словом его голос становился все тише.

Я собралась возразить, что это довольно глупое оправдание, так как у него уже есть собака, но передумала.

– Ничего, – сказала я и улыбнулась напоследок, перед тем как снова повернуться в сторону дома доктора Риццоли. Я даже сделала несколько шагов в его направлении, когда поняла, что вся эта собачья драма разыгралась прямо перед его окнами. Велика ли вероятность, что он видел все, что произошло?

Пес рванулся ко мне, парень прикрикнул на него: «Берт!», оттаскивая в сторону, вслед за чем послышалось тонкое расстроенное поскуливание. Но мое внимание было занято совсем другим.

Я изучала фасад дома доктора Риццоли и постепенно теряла всякую надежду. Шторы были опущены. Нигде, насколько можно было разглядеть, не горел свет, не было машин на подъездной дорожке, и, что самое красноречивое, переднее крыльцо покрывал слой опавших листьев. Так что доктора Риццоли либо нет в городе, либо он довольно давно не выходил из дома. Почему я вообще решила, что он будет меня дожидаться в полной готовности исправить свою ошибку и позволить мне поехать на программу?

Я разглядывала дом, убеждая себя, что смогу решить проблему, что еще ничего не кончено. Можно достать его номер, позвонить ему, заставить передумать… Но еще только обдумывая этот план, я уже знала, что он не сработает. Эмоции, которые привели меня сюда, начинали проходить, и я осознала реальную ситуацию: доктор Риццоли послал письмо в Университет Джона Хопкинса, и меня исключили из программы. Он сделал это осознанно и вряд ли передумает, даже если я вежливо его попрошу.

Я почувствовала, как сейчас расплачусь, поэтому повернулась и пошла в другую сторону, к своей машине, скрестив руки на груди.

– Эй, ну так… еще увидимся? – крикнул парень мне вслед, и я услышала в его голосе волнение и надежду.

В других обстоятельствах я бы нашлась, что ответить. В конце концов, он был симпатичным, хотя и совсем не умел обращаться с собаками. Но не сегодня, когда вся моя жизнь разбилась вдребезги и лежала у ног.

– Думаю, нет, – сказала я, глядя вперед и открывая дверцу своей машины. – Я живу не в этом районе. – Я забралась в машину, но не завела ее – в первую очередь потому, что совсем не представляла, что теперь делать и куда ехать.

Парень повернулся и пошел обратно, вверх по улице. Я еще несколько секунд наблюдала за ними – Берти бросился бежать, и парень, спотыкаясь, тащился за ним в нескольких шагах позади.

Я заставила себя отвернуться и взяла телефон. Разблокировала и замерла. Если сейчас же не прекратить думать о последствиях для будущего, я сойду с ума. Нужно что-то делать дальше. Я посмотрела на экран, где все еще было открыто сообщение от Палмер, и Бри ответила, что она придет, если сумеет вытащить Тоби из кровати.

Я пока не знала, что собираюсь делать, но точно не стоило начинать, не выпив кофе.

Я

Я с вами. Буду через 15 минут.

Я медленно выдохнула и завела машину. Еще раз оглянулась, чтобы посмотреть, где парень и его собака, но они уже скрылись из виду.

Это место мы всегда называли просто «закусочная», хотя, если верить меню, у кафе было название: «Лучшие дни». Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так его называл, но это объясняло наличие песен Брюса Спрингстина в автоматических проигрывателях, которые стояли на каждом столике. Мы ходили сюда с восьмого класса, в те времена, когда нас еще не приглашали на вечеринки, а нам очень хотелось уйти из дома в субботу вечером. Мы были здесь завсегдатаями и прекрасно знали, кому из официантов мы симпатичны, а кто нас на дух не переносит, и какой из менеджеров самый симпатичный.

Здесь мы собирались, чтобы посмеяться, посплетничать или поругаться. На парковке перед закусочной я целовалась с мальчиком, от которого пахло молочным коктейлем и картошкой фри. Именно здесь мы встретились на утро после того, как Палмер впервые переспала с Томом, и обсудили каждую деталь над тарелками с блинами и вафлями.

В этот ранний час посетителей было мало, так что я смогла припарковаться прямо у входа. Я вскарабкалась по ступенькам, потянула за металлическую ручку двери и прошла мимо автоматов с леденцами и игровых автоматов. На одну из этих игр Бри два года назад просто подсела. Табличка была повернута стороной «Садитесь где вам угодно», так что я сдвинула солнцезащитные очки на лоб и осмотрела помещение. Наша любимая кабинка была занята какой-то семьей: дети вопили, а родители игнорировали их, увлекшись газетами. Я поискала глазами нашу запасную кабинку, увидела Палмер, сидевшую в одиночестве, и быстро направилась к ней, все еще чувствуя себя выбитой из колеи. Но возможность обсудить ситуацию с лучшей подругой наверняка поможет поправить положение.

– Привет, – сказала я, ныряя в кабинку и садясь напротив. Перед Палмер стояла наполовину съеденная тарелка с вафлями и ее любимая ванильная кола.

– Привет, – она с удивлением посмотрела на меня своими голубыми глазами. – Как ты быстро. Превысила скорость?

– Не совсем, – ответила я, взяла меню, но быстро закрыла, потому что и так хорошо знала, что завтраки, сырные палочки, бургеры, сэндвичи можно заказывать без опасений. А некоторые блюда нельзя употреблять в пищу ни при каких обстоятельствах. Палмер нравилось заключать пари, и в прошлом году она заставила Тоби заказать омара за семь долларов. Принесенное блюдо выглядело настолько подозрительно, что подруга немедленно прекратила спор, пока никто из нас не получил пищевое отравление.

– Я была на Саундвью, – начала я, – и…

– Привет, Энди, – сказал Том с улыбкой, подходя к столу, затем посмотрел туда, где сидела я, и улыбка исчезла. – Ты что, заняла место?

– Боюсь, что так, – сказала Палмер и похлопала ладонью по дивану рядом с собой: – Забирайся, солнышко.

У нас была четкая схема рассадки в закусочной: мы с Палмер садились напротив друг друга у стены, ближе всего к проигрывателю, Бри – рядом со мной, а Тоби – напротив нее. Если кто-то из нас отсутствовал, Том занимал место напротив Палмер, когда же все были в сборе, то он усаживался на табурет в конце стола, но никогда не проявлял недовольства – памятуя, что это правило появилось в нашей компании раньше него. За последние три года Том де-факто стал ее частью, но при этом всегда уважал наше единство и каким-то шестым чувством определял моменты, когда нам нужно было остаться вчетвером.

Том уселся рядом со своей девушкой и чмокнул ее в щеку, а затем посмотрел на полупустую тарелку.

– Хочешь блинов? – предложил он, но я помотала головой.

С Томасом Харрисоном я была знакома с третьего класса и никогда не обращала на него особого внимания. Тихий, опрятно одетый, он ничем особо не выделялся, в средней школе участвовал в каждом спектакле, получая в основном второстепенные роли, но был замечен и в главных. Не зная Тома, можно было бы подумать, что он гей, потому что никто никогда не видел его с девушкой.

На третий день учебы в девятом классе я стояла у шкафчика, пытаясь сообразить, куда засунула учебник по биологии, и тут Палмер схватила меня за руку.

– Кто это? – прошептала она более возбужденным, чем обычно, голосом.

– Где? – спросила я, заглядывая за спину Тому Харрисону, который аккуратно убирал книги в шкафчик, и пытаясь понять, про кого говорит Палмер.

– Да вот же! – прошептала она, впиваясь ногтями мне в руку, и тут я поняла, что она смотрит прямо на Тома, а ее щеки пылают. Через неделю они начали встречаться, и с тех пор не расставались.

– Так вот, – я наклонилась вперед, намереваясь рассказать им о случившемся. Всю дорогу мои мысли беспорядочно скакали, и я не могла сконцентрироваться ни на чем конкретном, что помогло бы понять, как действовать дальше. Я надеялась, что, пока буду им рассказывать, меня осенит. – Значит, в семь утра у меня звонит телефон, и…

Я резко замолчала, потому что заметила, что Палмер одета, как обычно, в джинсы и майку, а вот на Томе рубашка с воротником, который высовывается из-под узорчатого красно-белого рождественского свитера. И если в рубашке не было ничего необычного – он всегда одевался так, словно идет на торжественное мероприятие, то со свитером было что-то не так.

– Том, почему ты выглядишь как на рождественской открытке?

Он собрался ответить, но тут перед нами выросла Карли, одна из официанток, которая нас на дух не выносила, с карандашом и планшетом наготове.

– Готова заказать, куколка?

Карли всем давала прозвища. Тоби она называла «Веснушки», отчего та была вовсе не в восторге.

– Мне, пожалуйста, завтрак номер один с хрустящим беконом и диетической колой.

– Белый или ржаной? – ни секунды не медля, спросила Карли.

– Белый, слегка поджаренный. Даже скорее подогретый, чем поджаренный. И картофельные оладьи вместо картошки по-домашнему.

– Ясно, – Карли собралась уходить.

– Сделайте, пожалуйста, бекон очень хрустящим, – вмешалась Палмер, слегка наклонившись вперед. – Зажарьте его до такой степени, чтобы вам показалось, что его теперь его невозможно прожевать, – и это будет идеально.

– Хорошо, – ответила Карли тем же тоном, что на мои комментарии о степени прожарки тостов, поэтому я не была уверена, что она вообще что-то слышала.

– Спасибо, – сказала я Палмер, когда Карли ушла.

– Я просто пытаюсь сэкономить время, – ответила та с ухмылкой. – Помнишь историю с беконом в прошлом мае?

Том поежился:

– Я помню.

Я закатила глаза, потянулась к стакану с водой, стоявшему возле Палмер, и отхлебнула:

– Не было никакой истории, – и снова перевела взгляд на Тома: – Ну так почему у тебя Рождество в июле?

– Праздник не праздник без домашней ветчины! – серьезно сказал мне Том. – В этом году я хочу получить ее в подарок на Рождество.

Я уставилась на него:

– Ничего не понимаю.

– Это для прослушивания, – сказала Палмер с гордостью в голосе. Они оба поддерживали друг друга во всех начинаниях и до сих пор думали, что им невероятно повезло. Если бы это были не Палмер и Том, такое единодушие трудно было бы выносить. – В Нью-Йорке, – добавила она.

– Вот как, – протянула я, все наконец стало проясняться.

Том завел себе агента, когда прошлой осенью кто-то заметил его в постановке «С собой не унесешь»[5]. С тех пор он довольно часто ездил в Нью-Йорк на прослушивания, нервно сжимая в руках лучшую фотографию, которую мы все помогали ему выбрать. Он даже попал в пару региональных рекламных роликов, но ничего стоящего ему пока так и не предложили.

– Но почему ты сейчас так одет? – спросила я. – Тебе не жарко?

– Немного, – сознался он, отхлебывая воду. – Но я хочу вжиться в роль, понять, почему для Дэвида – я решил, что его будут звать Дэвид, – так важна ветчина, что он хочет ее на Рождество. Может быть, в его жизни не хватает чего-то другого? Это ведь может быть правдой?

– И свитер тебе помогает найти ответы на эти вопросы?

– Уж точно не мешает, – сказал Том, делая еще один большой глоток.

– Ладно, – Палмер повернулась ко мне. – Твой телефон звонит в семь утра, и что дальше?

– Да, точно, – сказала я. – Я вижу код Балтимора и, конечно, поднимаю трубку. И…

– Мы пришли! – возле стола появилась Бри и за ней Тоби с мрачным выражением лица.

Том вздохнул:

– Я, кажется, снова лишился своего места.

– Боюсь, что так, – лучезарно ответила Палмер, и Том выбрался из кабинки и пошел искать стул.

– Привет, – поздоровалась Бри, забираясь в кабинку рядом со мной. – Простите, что так поздно. Тоби пришлось в буквальном смысле вытаскивать из кровати.

Я посмотрела на Тоби, которая тяжело привалилась к Палмер, и выглядела так, словно через пару секунд заснет.

– Эй, Тобс, – окликнула я.

– Чертовски рано, – простонала она, потирая глаза. – Почему ни у кого за этим столом нет кофе?

– Мы закажем тебе кофе, – быстро сказала Бри, уже оглядываясь в поисках официантки. – Ты прямо как ребенок.

– Детям не нужен кофе, – возразила Тоби, утыкаясь лбом в руку Палмер, которая рассеянно погладила ее по голове. – Потому что им дают поспать.

– Тебе все равно надо было вставать, – твердо сказала Бри. – Через час на работу, и я не собираюсь брать на себя ответственность, если ты там случайно заснешь и врежешься в Моне.

Я нахмурилась:

– Что-что?

– А вот и я, – Карли снова появилась у стола с моим заказом и колой, не придав значения тому, что за столом сидят два новых человека, а один из прежних гостей куда-то исчез. – Принести тебе что-нибудь, Веснушки?

– Кофе, – ответила Тоби, садясь чуть прямее. – И, может, еще вафли? – и вопросительно посмотрела на Бри.

Тоби почти никогда ничего не заказывала только для себя, а всегда предлагала разделить заказ с кем-нибудь, обычно с Бри, и часто спрашивала, не хотим ли мы взять что-нибудь «на всех».

– Да, вафли – это хорошая идея, – согласилась Бри. – И мне черный чай.

– Минутку, – сказала Карли и снова исчезла.

Я посмотрела на тарелку – бекон был почти черным, что меня несказанно обрадовало, – и поняла, что очень хочу есть. Только я подцепила на вилку немного яичницы, как появился Том, таща за собой стул с таким видом, словно последние силы оставили его.

– Простите, – сказал он. Его лицо покраснело в цвет свитера. – Я вернулся.

Бри недоуменно посмотрела на парня и указала на его одежду:

– Что вообще происходит?

– Это Дэвид, – ответила я, вгрызаясь в бекон, – и он хочет ветчину в подарок на Рождество.

– Праздник не праздник… – начал было Том, но Палмер его перебила.

– У Тома сегодня прослушивание, – сообщила она вновь прибывшим, а затем опять повернулась ко мне: – Энди собиралась рассказать нам о чем-то важном.

– Эй, подождите, зачем вообще хотеть ветчину на Рождество? – вклинилась Тоби, чей голос теперь звучал гораздо бодрее. – Это же очень странно.

– Именно! – воскликнул Том, наклоняясь в ее сторону. – Как раз об этом я и думал.

– Энди! – очень громко перебила Палмер, и все повернулись ко мне.

Я положила вилку, сделала глоток колы и поведала им обо всем, что произошло сегодня утром. Когда я закончила, яичница выглядела абсолютно остывшей, а подругам уже подали вафли.

– Не понимаю, как они вообще смогли это сделать, – проговорила Палмер, наклоняясь ко мне через стол. – Разве они имели право аннулировать твое участие по такой причине?

– Судя по всему, да, – ответила я и почувствовала, как сердце снова учащенно забилось. – Все планы на лето рухнули.

Внезапно в памяти всплыли слова Тофера. Месяц назад, когда он только начал поиски подходящего места для стажировки, хороших предложений уже не было. И это означало только одно – мои дела очень плохи.

– Этот доктор Риццоли – просто мерзавец, – сказала Тоби.

– Абсолютный, – поддержала Бри.

– То есть, – пробурчала Тоби, поддевая на вилку кусочек вафли, – он тебя даже не предупредил?!

– Не слишком вежливо с его стороны, – добавил Том со своего конца стола. – Кстати, ты собираешься доедать бекон?

Я подвинула тарелку в его сторону, размышляя о том, действительно ли он проголодался или просто пытается еще больше вжиться в роль любителя свинины.

– Подожди, но ведь это означает, что летом ты останешься здесь! – радостно вскрикнула Тоби. – Это же здорово!

Я сурово посмотрела на нее, и она поспешила исправиться:

– Ну, конечно не для тебя, а для нас.

– Ничего хорошего! – ответила я громче, чем собиралась, так что семья, занявшая нашу любимую кабинку, оглянулась на меня. – Все полетело к чертям. Сейчас я уже не найду ничего приличного, так что в моем резюме будет пробел. А лето – самое важное время, чтобы найти престижную стажировку!

Я прямо почувствовала, как стучит мое сердце, словно оттого, что я проговорила это вслух, произошедшее стало более реальным.

– У нее истерика, – прошептала Тоби.

– Я вижу, – тоже шепотом ответила Бри.

– Энди, – сказала Палмер, толкая под столом мою ногу, пока я не подняла на нее глаза, – расскажи лучше про того симпатичного парня с собакой.

– Это неважно! – взвилась я.

– Как он выглядел? – не отставала она, подаваясь вперед и снова толкая меня ногой.

– Не знаю, – буркнула я. Мне не хотелось вспоминать парня с собакой – у меня было много проблем, о которых стоило подумать в первую очередь. Похоже, Палмер пристала ко мне просто для того, чтобы отвлечь и заставить успокоиться, но, когда она особенно сильно пихнула меня, мне пришлось ответить – иначе бы она не отстала. – Ладно. Темные волосы. В очках. На футболке что-то про дроидов…

Услышав это, Бри и Том подняли глаза:

– «Звездные войны»? – заинтересованно спросила Бри.

– Он мне уже нравится, – решительно произнес Том.

– Давайте-ка сосредоточимся, – громко сказала Тоби. – Если Энди не уезжает, в кои-то веки мы все остаемся на лето в городе.

Я поглядела на друзей и поняла, что она права. В прошлом году Бри на месяц уезжала к родственникам в Индию, и страшно паниковала, что у нее начнется амнезия из-за побочного эффекта противомалярийных препаратов. Хотя мы тоже подлили масла в огонь: придумывали разные события, которые на самом деле не происходили, и притворялись, что она тоже должна о них помнить, а потом нарочито выражали беспокойство, когда Бри ожидаемо удивлялась. Стоит ли упоминать, что никаких сувениров подруга нам не привезла.

В позапрошлом Палмер в первой половине лета участвовала в социальной программе – строила дома для пострадавших от урагана в Новом Орлеане – и вернулась с местным акцентом, от которого не могла избавиться аж до ноября.

– Ты же понимаешь, что это означает? – спросила Палмер, многозначительно поднимая брови.

Я ненадолго задумалась, но потом расправила плечи, впервые за сегодня почувствовав, что в жизни есть что-то хорошее:

– «Охота за сокровищами»?

– Именно! – Палмер ударила ладонью по столу так, что зазвенела посуда.

Последние пять лет в августе Палмер, желая немного встряхнуться, организовывала игру «Охота за сокровищами». Это была старая традиция семьи Олден, и, как только мы все сдружились, Палмер создала свою собственную команду. В прошлом году я игру пропустила, лежа в постели с кишечным гриппом; друзья присылали мне фотографии, чтобы я могла хотя бы посмотреть, как им весело. А в позапрошлом отстала от победителя всего на одно очко, и до сих пор не могла успокоиться.

– Ты имеешь в виду мою величайшую победу? – с ухмылкой спросил Том. – На сколько очков я вырвался вперед?

– На девятнадцать, – хором ответили Тоби и Бри.

– Я уже начала составлять список на этот год, – сказала Палмер, обращаясь в первую очередь ко мне. – Будет круто.

– Ладно, – кивнула я, понимая, что это не станет полноценной заменой медицинской программе, но, по крайней мере, обещает быть весело. – А когда?

В своем проигрыше я винила неправильный подход, потому что потратила слишком много времени, пытаясь добраться до «дорогих» предметов, которые сразу приносили много очков, вместо того чтобы просто набрать больше легкодоступных «дешевых». Интересно, сохранился ли у меня где-нибудь тот список? Мне не терпелось начать разрабатывать стратегию.

– Пока непонятно, думаю, в августе, – сказала Палмер, улыбаясь Тому через стол. – Надо будет учесть расписание спектаклей.

– Да, точно, – кивнула я, и мое сердце снова упало. – Пьеса.

Я посмотрела вокруг и поняла, что подруги уже давно построили планы на лето… Бри, увлекавшаяся кино, устроилась на работу в кинотеатр. Тоби на волонтерской основе вела экскурсии в местном художественном музее Пирса (так вот к чему эта шутка про Моне). Том играл в любительском театре, а Палмер была там помощником режиссера.

– Так, значит, у всех, кроме меня, есть план, – подытожила я.

Впервые за всю жизнь я оказалась в таком положении и без малейших идей, как его исправить.

– Ты что-нибудь найдешь, – уверенно сказала Палмер, отхлебнув колы. – В конце концов все будет хорошо.

Это была классическая Палмер, всегда оптимистично настроенная. Казалось, она вообще не умела не думать о хорошем. У них в семье все были такие: не зацикливаясь на проблеме, они придумывали, как ее решить, делали парочку бутербродов и продолжали двигаться вперед.

– Так, ладно, – сказала я, садясь прямо. Возможно, мне стоит этому у нее поучиться. – Мне следует что-то придумать.

Нужен план, и неважно, хороший он будет или плохой, главное, чтобы конкретный.

– Надо что-то делать. Я же не могу болтаться без работы все лето.

– Если что, нам всегда нужны монтажники для сцены, – вклинился Том. – Это, конечно, бесплатно, и неплохо бы иметь соответствующий опыт, но я могу замолвить за тебя словечко.

– И все хорошие стажерские вакансии уже разобрали, – продолжала я, не позволяя себе отвлекаться. – То же касается волонтерских позиций и летних учебных программ.

– А мы здесь еще нужны? – шепотом спросила Тоби у Бри.

– Значит, мне необходимо что-то другое, – продолжала я. Мне очень не хватало ручки под рукой, чтобы начать мозговой штурм. – То, что само по себе может не выглядеть так уж престижно, но что при необходимости можно преподнести в лучшем свете…

– Нет, пожалуй, мы не нужны, – ответила Бри.

– А я тебе говорила, – Тоби покачала головой.

– Мне нужно… – я оглядела закусочную, словно надеясь найти в ней ответ, и с удивлением поняла, что это действительно возможно. У входа висела доска объявлений, на которую я особо никогда не обращала внимания. Она покрыта визитками, фотографиями пропавших животных и… буклетами «Нужна помощь».

– Бри, – сказала я, аккуратно подталкивая ее, – мне нужно выйти.

– Зачем? – спросила она, отклоняясь, чтобы я могла проскользнуть мимо.

– Можно я доем бекон? – крикнул мне вслед Том, когда я в буквальном смысле рванула к доске объявлений и принялась ее изучать.

Ничего многообещающего здесь не было, но некоторые объявления открывали определенные возможности. Я вытащила телефон и принялась фотографировать флаеры. «Ищем учителя на лето – требуется профессиональное знание французского». «ТРЕБУЕТСЯ КОМПЬЮТЕРНАЯ ПОМОЩЬ, ЗА $$». «Нужна помощь няни, 30 часов в неделю». Ничего из этого меня особенно не привлекало, и французский я бросила учить в восьмом классе, но это было уже что-то… Я собиралась убрать телефон, как вдруг мой взгляд зацепился за объявление в самом углу. «НУЖНА РАБОТА НА ЛЕТО? – гласил крупный заголовок. Я присмотрелась. – Достойная оплата! Гибкий график! Опыт работы, который будет выигрышно смотреться в любом резюме! СКОРЕЕ! Звоните или пишите!» Внизу указан адрес электронной почты и номер телефона.

Я прочитала объявление еще раз: может, я пропустила то место, где упоминались должностные обязанности? Но объяснений не было, и меня это несколько насторожило, напомнило тот случай, когда сестра Палмер, Меган, вернувшись из университета на рождественские каникулы, нашла себе, как она думала, работу по продаже ножей, а оказалось, что это часть довольно сложной финансовой пирамиды.

– Ну как, нашла что-нибудь? – спросила Бри.

Я повернула голову, и оказалось, что она перегнулась через мое плечо и тоже смотрит на доску. Я кивнула и показала на странное объявление в углу.

Бри прочитала его и нахмурилась:

– А что надо делать?

– Не знаю, – ответила я, достала телефон и сфотографировала и его тоже. – Но есть только один способ узнать.

Глава 4

– Мне это не нравится, – сказала Тоби по телефону, когда я припарковалась перед кофейней Фласка и заглушила мотор.

– И мне, – поддержала Бри.

Два дня спустя я разговаривала с подругами по конференц-связи. Поскольку Палмер была помощником режиссера, ей приходилось делать вид, что она внимательно следит за постановкой, поэтому она вставила в ухо один наушник, спрятав его под волосами, и иногда говорила «угу».

– Угу, – каким-то образом Палмер умудрилась вложить глубокое разочарование в эти два слога.

– Девчонки, – сказала я, глядя сквозь ветровое стекло на кофейню, – ничего другого не остается. Это лучший вариант.

– По-моему, фильмы о похищениях именно так и начинаются, – предупредила Тоби. – В них всегда есть подобная сцена: девушка идет на встречу с человеком, задумавшим ее похитить, а все ее друзья ее отговаривают, но она их не слушает.

– Ну, иначе и кино бы не было, – резонно отметила Бри, но добавила: – Впрочем, Тоби права.

– Почему это «впрочем»? – возмутилась Тоби.

– Мне не нравится, что ты не знаешь, что это за работа, – сказала Бри.

– Угу, – согласилась Палмер.

Я вздохнула, оправив на себе платье. Мне тоже все это нравилось, но другого выхода я не нашла. За два дня, прошедших с того момента, как я узнала, что не еду на программу молодых ученых, я перепробовала абсолютно все. В школьном офисе по трудоустройству меня в буквальном смысле высмеяли, когда я сказала, что ищу что-нибудь на это лето. Работу по объявлениям из закусочной найти тоже не удалость: родители подростка, которому подыскивали репетитора по французскому, быстро поняли, что мой уровень владения языком недостаточно высок. Я уверенно пользовалась компьютером, но не умела программировать или работать в нескольких операционных системах. А вакансия няни уже была занята, когда я позвонила, хотя это меня не расстроило, потому что признаться в любви к маленьким детям я точно не могла. В конце концов я позвонила по тому непонятному объявлению. Девушка, которая взяла трубку, – ее звали Майя, – очень обрадовалась и согласилась встретиться в любом удобном для меня месте. После того как мы договорились о встрече в кофейне Фласка – моей любимой, где я обычно покупаю свой холодный латте, – и уточнили время, она попрощалась и положила трубку – раньше, чем я успела задать вопрос, а в чем же, собственно, состоит работа.

– Так, погодите, – перебила я, на секунду отрывая телефон от уха, чтобы посмотреть на время. – Мы встречаемся в кофейне. Я позвоню, как только встреча закончится. Все будет нормально.

– Угу, – сказала Палмер.

– Ну не знаю, – вздохнула Тоби.

– Ты разве не на работе? – спросила я. – Откуда у тебя столько времени, чтобы читать мне нотации?

– Просто стараюсь быть заботливой подругой! – ответила она, повышая голос. – И… – дальше была пауза, а потом Тоби заговорила гораздо тише: – На самом деле мне и правда пора идти. Позвони, когда все закончится. Надеюсь, тебя не похитят.

– Мне тоже пора, – прошептала Палмер. – Звони.

– Бри, – обратилась я к третьей подруге, когда две другие отключились.

– Я здесь.

– Ну хоть ты не думаешь, что есть повод переживать?

– Нет, – беззаботно сказала Бри. – Вешать флаер в закусочной – это очень неэффективный метод, если собираешься кого-нибудь похитить.

– Спасибо. Я тебе потом позвоню.

Она попрощалась, и я нажала отбой, глубоко вздохнула и аккуратно выбралась из машины. На мне были одно из моих лучших платьев – синее, с облегающим лифом и расклешенной юбкой – и туфли на каблуках. Я была умеренно и со вкусом накрашена. Кроме того, распечатала свое резюме на плотной бумаге и несла его в папке, чтобы оно случайно не помялось по пути.

Я вошла внутрь и огляделась. Кафе было полупустым, в основном здесь сидели люди с ноутбуками и компании мам с прогулочными колясками. Девушка лет двадцати пяти, на которую я сначала не обратила внимания, широко мне улыбнулась и помахала.

– Энди?

Я кивнула и стала пробираться к столику.

– Привет, – сказала я и протянула руку, испытав разочарование, когда девушка встала, чтобы ее пожать.

Кончики светлых волос были выкрашены в розовый, одета она была совершенно обычно: джинсовые шорты, топ с бретельками, кроссовки. Было только начало лета, но девушка уже загорела; из-под бретелек ее топа выглядывали татуировки, расползавшиеся причудливыми узорами по телу.

– Я Майя, – сказала она с улыбкой, открывшей неровные зубы.

Похоже, Майю абсолютно не смущало, что по сравнению с ней, на мне было слишком много одежды. Девушка присела, я устроилась напротив нее, стараясь не выдать своего разочарования, пока доставала из папки и передавала ей резюме.

Она просмотрела его, потягивая напиток из стакана – со взбитыми сливками и посыпкой сверху, скорее всего, молочный коктейль. Пока Майя читала резюме, я достала телефон и отправила сообщение подругам. В обычной ситуации я ни за что не стала бы этого делать на серьезном собеседовании, но мне было очевидно, что эта встреча не имеет с ним ничего общего.

Я

Все в порядке. Можете не беспокоиться.

– Впечатляет! – сказала Майя, проглядывая мое резюме, и я бросила телефон обратно в сумку. Она посмотрела на меня, ее улыбка исчезла, и она снова посмотрела в резюме: – Уокер… – пробормотала она так, словно пыталась что-то припомнить. – Мне кажется…

– Мой отец – конгрессмен, – сказала я не задумываясь. – Может быть, вы где-то… – Но тут я поняла, что она вовсе не обрадовалась, увидев в резюме знакомую фамилию. Скорее всего, ей было известно о скандале, связанном с моим отцом, из СМИ. – То есть… – пробормотала я, не понимая, как лучше поступить, – я…

– Неважно, – произнесла Майя и улыбнулась: было понятно, что она все-таки видела моего отца по телевизору, но не собирается сейчас это обсуждать. – У вас богатый опыт, как я вижу. Честно говоря, я удивлена, что вы ищете место.

– Да, – сказала я, затем запнулась. – Планы на лето сорвались в последний момент. Так что я оказалась за бортом.

Сказав это, я сразу же поморщилась. Я пока не знала, в чем будет заключаться работа, и тем более захочу ли я ею заниматься, но ни в коем случае нельзя показывать работодателю, что готов на все, – в этом я была уверена.

– О, отлично вас понимаю, – сказала Майя, совершенно не обратив внимания на то, что я только что нарушила одно из главных правил собеседований. – Я развесила эти флаеры, так как одна из моих лучших сотрудниц уволилась по причине переезда в Сиэтл. – Она сделала большой глоток, а затем потрясла головой. – Хотя я думаю, что она вернется. Вы бы знали, как там дождливо.

– Ну так что насчет работы? – спросила я, пытаясь вернуть нас обеих к тому, ради чего мы здесь сидим – уж точно не затем, чтобы обсуждать погоду на северо-западном побережье Тихого океана.

– Конечно! – выпрямившись, Майя продолжала. – Я руковожу компанией, предоставляющей услуги по выгулу собак и уходу за домашними животными. Я основала ее два года назад. Почти все я делаю сама, мне помогают мой жених и один сотрудник. Время от времени, при необходимости, мы привлекаем еще людей.

– Вот как? – кивнула я, и мое настроение испортилось окончательно. Мало того, что у меня не было никакого опыта общения с животными, вдобавок я не могла представить ни одного университета, который бы впечатлило то, что я целое лето выгуливала собак.

– Это тяжелая работа, – сказала Майя серьезным голосом, – и большая ответственность. Люди доверяют нам своих домашних животных – практически членов семьи. У вас есть подобный опыт?

– Да. На прошлой неделе я… проводила время с собакой. – Черт побери, что происходит! Мне не нужна эта работа, но почему-то я все равно пытаюсь ее впечатлить! – Но…

– Если вам нравятся животные и вы умеете с ними ладить, всему остальному можно научиться, – сказала Майя, одарив меня очередной широкой улыбкой. – В принципе, как и в любом другом деле. – Она взглянула на часы, а затем снова на меня. – Мне сейчас нужно пойти и забрать нескольких собак на прогулку. Пойдете со мной? Заодно посмотрите, насколько вам это подходит.

Я колебалась. Мне это совсем не подходит. Подобное занятие я считала даже хуже работы баристой во Фласке: весь день проводить на открытом воздухе, без кондиционера, и, судя по всему, взаимодействуя с большим количеством отходов – как в прямом, так и в переносном смысле. А когда лето закончится, мне даже нечем будет похвастаться. Да и на мне были платье и туфли на каблуках – не самая подходящая экипировка для подобных прогулок.

– Или у вас другие планы? – спросила Майя, приподняв бровь.

Заданный вопрос решил исход дела: у меня не было никаких планов, меня нигде не ждали и мои летние каникулы были совершенно пустыми. Даже несмотря на то, что я не хотела заниматься выгулом собак, какая-то часть меня из принципа хотела получить эту работу. Поэтому я выпрямилась, посмотрела ей прямо в глаза и произнесла:

– Я абсолютно свободна. Пойдемте.

– Ну вот! – весело сказала Майя, припарковав свой внедорожник, и улыбнулась: – Готовы?

– Хм, – с натугой ответила я.

У меня на коленях сидел довольно большой мохнатый пес. Как только мы его забрали, он вскарабкался на переднее сиденье и так и просидел дрожа всю поездку, пока я изо всех сил пыталась за ним что-нибудь рассмотреть. Он, наверное, весил килограммов тридцать пять. Сначала Майя попыталась пересадить его назад, говоря извиняющимся тоном: «Понимаете, Джаспер боится машин – не правда ли, малыш?». Джаспер заскулил, и я неуверенно погладила его по лохматой спине, почувствовав, как он весь дрожит под моими ладонями.

Ноги затекли под его весом, но я не придавала этому значения: сзади сидели еще три собаки. Чтобы их собрать, нам пришлось объехать весь Стенвич, и всю дорогу Майя отпускала шутливые комментарии.

– У каждого ключа свой цвет, – сказала она, поднимая повыше огромную связку. – Кроме того, мы ведем записи обо всех собаках: их привычках, и о том, на что обращать внимание. Иногда мы берем их на более длительные прогулки или едем на собачий пляж, но не сегодня, так что не беспокойтесь.

– Угу, – максимально сосредоточенно ответила я.

Меня беспокоило, что на заднем сиденье расположились три собаки и все они пялятся на меня. Интересно, что Майя сделает, если одна из них, к примеру, взбесится или бросится на нас? Разве это не помешает нормально вести машину?

– Вы обычно в одиночку их забираете? Вы одна с четырьмя собаками в машине?

– Нет, конечно, – сказала она беззаботно, и мне полегчало. – Обычно их пять-шесть.

– Что? – переспросила я, когда она заглушила мотор и выпрыгнула из машины.

Джаспер, похоже, понял, что пора перестать бояться, и перебрался через меня на заднее сиденье. Я посмотрела на свои колени и увидела, что вся покрыта собачьей шерстью и чем-то, подозрительно напоминающим слюну. Я покачала головой, затем выбралась и принялась отчищать платье.

– Некоторых собак мы выгуливаем поодиночке, – сказала Майя, – тех, которые не очень ладят с другими. Иногда просто из-за расписания так получается. Но мы с Дейвом – это мой жених – считаем, что собаки – социальные животные. Им лучше всего, когда они с друзьями. Точно так же, как и людям.

– Хорошо, – сказала я, хотя на самом деле думала совершенно иначе.

Гулять даже с одной собакой довольно сложно, но сразу с шестью! Я огляделась и поняла, где нахожусь, – раньше обзор мне загораживал Джаспер – всего в паре улиц от дома доктора Риццоли. Я пошла за Майей, на другую сторону от машины, неустойчиво балансируя на каблуках.

– Вот, держите, – Майя протянула мне целый пучок поводков. – Обычно я их снимаю на время поездки, потому что, если они запутаются, собака может задохнуться. К тому же они в возбуждении толкаются у двери, зная, что идут гулять, так что надо соблюдать осторожность и убедиться, что собаки не разбегутся, как только откроешь дверцу.

Я кивнула, но, только взяв поводки, осознала, что дело зашло слишком далеко. Мое стремление к превосходству, конечно, сыграло свою роль, но сейчас это становилось просто смешно. Интересно, есть ли какой-нибудь способ отделаться от Майи и не показаться невежливой? Я принялась распутывать поводки, одновременно размышляя о путях отхода. Через пару секунд я поняла, что нет никакой возможности убедить Майю сесть обратно в машину и отвезти меня назад в кофейню: это совершенно сбило бы с толку собак. Нужно просто пройти через это испытание, а потом больше никогда не возвращаться и не говорить ни одной живой душе о том, что я вырядилась в платье ради вакансии няньки домашних животных. У меня было чувство, что, если об этом узнает Тоби, она будет издеваться надо мной до скончания времен.

Майя открыла дверцу, и немедленно началась чехарда: собаки громко залаяли, пытаясь выскочить раньше других. Я подала ей поводки, которые она защелкнула на ошейниках, и мы оказались на обочине дороги с четырьмя собаками, которые тянули нас в четырех разных направлениях. В итоге мне достался Джаспер, самый огромный из всех. А у Майи остались мопс, какая-то лохматая дворняга и пес, похожий на маленькую колли.

– Ты с ним справишься? – спросила Майя и переложила все три поводка в одну руку. – Джаспер все время запутывает поводки других собак, так что лучше, если он гуляет один.

– Конечно, – с некоторым сомнением ответила я и дважды обмотала поводок вокруг запястья. Я была уверена, что уже выгуливала собак раньше. Ну серьезно, не может же такого быть, чтобы нет? Я мучительно пыталась припомнить, гуляла ли когда-нибудь с собакой Натана, и тут Майя двинулась вперед, и Джаспер, явно опасаясь остаться в одиночестве, припустил за ней. Я побежала за ним вдогонку – ноги в туфлях на каблуках тут же взмолились о пощаде.

– Отличный денек, правда? – спросила Майя, глядя на меня через плечо, когда я поравнялась с Джаспером.

– Угу, – пробормотала я, почти не слушая, так как пыталась лучше ухватить поводок, но потянула слишком сильно, и голова Джаспера дернулась назад. Я испугалась, что он разозлится или опять побежит, но он, похоже, не обратил внимания и просто принялся снова обнюхивать землю. Я понятия не имела, что будет, если все эти собаки начнут драться или что-нибудь еще, но пока они вели себя хорошо и просто мирно бежали в рядочек. Если кто-нибудь из них хотел обнюхать дерево или камень, остальные либо присоединялись, либо садились и ждали. Джаспер, несмотря на свои размеры, оказался довольно послушным и сразу реагировал, если я натягивала поводок.

– Вот о чем я подумала, – сказала Майя, глядя на меня с непринужденной улыбкой, в то время как я лишь бросила на нее взгляд и снова сосредоточилась на Джаспере. Я не могла понять, как ей это удается: неужели собаки не забирают все ее внимание? В конце концов, у девушки их целых три. – Мы сейчас сделаем круг, а потом пойдем на лужайку – там не то чтобы парк, но собакам нравится это место.

– Вообще-то… – начала я, собираясь сказать ей, что, возможно, стоит закончить с этим поскорее, поскольку эта работа мне не подходит, но тут все собаки хором залаяли. Я огляделась, пытаясь понять, что случилось: может, они увидели белку или еще кого-то? – и заметила, что к нам приближаются двое: собака и ее хозяин.

– А вот и твой первый урок! – жизнерадостно сказала Майя, хотя на этот раз, я была уверена, что в ее голосе слышалось некоторое напряжение. – Когда собаки вот так вот собраны вместе, они как бы формируют коллективный разум, и другая собака может испугаться. Но на самом деле все они хотят подружиться, просто не всегда понимают, как это лучше сделать.

– Ясно, – кивнула я, натягивая поводок Джаспера, обмотанный вокруг запястья. Сердце застучало, лай собак становился все громче – другая собака приближалась. Я щурилась от солнца, которое светило в спины наших «гостей», из-за чего их было плохо видно. А когда через пару секунд я смогла их разглядеть, то поняла, что знаю обоих. Это были тот самый парень и его сбежавший пес, Берти.

Похоже, парень тоже меня узнал, потому что поднял в приветствии руку, в которой держал поводок. Берти не преминул воспользоваться ситуацией и рванул прямо к нам, пока его хозяин тщетно пытался ухватить выскользнувший поводок.

– Так, – сказала Майя, перекрикивая лай собак: все они заходились, натягивая поводки, – я его поймаю, а ты…

Больше она ничего не успела сказать, потому что Берти подбежал прямо ко мне, заливаясь лаем и энергично виляя хвостом. Он пытался на меня запрыгнуть, и можно было попытаться схватить поводок, но Джаспер, похоже, воспринял это как угрозу, потому что лай его вдруг зазвучал угрожающе. В паузах раздавался низкий гортанный рык, и другие собаки, почувствовав это, тоже агрессивно залаяли.

– Все в порядке, – сказала я, пытаясь встать между двумя псами, хотя понимала: это совсем не то место, где было безопасно находиться. – Просто…

– Энди, – сказала Майя, и на этот раз в ее голосе послышалось напряжение, – сохраняй спокойствие, и…

Все остальные слова поглотил новый приступ лая – Майя пыталась подойти ко мне и при этом удержать всех собак, которые рвались с поводков, стремясь оказаться поближе к центру событий.

Парень наконец смог догнать своего пса, и тут все завертелось. Берти снова прыгнул на меня, в тот самый момент, когда хозяин схватил поводок и попытался оттащить его; Джаспер хотел броситься за ним, но я потянула изо всей силы, его отбросило назад, и он издал сдавленный хрип, так что мне даже стало его жалко. Сама же я все это время пыталась сохранять равновесие на неуместных каблуках.

Мне удалось, и я каким-то чудом устояла на ногах, чему была несказанно рада. Парню повезло меньше: он лежал на земле, пытаясь подняться, а Берти бегал вокруг, обвивая поводком его ноги, что только усугубляло незавидное положение. Все собаки опять лаяли как сумасшедшие, но я заметила, что это снова был просто дружелюбный, возбужденный лай без оттенка агрессии.

– Эй! – закричала Майя, а затем пронзительно свистнула в два пальца. Все собаки немедленно замолчали, и я удивилась воцарившейся тишине, словно уже и забыла, каково это – существовать в отсутствие такого «музыкального» сопровождения. – Сидеть, – строго скомандовала девушка, и трое безоговорочно сели. Она сурово посмотрела на Джаспера, и он тоже сел. Майя перевела взгляд на чужую собаку, которая смотрела на нее в ответ и виляла хвостом. – Сидеть, – сказала она, но собака, наоборот, подпрыгнула, выполняя команду с точностью до наоборот.

– Извините, пожалуйста, – послышался голос парня.

Он наконец встал, слегка морщась, поправил очки и посмотрел на меня, и кончики его ушей снова стали ярко-красными. Но выглядел таким же милым, как и в прошлый раз, и я была рада, что в этот раз в неловкой ситуации оказался он, а не я. Впрочем, это не отменяло того, что я выгуливаю собак, одетая в платье и туфли на каблуках, что – уверена – выглядело более чем странно.

– Привет, – сказала я. – Приятно…

Но я оборвала фразу на полуслове, и он покраснел и смущенно улыбнулся. Я поняла, что слишком откровенно на него таращусь, и отвела взгляд. Иметь такие милые ямочки на щеках стоило бы запретить законодательно.

– Вы что, знакомы? – поинтересовалась Майя, широко улыбаясь.

– Нет, – ответила я.

– Да, – кивнул он одновременно со мной.

Повисла неловкая пауза, и я уже собиралась ее прервать и все объяснить: в конце концов, это не займет много времени, и мы сможем продолжить просто выгуливать собак, – но тут парень заговорил:

– Мы, то есть… пару дней назад Берти убежал, и его спасла… – он многозначительно умолк, и я поняла, что он ждет, пока я скажу свое имя.

– Энди, – вставила я и покачала головой, увидев, что Майя впечатлена. – Ничего страшного там не было.

– Вообще-то было, – с жаром возразил парень, обращаясь, впрочем, больше к асфальту под ногами, чем к нам. – У меня были бы большие проблемы, если бы с ним что-нибудь случилось.

– Значит, Берти, вот как? – Майя наклонилась и почесала его за ухом. – Приятно познакомиться, дружище.

– А я Кларк, – сказал парень.

Я посмотрела на него, пытаясь вспомнить, встречала ли раньше кого-то с таким именем. Оно рождало множество ассоциаций, вызывая картинки с темноволосыми репортерами, ведущими двойную жизнь, и симпатичными кинозвездами на черно-белых снимках. Кларк. Я решила, что имя ему подходит, и только потом поняла, что так думать довольно смешно, потому что я его совсем не знаю.

– Ты вроде бы сказала, что не живешь в этом районе, – сказал он с волнением.

– Так и есть, – подтвердила я, глядя на Джаспера и пытаясь мысленно внушить ему, что сейчас самое время встать и снова куда-нибудь пойти, но он зевнул и почесал у себя за ухом задней лапой. – Дело в том, что… – я набрала в грудь воздуха, собираясь ему все объяснить, но тут поняла, что не знаю, что сказать. Не говорить же, что я на собеседовании по поводу работы, которая мне даже не нужна?

Когда пауза начала превращаться в неловкую, вмешалась Майя:

– Мы выгуливаем этих ребят.

– Значит, вы… ну в смысле, вы занимаетесь выгулом собак? – спросил Кларк, сложив руки на груди, а потом снова убрав их. – Или они все ваши?

На этот раз на нем была другая футболка, но тоже со слоганом. Там было нарисовано нечто вроде английской телефонной будки, только синей, на которой была табличка: «Доктор на месте». Для меня это имело примерно столько же смысла, сколько и предыдущая надпись, однако я подозревала, что Бри и Том поняли бы.

– Первое предположение верно, – сказала Майя, и я была порядком удивлена: не ожидала от нее такого официального тона: он плохо сочетался с неформальным образом. – «Присмотр за животными Дейва и Майи». Я Майя.

– Ух ты, – сказал Кларк и снова принялся возиться с поводком – Берти взбрело в голову вдруг побежать за мопсом.

– Попробуй сделать петлю, – сказала Майя, поднимая свое запястье для демонстрации. – Так ты сможешь крепче держать поводок.

– Спасибо, – ответил парень, последовав ее совету и затем поправив очки. – У меня не так уж много опыта… в обращении с собаками.

Джаспер внезапно вскочил, глядя куда-то через дорогу. Я ничего особенного не заметила, поэтому решила, что ему что-то привиделось. Впрочем, взяла поводок покрепче – просто на всякий случай.

– Нам пора идти, – сказала Майя, улыбаясь, и произвела звук, изображавший нечто среднее между цоканьем и чмоканьем. Все три ее собаки сразу вскочили. – До новых встреч, – весело сказала она и направилась вместе с собаками дальше по улице.

Кларк посмотрел на меня, и я на секунду взглянула в его глаза, и сразу отвернулась. В обычных обстоятельствах я бы, пожалуй, с ним пофлиртовала или, по крайней мере, общалась бы законченными фразами, как нормальный человек. Правда, в обычных обстоятельствах я бы не выгуливала собак в нарядном платье и не болталась без дела, не имея ни малейшего понятия, чем буду заниматься все лето. Я знала, что, пока не разберусь с этим, мне будет не до флирта со случайными собаководами, каким бы симпатичными они ни были.

Так что я просто ему кивнула, подергала поводок Джаспера, мы повернулись и пошли прочь. И хотя я прямо-таки спиной чувствовала его взгляд, но не позволила себе обернуться и даже посмотреть в сторону Кларка.

– Выгул собак? – удивленно спросила Тоби. – Ну, в смысле, настоящих собак?

– Да, настоящих, живых собак, – ответила я, оглядываясь по сторонам. Мы были во дворе музея, здесь все было в мраморе, росли пальмы и тихо журчал фонтан. – Я тоже удивилась.

Когда Майя спросила, согласна ли я на эту работу, я всего секунду поколебалась, прежде чем сказать «да». Когда мы распрощались с Кларком и Берти, то погуляли еще минут двадцать, и потом я наконец сдалась, сняла туфли, взяла их в руки и пошла по тротуару босиком. Майя, не говоря ни слова, передала мне остальные поводки, и наконец, все четыре собаки оказались у меня в руках. Она по-прежнему оставалась веселой, подбадривала меня, хотя мне казалось, что полное отсутствие у меня опыта в обращении с собаками просто бросается в глаза.

Я поразилась тому, как спокойно прошла оставшаяся часть прогулки, когда собаки сделали все необходимое и обнюхали каждое доступное дерево. Мы просто шли в тишине, а солнце грело мои плечи и руки. Я вдруг подумала, что была настолько сосредоточена на том, чтобы с собаками ничего не случилось, – а это было непросто, ведь то и дело мимо проезжали машины, пробегали белки и встречались другие собаки, – что у меня попросту не осталось времени думать о собственных проблемах. И оказалось, что отдохнуть некоторое время от своих мыслей даже очень приятно.

Тоби, кажется, была рада видеть меня живой и невредимой. Когда она полностью убедилась, что я в порядке, то начала жаловаться, как ей скучно. День был довольно спокойный, и поскольку она еще не выучила текст экскурсии и не могла ее проводить, то просто бродила вокруг, осваиваясь и запоминая, где какие картины и скульптуры находятся.

– Ну так, – сказала Тоби, склонив голову и глядя на меня, – значит, это настоящий сервис по выгулу собак?

– Ха-ха, – рассмеялась я, разглядывая саму себя. Я переобулась в шлепанцы, но пока была в платье – это проще, чем ехать домой переодеваться. Кроме того, его все равно следует сдать в химчистку.

– Мне нравится, – сказала она и широким жестом указала на меня: – Энди Дог-Уокер, выгуливатель собак.

Ничего подобного не приходило мне в голову до этого момента, и я застонала:

– О нет! Звучит как в твоих романтических комедиях.

– Вот не надо про романтические комедии.

Я оглядела дворик музея, размышляя, как бы сменить тему, пока Тоби не начала в очередной раз в красках расписывать «Неспящих в Сиэтле».

– Не хочешь провести мне экскурсию?

Тоби ухмыльнулась и поправила синий пиджак. Я заметила, что на одном из лацканов вышита буква «П».

– С удовольствием, – сказала она самым мрачным и серьезным тоном, и я прикусила губу, чтобы сдержать смех. – Следуйте за мной, мисс.

Я пошла за ней через дворик внутрь здания музея, прогоняя волну нахлынувших воспоминаний. Я очень хорошо знала музей Пирса, так что и сама могла бы вести экскурсии. Моя мама была художницей и годами на волонтерской основе вела здесь кружок рисования для детей. Я много времени проводила в музее, слушая лекции по искусствоведению и введению в скульптуру или присутствуя на занятиях по созданию орнаментов по выходным.

Мне всегда казалось несправедливым, что я была напрочь лишена способностей к рисованию, а мама могла создавать целые миры всего лишь при помощи карандаша и листа бумаги или небольшого кусочка глины. Я наблюдала, как она превращает маленькие квадратики бумаги в журавлей, которые могут летать, а пластиковую упаковку с пузырьками – в бегемотов. Мама была волшебницей, которая знала, что в обыкновенной скрепке живет единорог и только и ждет, чтобы его выпустили на волю. В нашем старом сельском доме повсюду висели ее картины в рамах; к тому же она разрисовывала любые подходящие поверхности и постоянно делала сюжетные зарисовки во время телефонных разговоров: из-под ее карандаша выходили кролики, пьющие пиво в компании огнедышащего дракона, которое им разливал медведь гризли. По стенам моей комнаты гонялись друг за другом маленькие розовые мыши. А на одной из стен плясали абстрактные линии, которые превращались то в волны, то в город, то снова в волны, которые, в свою очередь, переходили в линии, а потом исчезали. Глядя на этот рисунок рядом с ее кроватью, я никогда не переставала думать: был ли он там с самого начала (просто я заметила его, только когда мама заболела) или она нарисовала его, узнав свой диагноз? И хотя она больше всего гордилась своими парадными картинами в рамах, думая о ее творчестве, я всегда в первую очередь вспоминала эти рисунки на стенах в нашем старом доме. То, что отец не сказал о переезде, – из лагеря меня сразу привезли в наш новый дом в Стенвиче – лишило меня возможности посмотреть на них в последний раз. Еще раз взглянуть на стыдливого медведя, выглядывавшего из-за угла в кабинете. Он был там всегда, и мне не приходило в голову изучить его более подробно: я не предполагала, что однажды к нему просто не вернусь.

Я не была в музее Пирса несколько лет, но его экспозиция практически не поменялась. Музей был небольшим – от центрального дворика расходились во все стороны всего пять галерей. Здесь хранилась коллекция Мэри Энн Пирс, собирательницы, которая, к крайнему негодованию своих наследников, пожертвовала всю собранную за долгие годы коллекцию городу Стенвичу вместе с внушительной суммой денег на строительство музея. Они с моей мамой дружили, и миссис Пирс умерла через год после нее. Помню ее на маминых похоронах: я тогда еще думала, что это мама должна была прийти на похороны миссис Пирс, а не наоборот.

В музее мне нравилась его эклектичность. Миссис Пирс попросту собирала те работы, которые ей нравились, так что это было довольно бессистемно. Здесь выставлялось много работ импрессионистов, некоторое количество средневековых гобеленов, современная скульптура и немного древнеримской. Но каким-то образом все это уживалось рядом.

– А здесь, – сказала Тоби, жестами указывая направление, и я поняла, что совершенно не слушала ее все это время, – находится галерея современного искусства…

– Продолжайте, – ответила я тем же серьезным тоном, и мы вошли в помещение последней галереи. Парень в таком же пиджаке опирался на стену, загораживая описание работы Марка Ротко, и, увидев нас, резко выпрямился и вынул из уха белый наушник.

– Привет, – сказал он, бегло поглядев на меня и снова переводя взгляд на Тоби. – Как дела?

– Нормально, – пожала плечами подруга, даже не взглянув на него. – Все спокойно.

– Да уж, – ответил он немного громче, явно желая продолжить разговор, хотя Тоби уже прошла мимо.

– Он довольно симпатичный, – сказала я вполголоса, незаметно оглядываясь, чтобы убедиться в этом. У него, как и у Тоби, были светло-русые волосы и голубые глаза. При его высоком росте он хорошо бы смотрелся рядом с Тоби, даже если бы та надела каблуки.

– Грегори? – удивленно переспросила Тоби. – Ну да, наверное.

Я открыла рот, чтобы продолжить говорить об этом, но посмотрела на стену перед собой и остановилась как вкопанная.

Тоби прошла еще несколько шагов, прежде чем осознала, что я за ней не иду, подошла ко мне и встала рядом. Мы несколько минут молча смотрели на картину, пока я пыталась справиться с комом в горле.

Полотно занимало почти всю стену. Я смотрела на него, жадно ловя каждую деталь, словно никогда раньше его не видела, хотя в действительности это была самая знакомая мне картина, и не только в музее Пирса, но и вообще в мире. На ней было ночное поле: высокая трава, дикие цветы, а над головой – звездопад. В левом нижнем углу – двенадцатилетняя я лежала на спине с вытянутой вверх рукой и глядела в небо. Картина была невероятно реалистичной – это и сейчас бросалось в глаза. Можно было разглядеть порванный и завязанный в узел шнурок на желтом «конверсе» (моя любимая обувь в том году). Небольшую дырку на кармашке сарафана (он до сих пор висел в шкафу, хотя я выросла из него несколько лет назад). Неровную челку (которую я сама себе подрезала, разозлившись, что она лезет в глаза). Единственное, что было мне незнакомо, – это выражение лица: блаженное, улыбающееся чему-то за пределами рамы.

Поскольку большая часть картины была так детально проработана, сердце замирало всякий раз, когда я вела глазами по холсту направо, туда, где детали постепенно исчезали, уступая место карандашному наброску на белом холсте.

Наконец я посмотрела на подпись, висевшую на стене, и сглотнула.

«Звезды падают на Александру. Молли Уокер. Не закончено».

Тоби обняла меня за плечи и сжала:

– Это очень хорошая картина, Энди, – тихо сказала она. – Твоя мама была бы рада, что она оказалась здесь.

Я кивнула, не найдя подходящих слов. Конечно, она была бы рада. Ее работа выставлена в одном помещении с картинами Ротко, Джексона Поллока, Джорджии О’Кифф! Миссис Пирс купила ее через два дня после похорон. Тогда я подумала: могло ли что-нибудь измениться, если бы она сделала это раньше? Может быть, это заставило бы маму продержаться подольше, закончить ее, если бы она знала, что работа окажется в музее…

Усилием воли я отвернулась, заставив себя больше не думать об этом. Прошло уже пять лет, и я давно перестала скорбеть. Не нужно снова ворошить прошлое. Но все равно я позволила себе немного опереться на Тоби, и она снова приобняла меня, и я почувствовала себя счастливой оттого, что подруга все понимает без слов.

Выйдя из музея, я пошла в библиотеку и села там на полу, разложив вокруг себя руководства по обращению с собаками: времени на подготовку было не так уж и много, поэтому надо углубиться в проблему максимально. Пусть меня ожидала не самая лучшая летняя подработка, это вовсе не означало, что ее не надо выполнять хорошо. Закончив изучать брошюры по собаководству, я направилась в отдел биографий.

Идя вдоль полок, я добралась до буквы «У» и остановилась перед автобиографией отца. Давненько меня тут не было, но сегодня, под впечатлением от увиденной картины, я оказалась в единственном месте, где есть ответы на самые неожиданные вопросы.

Конечно, в кабинете отца тоже была эта книга, впрочем, как и в его квартире в Вашингтоне. Но читать ее дома, сидя с тяжелым томом в твердой обложке на коленях, – означало, что я этим занимаюсь вполне осознанно. Поэтому я решила ознакомиться с ней здесь.

Книга была написана, когда мама была еще здорова, все шло хорошо, и публикация издания задумывалась к ближайшим выборам – но к выходу книги все изменилось.

Я листала страницы, ненадолго останавливаясь на фотографиях: отец в начальной школе, с гладко зачесанными волосами и без передних зубов; школьный выпускной; родители в молодости, обнимают друг друга, мама в футболке с надписью «С Канзасом тоже не связывайтесь!», ее длинные волосы в беспорядке – пока наконец не добралась до нужного места. Абзац, который я искала, был в самом низу страницы, и я прочла его от начала до конца, хотя знала наизусть.

Мы с моей дочерью Энди очень близки, и я горжусь этим. Я понял, что отношения не возникают сами по себе просто потому, что у вас родились дети. Над отношениями нужно работать, уделять им достаточно внимания, посвящать время тому, чтобы лучше узнать своих детей. Я люблю свою дочь, и для меня в мире нет ничего более важного, чем семья.

Я смотрела на эти слова, пытаясь побороть подступающие слезы. Когда я впервые прочла их четыре года назад, то разозлилась, но теперь у меня было ощущение, что я попросту не понимаю их смысла, хотя они говорят обо мне. Эту книгу вполне можно поставить на полку с фантастикой: настолько она отражает нашу нынешнюю жизнь. Но я возвращалась сюда и снова и снова перечитывала этот фрагмент, словно антрополог в поисках потерянной цивилизации, когда-то существовавшей, но теперь лежащей в руинах и практически забытой.

Стоя в очереди за пожилым мужчиной, читавшим толстую книгу в мягкой обложке, я переминалась с ноги на ногу, а потом из любопытства решила взглянуть, что у него в руках. Он посмотрел на меня, и я отступила на шаг, смущенная тем, что настолько откровенно заглядывала незнакомцу через плечо. Он повернул книгу обложкой ко мне, и я увидела, что это фэнтези.

– Вы читали это произведение? – спросил он.

– Нет, – сразу ответила я, потому что уже забыла, когда в последний раз брала в руки книгу, разве что по школьной программе. Но из вежливости присмотрелась и прочитала крупный шрифт на обложке – «Извлечение двоих». Ниже помещалось изображение двух скрещенных мечей и корона над ними. А имя автора, C. Б. Маккаллистер, было еще крупнее, чем название.

– Точно нет, – ответила я вежливым тоном, не предполагавшим однако продолжение разговора.

Мужчина потряс головой и шумно вздохнул:

– И не начинайте, – сердито сказал он. – Этот автор даже серию закончить не может, заставляет нас, читателей, годами дожидаться продолжения.

– Вот как, – кивнув, я выдала свой фирменный, вежливый, но не располагающий к общению ответ.

А потом начала что-то припоминать. Кажется, я уже где-то видела это название, и вроде бы недавно в самолете мне попадалась экранизация этой книги, весьма неплохая, она имела продолжение, и, кажется, предполагался целый сериал, но автор якобы не закончил серию. Поскольку мне не особенно понравился фильм, я о нем практически забыла. Но этот человек, похоже, отнесся к данной истории гораздо серьезнее. Сочувствую.

Мужчина кивнул. «Чертов молокосос!» – пробормотал он, подходя к стойке.

Я сдержала улыбку. Автору могло быть лет сорок-пятьдесят, но, видимо, для человека возраста моего собеседника все, кто младше, попадали в упомянутый разряд. Впрочем, опусы в жанре фэнтези не были в списке моих приоритетов, поэтому его проблема мало меня волновала. Очередь продвинулась вперед, и я положила свои книги на стойку.

Через полчаса я вернулась домой: руки были заняты стопкой книг и коробкой пиццы из моей любимой пиццерии. Выходя из библиотеки, я получила сообщение от Палмер с предложением поужинать у них. Во время учебы я ужинала у Олденов как минимум раз в неделю. Но, стоя в лучах закатного солнца, ощутила в ногах такую усталость, да и мозоли, которые я натерла, выгуливая собак в туфлях на каблуках, болели. Поэтому решила, что больше всего мне сейчас хочется взять еды на вынос, снять наконец это платье и развалиться на диване, уставившись в какую-нибудь ужасную телепередачу.

Я свалила книги на тумбочку в прихожей и пошла в кухню с пиццей, но остановилась в дверном проеме. Дверца холодильника была открыта, и я несколько секунд смотрела на нее, пытаясь понять, что происходит. А когда дверца захлопнулась, за ней оказался мой отец с недовольным лицом.

– Ой, – отец удивился не меньше моего. – Энди, привет. Не ожидал тебя увидеть.

– Я тебя тоже, – улыбнулась я, водружая коробку на стойку в центре кухни, вокруг которой стояли табуреты. Здесь я обычно и ужинала, если не смотрела телевизор.

Вчера мы вообще не виделись: я весь день провела в попытках найти работу, а отец весь день провел в кабинете.

Сейчас же он хмурился, глядя на меня, словно пытался понять, что не так.

– Когда ты едешь на программу?

Я почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения, но подавила ее. Если уж мой отец забыл о том, что я вообще еду на программу, то стоит ли удивляться, что дату начала он тоже не помнит? Хотя он прекрасно запоминал любые случайные факты о своих крупнейших жертвователях.

– Должна была еще вчера, – сказала я. – Но… в общем, я не еду.

– Не едешь? – переспросил отец, удивленно глядя на меня. – Как это?

Я сделала глубокий вдох, обдумывая порядок ответа. Начну с телефонного звонка, потом расскажу про доктора Риццоли и закончу хорошей новостью о том, что нашла работу.

– Почему в холодильнике нет еды? – вдруг спросил отец, снова открывая дверцу и заглядывая внутрь с тем же недовольным выражением лица.

Я ничего не ответила и ждала, пока он вспомнит, что задал мне вопрос и еще не получил ответа. Но вместо этого отец захлопнул дверцу, открыл морозилку, потом опять открыл холодильную камеру и уставился внутрь.

– Ни молока, ни хлеба, ни фруктов…

Я слышала в его голосе все большее раздражение, и поняла: он совершенно забыл про мою программу и переключился на другую тему. Я, конечно, могла его перебить и рассказать, по чьей вине не еду, но отмела эту идею, не успев даже открыть рот: не собираюсь выпрашивать у отцы хоть толику внимания.

– Ну, – наконец произнесла я, отвечая на его последний вопрос, который, по-видимому, был самым важным, – Джой время от времени что-то покупала… Я же обычно покупаю то, что нужно мне.

На самом деле наш холодильник практически всегда был полупустым. Я ела примерно четыре продукта, так что проблема голода обычно передо мной не стояла. Набрав в грудь воздуха, я размышляла, сказать ли отцу, что он достаточно взрослый, чтобы самостоятельно делать покупки. Но через мгновение решила, что, возможно, это не так. В квартире в Вашингтоне была экономка, и армия стажеров и помощников, которые наверняка следили за тем, чтобы он ни в чем не нуждался.

– Пожалуй, куплю что-нибудь попозже, – сказал отец самому себе и закрыл холодильник. Затем снова с удивлением посмотрел на меня, нахмурив брови, словно пытаясь что-то сообразить. – Так значит, ты поедешь на какую-то другую программу? Или останешься здесь на лето?

– Других программ нет, так что… останусь здесь.

Как только я это произнесла, меня накрыло осознание произошедшего. Я была настолько увлечена поисками работы и попыткой выработать хотя бы некое подобие плана, что даже не задумывалась о том, что случилось: я все лето проведу дома вместе с отцом.

Он моргнул:

– Вот как. – И я подумала, не пришел ли он, как и я, в ужас от произошедшего, ведь это было не то, к чему мы оба привыкли. – Ну, это будет довольно мило.

Я кивнула, не желая поддерживать беседу. Правда, на секунду задумалась, не рассказать ли ему, как провела день: выгуливала собак, устраивалась на работу, увидела мамину картину, читала его книгу… Но даже вообразить не могла, как это сделаю. Словно наша непринужденная беседа была сродни попытке представить Землю без гравитации.

Взяв в руки коробку с пиццей, я вдруг засомневалась, так ли хорош мой первоначальный план – валяться и есть на диване. Я повернулась, чтобы взять тарелку, остановилась и пошла обратно к стойке – как раз в тот момент, когда отец опять открыл холодильник и снова его закрыл. Испытывая неловкость, мы были похожи на плохих актеров, одновременно забывших мизансцену, – как это произошло с Томом в прошлом году, на одном из особенно неудачных показов «Чайки». Наконец я обошла отца, взяла тарелку и положила на нее два куска пиццы. Оставаться на кухне дольше становилось невыносимо, так как наш вымученный диалог красноречиво свидетельствовал о том, что нам нечего сказать друг другу. И впереди у нас целое лето.

– Если хочешь, возьми пиццы, – сказала я через плечо, поднимаясь вверх по лестнице и перешагивая через две ступеньки.

Уже наверху я посмотрела вниз. Отец по-прежнему стоял в кухне и с высоты казался маленьким и растерянным в своем собственном доме. Я вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В моей голове крутился один вопрос: как мы собираемся пережить это лето?

Тамсин яростно посмотрела на своего брата, развалившегося в кресле на противоположном конце стола и уплетавшего засахаренные фрукты. Это было так похоже на Джека – пропадать где-то целый год, занимаясь бог знает чем (хотя, к сожалению, Тамсин была осведомлена о его похождениях, и даже больше, чем хотела бы, – менестрели даже складывали песни о наиболее вопиющих бесчинствах: вчера утром на конюшне слуга напевал одну из таких, и потом она крутилась в голове у Тамсин почти весь день), а потом вернуться, как ни в чем не бывало, и ожидать всеобщего ликования.

– Что? – сказал он, широко улыбаясь.

Тамсин была уверена, что эта улыбка могла покорить любую служанку в трактире на южном побережье – прямо-таки сама невинность и очарование. Но на нее она не действовала, и Джек, похоже, тоже это понял – улыбка погасла, и он забросил кусочек фрукта себе в рот, поймав его на лету.

– На этот раз ты собираешься остаться? – спросила она, складывая руки на груди.

Честно говоря, девушка и сама не знала, какой ответ хочет услышать.

– Я нужен своему королевству, – отвечал Джек, приподняв бровь. – Кроме того, меня могли в любой момент попросить покинуть Риверделл. В достаточно грубой форме, доложу я тебе.

– Я управляла королевством, пока ты отсутствовал, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – И…

– И ты отлично справилась, – саркастичным тоном заметил парень. – Но теперь я вернулся. Ты свободна и можешь опять заняться вышиванием.

Тамсин глубоко вздохнула, намереваясь все ему высказать, но вдруг сообразила, что ей только что предложили. Свободу. Она улыбнулась, встала из-за стола и направилась к двери – все быстрее и быстрее, под конец почти бегом.

– Э-э-э… Там? – вслед ей крикнул Джек, но она не остановилась, даже не обернулась.

Она направлялась в лес, на то самое место, где в последний раз видела Древнего.

Ей были нужны ответы.

К. Б. Маккаллистер, «Убийство ворон»,

Hightower & Jax, Нью-Йорк

Глава 5

– Как все прошло? – спросила Майя с подъездной дорожки.

Я закрыла дверь, потом проверила, что она действительно закрыта, и еще раз – на всякий случай. Шел мой четвертый рабочий день, и второй день тренировок. Я уже более-менее могла обходиться с собаками, но пока не делала ничего самостоятельно, без страховки Майи.

Я все еще пыталась смириться с тем, что так пройдет мое лето. В целом все было неплохо, особенно когда я заблокировала страницу Программы молодых ученых на своем компьютере, после того как всю ночь рассматривала фотографии с приветственной вечеринки, бесконечно завидуя всем, кто все-таки там оказался. Отца я избегала, хотя, возможно, он меня тоже – мы почти не виделись, разве что иногда сталкивались в кухне. Я не рассказывала ему про работу, да он и не спрашивал, чем я занимаюсь целыми днями. Хотя, справедливости ради надо сказать, я тоже не интересовалась его делами, так что, возможно, мы просто проявляли уважение к частной жизни друг друга.

– Нормально, – ответила я, спускаясь по ступенькам к ней навстречу.

Майя сидела на заднем сиденье своего внедорожника, открыв дверь и болтая ногами. Сегодня я ехала в своей машине следом за ней, когда она забирала первую собаку. Это был Венделл, фокстерьер, явно считающий себя принцем датским, судя по тому, как яростно он лаял на каждую крупную собаку, появлявшуюся у него на пути. Я смотрела на Майю за работой, стараясь запоминать все, чему она меня учила: дай знать о своем присутствии, когда подходишь к двери, потому что даже у дружелюбных собак срабатывают защитные инстинкты, когда незнакомец пытается войти в их дом; сперва наклонись и позволь собаке себя обнюхать, а не тянись сразу к ошейнику. При этом у меня было чувство, что самое важное я упускаю, поскольку не могу делать подробные записи.

Только что я самостоятельно выгуливала Пиппу, довольно полную суку французского бульдога, и это было не очень сложно. У меня возникло чувство, что хозяин заказал эту прогулку исключительно ради того, чтобы заставить собаку подвигаться, потому что любую, даже самую короткую, остановку она воспринимала как знак, что пора отдохнуть, и плюхалась на землю.

– Отлично! – сказала Майя с улыбкой, спрыгивая с сиденья и забирая у меня ключ. Она прицепила его на огромную связку, в которой было еще никак не меньше тридцати штук, потом просмотрела их и выбрала один. – Готова к самостоятельной работе?

На это мог быть лишь один ответ: если я хочу сохранить это место.

– Конечно, – ответила я, надеясь, что в моем голосе уверенности больше, чем я чувствую.

Майя рассмеялась:

– Ты справишься. Если что, просто позвони, и я тут же приеду.

– Хорошо, – сказала я, забирая у нее ключи: связку из трех на кольце с лейблом «Гетц-Хоффман».

– Это новая собака, – сказала Майя. – Дейв гулял с ним на днях для входного теста на темперамент и сказал, что все будет в порядке. Хозяева хотят, чтобы с ним гуляли раз в день, так что он может стать твоим постоянным клиентом.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания на то, как сильно колотится сердце. В конце концов, я выступала на национальном телевидении! А это просто собака. Но почему это кажется намного сложнее?

– Отлично, – сказала я, крепко сжимая ключи.

– Я пришлю тебе адрес, – сказала Майя, вытаскивая телефон. – Клиенты хотят прогулку во второй половине дня, но время плавающее. Если хозяева окажутся дома, убедись, что они действительно настроены на ежедневные прогулки, и все.

– Отлично, – сказала я и тут же поняла, что повторяюсь. – В смысле здорово.

Я крепко сжала ключи в руке: меня охватил иррациональный страх, что я их потеряю, собака останется запертой в доме, будет там грустно сидеть и, возможно, нагадит на дорогие ковры, и во всем обвинят меня. Я бросила ключи в карман обрезанных из джинсов шортов, и направилась к обочине, где припарковала машину.

Только я села за руль, как на телефон пришло сообщение с адресом. Я взглянула на экран и ощутила, как мой желудок перевернулся, но лишь на мгновение; я прочитала его еще раз и поняла, что волноваться не о чем.

Майя

Привет! Адрес: бульвар Истерли, 8.

Пиши или звони, если возникнут проблемы!

Я выдохнула, говоря себе, что должна успокоиться, так как это просто смешно. Но когда я только увидела адрес, в первый момент мне показалось, что это на бульваре Иствью, где находился наш старый дом.

Я не бывала там с тех пор, как вернулась из реабилитационного лагеря. И хотя, само собой, в двенадцать лет я еще не могла водить авто, легко могла бы попросить кого-нибудь отвезти меня туда. Но я этого не сделала, и чем больше проходило времени, тем старательнее я избегала этого места.

Мои подруги знали о таком положении дел и всегда выбирали другой маршрут, если я находилась в машине. Не то чтобы это приходилось делать часто: дом находился на самой окраине города. Но теперь, пять лет спустя, я совершенно точно знала, что не хочу его видеть. Что, если на его месте построили отвратительное современное здание или – что было в каком-то смысле даже хуже – он остался в неизменном виде и теперь какая-то другая семья каждый день обедает в окружении маминых рисунков, видит их каждый день, но не обращает внимания – точно так же, как и я когда-то?

Я ввела адрес в навигатор телефона, завела машину и направилась туда. На полпути телефон снова запищал. Я не обращала на него внимания и держала руль обеими руками, но следом пришло еще четыре сообщения. Значит, началось обсуждение в чате.

Я быстро повернула направо, в какой-то переулок, припарковала машину, заглушила мотор и вытащила телефон. Надеюсь, это общая беседа, а не просто одна Тоби пишет сообщения, ожидая, что кто-нибудь наконец ей ответит. Я взглянула на экран и улыбнулась: все четверо в сборе.

Палмер

В общем, похоже, работа помрежа предполагает, что я должна смотреть, как мой парень мутит с какой-то первокурсницей.

Бри

Мутит?

Тоби

Палмер

Тоби, вот это сейчас совсем не помогло.

Бри

Зато мне помогло. Понятия не имела, что значит это слово.

Я

Палмер, ты же постоянно видишь, как Том целуется с другими девушками в спектаклях.

Палмер

Ну да, но раньше я видела это, только когда приходила на спектакли. А теперь мне приходится смотреть на это каждый день.

Тоби

Черт, понимаю.

Вернее, понимала бы, если бы у меня был парень.

Бри

Только не говори, что тебя сглазили!

Тоби

ПОТОМУ ЧТО МЕНЯ СГЛАЗИЛИ!

Я

Ну серьезно, Тоби, никто тебя не сглазил.

Бри

Спасибо.

Я посмотрела на время и поняла, что мне пора ехать, особенно учитывая, что я выгуливаю эту собаку в первый раз.

Я

Пора идти: нужно выгуливать собак.

Бри

Мне одной кажется, что это звучит несколько неприлично?

Тоби

Да.

Бри

Ты этого не замечаешь?

Тоби

НЕТ. Что с тобой не так?

Бри

Энди?

Я

Ну нет уж, ребята. Даже не надейтесь.

Палмер

Попозже созвонимся?

Я

Обязательно.

Тоби

Заметано.

Палмер

Тоби, серьезно, мы скоро примем радикальные меры.

Тоби

По какому поводу?!

Я улыбнулась, переводя телефон в беззвучный режим: знаю, что они, скорее всего, продолжат, и, когда я в следующий раз посмотрю на экран, там меня будет ждать десяток непрочитанных сообщений. Я еще раз уточнила дорогу к дому Гетц-Хоффманов, завела мотор и направилась туда.

Добравшись до бульвара Истерли, я сбросила скорость и стала оглядываться в поисках дома номер восемь. Я остановила машину возле серого, покрытого дранкой дома и почувствовала, как рот приоткрывается от удивления. В отличие от домов в Стенвич Вудс, построенных примерно в одно и то же время и, скорее всего, спроектированных одним архитектором, это строение отличалось индивидуальностью. Оно было большим, с множеством окон в белых рамах, а в центре здания находился круглый выступ, похожий на башню, только очень широкую. Дом опоясывала подъездная дорожка, а на повороте, рядом с гаражом на три машины с закрытыми дверьми, – стоял внедорожник.

Я проехала по кругу и остановилась рядом. Он был довольно старый, покрыт грязью, с вмятинами на боках, и в целом выглядел так, словно на нем и в самом деле частенько поднимались в горы, в отличие от большинства городских джипов, на которых ездили исключительно за покупками или отвозили детей в спортивные секции.

Выйдя из машины, я прихватила с собой запасной поводок и ключи – на случай, если хозяев не окажется дома. Проходя мимо внедорожника, я заметила на нем номера штата Колорадо. В Коннектикуте довольно часто бывали гости из Большого Нью-Йорка: собственно Нью-Йорка, Нью-Джерси, иногда Пенсильвании и Делавера. Но Колорадо я видела впервые.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пока поднималась по большой лестнице и звонила в дверь. «Всегда стучи, если ты первый раз по адресу и не уверена, что хозяев нет дома, – говорила мне Майя. – Люди странно себя ведут, когда просто заходишь к ним в дом, даже если они наняли тебя именно для этого».

Я прислушалась и стала подбирать ключ: на брелоке их было три – но после первой же попытки открыть верхний замок дверь с легкостью отворилась. Войдя внутрь, я приготовилась услышать лай и увидеть собаку, бегущую в мою сторону. Но в доме царила абсолютная тишина. Майя так настойчиво готовила меня к тому, что собаки защищают свое жилище, поэтому отсутствие какой-либо реакции выбивало из колеи.

– Есть кто-нибудь? – позвала я. Мой голос разнесся эхом, и я сделала еще шаг вперед. – Я… из «Выгула собак Дейва и Майи». – И вдруг поняла, что не знаю, к кому обращаться: к человеку или собаке. – Ну, кто тут у нас пойдет на прогулку? – сказала я с максимально призывной интонацией. Потом собралась позвать собаку, но не могла вспомнить кличку. Потянулась за телефоном, но засомневалась: не стоит писать Майе из-за каждой мелочи, иначе она быстро пожалеет, что взяла меня на работу.

Я прошла вперед по холлу, каждую секунду ожидая увидеть или услышать собаку, которую должна выгуливать. На стенах коридора в рамках висели фотографии мужчины и женщины лет сорока. На большинстве снимков, похоже, сделанных фотографом-профессионалом, они были в официальной одежде, но на некоторых фотограф запечатлел их в неформальной обстановке. Я даже разглядела пару пляжных снимков. Мое внимание привлекла рамка, в которой висело что-то, похожее на старую книжную обложку, приблизительно тридцатых годов. «Дживс и Вустер: избранное» – гласило название книги, и я внимательно ее рассмотрела, прежде чем пойти дальше.

Добравшись до конца коридора с поводком в руках и находясь в небольшом замешательстве, оттого что не вижу и не слышу никаких признаков собаки, я начала паниковать: мне показалось, что я вошла не в тот дом. Но потом мое критическое мышление подсказало: если ключ подошел к двери, значит, все верно. Я собиралась снова кого-нибудь позвать, но замерла, сбитая с толку тем, что увидела перед собой.

Здесь было царство книг: от пола до потолка в этой довольно большой комнате находились встроенные стеллажи, прямо-таки набитые томами. В подобном помещении, с мягкими диванами и удобными креслами, обычно ожидаешь увидеть телевизор, но здесь я его не обнаружила. Вокруг были только книги.

– Привет, – услышала я несколько неуверенный голос. Кажется, он принадлежал мужчине, и, похоже, мы находились с ним в одной комнате. Я несколько раз повернулась на месте, пытаясь понять, что происходит, пока наконец не сообразила, что голос доносится из динамика бежевого цвета в тон стенам.

– Здравствуйте! – Я шагнула к динамику и остановилась перед ним. Услышал ли он меня? Я нерешительно нажала на кнопку и повторила: – Здравствуйте! – возможно, немного громче, чем стоило, если эта штука работает. – Я пришла, чтобы выгулять… вашу собаку, – сказала я, в очередной раз сожалея, что не знаю ее клички.

– Точно, – сказал человек на том конце. Голос показался мне как будто знакомым, но, возможно, это был просто эффект динамика. – Мы сейчас придем. Ждите нас в кухне.

Я услышала щелчок, по-видимому, означавший, что мой собеседник отключился раньше, чем я успела поинтересоваться, где находится кухня. Но найти ее не составило труда: кухня была рядом с комнатой-библиотекой, занимала всю заднюю часть дома и имела большие панорамные окна, выходившие на задний двор – огромное зеленое пространство с бассейном посередине. Кухня выглядела так, что можно было бы подумать, что на ней вообще ничего не готовят, если бы не книги по кулинарии с яркими обложками, теснящиеся на полках.

– Привет, – раздалось позади меня.

Я обернулась и улыбнулась лучшей из своих деловых улыбок, которая, впрочем, моментально исчезла, как только я увидела перед собой Кларка, того самого парня с собакой, с которым мы дважды встречались. Он был в джинсах и уютной клетчатой рубашке, а короткие темные волосы были слегка взъерошены, словно он в задумчивости запускал в них пальцы. Судя по взлетевшим над очками бровям, он тоже меня сразу узнал.

– Ой, – сказал он. – Не знал, что…

Но не смог продолжить, потому как выскочивший из-за угла пес, скребя когтями по деревянному полу, помчался ко мне, сильно виляя хвостом.

– Берти! – завопил Кларк, пытаясь схватить его за ошейник, но промахнулся, и пес прыгнул на меня. А я потеряла равновесие и врезалась спиной в кухонные шкафчики.

– Извини, – сказал Кларк, оттаскивая пса прочь, пока тот с энтузиазмом пытался облизать мое лицо.

– Все в порядке, – ответила я, думая, что пора как-то продемонстрировать свой авторитет и профессионализм. – Ну, как твои дела, дружище? – спросила я, приседая, и теперь пес был выше меня. Я посмотрела на него снизу вверх и аккуратно погладила по голове: – Готов идти гулять?

Похоже, слово «гулять» было ему знакомо, потому что он тут же сел и принялся стучать хвостом. Я потянулась к его ошейнику, но Берти резко вскочил и унесся из комнаты столь же быстро, как и появился.

– Упс, – огорченно сказал Кларк. – Я… наверное, надо было тебе сказать. Похоже, он думает, что это игра. Каждый раз, когда я хочу надеть на него поводок, он убегает.

– Вот как? – протянула я, глядя в том направлении, куда исчез пес, как будто это могло мне чем-то помочь. Я шагнула в сторону двери: – Может, мне…

Но тут Берти снова ворвался в кухню и остановился с тем же улыбающимся выражением на морде, которое я видела в первый день нашего знакомства, интенсивно виляя. Я сделала осторожный шаг ему навстречу, но он тут же вскочил и умчался прочь.

– Он скоро успокоится, – предупредил Кларк. – Но нельзя говорить это слово на букву «г», от которого он приходит в такое возбуждение.

– Ну да, – кивнула я, очень надеясь, что выгляжу уверенно, как будто все это не составляет для меня никакой проблемы. – Такое иногда бывает.

Я посмотрела на Кларка, который стоял, опираясь на кухонный стол, и обратила внимание, что повисла какая-то неловкая тишина. До сих пор я успела пообщаться только с одним владельцем собаки, в тот раз разговор полностью вела Майя, и он вращался исключительно вокруг питомца. Я опять посмотрела туда, куда убежал Берти, как будто от этого он быстрее вернется.

– Очень красивый дом, – наконец сказала я, когда не смогла придумать другой темы для разговора.

– Спасибо, – ответил Кларк, сплетая и расплетая руки на груди. – Да, он… ничего.

Снова повисла пауза, и я прислушалась в надежде услышать стук собачьих когтей – с моей точки зрения, это был идеальный момент для очередного появления Берти.

– Так много книг, – указала я в сторону соседней комнаты, снова не придумав ничего умнее.

– Ну да, – сказал Кларк, несколько раз кивнув. – Много.

Снова повисло молчание, и я решила перестать отпускать унылые комментарии о доме и просто подождать, пока Берти вернется.

Кларк откашлялся и затем спросил:

– Хм… тебя ведь зовут Энди, верно?

Я кивнула, удивившись, что он запомнил. Ну, я-то помнила его имя, потому что он был похож на скучных репортеров, которые на самом деле были супергероями. И то, что он носит очки, только усиливало сходство.

– Ну да, Энди.

Кларк кивнул, вздохнув, и заговорил:

– Извини, это звучит избито, и я не хотел бы производить такое впечатление, – торопливо сказал он, – но мне кажется, я тебя где-то видел раньше. В смысле еще до того, как мы встретились на улице.

Я кивнула, набирая воздуха в грудь, полностью готовая к такому повороту событий. Тофер никогда не говорил собеседникам, откуда они знают его или его мать, – просто безразлично смотрел на них, в то время как те пытались разрешить свое замешательство и задавали ему наводящие вопросы. Но я предпочитала сразу действовать. Даже если дело оказывалось вовсе не в этом и люди видели меня, скажем, на полуфинале соревнований по игровым судебным процессам или еще где-нибудь, я всегда говорила про работу отца. Так было проще, да и на самом деле чаще всего они именно это и имели в виду. Вот и сейчас я уже готова была сказать: «Мой отец – конгрессмен Александр Уокер. Ты мог меня видеть в рекламе его кампании».

Но потом вспомнила свой разговор с Майей несколько дней назад и поняла, что после скандала эта самопрезентация больше не имеет значения, и я не хочу, чтобы это ассоциировалось со мной.

Я посмотрела на Кларка, ждавшего моего ответа на в общем-то несложный вопрос, но отвела глаза.

– Ну… – сказала я, не имея ни малейшего понятия, как буду продолжать.

В очередной раз, повисла тишина, но тут меня отвлек ворвавшийся в кухню Берти. И, словно сговорившись заранее, мы с Кларком рванули к нему одновременно с разных сторон. Это, похоже, сбило пса с толку, и он замер на месте, и Кларк смог схватить его за ошейник. Берти, похоже, смирился с тем, что игра окончена, с готовностью сел на пол и начал облизывать ухо Кларка.

– Все его принадлежности тут, – сказал парень, показывая на шкафчик, одновременно пытаясь удерживать Берти на расстоянии вытянутой руки подальше от собственного уха.

Я подошла и открыла шкафчик. Он был набит всевозможными вещами для собак: поводками, запасными ошейниками, пакетами с кормом и угощениями. Еще там лежала тряпичная сумка с вышитой надписью «Берти В.». Я с удивлением посмотрела на нее, размышляя, почему «В», если фамилия Кларка – Гетц-Хоффман, но потом подумала, что мне есть о чем сейчас позаботиться помимо этого.

– Отлично, – сказала я, кладя на стол принесенный с собой поводок. Я не знала, предпочитают ли собаки собственные вещи, но прикинула, что раз Кларк показал мне этот шкафчик, то наверняка хотел, чтобы я воспользовалась его содержимым. Я хотела взять ближайший, но, поколебавшись, спросила:

– У него есть любимый поводок? – Кларк с непониманием посмотрел на меня, и я добавила: – Какой мне лучше взять?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Я же говорил, что мало разбираюсь в собаках.

Я кивнула, стараясь не показать раздражения. Возможно, Берти раньше принадлежал родителям Кларка, но это все равно не оправдывало такого равнодушия. Бри, например, не сказала бы подобного в адрес Мисс Капкейкс, хотя вовсе не была большой любительницей этой кошки.

– Пожалуй, вот этот подойдет, – сказала я и взяла длинный синий поводок с плетеными инициалами «Б. У.». Похоже, родители Кларка обожали монограммы.

– Я просто не ожидал, что ты придешь выгуливать Берти, – стал оправдываться Кларк, когда я присела на корточки, чтобы пристегнуть поводок к ошейнику. Кларк все еще держал пса за ошейник, и я посмотрела на него снизу вверх и вдруг смутилась от того, как мы близки. Он, похоже, тоже подумал об этом, потому что тут же отпустил ошейник и резко выпрямился. – Я разговаривал с человеком по имени Дейв, кажется, и предположил, что он и будет его выгуливать.

– Мы иногда меняемся, – ответила я и ощутила в животе холодок разочарования. Почему это, интересно, я расстроенаа тем, что Кларк хочет, чтобы кто-то другой выгуливал его собаку? Я попыталась убедить себя, что это от вероятности упустить возможного постоянного клиента. А потом снова посмотрела на него – ямочки на щеках и неправдоподобно длинные ресницы – и поняла, что дело не в этом. – Но я могу передать Дейву, что ты хочешь, чтобы собаку выгуливал именно он. Буду рада помочь.

Я лучезарно улыбнулась и посмотрела на Берти, пытаясь мысленно внушить ему команду, что неплохо бы снова затеять игру и куда-нибудь убежать – просто чтобы разрядить атмосферу. Но пес просто посмотрел на меня, широко «улыбаясь» и стуча по полу хвостом.

– Нет, что ты! – поспешно сказал Кларк, и его уши снова покраснели. – Я совсем не это имел в виду. Просто удивился, но рад тебя снова видеть. Не думал, что… ну… это случится, – запинаясь закончил он.

Я заулыбалась. Он действительно милый. И мне нравится, что он испытывает неловкость, общаясь со мной. Я так привыкла к самоуверенности Тофера, что забыла, как это может быть мило.

– Ну да, – сказала я, осознав, что довольно пристально смотрю на него. Я взяла себя в руки, встала и намотала поводок на руку. – Ладно, пройдусь с ним по кварталу – обычно с одной собакой это занимает минут двадцать, если, конечно, у тебя нет особых пожеланий.

Кларк слегка растерянно пожал плечами:

– Двадцать минут, кажется, нормально… Как скажешь.

– Ладно, – кивнула я, крепче сжимая поводок Берти, который начал, поскуливая, тянуть меня к двери, не понимая, почему мы до сих пор не вышли. – Думаю, пора его вывести.

– Ага, – согласился Кларк, снова зачем-то несколько раз кивая. – А мне надо продолжить работу. Ну… или продолжить попытки продолжить работу.

Я посмотрела на него и подумала: как здорово, что мы с ним почти одного роста. На Тофера мне всегда приходилось смотреть снизу вверх, и у меня возникало ощущение, словно я теряю равновесие.

– Ну да, – неуверенно улыбнулась я в ответ. Я уже больше месяца ни с кем не флиртовала, но навык постепенно возвращался. Я посмотрела на него, потом опустила глаза и вздохнула, надеясь, что не существует правил, запрещающих встречаться с хозяином собаки, которую выгуливаешь. – Ну пока, – сказала я, изогнув бровь. – И, знаешь, может быть… – тут у меня завибрировал телефон, потом еще раз. – Извини, – я вытащила его из кармана, думая, что возобновилась переписка в нашем чате, но это были сообщения от отца. Я не стала их читать, но, бросив взгляд на экран, увидела, что целых их три.

– Все в порядке? – спросил Кларк.

– Да, – сказала я, бросая телефон обратно в карман и улыбаясь. – Это… так.

Берти снова заскулил, на этот раз громче, и опять рванулся к двери, заставив меня пробежать несколько шагов, чтобы не потерять равновесие. В общем, романтический момент – если он намечался – был безвозвратно потерян.

– Пока, – сказала я, пытаясь держаться непринужденно, но и это мне не удалось из-за того, что Берти снова потянул поводок. Я вышла с ним за дверь, надеясь, что Кларк провожает нас взглядом.

Спустя двадцать минут мы с Берти вошли в дом. Гулять с ним было не сказать, что сложно. Поначалу он рвался вперед, но я сделала, как Майя учила меня: очень крепко натянула поводок. Когда пес понял, что рваться бессмысленно, то стал спокойнее, что, впрочем, не отменяло его желания обнюхать по дороге каждое дерево.

Зайдя в дом, я отцепила поводок, и Берти помчался в сторону кухни, а я последовала за ним; он стрелой помчался к своей миске с водой (с надписью «Б. У.», конечно же) и принялся шумно лакать. Я заправила волосы за ухо и сурово поджала губы – так, как нас научила Иви, сестра Палмер, когда мы были в восьмом классе. Потом огляделась, но Кларка нигде не было видно. Я, конечно, понимала, что он не остался посреди кухни ждать нашего возвращения. Но не торопилась вернуть поводок на место и проверила, не разносит ли Берти грязь по всему дому. Правда, вскоре почувствовала себя неловко, находясь в чужом доме, когда закончила свою работу. Так что я погладила Берти на прощание и вышла наружу, заперев за собой дверь.

По дороге к машине я достала телефон и просмотрела сообщения.

Александр Уокер

Привет. Как насчет поужинать вместе?

Little Pepper. В семь.

Little Pepper – так назывался ресторан азиатской кухни в стиле фьюжн, куда мы часто ходили втроем в былые времена. Но он уже много лет как был закрыт – не отстроился заново после пожара. Меня не удивило, что отец об этом не знал, но я поразилась тому, что он вообще смог вспомнить название. Отец никогда не говорил со мной о прошлом, не считая истории, которые рассказывал во время кампаний, одни и те же снова и снова, пока они не превратились из трогательных воспоминаний в выхолощенные глянцевые картинки.

Я села в машину и нажала на педаль газа, продолжая глядеть на экран.

Я

Little Pepper закрылся.

Немного поколебалась и продолжила:

Я

Но можно пойти в «Журавль», там неплохо.

Я положила телефон и собралась выехать задним ходом, чтобы Кларк не счел меня странной из-за того, что я все еще болтаюсь возле его дома. Но телефон снова завибрировал, и пришлось его взять.

Александр Уокер

Отличная идея. Встретимся там или дома?

Я удивленно смотрела на последнее слово в сообщении. Конечно, я понимала, что он имеет в виду тот дом, в котором мы сейчас живем. Но каждый раз я первым делом думала про наш старый деревенский дом. А здание в Стенвич Вудс никогда не приходило на ум.

Я

Встретимся в ресторане.

Следующее сообщение пришло, когда я выезжала на шоссе, так что смогла прочитать его только на парковке у «Журавля».

Александр Уокер

Застрял в пробке у Иствью. Буду через 15 минут.

Я несколько раз перечитала сообщение, пытаясь понять, что оно означает. А потом поняла, что получила его минут двадцать назад – так что, возможно, это я опаздывала, поэтому входила в ресторан с ощущением, будто мир внезапно перевернулся. Я настолько привыкла к тому, что отец всегда опаздывает минимум на десять минут, а то и больше, что почти никогда не приходила на встречи с ним вовремя. И обычно примерно за минуту до того, как он наконец появлялся, мне начинали приходить сообщения от Питера или какого-нибудь случайного стажера о том, где был отец и что он делал, с точностью до секунды, словно он – самолет, за движением которого требуется постоянное наблюдение. Так что было до неприличия странно увидеть отца сидящим за столиком в ожидании меня.

– Привет, – сказала я, присаживаясь на стул напротив. – Я… в общем, думала, что ты опоздаешь.

– Ничего, – сказал он, улыбнувшись. – Нет проблем.

Я взяла со стола стакан с водой и отхлебнула, думая, как это необычно, что его телефон не лежит на столе, а сам он просто сидит, не отвлекаясь каждую минуту на звонки и электронные письма, пока я болтаю в чате с подругами или играю на смартфоне.

– Что-нибудь выпьете? – спросила подошедшая официантка, я взглянула на нее и постаралась посильнее вжаться в кресло и поднять меню повыше, чтобы заслонить лицо. Именно эта девушка – ее звали Ванда – однажды практически нас отсюда выгнала, когда у них с Тоби возникли разногласия по поводу бесплатной мяты и того, в каких количествах прилично ее брать. Впрочем, это случилось несколько месяцев назад, так что я надеялась, что мне ничто не угрожает.

– Холодный чай, – сказал отец.

А я пискнула:

– Диетическую колу.

Я подождала, пока официантка уйдет, и тогда осмелилась опустить меню.

– Все в порядке? – спросил отец, взглянув на меня с удивлением.

– В порядке, – протараторила я. – В полном.

Я открыла меню, но тут же отложила его, так как всегда заказывала здесь одно и то же. Отец тоже убрал меню, и мы молча посмотрели друг на друга.

– Ну, – спросила я, когда принесли напитки, мы сделали заказ и я не могла дальше терпеть неловкую тишину, – как прошел день?

– Нормально, – на автомате ответил отец. Казалось, на этом все, но через секунду он снова заговорил: – Вчера был последний день, когда я мог связываться со своим аппаратом. Сегодня началось расследование, так что теперь я официально не имею права работать.

– Ого, – озадаченно протянула я. Конечно, теоретически я понимала, что на время расследования он должен прекратить всякую политическую деятельность. Но, как бы ни хороша была эта теория, едва ли она применима на практике. Отец всегда работал: в этом заключался весь смысл его жизни. Еще до того, как отца избрали в Конгресс, он работал общественным адвокатом и, не жалея себя, все силы бросал на защиту людей, которых защищать было некому. Он даже выглядел так, будто только что с работы: в пиджак и рубашку, но без галстука. Именно так он одевался, когда хотел выглядеть по-деловому, но не слишком официально. – И… чем ты занимался?

– Сходил в библиотеку, – ответил он, – взял книги, которые хотел прочитать… в последние лет десять. Но так и не открыл ни одной. Ты знала, что у нас по телевидению есть канал, показывающий классические баскетбольные матчи?

Я помотала головой:

– Нет.

– Ну… в общем, он есть, – повторил отец, смущенно улыбаясь. – Так что я посмотрел один, годов восьмидесятых. Один… или четыре.

Я засмеялась, услышав это:

– Даже несмотря на то, что его результат был предрешен десятилетия назад?

– Понимаешь, – сказал отец, разворачивая свои палочки для еды, разделяя их и кладя на стол, – всегда кажется, есть шанс, что на этот раз что-нибудь изменится.

Снова повисла тишина, я набрала воздуха в грудь и уже собиралась обсудить интерьер или что-нибудь такое, как вдруг он спросил:

– А ты? – отец откашлялся. – Как прошел твой день?

– Ой, – сказала я, – ну…

Наверное, стоило рассказать ему про работу. Раз уж Майя доверила мне самостоятельно пойти на заказ, вряд ли она собиралась меня уволить. Но я не хотела видеть осуждение на его лице, когда он узнает, чем я собираюсь заниматься все лето. Я понимала, что однажды мне придется ему рассказать, но только не сегодня. Не тогда, когда у меня, кажется, начинает что-то получаться.

– Хорошо, – пробурчала я в ответ, и тут совершенно без предупреждения мои мысли перескочили на его последнее сообщение. – Ты писал, что стоишь в пробке на Иствью?

Он кивнул.

– Ты… – я глубоко вздохнула и все-таки произнесла это, – ездил в наш старый дом?

Отец посмотрел на меня, его брови изогнулись:

– Ты имеешь в виду деревянный дом? – как будто у нас было так много старых домов, что требовалось уточнение.

Я кивнула, не зная, что хочу услышать в ответ. Часть меня предпочла бы, чтоб он подтвердил мою догадку. Быть может, он каждый день туда ездил с тех пор, как вернулся из Вашингтона, а я и не знала, потому что никогда не спрашивала. Это доказывало бы, что он иногда все же думает о маме и вообще помнит нашу жизнь втроем.

Отец откинулся на стуле, и мне показалось на мгновение, что по его лицу пробежала тень, но почти сразу он вернулся к своему обычному выражению:

– На Меррит была пробка, так что я поехал в объезд через Ист и оттуда сюда, – сказал он и потом потряс головой, словно все еще пытался понять смысл моего вопроса. – Зачем бы мне ездить в тот дом?

Я пожала плечами, взяла свои палочки и принялась их разворачивать – исключительно для того, чтобы чем-то занять руки, пока размышляла над ответом.

– Не знаю.

Я слукавила, потому что понимала, откуда в моей голове взялись эти мысли. Тучи сгущались в воздухе еще со дня пресс-конференции. И не ясно, в чем именно было дело: то ли в маминой картине, то ли в отцовской автобиографии, то ли просто в том, как мы изо дня в день избегаем друг друга и не можем даже поговорить.

Я уставилась взглядом в стол, жалея, что вообще затеяла этот разговор. Могла бы догадаться, что услышу в ответ.

Ванда принесла заказ, мы принялись есть в абсолютном молчании, и было слышно, как стучат приборы о тарелки. Казалось, еда отнимает столько времени и сил, что сложно сейчас еще и говорить.

Мы молча ели, и когда Ванда появилась снова, чтобы узнать, как дела, отец сказал, что нас можно рассчитать, мы уходим, но все было замечательно и нет никаких жалоб.

Глава 6

«И все твердит, неисправим, что призрак гонится за ним![6]» – хором нараспев читали актеры на сцене. Я собиралась спросить Палмер, что вообще происходит, как они начали снова: «И все твердит, неисправим, что призрак гонится за ним!».

– Что вообще тут происходит? – спросила Тоби, сидевшая рядом со мной.

Она завороженно смотрела на сцену, где артисты запрыгали по кругу, выкрикивая: «Карл у Клары украл кораллы!»

– Просто скороговорки для разминки, – сказала Палмер, передернув плечами. – Со временем перестаешь обращать внимание.

Теперь актеры лежали на спине, катаясь из стороны в сторону, и я могла бы поклясться, что они мяукали.

– Правда? – с сомнением в голосе спросила я.

– Можно научиться игнорировать что угодно, – авторитетно сказала Бри. – Я посмотрела «Звездного ковбоя» четырнадцать раз. Клянусь, я уже не слышу диалоги. Вчера, например, я его смотрела просто потому, что ничего другого не было.

– Что? – возмущенно выдохнула Тоби и попыталась дотянуться до Бри, чтобы ударить ее по руке, но вместо этого ударила меня. – Ты посмотрела его четырнадцать раз и ни разу не позвала меня?!

– Обязательно позову. Просто надо хотя бы немного там поработать, прежде чем начать нарушать единственное существующее правило.

– Я думала, единственное правило – мыть руки перед тем, как делать попкорн, – сказала Палмер.

– Ну, и это тоже, – согласилась Бри.

Мы сидели на последнем ряду в здании Стенвичского общественного театра, где стоял режиссерский столик Палмер. У всех остальных был выходной (точнее, у Бри была вечерняя смена в кинотеатре, а мне надо было выгуливать Берти в четыре), так что мы решили впервые в этом году выбраться на пляж. И когда мы договаривались об этом в общем чате, Палмер заныла, что она работает и поэтому должна целый день торчать в театре в полном одиночестве (Тоби не преминула ей напомнить, что она там со своим парнем, но Палмер не оценила замечание). Так что мы решили заскочить к ней по дороге и захватить обед из «Сэндвичей Стенвича». Но я и представить не могла, что вместе с тем я подписываюсь еще слушать скороговорки со сцены.

«На мели мы лениво налима ловили, – тем временем начала нараспев труппа, – на мели мы лениво ловили линя».

– И что, в этом и состоит твоя работа? – спросила я, в то время как они продолжали рассказывать историю рыболовов: дальше там было что-то про любовь и туманы. – Сидеть и смотреть на этот балаган?

– А я была бы не против, – сказала Тоби, наклоняясь вперед и прищуриваясь. – Вот тот парень довольно симпатичный. Я практически уверена. А вы как думаете?

– Когда ты наконец закажешь себе очки? – спросила Бри в очередной раз.

– Когда они перестанут делать меня похожей на сову, – сказала Тоби, продолжая щуриться на сцену.

– Но можно же купить линзы! – Бри наклонилась к Тоби и потянулась пальцем к глазу подруги.

– Прекрати, – засмеялась Тоби. – Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда мне тычут пальцами в глаза.

– Интересно, с чего бы это? – иронично спросила я.

Бри проделывала этот фокус с тех пор, как у Тоби впервые, в шестом классе, появились контактные линзы.

– Какого парня ты имела в виду? – спросила Палмер, и Тоби показала.

– Ты серьезно думаешь, что он милый? – Бри покачала головой.

Вкусы у них были абсолютно разные. У Тома была теория о том, почему так происходит, но она включала круговые диаграммы и прочую математику, и мы обычно заставляли его умолкнуть раньше, чем он успевал что-нибудь нормально объяснить.

– А, это Джаред. Он учится в университете. И у него есть девушка.

– Вот черт, – сказала Тоби, откидываясь на спинку.

– Ничего, – сказала Бри, поглаживая ее по руке. – Не такой уж он и милый.

– А я думаю, что милый!

– Я записываю всю сценографию, – сказала Палмер, наклоняясь вперед, чтобы ответить на мой вопрос. – Но моя основная работа начинается, когда дело доходит до технического оснащения самой постановки. Я отвечаю за то, чтобы вовремя подавать сигналы техникам по свету и звуку.

– Ничего себе, – с гордостью заметила Тоби, пихнув Палмер локтем, – как здорово ты делаешь вид, будто что-то в этом понимаешь.

– Ладно, – из первого ряда поднялся бородатый мужчина лет тридцати – тридцати пяти. – Разминка закончена, начинаем с начала акта через пятнадцать минут.

Палмер вскочила:

– Пятнадцать минут! – закричала она, в то время как актеры уже спрыгивали со сцены и шли по проходам. – Начинаем через пятнадцать минут!

– Он же только что это сказал, – удивилась Тоби.

– Знаю. Но мне почему-то нужно громко повторять за режиссером время начала прогона.

– Привет всем, – я обернулась и увидела немного запыхавшегося Тома. – Куда это вы все собрались? Будете смотреть репетицию?

– Нет, – одновременно сказали я, Тоби и Бри, и Том с обиженным видом взял из рук Палмер бутылку воды. Ничего личного, но я предпочитала смотреть полностью готовые спектакли, а не сырые постановки, в которых актеры потерянно бродят по сцене, сжимая в руках текст роли.

– Но пьеса очень хорошая! – с энтузиазмом сказал Том, доставая текст из заднего кармана. Я наклонила голову, чтобы разглядеть название: «Летний лагерь». – Да, знаю, это классика, она везде идет, просто авторы в этом году получили «Тони» за новую пьесу про Теслу… – Мы все, включая Палмер, недоуменно посмотрели на него. – Но мы же с тобой на нее ходили! – возмутился Том, глядя на нее.

– А, точно! – спохватилась Палмер, быстро взглянув на нас. – Пьеса просто замечательная!

– А как прошло то прослушивание с ветчиной? – спросила я, и лицо Тома еще больше помрачнело. Похоже, наше присутствие на репетиции не улучшало обстановку. – На самом деле тебе не очень-то и хотелось, правда? – добавила я очень быстро. – Эта роль не дала бы тебе продемонстрировать глубину твоего таланта.

– Именно! – поддержала Палмер, наклонилась и быстро поцеловала его в щеку, а потом посмотрела на меня с благодарностью.

– Как поживает тот парень в классной футболке? – спросил Том.

– А, Хатико! – Тоби повернулась ко мне.

Она решила сдержать обещание и дать моему следующему парню прозвище. Несмотря на мое сопротивление, оно, кажется, приживалось. Я довольно много говорила о Кларке со своими подругами – наверняка знаете, как это бывает, когда заинтересуешься кем-то, кого совсем не знаешь.

– Никакой он не Хатико, и вы об этом прекрасно знаете. Я же говорила, его зовут Кларк.

Тоби отмахнулась:

– Кто такой Кларк?

– И кто такой Хатико? – поинтересовалась Бри не без оснований.

– Как его фамилия? – спросил Том, отпивая из своей бутылки.

– Ты что, знаешь много Кларков? – спросила я, растерявшись.

– Может быть, – сказал он, пожав плечами.

– Да ты ни одного не знаешь, – у меня было ощущение, что мы полностью потеряли нить беседы. – По крайней мере, не больше одного.

– Есть только один способ проверить, – Палмер посмотрела на меня, приподняв бровь, словно я что-то скрывала.

– Ну ладно, – сказала я со вздохом, изучая свои ногти. – Его фамилия Гетц-Хоффман.

Внезапно все застыли в недоумении, а Тоби слегка присвистнула:

– Его родители так сильно его ненавидят?

– Нет, – сказал Том, мотая головой. – Не знаю такого.

– Я же сказала.

– Ну и как у тебя дела с Кларком Гетц-Хоффманом? – спросила Бри, и я поморщилась, подумав, что «Хатико» звучит намного лучше.

– Никак, – вздохнула я.

К сожалению, это была правда. Кларк договорился с Дейвом и Майей, чтобы Берти выгуливали раз в день, даже в выходные. Майя предложила забрать у меня эти смены, чтобы я хотя бы иногда отдыхала, но я сказала, что меня все устраивает. Так что я была у Кларка дома еще шесть раз, но не добилась какого-либо успеха. Вчера я даже с ним не разговаривала, он просто помахал мне из окна, когда я вела Берти по дорожке. Обычно он всегда бывал дома во время моих визитов; я предположила, что джип с номерами штата Колорадо принадлежит ему, поскольку машина всегда стояла на подъездной дорожке. Никаких других людей, кроме него, я никогда не видела: возможно, родители Кларка работали полный день, и именно поэтому им был нужен человек для прогулок с Берти. Хотя мне было не понятно, почему этим не занимается сам Кларк, раз уж он все равно сидит дома.

За неделю нашего знакомства моя гипотетическая влюбленность в него только усилилась. Кларк и сам немного нервничал в моем присутствии, всякий раз умудряясь либо что-нибудь уронить, либо начать говорить слишком быстро, но каким-то непостижимым образом это делало его только симпатичнее…

Мои попытки найти информацию о нем в Интернете (все, что я знала: он любит те же фильмы, что и Том, и не умеет обращаться со своей собакой) не увенчались успехом. Никто из моих знакомых тоже ничего не знал о человеке по имени Кларк Гетц-Хоффман, который должен был учиться в школе где-то неподалеку. Хотя много ли людей с таким именем и фамилией посещают школы в округе? Я предположила, что он учится в закрытом пансионе, и пыталась убедить себя перестать зацикливаться на нем, но все равно тратила на сборы по утрам все больше и больше времени. В последний раз, отдавая мне ключ, Майя приподняла бровь и спросила, с кем я встречаюсь.

– Ты должна пригласить его на свидание, – сказала Палмер с уверенностью человека, который уже три года состоит в отношениях. – Нет, серьезно, что такого ужасного он может тебе сказать?

– Он может сказать «нет», – не преминула вставить Тоби.

– А еще он может сказать: «Ты уволена. Не гуляй больше с моей собакой», – добавила Бри.

– Все это возможно, – согласилась я, мысленно составив список всех «за» и «против», и пришла к выводу, что будет неловко, если я и впрямь приглашу его на свидание, а он откажется, и потом мы будем видеться каждый день и испытывать неловкость. Кроме того, в сложившейся ситуации была определенная прелесть. Подобные отношения тем и хороши, что могут оставаться идеальными, потому что никогда не узнаешь, каков на самом деле твой предмет воздыхания: может, он издает странные звуки, когда ест, или еще что-то в том же духе.

– Мне кажется, тебе стоит попробовать, – сказал Том, поднимая большие пальцы вверх. – Дай ему шанс.

Палмер смерила его взглядом:

– Потому что ты просто хочешь обзавестись еще одним приятелем?

– Не только поэтому, – смущенно пробормотал Том, которого внезапно очень заинтересовал пол под ногами. – Мне просто понравилась его футболка с «Доктором Кто».

– Сегодня у тебя будет возможность пообщаться с Уайеттом, – сказала Бри, и Тоби быстро повернулась, задев меня волосами по лицу. – Он сказал, что попробует заскочить в закусочную. А еще будет вечеринка в городском саду.

– О, Уайетт вернулся? – сказал Том без малейшего энтузиазма. – Ура.

– Откуда ты знаешь? – спросила Тоби, наклоняясь через меня к Бри. – Он тебе звонил? Ты с ним разговаривала? Он что-нибудь про меня спрашивал?

– Он мне просто написал вчера, – ответила Бри. – Успокойся.

– Но почему ты мне не сказала?! Можно твой телефон? – спросила Тоби, практически уже сидя у меня на коленях в попытке добраться до сумки Бри. – Господи, что он сказал?

– Вот, держи, – Бри передала подруге телефон, и Тоби так и осталась сидеть, навалившись на меня.

– Тобс, – сказала я, пытаясь ее спихнуть.

– Тсс, я читаю.

– Видишь? – Бри покачала головой. – Он просто сказал, что приехал, я сказала, что мы сегодня собираемся в закусочную, и он сказал, что заскочит. И все.

– Подожди-ка, – сказала Палмер, поворачиваясь к Тому. – Я думала, тебе нравится Уайетт.

– Конечно, ему нравится Уайетт, – ответила Тоби, по-прежнему не отрывая глаз от телефона Бри и не пытаясь слезть с меня.

– Ну, он ничего, – сказал Том, пожав плечами. – Просто я не ожидал, что мы и в этом году будем с ним общаться.

– Ты же мне постоянно говоришь, как было бы здорово, если бы в нашей компании был еще один парень, – сказала Палмер.

– Ну да, просто Уайетт постоянно называет меня «брат», – пояснил Том, довольно удачно пародируя низкий голос Уайетта, – и еще хлопает по спине.

– Может, это означает, что ты ему нравишься, – вставила Тоби, на секунду оторвавшись от экрана.

– Вообще-то, это больно, – вполголоса прокомментировал Том.

– О черт, – Палмер посмотрела на часы и вскочила. – Я совершенно забыла, что надо следить за временем. Милый, тебе пора возвращаться.

Том кивнул, быстро ее чмокнул и побежал вдоль прохода к сцене. Палмер повернулась к нам и кивком указала на режиссера:

– Надо собрать актеров. До вечера?

– Ага, – Бри встала и принялась собирать вещи. – Напиши нам, когда закончишь тут.

– Хорошего дня, – я помахала Тому и начала пробираться к проходу, но Палмер схватила меня за руку:

– Ты должна попробовать с Кларком, – сказала она, стискивая ее. – Почему нет?

Я улыбнулась и пошла по проходу, а потом вышла на залитую солнцем парковку, где стоял фиолетовый внедорожник Бри. Он появился у нее в этом году, и подруга назвала его «Маккуин». «Потому что это большой “Фиолетовый Побег”», – объяснила она, сияя от гордости. – Вы же понимаете?» Никто не понимал, и она обвинила нас в полном отсутствии кинематографического кругозора и заставила посмотреть подряд «Великий побег» и «Буллит» – а закончилось все тем, что Палмер влюбилась в Стива Маккуина. (А Том начал жутко ревновать к покойному киноактеру и сделал себе стрижку в стиле шестидесятых, которая смотрелась на нем ужасно, а волосы потом очень долго не отрастали.)

Я, конечно, знала, что фраза «Почему нет?» – жизненный девиз Палмер, но тем не менее ее слова эхом отдавались в моей голове все время, пока мы были на пляже. Мы провели несколько послеобеденных часов, растянувшись на полотенцах и передавая друг другу журналы, айподы и пачки чипсов. Тоби бесконечно рассуждала о Уайетте, о том, что ей надеть и стоит ли самой делать первый шаг, а Бри разбирала с ней каждый возможный сценарий развития событий, включая самые нереалистичные, пока обе не начинали безудержно хохотать. Я слушала вполуха, продолжая размышлять о Кларке и о том, стоит ли что-либо предпринимать.

Мои мысли были заняты этим, даже когда я появилась на пороге его дома в майке и обрезанных джинсах прямо поверх купальника, собрав волосы в хвост, в котором еще остался пляжный песок. Я вошла в дом, и со второй попытки мне удалось поймать Берти. Моя стратегия состояла в том, чтобы спрятать поводок в заднем кармане и не показывать его Берти, пока я крепко не ухвачу его за ошейник. Но Кларка нигде не было.

Гуляя с Берти по чуть более длинному маршруту, чем обычно, я пыталась разобраться, откуда взялись мои сомнения. Прежде я никогда не стеснялась приглашать парней на свидание, и уж точно дело было не в риске потерять клиента. Майя прекрасно поймет, если я скажу, что больше не могу выгуливать Берти. Мне было немного стыдно, что Кларк знает меня как работницу фирмы по выгулу собак (не самое престижное занятие, не так ли?), но мы учились в разных школах и у нас не было общих знакомых. К тому же это отношения на три недели, почему я вообще так переживаю?

К моменту возвращения я приняла решение. На самом деле нет никакого риска. Если я приглашу его на свидание и он согласится, будет здорово. Если же откажется – в конце концов, я понятия не имею, есть ли у него девушка, – я притворюсь, что имела в виду исключительно дружеское общение, и начну обсуждать Берти. А потом попрошу Майю и Дейва взять на себя эти прогулки, потому что, откровенно говоря, я гуляю с Берти каждый день только ради того, чтобы видеться с Кларком. В любом случае ничего страшного не произойдет. Единственный настоящий риск – это пять минут возможного позора, но уж это-то я точно смогу пережить.

Я открепила поводок, и Берти помчался в кухню, цокоя когтями по деревянному полу.

– Привет, дружище, – послышался голос Кларка, и я поняла, что он дома, а значит, разговор состоится. – Хорошо провел время?

Я глубоко вздохнула, задержала дыхание и плотно сжала губы, мысленно репетируя, что скажу. Когда я вошла в кухню, Кларк опирался о кухонный стол и повернулся ко мне. Мне показалось, он нервничал сильнее обычного. Он улыбнулся, но улыбка исчезла почти сразу.

– Привет, Энди, – сказал Кларк несколько громче, чем обычно. – Как дела? Как прошел день?

– Хорошо, – ответила я, направляясь к шкафчику, чтобы убрать поводок.

Кларк вел себя как-то неестественно, как будто читал с невидимого автосуфлера, что несколько усложняло задачу позвать его на свидание. Нужно было не обращать на это внимание. Черт, почему я так нервничаю?

– Знаешь, Кларк… – начала я.

– Я хотел спросить… – сказал он в ту же самую секунду.

Повисла тишина, не нарушаемая ничем, кроме звуков, которые издавал Берти, хлебая из своей миски. Каждый из нас ждал, что другой заговорит первым.

– Извини, – наконец сказала я, жестом показывая, что уступаю право первого хода. – Ты первый.

Я не думала, что могу теперь сказать то, что собиралась: он наверняка хотел перенести время прогулки с Берти или что-нибудь подобное.

– Хм, я хотел спросить… – Кларк огляделся вокруг и показал на тумбу позади себя: – Хочешь конфету?

Я подошла ближе и увидела огромную коробку с конфетами известного дорогого бренда. На одном из благотворительных вечеров моего отца такие же, только маленькие, вручали гостям, а я потом несколько недель доедала остатки.

– Я их не покупал, – сказал Кларк, а потом моргнул: – Нет, конечно, я бы мог, – сказал он очень быстро. – Я хотел сказать, их просто сегодня сюда прислали, и все.

– Спасибо, – поблагодарила я, сдерживая улыбку, открыла коробку и взяла первую конфету, понадеявшись, что она не с орехами. Я люблю шоколад, но только без орехов. Положив конфету в рот, я тут же почувствовала, как скрутило желудок. Похоже, она была с ореховым кремом и для полноты счастья с цельным орехом внутри.

– Что-то не так?

Я помотала головой и постаралась проглотить конфету как можно скорее, чтобы ощутить неполную гамму орехового вкуса. Когда я снова смогла говорить, то произнесла:

– Все нормально. В смысле спасибо. Это было… шоколадно.

– Так вот, – сказал Кларк, сплетая и расплетая руки на груди, уронив на пол коробку с конфетами. – Вот черт, – сказал он, глядя, как они разлетаются.

– Я подниму, – с этими словами я наклонилась к двум конфетам, приземлившимся у моих ног, а Кларк поднял полную коробку и поставил обратно на стол. Я начала обходить его, чтобы вернуть конфеты в коробку, как раз в тот момент, когда он отступил на шаг назад, и мы столкнулись бедрами и плечами.

– Извини.

Я почувствовала, как запылали щеки, и сказала себе, что это уже чересчур. Я же ему нравлюсь, так? Иначе он бы так не нервничал. Надо просто все это закончить.

– Слушай, – сказал Кларк, поправляя очки, – а ты когда-нибудь работаешь по вечерам?

Моя улыбка сразу же погасла. Я подумала, что все неправильно поняла, решив, что он набирается смелости пригласить меня на свидание, но, возможно, на самом деле он действительно хотел спросить про собаку.

– Нет, – сказала я, стараясь, чтобы мой тон был профессионально-дружелюбным и чтобы он не догадался, что я сейчас чувствую. – Но, наверное, при необходимости могла бы.

– Не в этом дело, – Кларк потряс головой. – Я просто хочу знать твой график. – Он моргнул, будто понял, о чем спросил, и я увидела, как покраснели кончики его ушей. – Ой, это прозвучало жутковато. Я не имел в виду ничего такого… Хм, похоже, я только запутываю ситуацию. О господи, – он вздохнул, а потом сглотнул. – Я просто хотел узнать, чем ты занимаешься… вечером, – он посмотрел на меня с ужасом, словно не веря, что эти слова вырвались у него изо рта. – О боже. Что-то не очень хорошо получается, – пробормотал он и на мгновение прикрыл глаза.

– Кларк, – мне пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.

– Ладно, – произнес он и глубоко вздохнул. Я была почти уверена, что он не слышал моих слов. – Энди, ты много времени проводишь с Берти, водишь его гулять и все такое…

Через секунду, когда он понял, что сделал, его лицо помрачнело. Берти в возбуждении поднял морду от миски.

– Ты произнес слово на букву «г», – прошептала я.

– Знаю, – сказал Кларк. Берти взвился в воздух и вихрем унесся из кухни, чтобы через мгновение снова ворваться, посмотреть на нас и умчаться опять. – Я просто, – сказал Кларк, повышая голос, чтобы его было слышно за топотом сорокапятикилограммовой собаки, которая бегала вокруг нас, – подумал, что ты столько времени проводишь с Берти и нам, пожалуй, стоит поговорить о нем, и…

Берти опять умчался, стуча когтями, и я посмотрела на Кларка в наступившей тишине:

– Эй, Кларк.

Он поднял голову.

– Хочешь сходить куда-нибудь со мной сегодня вечером?

Несколько мгновений он просто смотрел на меня, а потом улыбнулся так радостно, что мне пришлось даже отступить на шаг. Было такое чувство, что все предыдущие его улыбки были ненастоящими. Сейчас ямочки на щеках стали еще глубже, очки словно сами собой залезли чуть повыше на нос, а в уголках глаз появились морщинки.

– Да, – сказал он с огромным облегчением и рассмеялся вполголоса. – Звучит отлично.

– Вот и прекрасно, – улыбнулась я в ответ.

– Пойдем поужинаем куда-нибудь? – спросил он. – Я найду хорошее место. – И протянул мне стопку бумаги для заметок и ручку, лежавшие на столе. – Напиши свой адрес. Я за тобой заеду.

– О, – растерялась я, пребывая в уверенности, что мы просто посидим в парке или выпьем где-нибудь кофе. Но идея пойти на ужин, перед которым он заедет за мной, была гораздо более привлекательной… – Конечно. – Я записала свой адрес. – В семь?

– В семь, – сказал он, не переставая улыбаться. – Отличное время. Обожаю семь. Прекрасно. Договорились.

– Договорились, – эхом отозвалась я, улыбаясь ему в ответ, но стараясь, чтобы моя улыбка не выглядела по-идиотски, хотя именно так я сейчас себя и чувствовала.

У нас сегодня свидание. Настоящее свидание, по всем правилам: парень заберет меня на машине и отвезет в ресторан. И хотя технически это я его пригласила, какая разница? Совершенно ненамеренно я перевела взгляд на его губы. К концу сегодняшнего вечера мы, возможно, даже поцелуемся.

Я протянула ему адрес.

– Это в Стенвич Вудс. – Он кивнул, но было непонятно, знает ли он, где это и что это такое. – Охраннику у ворот просто скажи, что ты ко мне, и он тебя пропустит.

– Отлично, – сказал он, оторвав верхний квадратик бумаги, аккуратно сложил его пополам и засунул в карман светло-голубой футболки.

Мы некоторое время продолжали смотреть друг на друга, улыбаясь, но, наконец, я сообразила, что пора уходить, пока этот чудесный момент не испорчен.

– Значит, до встречи, – сказала я, выходя из кухни, и чуть не споткнулась о Берти, который как раз в это время примчался обратно, явно недоумевая, почему никто из нас не гоняется за ним в попытке надеть поводок. – В семь.

Я погладила пса, посмотрела на часы на стене и поняла, что это уже через полтора часа. Надо торопиться.

– Увидимся, – эхом отозвался Кларк, я кивнула ему и пошла прочь, подавляя желание подпрыгнуть от радости.

По дороге к машине я думала о том, что наконец этим летом произошло что-то хорошее. Ну и пусть я не поехала на престижную программу, которая отлично бы смотрелась в моем резюме, зато сегодня у меня свидание с милым парнем и, возможно, через пару часов мы будем целоваться. Я распахнула дверцу машины, уже набирая сообщение подругам.

Я

Свидание с Кларком, сегодня!

Нужно подкрепление.

А потом, продолжая улыбаться, завела машину и поехала домой.

– По-моему, выглядишь прекрасно, – оценила Палмер, развалившись на моей кровати. Я же стояла перед зеркалом и возилась с волосами, хотя она уже их выпрямила и велела мне ничего не трогать.

– Мне кажется, предыдущее платье было лучше, – сказала Тоби с экрана компьютера. Она и Бри были на связи по видеочату, хотя Бри параллельно ссорилась с обеими своими сестрами – младшей, Соней, и старшей, Снехой, так что периодически исчезала из зоны видимости и через некоторое время возвращалась в возбуждении.

Я в сомнении поглядела на шкаф.

– Нет! – отрезала Палмер, заметив это. – Энди, нет. Это платье отлично смотрится. Так, давай спросим парня!

Она сфотографировала меня и, пока я не успела ее остановить, принялась что-то набирать на своем телефоне, – видимо, отправляла фото Тому. Хотя я была не уверена, что его мнение вообще стоит брать в расчет, потому что всякий раз, когда его спрашивали о чем-то подобном, он заверял нас, что мы выглядим хорошо, но Палмер выглядит лучше.

Я снова повернулась к зеркалу и пригладила волосы. Подруга пришла буквально через пару минут после того, как я вернулась домой, и с тех пор контролировала процесс. Мы вместе просмотрели весь мой гардероб и остановились на джинсовом платье, черных босоножках без каблука и длинных сережках. Образ получился красивым и естественным. Мне он нравился до тех пор, пока Тоби не вмешалась.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, подходя к компьютеру.

– Ну, – сказала Тоби, пожимая одним плечом, – я не уверена, что это достаточно динамично.

– Все отлично, – сказала Палмер, сердито глядя на Тоби. – Бри, – позвала она, но та не появлялась, и только постер к фильму «Чужой» смотрел на нас со стены ее комнаты.

– Думаешь? – сказала я, оправляя платье и заправляя волосы за уши.

– Да, – твердо ответила та. Ее телефон издал звук, она посмотрела на экран и протянула телефон мне. – Том тоже так думает. Он сказал, цитирую: «Неплохо».

– Не то чтобы это серьезный довод, – с сомнением сказала я, оглянувшись на экран, откуда Тоби смотрела на меня с видом «ну я же говорила». – Может, еще раз попробовать предыдущее платье?

– Нет, – ответила Палмер и развернула компьютер экраном к стене, в то время как Тоби возмущенно завопила: «Эй!» – Ты отлично выглядишь, и, кроме того, у нас нет времени еще раз переодеваться.

Я посмотрела на экран телефона и поняла, что Палмер права. Потом еще раз посмотрела в зеркало и пришла к выводу, что выгляжу нормально. В конце концов, Кларк неделю смотрел на меня в одежде для выгула собак!

– Ладно, – сказала я, тяжело вздохнув, – пошли.

Она кивнула и скатилась с моей кровати, убирая телефон в карман джинсов.

– Пока, Тоби, – прокричала она, и я перегнулась через крышку ноутбука, чтобы ей помахать. Бри так и не появилась.

– Пиши, если будет что-то интересное, – Тоби подмигнула. – Хорошего вечера!

Мы с Палмер вместе пошли в прихожую, Палмер шла первая: мой дом она знала так же хорошо, как и свой.

– Ну, – сказала она, останавливаясь перед дверью и роясь в сумочке в поисках ключей, – если все пройдет хорошо, приходи потом вместе с ним в сад.

Я улыбнулась, услышав это, и почувствовала, как мои щеки начинают пылать: это насколько же хорошо все должно пойти, чтобы я познакомила Кларка со своими друзьями после первого же свидания? Для этого уж точно нужно несколько поцелуев.

– Посмотрим, как пойдет.

– Энди, – я повернулась и увидела, что в коридоре возле кабинета стоит отец и с прищуром смотрит на меня.

Он наконец перестал носить рубашки и теперь был одет так, как обычно одевался для менее формальных мероприятий – во время путешествия в трейлере или для планерок: брюки цвета хаки, рубашка поло и лоферы. Положа руку на сердце, я не могла бы утверждать, что когда-либо раньше видела отца в футболке. Я даже не была уверена, есть ли у него хоть одна.

– Да, – отозвалась я, поглядев на Палмер и предупреждающе расширив глаза.

Предполагая, что отец так и будет сидеть в кабинете и читать либо смотреть старые спортивные матчи, чем он и занимался в последние несколько дней, я собиралась оставить ему записку на кухне о том, что ушла, но не хотела детально посвящать в планы на вечер.

– Мне послышалось… – отец прошел по коридору к нам, и мое сердце упало. Я надеялась, что он спросит что-нибудь незначительное, я прокричу ответ и отец продолжит смотреть на баскетбольных игроков других десятилетий и их чрезмерно короткие шорты. – О, – сказал он, увидев Палмер, – я не знал, что у Энди гости.

– Здравствуйте, конгрессмен Уокер, – беззаботно прощебетала Палмер. Через мгновение она спохватилась, побледнев. – Хм… мистер Уокер. – Мой отец по-прежнему продолжал на нее смотреть, и она сделала еще одну попытку. – Александр!..

– «Мистер Уокер» вполне подойдет, – наконец ответил отец, улыбаясь дежурной улыбкой, которую использовал в предвыборных кампаниях. – Как дела, Палмер? Как поживают родители?

– О, у них все хорошо. Спасибо за беспокойство.

– Палмер уже уходит, – быстро вставила я, пока он не начал расспрашивать ее о братьях и сестрах.

Я практически видела, как он опять включает «режим кандидата», желающего продемонстрировать, что он помнит, как зовут родственников Палмер, и другие подробности. У нас не было на это времени. Будет сложно, но я надеялась, что у меня получится выпроводить Палмер, а отца загнать обратно в кабинет до того, как появится Кларк. Никогда не представляла своих парней отцу и не планировала начинать сейчас. Я посмотрела на Палмер, и она понимающе кивнула.

– Да, я ухожу, – эхом повторила подруга, копируя мою интонацию и слегка мне улыбаясь. – Увидимся, – сказала она, открывая дверь. Я придержала дверь, выпуская ее, и она одними губами произнесла, поворачиваясь спиной к моему отцу: «О господи!» При этом ее лицо выражало спокойную вежливость. – Приятно было вас повидать, мистер Уокер.

– И мне тебя, – ответил отец сердечным голосом, словно она была тем самым единственным человеком, которого он был невероятно счастлив неожиданно застать в своем доме сегодня вечером. – Мои наилучшие пожелания Марку и Кэти.

– Обязательно! – Она помахала на прощанье, вышла и захлопнула за собой дверь.

В повисшей тишине прихожей я смотрела на отца, размышляя, как заставить его уйти обратно в кабинет, чтобы он при этом не догадался, что я делаю это специально. Или лучше дойти до конца улицы и перехватить Кларка прямо у ворот, чтобы они уж точно не встретились?

– В общем… – сказала я, и одновременно с этим отец произнес:

– Ты куда-то собираешься?

– Ну… – сказала я и кивнула: – Ну да. Ужинаю кое с кем. Меня сейчас заберут.

И немедленно пожалела о своих словах. Надо было сказать что-нибудь нейтральное. У меня не было телефона Кларка, но если бы я вышла на улицу пораньше, то могла бы заметить его еще на подъезде к дому.

Отец кивнул, и снова повисла тишина. Но только я открыла рот, чтобы сказать «увидимся», как он спросил:

– А с кем ты ужинаешь?

– Вы незнакомы, – ответила я, и тут услышала, как на втором этаже начали бить часы. Неужели уже семь? Я достала телефон из сумки: на экране было без пяти, так что часы наверху, вероятно, спешат. Но в любом случае пора было заканчивать разговор прямо сейчас.

– Да? – спросил отец, складывая руки на груди, и я снова проклинала себя: ну что мне стоило сказать, что я ужинаю с Тоби или Бри?!

– Ну, вроде бы нет, – сказала я со слегка вопросительной интонацией и начала отступать к двери. – Мне пора идти.

– Подожди секунду, – продолжал отец, задумчиво потирая тыльную сторону шеи. Он был явно не в своей тарелке, словно актер в плохой пьесе, который вдобавок забыл выучить текст. – А это нормально, что ты идешь ужинать с кем-то, кого я не знаю?

Я некоторое время молча смотрела на него, пытаясь понять, риторический ли это вопрос или он действительно ждет ответа. Непонятно было и то, почему отец вдруг начал вести себя как персонаж ситкома. Я уже много лет не спрашивала у него ни на что разрешения. Обычно у меня даже не было такой возможности. А если он вдруг оказывался дома, то я кричала ему с порога, что ухожу, а он просто кивал и махал мне рукой, чаще всего разговаривая по телефону. Наверняка сейчас он чувствует себя так же неловко, как и я.

– Послушай, – начала я и тут же увидела в окно, как слегка помятый джип, включив поворотники, подъезжает к входу. Я попыталась что-нибудь придумать, но, почувствовав, как учащается пульс, поняла, что не знаю, как выйти из ситуации. В одном я была уверена: встреча Кларка с моим отцом в нашем доме – последнее, чего бы мне хотелось. Я даже не представляла, насколько для меня важно, чтобы эти миры не пересекались, пока они не оказались на грани того, чтобы встретиться. Я посмотрела в окно на подъездную дорожку, размышляя, что сделает отец, если я просто выйду и встречу Кларка снаружи, пока он стоит тут в раздумьях. Но я не успела ничего сделать – Кларк вышел из машины, и я поняла, что все пути к отступлению отрезаны. Катастрофа неизбежна. Я смотрела, как он идет по дорожке, поднимается по ступенькам, и думала: интересно, пилоты так же себя чувствуют, когда точно знают, что разобьются?

Отец, нахмурившись, посмотрел на Кларка, потом на меня. На его лице читалось крайнее удивление, словно он только что сообразил:

– Энди, у тебя что, свидание?

– Типа того, – пробормотала я и потянулась к ручке двери. Входные двери были наполовину стеклянными, и я понимала, что это смотрится достаточно странно: я стою и жду Кларка у дверей, да еще вместе с отцом. Изначальный план состоял в том, чтобы читать в кухне журнал, и близко не подходя к прихожей, пока не услышу звонок. Нельзя же давать своему спутнику понять, что ты его ждешь. Предполагалось, что я занята какими-то ужасно интересными делами.

Я открыла дверь и увидела Кларка – он стоял на крыльце, протянув руку к звонку.

– Привет! – сказала я, улыбнувшись ему и жалея, что у меня недостаточно времени, чтобы по-настоящему оценить его внешний вид.

– Заходи, – сказала я, слыша, какой напряженно-нервный у меня голос – не самое лучшее впечатление для первого свидания. – Мой отец… – я умолкла, когда поняла, что нет простого способа закончить эту фразу, и просто отступила назад, давая Кларку пройти.

– Привет, – сказал он, широко улыбаясь, а потом посмотрел на моего отца и немного приосанился: – Добрый вечер, сэр.

Тот удивленно приподнял брови, и я поняла, что Кларк приобрел несколько очков в его глазах. Первое впечатление для него много значило.

– Папа, это Кларк Гетц-Хоффман, – сказала я.

И одновременно со мной Кларк произнес:

– Маккаллистер.

– Что? – я повернулась к нему.

– Кларк Маккаллистер, – повторил он.

– Я думала, твоя фамилия Гетц-Хоффман.

– Вам дать минутку на переговоры? – спросил отец, глядя на нас.

– Извини, – сказала я, пытаясь хоть что-нибудь сообразить. Может, его родители развелись и это новая фамилия его матери или что-то типа того.

– Александр Уокер, – продолжал отец, пожимая Кларку руку в стандартной манере политика: двойное пожатие, пристальный зрительный контакт. Потом запнулся и взглянул на меня: – Уокер же, правильно?

– Ха-ха, – сказала я, пытаясь мысленно передать ему сообщение, что сейчас не время разыгрывать из себя шутника.

– В общем, Кларк, кем бы ты ни был, приятно познакомиться.

– Мне тоже. – Кларк еще мгновение смотрел на отца, слегка нахмурившись, а потом повернулся ко мне. – Замечательно выглядишь, – вполголоса сказал он.

– Спасибо, – ответила я и шагнула к двери, которая оставалась приоткрытой. – Ну, мы пойдем…

– Подождите секунду, – скомандовал отец. – Так вы вместе учитесь?

Кларк быстро взглянул на меня, затем перевел взгляд на моего отца:

– Хм… нет, сэр.

Отец не унимался.

– Но вы ведь поступили в выпускной класс?

– Хм… – Кларк опять оглянулся на меня. Мы об этом никогда не говорили, но я предполагала, что он первокурсник или учится в какой-нибудь школе поблизости. – Я получил аттестат несколько лет назад, – сказал Кларк, переводя взгляд с меня на отца. – Так что я… не учусь.

– Не учишься? – машинально спросила я.

– Я собирался рассказать за ужином, – объяснил он.

– Ну так… – произнес мой отец, и я почти физически ощутила, как он пытается перестроиться на ходу. – А как вы познакомились?

– Энди выгуливает мою собаку, – сказал Кларк с улыбкой.

Отец посмотрел на меня, даже не пытаясь скрыть выражение крайнего удивления, и это была цена, которую я платила за то, что так и не собралась рассказать отцу, чем занимаюсь.

– Точнее, не совсем мою собаку, – через мгновение исправился Кларк. – Собаку, которая… живет в моем доме. – Тут настал мой черед удивленно таращиться. – Вернее, не совсем в моем доме…

– Разве Берти – не твоя собака? – удивилась я.

– Почему ты гуляешь с его собакой? – спросил отец.

– Энди работает в фирме по выгулу собак, – ответил за меня Кларк. Повисла мертвая тишина, и тут он, кажется, сообразил, что ляпнул что-то не то. – Это был секрет, да? – спросил он почти шепотом, наклонившись ко мне.

– Это летняя подработка, – пояснила я, не зная, куда деть руки.

– И давно? – спросил отец.

– Полторы недели.

– Но ты же совсем не умеешь обращаться с собаками, – сказал он, с непониманием глядя на меня.

– Я прошла обучение, – быстро выпалила я, обращаясь больше к Кларку.

– Ты отлично справляешься с Берти, – похвалил он меня. – Это правда, – добавил он, обращаясь уже к отцу.

– Я только одного не понимаю, – начал отец, поворачиваясь к Кларку спиной. Похоже, положительная оценка моей работы ничего для него не прояснила. – Положим, вы не учитесь в школе. Но вы ведь собираетесь учиться в университете?

– Нет, я… – замялся Кларк, снова бросая взгляд на меня, убирая руки в карманы, а затем снова доставая их оттуда. – Я… ну, я писатель. Так что я в основном занимаюсь творчеством. И я не уверен, что учеба в университете вписывается в мои планы на данный момент.

– Писатель, – отец сник.

Я же постаралась, чтобы испытанное удивление не отразилось на моем лице. Выходило, что отрицательной стороной умозрительных отношений был факт, что ты и в самом деле ничегошеньки не знаешь о предмете своего интереса.

– Ну да, – сказал Кларк с низким смешком. – Я пишу фэнтези-романы.

– Погоди, что? – встряла я.

Все происходило слишком быстро, а мне бы хотелось выяснять все эти подробности, сидя напротив Кларка за столиком в ресторане или хотя бы в машине по дороге туда, но точно не в прихожей, перед моим отцом.

– И это я тоже собирался рассказать за ужином, – прокомментировал Кларк, снова мне улыбнувшись, но я заметила, что его щеки начинают розоветь.

– Фэнтези-романы? – скептическим голосом переспросил мой отец.

– Ну да, – сказал Кларк, пожав плечами, его щеки пылали. – Пока написал два…

– Значит, вы пишете фэнтези-романы, – перебил отец, совершенно не впечатленный, – вместо того чтобы учиться в университете?

– Ну, – протянул Кларк, переступая с ноги на ногу, – вообще-то это серьезная работа. Особенно после того, как вышло «Убийство ворон»…

– Погодите-ка… – мой отец смотрел на Кларка, словно пытаясь что-то вспомнить. – Я об этом слышал. Это же бестселлер! И, кажется, по нему снимали фильм.

Кларк кивнул:

– Два фильма, – он откашлялся. – Вообще-то это трилогия, но я несколько отстаю от графика со своей новой книгой.

Я внезапно вспомнила встречу в библиотеке с тем пожилым господином, который стоял в очереди с книгой в мягкой обложке и жаловался, что автор все никак не напишет продолжение. Как была фамилия автора? Вроде бы Маккаллистер?!

Я в недоумении поглядела на него. У меня появились сомнения, что мы с Кларком примерно одного возраста. Мои ровесники не пишут фантастические бестселлеры, и по их книгам не снимают фильмы с голливудскими актерами. Разве такое вообще возможно?

– Первая книга вышла, когда мне было четырнадцать, – сказал Кларк, явно заметив замешательство на наших лицах, и смущенно пожал плечами. – При домашнем обучении у тебя остается довольно много свободного времени.

– Понятно, – выдавил отец в недоумении. – Пожалуй, вам пора идти. Энди, будь дома не позже… – он умолк и посмотрел на меня в недоумении.

Я молча смотрела на него, обдумывая варианты. Обычно у меня не было комендантского часа. Но если я скажу «полночь» или «час», Кларк может решить, что я планирую провести все это время с ним. И я не знала, как ему сказать о том, что у меня есть и другие планы на сегодняшний вечер, не показавшись грубой. А что, если свидание и впрямь пройдет хорошо, и я действительно захочу провести с ним весь вечер?

– Ну, просто не задерживайся допоздна, – наконец сказал отец, возможно, каким-то чудом поняв причину моих колебаний.

Я с облегчением кивнула:

– Хорошо. – и посмотрела на Кларка в полной готовности выйти наконец за порог. – Пойдем?

Кларк кивнул несколько более решительно, чем люди обычно делают в таких случаях, что заставило меня подумать, что он испытывает те же чувства.

– Увидимся, – сказала я, делая шаг по направлению к двери.

– О, – сказал отец, что-то вспомнив, – я собирался тебе сказать, чтобы ты не отвечала на звонки с незнакомых номеров. Питер считает, что кто-то из стажеров мог «нечаянно» оставить без присмотра бумаги и репортеры получили доступ к нашим номерам.

Теперь наступила очередь Кларка удивляться.

– Репортеры? – переспросил он, потом посмотрел на моего отца и прищелкнул пальцами: – Вы же… Я вас видел по CNN! Вы… сенатор…

– Конгрессмен, – поправил мой отец. – Бывший.

Выражение на лице Кларка изменилось: похоже, он вспомнил, о чем именно была передача по телевизору.

– О, – тихо сказал он, – извините, – он посмотрел на меня, я смотрела в пол. – Я не сообразил, – сейчас Кларк выглядел более смущенным, чем когда-либо раньше.

– Я собиралась рассказать про это за ужином, – пробормотала я.

– Извините, а вы вообще знакомы? – отец посмотрел на нас и вдруг расхохотался.

Мы с Кларком обменялись взглядами, и я почувствовала, что краснею. Ситуация и впрямь была крайне неловкая, мы уже сами, без помощи отца, пришли к подобным выводам, и незачем было их озвучивать.

– Ну, хорошего вечера, – сказал он и направился в сторону кабинета.

Когда он ушел, я повернулась к Кларку:

– Ну что, пошли?

– Пошли.

Через двадцать минут я отложила меню в сторону и посмотрела на Кларка, сидевшего напротив меня. «Вагончик» было местечком с мексиканской кухней, которое любил Том, так что Палмер всегда настаивала, чтобы мы отмечали здесь премьеры спектаклей с его участием и его дни рождения. В этом небольшом полутемном заведение на столиках стояли свечи в разноцветных стеклянных подсвечниках, и выступала народная мексиканская группа. Палмер всегда доплачивала им за то, чтобы они сыграли для Тома Happy Birthday в мексиканском стиле. Но сегодня это был выбор Кларка: пока мы ехали, он уточнил, не возражаю ли я, и я была порядком впечатлена, когда он назвал при входе свое имя, а официантка проводила нас за заказанный столик и вручила ламинированные меню.

Теперь, когда наша встреча происходила не у него на кухне, Кларк держался гораздо увереннее: открывал передо мной дверцу машины, занимал меня беседой и в целом старался, чтобы мне было приятно, учитывая, что у меня это было первое свидание почти что вслепую.

– Ну, – сказал Кларк, тоже откладывая меню и улыбаясь, – значит, конгресс?

– Фэнтези-бестселлеры? – парировала я.

Он засмеялся – впрочем, пока еще несколько смущенно.

– Возможно, стоит начать заново, – сказал он, протягивая мне через стол руку для рукопожатия. – Кларк Брюс Маккаллистер.

Я улыбнулась и тоже протянула руку:

– Александра Молли Уокер, – мы обменялись рукопожатием.

Его ладонь была прохладнее моей, и, когда его пальцы сомкнулись, по моему телу прокатилось странное ощущение. Не искра, не дрожь и вообще ничего похожего на ощущения, которыми обычно описывают любовь в эстрадных песнях. Больше всего это было похоже на прикосновение к тому месту, где тебе обычно больше всего бывает щекотно, – что-то вроде приступа повышенной чувствительности. Я и не представляла, что в моих пальцах столько нервных окончаний. Поэтому довольно быстро отдернула руку, несмотря на то что какая-то часть меня протестовала против этого.

– Брюс? – спросила я, сжимая обеими руками стакан с водой и пытаясь сосредоточиться.

– Ну да, – Кларк пожал плечами. – Я подумал, что использование инициалов на обложках придаст мне солидности.

– Совершенно верно, – сказала я замогильно-серьезным голосом. – Это очень утонченно.

Услышав это, Кларк улыбнулся, а потом слегка наклонился вперед.

– А почему Молли?

Мое лицо не изменилось, но я почувствовала, как тревога зарождается где-то в районе живота, и желудок завязывается узлом. Я не ожидала, что придется прямо с порога отвечать на этот вопрос.

– Так звали мою маму, – широко улыбаясь, сказала я, думая о том, что сейчас самое время официантке принять у нас заказ, принести чипсы или что-то еще.

– Звали? – переспросил Кларк чуть тише, поправляя очки.

Я глубоко вздохнула, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, и пожалела, что у меня нет какого-нибудь заготовленного экспромта. Обычно мне не приходилось иметь дело с подобными вопросами. Все репортеры, которые меня интервьюировали, знали эту историю. И парни, с которыми я встречалась в школе, – тоже. Поэтому мне не так часто приходилось об этом говорить.

– Она умерла пять лет назад, – сказала я беззаботным голосом, стараясь не вдумываться в смысл этих слов, не позволяя им затянуть меня в пучину того, что они на самом деле означали. Слыша меня со стороны, можно было подумать, что мне все равно. Я закончила предложение с категоричной интонацией, которую до сих пор любой мой кавалер безошибочно распознавал как маркер того, что я хотела бы сменить тему.

– О, Энди, сочувствую, – сказал Кларк, глядя на меня через стол и пытаясь поймать мой взгляд, в то время как я смотрела мимо него, словно меня очень интересовали обои на стене. – Это ужасно. Что произошло?

Чувство тревоги стало подниматься из живота, распространяясь по телу, и я почувствовала, как мое сердце начинает учащенно биться, а дыхание затрудняется.

– Это было давно, – сказала я, еще сильнее показывая интонацией, что не хочу об этом говорить, и внутренне умоляя, чтобы Кларк наконец это понял.

– Ну, – весело сказала я, снова беря в руки меню и делая вид, что меня восхищает здешний выбор блюд, – что собираешься заказать?

Потом посмотрела на Кларка с радостным, но при этом немного отстраненным выражением лица. Но Кларк, похоже, не мог сообразить, в чем дело. Его лицо по-прежнему выражало сочувствие, пополам с некоторым непониманием: словно я вдруг ни с того ни с сего перешла на французский.

– Что будете заказывать? – у стола появилась наша официантка в черно-розовой футболке с надписью «Вагончик», державшая наготове ручку и блокнот.

Никогда я не была настолько рада видеть официантку. Я искренне надеялась, что к моменту, как она примет у нас заказ, неловкость развеется, и наконец начнется нормальное человеческое свидание.

– Буррито с бобами и сыром и диетическую колу, – сказала я, отдавая меню. – Спасибо.

Она кивнула, записала заказ и повернулась к Кларку:

– А для вас?

– Смертельное буррито.

Официантка – на ее бейджике было написано «Бекка» – посмотрела на него с сомнением.

– Вы внимательно прочитали описание в меню? – спросила она настороженно. – Его часто возвращают, когда понимают, что не рассчитали силы.

Я взглянула на меню, зажатое у нее под мышкой, и пожалела, что отдала его так быстро.

– Да, внимательно, – сказал Кларк, улыбнувшись и поправляя очки.

– То есть вы знаете, что в его состав входит «Каролинский жнец», – спросила она, раздражаясь, – и что это самое острое блюдо из имеющихся?

Кларк кивнул, по-прежнему улыбаясь, и Бекка, шумно вздохнув, записала заказ.

– Напитки? Вам они понадобятся.

– Кока-кола.

– И можно еще чипсы? – вмешалась я.

Бекка кивнула и забрала меню у Кларка.

– Какую сальсу?

– Обычную, – сказала я.

– Острую, – в унисон сказал Кларк.

– Принесу обе, – сказала девушка, заведя глаза к потолку, и ушла, а между нами вновь возникла неловкая тишина.

– А что такое «Каролинский жнец»? – спросила я с любопытством. Мне никогда не случалось видеть, как официантка предостерегает кого-то от заказа, даже когда Тоби хотела того омара за семь долларов.

– Это самый острый перец, который вообще можно есть, – сказал Кларк как ни в чем не бывало. – Его не так часто можно встретить.

Мне не удалось сдержаться, и я с отвращением сказала:

– Но зачем так над собой издеваться?

– Я так понимаю, ты не очень-то любишь острое.

Я помотала головой и отхлебнула воды, как будто сама мысль об этом вызывала жажду. Подруги подшучивали надо мной из-за этого, но я предпочитала употреблять в пищу неприправленные блюда. Я всегда оставляла подозрительные соусы и ингредиенты нетронутыми на тарелке. Отец вел себя точно так же – была даже довольно известная в прессе история, что он всегда путешествует со своими личными запасами хлеба и арахисовой пасты. А мама, наоборот, всегда вынуждала нас выходить из зоны комфорта, заказывала столики в ресторанах эфиопской и перуанской кухни, заставляла пробовать корейское барбекю, манты или улиток. После ее смерти мы вернулись к своим привычкам. В моем случае это были буррито с бобами и сыром, сырная пицца и гамбургеры без овощей.

– Не особенно, – ответила я, все пытаясь сообразить, зачем бы человеку заказывать нечто настолько острое, если только не на спор. – А ты, похоже, любишь?

– Вроде того, – ответил Кларк, кивая в знак благодарности помощнику официанта, который принес нашу колу – диетическая отличалась от обычной ломтиком лимона. – У нас с отцом… м-м-м… это было что-то вроде игры.

– Игры? – переспросила я, прижимая трубочку к столу, чтобы развернуть салфетку.

– Ну да, – сказал он, и на его лице стала проявляться улыбка. – Мой отец – убежденный сторонник идеи, что сознание определяет бытие, и считает, что физические реакции можно побороть при помощи силы воли, – он покачал головой. – И вот однажды вечером мы все сидели в ресторане: я, отец с мамой и моя сестра – и я предложил отцу заказать что-нибудь с халапеньо. Он согласился при условии, что я тоже это закажу. И потом это превратилось в своего рода соревнование.

– И кто выиграл? – спросила я, потягивая колу.

По лицу Кларка на мгновение пробежала тень, и он подвинул к себе стакан:

– Пока никто.

– Ну, значит, тебе надо рассказать ему про это «Смертельное буррито».

– Ага, обязательно, – кивнул он.

Мы оба одновременно отхлебнули из стаканов, и снова повисла тишина. Я чуть было не спросила о его семье: например, сколько лет его сестре или кем работают его родители – но потом подумала, что он, возможно, захочет в ответ узнать что-нибудь о моей.

Кларк слегка наклонился вперед, и я попыталась быстро придумать какую-нибудь безопасную тему для разговора, такую, которая была бы интересна обоим. Раньше меня приглашали на свидание парни, с которым у нас имелось что-то общее: воспитатели, знакомые, учителя, на которых можно было жаловаться, или общие друзья, чтобы о них сплетничать, – одним словом, то, что позволяло преодолеть неловкость в первую встречу. Единственным же, кто объединял нас с Кларком, – был Берти.

– Ну, как там поживает Берти? – весело спросила я, прервав Кларка на полуслове: он тоже собирался что-то сказать.

Разговоры о странностях Берти облегчили нам ожидание заказанных блюд. Если Кларк начинал спрашивать меня о более личных вещах, то я возвращала разговор в безопасное русло: Берти, ресторан, погода, ближайшие кинопремьеры. А когда мы приступили к еде, то появилась еще одна неплохая тема для разговора. Я с тревогой наблюдала, как Бекка поставила перед Кларком его «Смертельное буррито», и приготовилась к катастрофе, когда он откусил первый кусочек. Но, несмотря на то что он слегка покраснел и его очки, кажется, немного запотели, Кларк мужественно продолжил, и к тому моменту, как он почти доел буррито, посмотреть на это сбежались три повара, два официанта и помощник.

Я предложила разделить счет, но Кларк не согласился и оплатил все сам, серебряной кредиткой. Бекка предложила ему пятидесятипроцентную скидку на их фирменную футболку «Не бойся жнеца», но он отказался. Мы сели в машину, и он поехал сразу к моему дому. Я сидела на переднем сиденье его джипа, глядя на следы от пылесоса на полу – похоже, салон недавно чистили, – и все сильнее ощущала, что свидание не удалось. Я всячески старалась поддерживать светскую беседу, а вот Кларк, похоже, терпел просто из вежливости, но на самом деле ему было скучно. Пытаясь проанализировать, что же пошло не так, я поняла: обычно я ходила в рестораны со знакомыми парнями, и по большому счету свидание было своего рода прелюдией к поцелуям.

Пока мы ехали в молчании, я размышляла о том, насколько проще становятся отношения после вступления в «фазу поцелуев». После того как вы становитесь ближе, появляются только вам двоим понятные шутки и милые намеки, а все остальное перебивает острое желание снова начать целоваться. Это туман, который смягчает острые углы и все упрощает. Но, похоже, сегодня рассчитывать на подобное не приходилось. Я надеялась хотя бы на то, что нам удастся завершить вечер без каких-либо неловкостей, чтобы потом считать это свидание просто дружескими посиделками двоих, у которых оказалось не так-то много общего.

Глядя на профиль Кларка в свете приборной панели, я думала о том, что мне было искренне жаль неудавшегося свидания. Он и в самом деле очень милый и довольно приятный в общении. Но этого оказалось недостаточно. (Я сделала мысленную пометку: не забыть сказать Тоби, что ее идея, похоже, пошла вразрез со всем тем, чему учили ее романтические комедии.)

Кларк сбросил скорость, включил поворотник и въехал на подъездную дорожку к моему дому. Я не смогла сдержать тихий вздох облегчения. Это странное мероприятие почти закончилось. Но еще не поздно, можно выяснить, где девчонки, и присоединиться к ним. Этот вечер еще можно спасти.

Кларк припарковал машину, но не заглушил мотор и никак не показал намерения проводить меня до двери, чему я была только рада. Не стоило усугублять и без того неловкое положение.

– Ну, спасибо за ужин, – сказала я с широкой улыбкой, поднимая свою сумочку, а другой рукой берясь за ручку двери. – Я отлично провела время.

Кларк посмотрел на меня в полумраке салона:

– Правда? – удивленно спросил он.

О господи. Я моментально почувствовала раздражение. Это же просто вежливость, а не выражение реальных мыслей! Все же это знают. Я терпеть не могла ходить на комедийные спектакли Тома и благотворительные вечера своего отца. Но это не значило, что я кому-то из них сообщала об этом.

– Ну конечно, – ответила я все с той же улыбкой.

Кларк еще мгновение смотрел на меня, и в свете приборной панели было видно, как он непонимающе хмурится.

– Просто… – проговорил он, затем покачал головой, – сложилось ощущение, что ты не хочешь со мной разговаривать.

Я слегка отодвинулась. Зачем он вообще об этом говорит? Очевидно, что нам обоим что-то не понравилось, так почему бы просто не покончить с этим и не распрощаться? Вообще-то, я весь вечер только и делала, что пыталась его разговорить, но он не поддерживал предлагаемые мной темы.

– Мы разговаривали, – возразила я.

Меня пугало не неудачное свидание, а перспектива его обсуждения, не говоря уже о том, что это попросту неприлично!

– Нет, – напрямик выдал он, – это была пустая болтовня.

Я открыла рот, чтобы продолжить, но осеклась на полуслове. Он прав. Я не спрашивала его ни о чем серьезном, потому что сама не хотела говорить на серьезные темы. Мне хотелось, чтобы все было как всегда: весело, беззаботно и просто. Но я не знала, как ему это объяснить, и мне нужно было как можно скорее бежать из его машины. То, как он на меня смотрел и что при этом говорил, заставляло чувствовать какой-то запоздалый стыд – словно я весь вечер говорила и делала что-то совсем не то, хотя на самом деле просто-напросто вела себя как обычно.

– Увидимся, – пробормотала я, открыла дверь и вышла из машины.

Честно говоря, я старалась не думать о том, что мне придется увидеться с ним уже завтра, чтобы гулять с Берти. Впрочем, ничто не мешает ему позвонить Майе сразу же, как только он отъедет, и попросить прислать кого-то другого.

Я хлопнула дверцей – возможно, несколько сильнее, чем стоило, – и пошла к крыльцу, хотя раньше не планировала заходить внутрь. Я собиралась сесть в машину, встретиться с подругами и рассказать им обо всем – так, чтобы со временем этот неудачный опыт превратился в очередную смешную историю.

Я направилась к дому, достав из кармана телефон и ожидая, когда Кларк уедет. Его машина выехала на разворот, дала задний ход и развернулась по направлению к выезду. Но никуда не поехала.

Через секунду я поняла, что он просто хочет убедиться, что я вошла в дом и все в порядке. В другой ситуации это бы меня впечатлило, но сейчас только еще больше раздражало. Я подошла к боковой двери, подняла защитную сетку, достала из кармана ключи и сделала вид, что вставляю их. Потом поглядела в сторону дорожки, но Кларк был еще там. Я закатила глаза, открыла-таки дверь и вошла внутрь, и тогда он уехал.

Я нажала на тормоз, хотя ни впереди, ни сзади меня машин не было. Для меня обычным делом стало проскакивать нужный поворот и продолжать движение, пока не проеду порядка мили с усиливающимся ощущением, что я давно должна бы приехать. И сегодня у меня не было настроения впустую тратить столько времени. Я хотела пожаловаться своим подругам. Всю дорогу я планировала, что теперь буду делать. Нужен кто-то другой, чтобы заменить Кларка, тот, кто поможет мне забыть обо всем, что случилось в последние две недели, и мое лето снова обретет краски. Стало ясно, что Кларк не годится на эту роль, – значит, придется найти кого-то еще.

Только я собралась снова набрать скорость, решив, что поторопилась, как заметила старый указатель на городской сад – с двумя вишенками – и поняла, что все сделала правильно. Я свернула, все больше успокаиваясь по мере приближения. Когда-то это был настоящий сад, но к моменту, когда я о нем узнала – тогда самый старший брат Палмер, Фитц, учился в старшей школе, а мы – еще в начальной, – он стал местом проведения вечеринок. Зимой, конечно, нет, но летом каждый вечер здесь было полно учеников трех ближайших школ и случайных скучающих студентов Университета Стенвича. То есть просто идеальное место, где мне сейчас стоило оказаться.

Я въехала на поле, используемое как парковка, выбралась из машины, заперла ее и направилась туда, где обычно кольцом стояли столы, а где-нибудь поодаль втридорога продавали пиво, в розлив или в банках, охлаждавшихся в переносном холодильнике, но почему-то всегда теплых. Я шла, ища глазами подруг. Я им написала, когда выезжала из Стенвич Вудс, и Том (с номера Палмер) ответил, что они в пути. Я была почти уверена, что они приехали раньше, но если нет – я просто сяду и подожду, стараясь выбросить из головы неудачное свидание с Кларком.

Тут кто-то пихнул меня в плечо, я повернулась и увидела Уайетта Миллера: в каждой руке по красному стакану пива, а на лице ухмылка.

– Я тебя знаю, – толкнула я его в ответ, стараясь не расплескать пиво; это была наша версия приветственных объятий. – С возвращением!

– Спасибо, – он отхлебнул пива и улыбнулся чуть шире, но я заставила себя отвернуться раньше, чем это возымело эффект.

За несколько дней я к нему привыкала, но если долго его не видеть, поначалу он сражает: он, наверно, самый красивый парень из всех, кого я встречала в жизни, будто сошедший с киноафиши или из рекламы дорогого одеколона. У него светло-каштановые волосы, которые он немного отращивает, чтобы потом эффектно отбрасывать рукой. Обычно носит потертые футболки с логотипами групп, узкие джинсы и «конверсы», даже в самую жару. Он худощав, с выступающими скулами. Тоби, правда, клянется и божится, что влюбилась в него не из-за внешности, а по причине скрытой в нем глубины. Которая, по мнению Тома, уж слишком глубока. Но я понимала подругу: Уайетт был молчалив (что позволяло заподозрить в нем глубокие и противоречивые переживания) и чаще наблюдал за происходящим со стороны, чем принимал активное участие. Но у него был настолько острый язык, что даже меня он мог застать врасплох. Уайетт играл на бас-гитаре в нескольких группах в своей закрытой школе – эти группы периодически распадались, потом снова собирались вместе; наверное, это неизбежно, если вынужден общаться с одними и теми же людьми весь учебный год. Я могла без особого труда представить, как его поклонницы млеют на концертах.

– Как жизнь? – Он посмотрел на меня в упор, словно собирался задать какой-то важный вопрос.

Я рассмеялась.

– Надеюсь, на этот раз ты без гитары?

В прошлом году мы постоянно об этом спорили. Выпив пару кружек пива, он вдруг доставал гитару, все разговоры заканчивались, и вечеринка превращалась в его концерт. Он хорошо играл, но, с моей точки зрения, это было чересчур. Впрочем, Тоби его обожала и постоянно рассуждала о том, посвятит ли Уайетт ей песню, не думая о том, что ее имя трудно рифмуется.

– Ага, – он кивнул. – Подумал, лучше дам тебе персональный концерт.

– О нет! – взмолилась я, а потом увидела его слегка приподнятую бровь: знак, что это шутка. Свойственная ему бесстрастность иногда затрудняла понимание подобных моментов. – А, ну ладно. – Я огляделась и заметила, что почти все девушки поблизости смотрят в нашу сторону. – Как поживаешь, Миллер?

– Это я должен тебя спросить, Уокер, – ответил он, кивнув на столы и направляясь в их сторону. Уайетт всегда называл меня по фамилии, и, хотя обычно я закатывала глаза, когда это слышала, втайне мне нравилось. – Слышал, у тебя сегодня было многообещающее свидание.

– Не особенно, – ответила я, подстраиваясь под его шаг, и сообразила, куда мы направляемся: к самому дальнему столу, где сидели все остальные.

– Понимаю. – Он сочувственно поглядел на меня и повел плечом. – Ну, как говорится, на нем свет клином не сошелся и все такое?

Я кивнула. Примерно об этом я всю дорогу и размышляла.

– Типа того.

Заметив нас, Тоби вскочила, потом передумала, решив снова сесть, и в итоге замерла в каком-то полунаклоне: она наверняка считала эту позу естественной, но мне показалось, что ей должно быть страшно неудобно. Она сложила руки на груди, расплела их, опять переплела.

– Вижу, ты нашел Энди, – сказала она и громко рассмеялась. Через несколько секунд подруга внезапно замолчала и сделала большой глоток из стакана, покраснев как рак.

– Правильно видишь, – Уайетт подошел к Бри и подал ей один стакан из тех, что нес. Краем глаза я заметила, как Палмер незаметно стерла с носа Тоби пивную пену.

– Не пытайся сменить тему, – сказала Бри, поблагодарив Уайетта, и нацелила палец на Тоби: – Это нападение.

– С каких это пор поздороваться с Энди означает сменить тему? – спросила Тоби.

– Нападение на кого? – поинтересовалась я, глядя на них и уже чувствуя себя гораздо лучше. Простое пребывание рядом с ними уже помогало расслабиться. Свидание с Кларком начинало постепенно отступать на второй план.

– Эмодзи, – хором произнесли Том, Бри и Палмер.

– Энди, – сказала Тоби, поворачиваясь ко мне, – хоть ты скажи им, что они с ума сошли.

– Нет, – ответила я, рассмеявшись при виде возмущения на ее лице. – Ты совершенно не знаешь меры. Я всем сердцем это поддерживаю. Как мне вступить в войска?

– Я несколько раз всерьез беспокоилась, не забыла ли ты, как писать обычные слова, – сказала Бри нарочито серьезным голосом. – Ты моя лучшая подруга, Тобианна. И я за тебя переживаю.

– Эмодзи – это весело! – возразила Тоби, повышая голос от возмущения. – Не только я одна их применяю, вы все тоже!

– Я – нет, – сказал Уайетт, пожав плечами.

– Вот видите! – с торжеством сказала Тоби, показывая на него, но через секунду нахмурилась, сообразив, что Уайетт не поддержал ее, а, наоборот, высказался против.

– Тебе пора остановиться, – убеждала ее Палмер, доставая из кармана телефон. – Вот, например, сегодня днем ты мне написала: «Я так…» – и дальше кит, танцующая девочка, еще танцующая девочка, смущенный смайлик, нервно улыбающийся смайлик, звездочка, звездочка, пицца. – Она подняла глаза от экрана. – Что это вообще значит?!

Тоби не ответила, молча глядя в землю. Я так и не поняла, из-за чего: оттого ли, что ее отчитывают при Уайетте, или потому, что содержание сообщения относится к нему? Судя по тому, как она взглянула на парня, пока Палмер зачитывала текст, я склонялась ко второму объяснению.

– Мы просто предлагаем использовать больше текста в коммуникации, – мягко продолжила Бри. – Знаешь, просто ради разнообразия.

– Эмодзи отлично выражают все, что надо, – настаивала Тоби.

– Действительно? – спросила Палмер, и на ее лице появилось хорошо знакомое мне выражение.

Если бы Тоби так не завелась, она бы тоже это заметила. Этого выражения мы все боялись как огня. Именно оно привело к тому, что я целый семестр не могла использовать прошедшее время на уроках истории, а Бри до сих пор боялась есть сэндвич-роллы. Палмер собиралась бросить вызов.

– Спорим, ты не сможешь до конца лета писать сообщения одними эмодзи?

– А что, если смогу? – парировала Тоби, игнорируя знаки, что мы с Бри ей подавали. Это ее ахиллесова пята: в тот момент, когда стоит остановиться, она прет напролом. Даже если есть путь к отступлению, упрямство всегда заставляет ее лезть на рожон.

– Тогда я больше не скажу тебе о них ни слова, – сказала Палмер, изогнув бровь. – И ты сможешь ставить их столько, сколько твоя душа пожелает. Но если не сможешь, то не будешь использовать их до конца года.

– Идет, – сказала Тоби, и Палмер протянула руку для рукопожатия.

– Свидетели? – спросила Палмер, и Том и Уайетт подняли руки. – Условия: Тоби должна до конца лета писать сообщения только одними эмодзи. А если не сможет, то ей запрещается использовать их до конца года. Если же сможет, то я больше никогда не буду над ней смеяться.

– Что ты натворила?! – воскликнула Бри, глядя на Тоби. – И почему для Палмер условия такие легкие?!

– Все нормально, – ответила Тоби, хотя, кажется, начала понимать: что-то не так. – Уж вам-то я точно смогу объяснить все что угодно. Возможно, не без труда, но именно для этого эмодзи и существуют.

– А при чем тут мы? – Палмер покачала головой. – Я говорила про все сообщения. Кому угодно.

Тоби побледнела: стало очевидно, что этого она не учла.

– Подожди, – сказала она ослабевшим голосом, – ты этого не говорила. Разве она это говорила?

– Она просто сказала «сообщения», – ответил Том. Я была не уверена, стоит ли ему доверять: он поддержал бы Палмер в любом случае.

– Уайетт, – повернулась к нему Тоби.

Тот покачал головой:

– Извини. Леди Палмер не врет.

– Но… – Тоби переводила взгляд с меня на Бри, словно мы не пытались ее остановить минуту назад. – И как я теперь должна сказать маме, что опаздываю на ужин или попросить подменить меня на работе?

– Придумай что-нибудь, – ухмыляясь, сказала Палмер. – Ну эмодзи же отлично выражают все что надо. Мне кто-то говорил.

– Ладно, – огрызнулась Тоби, как будто уже не согласилась на эти условия. – Вообще никаких проблем. Вот увидишь.

– С большим удовольствием, – ответила Палмер. – И имей в виду, мы будем проверять твой телефон, чтобы ты не жульничала.

– Энди, – сказала Бри, повернувшись ко мне с видом человека, которому жизненный опыт подсказывает, что неплохо бы сменить тему, – как прошло свидание?

– Точно, свидание! – поддержал ее Том, поворачиваясь ко мне и широко улыбаясь. – Итак?

– Брр, – ответила я, внезапно вспомнив, как это было, и любопытство на лицах собравшихся тут же сменилось сочувствием.

– О нет! – Палмер потянулась вперед и сжала мою руку. – Только не Хатико! У меня были на него большие надежды.

– Хатико? – переспросил Уайетт.

– Ну, – я дернула плечом, – эти дурацкие шуточки.

– Неудачное свидание? – спросила Бри, подвигаясь ближе к Палмер, чтобы я могла сесть рядом.

– Мне не показалось, что оно такое уж ужасное, – ответила я, возвращаясь мыслями к тому моменту, когда мы были в ресторане. Все было бы нормально, если бы Кларк не игнорировал мои попытки начать разговор. – Но когда он отвозил меня домой…

– Что, плохо целуется? – сочувственно спросил Том.

– Нет, – я потрясла головой. – Мы к этому даже не приблизились. Ему просто было скучно.

– Не может такого быть, – немедленно отрезала Палмер.

– Нет, правда! – возразила я. – Он мне так и сказал. Не поверите, он разозлился, что я не расспрашивала его о жизни и не рассказывала ничего о себе.

Через секунду я вдруг будто услышала свои слова со стороны. Все смотрели на меня с несколько испуганными лицами.

– А ты действительно не спрашивала?.. – неуверенно спросила Бри после паузы, во время которой все старательно рассматривали землю под ногами или содержимое своих стаканов. – Или спрашивала?

– Я вела себя как обычно. Просто он странный.

– Он, похоже, поймал тебя на том трюке, который ты всегда проделываешь, – предположила Палмер, а Бри и Том понимающе закивали.

– Каком еще трюке? – не поняла я, а Палмер, Бри и Том одновременно набрали воздуха в грудь, явно собираясь дружно сообщить, что именно со мной не так. Я была не уверена, что хочу это слышать, да и вообще надо было приступать к разработке нового проекта, так что покачала головой. – Неважно. Давайте сменим тему, ладно? – Я огляделась, пытаясь выбрать что-нибудь не ассоциировавшееся с моей личной жизнью. – Уайетт, – обратилась я к парню, рассудив, что он наиболее непосвященный из присутствующих, а значит, не станет надо мной подшучивать. – Ты на все лето вернулся?

– На целых три месяца, – кивнул он. – Надо бы поискать работу.

– В кофейне рядом с кинотеатром ищут сотрудников, – пожав плечами, сообщила Бри. – Всякий раз, как прихожу туда на обед, мне предлагают заполнить анкету.

Том нахмурился:

– Ты разве ходишь не в форме?

Бри кивнула:

– Вероятно, они думают, что белая рубашка и галстук-бабочка – моя повседневная одежда.

– А что, тебе бы пошло, – улыбнулась Палмер.

– Класс, – сказал Уайетт. – Если сотрудникам дают скидку, я согласен.

– Я могу узнать, нужны ли еще сотрудники в музей, – в волнении предложила Тоби. – Тогда мы сможем видеться чаще.

Она практически сразу пожалела о сказанном, отвела взгляд, и ее щеки покраснели.

– Конечно, – пожал плечами Уайетт. – Мне все подходит. – Он повернулся к Тому. – А ты опять играешь в театре?

– Да, – с гордостью отозвалась Палмер вместо Тома. – У него главная мужская роль!

– Это круто, брат! – отреагировал Уайетт и похлопал Тома по спине.

– Э-э-э… ну да, – сказал Том, поморщившись, и отодвинулся от него подальше. – Спасибо.

Я почувствовала, как в сумке завибрировал телефон, вытащила его и прищурилась, глядя на экран. Сначала я подумала, что это Питер, но потом сообразила, что Питеру больше незачем мне звонить. Номер был незнакомым, но по коду было похоже на штат Колорадо. Я вспомнила номера джипа Кларка и подумала, что за весь вечер так и не удосужилась спросить, почему они такие. Но какова вероятность, что это действительно он? Зачем ему мне звонить? Я отключила вибрацию, бросила телефон в карман платья и наклонилась вперед, притворившись, что слушаю Тома, тем временем оглядывая сад. Вон какой-то довольно милый парень в бейсболке рядом с пивным кегом, и еще один симпатичный через стол от нас.

Я услышала, как телефон зажужжал снова, увидела голосовое сообщение с того же колорадского номера и два пропущенных звонка… Испугавшись, что в самом деле что-то случилось, я выбралась из-за стола и нажала на номер, чтобы перезвонить. Гудок спустя. На другом конце ответили.

– Алло!

– Здравствуйте, – сказала я. – Вы мне звонили.

Я была на девяносто процентов уверена, что это Кларк, но это вовсе не означало, что я собираюсь дать ему это понять.

– Энди, извини, что я вот так звоню… Это Кларк Маккаллистер.

– Привет, Кларк, – недоуменно сказала я. Почему он мне звонит? И откуда, собственно, у него мой номер?

«Кларк?» – одними губами произнесла Палмер, лицом выражая возбуждение. Я кивнула и затем отошла подальше, чтобы они не смотрели на меня и не ловили каждое слово, пока буду говорить.

– Да, – сказал он. Его голос звучал выше обычного и казался напряженным и более хриплым, чем всегда. – Извини, пожалуйста, что я тебе звоню… Просто я… не могу дозвониться до Майи, а она когда-то давала мне твой номер…

– Ничего, – успокоила я, прикинув, что, скорее всего, дело касается собаки, а через секунду удивившись, почему это я так разочарована. – В чем дело?

– Берти, – сказал он, и в его голосе я услышала новую интонацию – страх. – Он что-то съел, и я не знаю, что делать. Пытаюсь дозвониться до ветеринара, но…

– Ладно, – сказала я, пытаясь сделать вид, что знаю, как поступить. – Все будет в порядке. Ты искал симптомы в интернете?

Я оглянулась и увидела, что Палмер в замешательстве, Тоби и Бри заняты чем-то своим, а Уайетт веселится.

– Похоже, свидание было даже чересчур удачным, – заметил он, многозначительно глядя на меня, а я повернулась к нему спиной и отошла еще дальше.

– Да, – сказал Кларк, и мое сердце упало оттого, как мрачно это прозвучало. Услышав одно лишь слово, я сразу поняла, насколько все серьезно. – Мне кажется, все плохо. Ты можешь… ты не могла бы приехать и посмотреть, можно ли что-нибудь сделать? Извини, что я тебя прошу. Просто я… Ему плохо.

– Конечно, – сразу же ответила я, и только потом подумала, что вообще творю. Но я знала, что все равно поеду. Майя бы ожидала от меня именно этого. А если не поеду, то не смогу думать ни о чем другом. – Скоро буду.

Глава 7

Через двадцать минут я подъехала к дому Кларка. Снаружи горели фонари, да и внутри свет был включен почти во всех комнатах. Ночью дом выглядел еще более величественным, чем днем, из-за отбрасываемой на лужайку длинной тени. Друзья удивились моей спешке, но я не стала вдаваться в объяснения, – просто обняла того, кто находился ближе всех ко мне (это оказался Том, который был порядком удивлен моим жестом), и поспешила к машине, а потом, превышая скорость, помчалась к Кларку.

Я дважды постучала, но исключительно из вежливости: другой рукой я уже вынимала из сумки ключи.

– Кларк! – позвала я, вошла внутрь, а затем направилась в кухню.

Кларк появился в дверном проеме раньше, чем я успела туда дойти, на секунду заслонив собой свет, но тут же отступив в сторону, когда я приблизилась. Он был одет так же, как и в ресторане, только теперь рубашка помялась, а ворот был растегнут. Волосы растрепались.

– Спасибо, что приехала, – сказал он, и в его голосе было слышно то же беспокойство, что и по телефону, только более отчетливо, поскольку теперь я видела выражение его лица. Он был ужасно напуган, но старался это скрыть, и от этого только становилось еще страшнее. – Я не стал бы звонить, просто не знаю, что еще можно сделать.

– Ничего страшного, – я прошла за ним в кухню. На мгновение в голове всплыла другая картинка: я точно так же иду позади него, и хостес ведет нас к нашему столику. А теперь мы оба здесь, на нас та же самая одежда как напоминание о надеждах на прошедший вечер, которые не оправдались, и от этого теперь грустно. – Что происходит? – спросила я, почувствовал неприятный запах, заставивший меня резко остановиться. Я уже неделю убирала за собаками, так что успела побороть брезгливость, но здесь ситуация, похоже, вышла из-под контроля.

– Извини, – сказал Кларк, морщась и глядя, как я пытаюсь не вдыхать носом. – Я убираю, но он просто делает это снова и снова.

– Где Берти? – спросила я, оглядевшись вокруг и заметив многочисленные лужи, накрытые бумажными полотенцами. Происхождение жидкости на полу было неясно, но, честно говоря, мне не очень-то и хотелось знать.

– По-моему, убежал в прачечную, – сказал Кларк. – Он там обычно спит. Я пытался найти в интернете, что надо делать в таких случаях, так как не могу дозвониться до ветеринара…

– А что случилось? – спросила я, и Кларк показал на коробку конфет на столе – тех самых, которыми угощал меня несколько часов назад, когда я не глядя взяла ореховую и тут же об этом пожалела. Но тогда она была полной – я почти уверена, что в коробке было два слоя конфет. А теперь она была пуста, с одного края изжевана, и из нее выглядывали только клочья черных оберток.

– Мне казалось, она стоит достаточно далеко от края стола, – сказал Кларк. – Когда я вернулся домой после… – он быстро взглянул на меня, затем снова на стол, – …того, как отвез тебя, – продолжал он после небольшой запинки, – застал вот такую картину.

– Он что, их все съел? – с ужасом переспросила я. Не то чтобы я отлично разбиралась в собаках, но, посмотрев несколько серий «Ветеринара-экстрасенса», узнала, что шоколад им вреден, а от некоторых доз они могут даже умереть.

– Ну, теперь-то большая их часть вышла наружу.

Стало понятно происхождение луж и запаха.

– Плохо дело, – заключила я и почувствовала себя совершенно бессильной: на этом месте должны стоять Майя, ветеринар – одним словом, кто-то компетентный, кто бы быстро сориентировался, что делать. – Может быть, позвонить твоим родителям?

– Можно, конечно, – сказал Кларк. – Но они живут в Колорадо, да и вообще больше в кошках разбираются.

И в этот момент я вспомнила, что он говорил тогда в прихожей: Берти – не его собака и это не его дом. Но была так зациклена на том, чтобы поддерживать светскую беседу, что не поинтересовалась подробностями.

– Это дом моей издательницы, – пояснил он, обведя рукой все вокруг. – Они с мужем разводятся, и дом все равно стоял бы пустым все лето, так что она предложила мне пожить здесь. Ну и наверняка хотела, чтобы кто-то присмотрел за псом. Если бы она только предположила, что может случиться такое… – лицо Кларка исказилось, и он уткнулся взглядом в пол.

– Ну да, – поддержала его я, пытаясь лучше сориентироваться в обстановке. Похоже, этим объяснялось то, что Кларк не знал, как обращаться с собакой еще в день нашего знакомства. – Хм…

Мы услышали слабое поскуливание, и Кларк пошел на звук. Я последовала за ним в комнату, смежную с кухней, которую раньше не замечала. На полу этой небольшой комнаты лежал ковер, вдоль одной из стен располагались дверцы, вероятно, за ними были стиральная машинка и сушилка для белья. В центре комнаты стояла огромная круглая собачья лежанка с рисунком лапы и вышитым сбоку именем «Берти», а вокруг были разбросаны игрушки. В углу, свернувшись клубочком, лежал Берти и жалобно скулил.

– Господи, – сказала я, бросаясь к нему. То, что он забился в угол, вместо того чтобы лечь на мягкую подстилку, насторожило меня еще больше. – Дружище, все будет хорошо, – успокаивала я пса, проводя рукой по спине. Шерсть была влажной, а пушистый мех сбился в плотные завитки. Я наблюдала, как он трясется, сжимаясь от спазмов. – Все в порядке. – Берти на мгновение перестал трястись и посмотрел на меня своими темными глазами. Его белесые ресницы слиплись в маленькие треугольнички, и он посмотрел на меня так доверчиво и беспомощно, что у меня внутри все перевернулось. Нужно немедленно оказать ему помощь. Но что мы могли сделать?

– Когда я вернулся, он носился вокруг, – сказал Кларк. Я обернулась и увидела, что он тоже присел возле Берти и сочувственно похлопывает его. – Сначала я подумал, что он просто рад меня видеть: он ведет себя так иногда, когда я ухожу из комнаты и потом возвращаюсь. Но он не прекратил. И тут я заметил пустую коробку.

– И стал звонить ветеринару, да? – сказала я.

Честно говоря, это было все, что приходило мне на ум, когда дело касалось больных собак. Кларк кивнул и протянул мне свой телефон. На экране высветился список с инструкциями, в котором было имя ветеринара и его телефон.

– Я звонил, – сказал он. – Но кабинет закрыт, а автоответчика у них нет. Когда ты приехала, я как раз собирался поискать номер какой-нибудь экстренной службы.

– И Майе ты тоже звонил?

Берти крепко закрыл глаза, и его снова сотряс спазм. Он продолжал слабо скулить, и это просто разрывало мне сердце. Кларк кивнул:

– Я оставил сообщение на автоответчике и Дейву тоже, – он беспомощно развел руками. – Но…

– Ладно, – сказала я уверенно, словно знала, что делать. – Ладно.

Я посмотрела на пса, желая знать о собаках хоть немного больше. Если бы это был человек, то можно было бы определить показатели жизнедеятельности и дальше уже действовать по обстоятельствам. Но я совершенно не понимала, как помочь собаке. Я положила обе ладони на голову Берти, пригладив уши. Интересно, они всегда такие горячие или это из-за шоколада?

– Ладно, – снова повторила я, хоть и понимала, что ситуация от этого не изменится. Я достала телефон и набрала номер Бри: она единственная из всех моих знакомых, у кого были домашние животные.

– Энди? – ответила подруга удивленным голосом. – С тобой все в порядке?

– Как зовут вашего ветеринара? – почти закричала я. – Ой, извини, – продолжила я секундой позже, – у нас тут экстренная ситуация. Куда вы обычно водите Мисс Капкейкс?

– Ну, – сказала она, – по-моему, клиника называется «Хлев» или как-то похоже. Если хочешь, я позвоню маме.

– Не надо. – Я увидела, что Кларк уже набирает какой-то номер на телефоне. – Мне пора. Я перезвоню. – И повесила трубку, зная, что смогу все ей объяснить потом, когда Берти будет вне опасности. – Позвони туда, – сказала я Кларку и открыла поисковик на собственном телефоне. – А если у них нет скорой ветеринарной помощи, то найдем что-нибудь в интернете.

Кларк кивнул и поднес телефон к уху. Я оглядела комнату, затем открыла ближайший к себе шкаф. Похоже, здесь лежали главным образом собачьи принадлежности – одеяла и полотенца. Я достала одеяло с монограммой и укутала в него пса, продолжавшего трястись и вздрагивать. Я понятия не имела, поможет ли это, но именно так я поступила бы, если бы на его месте был человек, рассудив, что наверняка хуже не будет.

– Все хорошо, – пробормотала я, не сознавая, к кому больше обращаюсь: к Берти или к себе.

– Так, гудок пошел, – сказал Кларк, включив громкую связь и положив телефон на ковер между нами.

– Клиника «Хлев», неотложная помощь, – произнес сухой мужской голос.

– Здравствуйте, – одновременно сказали мы с Кларком, затем посмотрели друг на друга, и он жестом показал мне продолжать. – Здравствуйте, – повторила я. – У нас несчастный случай с собакой, породы… – я взглянула на Берти и поняла, что не знаю, какой он породы.

– Пиренейская горная, – вступил Кларк, наклонившись ближе к телефону.

– Ага, – сказала я, – он съел много шоколада и теперь весь трясется. Похоже, что ему очень плохо.

– Я переключу вас на отделение токсикологии, – сказал голос. – Они расспросят вас детальнее и смогут сказать, требуется ли госпитализация.

– Спаси… – начала я, но звонок уже перевели, и через мгновение заиграла фоновая музыка. Я подняла голову и тут же немного отодвинулась. Мы оба наклонились к телефону, и я не замечала, как близко находятся наши головы.

– У них что, есть отделение токсикологии для животных? – удивился Кларк, снова поглаживая Берти по лапе.

– Похоже на то, – ответила я, стараясь скрыть от Кларка свою абсолютную некомпетентность.

Я снова посмотрела на Берти – в трубке тем временем заиграла инструментальная версия Escape Руперта Холмса. Пес продолжал лежать с плотно закрытыми глазами, но трясся намного меньше, что показалось мне хорошим признаком. Я провела рукой по его голове. Жаль, что невозможно расспросить Берти о самочувствии. Как ветеринары вообще с этим справляются?

– Алло! – ответил мягкий женский голос, и мы с Кларком одновременно рванулись к телефону, остановившись буквально в сантиметре друг от друга и чуть не столкнувшись лбами.

– Здравствуйте, – начала я, вздохнув, и принялась пересказывать все, что произошло. Сотрудница токсикологического отделения – Эшли – задала нам несколько вопросов: в частности сколько и какого конкретно шоколада наелся Берти. Кларк побежал на кухню и принес то, что осталось от коробки, а я тем временем пыталась описать конфеты.

– Это темный шоколад, – сказала я, но тут же засомневалась. Может, молочный? – Мне кажется.

– Было бы лучше, если бы оказался молочный или белый, – пояснила она. – Надеюсь, что все-таки не горький: от него самые серьезные последствия. Собаки не способны переваривать кофеин или теобромин так, как мы. Подобные звонки мы получаем несколько раз в неделю. Их организм просто не справляется.

– Ну вот, – сказал Кларк, вбегая в комнату с тем, что осталось от коробки, в руках. – Двести восемьдесят граммов. Темный шоколад.

– Он съел все? – спросила Эшли более резким голосом.

– Почти все, кроме нескольких штук, – ответил Кларк, встречаясь со мной взглядом. – Это плохо?

После короткой паузы Эшли ответила:

– Думаю, он будет в порядке. Он просто отравился, и теперь ему нужно очистить организм.

– Значит, в клинику ехать не надо? – удивилась я, надеясь, что в какой-то момент ответственность возьмут на себя профессионалы, и не рассчитывала, что нам придется заниматься всем самим.

– Вам придется наблюдать за его состоянием в течение всей ночи, – порекомендовала она. – И если начнутся судороги, то немедленно везите его в клинику. В целом, учитывая вес, думаю, его жизни ничто не угрожает.

– Ох, слава богу, – откидываясь назад, сказал Кларк и провел рукой по лицу.

– Но вам надо заставить его выпить жидкость, чтобы не наступило обезвоживание, – сказала она. – И следите за ним всю ночь. Если озноб усилится, привозите.

– Понятно, – сказала я, глядя на Берти. – Спасибо.

– Спасибо большое! – попрощался Кларк, слегка наклоняясь к телефону. Эшли тоже попрощалась и через секунду повесила трубку. И мы снова остались вдвоем с Кларком, во внезапно повисшей тишине, без Эшли, которая давала нам указания.

– Ну, – спросил Кларк, посмотрев на Берти, а потом на меня, – что дальше?

Поскольку Берти, судя по всему, предпочитал оставаться в прачечной, мы тоже расположились там. Кларк отправился убирать в кухне, и хотя я предложила ему свою помощь, втайне была рада, что он решительно ее отверг. Но не потому, что мне не хотелось устранять последствия очищения организма Берти, а потому, что после разговора с Эшли я опасалась оставлять его одного. Я была рада, что в данный момент нет серьезной опасности, но меня пугало, что в любой момент приступ может повториться. И я должна быть рядом, чтобы заметить это. Берти попытался сбросить с себя одеяло, и я сняла его, поглаживая пса по спине, и положила рядом на случай, если оно понадобится. Я хотела позвать Кларка, чтобы он принес миску с водой, но у меня зазвонил телефон.

На экране высветилось имя «Майя», и я немедленно сняла трубку.

– Привет! – я вздохнула с огромным облегчением. Наверняка они с Дейвом уже в пути и смогут избавить нас от ночного дежурства. Я, конечно, понимала, что они не ветеринары, но у них было намного больше опыта в обращении с собаками, чем у нас с Кларком, вместе взятых.

– Привет, – ответила Майя, и по ее тону я поняла, что она пытается оттащить свою свору собак от агрессивного чужака. – Рада, что смогла до тебя дозвониться. Я только что получила сообщение от Кларка – похоже, у него какие-то проблемы с Берти…

– Да, – перебила я, не дожидаясь, пока она расскажет все, что ей извезтно. – Он мне звонил. Я сейчас тут.

– Слава богу!

– А я что говорил, – послышался мужской голос. Я решила, что это, скорее всего, Дейв. Я видела его однажды, когда заносила в их крошечный офис налоговые бланки и свое расписание. И представляла себе мужскую версию Майи: татуировки, беззаботный настрой, крашеные волосы – а встретила человека, который внешне сошел бы за банкира, если бы не поводки, прицепленные карабином к поясу. – Так и думал, что Энди с этим разберется. Привет, Энди.

– Привет, Дейв, – ответила я, сообразив, что они разговаривают по громкой связи в машине: их было хорошо слышно, а еще прозвучал гудок проехавшего мимо автомобиля.

– Что произошло? – спросила Майя.

Я набрала в грудь воздуха и все им рассказала, закончив рекомендацией Эшли: следить за Берти на протяжении всей ночи.

– Так что… – подытожила я, ожидая, как они скажут, что уже в пути и я могу отправляться домой.

– Видишь ли, в чем дело, – объясняла Майя, – мы в Нью-Гэмпшире, навещаем маму Дейва, которая меня терпеть не может…

– Ничего подобного, – вклинился Дейв, и я услышала в его голосе усталые нотки, словно они уже не раз это обсуждали, – она просто не понимает татуировок. И я предлагал спрятать их под кардиганом.

– Ладно, – продолжила Майя несколько громче. – Мы собирались уехать только завтра. Но даже если мы выедем прямо сейчас…

– Что не слишком-то понравится моей маме… – вставил Дейв.

– …то приедем не раньше чем через четыре часа. Так что… – теперь уже Майя закончила на середине фразы, и я поняла, что она этим хочет сказать.

– Ладно, я побуду тут, – решила я после секундного колебания. Все равно я бы не смогла спокойно уйти, оставив Кларка и Берти вдвоем, и не волноваться, что что-нибудь случится. И раз уж Майя и Дейв не приедут, остаться – это единственный вариант.

– Спасибо тебе! – с облегчением произнесла Майя. – Энди, ты лучшая. Будь спокойна: я тебе это зачту как переработку.

– Ничего, – сказала я, поглядев на Берти и потрепав его за уши. Я могу просто всю ночь просидеть здесь с ним.

– Вы же с Кларком нормально ладите, не так ли? – поинтересовалась она почти утвердительно, несмотря на вопросительную форму. – Так что все будет в порядке.

– Ну… – начала я, но тут же подумала, что ни Майя, ни Дейв, ни кто-либо еще, случайно оказавшийся у них в машине, не должны быть в курсе того, что мы сходили на ужасное свидание. – Конечно, – закончила я, – все будет в порядке.

– Я не буду выключать телефон на ночь, – добавила она. – Если что-то случится, сразу звони в любое время.

– Как это? – возмутился Дейв.

– У тебя завтра есть прогулки? – продолжила Майя, не обращая на него внимания.

– Только одна. Клайд, Шериф и Коко.

– Я тебя подменю, чтобы ты могла поспать. И спасибо еще раз. Звони, если что!

– Обязательно, – ответила я, и Майя и Дейв попрощались со мной, пытаясь перекричать усиливающиеся помехи.

– Пока, – сказала я, но было непонятно, услышали ли они меня, потому что через секунду послышались короткие гудки.

– Ну вот.

Я подняла голову и увидела в дверном проеме Кларка: он был в шортах цвета хаки и темно-красной футболке, его волосы были слегка влажными, похоже, он только что причесался.

– Извини за задержку, – с этими словами он направился к нам с Берти. – После уборки я выглядел так скверно, что решил принять душ.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания, что от него одновременно пахло мылом, свежими полотенцами и мятной жвачкой. В домашней одежде Кларк казался еще более привлекательным, а на мне было все то же платье, правда, изрядно помятое.

– Звонили Майя и Дейв, – сказала я, заставляя себя отвести от него взгляд и концентрируя внимание на Берти – глаза пса были закрыты, и он тяжело дышал. – Они в Нью-Гэмпшире, но велели звонить, если потребуется помощь.

– Вот как, – грустно отозвался Кларк и поправил очки. – Ну ладно.

Он посмотрел на Берти и так сильно сжал ладони, что стало понятно, как страшно ему остаться с собакой наедине.

– Но я могу остаться с тобой, – продолжила я беззаботным тоном, стараясь показать, что не вижу в этом ничего особенного. Чтобы мы могли дежурить по очереди.

Кларк вздохнул было с облегчением, но тут же спохватился.

– Ты уверена? – спросил он. – Ужасно неловко тебя об этом просить.

– А ты и не просил, – ответила я. – Я сама предложила.

Тут я испугалась, что, может быть, он просто не хочет, чтобы я оставалась. Это было бы вполне логично: в конце концов, кому захочется торчать в одном доме с человеком, с которым он только что неудачно сходил на свидание, особенно если в конце не маячит перспектива поцелуя?

– Но если ты против, – торопливо начала я, – ну, в смысле, не против, чтобы я осталась…

– Нет-нет, – быстро ответил Кларк, и я поняла, как сильно он этого хочет. Возможно, страх за Берти пересиливал неловкость от необходимости проводить время в моей компании. – Если останешься, будет здорово.

– Без проблем, – кивнула я и сразу же спросила себя, зачем это делаю, потом медленно поднялась на ноги и оправила платье. – Принесу его миску с водой.

– Отлично, – кивнул Кларк и перевел взгляд на Берти: – Я за ним присмотрю.

По дороге на кухню я начала писать сообщение отцу, чтобы предупредить, что не приду домой ночевать. «На работе ЧП. Собака заболела, нужен присмотр ночью. Буду дома утром». Тут телефон издал звук входящего сообщения.

Бри

Энди, у тебя все в порядке? Зачем тебе нужен ветеринар? Что вообще происходит? Мы уходим – тебя подождать?

Палмер

Ты где вообще? Мы думали, ты вернешься.

Я

Чрезвычайная ситуация, собака заболела.

Так что я у Кларка и сегодня точно не вернусь.

От Тоби пришло сообщение, состоящее из одних эмодзи.

Палмер

Тоби, извини, но что это значит?

Тоби снова прислала набор эмодзи.

Бри

Я не уверена, что правильно понимаю, что ты хочешь сказать.

И снова Тоби вынуждена была прислать сообщение с иконками.

Я покачала головой, глядя на сообщения; интересно, Тоби тоже, как и я, начала осознавать, насколько ей будет трудно продержаться все лето?

Я

Народ, отстаньте от нее.

Я пошла – спишемся завтра!

Палмер

Пиши, какие новости!

Бри

Плюсую.

А сообщение Тоби снова удостоилось едкого комментария Палмер.

Палмер

Не очень поняла, что ты хотела сказать, Т.

Я улыбнулась и убрала телефон в карман, зная, что этот диалог может продолжаться еще долго. Набрала в миску свежей воды и бросила туда несколько кубиков льда. Потом вернулась в прачечную, аккуратно держа миску в руках. Кларк, скрестив ноги, сидел рядом с Берти, методично поглаживая того по голове.

– Ну как? – спросила я.

Кларк покачал головой:

– Без изменений. Но он больше не трясется, думаю, это хороший знак.

Я кивнула и села по другую сторону от Берти, подобрав ноги под себя и разглаживая платье. Наши взгляды случайно встретились, но я тут же поспешила отвести глаза. Гладя собаку по спине, я продолжала убеждать себя, что ночь пройдет спокойно. Мы можем просто смотреть на Берти. Разговаривать или делать что-то еще вовсе не обязательно.

Спустя двадцать минут мы поняли, что больше не можем сидеть в молчании, поглаживая больную собаку.

– Ну так, – выдавила я, не в силах больше выносить молчание, – значит, ты из Колорадо?

Кларк посмотрел на меня поверх спины Берти и улыбнулся – скорее, из вежливости, а не потому, что обрадовался моему вопросу. Я ожидала увидеть знакомые ямочки, но тщетно: похоже, они появлялись только от искренних эмоции.

– Ну да, – сказал он и не стал больше ничего добавлять.

Когда тишина повисла снова, я набрала воздуха в грудь, чтобы спросить еще хоть что-нибудь. Вопрос не так уж важен. Можем проверить, кто из нас быстрее назовет столицы всех штатов. Тишина была невыносимой.

Вдруг Кларк прервал мои раздумья, снова заговорив:

– Я родился в Стимбот Спрингс, а когда мне исполнилось одиннадцать, мы переехали довольно далеко, в глубь страны, почти на границу с Вайомингом.

– Наверное, было круто? – спросила я.

Мне казалось, что я однажды бывала в Колорадо: смутно припоминала поход на байдарках через пороги, когда была маленькой. Но в целом при мыслях об этом штате в голове появлялись картинки из фильмов и журналов: бесконечное синее небо, горы с ледяными шапками, зеленые поля.

Кларк пожал плечами и погладил Берти по голове:

– В некотором смысле, – ответил он после секундной паузы, взглянул на меня и улыбнулся, на этот раз более естественно. – Я мог сколько угодно бегать по лесу. Это было здорово, потому что это, пожалуй, единственное, что хочется делать, когда тебе одиннадцать. – Должно быть, он уловил сомнение в моем взгляде, потому что улыбка Кларка стала шире и он поспешил добавить: – Конечно, если «ты» – это я. Признаться, я чувствовал себя довольно одиноко. Моя сестра была единственным, кроме меня, ребенком на ближайшие пятьдесят миль.

– Это тогда, – спросила я, припоминая кое-что из того, что он говорил у меня в прихожей; сейчас казалось, что это было не сегодня вечером, а миллион лет назад, – ты был на домашнем обучении?

– Ага, – ответил он, – с шестого класса.

Я кивнула, пытаясь это осознать. Мне сложно представить жизнь без школы: без подруг, учителей, всех этих ежедневных эмоций, которые там испытываешь.

– Ну, это было не так уж плохо! – рассмеялся Кларк, и я вдруг с удивлением поняла, что он каким-то образом догадался, о чем я думаю. – Я много читал. И по большому счету освоил всю школьную программу в четырнадцать лет.

– Но… – я хотела спросить, что вообще его семья забыла в Колорадо, но не знала, как задать вопрос вежливо. – Ведь была какая-то причина для переезда?

Кларк кивнул.

– Отец искал покоя и тишины, – пояснил он, – место, где сможет сосредоточиться на своей работе и где никто не будет его отвлекать.

– А чем он занимается?

Улыбка Кларка несколько погасла:

– Он бухгалтер, – Кларк посмотрел на Берти и погладил его по голове. – Бухгалтер, который хотел стать писателем.

В его голосе послышалась знакомая интонация: он давал мне понять, что мы приближаемся к деликатной теме, которую он ему не хотелось обсуждать. Я несколько удивилась, ведь я пыталась подать ему тот же самый сигнал в ресторане, но он ничего не понял, а потом еще и обиделся, что мы не говорили ни о чем серьезном. Но присмотревшись к нему, заметила напряженность в его улыбке и морщины на лбу, и поняла, что у каждого человека – вне зависимости от того, как он себя ведет, – есть запретные темы. Так что я просто кивнула, и снова повисла тишина. Но теперь она больше не напрягала – сейчас она была похожа на сознательную паузу в долгой беседе.

– У тебя когда-нибудь была собака? – спросил Кларк, после того как мы несколько минут наблюдали за Берти, вздрагивая при каждом его движении. Насколько я могла судить, пес шел на поправку. Он не пил воду из миски, но перестал скулить от боли и трястись. – Или есть?

Я помотала головой:

– Нет – на оба вопроса. – Я потянулась и почесала Берти за ухом, и он слабо повилял хвостом. – Я хотела собаку в детстве, но… – я резко замолчала. Это был совершенно обыкновенный, незначительный факт, но даже одно его упоминание пугало, словно пробуешь кончиками пальцев воду в озере, но не уверен, хочешь ли в него заходить. – У мамы была аллергия, – сказала я резко, словно срывая пластырь с болячки.

Кларк кивнул, а я задержала дыхание в ожидании того, задаст ли он уточняющий вопрос, и надеялась, что он каким-то образом догадается этого не делать.

– Мои родители предпочитают кошек, – сказал он и снова поглядел на Берти, и я выдохнула. – У нас всегда было их как минимум три. И по непонятным причинам все они меня ненавидели.

– Это как кошка Бри моей подруги, – сказала я, качая головой. – В последний раз, когда я у нее ночевала… – я посмотрела на Кларка, сомневаясь, рассказывать ли дальше. Может, он просто хотел поддержать разговор и не настроен слушать истории. Или вовсе не хочет знать о тех ужасных вещах, которые Мисс Капкейкс проделала с моей подушкой. Но он смотрел на меня в ожидании, так что я глубоко вздохнула и начала рассказывать.

– Так, вот что здесь говорится, – сказал Кларк, возвращаясь в прачечную с тонким серебристым ноутбуком, его лицо освещалось светом с экрана. Последний час мы безуспешно пытались заставить Берти попить, и я начинала все сильнее волноваться, что у него наступит обезвоживание. Я заметила, что на крышке ноутбука приклеен стикер, но, раньше чем я смогла его разглядеть, Кларк уселся рядом со мной и поставил ноутбук между нами… – Написано, что можно положить в воду какой-то фрукт или кубики льда.

– Это я уже пробовала, – и заглянула в миску; кубики, которые я туда положила, конечно, давно растаяли.

– Или куриный бульон, – сказал Кларк, листая страницу вниз. Он посмотрел на меня и поправил очки: – Фруктов в холодильнике нет, я не покупал.

– А бульон? – сказала я, глядя на пса, который, казалось, пытался отодвинуть свою голову от миски как можно дальше.

– Возможно, – сказал Кларк, закрыл ноутбук и пододвинул его к себе раньше, чем я успела рассмотреть наклейку. – Пойдем посмотрим?

Мы пошли в кухню, предварительно настроив видеочат между нашими телефонами и положив один из них возле Берти, чтобы увидеть, если его состояние как-нибудь изменится. Я с облегчением обнаружила, что здесь стало намного чище и запах почти полностью исчез. Окна были открыты, и было слышно, как шумит ветер и стрекочут цикады. Кларк прошелся по комнате, открывая по очереди все шкафчики и заглядывая в них, а я потянула за ручку холодильника – мне было любопытно, что внутри него. Содержимое меня не удивило. Типичный для парня набор продуктов: коробка пиццы на вынос, мясная нарезка и бутылка кетчупа. На это все, не считая упаковки из шести банок колы.

– Бери все, что захочешь, – сказал Кларк, обернувшись через плечо, открывая очередной шкафчик. – Хотя там особо нечем поживиться.

– Не стоило ходить в «Альберто», – сказала я, закрывая холодильник. – «Капитан Пицца» намного лучше.

– Теперь буду знать, – кивнул Кларк. – Скорее всего, я позвонил по первому же телефону, который выдал поиск.

– Ну что, нашел какой-нибудь суп?

– Куриный с рисом, – он показал жестяную банку. – Думаешь, сработает?

– Вероятно.

Я сочла, что пес, который съел столько шоколада, вряд ли будет особенно привередлив в выборе супа.

– Ладно, – Кларк поставил ноутбук на стол и нагнулся, чтобы заглянуть в шкафчик под раковиной. – Если бы ты была консервным ножом, где бы ты находилась?

Но я слушала его вполуха, потому что наконец-то смогла разглядеть наклейку на ноутбуке. Она была тоненькой и приклеена прямо к поверхности, так что сквозь нее просвечивала серебристая крышка. Конечно, я видела такие раньше: у Тома на ноутбуке был Лягушонок Кермит, а у младшей сестры Бри, Сони – Щедрое дерево – но такого рисунка я никогда не видела. Я даже не сразу поняла, что на ней вообще изображено: что-то похожее на замок на холме, с высоким шпилем. Вокруг башни – птицы: вдоль крышки – большие, а ближе к башне – поменьше. Из окна выглядывает девушка с длинной косой. Ее рука вытянута в сторону птицы, атакующей ее с выпущенными вперед когтями. Я внимательно рассматривала картинку, пытаясь понять ее смысл.

– Энди!

Я подняла голову. Кларк смотрел на меня, держа в одной руке открытую банку с супом: видимо, он нашел консервный нож.

– Да, – я моргнула. Он явно задал мне вопрос, который я не услышала. – Что ты сказал?

– Я спросил: как думаешь, надо ли это разогревать? – сказал он. – Собаки вообще едят горячую еду?

– Ну… – я задумалась, – давай просто немного подогреем.

Кларк кивнул и прошел у меня за спиной, чтобы достать из шкафчика миску. Вся посуда, которую я успела разглядеть, пока дверца была открыта, была белой.

– Что это такое? – спросила я, кивнув на ноутбук, а Кларк тем временем перелил суп в миску и направился к микроволновке.

– Мой ноутбук? – рассеянно сказал он, нажимая кнопки.

Печь запищала, внутри зажегся свет, и миска начала медленно вращаться.

– Наклейка, – уточнила я, снова глянув на крышку и надеясь, что здесь не изображено что-нибудь совершенно очевидное.

– А, – ответил он, и тут микроволновка снова запищала. Он вытащил миску с супом и быстро донес ее до стола, едва не уронив. – Горячо, – сказал он, встряхивая руки. – Пожалуй, стоит немного подождать, перед тем как давать это Берти. – Он мимоходом погладил наклейку на крышке, и на его лице промелькнула улыбка: – Это читатель их делает. Он прислал одну, мне понравилось, и я приклеил. Наверное, он надеялся, что она придаст мне вдохновения или что-то вроде этого.

Я кивнула, как будто то, что человек моего возраста говорит о своих читателях, совершенно обычное дело.

– Так что здесь изображено?

– Понимаешь, – начал объяснять Кларк и быстро поправил очки. Он слегка наклонил голову набок, словно пытаясь что-то сообразить. – Видимо, ты их не читала.

Я помотала головой:

– Я не очень люблю читать, – призналась я. – Книги.

Кларк удивленно вскинул брови и как будто отступил от меня на шаг, хотя я была уверена, что он остался на месте.

– Я умею читать! – воскликнула я, потому что он смотрел на меня с недоверием. – Просто не люблю художественную литературу: романы и все такое.

– Но если ты не любишь художественную литературу, – продолжил Кларк, – что ты читаешь? – Он тряс головой, и я видела, насколько он обескуражен. – Нет, извини, но как это ты не читаешь книги? А что ты делаешь в самолетах, например?

– Занимаюсь, – ответила я, пожав плечами, – или смотрю фильмы.

Кларк непонимающе моргнул:

– Просто я никогда не встречал человека, который не читает.

– Да брось, – продолжила я, начиная раздражаться, – читаю я! У меня средний балл 4.0. – Он продолжал смотрел на меня в недоумении, так что пришлось объяснить. – Есть такая штука в школах, где больше двух человек. Называется «средний академический балл».

– Умыла, – сказал Кларк, улыбаясь, хотя в голосе все еще слышалось удивление. – Понятно. Значит, ты не читала моих книг. То есть вообще никаких книг… – Я отвела глаза, услышав это, и изо всех сил старалась не улыбнуться. – Тут изображена главная героиня первых двух книг, Тамсин. А это – вороны Кастлероя.

– Вот как, – произнесла я, как будто это что-нибудь объясняло, и снова посмотрела на крышку ноутбука, пытаясь представить, каково это – создать что-то, понравившееся читателям до такой степени, что один из них даже создал фан-арты.

Кларк сунул палец в суп, попробовал и кивнул:

– Думаю, достаточно остыл, – и скорчил гримасу: – Не очень-то вкусный, честно говоря.

– Что, не хватает «Каролинского жнеца»? – сказала я и сама себе удивилась.

Кларк, судя по выражению его лица, тоже удивился.

– Не помешал бы, – ответил он, а я взяла свой телефон и пошла за Кларком обратно в прачечную.

Пять минут спустя я посмотрела на него через голову Берти.

– Похоже, работает! – произнесла я полушепотом, как будто собака что-то понимает.

Кларк поймал мой взгляд, кивнул, и я снова посмотрела на Берти. Когда мы поставили перед ним миску с супом, он открыл один глаз и немного понюхал, но потом снова закрыл глаза и опустил голову на лапы. И в этот момент я действительно сильно испугалась. Берти всегда мчался к миске после прогулки. Отказ от еды – явный признак, что ему действительно плохо. У меня скрутило живот от страха, что нам, возможно, все же придется везти его в клинику. Я ничего не успела сказать, а Кларк, к моему удивлению, погладил Берти по голове, одновременно пододвигая миску с супом ему под самый нос:

– Дружище, смотри, – мягко сказал он, – человеческая еда.

Наступила пауза, во время которой я задержала дыхание, думая о том, что это, возможно, и есть тот самый критический момент, о котором говорила сотрудница клиники. Но потом Берти немного поднял голову и повел носом. Он несколько секунд принюхивался к супу, а затем начал есть – сначала с опаской, но потом все с большим и большим аппетитом. Я наконец снова позволила себе вздохнуть.

– Похоже, ты права, – сказал Кларк, в то время как Берти доел суп и принялся возить миску по полу, вылизывая остатки. – Как думаешь, подогреть остальное?

– Давай подождем, – сказала я. Берти посмотрел на меня, и я потянулась вперед и почесала его за ушами. – Хороший мальчик, – я наклонилась еще ближе. – Такой мо…

Но мне не суждено было закончить фразу, потому что в этот момент Берти открыл пасть, и весь куриный суп – вперемешку с шоколадом – выплеснулся прямо на меня.

– Ну вот, – сказал Кларк, появившись в дверном проеме и тяжело дыша. – Думаю, все готово. Надо… – он показал себе за спину и слегка прислонился к дверному косяку, пытаясь восстановить дыхание. – Извини, – он потряс головой. – Я очень торопился.

– Я ценю, – сказала я, изо всех сил стараясь не дышать.

Берти, извергнув на меня содержимое своего желудка, снова заснул, а я застыла на месте, боясь шевельнуться или вздохнуть. Кларк вскочил на ноги и подал мне полотенце, но скоро стало ясно, что одним полотенцем не обойтись и мне нужно как минимум переодеться, а возможно, и принять душ, поскольку мои волосы тоже были перепачканы.

Я сказала об этом Кларку и только потом задумалась, насколько прилично принимать душ в доме у молодого человека. Правда, за сегодняшний вечер мы так далеко вышли за рамки приличий, что мне уже все равно. Меня гораздо больше волновало не то, сочтет ли Кларк мое поведение неприличным, а удастся ли мне смыть с себя собачью блевотину. Кларк побежал искать сменную одежду, а я осталась смотреть на спящего Берти, размышляя, какую сумму попросить у Майи в качестве компенсации за происходящее.

– Моя комната в конце коридора, – наконец сказал Кларк, указывая направление. – Вторая дверь слева. Там есть ванная, и я приготовил свежее полотенце и смену одежды.

– О, – я удивилась, решив, что он отправит меня в какую-нибудь гостевую ванную, которая наверняка есть в таком большом доме. Мне как-то не пришло в голову, что я окажусь в его комнате. Не сказать чтобы это было важно, конечно, просто он не оставил мне выбора. Я встала, стараясь не смотреть на то, что стало с моим любимым платьем. Завтра, когда доберусь до дома, посмотрю, можно ли каким-нибудь чудом его почистить. – Спасибо, скоро вернусь.

Я как можно быстрее пошла по коридору, внимательно следя за тем, чтобы ни к чему не прикасаться. Здесь даже обои выглядели дорого: с еле различимым узором и золотистой каймой. По дороге я пыталась заглянуть в другие комнаты, но все двери были плотно закрыты.

Комнату Кларка я нашла быстро. Это была единственная комната с открытой дверью, из которой в неосвещенный коридор лился свет. Войдя внутрь, я плотно прикрыла за собой дверь, поражаясь, какая обыденная в ней обстановка. Конечно, это была не совсем комната Кларка – он просто остановился в ней на лето. В обычное время она служила гостевой, поскольку в ней отсутствовала какая-либо индивидуальность: огромная кровать с покрывалом кремового цвета, серый диван в углу и письменный стол. Я рассеянно оглядывала комнату, но вскоре вспомнила, зачем я здесь, и направилась прямиком в ванную.

Минут через десять я уже смыла с себя все следы недавнего происшествия, завернулась в полотенце, которое Кларк для меня приготовил, и вышла из ванной в комнату. Платье я скомкала и убрала в пластиковый пакет, который нашла под раковиной, стараясь не вспоминать, что еще несколько часов назад волновалась, не помнется ли оно, пока мы едем в ресторан.

На кровати в ногах я увидела серые спортивные штаны и темно-синюю футболку. Штаны мне подошли благодаря завязкам на бедрах, которые не давали им упасть. А на футболке была надпись «Спроси меня о Братстве Света». Подумав было, что бы это могло значить, я быстро решила не заморачиваться, и просто надела ее.

Решив, что у меня есть еще несколько минут, прежде чем вернуться к Берти и Кларку, я решила немного осмотреться. Конечно, я не собиралась рыться в вещах: этого я терпеть не могла после того случая, когда два года назад, выйдя из уборной, застала журналиста, копающегося в моей сумке. Но нет же ничего страшного в том, чтобы просто оглядеться вокруг!

Комната была совсем не похожа на комнаты парней, виденные мной раньше. Обычно в них наспех неаккуратно заправленная кровать, куча мусора и разбросанная повсюду одежда. Даже комната Тофера, который, вообще-то, весьма чистоплотен, всегда в легком беспорядке, словно он при входе небрежно сбрасывает обувь и верхнюю одежду в расчете, что кто-нибудь за ним приберет.

Комната Кларка совсем не такая. На письменном столе – аккуратная стопка книг: несколько толстых томов фэнтези, но большая часть их, похоже, не художественная литература. Названия гласили: «Вырываясь из кризиса», «Толчок вашему воображению», «Преодоление творческого кризиса», «Сопротивляйтесь сопротивлению!» Я быстро отвернулась, решив, что увидела что-то, не предназначенное для чужих глаз.

Дверь шкафа была приоткрыта, а в нем аккуратно висели на вешалках три рубашки. На комоде ровная стопка чистой одежды, слегка накренившаяся вбок. В глаза бросились только две небрежно брошенные рубашки, и у меня закралось подозрение, что Кларк, как и я, перебирал разные варианты одежды, чтобы выбрать самый подходящий для нашего свидания.

Пора уходить! Мне вдруг расхотелось здесь находиться. Дело было не в том, что я вторглась в его личную жизнь, – наоборот, это его личная жизнь вторгалась в меня, открывая Кларка с такой стороны, с которой я не хотела бы его узнавать ни сейчас, ни, возможно, в будущем. Такие вещи о моих спутниках обычно меня не интересовали: их страхи, слабости. Я не хотела ничего знать о том, что Кларк тоже волновался и готовился к нашему свиданию, или задаваться вопросом, почему вид аккуратно сложенных футболок вызывает во мне такую противоречивую реакцию, которую я даже себе не могу объяснить.

Я была почти у двери, когда кое-что на зеркальном столике привлекло мое внимание. Фотография в небольшой серебристой рамке. На ней был мальчик лет пяти-шести, сидящий на плечах у мужчины – по-видимому, отца. Сначала я подумала, что здесь изображены друзья или родственники хозяев дома – той пары на снимках в прихожей. Но немного погодя поняла, что это Кларк: уж очень он был похож на себя нынешнего, только без очков. Мужчина – судя по внешнему сходству, его отец – смотрел на него снизу вверх и улыбался, а мальчик, смеясь, вытянул руки вверх, словно хотел потрогать звезды.

Увидев свое отражение в стекле рамки с фото, я вдруг поняла, что делаю что-то не то. Я выключила свет и, выйдя из комнаты, плотно закрыла дверь и направилась назад, в прачечную, теребя подол футболки и чувствуя себя недостаточно одетой, хотя футболка и штаны скрывали гораздо больше, чем мое платье.

– С возвращением, – приветствовал меня Кларк, улыбаясь. – Вещи подошли?

– Все нормально, – ответила я, мечтая поскорее сменить тему. Я заправила мокрые волосы за уши, пытаясь понять, почему чувствую себя такой беззащитной в чужой одежде, без макияжа, с мокрыми волосами, боясь, что теперь могу рассказать Кларку о себе гораздо больше, чем хотелось бы ему открыть. – Как он? – кивнула я на Берти, который за время моего отсутствия, похоже, ни разу не пошевелился.

– Без изменений, – сказал Кларк, аккуратно поглаживая пса по спине. – Я убедил его немного попить, но супа давать больше не стал. Подумал, что лучше не рисковать.

– Разумно, – поддержала его я, пересекая комнату и садясь в стороне от Берти: поразмыслив, я отодвинулась от него подальше. – Значит, без изменений? – Я открыла поисковик в телефоне, собираясь еще раз просмотреть симптомы.

– Постой, – потянулся ко мне Кларк.

И я поняла, что случайно взяла его телефон, на экране которого была фотография моего отца из Википедии.

– Извини, – сказал Кларк, и я заметила в его голосе нотки смущения.

Я кивнула. Следовало вернуть ему телефон, но я продолжала смотреть на экран, на перечисление фактов о моем отце. Раздел «Личная жизнь»: «Дочь – Александра Молли Уокер, 17 лет. Жена, Молли Джейн Уокер…» – дальше стояли годы жизни.

– Узнал что-нибудь новое? – спросила я, по-прежнему глядя на фото вверху страницы, сопровождающее любые публикации об отце. Впрочем, скоро его, возможно, заменит другое, на крыльце дома, во время пресс-конференции.

Этому снимку пять лет. Отец в темном костюме, в компании с президентом и губернатором Лафлином. Позади них можно заметить меня: в черном платье, с убранными назад под черную бархатную повязку волосами (казалось, голова взорвется, какая она была тугая). Ни разу ее после не надевала. Автор фото – кто-то из корреспондентов, дежуривших у церкви, где проходило прощание с моей матерью. На следующий день снимок был помещен даже на первой полосе New York Times. Эксперты и журналисты прокомментировали его как «судьбоносный момент, когда, забыв о разногласиях, люди протягивают друг другу руку дружбы, чтобы помочь преодолеть тяжелые времена». Многие усмотрели в этом некий символ, но почти никто в отзывах не упомянул мою мать – разве что мимоходом, словно ее похороны были просто декорациями для по-настоящему важного события.

Помню это ощущение и во время похорон, будто не имеющих к ней отношения. Ее друзья и студенты с опаской оглядывались на сотрудников спецслужб, на президента и в сомнении теребили в руках листы с заготовленными речами. Никто не собирался говорить о настоящей Молли Уокер – о том, какой она была на самом деле, какой мы ее знали, – в присутствии главы государства. Никто не рассказывал о ней ни смешных, ни дурацких историй. Все, что прозвучало в ее адрес, в равной степени могло быть сказано в память о любом человеке. Похороны получились какими-то искусственными, и меня не покидало ощущение, что я ее подвела. Что мы все ее подвели.

– Извини, – снова произнес Кларк, и мне стало неловко.

Я свернула браузер и отдала ему телефон, а он подтолкнул мне по ковру мой. В конце концов, это же общедоступная информация. Если бы Берти не заболел и у меня было время, я бы и сама обязательно поискала в сети сведения о Кларке и его книгах.

– Не знал, что твой отец баллотировался в вице-президенты.

– Не баллотировался, – поправила я его, хотя уже привыкла к этой формулировке. – Ему пришлось снять свою кандидатуру еще до того, как об этом объявили официально, – я опустила глаза и нарисовала на ковре кружок.

– Как он переносит последние события? – спросил Кларк, и я подняла глаза, надевая на лицо улыбку.

– О, совершенно нормально, – я вспомнила ответы, которые подготовил для меня Питер, когда все это только началось. – Это переходный момент, в первое время всегда трудно…

Я взглянула на Кларка и тут же вспомнила, где нахожусь: в прачечной, в чужой одежде, рядом с собакой, которую тошнит, и парнем, который, насколько мне известно, не имеет никакого отношения к прессе. Кажется, здесь я могу сказать все как есть.

Это противоречило тому, чему меня учили всю жизнь, говоря прямо или косвенно: всегда держись официальной позиции, не говори никому, что на самом деле чувствуешь или думаешь, если твои чувства не одобрены официально; держи всех на расстоянии вытянутой руки, а язык – за зубами. Этим правилам я следовала долгие годы, они стали моей второй натурой. А толку?

– На самом деле, – медленно произнесла я, поступая вопреки тому, что делала всю жизнь, – я не знаю. Это немного странно.

Кларк смотрел на меня выжидающе. Другие парни просто кивнули бы, может быть, сказали бы что-то типа «вот невезуха!», и мы бы снова принялись целоваться или разговаривать о чем-то простом и безопасном. Тофер меня сразу бы понял и не стал бы задавать никаких вопросов, потому что это лишнее. Но Кларк, похоже, действительно хотел узнать, и ждал, что еще я скажу.

– Он теперь все время дома! – призналась я, качая головой. – Раньше было иначе. И так странно, что ему нельзя работать, потому он сидит и смотрит древние баскетбольные матчи… – Я умолкла, не будучи уверена, что готова рассказать про тот ужасный ужин в ресторане и постоянную неловкую тишину, которая была еще хуже, оттого что отец, похоже, не заметил в этом ничего странного. – Мне кажется, он с нетерпением ждет, пока расследование очистит его от подозрений, чтобы вернуться к работе.

Повисла короткая пауза, после которой Кларк кивнул и осторожно спросил:

– А что, если результаты расследования будут не в его пользу?

Это был тот самый вопрос, который я боялась задавать себе с того самого момента, как все началось.

– Не знаю.

– А чем он занимался раньше? – спросил Кларк и улыбнулся: – Я не успел дочитать до этого момента.

– Он был общественным защитником, – сказала я с гордостью в голосе. Мне всегда нравилась эта идея: мой отец приходит на помощь людям, не имеющим возможности нанять адвоката, и помогает невинным жертвам отстоять свою честь. Правда, и некоторым злодеям тоже, если вспомнить истории, которые мне рассказывали. – Родители так и познакомились, – я не могла поверить, что произнесла это вслух, но слова вырвались до того, как я успела что-то сообразить. СМИ было известно только то, что они встретились на работе, и это с фактологической точки зрения было верно, но больше никаких подробностей. – Мама оканчивала художественную школу, параллельно работая в полиции художницей-портретисткой, – сообщила я и непроизвольно улыбнулась, хотя одновременно сглотнула комок в горле. – А папа страшно разозлился, увидев на одном из ее рисунков изображение человека, очень похожего на его подзащитного. И они поругались.

Кларк наклонился вперед:

– И что, тот парень был виноват?

– Буйный Боб? – уточнила я, и Кларк рассмеялся. – Ясное дело. Но, в общем, этого было достаточно, чтобы они встретились.

В старом деревянном доме этот рисунок, портрет Буйного Боба – с длинной седой бородой, в татуировках и с сумасшедшими глазами – висел в прихожей, пугая практически всех входящих гостей. Я понятия не имела, где он сейчас. Как и остальные мамины работы, в новом доме он не появился. Я предполагала, что он где-то хранится – без сомнения, аккуратно упакованный, но убранный с глаз долой.

– Мои родители познакомились точно так же, – начал, в свою очередь, Кларк, и мои брови непроизвольно взлетели от удивления. – Ну, разве что без участия преступников, – добавил он. – Отец проводил аудит в одной стоматологической клинике, а мать работала там бухгалтером. Документация у нее была в таком порядке, что она легко ответила на все его каверзные вопросы, и он немедленно переманил ее работать к себе.

– То есть у тебя оба родителя – бухгалтеры? – Кларк кивнул. – Наверное, это было непросто!

– Да уж, и не говори! – сказал он, качая головой. Потом посмотрел на меня, улыбнулся, как будто принял какое-то решение, и снова заговорил: – Как-то раз – думаю, мне было лет восемь – они послали меня в магазин и велели принести сдачу. Но на обратном пути я увидел новый комикс про Бэтмена…

Кларк продолжал рассказывать историю, и я вдруг поняла, что не пытаюсь его перебить, или направлять беседу, или не дать ему задать какой-то неудобный вопрос. Это было похоже на разговоры с моими подругами – а значит, я могла просто позволить разговору продолжаться самому по себе. Так что, не переставая удивляться, подалась вперед и стала слушать.

* * *

– Объясни мне, – вступила я. Мне казалось, что я просто обязана больше узнать о людях, в чьем доме по воле судьбы провожу ночь. – Раз уж тебя зовут не Кларк Гетц-Хоффман.

Кларк поморщился:

– Да уж, звучит ужасно. – Я молча согласилась. – Фамилия моей издательницы – Гетц. А ее, уже скоро бывший, муж – Хоффман.

– Понятно, – сказала я, потом посмотрела на миску Берти и на выведенное на ней «В». – А откуда тогда «В»?

– А, – сказал Кларк, легонько поглаживая Берти. – Это его второе имя.

Я на секунду прикрыла глаза:

– У этого пса есть второе имя?

– Берти Вуфтер Гетц-Хоффман. – Кларк поглядел на меня, приподняв одну бровь, давая понять, что тоже считает это безумием.

– Вуфтер?

– Ну да. – Он пожал плечами. – Это из книги, которую они любят. Персонажа зовут Берти Вустер… Так что это игра слов.

– А! – я вспомнила книжную обложку в рамке, которую видела в первый день. – Значит, у него четыре имени? Не пойму, какой в этом смысл?

Кларк слегка улыбнулся:

– Я тоже не понимаю.

– Значит, ты пишешь книги, – заключила я, высыпая немного «скиттлс» на ладонь. Я нашла у себя в сумке полпакетика, и теперь мы его доедали. Я почувствовала усталость и решила увеличить количество сахара в организме. – Это так странно, – я потрясла головой. – Ну, в смысле, ты же мой ровесник.

– Немного старше, – возразил он, поворачиваясь так, чтобы смотреть на меня более прямо: мы оба сидели на ковре, скрестив ноги. – Мне девятнадцать. – Он протянул руку, и я насыпала ему на ладонь конфет.

– Но все равно, – продолжила я, поедая драже, – это необычно: у тебя есть работа!

– У тебя тоже есть работа, – заметил Кларк. – Именно поэтому ты сейчас здесь и сидишь. Иначе была бы в другом месте занята чем угодно, кроме чтения.

– Но у тебя есть настоящая профессия! – воскликнула я, а Кларк жестом попросил еще «скиттлс». – Разве это не странно?

Кларк рассмеялся:

– Очевидно, для меня – нет. Я уже пять лет этим занимаюсь, так что публиковать книги – это моя жизнь. – Я смотрела на него: его улыбка слегка погасла и ямочки исчезли. – Ну, или то, что было ею.

– Значит, тебе нужно закончить третью книгу? – Кларк кивнул. – А когда дедлайн?

– Два года назад, – сказал он, и мои глаза округлились. – Да, все так реагируют. Есть довольно много людей, которые сейчас мной очень недовольны. Но она пишется потихоньку. Просто надо кое-что отточить, связать некоторые сюжетные линии.

– Понятно, – кивнула я, пытаясь далее оправдать задержку в два года. – Значит, у тебя есть план, который поможет тебе сдать ее поскорее?

Какая-то тень пробежала по лицу Кларка, но исчезла раньше, чем я смогла понять, о чем он думает. Он снова улыбнулся:

– Ты, похоже, очень организованная.

Я кивнула, предпочитая отнестись к этому замечанию как к комплименту, хотя Кларк, возможно, так не считал.

– В нашей семье это звонкая монета.

Кларк уставился на меня во все глаза:

– Что?

Я поздно сообразила, о чем он спрашивает. Это было выражение моих родителей, и я его постоянно употребляла в кругу друзей, так что они к нему привыкли. Но иногда я забывала, что не все его знают.

– Звонкая монета, – повторила я, – нечто, имеющее настоящую ценность.

– А, – сказал Кларк. Казалось, он продолжает обдумывать это выражение. – Мне нравится.

– Но ты не ответил на вопрос.

– Попался, – Кларк на мгновение умолк, словно пытаясь сформулировать, а затем сказал: – Если бы все решалось тем, чтобы собраться и следовать расписанию, я бы давно ее закончил. Но вдохновение нельзя торопить. Знаю, что всех задерживаю. Читатели хотят скорее получить новую книгу. Издатели из года в год продолжают ставить ее в план. Люди, мечтающие о выходе нового фильма, тоже постоянно выражают недовольство. Думаю, что многим уже неважно, будет ли она хорошей. Они просто хотят получить хоть что-нибудь.

– Но в чем тогда проблема? – спросила я.

Как же замечательно, что в медицине не бывает таких проблем: нельзя, к примеру, потратить несколько лет на то, чтобы сделать коронарное шунтирование. Ведь не скажешь: «У меня нет настроения», если перед тобой пациент в предынфарктном состоянии. Ты просто делаешь свою работу, и все.

– Ну… – Кларк откашлялся, – если говорить о том, на какой стадии сейчас третья книга… Это сложно, потому что в последней… – он замялся и посмотрел на меня, прежде чем закончить: – Я завершил историю Тамсин. Совершенно однозначно.

– О, – сказала я. – Но ведь она же была главной героиней?

– Вот, – сказал он, указывая на меня пальцем. – Теперь-то ты начинаешь понимать, в чем проблема!

* * *

– Чего ты больше всего боишься? – спросила я, зевая и привалившись к стене.

После того как прилив энергии от поедания «скиттлс» закончился и мы оба начали засыпать, Кларк сходил и принес подушки. Одна была у меня под головой, а на другой я сидела. Мы пытались перенести Берти в более удобное для нас место – например, туда, где есть диваны, – но, когда попытались его передвинуть, он только крепче свернулся в комок и заскулил, так что мы решили оставить его в покое. Теперь, когда прошло действие адреналина и напряжение спало, организм начал ощущать, что сейчас глубокая ночь. Это было похоже на пижамную вечеринку, когда все уже сонные и немного не в себе, но держатся из последних сил. В таком состоянии невозможно сказать ничего, кроме правды: такая уютная, полусонная откровенность. Так мы, например, узнали, что Бри прошлым летом целовалась со своим троюродным братом на чьей-то свадьбе, – как она утверждает, случайно.

– Домов с привидениями, – ответил Кларк, широко зевая и прикрывая рот рукой, чтобы приглушить звук.

– Надо же, – удивилась я, но потом решила: раз уж ты пишешь фэнтези-романы, то обязан верить в такие вещи. – Вполне объяснимо.

– Да нет, не настоящих, – запротестовал Кларк. – Я в них не верю. Тех, которые строят на Хэллоуин: ты заходишь туда, а люди на тебя прыгают из-за углов.

Я недоуменно посмотрела на него:

– А вот это уже менее объяснимо.

– Родители меня водили в такой, когда мне было года четыре. Рановато, в общем. Я перепугался чуть ли не до смерти, – Кларк передернул плечами, словно заново переживая эту ситуацию. – А ты?

– Выехать на встречную полосу на скоростном шоссе, – сразу же ответила я. Прошлой весной я развозила Бри и Палмер по домам, мы болтали, я была невнимательна, и это чуть не произошло. Мне потом несколько недель снились кошмары.

– Это очень рациональный страх, – сделал вывод Кларк, и, даже не глядя на него, я знала, что он улыбается.

– Спасибо, – улыбнулась я в ответ, решив расценить это как комплимент.

– Эй, дружище, – сказала я, поглаживая Берти за ушами. Кларк пошел выключить свет и проверить, заперты ли входные двери, так что мы остались вдвоем. Его глаза все еще были закрыты. Он выглядел довольно мирным, дышал размеренно и спокойно. Правда, каждый раз, когда дыхание слегка сбивалось, я начинала паниковать, опасаясь самого худшего, но он снова начинал дышать, отчего я чувствовала невероятное облегчение. – Держись, ладно? Мы очень хотим, чтобы ты выкарабкался.

Я расчесала пальцами его мех и и какое-то время не убирала руки со спины, чувствуя, как они поднимаются и опускаются с каждым его вдохом и выдохом, отчего уверенности в его выздоровлении прибавилось.

– Ну так сколько? – спросила я, поправляя подушку под головой.

Я сказала Кларку, что не собираюсь спать, просто мне нужно ненадолго прилечь. Нам нельзя было засыпать, на случай если Берти станет хуже, но это же не значит, что я не могу немного отдохнуть. Возможно, из-за того, что наше сидение в четырех стенах походило на времяпровождение на вечеринках, я начала задавать вопросы, которые обычно возникают в таких ситуациях. Например, сколько тебе было лет, когда ты впервые с кем-то поцеловался.

– Хм, – сказал Кларк, и я даже сквозь усталость почувствовала, что он ошарашен. Может, парни не обсуждают такие вопросы на вечеринках? Тогда они многое потеряли. – Двенадцать, кажется.

– Ничего себе. Молодой да ранний.

Кларк засмеялся и помотал головой:

– Вовсе нет. На самом деле наоборот. Просто когда живешь в жуткой глуши, то пользуешься любой возможностью – например, если в гости приезжают друзья семьи, у которых есть симпатичная дочь. – Он посмотрел на меня и сполз немного ниже по стене, словно моя близость к полу действовала на него как сила тяготения. – А тебе?

– Ну… – Настала моя очередь смущаться, хотя я сама подняла эту тему. – Четырнадцать. – Повисла тишина, и я быстро добавила: – Хотя не могу сказать, что у меня не было других возможностей. – Я вспомнила школьные игры в бутылочку, от которых я бегала как от чумы. – Я просто хотела дождаться особого случая.

Кларк посмотрел на меня, удивленно приподняв брови.

– Получилось?

– Да, – ответила я, думая о Тофере, о прачечной, совершенно не похожей на эту, и о том, как все началось. Это действительно был особый момент – просто тогда я еще не понимала, в чем именно он состоит.

– В мире, который я создал в своих книгах, есть такая вещь… – произнес Кларк. Я понемногу привыкала к тому, что он время от времени излагает что-нибудь в таком духе. Когда Том постоянно заговаривал об агентах, о фотографиях и кастингах, нам тоже поначалу было странно, но теперь мы уже не обращали на это внимания.

– Какая?

– Что вместе с первым поцелуем человек получает частицу твоей души. И после этого у него есть над тобой власть. Обычно люди не используют ее во вред, но иногда могут.

Я немного поразмышляла над этой идеей и пришла к выводу, что, возможно, стоит почитать его книги.

– И откуда же она взялась? У тебя так случилось с той девушкой, с которой ты целовался?

– Нет, – рассмеялся Кларк, – с ней все в порядке. Мы добавились в друзья в соцсетях, и я теперь знаю о ней практически все, хотя мы уже семь лет не разговаривали. – Он повернулся и посмотрел на меня: – А ты вспоминаешь когда-нибудь того парня?

– Хм… ну да, – призналась я, стараясь тщательно подбирать слова. То, что о Тофере знают мои подруги, – это одно, но нельзя выдавать детали посторонним. – Он… ну, мы иногда… – я запнулась, не зная, как правильно это назвать, – в общем, время от времени сходимся опять.

– Вот как, – среагировал Кларк заинтересованнее, чем раньше. – А сейчас вы вместе?

– Нет, – сразу же ответила я. – А у тебя кто-нибудь есть?

– Нет, – ответил он так же быстро, и у меня незаметно вырвался вздох облегчения. – Мы расстались с моей последней девушкой в конце семестра.

– Семестра?

– Да. Она училась на первом курсе в университете Колорадо, а я жил в Колорадо Спрингс, и мы начали встречаться. Но когда учеба закончилась, она сказала, что хочет познать другие возможности, которые предоставляет жизнь. Это прямая цитата.

Я скорчила рожицу, и Кларк рассмеялся.

– Но ты же вроде говорил, что вы жили в глуши, где-то в Висконсине.

– В Вайоминге.

– Точно.

– Там дом моих родителей. В прошлом году я купил свой собственный и переехал. Так было проще.

Я кивнула, хотя у меня было ощущение, что в этой истории много белых пятен. И я уже собралась сказать, как странно, что он жил один, но поняла, что прямо сейчас происходит то же самое. Если бы он был как все нормальные люди, то учился бы в университете. Но он писатель. Так что, возможно, не так уж это и странно. А еще я испытала приступ зависти к той девушке, с которой он встречался, кем бы она ни была.

– А теперь ты здесь, – сказала я и широко зевнула.

– Все так.

Я посмотрела на него в лунном свете. Со стороны ситуация вырисовывалась странная: я собираюсь заснуть рядом с симпатичным парнем, а между нами храпит огромная белая собака. Но почему-то так не казалось. Может, потому, что мы оба притворялись, что не собираемся засыпать. А может, я уже слишком устала, чтобы смущаться, или мой запас смущения кончился после случая с рвотой.

– Поспи немного, – сказал Кларк таким голосом, как будто и сам был готов уснуть в любой момент. – Я подежурю.

– Нет, я в порядке, – запротестовала я, но сама слышала, насколько неубедительно это звучит, и мои глаза начали закрываться.

– Все под контролем, – успокоил меня он. В комнате настулила темнота и тишина, прерываемая только дыханием Берти и его периодическими всхрапываниями. – Доброй ночи, Энди.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел прямо, как и обещал, и смотрел на Берти, время от времени прикрывая рот и зевая.

– Слушай, – начала я, и он посмотрел на меня с абсолютно искренним выражением на лице. Я вспомнила, что в ресторане у него было точно такое же выражение. Просто тогда я этого не заметила.

– Да? – сказал он вопросительно.

– Я просто… – я замялась. – Ты раньше спрашивал про мою маму. – Кларк кивнул, и было заметно, что, кроме этого, он старался не шевелиться, не делать и не говорить ничего, что могло бы мне помешать. Всхлипнув, я вздохнула и продолжила: – Она умерла от рака яичников пять лет назад. Врачи говорили, что заметили его вовремя. Но это оказалось не так.

Слова повисли в воздухе, и хотя я знала, что в глазах у меня слезы, но была слишком уставшей, чтобы пытаться их сдержать.

– Спасибо, что рассказала, – тихо сказал Кларк. Снова воцарилась тишина, и я собиралась уже закрыть глаза и немного вздремнуть, но тут он снова заговорил. – Я не просто так тяну со своей книгой. – Мне послышалось сомнение в его голосе, как будто он мало кому рассказывал об этом. Он вздохнул и выговорил: – Я больше не могу писать. За последние три года я не написал ни слова.

– Очень сочувствую, – мягко сказала я, и Кларк кивнул. Теперь тишина была совсем другой: словно это только начало и у нас впереди еще много времени, чтобы поговорить об этом. Эта мысль вертелась в моей голове, когда я повернулась на бок и наконец сомкнула веки.

Я резко проснулась, оглядела комнату, не сразу поняв, где нахожусь. В окно струился слабый утренний свет. Через несколько секунд вспомнила, где я: в прачечной, в доме Кларка. Я взяла телефон, чтобы узнать время, но, когда экран не включился, сообразила, что телефон, скорее всего, разрядился. Ни Кларка, ни Берти в комнате не было.

Я через силу поднялась на ноги, сердце стучало от волнения. Уверена, если бы с Берти что-то произошло, Кларк бы меня разбудил. Все же это не удержало меня от того, чтобы помчаться в кухню. Я чуть не запуталась, наступив на штанину: спортивные штаны были на несколько сантиметров длиннее моих.

– Кларк! – закричала я, пытаясь не паниковать и убеждая себя в том, что все в порядке.

Я влетела в кухню и увидела Кларка. Он стоял возле кухонного стола, волосы торчком.

– Привет, – сказала я, и Кларк кивком указал в угол комнаты.

Я повернулась и увидела Берти – он стоя ел корм из миски. Не с обычным аппетитом, но стало ясно, что кризис миновал. Наконец я вздохнула с облегчением.

Сборы не заняли много времени, и я собралась уходить. Конечно, можно было бы остаться еще ненадолго, но мне не хотелось смазать впечатление от всего, что мы вместе пережили. Надо поскорее оказаться дома, обдумать события прошедшей ночи. Эмоции переполняли меня, прежде я никогда не переживала ничего подобного.

– Ты же дальше справишься сам? – спросила я минут десять спустя, когда Кларк провожал меня к машине. Я по-прежнему была в его штанах и футболке, а пакет с платьем держала в руках – дома мне предстоит придумать, как поступить с ним дальше.

Кларк кивнул:

– Ночью Майя написала, что зайдет после обеда и проверит, как дела у Берти.

– Отлично, – сказала я, идя по дорожке босиком. Обувь я держала в руках: спортивные штаны смотрелись бы отвратительно с модными босоножками, хотя сейчас это было неважно. – Я так рада, что он выкарабкался.

Мы остановились у машины. Только сейчас, при свете дня, я увидела, что припарковалась как попало.

Я открыла дверь со стороны водительского сиденья и забросила в салон свою сумочку и пакет с платьем, а затем снова повернулась к Кларку.

– Ну… – сказала я и умолкла, потому что не знала, что сказать.

– Огромное спасибо тебе, что приехала, – сказал Кларк, делая маленький шаг ближе. – Понятия не имею, что бы я без тебя делал.

– Была рада помочь.

Я плохо осознавала, что вообще говорю, потому что была сосредоточена на Кларке и на дистанции между нами, которая неуклонно сокращалась.

Он протянул руку и аккуратно отвел мои волосы со лба, позволяя своим пальцам на секунду задержаться у меня на щеке.

– Ну… – сказал он, и я задержала дыхание, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Как думаешь, ты могла бы согласиться сходить со мной поужинать?

– Да, – без промедления ответила я. Не было никакого смысла притворяться, что мне надо подумать.

Кларк улыбнулся в ответ:

– Заберу тебя в семь?

Я кивнула:

– Звучит неплохо.

Мы посмотрели друг на друга, и словно сам воздух между нами изменился. Я вдруг вспомнила все, о чем мы говорили, в том числе и то, о чем рассказала ему, когда сняла «доспехи». Глядя на Кларка в солнечном утреннем свете, я поняла, что знаю его. Не все и не до конца, но я знаю, кто он такой. И я позволила ему узнать себя.

Часть меня кричала, что это опасно, что я нарушила все правила, мне нужно отступить, занять круговую оборону, прекратить, пока все это не зашло слишком далеко. Но еще до того, как я смогла в этом разобраться и что-то сказать, Кларк развернулся и зашагал к дому.

– Надо пойти посмотреть, как там Берти, – сказал он. – Увидимся вечером?

– До встречи, – кивнула я, потом подождала, пока он войдет в дом, и только тогда завела машину и уехала.

Дома я не теряла времени зря, а немедленно отправилась спать, чувствуя, как усталость овладевает каждой клеточкой моего тела. Я поставила телефон на зарядку и даже не стала переодеваться – прямо в спортивных штанах и футболке забралась в постель и натянула одеяло на голову, чтобы спрятаться от солнечного света. Телефон издал звук, сигнализирующий, что зарядка началась, и я провалилась в сон.

Когда я снова открыла глаза, солнечный свет, уже по-дневному яркий, заливал комнату. Я прищурилась и заслонила глаза рукой, жалея, что не сообразила опустить жалюзи перед тем, как лечь. Часы показывали полдень. Я сбросила с себя одеяло – в комнате было жарко – и спустила ноги на пол. Потом взяла телефон и потянулась, закинув руки за голову. Надо выпить воды, а потом проверить мессенджеры. А сегодня вечером у меня опять свидание. Мысль об этом заставила меня улыбнуться, когда я спускалась по лестнице в кухню, перешагивая разом через две ступеньки. Не уверена, удастся ли снова собрать подруг для подготовки и нужно ли это вообще. Если парень видел тебя в своей же одежде, с помятым после сна лицом, имеет ли смысл пытаться впечатлить его выбором наряда.

Я вошла в кухню, набирая на телефоне код разблокировки, и остановилась как вкопанная. За столом сидел отец со скрещенными на груди руками, и я никогда не видела его таким рассерженным.

– Где, черт возьми, – прорычал он низким от ярости голосом, – ты была?!

Глава 8

– В смысле? – Я недоуменно посмотрела на него. – Я же тебе писала, что у меня ЧП на работе…

Но отец уже вставал из-за стола, а его голос становился все громче.

– Я всю ночь жду, когда ты явишься домой, юная леди, – сказал он, яростно показывая на часы в другом конце кухни, – а ты являешься в семь утра без малейшего предупреждения!

Я никогда не слышала, чтобы отец разговаривал таким тоном. Это была не та показная злость, которую он использовал на дебатах и пресс-конференциях только для того, чтобы сначала показать свои эмоции по поводу какой-то проблемы, а через мгновение резко сменить стратегию и начать рассуждать рационально. Он злился по-настоящему.

– Я послала тебе сообщение, – повторила я, хотя сердце быстро стучало, и паника от осознания того, что у меня большие проблемы, постепенно охватывала меня. Я снова почувствовала себя восьмилетней девочкой, стоящей перед родителями, которые изучают мой табель с оценками.

Я вытащила телефон и обнаружила восемь пропущенных звонков от отца, четыре голосовых сообщения и около дюжины СМС: сначала дружеских и заботливых, потом выражающих беспокойство, а в конце уже злобных. Я пролистала их, чтобы добраться до своего и доказать отцу, что я вовсе не безответственная и предупреждала его. Но тут, посмотрев на экран, я ощутила легкий приступ тошноты. Я действительно набрала сообщение, но не отправила его. Я прикрыла глаза, чтобы вспомнить, как это произошло. Я написала СМС, а потом получила эсэмэску от Бри и отвлеклась. Все это время я считала, что я предупредила отца.

– Ой, – сказала я сдавленным голосом. – Тут вот какое дело, – я посмотрела на него, но, увидев, что он все еще очень зол, снова уткнулась в телефон. – Я написала тебе сообщение, но оно не отправилось. Вот, можешь посмотреть, – я протянула ему телефон, но он не удостоил его и взглядом. – Извини, пожалуйста. – Я надеялась, что ситуация разрешена. Ну да, он, наверное, очень волновался, но это же просто ошибка!

– Ты что, думаешь, это тебя извиняет? – сказал он, качая головой. – И ты можешь возвращаться домой, когда тебе вздумается?

Я посмотрела на него и непроизвольно нахмурилась. Мне было жаль, что ему пришлось волноваться. Я извинилась. Это была ошибка. Так зачем он продолжает на меня орать?

– Послушай, ну я же извинилась. Разве вопрос не исчерпан?

– Исчерпан? – повторил отец, равномерно наливаясь краской. – Нет, Александра, этот вопрос не исчерпан.

Оттого ли, что он назвал меня полным именем, или оттого, что решил играть роль настоящего отца и кричать на меня из-за позднего возвращения домой, но я решила, что не намерена это терпеть. Так как я действительно возвращаюсь домой в такое время после очередной вечеринки у какой-нибудь из подруг. Просто он никогда не был рядом, чтобы это знать. Я уже стала набирать воздуха в грудь, чтобы все это ему высказать, но даже одна мысль об этом была сродни разведению костра в сухом лесу. Столько чувств и эмоций я сейчас испытывала, что побоялась просто взорваться.

– Я не собираюсь это выслушивать, – жестко отрезала я. Нужно овладеть собой и успокоиться. Я на грани того, чтобы произнести слова, о которых могу очень пожалеть. Нужно уйти, пока этого не случилось. Я схватила сумочку и ключи от машины, которые лежали на тумбочке, и направилась к боковой двери.

– Куда ты? – спросил отец, но больше удивленно, чем рассерженно, как будто я сделала что-то, что не соответствовало сценарию у него в голове.

Я не ответила, просто дернула дверь трясущимися руками и выскочила наружу, навстречу яркому свету. Мои солнцезащитные очки остались на тумбочке в кухне, но мне не хотелось за ними возвращаться.

– Энди! – закричал отец мне вслед, и я почувствовала, что он в еще большей ярости, чем был, когда я только спустилась. – Ну-ка вернись. Я твой отец.

Мои губы задрожали, я прикусила их изо всех сил и почти побежала к своей машине, не позволяя себе заплакать или закричать. Но больше всего я хотела удержаться от того, чтобы не выкрикнуть ему в лицо то, что эхом отдавалось в моей голове: «Ты мне не отец. И никогда им не был».

Я не позволила себе оглянуться, когда завела машину, тронулась и рванула с места быстрее, чем следовало. Я даже не включила поворотник – просто выехала на дорогу, крепко сжимая руль, потому что без тени сомнения знала, что только что сделала нечто намного худшее.

ТОБИ

ПАЛМЕР

Мы с Томом в закусочной. Насколько я понимаю, Тоби хочет сказать, что она в музее до пяти.

ТОБИ

БРИ

Я работаю на стойке льготной продажи билетов в кинотеатре до шести. Заходите!Подожди, а радуга тут при чем?

ПАЛМЕР

Тоби?

ТОБИ

БРИ

Я вообще ничего не понимаю.

Я

Так, мне надо развеяться. Встречаемся в закусочной.Простите, если это было романтическое свидание.

ПАЛМЕР

Вовсе нет! До скорого.Тоби, это что, КАРТИНЫ? Ты это хочешь сказать?

ТОБИ

БРИ

Правильно я понимаю, что ко мне вы не зайдете?

Я

Прямо сейчас не могу. Объясню потом.

Я открыла дверь закусочной и оглядела зал в поисках Палмер и Тома, приглаживая волосы. Поскольку в машину я запрыгивала босиком, то была рада обнаружить под пассажирским сиденьем пару старых шлепанцев. Несмотря на то что здесь не придавали большого значения дресс-коду, я подозревала, что насчет запрета на вход без обуви они не шутили.

Впрочем, остальная моя одежда тоже выглядела странно. Я по-прежнему была в футболке Кларка с надписью «Спроси меня о Братстве света» и его же штанах, только теперь успела во всем этом поспать. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидела, что волосы после мытья с одной стороны пушистые, а с другой – прилизанные и на щеке отпечаток подушки. Но если я быстро проскользну в нашу кабинку, никто не заметит.

Я обнаружила их в нашей любимой кабинке и направилась прямиком туда.

– Привет, – сказала я, усаживаясь на диван напротив них, – они уже устроились на одной стороне, и рука Тома лежала на плечах Палмер.

– Ничего себе, – изумилась Палмер, слегка отодвигаясь. – Ну, в смысле, – поправилась она, – привет, Энди. Тяжелая ночь?

– Что, настолько плохо? – спросила я, заправляя волосы за уши и забираясь в будку еще глубже, практически вдавливаясь в стены.

Стараясь слиться со стеной, я поймала взгляд парня, сидевшего напротив. Живот свело от стыда: это был Фрэнк Портер, в которого я влюбилась в прошлом году, когда узнала, что он расстался со своей девушкой, хотя казалось, у них все очень серьезно. Но когда он осенью вернулся в школу, оказалось, что он по уши влюблен в Эмили Хьюз, так что я быстренько к нему охладела. Впрочем, это не означало, что надо выглядеть плохо в его присутствии. С ним был Мэтт Коллинз, тот что-то сказал, Фрэнк рассмеялся, и я перестала обращать на них внимание.

– Ты просто, ну… – Палмер пыталась быть дипломатичной, – не похожа на саму себя, – она нахмурилась, глядя на мою футболку. – Что на тебе вообще надето?

Том тоже на нее посмотрел и покачал головой:

– Как будто ты знаешь, что такое Братство света, – фыркнул он. – С каких это пор ты читаешь фэнтези?

– А ты с каких? – удивленно спросила я.

– Ну, с прошлого года, – сказал Том, приподняв бровь. – Палмер убедила меня, что нужно читать что-то еще, кроме пьес.

– Все так, – подтвердила Палмер, взяла с тарелки, которая стояла перед ней, ломтик картошки фри и подвинула ее в мою сторону. – Хочешь?

– И что же такое Братство света? – спросила я, откидываясь на диван.

То что надо. Я совершенно не хотела думать об отце или о том, как отсутствие дома усугубляет мое и без того печальное положение. Я собиралась забыться при помощи болтовни и картошки фри, а с проблемами я разберусь, когда буду к этому готова.

– Это из книг. К. Б. Маккаллистера, – произнес Том менторским тоном. – Он пишет в жанре фэнтези…

– Да я знаю, – сказала я, переводя взгляд на футболку: интересно, это тоже подарок фаната?

– То есть как это знаешь? – Том посмотрел на меня озадаченно.

– Потому что знаю его самого, – парировала я, просто для того, чтобы увидеть, как у Тома отвиснет челюсть. – Это Кларк.

– Что-что? – Палмер перегнулась через стол.

– Хатико – это К. Б. Маккаллистер? – переспросил Том таким высоким голосом, какого я не слышала с тех времен, когда он играл в одном из мюзиклов.

– Кларк, – поправила Палмер.

– Я думал, его фамилия Гернц… что-то там.

– Я тоже, – я подцепила с тарелки ломтик картошки фри и окунула его в кетчуп. – Оказывается, я ошибалась.

– Ничего не понимаю, – сказал Том, глядя на меня во все глаза. – Почему ты нам не рассказала?

– Я сама узнала только этой ночью, – я протянулась через стол, чтобы отхлебнуть у Палмер ванильной колы. – Чувствовала себя примерно так же. Разве что была менее шокирована, поскольку понятия не имела, кто это такой.

– Я тоже не в курсе, – повернулась Палмер к Тому. – Кто это такой?

– Просто величайший мастер слова, – сказал Том тем же высоким голосом. – Он… – Том резко замолчал, в ужасе глядя на что-то у меня за спиной.

– Что? – сказала я и взяла еще один ломтик картошки.

Палмер тоже смотрела куда-то мне за спину и стала вдруг очень спокойной.

– Энди, – Палмер выпрямила спину, – там случайно не твой папа?

Я резко повернулась и увидела отца: он стоял возле стойки хостес и яростным взглядом прочесывал зал.

– О господи, – сказала я. Меня одновременно охватили бешенство, стыд и ужас. Отец поймал мой взгляд и направился прямиком ко мне. Даже во второсортной закусочной он выглядел человеком, уверенным в своих действиях. Местные служащие расступались перед ним. Палмер и Том выглядели озадаченными, но я не готова была рассказать им, что произошло сегодня утром. – Извините, ребята, – пробормотала я; это было единственное, что мне оставалось в этой ситуации.

– Доброе утро, – сказал мой отец, подходя к столу. Голос его звучал дружелюбно, но я понимала, что это всего лишь маска, под которой по-прежнему гнев. – Палмер, как приятно снова тебя видеть так скоро. Здравствуй, – он сделал паузу буквально в долю секунды, – Харрисон.

– Том, – сказал Том, вставая и протягивая моему отцу руку. Он всегда относился к нему с особенным пиететом из-за того, что его так часто показывали по телевидению. Кажется, тот факт, что мой отец не актер, а просто политик, не имел для Тома большого значения. – Но Харрисон тоже подойдет. Так рад вас видеть, сэр.

– Я тоже рад, – ответил отец, тепло ему улыбаясь. В уголках его глаз собрались морщинки, и он выглядел так, словно действительно счастлив встретиться с Томом. Но вот он повернулся ко мне. – Мы едем домой, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Немедленно.

Я с трудом сглотнула и кивнула: я умела проигрывать. И знала, что рано или поздно мне придется отвечать, просто надеялась, что это произойдет, когда я сама захочу.

– Мне надо идти, – сказала я. Палмер и Том кивнули. Подруга взглядом спрашивала меня, все ли в порядке, и я слегка кивнула. – Скоро увидимся. – Я выбралась из кабинки.

– Я бы не был в этом столь уверен, – сказал отец все тем же дружелюбным тоном, вызывавшим диссонанс с содержанием его слов. – Некоторое время Энди придется посидеть дома.

Я почувствовала, что становлюсь красной как рак, и отвела глаза от сочувственного взгляда Палмер, от которого становилось только хуже. Оставалось лишь надеяться, что больше никто из посетителей – особенно Фрэнк – этого не слышал. Я и так уже пережила достаточное унижение, не хватало еще, чтобы об этом знал староста класса.

– Пока, – пробормотала я и пошла к двери, опустив голову и просто стараясь убраться отсюда незамеченной как можно скорее.

Мой отец спустился вслед за мной по ступенькам, а я смотрела прямо перед собой и делала вид, что ничего не происходит.

– Садись, – он показал на свой внедорожник, припаркованный рядом с закусочной.

– Но я приехала на своей машине! – Я остановилась и посмотрела на него.

– Мы заберем ее позже, – он разблокировал двери машины кнопкой и пошел к ней.

– Но… – начала я. Нельзя же просто бросать мою машину тут! Что, если с ней что-нибудь случится? Но, похоже, доводы для спора кончились. Я обошла его машину, села на пассажирское сиденье, пристегнулась, и отец тронулся с места. Когда он вырулил на дорогу в сторону дома, я подумала, что мы довольно давно не оказывались вот так, вдвоем, в замкнутом пространстве, где не было ни меню, за которыми можно было прятаться, ни еще чего-то подобного, чтобы уйти от разговора. Стыд, который я испытала в закусочной, только усилился, когда я прокрутила эту сцену в голове: отец врывается и сообщает всем вокруг, что я наказана, как будто я семиклассница или что-то вроде того. Он врывается, и…

Тут я кое-что поняла. Я отвернулась от окна и взглянула на отца: он смотрел вперед на дорогу, челюсти сжаты, руки крепко сжимают руль.

– Как ты узнал, где я?

– В твоей машине есть GPS-устройство, – ответил он, – на случай угона.

– Что-что? – Я немедленно вспомнила момент, когда мое реальное местонахождение очень сильно отличалось от предполагаемого. Я-то думала, он скажет, что следил за мной или что каким-то образом разузнал это у одной из моих подруг, а он просто воспользовался современными технологиями.

– Раньше я им никогда не пользовался, – сказал он, сильнее, чем стоило, нажимая на рычаг поворотника. – Только сегодня утром включил. Это совершенно недопустимое поведение, Энди.

После этих слов все самообладание, обретенное в закусочной, словно улетучилось. Я снова была в ярости, не менее сильной, чем раньше. Мы въезжали в Стенвич Вудс, и отец кивнул Эрлу, который даже оторвался от своего журнала и помахал нам. Я же сложила руки на груди и смотрела в окно.

– Ты меня слушаешь? – резко спросил отец, включая поворотник и въезжая на подъездную дорожку у нашего дома.

– Да, – пробурчала я, качая головой, – конечно.

– Не смей так со мной разговаривать, Энди, – сказал он, и в его голосе я услышала то же самое, что чувствовала сама: гнев и обиду. – Я твой отец, и…

– Серьезно? – спросила я, когда он припарковал машину на повороте и заглушил мотор. Я расстегнула ремень безопасности и выбралась наружу, хлопнув дверью и повернувшись спиной к отцу, который вышел из машины вслед за мной. Я чувствовала, как ярость разливается по моему телу словно наркотик, и собиралась поджечь фитиль этой пороховой бочки, хотя не знала, что будет потом. – Ты мой отец? – издевательски повторила я. – Неужели?

Он стоял возле машины с ключами в руках, совершенно ошарашенный. Какая-то часть меня вопила, что нужно немедленно это прекратить, помириться с ним и войти в дом, но другая, более настойчивая, не хотела этого слушать.

– Тогда скажи мне, с кем я ходила на выпускной в этом году? – произнесла я дрожащим голосом. – С какого раза я сдала экзамен на права? Кто в этом семестре преподавал у нас историю? – На слове «история» мой голос сорвался, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но почему-то это только разозлило меня еще сильнее, и слова начали вырываться бесконтрольно, сами собой. – У меня пять лет не было отца. Так что не надо сейчас делать вид, что ты он и есть. – Я почувствовала, как упала одна слеза, за ней вторая. Я яростно смахнула их, из последних сил пытаясь не разрыдаться.

– Не смей… – произнес отец, мотая головой. Он взглянул на дом и опять повернулся ко мне. – Я делал то, что должен был, ради нашей семьи.

– Какой семьи? – спросила я, и его лицо на мгновение исказилось, но он быстро справился с собой. Я сглотнула, зная, что зашла слишком далеко, но уже не могла остановиться. – Я только и делала, что старалась ничем тебя не подвести. Всю жизнь ходила на цыпочках, думая только о том, как мои поступки отразятся на твоей карьере. А ты все уничтожил. Знаешь, почему я не в Балтиморе? – Я говорила все быстрее и быстрее, слова лились сами, словно по собственной воле, как потерявший управление поезд. – Доктор Риццоли отозвал свою рекомендацию. Из-за тебя. Ты вообще представляешь, что это для меня значило? Да тебе, похоже, абсолютно все равно, – я внезапно умолкла и схватила ртом воздух.

Повисла тишина, только птицы щебетали на ближайшем дереве, но я продолжала слышать эхо только что произнесенных мной слов.

Отец пересек дорожку и, ни слова не говоря, отпер входную дверь и вошел в дом. Я зашла вслед за ним. Он повесил ключи на гвоздь и сунул руки в карманы. Я понятия не имела, что мы будем делать теперь. Он, похоже, тоже не знал, и от этого становилось еще хуже. Как будто не осталось капитана, который мог бы спасти этот тонущий корабль.

Мы посмотрели друг на друга, и я сглотнула. На мгновение я подумала о том, что бы сказала мама, если бы видела, как мы орем друг на друга на подъездной дорожке, как она разочаровалась бы в нас обоих из-за того, до чего мы позволили себе докатиться.

– И не только этим летом, – по моим щекам текли слезы, но я этого не замечала. – Ты даже не предупредил, что мы переезжаем из старого дома сюда! Я не смогла побывать там в последний раз. Здесь нет никаких маминых вещей, мы никогда не говорим о ней или о том, что мы по ней скучаем, как будто ты хочешь сделать вид, что ее вообще никогда не было, как будто ее просто не существовало. – Я рыдала, вытирая нос тыльной стороной ладони, но мне было все равно. Я больше не могла разглядеть отца: он был просто размытой фигурой за пеленой слез, которые я даже не пыталась остановить. – И твоя книга, в которой ты писал, что у нас такие хорошие отношения, потому что ты постоянно над ними работаешь. – Я сделала дрожащий вдох, приближаясь к финалу того, что готова была сказать. – Но это больше не так. Этого больше нет, и я не знаю, почему. Я не знаю, что я такого сделала.

Отец, ссутулившись, смотрел в пол. Он молча кивнул, даже не взглянув на меня, а потом повернулся и пошел прочь по коридору, открыл дверь своего кабинета, а затем закрыл ее за собой с легким щелчком.

Я с трудом вздохнула. Не знаю, чего я ждала, но оттого, что он просто взял и ушел, оставив меня одну после всего, что было, я чувствовала себя только хуже.

На трясущихся ногах я медленно поднялась по ступенькам к себе и сразу упала на кровать, сбросив шлепанцы и накрывшись одеялом. Я свернулась в клубок и крепко зажмурилась в надежде, что когда опять открою их, снова окажусь в нашем старом доме. Мама будет внизу, и папа тоже, и оба они будут меня ждать, а все остальное – это просто очень страшный кошмар. Но в жизни так не бывает.

Открыв глаза, я увидела, что по-прежнему нахожусь в своей комнате в бежевых тонах, а весь мой мир лежит в осколках вокруг меня. Я снова зажмурилась и натянула одеяло на голову.

Глава 9

– Энди! – В дверь дважды постучали, но, прежде чем я успела ответить, она приоткрылась на несколько сантиметров. – Можно мне войти?

Я снова лежала, свернувшись калачиком на кровати. Через несколько часов после разговора я заставила себя встать, долго стояла под душем и наконец переоделась из одежды Кларка в свою. Я оставила телефон на тумбочке в кухне, но не хотела спускаться вниз: даже не представляла, что меня там ждет. Я нарушила абсолютно все неписаные правила нашего дома и понятия не имела, как обстоят дела и что будет дальше. А может, все останется как есть – и это было бы хуже всего.

– Заходи, – сказала я, и дверь распахнулась.

Но внутрь отец не вошел, а встал в дверном проеме, держа руки в карманах.

– Поехали есть мороженое?

В кафе «Райское мороженое» я посмотрела на него. Мы сидели за одним из столиков во дворике, а перед нами стояло мороженое: у него – мятное с шоколадной крошкой, у меня – со вкусом песочного печенья, в вафельном рожке. По дороге сюда мы практически не разговаривали, лишь перебрасывались фразами о том, куда поехать, не пора ли перестроиться и не видно ли где места для парковки.

– Как тебе? – он показал ложкой на мое мороженое.

– Весьма неплохо, – сказала я, откусывая еще кусочек. – А у тебя?

– Тоже ничего, – он зачерпнул еще ложку. Некоторое время мы ели молча, я оглядывала почти пустой дворик, залитый вечерним солнцем. Похоже, мы выбрали удачное время: часы показывали начало шестого. Я по опыту знала, что около семи – после ужина – уже будет стоять очередь из желающих сюда попасть. Но сейчас мы были почти единственными посетителями.

– Вот что, – сказал он, кладя в рот еще немного мороженого, затем отодвинул вазочку и в упор взглянул на меня. – Я подумал, что нам надо поговорить о том, что сегодня случилось.

Я тоже посмотрела на него и вдруг поняла, что, хотя я годами заучивала наизусть его речи и была способна предсказать все его следующие ходы, сейчас я понятия не имела, что он скажет.

– Прости меня, Энди, – хрипло сказал он. – Правда. Я совсем не понимал… – Его голос сорвался, и он откашлялся. – Если бы я знал, что ты чувствуешь, я бы давно уже все изменил. Конечно, я должен был это понять. Мне нет оправдания. Но… – он вздохнул и посмотрел в сторону парковки. В траве на обочине дороги я заметила несколько порхавших бабочек, их было еще не настолько много, чтобы все к этому привыкли и перестали обращать внимание. – Вся моя жизнь была устроена как движение вперед, – сказал он немного тише. – В правительстве по-другому не бывает. Надо постоянно думать о завтрашнем дне, о будущих проблемах, идти дальше. И я был так занят тем, чтобы вернуться на тот уровень, который потерял… – отец умолк, снова глядя на парковку, будто видел там что-то, чего не видела я. Он покачал головой и снова взглянул на меня. – Зря ты не рассказала мне про поступок доктора Риццоли.

Я пожала плечами и осторожно откусила еще кусочек мороженого. Мне не хотелось его перебивать.

– Не думала, что ты сможешь помочь.

– Я хотя бы хорошенько наорал на него, – заметил отец, и я улыбнулась впервые за долгое время. – Думаю, нам обоим стало бы от этого легче. – Он пододвинул к себе вазочку с мороженым, но не зачерпнул его, а просто посмотрел на меня: – Все равно надо было сказать.

– Ну да, – тихо согласилась я.

Я хотела ему сказать, что мечтаю о таком отце, с которым могла бы обсуждать любую тему. Но понятия не имела, как произнести это вслух.

– Так вот, – продолжал отец, доставая из нагрудного кармана ручку и подтягивая к себе салфетку, – я подумал, что нам нужно придумать план.

– План? – эхом отозвалась я.

– Ты права, – он прочистил горло, проводя по краю салфетки несколько косых линий, – это была его версия машинального рисования. – Меня действительно долго не было рядом. Я очень многое пропустил. Понятно, что ты расстроена. Это нормально, – он сделал паузу и дважды постучал ручкой по салфетке, а потом снова поднял глаза на меня. – Значит, у нас есть проблема, – он положил ручку и снова взял ложку. – И мы должны придумать способ ее решения.

Мне бы тоже сейчас не помешали ручка и салфетка, чтобы набросать идей или хотя бы привести свои мысли в порядок. Все это было мне знакомо: именно так отец решал абсолютно все проблемы, с которыми сталкивался на работе. Они с Питером садились за стол и придумывали план, как провести законопроект, протолкнуть нужную повестку или выиграть выборы. А если что-то не срабатывало, они просто придумывали новый план, словно в жизни не существовало пораженческих сценариев… Никогда бы не подумала, что эта стратегия применима и к налаживанию отношений с собственной дочерью.

Я спросила:

– Какие у тебя идеи?

– Как я это вижу, – сказал отец, и я услышала в его голосе облегчение, когда он начал писать, как будто ему удалось точно указать на источник проблемы, – мы недостаточно времени уделяем друг другу! Значит, нам надо чаще бывать вместе.

– И как? – спросила я.

К своему удивлению, я заметила, что мне было комфортно обсуждать с ним эти вещи, разбивая их на небольшие решаемые задачи.

– Ну, например, – сказал он, делая записи на салфетке, – мы можем каждый день ужинать вместе.

Я слегка подалась назад:

– Каждый день? – повторила я, и голос прозвучал удивленно. Во время учебного года большинство моих подруг ужинали дома, и я как минимум раз в неделю бывала у Палмер и ужинала с ее семьей. Но сейчас же лето! Как я собираюсь совмещать отдых на пляже, вечеринки в саду и ночные купания в общественных бассейнах, если посреди какого-нибудь веселья я должна буду все бросить и поехать домой ужинать с отцом? Он посмотрел на меня, и я попыталась скрыть свои чувства и кивнула: – Ну да, конечно. Давай так.

Отец покачал головой:

– Ну Энди. Мы же торгуемся, – произнес он с ухмылкой. – Я знаю, что ты не хочешь ужинать со мной каждый день. Я должен просить больше, чем рассчитываю получить, а ты должна предлагать меньше, чем то, на чем мы в итоге сойдемся. Вот как это работает.

Я улыбнулась, случайно вспомнив, как в один дождливый день много лет назад, когда мой отец занимался агитацией за какого-то сенатора, он учил меня и трех журналистов играть в покер.

– Ладно, – сказала я совершенно серьезным тоном, стараясь ничем не выдавать своих эмоций. – Раз в неделю.

– Два раза, – возразил отец, я подняла на него глаза и кивнула. Два раза в неделю – это хороший план. Звучит вполне правдоподобно. – И мы будем разговаривать, – сказал он, в упор глядя на меня. – Ты не будешь просто сидеть и изображать из себя угрюмого подростка.

Я картинно закатила глаза:

– Даже несмотря на то, что я и есть угрюмый подросток? – и отец улыбнулся, на что я и рассчитывала.

– Ну, серьезно, – сказал он и дважды стукнул ручкой по столу. – Этот план не сработает, если ты не будешь рассказывать мне всякие вещи. Например, что ты ходишь на свидания с популярными писателями.

– Ну, этого я и сама не знала, – возразила я, но отец продолжал говорить со мной в унисон.

– Мне надо наверстать упущенное время. Так что ты должна ввести меня в курс дел. Договорились?

– Ладно, – сказала я, и он кивнул. Ужин дважды в неделю. Мы справимся. – Но тогда и ты тоже, – быстро добавила я, вспоминая свои обвинения в адрес отца, и вдруг с запоздалым стыдом поняла, что тоже ничего о нем не знаю, что Питер, пул журналистов и случайные безымянные стажеры знают о нем куда больше меня. – Будешь рассказывать мне про себя. Ладно?

Отец снова кивнул:

– Договорились.

Мы доели мороженое и направились к его машине, собираясь поехать домой. Но «Райское мороженое» было по соседству с пиццерией «Капитан Пицца», и мы одновременно остановились перед ее дверями, когда почувствовали доносившийся оттуда божественный запах. Мы посмотрели друг на друга и, ни слова не говоря, вошли внутрь. Там мы съели по куску сырной пиццы, сидя за стойкой, а сотрудник, который раскатывал тесто, красовался перед нами, подбрасывая его в воздух, и у него неплохо получалось.

По дороге к машине я улучила момент, дождавшись, когда отец будет занят поиском ключей, чтобы спросить о последствиях моего поступка. Ведь ссора началась именно с того, что я не пришла домой ночевать.

– Мы же обо всем договорились, ведь так? – спросила я, поправляя на плече сумочку и стараясь ничем не выдать волнения. – Ну, я имею в виду события прошлой ночи. Все в порядке?

– О нет, – сказал он, глядя на меня через капот машины. – Ты под домашним арестом. Я думал, это очевидно. Минимум на месяц.

Я хотела начать возмущаться, но закусила губу. Это, конечно, бо́льшая часть лета, что плохо. Но если я начну протестовать, он, возможно, увеличит этот срок.

– Ладно, – буркнула я и посмотрела на отца, а он потряс головой.

– Энди, – сказал он уязвленным тоном, – ну я же только что объяснял. Я что, должен торговаться с самим собой?

– Точно, – быстро сообразила я, пытаясь перестроиться. – Ну, два дня?

– Я тебя умоляю, – фыркнул он, разблокировал двери и сел за руль.

– Четыре дня? – я села на пассажирское сиденье и пристегнула ремень.

– Неделя, – возразил он. Я кивнула.

– Но я буду ходить на работу, – добавила я, – и домашний арест не работает до семи вечера.

– До шести, и договорились, – сказал отец, заводя машину. Он оглянулся на меня: – Подозреваю, что с Джой тебя разбаловала. – Я кивнула, решив, что лучше ему не знать, что все эти годы у меня не было никаких ограничений. – Но теперь все изменится.

– Что, в городе появился новый шериф?

Он улыбнулся, и меня поразило, как редко я это вижу – не заученную улыбку политика, а искреннюю, предназначенную мне одной.

– Так и есть, – ответил он. – И звонкой монетой теперь будет пунктуальность. – Он начал выезжать с парковки, но затем сдал назад и взглянул на меня: – Я не хочу, чтобы ты думала… – сказал отец, не глядя на меня. – Знаешь, я так по ней скучаю, – голос его задрожал. – Каждый божий день. Я до сих пор все время думаю о том, что хотел бы ей рассказать, что она сочла бы забавным. В первый год я вообще не соображал, что делаю. Ощущение, будто кто-то выключил солнце. Центр всей вселенной взял и куда-то исчез.

– Я тоже, – сказала я громким шепотом.

Но в тишине салона нам было прекрасно слышно друг друга.

Отец посмотрел на меня и слегка улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, и мы секунду смотрели друг на друга, а потом он перевел взгляд на дорогу, выехал с парковки, и мы направились домой.

ПАЛМЕР

Энди, все нормально? Что твой отец делал в закусочной?

Том до сих пор только о нем и говорит, это довольно забавно.

БРИ

Твой ОТЕЦ приходил в закусочную? Зачем?

ПАЛМЕР

Твоя машина что, все еще там? Что вообще происходит?

ТОБИ

Я

Все нормально! Долгая история. Я объясню.

Кстати, я под домашним арестом на неделю.

ПАЛМЕР

Что?

БРИ

Что ты натворила?

ПАЛМЕР

Но почему твоя машина у закусочной?

БРИ

Хочешь, я ее угоню?

Я

А ты что, умеешь это делать?

ТОБИ

БРИ

Вообще-то у меня может и получиться.

Нужна ведь только отвертка, верно?

Я достаточно часто видела это в кино, чтобы повторить.

Я

Хм, давай ты сначала попробуешь на Маккуин?

БРИ

Как насчет того, чтобы позже созвониться по видеочату? Нам нужны разъяснения.

ПАЛМЕР

Согласна.

Я

ОБЯЗАТЕЛЬНО. Напишу позже.

Я только положила телефон на тумбочку в кухне, как кто-то позвонил в дверь. Я улыбнулась, решив, что это Палмер. Она иногда вот так заходила без предупреждения, если ей казалось, что я недостаточно быстро отвечаю в чате. Я была по пути в прихожую, но услышала, как дверь со скрипом открылась – видимо, отец успел раньше.

– Энди! – позвал он, и я ускорила шаг, надеясь, что Бри все-таки не стала форсировать события и угонять мою машину.

– Это Палмер? – спросила я, поворачивая за угол.

– Пришел твой… э-э-э… друг, – сказал отец, и я остановилась как вкопанная.

В прихожей стоял Кларк с букетом цветов и чем-то, напоминающим диск, в руках.

– Привет, – сказала я, озадаченная тем, что он тут делает, и вдруг до меня дошло. Мы же собирались сегодня пойти поужинать. У нас свидание. Но после всех событий сегодняшнего дня я про это совершенно забыла. – Ой, – сказала я и умолкла, не зная, как все объяснить.

– Рад снова вас видеть, сэр, – сказал Кларк и протянул руку для рукопожатия. Он говорил нервно и намного быстрее, чем обычно. – Я как раз читал о той образовательной инициативе, которую вы выдвинули в прошлом году. Это потрясающе.

Отец удивленно приподнял брови:

– Вы действительно читали?

– Еще как, – ответил Кларк, и я сразу поняла, как серьезно он готовился. И почувствовала себя еще хуже оттого, что забыла про наше свидание.

– Ну, – сказал отец, глядя на него, – значит, нам стоит при случае обсудить это подробнее.

Кларк улыбнулся, и я заметила, что он немного побледнел. Я быстро взглянула на отца, и он кивнул:

– Оставлю вас на минуту, – сказал он и ушел в кухню, но я заметила, что дверь закрывать не стал.

Я посмотрела на Кларка. На нем была рубашка, на этот раз зеленая, волосы были аккуратно зачесаны. Я оглядела себя. Обрезанные джинсы и футболка. Явно не тот наряд, который наденешь на свидание.

– Ну, – сказала я, приближаясь к нему, и тут же вспомнила сегодняшнее утро, то, как нежно он коснулся моих волос, насколько ближе мы стали. Я моргнула и подумала, как сильно осложнила ситуацию своим поведением. – Тут такое дело. Сегодня все встало с ног на голову.

Кларк кивнул, но потом посмотрел на мои босые ноги, и его улыбка исчезла. Он перевел взгляд на букет, который держал в руке, и выражение радости на его лице сменилось растерянностью.

– Да? – сказал он. – Ты просто не хотела…

– Да нет! – быстро возразила я. – Дело в том, что… – я пыталась подобрать слова, но потом сдалась и решила, что проще всего сказать все как есть. – В общем, так вышло, что я не сказала папе, что не приду домой прошлой ночью.

Кларк удивленно вытаращился на меня:

– Ого!

– Ага, – сказала я, бросая взгляд в сторону кухни. – Так что я вроде как под домашним арестом. – Мне было невероятно стыдно даже произнести эти слова. Хоть Кларк был старше меня всего на два года, но в остальном он был совершенно взрослым: жил один и сам решал, чем ему заниматься. Его-то никто не мог запереть дома или указывать, что делать. Наверное, для него все это выглядит, как какой-то детский сад. – Прости меня, пожалуйста.

Кларк пожал плечами.

– Ничего страшного, – он улыбнулся мне. – Не подумай, я расстроен, конечно, но все понимаю. Сходим в другой раз, когда тебе можно будет выходить из дома. Кстати, когда это случится?

У меня словно гора с плеч свалилась: пока он этого не произнес, я даже не понимала, как сильно не хочу услышать какую-нибудь дежурную отговорку в ответ, которая сразу даст мне понять, что другого свидания не состоится.

– Через неделю, – сказала я, пожимая плечами. – Не так уж долго.

Кларк посмотрел на цветы у себя в руках, а затем протянул их мне:

– Это тебе. Извини, если я банален.

Я взглянула на букет и некоторое время не могла подобрать нужные слова для ответа.

– Вовсе нет.

Парни никогда раньше не приносили мне цветов – думаю, тот случай с бутоньеркой для платья на выпускной не считается, потому что я сама ее заказала и дала четкие инструкции, где и когда его забрать. Букет Кларка был роскошный, пурпурно-розовый, а в центре, словно случайно затесавшаяся скромная маргаритка.

– Это очень приятно, – я бросила еще один, совсем короткий взгляд на цветы, не давая ему заметить, насколько я тронута.

– А это, – он эффектно махнул в воздухе диском, – что-то вроде шутки. Можешь его не слушать.

– Что это? – спросила я, принимая диск у него из рук, а затем обратила внимание на знакомый шрифт. На обложке были изображены ворон и пылающий меч. «Убийство воронов, – гласила надпись. – К. Б. Маккаллистер».

– Я помню, что ты не любишь читать, – сказал Кларк, и я иронично посмотрела на него. – Но подумал, что слушать-то ты можешь. Это аудиокнига, как если бы кто-то рассказывал тебе историю.

– Ха-ха, – усмехнулась я, переворачивая диск и изучая заднюю сторонку. Мои глаза округлились: – Девятнадцать часов?!

– Ну да, – сказал Кларк, как будто в этом не было ничего необычного. И здесь только два первых диска. Всего их около двенадцати, но я решил тебя не пугать.

– Энди, – позвал меня отец. Я обернулась: он стоял в дверном проеме и, кажется, не знал, как себя вести.

– Кларк пришел, чтобы отвезти меня ужинать, – быстро сказала я, желая побыстрее с этим закончить. – Потому что он не знал, что я под домашним арестом.

– А, – отозвался отец, переводя взгляд на цветы у меня в руках.

– Сэр, я хотел вам сказать, что Энди была просто великолепна прошлой ночью, – сказал Кларк с улыбкой, и я застыла на месте.

– Великолепна? Прошлой ночью? – переспросил отец.

Он оставался спокойным, но в его голосе появилась та же интонация, какая появлялась во время дебатов, когда он замечал ошибку оппонента.

– Так, – вклинилась я, пока все не стало еще хуже. – Видишь ли, в чем дело…

– Ну да, когда Энди сидела с моим псом, который отравился, – сказал Кларк. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не вскрикнуть от ужаса. – Она молодец.

Он перевел взгляд с отца на меня и обратно, наконец начиная понимать, что что-то не так.

– Нельзя было этого говорить? – прошептал он, обращаясь ко мне.

– Я не знал, что ты была именно у Кларка, – сказал отец.

– Ну я же сказала, что не пришла из-за работы, – ответила я. Наверное, стоило с самого начала рассказать ему все как есть, а не надеяться, что он никогда не узнает.

– Все было в строго профессиональных рамках, – вмешался Кларк. – Больше ничего… Ну то есть ничего такого, о чем вы…

– Ничего не было, – я смотрела в пол. Неужели я действительно только что произнесла это вслух в присутствии своего отца и Кларка? – Я приехала туда, чтобы помочь больной собаке, и потом мы с Кларком по очереди дежурили, чтобы с ней все было в порядке.

Мой отец пристально посмотрел на меня, слегка прищурившись, словно пытаясь понять, правду ли я говорю. Через мгновение он, похоже, решил, что да, и слегка кивнул:

– Ладно.

– Ладно?

Четно говоря, я ожидала худшего. Думала, он начнет расспрашивать нас о деталях, обращая внимание на малейшие нестыковки в версиях, как он делал, когда работал юристом. Но суть была в том, что кое-что все-таки произошло между нами этой ночью, – вряд ли я смогла бы внятно объяснить, что именно, но факт оставался фактом.

– Я тебе верю, – я собиралась расслабиться, но тут он сказал: – Но срок твоего наказания увеличивается. Десять дней.

Памятуя о нашем предыдущем разговоре и надеясь получить очки хотя бы за попытку, я сказала:

– Восемь?

– Во всем надо знать меру, – он покачал головой и пошел обратно в кухню. – Можешь пройтись с ним до машины.

– Э, – сказал Кларк. – Спасибо, но моя машина за воротами.

– Почему? – с удивлением спросил отец.

– В будке охраны никого не было, – объяснил Кларк, – и висела записка, что они вернутся через пять минут. Так что я просто припарковался прямо там и пошел пешком. Не хотел опаздывать, – он слегка мне улыбнулся, и я снова почувствовала себя виноватой, что я забыла про свидание.

Отец покачал головой:

– Энди, напомни мне поговорить с общественным советом о том недоразумении, которое у нас зовется охраной территории.

Я кивнула:

– Обязательно. Можно я все-таки прогуляюсь с Кларком до машины?

Казалось, он молчал целую вечность, а затем наконец согласился:

– Хорошо, – и многозначительно посмотрел на меня. – Но никуда не уезжай. И на этот раз можешь вернуться в семь.

– Ладно, – угрюмо сказала я. – В смысле спасибо, – добавила я через секунду. Отец кивнул и отправился в кухню, многозначительно постучав по циферблату своих часов.

Я поглядела на Кларка, когда мы вышли с подъездной дорожки на общую дорогу. Стояли долгие летние сумерки, как будто солнце изо всех сил сражалось за то, чтобы не заходить как можно дольше, но проигрывало борьбу, и на улице постепенно темнело.

– Ну, – кивнул Кларк в сторону улицы, которая шла вокруг поселка. – Не хочешь провести для меня экскурсию?

Я колебалась всего мгновение. Похоже, мой отец дал мне разрешение в этот раз немного задержаться – иначе к чему относилось уточнение про время?

– Конечно, – ответила я, жестом предлагая ему следовать по дороге. – Хотя тут особенно не на что смотреть.

– Сильно в этом сомневаюсь, – сказал Кларк, подстраиваясь под мой шаг. Мы шли рядом, несколько ближе, чем обычно, и я бы легко могла к нему прикоснуться, даже не вытянув руки.

– Добро пожаловать в Стенвич Вудс – Стенвичский лес, – я изо всех сил старалась изобразить интонацию Тоби в музее. – Как видите, на самом деле лес срубили, чтобы построить на его месте поселок, но, по крайней мере, почтили его память в названии.

Кларк повернулся ко мне, глядя из-под очков с удивлением:

– Я так понимаю, тебе здесь не нравится?

Я огляделась, пока мы шли по плавно заворачивающей главной дороге. По левую руку был пруд, через который был перекинут живописный пешеходный мостик. Над ним нависала плакучая ива. На улицах почти не было машин, а в окнах домов, как один напоминавших друг друга, сквозь светящиеся окна можно было разглядеть людей, занятых обычными вечерними делами. Улицы мягко изгибались, а над ними с каждой стороны склонялись металлические фонари, чтобы освещать путь тем, кто вышел на пробежку или погулять с собакой. Но звезд на небе – как в нашем старом доме – отсюда было не разглядеть.

– Здесь нормально, – сказала я, после того как некоторое время шла в молчании. Я не могла объяснить, почему, но точно знала, что Кларк готов подождать, пока я отвечу. Я не чувствовала нетерпения, исходящего от него, как прежде бывало с Тофером, если тому казалось, что я слишком долго собираюсь с мыслями. Было ясно, что Кларк не против просто идти рядом со мной в тишине, пока я не найду правильных слов. – Раньше мы жили далеко, на окраине, – сказала я наконец, решив, с чего начать объяснение. – А потом переехали сюда, после… – я на мгновение запнулась, но заставила себя продолжить, – после ухода мамы, – быстро произнесла я, не позволяя себе вдумываться в эти слова. – И здесь все кажется таким ненастоящим. Как будто это только декорации живописной деревушки.

Кларк оглянулся на утиный пруд, в котором сейчас не было видно уток.

– Не знаю. На мой взгляд, люди сильно переоценивают плюсы проживания в глуши.

– Насколько далеко от цивилизации ты жил? – спросила я.

Мы снова поворачивали, и я сделала крошечный шаг ближе к нему – настолько маленький, что он, скорее всего, даже не заметил.

– Час пути до ближайшей заправки, – сказал он. – А до ближайшего нормального города – два с небольшим.

– Вау, – присвистнула я. – И правда далеко.

Кларк рассмеялся:

– Мне ли не знать? Я ходил в кинотеатр раза два в год.

– Только ни в коем случае не говори этого моей подруге Бри, – улыбнулась я. – А то она тебя заставит смотреть все, что ты пропустил за это время.

– Ну, знаешь, не так уж это и плохо звучит, – он передернул плечами. – Этим летом у меня достаточно времени.

Произнесенные слова повисли в воздухе, и я отметила, что в них как будто есть оттенок сожаления.

– Кстати, насчет твоей книги, – сказала я после короткой паузы, во время которой старалась не замечать, как близко находятся наши руки, покачивающиеся во время ходьбы. Кларк ничего не ответил, и я уже собиралась сменить тему, заговорить о чем-то более простом, но вспомнила, как он только что терпеливо ждал, молча шагая рядом, и тоже усилием воли заставила себя подождать. Не знаю, почему, но я была уверена, что он просто ищет подходящие слова.

– То, о чем я тебе вчера рассказал? – наконец спросил он, и я кивнула. – Ты единственный человек, кто об этом знает. Многие в курсе, что я испытываю сложности, – этому посвящены даже целые сайты в интернете, – но я больше никому не говорил, насколько все плохо.

– Я сохраню твой секрет, – сказала я, поднимая правую руку. – Слово бывшей герлскаут.

– Бывшей?

– Долгая история, – ответила я. Мне показалось, сейчас не время рассказывать ему о событиях, в которых фигурируют Тоби, холодильник для мороженого, а также Бри и полнейший провал умения стоять на стреме. – Расскажу в другой раз. Но совершенно уверена, что клятва все еще работает.

– Спасибо, – Кларк покачал головой, запустил пальцы в волосы и поворошил их, отчего они смешно встали торчком сзади. – Когда издатель предложила мне свой дом, я хорошо понимал, почему она это делает. Я могу жить здесь бесплатно все лето, однако к осени она ожидает получить от меня книгу.

Мы некоторое время шли молча, и я вдруг заметила, насколько громко вокруг нас стрекочут цикады. Я смотрела на светлячков, которые то зажигались, то гасли в траве, и думала о том, как бы деликатнее задать вопрос.

– Ну так в чем проблема? – наконец выговорила я, хотя Бри или Том, которые лучше понимали артистический склад характера, наверняка смогли бы это сделать более тактично. Но я просто не могла этого понять. Иногда мне не хотелось заниматься, но я все равно занималась. Если ждать нужного настроения для учебы, то можно и полжизни прождать.

Я услышала, как что-то загудело, подняла голову и увидела, как у нас над головами один за другим зажигаются фонари, – и вдруг начала различать то, чего раньше не замечала в сгустившихся сумерках: лавочку на углу пруда с утками, ветки деревьев над нашими головами, черты лица Кларка.

– Ну, – сказал Кларк и замолчал. Было такое чувство, будто я буквально вижу, как он тщательно подбирает слова, словно решая, что ответить. – В последнее время я думаю, что исписался.

– Совсем?.. – усомнилась я.

За поворотом показались фары, и мы сошли на обочину. Когда машина проехала и мы вернулись на дорогу, то снова оказались немного ближе друг к другу – теперь нас разделяло всего сантиметров двадцать, хотя дорога, по которой мы шли, была абсолютно пустынна, и наши длинные тени плясали на ней в свете фонарей…

– Да, – ответил он. – Не думаю, что дело конкретно в этой книге, или в давлении окружающих, или… – Кларк покачал головой. – Похоже, мне просто больше не о чем рассказывать. Может, так и есть. У некоторых писателей историй мало. Может, у меня было всего две.

Я посмотрела вперед и вдруг обнаружила, что мы уже почти добрались до поста охраны. Он находился за поворотом, и освещение там было ярче. Дорога уходила за пределы Стенвич Вудса, туда, где припарковался Кларк и где наша прогулка заканчивалась.

– Хочешь увидеть ужасную статую? – спросила я и быстро перешла дорогу, меняя курс, чтобы пойти в сторону от ворот: я надеялась, что Кларк повернется к ним спиной и не сообразит, что именно я сделала.

– Конечно, – ответил он с серьезным лицом. Я пошла, показывая путь, вниз по улице, – хотя можно ли называть дорогу улицей, если на ней нет домов? Она заканчивалась статуей Уинтропа Стенвича, сбоку от которой располагались небольшая детская площадка и столы для пикника. Фонари освещают только главную улицу, поэтому, как только мы с нее свернули, снова погрузились в сумерки, ведомые лишь слабым светом.

– А вдруг это не так? – предположила я, пока мы шли по дороге к статуе. Может, из-за того, что здесь было совершенно безлюдно – эта дорожка пешеходная, на ней нет даже желтой черты в центре, – мы шли теперь чуть дальше друг от друга, и у каждого было достаточно пространства, чтобы повернуться к другому лицом. – Что у тебя было только две истории?

– А может, и так, – ответил Кларк с ноткой безысходности в голосе. – Я пытаюсь, но такое чувство, как будто там пусто. Я даже пробовал писать что-то другое, не относящееся к моей серии, – но не получается. Так что мне остается только предположить, что я исписался.

– Но… – начала я. Тут мы подошли к статуе, а увидев ее, внезапно остановились – и, честно говоря, это была единственная адекватная реакция при первой встрече с монументом Уинтропа Стенвича. Фитц, брат Палмер, любил шутить, что, когда Стенвич Вудс достроили, у владельцев осталось настолько мало денег, что они решили отдать контракт заявителю с минимальной ставкой. Бронзовая статуя изображала героя в натуральную величину. Уинтроп Стенвич получился полноватым, в камзоле со стоячим воротником, коротких бриджах и туфлях с пряжками. На его плечи был наброшен короткий плащ, слегка приподнятый с обеих сторон, – возможно, предполагалось, что это передаст ему движения, но на самом деле только делало его похожим на неудачную версию Бэтмена. Еще у него была борода и монокль – хотя у Фитца была теория, что изначально у него должны были быть очки, но потом кто-то увидел, какое чудовище получается, отозвал финансирование, и строительство завершили. Но самым прекрасным в этой статуе были поза и выражение лица. Он вытянул правую руку вперед, словно указывая на что-то двумя пальцами, а на лице в равной степени отображались смущение и радость. Ну, по крайней мере, я это воспринимала так. Том считал, что Уинтроп очень рассержен и собирается кого-то обругать, а Тоби была совершенно уверена, что он вот-вот запоет. Каждый видел в этой статуе что-то свое, как в пятнах Роршаха.

Одно время – в те самые дни, когда оба брата Палмер учились в школе, – в руке у Уинтропа постоянно появлялись разнообразные предметы. Рука находилась на идеальной высоте для того, чтобы в нее что-то класть, хотя братья Палмер предпочитали попросту вешать ему на запястье трусы. Установить виновников было несложно, поскольку круг подозреваемых был ограничен жителями Стенвич Вудс, так что в последнее время это случалось довольно редко. И все равно время от времени в почтовых ящиках появлялись уведомления с просьбой перестать вешать на статую колпаки Санта-Клауса, хэллоуинские костюмы или просто бумажные пакеты из-под еды навынос. Но эта битва была с самого начала проиграна, так что через какое-то время на статуе снова что-нибудь появлялось. Правда, сейчас Уинтроп был не осквернен.

– Ничего себе, – сказал Кларк, качая головой. – Я думал, ты пошутила, – он обернулся на меня, и против воли мой взгляд упал на его губы. Я сделала маленький шажок к нему, в то время как он опустил глаза на циферблат часов. – Кажется, мне пора вернуть тебя домой, – он улыбнулся. – Не хочу, чтобы твой отец на меня злился.

Мы пошли прочь от статуи Стенвича, и я обернулась, чтобы еще раз на него взглянуть: рука вытянута навстречу чему-то невидимому, плащ развевается на воображаемом ветру. Когда мы добрались до главной дороги, я показала налево, в сторону обходного пути к воротам, надеясь, что Кларк, как Тоби, не слишком хорошо ориентируется на местности, и не заметит хитрость.

– Нам сюда, – сказала я, когда Кларк заколебался.

Он иронично приподнял бровь, в уголках его рта уже затаилась улыбка.

– Неужели? – И это не было вопросом.

– Угу, – сказала я, целеустремленно шагая вперед.

Я, конечно, понимала, что теперь мой замысел очевиден, но мне было все равно. Я не хотела, чтобы прогулка заканчивалась. Мы шли молча, и я заметила, что сейчас он идет вплотную ко мне, еще ближе, чем раньше. Мне было необязательно смотреть на него – я и так чувствовала его присутствие, каждый сделанный им шаг. Наши руки болтались по сторонам настолько близко, что я чувствовала легкий ветерок, который холодил мою ладонь, когда его рука покачивалась при ходьбе.

– Мне кажется, что ты не можешь просто взять и решить, что писательству конец, – сказала я, вдруг осознав, что появление Уинтропа прервало нас на довольно важном моменте. – Разве ты не можешь рассказать мне историю прямо здесь и сейчас? – Кларк потряс головой, наверняка собираясь объяснить, что я все неправильно понимаю, но я не дала ему этого сделать. – Хорошо, давай я начну. Жил-был… – я жестами показала, что он должен продолжить, но Кларк просто молча смотрел на меня, явно ожидая развития сюжета. Когда я это поняла, то заговорила: – Жил-был… парень по имени Карл.

– Парень? – усмехнулся Кларк. – В моем мире не бывает парней. Там есть Древние, волшебники, принцы и орки, но…

– Но это не про твой мир. Мы просто выдумываем дурацкую историю, чтобы повеселиться. – Кларк ничего не возразил, и через секунду я продолжила: – Смотри, даже я могу это делать, хотя и не люблю читать! – Кларк замер и посмотрел на меня, и мне показалось, что он пытается побороть дух состязаний. – Итак, – сказала я – мне казалось, что Кларк вот-вот вступит в игру, – жил-был парень по имени Карл.

– Карл? – переспросил Кларк, не веря своим ушам. Я взглянула на него, и он поднял руки вверх: – Ладно, ладно. Но пусть он будет Каррл – с двумя Р.

– Какая вообще разница?

– Огромная, – ответил Кларк с такой уверенностью в голосе, что я предпочла поверить ему на слово. – Так вот, и Карл…

Повисло молчание, и я прикусила губу, чтобы не вмешаться; заставила себя слушать, как шлепают мои подошвы по асфальту, как звенят цикады повсюду в траве вокруг, как время от времени хрустит под ногами случайный лист, мечтая о том, чтобы он сказал хоть слово, включился, попробовал. – Карл… – Кларк шумно вздохнул и выпалил: – Карл был в бегах. Его разыскивали.

Я улыбнулась, но постаралась не выдать себя, пока мы плавно входили в поворот.

– Потому что он украл нечто… ценное, – сказала я. – Большой ценности.

Кларк рассмеялся, и я практически почувствовала, как его напряжение пропадает.

– Но он не знал, что, пока он воровал эту бесценную вещь, его заметили. Ассасин по имени…

– Марджори, – предложила я, и Кларк остановился как вкопанный.

– Ассасина не могут звать Марджори! – возразил он. – У нас и так уже есть Карл.

– Почему это не могут?

– Потому что так ассасинов не называют.

– Очень хороших называют, чтобы никто не догадался, что они ассасины.

Кларк слегка склонил голову в мою сторону.

– Хороший ход. Ладно, значит, Карл и Марджори…

– Суперассасин Марджори!

– Находятся в лесу лунной ночью, – сказал он, теперь его мысль развивалась гораздо быстрее. – Карл думает, что ему удалось уйти.

– Но это не так.

– Даже не близко. Потому что он вот-вот встретится с Марджори. И она полностью изменит его жизнь.

Я набрала воздуха в грудь, чтобы продолжить историю, но тут рука Кларка коснулась моей, и все слова моментально повылетали из моей головы. Я не знала, было ли это случайностью, поэтому оставила руку свободно висеть вдоль тела, но в пределах легкой досягаемости – и через некоторое время, которое показалось мне вечностью, ладонь Кларка снова коснулась моей, и отголоски этого прикосновения докатились даже до кончиков пальцев ног. Сначала наши руки просто соприкасались, а потом, продвигаясь вперед по миллиметру, его пальцы переползли на другую сторону, легко-легко касаясь моей ладони. Потом они поднялись вверх по суставу моего большого пальца, и Кларк вывел круг указательным пальцем на внутренней стороне моего запястья. Я почувствовала, как от его прикосновений участился мой пульс, и мне пришлось напомнить себе, что я умею его контролировать, потому что всю жизнь этим занималась. А затем наши ладони соприкоснулись, и оказалось, что они идеально подходят друг другу по форме, хотя я ощущала, насколько его ладонь больше: пальцы слегка заходили сверху на мои, даже несмотря на вечные насмешки Бри над моими «лапками древесной лягушки». Некоторое время мы оставались в этом положении, но потом наши пальцы переплелись.

Мы пошли дальше, наши сплетенные руки легко покачивались в такт ходьбе. Каждый нерв в моем теле словно обострился. Я сосредоточилась на том, чтобы ставить ступни строго одну перед другой, – иначе мне пришлось бы беспрестанно думать о том, что мы с Кларком держимся за руки, что за время прогулки мы стали еще ближе.

– Что же дальше? – спросила я, когда вдали снова показался домик охраны.

Кларк повернул ко мне голову:

– Смотря о чем ты.

– О Марджори. И Карле, – сказала я, а он замедлил шаг и повернулся ко мне, все еще не отпуская мою руку.

– Не знаю, – сказал он, останавливаясь и глядя на меня сверху вниз. – Поживем – увидим.

Я кивнула, подняв к нему лицо. Настал решающий момент: если я позволю этому случиться, то сейчас все начнется – чем бы ни было это «все». Мое сердце громко застучало, когда Кларк опустил руку вниз, ближе к моей талии, коснувшись пальцами шва на моей майке.

Обычно я начинала целоваться первая. Мне не нравился этот момент ожидания, когда ты просто стоишь и надеешься, что у парня достанет смелости тебя поцеловать. Я предпочитала брать инициативу в свои руки, поскорее разделаться с этим неловким моментом и перейти уже к стадии поцелуев. Но сейчас…

Сейчас же я спрашивала себя, зачем все эти годы так старательно форсировала этот волнительный момент. А может, и не форсировала, а просто ждала подходящего.

Кларк снова посмотрел на меня, отбросил мои волосы со лба и пригладил их, как и в прошлый раз. И я знала, что это моя последняя возможность передумать. Потому что, хотя часть меня очень хотела этого, в то время как другая знала, что это будет не обычная влюбленность на три недели. Это уже не она.

Но я не отвернулась, не ушла, не нарушила волшебство момента. Очень медленно Кларк наклонился ко мне. Я подалась ему навстречу, и мы мгновение стояли так, продлевая этот миг перед поцелуем, всего на расстоянии дыхания друг от друга. Затем он подался вперед – или я – и наши губы встретились.

Мы задержались на мгновение, просто касаясь друг друга. А потом он аккуратно взял меня за подбородок, подтягивая чуть ближе к себе, и мы начали целоваться по-настоящему.

Руками я обвила его шею, а он обхватил меня за талию и притянул к себе так, что я даже встала на цыпочки, а когда опять оказалась на земле, колени у меня дрожали.

Этот поцелуй породил ощущение, будто прежде я никогда не целовалась по-настоящему. Когда мы прервались, чтобы отдышаться, – сколько же времени прошло? минута? час? – Кларк прислонился лбом к моему лбу. Я посмотрела на него снизу вверх, и в моей голове пронеслась мысль, которую я не успела остановить: «Это же ты. Ну конечно, ты. Вот где ты был».

Я коснулась его щеки, а его рука крепче сжала мою талию, и наклонилась, чтобы снова его поцеловать. Что-то новое началось.

* * *

Тамсин вполголоса выругалась, когда сова, сидевшая на ветке, с презрением посмотрела на нее (Тамсин была в этом практически уверена). Это занятие было единственным, к которому у нее наблюдалась естественная склонность, но сегодня она все утро доказывала обратное.

– Ты невнимательна, – подал голос Древний, до этого без движения просидевший на пне не менее часа.

– Может быть, – вынужденно согласилась Тамсин, глядя, как сова высокомерно взъерошивает перья.

– Не имеет ли это случайно отношения к сэру Чарли Стражу? – невинным голосом поинтересовался Древний.

– Откуда ты… – Тамсин запнулась, осознав всю нелепость вопроса.

Она, конечно же, понимала, что Древний знает все, но почему-то до этого момента была уверена, что это «все» ограничивается чем-то вроде названий растений, произрастающих в королевстве. Ей не приходило в голову, что знание о ее первом поцелуе сюда тоже входит.

– Будь осторожна, – предостерег Древний.

– Все в порядке, – сказала Тамсин, повернувшись к сове спиной.

Ей не очень-то хотелось с кем-либо обсуждать Чарли, тем более с тем, кто по возрасту годится ей в деды.

– Сильные эмоции – всегда риск, – добавил Древний задумчиво, словно разговаривая сам с собой. – В них таится сила. И с этой силой далеко не все могут совладать.

– Но это же просто поцелуй, – сказала Тамсин, снова сосредоточиваясь на сове.

– А, – качая головой, произнес Древний, – вот в этом ты и ошибаешься: в своей вере в то, что такая вещь, как простой поцелуй, хоть секунду существовала в этом мире.

К. Б. Маккаллистер, «Убийство ворон».

Hightower & Jax, Нью-Йорк

Глава 10

Лето наконец вступило в свои права, но я этого даже толком не заметила. Мне было чем заняться: собаки, вечера с друзьями, да и с отцом у нас с каждым днем появлялось все больше и больше тем для разговора. Но на первом месте для меня был, конечно, Кларк.

– Значит, Карл и Марджори ныряют в придорожную таверну, – сказал он, пока мы выгуливали трех гиперактивных терьеров, которые одновременно рвались с поводков, словно деревья на противоположной стороне улицы были чем-то лучше тех, что рядом с нами.

– Но они скрываются под чужими именами, – напомнила я, и Кларк кивнул.

– Ясное дело. С той наградой, которая назначена за их головы, под своими собственными им появляться опасно.

– А еще идет дождь.

– Да-да, – он взял мою ладонь и сжал ее. – Как в пословице, ни зги не видно.

Я повернулась к нему, улыбаясь:

– И что было дальше?

С момента первого поцелуя прошло две недели, и все шло хорошо. Первые восемь дней я была под домашним арестом – все-таки восемь, а не десять, благодаря моей грамотной стратегии, – так что Кларк составлял мне компанию, когда я гуляла с Берти. Обычно мы держались за руки при ходьбе, часто останавливались и целовались, пока пес не начинал тянуть поводок. Иногда Кларк ходил со мной и на прогулки с другими собаками – я всегда была этому рада, потому что, когда проводишь весь день наедине с животными, начинаешь все время с ними разговаривать, а они никогда не отвечают.

Но, несмотря на то, что мы так больше и не сходили на свидание, мы каждый вечер подолгу болтали по телефону: Кларк в это время выводил Берти на вечернюю прогулку, а я выбиралась на крышу и смотрела на звезды. Раньше у меня никогда не было с парнями таких разговоров, которые льются сами по себе, как река, и время пролетает совершенно незаметно.

Я никак не могла привыкнуть к тому, что Кларк готов разговаривать о чем угодно, включая его собственные мысли и взгляды на разные вещи. Единственное, о чем он никогда не рассказывал, – об отце. Стоило лишь затронуть эту тему, я сразу же чувствовала, как Кларк возводит стену, а это с ним случалось крайне редко. Так что я старалась поскорее перевести разговор в другое русло.

В моей голове сложился полный образ Кларка Брюса Маккалистера. Теперь я знала, что его любимый цвет – зеленый, что, когда он был маленьким, хотел стать лесным пожарным (они тушат пожары с вертолетов, ну разве это не круто?!), что каждое воскресенье по вечерам он разговаривает по телефону со своей старшей сестрой Карой, что до сих пор отказывается смотреть «Челюсти», потому что в детстве после просмотра ему несколько недель снились кошмары, что ненавидит корицу, а еще он нашел такое место прямо у меня за ухом, поцелуй в которое сводит меня с ума. Я не знала ничего подобного о других своих парнях, даже о Тофере, и они тоже не знали ничего подобного обо мне. А с Кларком все было иначе. И еще одним подтверждением этого, несмотря на тень сомнения, стал тот факт, что наши отношения близились преодолеть трехнедельный рубеж, а я совершенно не хотела их заканчивать. Даже наоборот: у меня было чувство, что все только начинается.

– В этом году мы разделимся на группы, – с энтузиазмом сказала Палмер, приподняв край своей панамы, – случайным образом. И это означает, что, поскольку вас двое, вызов будет более серьезным.

Мы лежали на пляже с девяти утра, и, по моим подсчетам, последние сорок пять минут Палмер говорила об «Охоте за сокровищами». В восемь утра она написала сообщение в чат о том, что сегодня идеальный день для похода на пляж, что она уже застолбила место и что мы все должны собраться и прихватить ей холодный кофе. И каким-то чудом расписания всех остальных совпали с этим планом, поэтому я поменялась некоторыми сменами, чтобы тоже присоединиться. Мы растянулись на том клочке песка, который Палмер ревностно охраняла до нашего прихода, и теперь загорали в окружении полотенец, еды и журналов.

– Неплохой план, – прокомментировала Тоби, не отрывая взгляд от воды. – Просто отлично.

– На что это ты смотришь? – поинтересовалась я, подняла солнцезащитные очки на лоб и попыталась понять, куда устремлен ее взгляд.

– А ты как думаешь? – ответила Бри, бросая на меня взгляд.

За те две недели, что прошли с момента возвращения Уайетта, влюбленность Тоби с каждым днем только крепла. Она уже достаточно пришла в себя, чтобы больше не вести себя странно в его присутствии, однако все больше времени тратила на прическу и изобретала все более изощренные способы, чтобы оставаться с ним наедине. Она писала нам при помощи эмодзи долгие послания о своих чувствах, и то ли она натренировалась, то ли я научилась лучше понимать этот язык, но вчера смогла безошибочно расшифровать сообщение о ее эмоциональном состоянии, которое состояло из дельфинов, тыквы странной формы и картинки с аплодисментами. Она была настолько зациклена на этом, что я начала сильно сомневаться, что ее влюбленность действительно имеет отношение к Уайетту, человеку, который, по моим подсчетам, за весь вчерашний вечер в закусочной сказал всего четырнадцать слов. Мне было любопытно, хотя я ни за что не сказала бы об этом Тоби. Возможно, она просто свыклась с идеей, что влюблена в Уайетта, и ей и в голову не приходило задуматься и проверить, действительно ли это правда и действительно ли он – именно то, что ей нужно.

– Я просто слежу, чтобы никто не утонул, – сказала Тоби, по-прежнему не отрывая взгляд от воды, даже когда Палмер начала щекотать ее босые ноги.

Я тоже взглянула на воду и улыбнулась. Кларк, Том и Уайетт стояли на досках для серфинга, но при этом никто из них не скользил безмятежно по воде, как это изображали фотографии в том небольшом домике, где доски сдавали в аренду, а еще каяки и лодки. Том и Кларк, используя весла как копья, пытались столкнуть друг друга в воду, а Уайетт греб, но не стоя на доске, а сидя, свесив ноги по обе стороны, словно он хотел поплавать на каяке, но ему не досталось, так что он довольствовался тем, что есть.

– Кто им это вообще сдал в аренду? – ошеломленно поинтересовалась Бри.

Мой телефон звякнул, предупреждая о новом сообщении, и я снова подняла очки, чтобы лучше видеть экран. Но, когда я поняла, от кого сообщение, постаралась скрыть телефон от посторонних глаз.

Тофер

Привет. Слышал, ты в городе.

Как насчет встречи в выходные?

Напиши мне. Давно не виделись.

Я подняла глаза: Кларк по-прежнему был в воде, а остальные, казалось, ничего не заметили. Я еще раз прочитала его, а потом начала быстро печатать, держа экран так, чтобы никто не смог увидеть его содержимое.

Я

Привет. Я в городе, но кое с кем встречаюсь.

Тофер

Понял. Напиши, когда снова будешь свободна.

Я

Да. Хорошо. Обязательно.

Я положила телефон, потом перевела его в беззвучный режим и убрала в сумку, пытаясь понять, почему произошедшее меня беспокоит. Сообщение Тофера было не таким уж неожиданным, но почему-то у меня возникло ощущение, что одна часть моей личной жизни вторглась в другую, и это было нежелательно. Я не хотела их сталкивать теперь, когда представила друзьям нового парня.

Нельзя было сказать, что все с самого начала шло идеально, – и в этом была моя вина. В обычном состоянии я бы спланировала все намного лучше, но тогда я была в фазе начала отношений и не подумала о том, каково будет Кларку познакомиться со всеми моими друзьями разом. Для других моих парней это не было проблемой, но они-то ходили в школу, как обычные люди, а Кларк все детство общался только со своей сестрой. Так что когда я его представила всем в закусочной, то оказалось, что компания из Тоби, Бри, Палмер, Тома и Уайетта одновременно – это чересчур. Сейчас это было совершенно очевидно. Кларк почти не раскрывал рта весь вечер, а когда он все-таки что-то говорил, это выглядело так, будто он рассказывает моим друзьям полученные от меня сведения о них же. Ситуацию не спасло даже то, что Том впал в фанатское благоговение и тоже весь вечер молчал, пораженный тем, что оказался рядом с одним из своих любимых писателей. Так что в целом вечер прошел не особенно удачно.

И дело было точно не в принципиальном неумении Кларка общаться с людьми. На прошлой неделе, когда я привела Берти с прогулки, застала телефонную конференцию между ним, его редактором, издателем и так называемой «маркетинговой командой»: они обсуждали редизайн обложки. И, несмотря на то что он был моложе всех остальных лет на десять, он явно руководил процессом. И это шло вразрез с тем, как он робел перед моими друзьями, особенно перед Бри и Тоби.

– Они же пошутили, да? – сказал он как-то вечером, когда мы сидели за столиком перед «Райским мороженым», у него – мокка с миндалем, у меня – традиционно песочное тесто и еще порция мятного с шоколадом для отца. – Они же на самом деле не хотят, чтобы я называл их Тобри?

– Конечно, они пошутили, – уверила я, откусывая кусочек его мороженого.

– Впрочем, действительно создается впечатление, что у них одно сознание на двоих, – добавил Кларк, пытаясь дотянуться ложкой до моего. – Готов поклясться, они общаются друг с другом мысленно, даже не открывая рта.

Я кивнула и слегка отодвинула свое мороженое, чтобы он не мог его достать:

– Да, это они могут. Но ты им понравился. И всем остальным – тоже.

Кларк кивнул, но, похоже, я его не убедила. Даже в следующий раз, когда я учла ошибки прошлого и не стала тащить его в компанию сразу из пяти человек, а ограничилась Томом, Палмер и Тоби, он все равно чувствовал себя неловко и смущался, что напоминало мне о первых днях нашего с ним знакомства.

И я почти решила, что ничего не выйдет, но спустя несколько дней случилось то, что Бри назвала «началом прекрасной мужской дружбы». Я пришла за Берти и обнаружила Кларка и Тома в библиотеке, прикованными взглядами к экрану: в комнате все-таки был телевизор, просто в выключенном состоянии он выглядел как зеркало.

– Привет, – сказала я, переводя взгляд с одного на другого и пытаясь понять, как это вообще случилось.

– Привет, – ответил Том, кивнув мне так, словно для него было абсолютно нормально проводить время дома у Кларка.

– Привет, – сказал Кларк, целуя меня. – Пришла за чудовищем?

– Угу, – ответила я. На самом деле присутствие Тома меня несколько расстроило, потому что я рассчитывала на несколько минут поцелуев перед прогулкой. – А что вы делаете?

– Ну, – сказал Кларк, кивая на экран. Фильм стоял на паузе, но я все равно не смогла понять, что они смотрят: на экране был просто дождливый день. – У Тома сегодня нет репетиции, так что мы смотрим бэтменство.

– Что?

– Все фильмы про Бэтмена, – уточнил Том. – Мы еще не договорились, как это правильно называть.

– Бэтмены? – сказал Кларк, направляясь обратно к дивану.

– Просто «Бэтмен», – возразил Том.

– Ну вот я и говорю, бэтменство! – торжествующе воскликнул Кларк.

Том покачал головой:

– Все-таки мне режет слух, как это звучит.

– Ну, желаю повеселиться, – сказала я и пошла на поиски Берти.

У меня лучше получалось его поймать, если я незаметно подкрадывалась к нему с поводком. Если он не подозревал, что ему предстоит прогулка, то не начинал играть со мной в догонялки. Уходя, я помахала парням, но они уже углубились в просмотр, и я даже не уверена, что заметили меня. Впрочем, я была рада видеть Кларка и Тома вместе. Мне показалось, что это хороший признак.

На следующий день уверенности в этом у меня поубавилось. Когда зашла в дом, – я впервые выводила Берти на прогулку вместе с другими собаками – Кларк с Томом по-прежнему сидели на диване в тех же позах, и глаза обоих казались остекленевшими.

– Вы что, все еще смотрите? – спросила я с округлившимися глазами. – Сколько там вообще частей?

– Нет, с Бэтменом мы уже закончили, – ответил Том, сначала несколько раз непонимающе моргнув. – Теперь мы смотрим фильмы про Джеймса Бонда.

Я перевела глаза на Кларка, надеясь на объяснения.

– Но зачем?

– Ну, – ответил тот, рывком вставая с дивана и подходя ко мне, – мы обсуждали, можно ли считать фундаментальной ошибкой тот факт, что Бэтмена играет британец.

– Этот персонаж для нас, американских актеров, – вставил Том, явно считая себя частью актерской гильдии, – наиболее близок к классике. Это наш Гамлет.

– А потом мы заговорили о том, как так вышло, что они ни разу не выбрали американца на роль Бонда.

– Кто «они»? – спросила я. На самом деле у меня не было времени на эти разговоры: в машине сидели четыре собаки.

– Так что мы начали их пересматривать, – сказал Том, словно это было абсолютно логичным следствием, – по порядку.

– Разве не логичнее было бы тогда смотреть «Суперменов»? – я запнулась. – «Супермена»?

– А-а-а, видишь, это сложно! – сказал Кларк.

– А я предлагал, – сказал Том, махая в сторону Кларка. – Не так уж часто в окрестностях обнаруживается настоящий живой Кларк. Особенно в очках.

– О чем я и говорю.

– Но потом мы вспомнили, что «Супермен» – это очень избито.

– Бонд против Супермена, – сказал Кларк, оглянувшись на Тома, а затем перестав широко зевать. – Кто победит?

– Какой Бонд?

– А какой Супермен? – парировал Кларк.

– Вы вообще спали? – спросила я.

Из-за угла вышел Берти, я воспользовалась возможностью и схватила его за ошейник.

– Значение сна переоценивают, – сказал Том, тоже широко зевая.

– Надо его вывести, – я сделала несколько шагов вслед за Берти, который скулил и тянул меня к двери.

– Я тебе потом позвоню, – сказал Кларк, быстро целуя меня. Несмотря на то, что он выглядел ужасно усталым: волосы торчали во все стороны, глаза за стеклами очков были осоловелыми, – видно было, как он доволен.

– Ладно, – сказала я, сжимая его руку. – Тогда и поговорим.

И хотя было здóрово, что Кларк наконец нашел кого-то, с кем можно обсуждать всех этих бесконечных Докторов Кто, я была рада и за Тома. Глядя, как они подкалывают друг друга, я поняла, что раньше никогда не видела Тома с другом-парнем.

– Кажется, они идут, – вдруг сказала Бри взволнованным голосом, порылась в своей сумке и достала оттуда блеск для губ. Она его открыла, а потом взглянула на воду, где Кларк и Том на своих досках плыли к берегу. – А, это просто Тарк.

Я перекатилась на бок, чтобы посмотреть на нее:

– Умоляю, только не надо давать им прозвище.

– Зато запоминается, – сказала Бри. – Да и звучит отвязно.

– Ты должна признать, это лучше, чем Клом, – сказала Палмер, глядя поверх очков.

Это была первая версия Тоби, и я приложила все усилия, чтобы не дать ей закрепиться.

– Дело не в том, какое именно прозвище, – пояснила я, хотя «Клом» действительно звучало ужасно, – а в самом факте. Почему вы даете прозвище Тому и Кларку, а не мне и Кларку? – все они вдруг одновременно посмотрели на меня, а я сосредоточилась на разглаживании складок на своем полотенце.

– Погоди-ка, – заволновалась Палмер, садясь прямо и глядя на меня в упор. – Ты серьезно? С каких это пор тебя привлекают такие идеи?

– Мне сегодня не попадались новости о резком изменении климата в аду, – сказала Тоби, качая головой.

– Сейчас проверю в интернете, – добавила Бри.

– Забейте, – сказала я, надеясь, что уже достаточно загорела, чтобы не было видно, как я покраснела.

– Кэнди! – с ликованием произнесла Тоби, и я скорчила гримасу.

– Арк? – предложила Бри.

Я покачала головой:

– Забудьте об этом. Не надо было мне… э-э-э… – я совершенно потеряла нить своих рассуждений, потому что в этот момент Кларк вышел из воды и направился ко мне, и все когнитивные способности меня покинули.

Еще в самом начале я дала Кларку понять, что не заинтересована ни в чем другом, кроме поцелуев. Он был немного расстроен, но в целом готов это принять. Так что по большей части именно это между нами и происходило. Одежда оставалась на своих местах, так что сегодня я впервые увидела, что Кларк в значительно лучшей форме, чем обычно ожидают от писателей-фантастов.

– Не надо было что? – спросила Тоби, а потом посмотрела в ту же сторону, что и я. – Ого.

– Знаю, – я старалась соблюдать приличия и не таращиться, но довольно быстро поняла всю бесполезность затеи. У Кларка были мускулистые руки, накачанный живот и более широкие плечи, чем мне казалось раньше, когда они были скрыты под одной из его широких футболок. Мне немедленно захотелось пересмотреть свою политику относительно одежды.

Кларк и Том подошли к тому месту, где мы лежали, и бросили доски на песок. Они продолжали говорить, перебивая друг друга.

– Не круто, чувак, – сказал Том, отбрасывая мокрые волосы назад. – Нельзя просто взять и сбить человека в воду. Я мог умереть!

– С чего бы это тебе умирать? – расхохотался Кларк.

– Куча вариантов! Например, я мог наглотаться воды. Или там могла быть медуза… – Варианты у Тома иссякли, и он повернулся к Палмер в поисках поддержки. – Палмер!

– Я за Кларка. Извини, солнышко, но, по-моему, с тобой все было в порядке.

– Я не виноват, – сказал Кларк, оглядываясь вокруг с прищуром. – Я ничего не видел. Это случайность.

– Ну конечно, – сказал Том, садясь рядом с Палмер. – Так все и было.

Кларк направился ко мне, все еще щурясь, и я достала его очки из своей пляжной сумки, куда их убрала.

– Я тут, – сказала я, протягивая руку. – Иди на голос.

Кларк добрался до меня, я протянула ему очки, и он уселся рядом.

– Так намного лучше! – сказал он, надев их, и улыбнулся. – Теперь я могу видеть самую красивую девушку на всем пляже.

Я закатила глаза за стеклами темных очков.

– Ну перестань! – Хотя на самом деле мне нравилось. Если бы это сделал кто-то из моих бывших, я бы нашла это непереносимо слащавым. Но у Кларка это звучало иначе. Я наклонилась вперед, чтобы его поцеловать, и почувствовала песок на его руках и легкий привкус соленой морской воды.

– Простите, что отвлекаю, – сказала Тоби с мечтательно-раздраженным выражением лица.

– Что такое? – спросила я, жестом прося ее подвинуть ко мне пакет с чипсами.

– Хотела узнать, не говорил ли Уайетт про меня что-нибудь, – Тоби передала чипсы и снова перевела взгляд на воду. Уайетт пытался удерживать равновесие на доске, стоя на одной ноге, но зашатался и свалился в воду. Выглядело так, словно он пытается заниматься на ней йогой, – как по мне, так совершенно ужасная идея. – Ну, когда вы… вели свои мужские разговоры.

– Извини, – сказал Кларк. Он довольно быстро понял, что Тоби увлечена Уайеттом, а у последнего интерес отсутствует.

– Мне кажется, тебе надо забыть о нем, – мягко сказала Палмер, и Том, сидевший рядом с ней, кивнул. – Если Уайетт не видит, какая ты замечательная, пусть ему же будет хуже.

– Может быть, пока не видит, – ответила Тоби, выпрямляясь. – Во всех фильмах так и бывает. Люди не замечают того, что у них под самым носом, пока не наступит правильный момент.

Мы с Бри переглянулись, и она еле заметно кивнула, предупреждая меня, что спорить не стоит.

– Возможно, – заметила я, хотя было совершенно ясно, что я так не думаю.

– А как насчет того парня в музее, которому ты нравишься? – спросил Том. – Может, он-то как раз и заметил то, что у него под носом. Как в развязке фильма.

– Но мне-то он не нравится, – медленно и отчетливо сказала Тоби, словно ей приходилось объяснять нам нечто очевидное. Она покачала головой. – Богом клянусь, меня…

– Тебя не сглазили, – сказала Бри, даже не поднимая головы.

– Кого это сглазили? – я посмотрела вверх и увидела Уайетта. Он стоял рядом с полотенцем Бри вместе со своей доской, и с него капала вода.

– Никого, – быстро сказала Тоби, кидая на меня суровый взгляд, чтобы я не вздумала возражать. – Кларк рассказывал про свою книгу… про драконов.

– Ага, – кивнул тот. – Так и есть. Драконы и проклятия – все, о чем я пишу.

Уайетт кивнул и затем отряхнул руки от воды так, что брызги попали прямо на голую спину Бри.

– Эй, – сказала та и огляделась, затем вскочила на ноги. – Уайетт!

– Что? – спросил тот, стряхивая на нее еще воды. – Уверена, что тебе не надо охладиться?

– Уверена, – сказала Бри, хохоча и отпихивая его.

Я перегнулась через Кларка и повернула его руку так, чтобы посмотреть на часы. Они были черные и гладкие, с ними можно было заниматься подводным плаванием, и я больше недели училась понимать по ним время.

– Мне пора идти, – со вздохом сказала я.

– Уже? – спросил Кларк, и я кивнула.

– Долг зовет, – ответила я, а затем поглядела на него, приподняв бровь. – Что скажешь? Не хочешь выгулять со мной парочку собак?

– Серьезно? – вскричала Бри, оглядывая всех нас. – Больше никто не замечает, что это звучит неприлично?

– В этот раз я заметила, – кивнула Палмер и нахмурилась. – Осторожнее, здесь дети.

– Мы постараемся, – ответил Кларк, вставая и, к моему сожалению, надевая футболку.

– Ты видела мои трюки? – спросил Уайетт у Бри, падая на песок рядом с ней и не обращая ни малейшего внимания на то, что Тоби настолько далеко отодвинулась на своем полотенце, чтобы освободить ему место, что спихнула Тома на песок.

– Имеешь в виду свои падения? – переспросила Бри. – Очень впечатляюще.

Уайетт расхохотался и показал ей неприличный жест, который Бри немедленно вернула.

– Просто здесь слишком глубоко, – сказал он, отбрасывая мокрые волосы назад. – В бассейне было бы по-другому. – Он оглядел всех. – Никто случайно с прошлого года не приобрел бассейн?

Том помотал головой, и Уайетт пожал плечами в духе «все с вами понятно», и тут Кларк, несколько нервничая, сказал:

– Вообще-то, у меня есть бассейн.

Все в возбуждении посмотрели на него, и мое сердце упало. Я попыталась мысленно заставить его съехать с этой темы: сделать вид, что он имел в виду что-то другое, сказать, что бассейн не работает, придумать еще что-нибудь. Потому что я знала этих ребят: они были настоящими бассейновыми маньяками без каких-либо приличий, если до этого доходило.

– Серьезно? – спросила Тоби, улыбаясь Кларку, а затем бросая яростный взгляд на меня. – Почему ты раньше не говорил?

– Ну просто… – Кларк замялся, – дело в том, что это не мой дом. Я должен присматривать за ним все лето, и я бы не хотел, чтобы с ним что-нибудь случилось…

– Погоди-ка, – Уайетт приподнял бровь. – Ты что, там один живешь?

– Ну да, – сказал Кларк, и я подавила желание закрыть лицо руками.

– Это, – сказала Палмер с широкой ухмылкой, – очень круто.

– Спасибо за приглашение, брат, – сказал Уайетт и хлопнул Кларка по спине; Том сочувственно скривился. – Ну что, сегодня вечеринка у Кларка?

– Напишешь нам адрес? – спросила Бри, и я кивнула, понимая, что этого уже не избежать.

Взглянув на экран телефона, я поняла, что мне действительно пора: одна из собак, Венделл, имела привычку грызть дверные косяки, если я опаздывала. Я собрала свои вещи, натянула сарафан прямо поверх купальника и сунула ноги в шлепанцы.

– Ну, тогда до вечера, ребята, – сказал Кларк, поворачиваясь, взял у меня пляжную сумку и повесил себе на плечо. – Мне купить закусок? Чипсы, может? – он повернулся ко мне, и я кивнула, затем нашла его руку и пожала, представив, что это, вероятно, первая вечеринка в его жизни, в которой он играет роль хозяина. – И, кстати, Тоби, – она посмотрела на него, на мгновение перестав исподтишка наносить блеск для губ, – для каждого сглаза существует контрзаклятие. Ты же знаешь, верно? – Уайетт непонимающе посмотрел на него, и Кларк быстро добавил: – Это про мою книгу. Ну, ту, про драконов.

– Повтори, как их зовут, – сказал Кларк, глядя на пять собак перед собой.

– Это Берти.

Он в данный момент бегал кругами вокруг Кларка, а тот пытался распутаться.

– Ну спасибо, – сказал Кларк, слегка шатнувшись: Берти рванулся за белкой.

– А это Руфус, – указала я на метиса терьера, который грыз свою лапу. – Это Джаспер, Пиппа и Венделл.

– А где Ровер и Спот?

– У них прогулка позже, – сказала я, и Кларк рассмеялся.

Он наклонился поцеловать меня, и я ответила ему, надеясь, что собаки еще минутку посидят спокойно.

Три недели спустя я наконец начала привыкать к своей новой работе по выгулу собак. Теперь на заднем сиденье моей машины лежали полотенца, и в ней было полно собачьих угощений, воды и складных мисок. Я видела разницу между тем, когда собака увлеченно что-то обнюхивает и когда замирает и пристально смотрит на белку. У меня появились любимые пластиковые пакеты: оранжевые, биоразлагаемые, из магазина «В поисках утраченного гав-чега», название которого сводило Бри с ума. А когда я рассказала ей про другой магазин тех же владельцев, «Храм гульбы», она чуть сознание не потеряла. Самой покладистой собакой оказалась Вафля, породы питбуль, а самой злобной – бишон Трикси, выглядящая совершенно безобидным белым комочком, но только на первый взгляд. Она была альфой, способной одним рычанием подчинить собак больше себя. Я узнала, что крупные собаки обычно с легкостью привыкают к новым правилам, а вот маленькие – самые упрямые.

Я на собственной шкуре прочувствовала, каково это, когда ведешь одновременно шесть собак, а дорогу перебегает кошка. Знала, что Ллойд всегда хочет понюхать цветы, но если разрешить Леону сделать то же самое, он до конца прогулки будет чихать. У Берти, похоже, нет чувства времени: если он однажды увидит на дереве белку, то будет прибегать к этому дереву каждый день, словно белка все это время сидит там и ждет его. «Берт думает о вечности» – так сформулировал это Кларк. Но самое удивительное – мне все это нравилось. И еще я испытывала чувство удовлетворения, когда я развозила усталых, но довольных собак по домам после прогулки: одну – на переднем сиденье и остальных – на заднем… Осознание того, что я действительно принесла пользу, приносило удовольствие. Раньше во время летних программ и стажировок я себя так не чувствовала.

– Напомни, на чем мы остановились, – попросил Кларк, когда мы оторвались друг от друга.

Он жестом показал дать ему еще один поводок, и, чуть поразмыслив, я отдала ему Руфуса: они с Берти неплохо ладили.

Наша история про Марджори и Карла продолжала развиваться, и в ней уже случилось несколько неожиданных сюжетных поворотов. Тот факт, что изначально Марджори собиралась убить Карла, мы оба молчаливо предали забвению. Теперь я все время пыталась наделить бандитов с большой дороги, постоянно встречавшихся героям, признаками какой-нибудь болезни, которую Марджори потом должна была диагностировать. Но Кларк этому противился.

Кларк взялся за сегодняшний эпизод, когда мы забирали Пиппу, но у меня довольно быстро появились возражения по поводу развития сюжета.

– Я же говорила, что Марджори ни за что не сможет этого сделать, – напомнила я.

– А, точно. Но, вообще, знаешь, думаю, что сможет. Это хорошо ложится в историю.

– Брр, – возразила я. – Ничего подобного. Она не собирается перед всей таверной признаваться в своих чувствах к Карлу.

Я поняла, что Венделл сейчас запутается поводками с Пиппой, и взяла его поводок в другую руку.

– Почему нет? Мне кажется, что это важно.

– А зачем ей сообщать об этом всей таверне? Разве недостаточно того, что Карл знает?

– А разве он знает? – Кларк приподнял бровь. – Ты правда думаешь, что это считается, если никто, кроме нее, не слышал?

– Конечно, – тут же сказала я. – Даже больше.

Кларк потряс головой, а потом несколько шагов пробежал вслед за Руфусом и Берти, которые рванулись за одной и той же белкой, мчавшейся по стволу дерева.

– А почему тогда, как ты думаешь, на свадьбах всегда так много гостей?

– Ради подарков.

– Может быть. Но, думаю, дело не в этом. Наверное, что-то есть в том, чтобы сказать об этом в присутствии множества людей. Словно слова значат больше, когда ты произносишь их вслух там, где все тебя слышат.

– Ну ладно, – сдалась я. Я уже замечала ситуации, когда он ни за что не отступится, а мне хотелось узнать, что будет дальше. – Марджори признается в присутствии всех случайных посетителей таверны в тот вечер.

Я посмотрела на него, размышляя, не могу ли теперь взамен тоже потребовать от него уступки.

– А как насчет моей идеи про то, как Марджори открывает пенициллин?

– Я же говорил, в этом мире нет пенициллина.

– Да, но плесень-то есть? Может быть, Марджори просто умнее всех остальных.

Кларк улыбнулся:

– Хороший аргумент.

Он наклонился, притянул меня к себе и поцеловал, пока собаки заливались лаем, безнадежно запутывая все поводки.

– У тебя все нормально? – спросила я, глядя на отца, сидевшего напротив меня и озадаченно глядящего в свою тарелку.

– Может быть, – ответил он после небольшого раздумья, взял палочку и потыкал ею суши. – Хотя понятия не имею, что это такое.

Я покачала головой и обмакнула в соевый соус овощной ролл в кляре.

– Ну, тут уж я не могу помочь.

Я закончила выгуливать собак и попрощалась с Кларком, который, похоже, чересчур серьезно отнесся к сегодняшнему вечеру и потому отправился в магазин закупать еду и два вида соуса для чипсов. Тут я получила сообщение от отца с вопросом, не хочу ли поужинать. До вечеринки у Кларка оставалось достаточно времени, и я с удивлением отметила для себя, что, вообще-то, совсем не против нее. Теперь, когда домашний арест закончился, действовал только план «ужин дважды в неделю». Конечно, когда я сидела дома, мы тоже ужинали вместе, но в более неформальной обстановке: отец ел в кабинете перед экраном, смотря очередной баскетбольный матч из восьмидесятых, а я периодически к нему присоединялась, искала в интернете описание матча и потом раздражала его, предсказывая, что будет дальше, и притворяясь, что просто угадываю. Или мы ели в кухне: я – с учебником по органической химии (хотела заранее подготовиться к учебному году), он – с газетой или документальной либо научной книгой, которые постоянно читал, – что-нибудь про историю соли или изобретение шин. Мы ели молча, но умиротворенно и говорили что-то, только если действительно было что сказать.

Но его сегодняшнее предложение пойти в суши-бар мне показалось хорошей идеей. Во всяком случае, до того момента, когда ему принесли еду.

– Зачем ты это вообще заказал? – спросила я, когда официантка принесла еще две тарелки, поставила их по бокам от него и с недовольным лицом посмотрела на нетронутые роллы, словно намекая, что он недостаточно быстро поглощает еду.

Я заказала то, что всегда заказываю в суши-барах, куда нет смысла ходить, если не любишь рыбу, но отец заказал блюдо под названием «Шеф-повару виднее», что означало – он вообще ничего не выбирает, ему просто приносят какие-то блюда, которые он должен есть. По моему мнению, нет ничего хуже.

Отец взял палочками один ролл, затем положил его и сделал глоток саке, словно набираясь смелости, прежде чем отправить его в рот.

– Ну, – сказал он и посмотрел на меня через стол, – твоя мама всегда так делала, когда у нее была возможность.

– О, – мы уже постепенно начали о ней говорить, время от времени, тут и там, обрывистые воспоминания, но я еще к этому не привыкла. – Правда?

– Да, – сказал он, снова взял ролл и съел его на этот раз, но, прожевав, сделал большой глоток саке, так что я решила не спрашивать, понравилось ли ему. – Она говорила, что обычно все люди говорят шеф-повару, что ему готовить и что для разнообразия неплохо бы сделать наоборот.

Я улыбнулась и взяла кусочек моркови – как раз когда официантка, на этот раз довольно раздраженная, появилась еще с двумя тарелками. Отец, похоже, тоже это заметил, потому что начал есть быстрее.

– Ну, каковы планы на вечер? – спросил он, жуя и периодически морщась.

– Ну… – сказала я, просто чтобы протянуть время. У меня было ощущение, что, если я скажу ему о вечеринке, где не будет взрослых, но, скорее всего, будет пиво, – он не слишком-то обрадуется. – Наверное, зайду в гости к Бри, – я пожала плечами, надеясь, что это выглядит натурально. – Посмотрим что-нибудь.

– Угу, – сказал отец, огляделся и накрыл салфеткой суши, которые все еще оставались у него на тарелке. – То есть, как я понимаю, с неким писателем ты сегодня не увидишься?

– Ну, – сказала я, холодея, – разве можно вообще уверенно утверждать, что будет, а что нет?

Отец, к моему большому удивлению, расхохотался.

– Кажется, ты могла бы сделать неплохую карьеру в политике, дочь, – сказал он, качая головой. – В общем, когда увидишь Кларка…

– Если, – поправила я. – Это всего лишь возможность.

– Скажи ему, что я хочу с ним кое-что обсудить.

Я положила палочки и посмотрела на него. Одно дело, когда он наконец начинает вести себя как нормальный отец, и совсем другое – если будет приставать к моему парню с разговорами о серьезности его намерений.

– Да? И что же?

– Его книгу. Понимаешь, он вводит новую сюжетную линию – Братство Света – в самом конце первой части. Завтра придется идти покупать вторую.

– Подожди, ты читаешь его книгу?

Отец кивнул и положил палочки на тарелку.

– Я подумал, что надо с ними ознакомиться. Впечатляет, что их опубликовали. Довольно серьезное достижение для человека твоего возраста.

Я кивнула, подумав, что лучше не уточнять, что первую Кларк написал, когда был на несколько лет моложе меня.

– И как тебе?

Отец посмотрел на меня с удивлением:

– А ты разве не читала?

– Как-то руки не доходили, – пробормотала я, отпивая глоток диетической колы и думая, смогу ли я внятно объяснить, почему нет. Я была практически уверена, что причина в том, что, когда мы оставались наедине, я словно забывала про его другую жизнь, где у Кларка были настоящая работа, налоговые декларации, куча читателей, которые злятся на него и пишут сердитые посты в интернете.

– Великолепно. Хотя и не совсем то, что я обычно читаю, – отец посмотрел на меня, а затем приподнял брови: – Как смотришь на то, чтобы в следующий раз поужинать дома?

– Неплохо.

– И почему бы не пригласить Кларка? – как ни в чем не бывало произнес он, и я поняла, что в ловушке. Все-таки у того, что мой отец сделал хорошую карьеру в политике, были причины. – Раз ты проводишь с ним столько времени, я бы тоже хотел с ним ближе познакомиться.

Я быстро прикинула, какие у меня есть варианты, и поняла, что он умело загнал меня в угол: я не могла возразить, что Кларк занят, потому что о дате мы не договаривались. Признав поражение, я кивнула:

– Я его спрошу.

Но тут мне кое-что пришло на ум, и я с прищуром взглянула на отца.

– Так ты все же хочешь с ним познакомиться или спросить его про то Братство Света?

Отец пожал плечами и махнул официантке, чтобы принесли счет.

– А знаешь, двух зайцев одним выстрелом.

Через два часа я сидела на шезлонге на заднем дворе дома Кларка, а на моих ногах растянулся Берти, крайне обрадованный неожиданной компанией. Раньше я почти здесь не бывала – единственный раз я выходила на задний двор, когда пес убежал сюда в разгар любимой игры «Убеги от Энди с поводком». Но теперь я могла оценить, как здесь красиво: растения аккуратно высажены, шезлонги расставлены через равные интервалы. Они были белые, с бежевыми полосками, и это гармонировало с цветом полотенец, аккуратно скрученных и разложенных в корзины на площадке возле бассейна. В целом это место выглядело так, словно им никогда не пользовались, но сейчас, ясное дело, ситуация была совсем иной.

Уайетт большую часть вечера плавал на надувном матрасе, делая вид, что ему лень и пальцем шевельнуть, а когда друзья не ожидали подвоха, внезапно начинал брызгаться. Он мог завести с кем-то разговор, а потом, как только человек окончательно расслаблялся, набрасывался на него. После того как он дважды подряд меня подловил таким образом, я покинула бассейн. Теперь Уайетт, похоже, поставил целью поразить Бри, несмотря на то что Тоби – явно умышленно – все время попадалась ему на пути. Кларк сидел в джакузи с теплой водой, а Палмер и Том целовались на трамплине.

Мой телефон, лежавший на соседнем шезлонге, завибрировал, и я нахмурилась, увидев, что сообщение от Тоби.

Тоби

Я посмотрела в ее сторону: она стояла у стола, заваленного всякой всячиной, но намеренно не смотрела в мою сторону, – и у меня возникло чувство, что она не хочет, чтобы кто-нибудь, в частности Уайетт, заподозрил, что мы переписываемся.

Я

Ты грустишь, потому что Уайетт не хочет с тобой играть?

Тоби

Я

Сочувствую, Т.

Я снова посмотрела на Тоби, и она еле заметно пожала плечами, направляясь с пачкой чипсов вдоль бассейна на другую сторону, с тоскливым выражением на лице окуная ноги в воду неподалеку от того места, где прямо сейчас проплывал Уайетт на своем матрасе.

Через несколько секунд я увидела, как Бри оглядывается в поисках Тоби, переплывает бассейн, вылезает из воды и садится рядом с ней на край. Через мгновение Тоби улыбнулась и пихнула ее в плечо, Бри ответила ей в том же духе, и они обе расхохотались.

– Эй, – сказал Кларк и взял полотенце из корзины, пока я второй раз за день наслаждалась возможностью посмотреть на его мускулистый живот. Он сел на соседний шезлонг, поскольку на моем все свободное место занял Берти. – Как думаешь, всем весело? Еды достаточно?

– Все отлично, – с уверенностью сказала я. – Но надеюсь, что ты осознаешь, что наделал.

– А что я наделал?

– Разве ты не знаешь, что нельзя кормить бездомных кошек, потому что иначе они будут приходить постоянно?

– Ага, или выставлять соль для оленей, – кивнул он.

– Ну да, – согласилась я. Кларк непонимающе посмотрел на меня, а я кивнула в сторону бассейна, где Палмер прыгала бомбочкой в воду, а Тоби и Бри, похоже, объединились против Уайетта. – Ты накормил бездомных котят и выставил соль для оленя.

– В смысле?

– Дом без взрослых и с бассейном? Они никогда отсюда не уйдут.

– Ну, – сказал он, наклоняясь ко мне и сдвигая шезлонги, – а ты тоже будешь среди них?

– Конечно. Я не брошу тебя с этими безбилетниками.

– Ну, тогда все не так уж плохо.

– Ну, – сказала я таким тоном, как будто всерьез это обдумала, – наверное, нет. – Кларк улыбнулся и наклонился поцеловать меня – и Берти принялся с энтузиазмом вылизывать его лицо, потому что оно оказалось рядом.

– Так это объясняется во второй части? – задал вопрос отец, споласкивая тарелку и подавая ее Кларку, который поставил ее в посудомойку. – Нельзя же просто упомянуть что-то такое и никак это не использовать?

– Ну, – неуверенно начал отвечать Кларк и потянулся за следующей тарелкой, – вы точно хотите, чтобы я вам рассказал?

Отец посмотрел на него, и я прямо-таки увидела, как на его лице отображается борьба.

– Нет, – наконец сказал он. – Лучше я подожду.

– Думаю, во второй части станет понятнее, – продолжил Кларк, один за другим убирая стаканы на верхнюю полку. – Обычно большинству людей становится.

– А, ну хорошо, – просиял отец и выключил воду.

Я смотрела на все это с другой стороны кухонной конторки, не вполне доверяя своим глазам: вот мой отец и мой парень, и они отлично ладят друг с другом. Отец приготовил гамбургеры на гриле, Кларк принес чизкейк на десерт, и мы ужинали на заднем крыльце. Поначалу, конечно, отец устроил Кларку серьезную проверку, которую тот от части спровоцировал, поскольку из кожи вон лез, чтобы заучить все незначительные законопроекты, которые проводил мой отец, и его победы на мелких дебатах, как будто каждый уважающий себя человек все это обязан знать. Ну и, конечно, отец притворился, что хочет подробно все это обсудить, и засы́пал Кларка вопросами, пока я наконец из жалости не вмешалась.

Но после того, как отец закончил его донимать, они действительно неплохо поладили, чего я совсем не ожидала. Можно было забыть о заранее заготовленных темах на случай неловкой паузы в разговоре. Выяснилось, что отец любит фильмы с Джоном Уэйном, и дедушка Кларка тоже их любил, так что они нашли здесь общую тему. И, к сожалению, отец рассказал Кларку историю про то, как я ушла из дома в четыре года, постучалась к соседям и спросила, можно ли жить с ними, потому что моя мама не разрешает мне съесть печенье. Стоило предвидеть, что я не встану из-за стола, не послушав унизительной истории из детства, – но втайне я была рада, что он выбрал именно эту, а не ту, когда мама взяла меня с собой на церемонию вступления в должность, а я устроила громкую истерику со слезами на полу кабинета.

А сейчас они мыли посуду и разговаривали о книгах Кларка, и я поняла, что теперь мне точно придется их прочитать, иначе я постоянно буду чувствовать себя лишней.

Когда все тарелки были загружены в посудомоечную машину и она мерно зажужжала, отец позволил мне «проводить Кларка до машины», но выражение его лица говорило о том, что он прекрасно все понимает.

– В прошлый раз это заняло у тебя два часа. Может, вам стоит подналечь на кардиотренировки?

– Ладно, – пискнула я, схватила Кларка за руку и вытащила его за дверь, совершенно не желая обсуждать это в деталях.

Мы шли в лунном свете: Кларк обнимал меня за плечи, я держала его за руку, и наши пальцы переплетались – и я чувствовала биение пульса в кончиках его пальцев.

– Думаю, вечер прошел хорошо, – сказал он, когда дом пропал из виду, как будто Кларк опасался, что мой отец обладает каким-то сверхъестественным слухом.

– И я так думаю, – согласилась я, не переставая удивляться.

– Хм, ну разве что кроме той фразы про разведку. Как думаешь, он серьезно?

Я подавила смешок. В начале вечера отец явно старался произвести впечатление на Кларка и потому как бы невзначай упомянул, что неплохо знаком с некоторыми агентами из охраны вице-президента, и осведомился, в курсе ли Кларк, что их не только тренируют пользоваться огнестрельным оружием, но и обучают убивать при помощи множества других способов.

– Он просто пошутил, – сказала я, склонив голову на плечо Кларка. Он поцеловал меня в макушку и на мгновение задержал подбородок там, а потом мы пошли дальше. – Ну так, на чем, – спросила я, поворачиваясь, чтобы поглядеть на него, – мы остановились?

– На скандале в таверне?

– Как обычно? – прокомментировала я, и он расхохотался.

Я вернулась домой через час с небольшим. Кларк оставил меня на повороте, но мы не смогли удержаться от того, чтобы не целоваться на нем еще минут двадцать.

Я вошла в дом, ожидая увидеть отца в кабинете, как обычно, смотрящего спортивный телеканал или читающего книгу. Но, к моему удивлению, он сидел за столом в кухне, на тарелке перед ним лежал наполовину съеденный кусок чизкейка.

– Привет, – сказала я, приглаживая волосы, немного поколебалась и затем подошла к нему.

Отец поднял на меня глаза, улыбнулся и слегка подвинул ко мне свою тарелку. Я решила, что немного чизкейка – отличная идея, и, прежде чем опуститься на стул напротив него, прихватила вилку. Я съела кусочек и вдруг почувствовала, что сильно нервничаю. Что, если отец весь вечер пребывал в образе кандидата и дружелюбно общался с Кларком для вида, а на самом деле тот его ужасно раздражает? Я попыталась убедить себя, что мне совсем не важно, что он думает, но это было не так.

Отец продолжал спокойно есть чизкейк, как будто ему нечего сказать, и я решила, что не буду ни о чем его спрашивать, а просто подожду, пока он сам заговорит о Кларке. Но моей решимости хватило лишь еще на один кусочек чизкейка, а потом я выпалила:

– Ну что ты о нем думаешь?

Отец слегка повернул тарелку, выискивая наилучший угол для того, чтобы вонзить вилку, и проговорил:

– Весьма милый молодой человек. На мой взгляд, ошибается в том, какое место в фильмографии Уэйна занимает «Дилижанс», но, в конце концов, никто не идеален.

Услышав это, я закатила глаза – просто для того, чтобы не дать отцу заметить охватившее меня облегчение.

– Ты его ужасно напугал разговорами про разведку, – сказала я, теперь уже сама поворачивая тарелку. – По-моему, он решил, что ты всерьез.

– А кто сказал, что нет? Хотя, пожалуй, необязательно было упоминать разведку, – проговорил отец. – Можно было просто назвать пару старых клиентов. Некоторые очень плохие люди с удовольствием оказали бы мне услугу.

Я посмотрела на него, вспомнив кое-что, что болталось на периферии сознания еще с того вечера, когда отравился Берти.

– Слушай, а где сейчас тот рисунок, что раньше висел в прихожей, – портрет Буйного Боба?

Отец удивленно посмотрел на меня:

– Почему ты вообще о нем вспомнила?

– Ну… – я глубоко вздохнула, – Кларк как-то спросил, как вы с мамой познакомились.

По лицу отца пробежала какая-то тень – печаль, но смешанная с чем-то более светлым.

– Я тебе рассказывал, что она даже хотела пригласить его на свадьбу?

– Неужели?

Они никогда не рассказывали мне ничего подобного, и я неудержимо начала улыбаться, хотя улыбка вышла слегка кривоватой.

– Ага. Она считала, что надо его пригласить – что он это заслужил, раз уж благодаря ему мы познакомились.

– И что, он пришел?

– На тот момент он отсидел пять лет из положенных двадцати, так что нет.

Я улыбнулась, и мы оба замолчали, но я знала, что каждый из нас сейчас думает о маме, словно какая-то частичка ее находилась в кухне вместе с нами.

Отец откашлялся и сказал:

– Я могу его для тебя разыскать, если хочешь. Рисунок, – быстро добавил он, возможно, заметив мое выражение лица. – Не самого Буйного Боба.

Я кивнула:

– Было бы здорово.

Я вздохнула, думая о том, подходящее ли сейчас время, чтобы задать ему вопрос, который давно не давал мне покоя: что случилось с маминым «мустангом». Пять лет назад, когда в новом доме его не оказалось, я не спросила об этом – только надеялась, что он отправил его куда-нибудь на хранение, а не кому-нибудь продал. Я набиралась смелости, чтобы спросить про машину, но у меня в кармане зажужжал телефон.

Тоби

Тоби явно хотела спросить, как прошел ужин с моим отцом. И было проще ей позвонить или вызвать по видеочату, чем отвечать сообщением. Но тут телефон снова зажужжал, и я увидела сообщение от Палмер.

Палмер

КАК ВСЕ ПРОШЛО?

– Дай угадаю, – сказал отец, поднимая тарелку и вставая со стула. – Бри?

– Тоби, – сказала я, мотая головой. – И Палмер, – телефон снова зажужжал. – А вот теперь Бри.

– Ну, тогда я тебя оставлю, – сказал он и поставил передо мной тарелку с щедрыми остатками чизкейка. Затем он прикоснулся к моему плечу и направился в кабинет.

Я проводила его взглядом, взяла вилку, откинулась на стуле и принялась отвечать.

Глава 11

Я посмотрела на песика, сидевшего передо мной, – непонятного метиса рыжеватого цвета. Это был разовый заказ – обычно его хозяева на лето уезжали из города, но сейчас вернулись на пару дней и хотели добавить ему физических нагрузок. Песик посмотрел на меня в ответ, стуча хвостом по земле.

– Ладно, – сказала я, улыбаясь ему и проверяя, крепко ли пристегнут поводок. – Готов? – я запнулась, потому что забыла, как его зовут. Но меня извиняло то, что забирала я его в полном хаосе. Пес носился вокруг, радостно лая, и, казалось, специально только и делал, что бросался под ноги. Громко играла классическая музыка, и девушка, на вид моложе меня на год-два, исполняла сложные балетные па в кухне. Парень – судя по всему, ее брат – с невозмутимым видом сидел рядом с толстым учебником права и бормотал что-то про противоправные деяния. Наконец появилась еще одна девушка, примерно моего возраста, которая вручила мне поводок и объяснила, где нужно гулять с собакой.

– Извините, – громко сказала она, пытаясь перекричать музыку и показывая на сцену в кухне. – Обычно мы все лето проводим в загородном доме на озере, но у моей сестры завтра пробы в балетную труппу в Нью-Йорке, так что… – она пожала плечами. Я постаралась ничем не выдать удивления: танцующая девушка выглядела максимум на пятнадцать. Так что я просто забрала собаку и сказала, что вернусь приблизительно через полчаса. Я присела на корточки, чтобы посмотреть, не написана ли кличка на ошейнике, но там просто было «М» и номер телефона хозяев.

– Ладно, – сказала я. Будем надеяться, что, когда я вернусь, у меня получится рассказать о прогулке, не используя его кличку. – Пойдем гулять.

Пес затрусил вперед, виляя хвостом, и мы пошли по дорожке, круто спускавшейся к главной дороге. По пути я достала телефон, убеждая себя, что просто хочу послушать музыку, вплоть до тех пор, пока не долистала для совершенно нового в моем телефоне раздела аудиокниг. Я скачала на телефон содержимое подаренных Кларком пару дней назад дисков, но пока их не слушала. Кажется, время пришло.

Я глубоко вздохнула, нажала кнопку Play – и звучный голос одного очень известного британского актера полился в мои уши.

«Если бы на второй день месяца Ясеня не шел снег, – нараспев произнес он, и я вдруг заметила, что с британским акцентом все действительно становится лучше, – жизнь Тамсин Кастлерой могла бы повернуться совсем иначе…»

Я прибавила звук, продолжая идти вслед за собакой, и сосредоточилась, чтобы ничего не пропустить в истории, придуманной Кларком.

– Ничего себе! – Майя посмотрела на меня с удивлением и бросила взгляд на группу собак у своих ног. Это были те самые три гиперактивных терьера – раньше после прогулок с ними у меня болела рука, потому что постоянно приходилось тянуть их назад за поводки. Но сейчас все трое без сил растянулись на деревянном полу небольшого офиса, который арендовали Майя и Дейв. Я прогуливала их неподалеку и подумала, что могу заскочить сюда прямо вместе с ними: нужно было забрать ключи для нового заказа и заодно чек. Все собаки выглядели очень уставшими, и Тофу – обычно самый активный – чуть было даже не заснул прямо здесь, презрев тот факт, что другая собака сидела у него на голове. – Похоже, им сегодня пришлось побегать.

– М-м-м… ну да, – сказала я, начиная складывать пластиковые пакеты и убирать их в задний карман, чтобы не смотреть Майе в глаза. – Сегодня… э-э-э… было много белок.

Майя кивнула: похоже, она мне поверила. Но на самом деле это объяснение звучало правдоподобнее, чем сама правда: я запоем поглощала книги Кларка, и это самым прямым образом отражалось на собаках.

Как только я привыкла к прослушиванию аудиокниг, меня немедленно затянула история Тамсин, принцессы-бунтарки, привлекшей внимание Древнего, некоего мистического существа, похожего на мастера Йоду, обитавшего в лесах на краю ее королевства. Существовало пророчество, и, поскольку Тамсин подходила под описание, многие, включая ее саму, считали, что она и есть та избранная, кто объединит королевства, раздираемые тысячелетней враждой. Я в этом сомневалась, и Древний, кстати, – тоже. Но он все равно взял ее в обучение, пока Джек, ее непутевый брат, худо-бедно держал королевство на плаву, и принялся шлифовать ее навыки, особенно умение разговаривать с птицами. В первой книге был открытый финал: Тамсин и Древнего вынудили покинуть королевство, а за ними по пятам шла вражеская армия. Я тут же скачала вторую часть и уже прослушала ее до середины.

Я ее постоянно слушала: в машине, у себя в комнате, перед сном, пристроив телефон на тумбочке у кровати и установив таймер, чтобы книга выключилась, когда я усну, – и я ничего не пропустила. Но больше всего мне нравилось погружаться в эту историю на работе. Было что-то удивительно прекрасное в том, чтобы гулять на свежем воздухе, одним глазом приглядывая за собаками, и погружаться в волшебную историю. Как результат, прогулки становились длиннее: терпеть не могла останавливаться посередине. Обычные вылазки продолжались минут двадцать, но теперь они превращались в скитания по всему городу, так что к их окончанию все собаки были измотаны.

– Похоже, они отлично провели время. – Майя наклонилась и почесала за ухом у Банджо. Тот немедленно шлепнулся на спину и посмотрел на нее выжидательно: он обожает, когда ему чешут живот.

– Точно, – сказала я, но это было не так. Главный злодей захватил Тамсин в плен, заточил в башню и разлучил с Древним, так что ощущения собак после прогулки меня не очень интересовали.

– Вот ключи от дома Уилсонов, – она подала их мне. – Ты же получила письмо от Дейва?

Я кивнула. Дейв справлялся идеально: у меня всегда была вся нужная информация – адреса, инструкции, причем в таблицах.

– Мне пора отвести этих ребят домой, – сказала я, глянув на часы и сообразив, что вообще-то я должна была отвести их час назад и что мне стоит поторопиться, пока их хозяева не вернулись с работы.

Майя кивнула и задумчиво посмотрела на меня.

– Ты очень хорошо справляешься с этой работой, Энди, – сказала она, и я удивленно взглянула на нее. – Серьезно. Мне кажется, у тебя к этому талант.

– К выгулу собак?

– К работе с животными, – Майя смотрела на меня в упор. – Не у всех он есть. По крайней мере, не у всех, кто у нас работал. Но у тебя – точно.

Я кивнула, пытаясь это осмыслить. В начале лета я бы сказала, что в этом занятии нет ничего сложного и что любой мог бы этим заниматься. Но сейчас я уже не была столь уверена. Особенно после того случая, когда Тоби пошла со мной на прогулку и принималась паниковать каждый раз, когда Берти хотел обнюхать дерево. Майя улыбнулась, пристегивая обратно к пряжке на ремне свой карабин с ключами.

– Э-э-э… – начала я, даже не уверенная, о чем именно хочу ее спросить. – А ты всегда знала, что хочешь этим заниматься? Ну, собаками и кошками?

– Ну конечно, нет, – она помотала головой. – Вообще-то, я училась в бизнес-школе, собиралась получить MBA. Там мы с Дейвом и познакомились.

– Серьезно? – слова вылетели у меня раньше, чем я успела остановиться, и оставалось только надеяться, что я не выглядела настолько удивленной, насколько себя чувствовала.

– Я знаю, – Майя рассмеялась, похоже, ни капли не обидевшись. – Сложно поверить, да?

– А что произошло?

Майя улыбнулась и, наклонившись, принялась чесать Банджо живот, так что его задние лапы сильно задергались.

– В конце концов я решила, что буду заниматься тем, что приносит счастье, – она в последний раз погладила собаку и выпрямилась. – Пока работает.

Я кивнула и повесила ключ Уилсонов на свой брелок. Майя отдала мне чек, мы попрощались, и я отправилась навстречу вечернему солнцу с тремя собаками, которые еле плелись на поводках. И пока я пыталась заставить их двигаться живее, слова Майи звучали у меня в ушах. Мысль о том, что можно изменить решение, передумать насчет того, о чем всегда мечтала, поменять план, была для меня практически революционной. Что можно выбрать то, что сделает тебя счастливой, а не успешной. Это было абсолютно противоположно всему тому, во что я верила раньше. Я на секунду оглянулась на офис, все еще думая о ее словах. А потом погладила Фредди и повела собак обратно на тротуар.

Александр Уокер

Энди, с тобой все нормально?

Я

Да.

Александр Уокер

Просто мне показалось, что ты плачешь. В три часа ночи.

Я

Я постараюсь потише.

Александр Уокер

Что случилось?

Я

Дочитала вторую часть.

Александр Уокер

О господи.

Я

КАК ОН МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ?!

Александр Уокер

Мне кажется, в кухне оставалось мороженое. Встречаемся через 10 минут?

Я

Лучше через пять.

– В чем дело? – Кларк удивленно посмотрел на меня, когда я бросила на него яростный взгляд, шагая в закусочную по ступенькам через две зараз, крепко сложив руки на груди.

– Я с тобой не разговариваю, – сказала я, останавливаясь у вечно пустого места хостес, оглядываясь вокруг и по звукам определяя, что Палмер и Том сидят в будке напротив нашей любимой. Я направилась к ним, а Кларк шел за мной по пятам.

– С технической точки зрения ты как раз-таки со мной разговариваешь, – отметил он, и я бросила на него еще один яростный взгляд.

– Привет! – сказала Палмер, увидев нас.

Том выбрался со своего места напротив нее и перелез на другую сторону, чтобы сесть рядом с ней, по дороге обменявшись с Кларком упрощенной версией их традиционного сложного рукопожатия.

– Привет, Палмер, – поздоровалась я, обращаясь только к ней одной.

– Хм, привет, – сказала она, глядя то на меня, то на Кларка, уловив какое-то напряжение.

– Вы вовремя! – Том побарабанил ладонями по столу и кивнул на музыкальный мини-аппарат в конце стола. – Забросил туда монетку еще полчаса назад. Но зато вы теперь сможете послушать песню, которую я ставил.

– Что между вами произошло? – спросила Палмер, обращаясь преимущественно ко мне.

– Ну, Энди со мной не разговаривает, – сказал Кларк, взяв меню, стоявшее в конце стола вместе с кетчупом и солью. – Не знаю, почему.

– Он прекрасно знает, что наделал.

Палмер и Том оба посмотрели на Кларка.

– Что ты наделал? – спросила Палмер.

– Он убил Тамсин! – сказала я, яростно взирая на него, а Палмер на другой стороне стола открыла рот от удивления:

– Ты… что?.. – выдохнула она.

– В книге! – поспешно пояснил он. – Ее на самом деле не существовало.

– Уж для тебя – так точно! – фыркнула я.

– Ах ты подонок! – сказал Том, тоже яростно глядя на Кларка.

– Подожди, но ты-то чего расстраиваешься? – озадачено спросил тот.

– Потому что на меня теперь тоже накатило! – сказал Том, тряся головой. – Серьезно, ну как ты мог?!

– Да, – не унималась я, поворачиваясь к Кларку. – Это что, для тебя шутка какая-то?

Вчера ночью, когда я съела полбанки мороженого в попытке справиться со своей скорбью, я отправила ему целую серию полуночных сообщений – сначала грустных, но постепенно все более сердитых, по мере того, как осознавала, что это он во всем виноват и мог бы предотвратить такой исход, если бы захотел. И когда он забирал меня из дома, чтобы ехать завтракать, я дошла до того, что даже перестала с ним разговаривать.

– Помнишь тот момент, когда я сказал, что хочу, чтобы ты прочитала мои книги? – спросил Кларк, качая головой. – Теперь жалею об этом.

– Ты читаешь книгу? – пораженно спросила Палмер.

– А ведь я пытался тебя предупредить, – продолжил Кларк. – Помнишь, я сказал, что завершил ее историю в конце второй части.

– Я думала, ты имел в виду, что она хорошо закончилась, а не то, что Тамсин умерла ужасной смертью на верхушке башни.

– Не могу поверить, что ты читаешь книгу, – сказала Палмер.

– Ну, с технической точки зрения я ее слушала, – сообщила я.

Она секунду поразмыслила:

– Все равно считается.

– И что теперь? – спросила я Кларка, решив, что пора снова начать с ним разговаривать, тем более что мне нужно было выяснить некоторые вещи. – Что будет в следующей книге? И когда наконец ты ее закончишь?

– Да, – поддержал меня Том, тоже поворачиваясь к Кларку, – когда?

Кларк посмотрел на нас обоих и уронил лицо в ладони:

– Ребята, только не начинайте.

Тофер

Привет.

Я

Привет. Как жизнь?

Тофер

Не жалуюсь.

Что делаешь в выходные?

Я

Слушай, такое дело. Я кое с кем встречаюсь.

Тофер

С ума сойти, этим летом ты просто сердцеедка.

Я

Ха-ха, нет. Это тот же самый парень, что и в прошлый раз.

Тофер

Ого. Серьезно?

Я

Ага.

Тофер

Что-то новенькое.

Я

Да, так и есть.

– Дай-ка я попробую, – предложил отец, глядя на шесть собак, которых я вела, – по три поводка в каждой руке. Он сдвинул брови, глядя на них: – Фенвей, Берти, Леон, Даффи, Крекерс и… – он растерялся, глядя на шпица перед собой. – А этого я не помню.

– Белла, – сказала я, и он кивнул. – Но ты почти справился. Я впечатлена.

– Привыкаешь к такому, когда ни в коем случае нельзя забывать имена спонсоров и когда у тебя каждые два года новые коллеги, – отметил он.

Я собиралась на послеобеденную прогулку, и тут в кухне появился отец и спросил, нельзя ли ему присоединиться. Я сомневалась, соглашаться ли – что, если он будет разочарован, когда увидит, как на самом деле все это выглядит? – но все-таки разрешила. Мое решение породило поток шуток на тему «возьми отца с собой на работу» – прозвучало уже по меньшей мере три.

– Ну что, пошли? – обратилась я, и все собаки посмотрели на меня, яростно стуча хвостами.

– Я могу кого-нибудь повести, – предложил отец и отступил на шаг, наблюдая, как две самые крупные собаки, Берти и Фенвей, рванулись вперед. – Но только не всех.

– Вот, – я выбрала поводки Беллы и Крекерса и передала их ему. – Вперед.

Мы двинулись, вместе с собаками заняв почти всю улицу. Я уже хорошо умела отыскивать новые маршруты, находить самые тихие улицы с развесистыми деревьями и густыми кустами. По этому маршруту мы еще не гуляли, но мне он нравился, и собакам – тоже, если судить по их поведению.

– А помнишь, – неуверенно спросил мой отец, – ту игрушечную мягкую собачку, которая у тебя когда-то была?

Я уставилась на него, пытаясь сообразить, что именно он имеет в виду: в какой-то момент моя коллекция мягких игрушек была просто необъятной. Но через секунду я все поняла. Отец подарил ее мне, когда мне было лет шесть, – маленькая, черная, с поводком, и я была безумно рада получить ее в подарок и одно время постоянно таскала с собой.

– Да, – сказала я, глядя на него, – конечно.

– Просто подумал, что это, вероятно, была достойная тренировка, – он кивнул на группу настоящих собак.

– Ты мне на Рождество ее подарил? – я рылась в памяти, пытаясь вспомнить подробности. Мне казалось, что эта собачка у меня была всегда, и я не могла вспомнить, как же она ко мне попала.

– Нет, – ответил отец с обиженным видом. – Разве не помнишь? Мне пришлось поехать на тот саммит в Лондон, оттуда я ее и привез. Она не поместилась в чемодан, и я взял ее с собой в самолет.

Я улыбнулась, подавив комок в горле. Как, вообще, я могла это забыть? Было такое чувство, что я нарочно запрещала себе об этом думать. Вспоминать, что в предыдущие годы отец значил для меня больше, чем в последние пять лет, что в какой-то момент мы действительно были близки и что эту маленькую собачку, перелетевшую через океан, я любила так сильно потому, что это он мне ее подарил.

Несколько минут мы шли молча – я была сосредоточена на том, чтобы не дать поводкам запутаться, а собакам – перессориться. Стояла отличная погода: солнечно, но не слишком жарко – на улице, по которой мы шли, были в ряд высажены деревья, и солнечный свет пробивался сквозь их листья.

– Ну, что скажешь? – произнесла я.

Мой отец наклонился и почесал Берти за ухом, а потом погладил по голове.

– Скажу, – он оглядел всех собак, а затем улыбнулся, – что ты выбрала отличный способ провести лето, дочка.

– Да, – подтвердила я, дергая за поводки, которые держала в руках. Удивительно, но его слова принесли мне гораздо больше облегчения, чем я ожидала. – В этом что-то есть.

Тофер

Так что это за парень?

Я

Ты его не знаешь.

Тофер

Ну а вдруг?

Я

Его зовут Кларк. Ты знаешь хоть одного Кларка?

Тофер

КЛАРК?

Я

А я что говорю?

Тофер

Он что, прилетел сюда из тридцатых годов?

Я

Ха-ха.

Тофер

В общем, позвони, когда снова будешь свободна. Или пусть твой ретробойфренд пошлет почтового голубя.

Я

Спишемся в другой раз, Тофер.

Я окунула ноги в джакузи и перевела взгляд на лужайку, где шла очень напряженная игра в пинг-понг между Кларком и Палмер. Уайетт плескался в бассейне, Тоби сидела на краешке неподалеку от него, а Том и Бри плавали на огромных надувных матрасах, которые Кларк купил на прошлой неделе, в форме пончиков и кренделей. И, конечно, ничего из этого мне не было в новинку: как я и предсказывала, мои друзья сюда практически переехали.

Мы, конечно, по-прежнему периодически ходили в сад и на вечеринки, которые устраивали другие ребята, и еще в кино, если Бри удавалось провести нас бесплатно. А в какую-то неделю Палмер задалась целью опробовать все курсы по мини-гольфу в радиусе пятидесяти миль – на одном из занятий Уайетт умудрился попасть мячиком клоуну в рот, и мы все получили бесплатное мороженое. Но практически каждый вечер, вне зависимости от того, чем занимались днем, мы оказывались здесь, у бассейна: смотрели кино, развалившись на диване, или просто лежали на шезлонгах и глядели на звезды. Мы даже День независимости отмечали здесь же: все плавали на надувных матрасах и смотрели на фейерверки в честь официальной церемонии в центре города, которые отсюда было хорошо видно. Точнее, все остальные смотрели на фейерверки, а мы с Кларком по очереди дежурили у Берти в прачечной: он, похоже, не понял, что взрывы не настоящие, и весь вечер трясся и скулил.

– Эй, – позвала меня Бри, подплывая к бортику джакузи на своем матрасе в форме кренделя, и я посмотрела на нее, подняв голову. Она кивнула в сторону Тоби, и на ее лице выразилась тревога.

– С ней все нормально, – сказала я, впрочем, без особой уверенности. Тоби надела новый купальник и выпрямила волосы – по этой причине она весь вечер избегала заходить в воду. На ее лице было намного больше косметики, чем обычно предполагается, если собираешься на вечеринку у бассейна, и она следила за Уайеттом с застывшей безнадежной улыбкой на лице.

– Ну не знаю, – заметила Бри и оттолкнулась от бортика, направляя свой крендель в ее сторону.

– Слушай, Уайетт, – позвала парня Тоби; она, вероятно, предполагала, что разговаривает совершенно обычным тоном, но со стороны это звучало довольно напряженно. – Уайетт! – повторила она, когда тот на нее не посмотрел.

– Прости, – он вежливо улыбнулся, даже не собираясь к ней приближаться, – что такое?

– Ну, – продолжила она очень быстро, словно заранее отрепетировала слова, приглаживая волосы одной рукой, – помнишь, ты говорил, что вам нужно новое название для группы? Я думала об этом, и у меня родилось…

– А, да ничего, – пожал плечами Уайетт и поплыл в противоположный конец бассейна. – Мы решили, что без названия даже лучше, более загадочно.

Он нырнул, и улыбка Тоби погасла.

В следующий час положение не улучшилось. Тоби преследовала Уайетта, куда бы он ни направился, а он то ли не замечал этого, то ли избегал ее специально, перебросившись с ней от силы парой слов. Палмер выиграла три матча в пинг-понг и решила уйти непобежденной, и сейчас она лежала на шезлонге рядом со мной, а Том и Кларк по очереди пытались нырнуть сквозь дырку в матрасе в форме пончика.

– Сейчас все будет, – сказал Том, когда Тоби выровняла для него пончик на воде. – Прямо уже представляю свою победу…

Но Кларк не дал ему закончить речь – просто толкнул его в спину, Том шлепнулся животом на воду, и брызги полетели во все стороны.

– Мои волосы! – завопила Тоби, вскакивая на ноги, – насколько я могла видеть, она была довольно далеко от зоны поражения.

– Эй! – Том вынырнул, отплевываясь. – Не круто, чувак. Я вообще-то мог утонуть!

– Вот обязательно было это делать? – закричала Тоби, с яростью взглянув на Тома. – Ну серьезно? Я так старалась не намочить волосы, это единственное, что мне сегодня было нужно, а вы… вы… – Ее голос сорвался, и, пока я с ужасом наблюдала за происходящим, она расплакалась.

Бри с быстротой молнии выскочила из бассейна, обняла Тоби за плечи и, успокаивая, повела ее в дом. Я посмотрела на Палмер, та кивнула и помогла мне встать.

– Э-э-э… извини! – вслед им выкрикнул Том, явно не понимая, что случилось.

Мы с Палмер обнаружили их в кухне: Тоби всхлипывала, утирая слезы бумажным полотенцем, а Бри поглаживала ее по спине.

– Мне жаль, что так вышло, – сказала я, хотя понимала, что дело отнюдь не в этой ситуации с брызгами.

Тоби попыталась улыбнуться, но на полдороге передумала и покачала головой:

– Это так глупо.

– Неправда, – сразу же возразила Бри.

– Я просто все время думаю, что однажды он посмотрит и увидит меня по-настоящему, понимаете? – она вытерла глаза с растекающейся тушью.

– Я понимаю, – проговорила Бри, притягивая ее к себе и обнимая.

Я проговорила у нее за спиной одними губами: «Все нормально?» Бри кивнула и слегка улыбнулась: «Все под контролем».

Еще через час атмосфера несколько разрядилась. Тоби взяла себя в руки и совершила безупречный прыжок в воду ласточкой, очевидно, отказавшись от идеи сохранить волосы сухими. Мы отлично сыграли в «Карасей и щуку», в результате чего Палмер сделала победную стойку на руках на мелководье, и я оказалась на шезлонге с Кларком. Он сидел позади меня, и мы кутались в одно полотенце. Бри и Тоби вместе сидели на бортике с глубокой стороны бассейна, болтая в воде ногами, и смеялись. Палмер лениво плыла на спине, Том болтался в воде рядом с ней и говорил что-то, отчего она улыбалась.

– Я же тебе говорила, – я покачала головой, прижимаясь к Кларку.

– Ага, – он наклонился и поцеловал меня в точку, про которую я раньше не знала, но меня сводило с ума, когда он к ней прикасался – точно на краю плеча. Спустя многие часы ласк и поцелуев мои когда-то строгие ограничения постепенно смягчались. И Кларк совсем не давил на меня, хотя был страшно рад всякий раз, когда мы хоть на шаг отступали от прежних правил. Дело было вот в чем: мне настолько нравилось все, что мы делаем, что с каждым разом становилось все сложнее и сложнее вспомнить, почему именно я решила придумать какие-то запреты.

– Они никогда не уйдут, – я помотала головой. – И не говори, что я тебя не предупреждала.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как Кларк рассмеялся, прижалась затылком к его шее и закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Легкий запах хлора от воды на его коже, биение пульса на шее, которое я чувствовала щекой, мягкость полотенца, в которое мы были укутаны… Я взглянула вверх, на звезды, – и, несмотря на то, что случилось раньше, почувствовала себя очень умиротворенно. Кларк рядом со мной, неподалеку смеются мои друзья, а в доме – я точно знала – спрятана запасная пачка чипсов на случай, если мы опять проголодаемся. Казалось, этот идеальный момент ничто не может разрушить.

– Эй, – я подняла голову и увидела на другой стороне бассейна Уайетта с гитарой в руках, рядом с ним Тоби и Бри, – не возражаете, если я немного побренчу?

– Конечно, – сразу же ответила Тоби, убирая волосы за уши. – Давай.

– Нет, – воскликнула я и попыталась встать, но Кларк только крепче сомкнул свои объятия. Я уже слышала, как он смеется. – Опять он за свое! – возмутилась я, поворачиваясь к Кларку.

– Знаю, – улыбнулся он.

– Ты же обещал! После той двадцатиминутной импровизации ты сказал, что в следующий раз можно будет его заткнуть.

– Это правда, – признал он, глядя, как Уайетт берет первый аккорд.

– Но так он никогда не поймет, что не стоит так поступать! – я сдалась и откинулась назад, а Кларк поцеловал меня в макушку.

– В следующий раз, – пообещал он. Полилась музыка. На самом деле она была довольно приятной, хоть я всегда это отрицала. Кларк обнял меня чуть крепче, и я прижалась к нему спиной. Мы взялись за руки. – В следующий раз точно.

– Слова, слова. – Я положила голову ему на плечо.

Кларк поцеловал меня в шею, и по всему телу пробежала дрожь.

– Ну, ты свободна завтра вечером? – тихо спросил он меня, почти касаясь губами уха. – Помнишь про сюрприз?

– Угу, – ответила я, пытаясь собраться с мыслями. Кларк еще на прошлой неделе попросил меня не занимать этот день, но не уточнил, что конкретно мы будем делать. Признаться, я надеялась, что его план включает нас двоих в пустом доме и отсутствие каких-либо дел или нежданных визитеров. – Подсказки?

– Не беспокойся, – успокаивал меня он, обнимая еще крепче. – Думаю, тебе понравится.

– Поверить не могу, что вы катались на горных велосипедах! – расхохоталась Тоби, качая головой.

Я немного приподняла голову, но каждая мышца моего тела запротестовала, и я опять ее опустила. С момента «сюрприза» Кларка прошло два дня, но и сейчас, находясь в комнате Тоби, я продолжала ощущать последствия. Вчера я весь вечер просидела в джакузи – все остальные тем временем играли в бассейне в «Кто первым струсит» с высокими ставками.

– Просто Кларк из Колорадо, – пояснила я. Мне было больно даже говорить и дышать. Думаю, не стоит признаваться, понравилось ли мне. Это было времяпрепровождение для полных безумцев, и я очень надеялась никогда больше этого не повторять. – Они к такому привыкли.

– Я бы ни за что не согласилась, – твердо сказала Тоби.

– Ой, да ладно, – усомнилась я, обращаясь по большей части к потолку, потому что поднимать голову было очень больно. – Если бы Уайетт тебя попросил, ты бы ни секунды не колебалась.

Она ничего не ответила, и через некоторое время я приподнялась, сантиметр за сантиметром превозмогая боль:

– Тобс! – окликнула я, надеясь, что подруга не ушла и что я не разговаривала все это время сама с собой. Но она была на месте, а ее руки – сцеплены, как всегда, когда она чем-то расстроена. – Все нормально?

Тоби закусила губу, затем подошла к кровати и плюхнулась рядом со мной.

– Я говорила с Уайеттом, – еле слышно сказала она, пытаясь выдернуть торчащую из подушки нитку.

– Ой, – я поняла по ее тону, что разговор был не особенно удачным. Иначе бы я узнала о нем, как только он состоялся, при помощи смайликов с широкой улыбкой, звездами, аплодисментами и сердечками.

– Ага, – она потянула за нитку сильнее. – Вы мне уже сто лет говорите так сделать, ну я и подумала: что ужасного может случиться? И спросила его, не хотел бы он сходить со мной куда-нибудь, только вдвоем.

– И?

– По крайней мере, он не стал притворяться, что не понимает, о чем я, – вздохнула Тоби. – Сказал, что я замечательная, но ему нравится другая.

От удивления я выпрямилась, о чем немедленно пожалела, поскольку мышцы живота тут же загорелись огнем.

– Я очень сочувствую, Ти, – я попыталась ее обнять, но довольно быстро сдалась, сообразив, что у меня не получится.

– Ага, – Тоби грустно улыбнулась.

– А что говорит Бри?

– Что стоит посмотреть правде в глаза. Она права. Возможно, теперь у меня получится о нем забыть.

– Но в кого он влюблен?

Меня совершенно поразила эта новость, и я предположила, что это, должно быть, кто-то из его коллег, потому что по вечерам он всегда тусовался с нами. Или – что казалось наиболее вероятным – он так сказал, просто чтобы отшить Тоби.

Тоби перекатилась на бок и возмущенно посмотрела на меня:

– Ну я-то откуда могу знать?! Знаешь ли, не пришло в голову спросить. Ну вот, и после этого мы обнялись – самое неловкое объятие за всю мою жизнь! – а потом я притворилась, что мне кто-то написал, и сказала, что мне пора.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы предложить ей пойти поесть мороженое, попить кофе или сделать что-то еще, что помогло бы ей отвлечься. Но потом подумала, быть может, она не хочет, чтобы ее отвлекали. Может, я нужна ей не для того, чтобы все исправить. И она хочет, чтобы я просто была рядом.

– Эй, – я слегка толкнула ее ступней – это была одна из немногих частей моего тела, которой я могла шевелить без серьезных последствий, – а сама что думаешь?

Тоби улыбнулась слегка дрожащими губами, потом глубоко вздохнула и начала говорить. А я просто лежала рядом с ней в заливающем комнату вечернем свете и слушала.

Глава 12

– Ну что, ребята, готовы? – спросила Палмер, хлопнув в ладоши.

Она стояла возле статуи Уинтропа Стенвича в свете послеполуденного солнца и буквально чуть не подпрыгивала на месте.

Шла последняя неделя июля – и наконец настал тот вечер, которого я ждала еще с начала лета. «Охота за сокровищами». Мы все были на месте: я, Кларк, Том, Палмер, Бри, Тоби и Уайетт. Тоби сидела рядом со мной, а Бри – за соседним столом для пикника. Парни же, похоже, соревновались, кто быстрее что-нибудь себе сломает: они качались, выпрямившись в полный рост, на качелях на детской площадке.

Палмер ухмыльнулась и достала три листа бумаги. Растопырив их веером, она подняла их над головой:

– Три команды по два человека. Набор предметов одинаковый. У вас будет два часа.

– А какой приз? – спросила Тоби с отрешенным видом.

С тех пор как Уайетт ее отверг, она стала более тихой и грустной, словно черно-белая версия самой себя. Я заметила, как она бросила на него взгляд, когда парни спрыгнули с качелей и направились к нам, и тут же отвела глаза. Но, в отличие от начала лета, теперь она всеми силами избегала оставаться с ним наедине.

– Вечная слава! – вдохновенно воскликнула Палмер. – И этот кубок, – она достала довольно потрепанный кубок на пьедестале. Все молчали, и она улыбнулась. – Ну ладно. Победитель или победительница могут выбрать себе приз сами, но в пределах разумного.

– Что это значит? – спросила я.

– А чего ты хочешь? – парировала Палмер. – Например, если Тоби выиграет, она может отменить условие переписываться только эмодзи и опять использовать буквы.

Тоби застыла.

– Серьезно? – Она выглядела сейчас более сосредоточенной, чем всю последнюю неделю. – Так можно?

– А если мы выиграем, то можем заставить проигравшую команду до конца лета платить за нас в закусочной? – сказал Том.

– Или играть на гитаре сколько хотим, несмотря на жалобы? – Уайетт многозначительно посмотрел на меня.

– И то и другое звучит разумно, – ухмыльнулась Палмер. – Ну что, готовы узнать составы команд?

– Стой, – Тоби посмотрела на Бри. – Разве мы не сами выбираем?

– Выбирает кубок. – Палмер забросила в него листочки бумаги с именами и встряхнула. – Ну, с технической точки зрения я выбираю, но вы поняли мысль. – Я посмотрела на Кларка, и Палмер вынула из кубка две первые бумажки. – Кларк и Том! – провозгласила она, и Бри с Тоби хором сказали:

– Тарк!

– Дальше, – Палмер снова сунула руку в кубок. Тоби нервно оглядела четверых оставшихся, и я поняла, что она страшно не хочет попасть в пару с Уайеттом.

– Бри и Уайетт, – объявила Палмер, и я практически почувствовала, как Тоби расслабилась. Уайетт подошел к Бри и дал ей пять, сопроводив это каким-то комментарием; Бри рассмеялась. – Соответственно, остаются Энди и Тоби. – Она бросила бумажки обратно в кубок.

– Мы же всех разнесем, правда? – с улыбкой заметила я, втайне надеясь, что это именно то, что нужно Тоби, чтобы наконец выйти из странного состояния.

– Ага, – машинально ответила она. Затем на ее лице появилось выражение яростной сосредоточенности; похоже, гипотетическая возможность снова вернуться к общечеловеческому способу общения резко поднимала ставки. – То есть по-любому! – она шагнула ко мне. – Серьезно, Энди, мой начальник не понимает эмодзи и считает, что я над ним издеваюсь, когда пишу. Мне это нужно!

– Это что-то вроде квеста, да? – возбужденно спросил Кларк, а Том тем временем начал разминаться.

– Типа того, – ответил Том, делая наклоны из стороны в сторону, а потом побежал на месте.

– Можно мы будем называть это квестом? – продолжил Кларк чуть более высоким, чем обычно, голосом, как всегда, когда он чем-то сильно увлечен. – Всегда хотел в них поучаствовать.

– Начинаем! – Палмер положила три листа бумаги на стол перед собой. Затем она слегка отодвинулась и продемонстрировала свои ладони, как крупье, чтобы показать, что в них ничего нет. – Удачи всем командам. У вас два часа. На старт… внимание… марш!

Все помчались к столу, Тоби схватила лист и отбежала в сторону, жестами показывая мне следовать за ней. Том тоже взял лист и умчался, и я посмотрела на Кларка.

– Удачи, – произнесла я, поднимая бровь.

– Пускай победит сильнейший, – сказал он, а затем притянул меня к себе и изобразил поцелуй в голливудском стиле. Я хихикнула, но, когда мы начали целоваться по-настоящему, стало уже не до смеха.

– Эй! – Я оторвалась от Кларка и увидела, что рядом стоит Тоби и машет перед моим лицом списком предметов. – Пошли, мы теряем время. А ты еще и братаешься с врагом!

– Но он же такой милый! – воскликнула я, когда Кларк поставил меня на ноги и еще раз наскоро поцеловал, а потом повернулся и побежал к Тому, по дороге оглянувшись и помахав.

– Это может быть частью их плана, – предположила Тоби, пощелкав пальцами у меня перед лицом. – Лишить тебя концентрации, а потом сделать рывок и выиграть. Но у них не пройдет! У меня есть только один шанс снова начать использовать нормальные слова, и я никому не позволю его отнять.

– Что у нас тут? – я посмотрела на лист, отпечатанный Палмер.

ВАТНЫЕ ШАРИКИ – 1 ОЧКО

НОТАРИАЛЬНО ЗАВЕРЕННАЯ КОПИЯ ЭТОГО СПИСКА – 20 ОЧКОВ

ШАРИК ГОЛУБОЙ ЖВАЧКИ – 4 ОЧКА

ДЕТАЛЬ ВЫХОДНОГО КОСТЮМА (МУЖСКОГО ИЛИ ЖЕНСКОГО) – 10 ОЧКОВ

СВЕТЛЯЧОК – 12 ОЧКОВ

ВОСКОВОЙ МЕЛОК ЦВЕТА «ЖЖЕНАЯ СИЕННА» – 5 ОЧКОВ

ГОЛОВНОЙ УБОР, НО НЕ БЕЙСБОЛКА – 7 ОЧКОВ

КОЛОКОЛЬЧИК – 1 ОЧКО

КНИГА – 1 ОЧКО

СВЕЧА – 1 ОЧКО

ЧТО-ТО КВАДРАТНОЕ И СЪЕДОБНОЕ – 5 ОЧКОВ

ЧТО-ТО В СТЕКЛЯННОЙ БАНКЕ – 5 ОЧКОВ

ЧТО-ТО ЖИВОЕ – 7 ОЧКОВ

ЧТО-ТО, НА ЧЕМ ЕСТЬ ЛОДКА – 5 ОЧКОВ

НАСТОЯЩАЯ ЛОДКА – 10 ОЧКОВ

НЕЧТО ОСТРОЕ – 3 ОЧКА

НЕЧТО ХОЛОДНОЕ – 3 ОЧКА

СЛОВАРЬ – 3 ОЧКА

ИГРА PICTIONARY – 6 ОЧКОВ

ЧТО-ТО, ЧТО СВЕТИТСЯ – 7 ОЧКОВ

ПРЕДМЕТ НА БУКВУ «З» – 9 ОЧКОВ

МОНЕТА СТАРШЕ 1980 ГОДА – 5 ОЧКОВ

МЕНЮ ИЗ ЗАКУСОЧНОЙ – 10 ОЧКОВ

СЛОГАН С КАЛАМБУРОМ – 5 ОЧКОВ

ПИЦЦА С ТРЕМЯ ТОППИНГАМИ – 5 ОЧКОВ

САЛФЕТКИ – 2 ОЧКА

БУТЫЛКА ГАЗИРОВКИ – 2 ОЧКА

ЛОЖКА ДЛЯ МОРОЖЕНОГО – 3 ОЧКА

ТАНЕЦ THRILLER ОТ НАЧАЛА ДО КОНЦА – 12 ОЧКОВ

Я внимательно изучила лист, думая о своей стратегии. Я больше не совершу той же ошибки, что в прошлый раз, и не буду охотиться за «дорогими» предметами. Задача не в том, чтобы найти все из списка, а в том, чтобы получить как можно больше очков – и вернуть Тоби свободу СМС, не говоря уже о том, чтобы вернуть мне свободу от попыток расшифровать, что означают три танцующие девушки, кошка и нахмуренное лицо.

– Ладно, – сказала я, дважды перечитывая список. Бри и Уайетт побежали в сторону его грузовика, а Том и Кларк – к внедорожнику Кларка.

– Какой план? – спросила Тоби, запустив руки в волосы.

– Думаю, воспользуемся преимуществом суда по месту нахождения ответчика, – сказала я. Тоби непонимающе взглянула на меня, и я прояснила: – Мой дом в конце улицы. – Она кивнула. – Поедем туда, посмотрим, что можно там найти, и уже за счет этого вырвемся вперед. – Я полезла в карман за ключами от машины, но не обнаружила их. Я нахмурилась, борясь с нехорошим предчувствием. В другом кармане тоже ничего не оказалось. – О нет.

– Что?

Я повернулась в ту сторону, куда убежал Кларк, – но, конечно, ни его, ни Тома давно не было видно.

– Кларк стащил мои ключи! – воскликнула я, внезапно поняв смысл киношного поцелуя. Я пыталась на него разозлиться, но на самом деле была восхищена его хитростью. Такого я совсем не ожидала. – Поедем на твоей машине.

– Я приехала с Бри, – округлила глаза Тоби. Мы обе повернулись к Палмер, сидевшей на столе.

– Палмер, нам нужна твоя машина, – выпалила Бри, подбегая к ней. Она схватила сумку Палмер и вывалила ее содержимое на стол.

– Меня привез Том, – Палмер мрачно взглянула на кучу своих вещей на столе, которую перерывала Бри. – Похоже, вам придется найти другой способ. – Она подняла свой телефон, чтобы мы увидели запущенный на нем таймер. – Час пятьдесят минут. Тик-так.

Мы с Тоби переглянулись. Оставалось только одно. Я сбросила шлепки и кивнула на дорогу.

– Ко мне, – я набрала в грудь воздуха. – Бежим!

– Папа! – завопила я, вламываясь в дом, Тоби мчалась за мной следом. Через секунду я сообразила, как это выглядит. – Все в порядке! – сообщила я, чтобы его случайно не хватил инфаркт.

– Нет! – вскрикнула Тоби, но не так громко, как я. – Нам нужна помощь!

– Что случилось? – отозвался отец. Через секунду он появился в прихожей, где мы с Тоби пытались отдышаться. Пробежка напомнила мне о том, что, несмотря на тренировку бицепсов при прогулке с крупными собаками, на скорость моего бега это никак не повлияло. Отец оглядел нас, и его лицо стало более тревожным. – С вами все нормально? Привет, Тоби.

– Здравствуйте, мистер Уокер, – Тоби все еще дышала с трудом, ее лицо было почти таким же красным, как волосы.

– Мы играем в «Охоту за сокровищами», – я показала отцу список, за время пробежки ставший менее презентабельным. – Ой, ты чем-то занят? – Я вдруг заметила, что у него из кармана рубашки торчат очки для чтения.

– Ничего особенного, попросили кое-что поискать, – он взглянул на список, непроизвольно его разглаживая. Его брови взлетели. – Задания довольно сложные!

– Палмер, – прокомментировала я, и отец понимающе кивнул. – Но нам очень нужно выиграть!

– Да, – подтвердила Тоби с сумасшедшим блеском в глазах, – просто необходимо.

– Кларк стащил мои ключи, так что понадобится твоя машина.

– Стащил ключи? – улыбнулся мой отец. Я сердито посмотрела на него, и он серьезно сказал – Нет, конечно, ему не стоило так поступать. Просто я не ожидал от него подобного таланта.

– Надо бежать! – Тоби захлопала в ладоши. – Скорее!

– Ладно, – я заглянула в список у отца в руках, – надо посмотреть, что мы можем добыть здесь, перед тем как отправляться куда-то еще. – Ватные шарики, – я указала вверх на лестницу, – в моей ванной.

– Принято! – завопила Тоби, бросаясь к лестнице.

– Могу одолжить галстук-бабочку или камербанд в качестве детали костюма, – предложил отец, тоже просматривая список, и я удивленно взглянула на него. – Если ты не против моего участия, конечно.

– Будет здорово, – среагировала я после маленькой паузы. Не потому, что я не хотела – просто не думала, что он вообще захочет участвовать в чем-то подобном.

– Возможно, это все, что у нас есть, – сказал он, доставая из кармана карандаш и делая заметки на листе, используя тумбочку в прихожей вместо стола. – Могу посмотреть, нет ли у меня в мелочи монеты старше 1980 года. Кстати, а сам 1980-й считается? – он поднял на меня глаза и дважды стукнул карандашом по бумаге.

– Наверно, лучше не рисковать.

Он кивнул и сделал еще пару заметок.

– Думаю, карандаша нужного оттенка у меня нет, – сказала я, – но можно взять книгу и головной убор, отличный от бейсболки.

– Энди! – закричала сверху Тоби.

Отец посмотрел на часы:

– Встречаемся через пять минут.

Я кивнула и помчалась наверх.

– Что? – я вошла в ванную у себя в комнате. После стольких лет знакомства я была уверена, что у нее не возникнет ни малейших трудностей при необходимости порыться в моих вещах, так что я не очень понимала, что случилось. – Нашла шарики?

– Ага, – она указала на упаковку на столике. – Но… что это? – Она открыла шкафчик, который был набит всевозможными предметами женской гигиены: тампонами, прокладками, обезболивающим, и все это имелось в огромных количествах. – У нас что, дефицит? – захохотала она и продолжила с серьезным лицом: – Или правда дефицит? Мне тоже начинать закупаться?

– Нет, – ответила я, сопротивляясь желанию ее разыграть. – Это мама купила для меня, когда… узнала свой диагноз.

– Ой, – выражение лица Тоби моментально изменилось.

Она пристально вглядывалась мне в лицо, пытаясь понять, хочу ли я продолжать говорить об этом или лучше сменить тему. Она была готова и на то, и на другое, я знала по опыту.

Раньше я предпочла бы на этом и остановиться. Я никогда и никому этого не говорила – просто не возникало повода.

– Ага. – Я почувствовала, как слегка сдавило горло. – Она беспокоилась, что у меня ничего из этого не окажется, когда понадобится, и не хотела, чтобы я попала в неловкую ситуацию, если мне придется просить отца это купить. – Я посмотрела на упаковки. С тех пор как я сама научилась приобретать все необходимое, я ничем отсюда не пользовалась. Но мне и в голову не могло прийти что-то из этого выбросить. Ведь это купила моя мама – для меня. Сама пошла в аптеку и купила все это, чтобы иметь возможность мне помочь, даже когда ее не будет рядом.

– Это очень трогательно, – тихо промолвила Тоби с улыбкой, и я кивнула.

– Леди! – крикнул отец снизу. – Пять минут уже прошло!

Тоби побледнела:

– Правда?

Она схватила ватные шарики и метнулась к двери, но на полпути остановилась и обернулась.

– Или ты хочешь поговорить?

Я покачала головой и указала на дверь:

– На охоту!

Через пять минут мы все трое сидели в машине, отец – за рулем.

– Ремни! – напомнил он, выезжая задом из гаража.

– Пристегнуты, – ответствовала Тоби со своего места посреди заднего сиденья, наклонившись вперед.

Я не планировала добавлять в команду еще одного человека, мы приготовились к игре и сложили все найденные в доме предметы в большую холщовую сумку. Но отец, передавая мне ключи, вдруг нахмурился и спросил:

– А ты умеешь водить механику?

Я не умела и предполагала, что обучение этому наверняка займет больше пяти минут. И, поскольку мы все равно намеревались сразиться за победу, отец вызвался быть нашим водителем. Мы решили, куда поедем сначала, и я должна была продумать дальнейший маршрут.

– Думаю, за пиццей стоит заехать ближе к финалу, – предложила я, делая заметку отцовским карандашом, пока он слегка быстрее, чем обычно, выруливал на дорогу. – Лед, салфетки и газировку можно купить там же. – Тут мне кое-что пришло в голову. – Как думаете, может, Палмер просто таким образом решила организовать праздничный ужин?

– Нет времени на праздные рассуждения, – отрезала Тоби, мрачно глядя на экран своего телефона. – Я тут пытаюсь выучить Thriller, между прочим.

– Мы же решили не заморачиваться, потому что это слишком трудоемкая задача, – сказала я.

– Ну, все равно это дохлый номер, потому что мой телефон только что разрядился, – сказала она, бросая его обратно в сумку.

– Дохлый номер?.. – отец покосился на меня.

– Знаю, – я покачала головой. – Честное слово, мы все ей говорили.

– Можно твой? – Тоби наклонилась вперед и протянула руку.

– Конечно, – я подала ей телефон, продолжая смотреть в список и надеясь, что меня наконец осенит, какой предмет на «З» мы можем раздобыть. Пока все, что мне приходило в голову, – «заливочная машина», хотя я была совершенно уверена, что точно существуют другие слова на «З». – О, но тогда окажи услугу: напиши за меня Кларку, что я на него ужасно зла за ключи и что ему не удастся уйти от возмездия.

– По-моему, он именно что скрылся от возмездия, – отметил отец, слегка сбрасывая скорость у ограничительного знака, но тут же снова нажимая на газ, и у меня было ощущение, что он наслаждается ситуацией. – И тебе придется еще попотеть, чтобы поймать его.

– Ладно, что если так? – Тоби передала телефон обратно.

– Что это такое? – Я повернулась к ней.

– В смысле? Это означает, что мы очень злимся, хотим получить ключи назад и если он их не вернет, то мы его прикончим.

– А при чем тут львы и корона в конце?

– Гамлет, принц датский. To be – Тоби, – объяснила она таким тоном, словно мне было пять лет. – Ты что, правда не поняла?

– Но это же мой телефон, – заметила я. – Ты пишешь от моего лица. Мне кажется, можно использовать нормальные слова и при этом не нарушить условий пари.

– Ну… – сказала Тоби испуганно, – честно говоря, я не уверена, что так можно.

– А почему тебе нельзя использовать слова? – осведомился отец, проскакивая на желтый свет.

– Палмер поспорила с Тоби, что она не сможет все лето писать сообщения только эмодзи, – объяснила я, качая головой. – Мы пытались это предотвратить.

Отец кинул взгляд на экран телефона, а потом сочувственно посмотрел на Тоби в зеркало заднего вида:

– Мне кажется, это весьма находчиво! – и Тоби польщенно улыбнулась, забирая у него телефон. – Вы могли бы приложить больше усилий, – вполголоса сказал он мне.

Я подавила улыбку и снова посмотрела на список:

– Если мы выиграем, этот спор будет отменен, – я глянула назад. – Тобс, что со временем?

– Полтора часа. Нам придется поторопиться.

– Принято, – ухмыльнулся отец и нажал на газ.

Через пять минут мы со скрежетом остановились у закусочной, и я посмотрела на Тоби:

– Готова?

Она закричала:

– Вперед! – и выскочила из машины, не дожидаясь меня.

– Скоро вернусь, – я расстегнула ремень безопасности.

– Я не буду глушить мотор.

Я на полной скорости помчалась в закусочную, перепрыгивая через две ступеньки. Большинство предметов из списка – или, по крайней мере, некоторые из них – можно было найти в различных местах, но я была уверена, что в пункте «меню из закусочной» Палмер имеет в виду настоящее меню, в обложке из искусственной кожи, а не те отпечатанные на бумаге, для заказов на вынос. Кроме того, мы решили, что здесь, возможно, удобнее всего раздобыть шарик синей жвачки – в автомате в фойе. Когда я открыла дверь, Тоби уже бросала в автомат монетки и дергала за ручку.

– Не забудь просматривать даты, – напомнила я, проходя мимо. – Если попадется старше 1980 года, будет обидно скормить ее автомату. – Тоби посмотрела на меня высокомерно, как бы говоря «не учи ученого», но я заметила, что после этого она стала проверять даты на монетах.

Я подошла к стойке хостес, которая, как обычно, пустовала, хотя сама закусочная была битком: семьи с детьми занимали почти все кабинки. Я заглянула под нее: иногда там складывали запасные меню. Я была не уверена, способна ли просто стащить одно, но этот вопрос быстро потерял актуальность, поскольку сейчас там ничего не было. Я огляделась и заметила Карли, сидевшую за почти пустой стойкой с бутылкой чистящего средства и стопкой меню перед собой, и направилась прямиком к ней – хорошо, что сегодня ее смена, а не кого-то из официанток, которые терпеть не могут нашу компанию; с ними бы точно не было никаких шансов.

– Добрый вечер, – поздоровалась я максимально дружелюбным голосом.

Карли подняла голову: она обрызгивала ламинированные страницы меню чистящим средством и протирала бумажными полотенцами.

– Садитесь куда угодно, – сказала она, брызгая средством страницу с закусками и протирая ее, – на любое свободное место.

– У меня другой вопрос, – заметила я, глубоко вздохнув. Следовало быть милой… Я вдруг поняла, что давненько этого не делала, поскольку мне больше не приходилось бывать на мероприятиях по сбору средств или встречаться со спонсорами. Это было похоже на попытки размять мышцу, у которой давно не было работы. – Я хотела узнать, нельзя ли одолжить одно меню на часок-другой. С возвратом, разумеется. Даже можете дать мне какое-нибудь из тех, что еще не почистили, – я его сама почищу.

Я лучезарно улыбнулась, но Карли просто посмотрела на меня и невозмутимо побрызгала страницу спреем.

– «Охота за сокровищами»? – она кивнула, не дав мне ответить. – Вас опередили. Кларк и… – она замолчала, очевидно, вспоминая, но это заняло у нее гораздо больше времени, чем обычно занимают попытки припомнить чье-то имя. – Фил?.. – наконец очень неуверенно предположила она.

Я постаралась не выразить своих эмоций на лице, а вдобавок решила не говорить Тому, что Карли не помнит, как его зовут. Тем более что Кларка она запомнила, хотя видит его только последние полтора месяца, а Том сюда приходит уже три года.

– Понятно, – сказала я. – И почему я не удивлена? Но мы ведь тоже можем взять одно меню?

– Извините, – Карли захлопнула меню и положила его в стопку. – Я дала слово.

– Но…

Вряд ли в закусочной существуют какие-то специальные правила, регулирующие количество меню для участников игры. Почему она дала его Кларку с Томом, но не нам?

– А еще они заплатили мне сорок баксов за то, чтобы я не отдавала вам меню, – Карли многозначительно посмотрела на меня. – Так что… увы.

Я про себя прокляла Тома: наверняка это была его идея, которую он подцепил у Иви, сестры Палмер, несколько раз выигрывавшей семейные соревнования только благодаря тому, что тратила все время охоты на то, чтобы мешать другим добывать предметы. Я вздохнула, готовясь ее уговаривать, но она просто развернула барный и оказалась ко мне спиной. Судя по всему, успеха мне не видать, если только я не раздобуду где-нибудь восемьдесят долларов, чтобы перебить ставку.

Я вернулась в фойе, где кипела от злости Тоби.

– Не получается?

Она молча указала вниз, и я увидела, что ее сумка уже полна шариками жвачки – и среди них ни одного синего.

– Восемь желтых и пять красных! – Тоби проверила дату на двадцатипятицентовой монетке и бросила ее в автомат. – А обычно только синие и попадаются!

– Возможно, Кларк с Томом и об этом позаботились, – я покачала головой.

Тоби открыла металлическую заслонку, достала оттуда зеленый шарик и нахмурилась:

– В смысле? И что с меню?

– Они дали Карли сорок долларов, чтобы она нам не отдавала меню.

– Что?! – Тоби выпрямилась и возмущенно посмотрела на меня. – Все твой дурацкий бойфренд, у которого денег куры не клюют!

– У вас все нормально? – он взглянул на часы. – По-моему, нам уже пора.

– Кларк подкупил людей, и они не дали нам меню, – Тоби с упреком посмотрела на меня, как будто я была в этом виновата.

– Мы этого точно не знаем, – добавила я. – Давай не будем делать поспешных выводов. Может, это Том. Или, как Карли его называет, Фил.

– И синей жвачки тоже нет, – Тоби потрясла сумкой, и шарики со стуком принялись биться друг о друга. – Пойдемте отсюда. Этот раунд за ними.

Отец посмотрел в направлении зала закусочной, нахмурившись. На его лице читалось знакомое мне выражение. Я знала, что для него важна возможность помогать людям и делать что-то, что меняет ситуацию. Но еще он отлично умел проводить кампании. И такое выражение лица появлялось у него, когда он отставал, выборы назначались на невыгодную для него дату, и казалось, что все потеряно. Так вот, как раз перед тем, как дать сдачи, у него всегда бывало такое лицо.

– Не так быстро, – попросил он и направился внутрь.

Тоби непонимающе посмотрела ему вслед, а затем повернулась ко мне:

– Что он имел в виду?

Я ничего не ответила, наблюдая за ним. Он подошел к Карли с видом серьезного человека, и его появление заставило людей в зале обернуться.

– Добрый вечер, – сказал он, и его звучный голос доносился до меня даже сквозь шум ресторана. Он подал Карли руку для пожатия, и та, слегка обескураженная, протянула свою в ответ и выпрямилась. – Я – депутат Александр Уокер. Мне крайне необходимо обсудить с вами одно безотлагательное дело.

Я посмотрела на Тоби:

– Похоже, меню нам все-таки обеспечено.

Через пять минут мы все вместе бежали к машине, отец – с улыбкой на лице и двумя меню в тяжелых обложках из кожзама.

– Как тебе удалось? – спросила я на бегу. Жвачка в сумке Тоби громко клацала.

Отец разблокировал двери, и мы все немедленно залезли в машину.

– Я сказал ей, – отец завел машину и резко рванул с места, – что планирую провести здесь мероприятие по сбору средств для своей кампании и хотел бы узнать, какие варианты обслуживания они предлагают.

– И она в это поверила?!

Отец кивнул на два меню на приборной панели:

– Ну, раз она дала мне это, вероятно, да. Но завтра надо будет их вернуть – вместе с подписанной фотографией для их стены почета.

– Отлично, – заключила Тоби, наклоняясь вперед, насколько позволял ремень безопасности. – Вперед!

Том

Как успехи в закусочной?

Я

– А что значит слон? – спросила я, забирая у Тоби телефон, пока мы бегом поднимались по ступенькам «Капитана Пиццы». Мы сделали заказ по телефону, и я молилась, чтобы, несмотря на вечер пятницы, пицца была готова, когда мы приедем. Отец в это время направился в «Райское мороженое», чтобы попытаться добыть ложку, притом что в этом кафе они многоразовые, и после использования их отправляют в мойку. Оставалось мало времени, но, если повезет, так мы убьем одним ударом сразу трех зайцев: у нас будет пицца с тремя соусами, газировка и салфетки.

– Слоны ничего не забывают, – ответила Тоби так, словно это было очевидно, и потянула за ручку. – И я – тоже.

– Но мы же все-таки раздобыли меню! – напомнила я, пока мы бежали к стойке.

Ресторан был наполовину заполнен, но я надеялась, что это не сильно повлияет на скорость выдачи заказов навынос.

– Тем более, – мрачно сказала Тоби.

– Привет, – сказала девушка в брендированной футболке, когда мы приблизились. Также на ней было шрифтом в стиле милитари написано «Доун». – Чем могу помочь?

– Заказ с собой на фамилию Уокер, – я бросила взгляд на часы. – Большая, закрытая, три четверти с топпингами и четвертая пустая.

Поскольку заказ делала я, то решила воспользоваться возможностью и удостовериться, что смогу съесть из него хоть что-то – пробовать комбо из мясного, грибного и лукового топпинга я даже не собиралась, хотя Тоби утверждала, что это очень вкусно.

– И еще бутылку газировки! – громко завопила Тоби, ударив рукой по стойке, хотя я пыталась мысленно внушить ей быть потише. – И салфетки! Все, какие есть!

– Ладно, – Доун со слегка шокированным выражением лица повернулась и стала просматривать коробки с заказами над духовкой.

– Я принесу газировку, – сказал кто-то позади нас, я повернулась и увидела девушку с короткими темными волосами, которая до этого сидела в кабинке. На ней не было униформы заведения, и через секунду я поняла, что это Эмили Хьюз.

– Привет! – машинально сказала я, но тут же осеклась.

Я ее узнала, и она меня – скорее всего, тоже, потому что в прошлом году мы были в одной группе по физике. Но по большому счету я ее знала только потому, что ее знали все: она была мечтой половины парней в школе.

Она улыбнулась в ответ:

– Ой, Энди, привет. Как дела?

– Вообще-то, мы торопимся! – выкрикнула Тоби.

Эмили рассмеялась:

– Ладно, – она зашла за стойку и направилась к холодильникам. – Вам какую?

– Любую! – закричала Тоби.

– Диетическую колу, – ответила я.

– Вот ваша пицца, – Доун пододвинула ко мне коробку. Я дала ей двадцать долларов, и она повернулась к кассе, чтобы рассчитаться со мной. И в этот момент на спине ее футболки я заметила надпись «Капитан Пицца»: направляет твой аппетит!».

Я посмотрела на Тоби, кивнула на футболку, и ее глаза расширились. Это вполне подходило под описание «слогана с каламбуром».

– Кхм… – сказала я, забирая сдачу и бросая доллар в банку для чаевых, – а футболки продаются?

– Эти? – Доун опустила глаза на собственную футболку и покривилась. – Ну кому они могут понадобиться?

Эмили поставила передо мной двухлитровую бутылку колы и встала рядом с Доун, положив локти на стойку.

– Ну… – пробормотала я, пытаясь придумать какое-нибудь объяснение, но ничего не шло на ум, и тогда я решила сказать все как есть. – Мы играем в «Охоту за сокровищами», и нам нужен предмет, на котором есть слоган с каламбуром.

– Футболки не продаются, – сообщила Доун и полезла под стойку. – Но тут недавно был один парень, который продержался неделю, а потом взял и уволился, – она подняла футболку и расправила ее, чтобы я могла прочитать. Спереди стояло имя «Ти Джей», а на спине было написано «Капитан Пицца»: генерал твоей кухни!». – Могу отдать, если хочешь. Не думаю, что он за ней вернется.

– Это просто супер! – обрадовалась я, а Тоби схватила футболку. – Огромное спасибо!

Мы были на полпути к машине, когда отец вышел из «Райского мороженого» с мороженым в одной руке и ключами от машины в другой, насвистывая и пытаясь изображать непринужденный вид. Он наверняка считал, что выглядит совершенно естественно, но на самом деле это было не так.

– Купил мороженое, – крикнул он нам преувеличенно благодушно и оглянулся. Потом начал быстро спускаться по ступенькам, и я совершенно не понимала, в чем дело, пока из кафе не выскочила возмущенная сотрудница:

– Сэр! – закричала она, но отец только ускорил шаг. – Нельзя выносить ложки из помещения!

Я в шоке посмотрела на него, а он бросил мне ключи от машины, которые я поймала одной рукой и чуть не уронила их от удивления.

– Заводи машину! – сказал он, бросаясь бежать. – Убираемся отсюда!

Сотрудница кафе все стояла на крыльце, яростно глядя ему вслед и держа телефон, будто размышляя, стоит ли звонить в полицию. Я открыла двери, и мы с Тоби заскочили в машину всего на секунду раньше, чем отец. Он дал мне мороженое, я ему – ключи, он завел мотор, и мы рванули с места.

– Ты украл ложку?

– Ну, она не хотела отдавать ее мне добровольно, – сказал он, глядя в зеркало заднего вида, словно проверяя, не гонится ли за ним охрана кафе. – Я предлагал заплатить, – добавил он, сбрасывая скорость: похоже, сцены погони с нашим участием не предполагалось. – Вот, держи, – он вынул ложку из нагрудного кармана и посмотрел на Тоби. – Пиццу взяли?

– Ага, – кивнула она. – И еще слоган с каламбуром! Так что, думаю, у нас есть все шансы, – она наклонилась и жестом потребовала мой телефон. – Что со временем?

– Осталось тридцать пять минут, – я посмотрела на список. – Нужно поехать куда-то, где можно купить всяких мелочей, потому что некоторые из них по какой-то причине имеют большую ценность.

– Я знаю, куда ехать. – Тоби наклонилась вперед. – Мистер Уокер!

– Весь внимание, – бросил он, и Тоби улыбнулась.

– На следующем повороте направо, – велела она. – И прибавьте газу.

Через шесть волнительных минут машина, взвизгнув тормозами, остановилась у небольшой заправки с мини-маркетом, и отец непринужденно вписался в свободное место на парковке. У меня было ощущение, что ему сложно будет после этого вернуться к нормальному стилю вождения и не изображать из себя Джеймса Бонда.

– Тебе точно не нужна помощь? – я посмотрела на Тоби.

– Нет. – Она уже держалась за ручку. – С этим я сама разберусь.

Я кивнула, тайком бросив взгляд на часы. Оставалось всего тридцать минут, а надо было еще вернуться к статуе Уинтропа, но Тоби, кажется, хотела кому-то что-то доказать, и потому собиралась эту часть задания выполнить самостоятельно.

– Сколько времени, она сказала, ей нужно? – спросил мой отец через минуту, глядя прямо перед собой, где сквозь стеклянные двери отлично было видно, как Тоби бежит сначала по одному ряду, потом – в противоположном направлении – по другому, а затем возвращается в первый. Несколько человек заправляли машины, но внутри магазина никого не было, кроме продавца за кассой – и, пожалуй, это было не так плохо, судя по тому, насколько безумной выглядела Тоби с нашего угла обзора.

Я взглянула на таймер, который завела на телефоне:

– Семь минут.

Я сомневалась, что Тоби успеет: она еще бегала по магазину, а меж тем у нее оставалось всего три минуты.

– Я бы что-нибудь предпринял, – отец взглянул на меня.

– Думаешь, она не справится? – мы наблюдали, как Тоби вдруг застыла на месте: ее внимание приковал стенд с журналами.

– Если нет, я выбираю, что мы будем смотреть в воскресенье, – предложил он. – А если успеет – то ты.

Я посмотрела на Тоби, снова пришедшую в движение, и кивнула:

– Идет.

Мы пожали друг другу руки, скрепив пари, и я снова посмотрела на Тоби, мысленно подгоняя ее. У нас с отцом постепенно развилась привычка по воскресеньям сидеть дома и бездельничать. Обычно мы зависали у него в кабинете: я делала вид, что читаю учебник, а он – что знакомится с недавно вышедшей биографией какого-нибудь исторического лица, – хотя в действительности в основном просто смотрели телевизор. В прошлый раз отец решил позаботиться об этом заранее и устроил марафон фильмов с Джоном Уэйном. Я, конечно, скорчила рожу, и, хотя на самом деле это было не так уж плохо, я все равно мечтала отомстить ему каким-нибудь собственным видеомарафоном.

Я снова посмотрела на таймер, потом перевернула телефон экраном вниз: а то так и буду смотреть на цифры, пока не выйдет время. Я откинулась на сиденье, огляделась и вдруг сообразила, где мы: этот магазинчик стоял почти на границе с Хартфилдом. Я покосилась на отца: интересно, знает ли он это? Мама всегда говорила, что это наш секрет, но я тогда была маленькой, так что она могла и преувеличивать.

Я набрала в грудь воздуха и спросила:

– А мама говорила тебе, что мы с ней сюда приезжали?

– Куда именно? – непонимающе переспросил он. – На заправку?

– Не совсем, – я прикрыла глаза на секунду, вспоминая, как она аккуратно трясет меня за плечо, чтобы разбудить, и, улыбаясь, ждет, пока я открою глаза. «Энди, – шепотом говорила она, – хочешь отправиться в путешествие?» – Это бывало, когда ты работал в Вашингтоне, – медленно проговорила я. Раньше я об этом никому не рассказывала. Это был секрет, принадлежавший только нам двоим. Все эти волшебные ночи, когда, казалось, время останавливается, и мы одни во всем мире не спим, и чувство, словно звезды на небе светят только нам. – Невозможно было предсказать, когда это опять случится. Она говорила: «Когда жизнь становится слишком обыкновенной».

– Очень на нее похоже, – тихо произнес отец, едва заметно улыбаясь.

– Она меня будила, – я с улыбкой вспомнила то, как удивительно было просто ехать в машине прямо в своей пижаме с капкейками. – И мы всю дорогу ехали на «мустанге» с опущенным верхом и всегда приезжали сюда.

Мы оба мгновение помолчали, наблюдая через окно магазина, как Тоби опять прошла вдоль полок, остановилась, сверилась со списком и снова двинулась вперед.

– Мы покупали леденцы и горячий шоколад, – я вспоминала то чувство, когда едешь в машине, ветер свистит и ерошит волосы, а в руках у тебя горячий картонный стаканчик. – И она говорила, что тебе необязательно об этом знать.

– Я рад, что ты мне рассказала, – тихо сказал отец немного хриплым голосом. Сейчас мы не смотрели друг на друга – наши взгляды были устремлены прямо перед собой, и от этого становилось немного легче. – Она умела творить волшебство из чего угодно, правда?

Я кивнула. Когда мама была жива, я не придавала этому значения – и только сейчас, когда это ушло, я понимала, насколько редким и ценным был этот дар.

– Это точно, – подтвердила я, по-прежнему глядя вперед, и почувствовала, как сжимается горло. – Все что угодно могло стать приключением, даже простая поездка на машине в пижамах.

– Ты же знаешь, что она тебя очень любила, верно? – произнес отец, и две слезинки упали из моих глаз – я даже не чувствовала, что они там есть. – Она всегда считала тебя самой лучшей. Уверен, она бы очень тобой гордилась.

Я провела тыльной стороной ладони по лицу и неуверенно вздохнула.

– Да? – наверное, ей было бы чем: моими отметками, целями в жизни, тем, как я проводила летние каникулы, занимаясь важными, серьезными вещами.

– Конечно, – сказал отец слегка надломленным голосом. – А эта твоя работа? Она бы уже нарисовала маслом каждую собаку.

Я фыркнула, одновременно с этим всхлипнув, потому что это было очень точное описание. Мама бы одобрила, что я много времени провожу на свежем воздухе и что мне нравится работать. Я бы приходила домой и рассказывала ей о собачьих злоключениях, а она бы озвучивала каждую собаку отдельным голосом.

– Что случилось с ее «мустангом»? – спросила я после того, как мы немного помолчали. Молчание не было тягостным, но было наполнено эмоциями.

– Точно не знаю, – отец уставился на руль. – Могу узнать, если хочешь.

– Да, – я кивнула, – было бы здорово.

– Вот и я! – задняя дверь распахнулась, и в машину ввалилась Тоби с двумя под завязку набитыми пластиковыми пакетами. Зажглась подсветка, и лампы вдруг показались очень яркими. Я подалась вперед и снова провела рукой по лицу, надеясь, что не слишком заметно, что я только что плакала. – Успела?

– Ой, – я перевернула телефон, чтобы взглянуть на таймер, о котором совсем забыла. Честно говоря, я вообще забыла про игру. – Хм, нет. Опоздала на полторы минуты.

Я посмотрела на отца – он с ухмылкой заводил машину. Появление Тоби заставило меня вернуться в настоящее из того момента, который мы с отцом только что вместе переживали, – я вспомнила про пари, которое мы заключили, и поняла, что выбор фильма опять за ним.

– Только, пожалуйста, хватит Джона Уэйна!

– Не могу обещать.

Он повернулся, посмотрел на меня и слегка улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, это означало, что мы поняли друг друга без слов. Наконец он нажал на газ, и мы тронулись.

Через шестнадцать минут машина со скрежетом остановилась на обочине дороги напротив статуи Уинтропа.

– Успели, – сказал отец, шумно выдыхая и улыбаясь мне.

– Давайте быстрее, – торопила Тоби, хлопая в ладоши, а потом принялась собирать свои покупки, которые рассыпались по всему заднему сиденью. – Энди, там кто-то уже есть? Кто-нибудь нас опередил?

– Вижу парней, – вглядываясь, я расстегнула ремень безопасности и наклонилась вперед. Пока нас не было, Палмер явно не теряла времени: стол был поделен на три секции, и на каждой стоял флажок с названием команды. Кларк и Том раскладывали весьма впечатляющую гору предметов, и я ощутила тревогу. Во всяком случае, отсюда казалось, что мы идем почти вровень или, возможно, на немного отстаем. – Но Бри и Уайетта нигде не видно.

Тоби задом выбралась из машины, повесив по набитому пакету на каждое плечо, и захлопнула дверь ногой.

– Я начну! – закричала она уже на бегу. – Поторопитесь!

Я схватила свои вещи и тоже выскочила, хлопнув дверцей. Я уже побежала было вслед за Тоби к столу, но потом остановилась и повернулась к машине, где отец смотрел на наши приготовления сквозь открытое с пассажирской стороны окно.

– Пап, – я не знала, как продолжить. Мне вдруг захотелось, чтобы наше приключение не заканчивалось так быстро. Пусть недолго, но мы были настоящей командой. – Спасибо, – наконец выговорила я, и отец улыбнулся.

– Удачи, – пожелал он, плавно трогаясь. – Только не задерживайся допоздна, празднуя нашу победу.

– Сплюнь! – крикнула я, уже убегая к столу, отец отъехал и направился в сторону дома – в этот раз уже на нормальной скорости.

– Две минуты! – сообщила Палмер, когда я, спотыкаясь, подбежала к столу.

– Ясно, – сказала я и принялась вытряхивать свои сумки. Том и Кларк были с противоположного конца стола, в середине было место для Бри и Уайетта, которых, однако, пока не было. – Они что, еще не появлялись? – спросила я, и Палмер покачала головой.

– У нас нет времени! – закричала Тоби громче, чем было необходимо. – Какая разница, где они?! Меньше претендентов на второе место!

– О, то есть вы планируете нас победить? – прокомментировал Том с другого конца стола, где они с Кларком раскладывали свою добычу.

– Иначе бы я не стала этого говорить! – огрызнулась Тоби.

– Эй, полегче, – Кларк посмотрел на нас. – Как идут дела?

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут Тоби щелкнула пальцами у меня перед лицом, краснея от злости:

– Никаких братаний! Надо понять, какова ситуация!

– Минута, – сказала Палмер, и я достала список.

– Так, у нас пицца, – я поставила галочку. – Меню. Предмет с изображением лодки. Квадратное и съедобное, – сказала я, глядя на пачку батончиков из воздушного риса, которые Тоби купила в мини-маркете. – Острое, холодное. Предмет выходной одежды. Монета 1972 года…

– Фу, – сказала Тоби, двигая ее на середину стола одним пальцем. – Представляешь, сколько на ней поколений микробов.

– Газировка, салфетки, каламбур, ватные шарики…

– Колокольчик, книга и свеча, – ткнула пальцем Тоби. – Ложка для мороженого… И я примерно знаю Thriller…

– Сколько за него очков? – спросила я, но прикусила язык, потому что Палмер начала обратный отсчет.

– Я считаю, – сообщила Тоби. Ее лицо выражало то же волнение, что чувствовала и я. – Сколько у вас? – спросила она у ребят, и тут Палмер завопила:

– Время!

Я испустила длинный вздох, и Тоби подняла руку, чтобы дать мне пять:

– Отлично сработано!

– Эй, – Кларк коснулся моей руки, – не сердись за историю с закусочной. – Это все Том придумал.

– Так и было, – поддакнул тот, обходя вокруг стола, явно чтобы сравнить нашу кучу предметов с их.

– А мои ключи? – я продолжала изображать, что рассержена, но, похоже, это изначально было обречено на поражение.

– О, эта идея полностью моя! – рассмеялся он, я сдалась и взяла его за руку, а он поднес к губам мою кисть.

– Ладно, – Палмер, ухмыляясь, хлопнула в ладоши. – Как у вас дела? – Она огляделась по сторонам. – И где все-таки Бри и Уайетт? Теперь они точно дисквалифицированы.

– Да какая разница, кто победил? – Том выпрямился и перестал подсчитывать нашу добычу.

– Секунду, дай я сверю, – Палмер достала свой список.

– Вы поймали светлячка? – выдохнула Тоби, изучавшая добычу парней. – Серьезно?

– И он закрывает сразу три пункта! – сказал, подходя к ней, Том. – Живое, светящееся и в банке.

Мое сердце упало, и я посмотрела на Тоби. Похоже, они все-таки выиграли.

– И… у вас ничья! – провозгласила Палмер. – У обеих команд по восемьдесят четыре очка. Мне кажется, это впервые в истории.

– Погоди-ка, что? – Том нахмурился, заглядывая в список Палмер. – Я потратил долларов десять, чтобы достать всю синюю жвачку!

– Ну, зато мы потратили очень много времени, пока ловили светлячка! – добавил Кларк, обнимая меня за плечи и притягивая к себе.

– Ошибка новичка, – покачала головой Палмер.

– А Карли зато думает, что тебя зовут Фил! – злорадно выпалила Тоби, внезапно обнаруживая склонность к ударам в спину.

– Ну, поздравляю обе команды, – объявила Палмер, открывая коробки с пиццей. – Кто проголодался?

– Но никто же не выиграл! – Тоби уставилась на гору добытых ребятами предметов, явно про себя подсчитывая очки.

– Зато Бри и Уайетт точно проиграли, – отметил Кларк. – На этом и сойдемся.

– А, точно, – расцвела Тоби и схватила кусок пиццы и салфетку.

– Скажи мне, – обратилась я к Палмер, беря кусок пиццы с сыром и проверяя, не упала ли на него еще какая-то начинка, – ты специально внесла пиццу в список, чтобы потом не возиться с ужином?

Палмер дернула плечом:

– Ну, я просто знаю, что после такой беготни всегда хочется есть, – она еле заметно мне подмигнула.

В итоге мы сдвинули всю добычу на край и расселись вокруг стола, и Том стал рассказывать, как пытался уговорить нотариуса поработать сверхурочно. Потом я начала в деталях излагать сагу о том, как мой отец внезапно пустился во все тяжкие и начал воровать ложки, но тут лужайка осветилась светом фар, и подъехавшая машина оказалась грузовиком Уайетта.

– Ну наконец-то! – Палмер положила на стол корку от пиццы и посмотрела на часы. – Как думаете, они могли решить, что время – два часа, а не три? Что, если они попытаются на этом сыграть?

– Зато они наверняка все собрали, – раздосадованно предположил Том, крутя в руках пустую банку. – Только пусть кто-нибудь им скажет, что светлячок действительно был. Я же говорил, что не надо его отпускать.

Бри и Уайетт вылезли из грузовика. Я ожидала, что сейчас они побегут к столу раскладывать найденные предметы, но они просто шли к нам на некотором расстоянии друг от друга, оба с пустыми руками.

– Эй, – Тоби окликнула их, когда они подошли поближе, – где вы были? И где ваша добыча?

– Машина сломалась, когда мы только ехали в закусочную, – сообщил Уайетт, отбрасывая волосы со лба. – Пришлось звонить в ААА[7] и потом ждать, пока они приедут.

– Ага, – подтвердила Бри. – Они очень долго добирались.

– С тобой все нормально? – Тоби с удивлением смотрела на Бри. – Тебя что, бросили на обочине? Так всегда начинается кино про серийных убийц.

– Мы в порядке, – хохотнул Уайетт. – Как видишь, совершенно живые и здоровые.

– То есть вы вообще ничего не собрали? – Палмер сунула руки в задние карманы и потом снова вынула, в ее голосе звучала обида, которая появлялась у нее очень редко.

– Мы правда собирались, – Бри бросила взгляд на Палмер и быстро отвела глаза, – но…

Палмер кивнула и принялась убирать со стола, складывая корки и грязные тарелки в пустые коробки от пиццы и проверяя, плотно ли их закрыла.

– И кто выиграл? – Голос Бри звучал преувеличенно весело: возможно, она, как и я, заметила, что Палмер расстроена тем, что они фактически не участвовали и это немного обесценивало всю игру.

– Ничья, – хором сказали Тоби и Том.

– Да ладно! – Уайетт нагнулся над столом и стал изучать лежавшие на нем предметы. – Ничего себе, как это вы добыли меню?

– Пожалуйста, скажите мне, что пицца еще осталась, – попросила Бри.

– Только если ты готова к странным ингредиентам, – я открыла коробку, где осталось несколько кусков. Уайетт, привлеченный упоминанием еды, встал рядом с Бри, а я пыталась вспомнить, с чем была пицца, которую принесли Том и Кларк. – По-моему, здесь… пепперони, халапеньо и… ананас? – неуверенно предположила я, глядя на пиццу, и почувствовала, как желудок скрутило. – Господи, ну зачем так над собой издеваться?

Я заметила, как Уайетт пихнул Бри локтем, когда она пыталась откусить кусочек этой ужасной пиццы, и она отошла и села рядом с Тоби.

– Ну, – спросил Уайетт, тоже откусывая пиццу и садясь на скамью, – что мы пропустили? Мы жаждем подробностей.

– Скажи мне кое-что, – попросил Кларк несколькими часами позднее.

Мы лежали на одеяле на заднем сиденье его машины, ненадолго оторвавшись от поцелуев, двери были открыты, и нас обдувал легкий ветерок.

Когда мы отнесли предметы, оставшиеся от игры, обратно по машинам и убрали следы импровизированного пикника, а Уайетт с Кларком нацепили бабочку Тома на статую Уинтропа, все разбрелись кто куда. Мы с Кларком решили направиться к нему домой, чтобы «посмотреть кино». Но даже если бы мы действительно его включили, оно бы просто шло фоном, чтобы как-то оправдать наше времяпрепровождение.

Но как только мы доехали до ворот, Кларк притормозил и затем вообще остановил машину. Посмотрев на часы и немного поразмыслив, мы решили, что, если я хочу быть дома вовремя, – а с поры домашнего ареста я старалась неукоснительно соблюдать правила, – мы потратим бо́льшую часть времени на дорогу к его дому и потом обратно. Так что после небольшого обсуждения Кларк развернулся и поехал обратно к статуе Стенвича, где мы припарковались под деревьями с той стороны, где не было фонарей, чтобы они не светили нам в глаза.

Задние сиденья его машины уже и так были разложены – с того дня, когда мы ездили кататься на велосипедах. И я была рада, что прямо сейчас их здесь нет, иначе они занимали бы все место. Кларк открыл багажник, и некоторое время мы просто лежали растянувшись, глядя сквозь открытую дверь на звезды и слушая стрекот цикад.

– Что тебе сказать?

Видимо, он сегодня много времени провел на солнце: его шея была теплой, и я на мгновение коснулась ее губами, а потом опустила голову ему на грудь. Почувствовала щекой мягкую ткань его футболки и вдохнула этот его особенный запах – он мне очень нравился, но я не могла объяснить подругам, на что он похож. Это был просто его запах, вдыхая который я одновременно чувствовала себя очень собранной и полностью умиротворенной.

– Вот вы, – Кларк чуть сильнее повернулся ко мне лицом, и его осветили лунный свет и фонари. Его очки, сложенные, лежали на окне, и сейчас он взял их и надел, а потом посмотрел на меня и улыбнулся, словно только что меня увидел. – Ты и твои друзья. Вот как вы это делаете.

Я уставилась на него:

– Кажется, мне нужно больше информации, – сказала я через секунду, так и не сумев понять, что он имеет в виду. – Я думала, ты хорошо умеешь формулировать мысли.

– Прости, – он смущенно улыбнулся.

Улыбка погасла, и тут я сообразила, что, возможно, это было что-то серьезное и мне не стоило дразнить его за неудачную формулировку.

– Нет, расскажи мне, – я приподнялась на локте, – что ты имеешь в виду.

– Просто… – он показал на прислоненную к запасному колесу сумку, где лежали оставшиеся после игры предметы, в том числе восемь шариков синей жвачки, все из которых принадлежали Кларку, – вы делаете удивительные вещи. Это как ваша звонкая монета. – На этом месте я улыбнулась. – Вы придумываете квесты…

– Это была просто игра.

– Вы все время вместе. У вас есть свои игры, ваши шутки, прозвища, приключения… – Кларк опустил взгляд на свои руки, и у меня возникло чувство, что он тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем его произнести, пытаясь найти самые верные слова, чтобы я смогла понять его чувства.

– Ну, не постоянно, – я не хотела, чтобы у него возникло искаженное представление о вещах. – Когда учимся, тратим много времени на уроки, а Том периодически пытается отрастить бороду, чтобы получить роль в какой-нибудь постановке Чехова.

– Мне кажется, я просто… – Кларк поправил очки. – У меня никогда раньше не было компании друзей, и я… – он покачал головой, – не знал, что так бывает.

– О, – тихо произнесла я, наконец поняв, что он имеет в виду. Я не собиралась ему говорить, что это вовсе не так уж здорово или что все не всегда так бывает, потому что это было бы неправдой. Иногда я смотрела на других девчонок в школе – тех, что с наслаждением ругались и ссорились со своими подругами, и, похоже, не так уж любили этих самых подруг – и понимала, как же мне повезло. Но я считала, что сейчас не стоит рассказывать об этом Кларку.

– Ну, – я снова опустила голову ему на грудь и забросила на него ногу, – может, раньше тебе просто не хватало компании. Но теперь она у тебя есть.

Кларк долго молчал, и я почти физически чувствовала, как он вертит в голове эти слова, размышляя обо всех их значениях. В конце концов он поцеловал меня в макушку и положил на нее подбородок.

– Ничего себе.

– В следующем году, – продолжила я, – будет лучше, если заранее продумаешь стратегию. Если ты, конечно, хочешь иметь хоть какие-то шансы на победу, потому что… – Тут я осеклась, с запозданием сообразив, что болтаю лишнее. Кларка не будет здесь в следующем году. Он будет в Колорадо или где-то еще, но главное – что он не будет здесь, в Стенвиче, играть в «Охоту за сокровищами» с моими друзьями.

– О, – Кларк слегка отодвинулся и посмотрел на меня – я еще продолжала слабо надеяться, что он пропустил мои последние слова мимо ушей. – Разве ты…

– Неважно, – я не желала продолжать этот разговор. Все было так хорошо, и я совершенно не хотела портить момент. Я потянулась поцеловать его, мечтая, чтобы можно было стереть последнюю минуту из его памяти. – Все в порядке.

Довольно скоро после этого наступила пора возвращаться. Кларк наконец вернул мне ключи, и мы поцеловались на прощание, но он все равно вызвался проводить меня до машины, хотя она стояла всего в паре метров. Мы целовались сколько могли, чтобы не поставить под угрозу мое своевременное возвращение домой, но даже после того, как Кларк сел в машину, мы еще раз поцеловались сквозь опущенное стекло, и потом я смотрела ему вслед, пока наконец задние фары его автомобиля не пропали из виду, и тогда я, зевая, отправилась домой.

Я открыла входную дверь, затем заглянула в кухню выпить стакан воды. И, пока пила, заметила записку, написанную аккуратным наклонным почерком отца и приклеенную скотчем к экрану телевизора. Она гласила:

Ну?

Мы победили?

Я улыбнулась, опустила глаза на телефон в руке. Обычно я просто писала ему сообщение, когда приходила, чтобы, даже если он уже лег, было видно время. Но когда я подъезжала, мне показалось, я видела включенный свет, да и сейчас в его кабинете он точно горел, и дверь была приоткрыта.

Я прошла по коридору и один раз постучала, а потом распахнула дверь. Отец лежал на кожаном диване и читал какие-то газеты, подняв их над головой. Он сдвинул на лоб очки для чтения и улыбнулся, увидев меня.

– Привет, – я оперлась на дверной косяк и улыбнулась в ответ. – Я дома.

Глава 13

– Значит, Карл и Марджори в бегах, – начала я. Кларк, лежавший на диване рядом со мной, взял пульт от телевизора и выключил звук: все равно мы не обращали внимания на фильм. – Но, – продолжила я, запуская пальцы в его волосы, – Карл не знает, что Марджори выдала его местонахождение разбойникам.

Кларк толкнул пульт куда-то в сторону кофейного столика и принялся целовать меня в шею:

– О, у нас теперь появились разбойники?

– Ну конечно, – я принялась ерошить его волосы и наклонилась, чтобы поцеловать. – В любой хорошей истории они должны быть.

– И я спросила Бри, что мне теперь предпринять по поводу Уайетта, если ему нравится другая девушка, – и она совершенно ничего не могла посоветовать! – сообщила Тоби, расхаживая туда-сюда по галерее, – здесь были большей частью импрессионисты, не считая гобелена с единорогом и одной работы Уорхола.

– Хм, – промычала я, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на том, что она говорит, но мои мысли то и дело против воли возвращались к Кларку: его глазам, губам, рукам…

– Энди! – Тоби помахала рукой у меня перед лицом. – Ты меня вообще слушаешь?

– Несомненно, – подтвердил Кларк, в то время как я навалилась на него сверху. Мы убрали боковые подушки и спинку, потому что так было удобнее. Мы пока не отправлялись для этого в спальню – думаю, потому, что она вызывала слишком много ассоциаций, – но каждая кушетка в доме превратилась в аналог кровати. – Марджори не знает, что у Карла свои планы.

– Серьезно? – осведомилась я в перерыве между поцелуями, запустила руки под его футболку и принялась стаскивать ее через голову. С того момента, как я впервые увидела его живот на пляже, мне постоянно требовалось подтверждение, что мускулы никуда не исчезли и можно на них рассчитывать. – И в чем же они состоят?

– Ей надо выбросить его из головы, – заключила Палмер, ненадолго отводя глаза от сцены и глядя на меня. Я сидела скрючившись в театральном кресле, упираясь ногами в спинку сиденья впереди. Обычно я заходила в театр между прогулками, исключительно ради кондиционера, но тут обнаружила себя втянутой в обсуждение коллизии Тоби – Уайетт. – Бри со мной согласна. Он сказал ей все, что думает, так что сейчас это становится совсем нелепым.

– Точно, – я кивнула, соглашаясь с Палмер, но мысли мои были о том, что я увижу Кларка меньше чем через два часа, и от этого сердце бешено колотилось. – Абсолютно.

– О господи. – Я подняла голову и увидела, что Палмер ухмыляется. – Александра, ты влюблена по уши.

Теперь я начинала понимать, о чем говорила Палмер – и даже Бри. Мои границы, которые я раньше так ревностно охраняла, давно испарились. Сейчас именно я заходила все дальше и дальше, в то время как Кларк мог остановиться и искать мой взгляд в темноте, чтобы убедиться, что все в порядке, что я уверена в том, что мы делаем. Но с каждым новым уровнем было все сложнее вспомнить, почему раньше я соблюдала все эти правила. Когда я задумывалась над этим – разумеется, в одиночестве, когда мое сознание не было замутнено присутствием Кларка и его прикосновениями к моему телу, – я все больше убеждалась, что все это не случайно происходит именно сейчас. Потому что я нахожусь рядом с человеком, которому доверяю, в котором я уверена. Поэтому каждый раз, когда мы останавливались, я удивлялась, почему мы не продолжаем. И, поскольку я совершенно потеряла бдительность, заботиться об этом приходилось Кларку.

– Ты должна быть дома через полчаса, – сообщил он, оторвавшись от меня и щурясь на циферблат электронных часов – единственный источник света в комнате.

– Это много, – я провела пальцами по его руке.

– В прошлый раз твой отец был очень недоволен, – напомнил Кларк, наклоняясь ко мне.

– Он потом успокоился.

– А еще надо найти твой бюстгальтер.

Я отмахнулась:

– Это мелочи.

– И мою рубашку.

– Тебе вообще не надо одеваться, – я провела рукой по мускулам его живота. – Зачем такое закрывать?

– Ладно, – сказал он, нажимая какие-то кнопки на часах, и они издали слабый писк, как самая маленькая в мире микроволновка. – Еще десять минут. Но потом я отвезу тебя домой.

– Хорошо. – Я потянулась к нему, чтобы поцеловать, он обнял меня и притянул к себе. – Отличный план.

– Думаю, она постепенно приходит в себя, – сказала Бри, сидя напротив меня в закусочной.

Я собиралась кивнуть, но тут же поняла, что не знаю, о ком она говорит.

– Э-э-э, о ком ты?

– О Тоби, – терпеливо пояснила Бри. В последнее время они все начали так со мной разговаривать. – Она перестает сходить с ума по Уайетту.

– А, – я потянулась и взяла палочку моцареллы, которую мы заказали на двоих. Я, конечно, в последнее время не следила за ситуацией, но это все равно звучало неправдоподобно. – Честно говоря, мне так не кажется.

Бри кивнула и уткнулась взглядом в бумажную подложку перед собой, словно изучая рекламу, которая была на ней напечатана.

– Все нормально? – спросила я.

– Да, – Бри тоже взяла палочку моцареллы. – Просто я надеялась, что она придет в норму. Она слишком зациклилась, а ведь он уже сказал ей, что она ему не нравится.

– Думаю, со временем ей станет лучше, – я пожала плечами.

– О, – Бри вдруг выпрямилась, – надо просто свести ее с кем-нибудь!

Я поморщилась. Бри считала себя отличной сводницей, но на самом деле у нее получалось просто ужасно. После того как мы все много раз обожглись, мы заставили ее поклясться, что она больше не будет этого делать.

– А как насчет обещания никогда больше этим не заниматься? – поинтересовалась я. – Помнишь, после того парня с прической как из восьмидесятых?

Бри отмахнулась от меня.

Она взбодрилась, и на ее лице появилось целеустремленное выражение:

– Это был редкий случай, – сказала она. – Поверь мне, это отличная идея.

– Подожди, – задыхающимся голосом произнес Кларк, пытаясь не глядя нащупать ручку на двери в спальню.

– Жду, – я наклонилась и поцеловала его, хотя знала, что это только усугубляет ситуацию.

Мы, как обычно, лежали на диване, но тут я решила, что не хочу больше это терпеть: шея начинала затекать, а обивка дивана была колючей. Мне вдруг показалось странным, что мы стеснены здесь, в то время как в спальне есть отличная, мягкая, но совершенно не используемая нами кровать.

На ходу мы не переставая целовались, хотя это и замедляло наше продвижение. Наконец я обхватила ногами его талию, и он, все-таки открыв дверь, практически внес меня внутрь и проковылял несколько шагов вперед. Я опять его поцеловала, и мы довольно долго оставались в таком положении, пока наконец он не опустил меня на пол, и я огляделась, впервые с той роковой ночи с Берти оказавшись в его комнате. Здесь все было по-прежнему: стопка одежды, аккуратно заправленная кровать… Но книги про творческий кризис на столе отсутствовали.

Я некоторое время смотрела на кровать, позволяя своим мыслям течь в запретном направлении. Наши отношения становились все серьезнее, так что за последние недели разговоры о том, чтобы перевести их на новый уровень, перешли из плоскости «если» в плоскость «когда». И это было одновременно восхитительно, пугающе и захватывающе – да по большей части я и не могла думать ни о чем другом.

– Все нормально? – Кларк сжал мою руку. Я пожала его руку в ответ и отвела глаза от кровати, сказав себе, что сегодня не тот день, когда я хочу, чтобы это великое событие состоялось. Мне нужно было еще немного привыкнуть к этой мысли, обсудить это с подругами, в конце концов, нормально уложить волосы, а не просто связать их в узел на затылке, как сейчас. Я хотела, чтобы все прошло идеально.

– Ау, – позвал Кларк меня из-за спины, обнимая за талию и целуя то самое особенное место у меня на плече.

Он притянул меня к себе, и я могла бы поклясться, что чувствую спиной биение его сердца. Я повернулась к нему лицом, и он провел рукой по моим волосам, а потом нежно коснулся пальцами шеи и провел вдоль подбородка – так аккуратно, словно я была чем-то очень ценным и хрупким. Затем наклонился, и мы, не переставая целоваться, добрались до кровати и упали на нее. Все, что я помнила потом, были его руки, губы, наше ритмичное дыхание, только мы вдвоем, здесь и сейчас.

– Рассказывай, – Палмер ткнула в мою сторону упаковкой жевательных конфет. – В подробностях.

Я перекатилась на бок, чтобы посмотреть на нее, и подняла ладонь, заслоняясь от солнца. Мы вчетвером загорали на крыше ее дома. В кои-то веки у всех совпали свободные часы, и только когда мы уже собрались и принесли полотенца и закуски, я задумалась о том, как же давно мы не встречались просто вчетвером: без бойфрендов, летних влюбленностей или Тома – и как сильно мне этого не хватало.

– О чем? – спросила я, хотя на самом деле понимала, что она имеет в виду.

Это была одна из причин, по которой я вообще пришла: мне необходимо с ними поболтать, чтобы прояснить свои чувства, а это получалось лучше всего, когда мы собирались вместе.

– Да ладно тебе, – Бри сдвинула темные очки на лоб. – Что у вас с Кларком? Начистоту.

Я не смогла сдержать улыбки, разглаживая углы своего полотенца. Честно говоря, все это было для меня впервые. Мы знали в подробностях обо всем, что каждая из нас позволяла себе проделывать с парнем, но мне обычно нечем было поделиться во время таких разговоров. И пока я им еще ничего не рассказывала, поддерживая иллюзию, что все идет как обычно.

– Что-что? – Тоби на мгновение отвлеклась от нанесения солнцезащитного спрея на ноги и повернулась ко мне с недоверчивым выражением лица. – Только не говорите мне, что королева «первой базы» поступилась своими принципами!

– Сто процентов, что так и есть, – с уверенностью кивнула Палмер. – Невозможно потерять столько пунктов IQ, если просто с кем-то целуешься.

– Во-первых, – сказала я, не глядя на них и разглаживая воображаемые складки на полотенце, – что вы так прицепились к первой базе? Она, вообще-то, самая важная.

– Это точно, – кивнула Бри. – Во всех фильмах герой, с которым героиня впервые целуется, всегда самый милый.

– Я бы сказала так: подождите говорить, пока не попробуете остальных, – Палмер многозначительно подвигала бровями.

– Нет, – защищаясь, подняла руку Тоби. – Только не начинай. Каждый раз, когда ты рассказываешь про секс с Томом, я начинаю представлять его без одежды.

– Ты, возможно, сильно удивишься, но… – начала Палмер, с иронией глядя на Тоби, но та принялась махать руками у нее перед лицом.

– Ну серьезно, перестань, – она содрогнулась. – Вот, теперь я опять это вижу, – она помотала головой, – и не могу развидеть!

– Все, что я хотела сказать, – повернулась ко мне Палмер, – это то, что другие уровни более интересные.

– Угу, – утвердительно промычала Бри, делая большой глоток газировки.

– Ага, – пробормотала я на автомате, вспоминая вчерашний вечер.

– Подожди, – Тоби вдруг выпрямилась, сдвинула солнцезащитные очки на лоб и пристально посмотрела на меня. – Вы с Хатико что…

– Кларк, – сказала я машинально.

Бри покачала головой, улыбаясь:

– Энди, ты выдала себя с головой. Рассказывай немедленно.

– Подожди секундочку, – Палмер посмотрела на меня круглыми глазами. – Вы ведь еще этого не сделали, правда?

Тоби резко повернулась ко мне.

– Нет, – я покачала головой, – но…

Вообще-то, именно об этом я и собиралась с ними поговорить. Но, опять же, как только я произнесу вслух эти слова, все станет более реальным.

– Мы это обсуждали. Хотим сделать это в ближайшие две недели.

– О господи! – Палмер схватила меня за руку и улыбнулась. – Это такой большой шаг!

– Поверить не могу, что вы действительно думали, что я могу вам не рассказать! – Я помотала головой. – Серьезно, ну разве я могла решиться на что-то такое, не поговорив об этом с вами?

– Ну не знаю, – сказала Тоби приглушенным голосом, поскольку что-то искала в своей сумке. – Иногда люди не все друг другу рассказывают, в смысле…

– Подождите, – перебила ее Бри, оглядывая всех по очереди. – Вы хотите сказать, что вы там все преодолеваете одну базу за другой, и только я одна торгую закусками на стенде?

– Разговор принимает странный оборот, – вполголоса пробормотала Палмер.

– Вы с Палмер оставляете нас с Бри позади, – сказала Тоби, снова надевая очки, и опять полезла в сумку. – Но после этого никто не должен ничего пробовать без моего участия, а то я и так сильно отстаю.

– Ну и какой план? – спросила Бри. – Вы уже это обсуждали?

Я кивнула, но потом слегка засомневалась. Кое-что меня сильно беспокоило, но я не хотела говорить об этом Кларку.

– Для него это будет не в первый раз.

– Он уже этим занимался? – поразилась Тоби. – Неплохо для парня из глубинки!

– Ага, – сказала я, отпивая глоток диетической колы, сильно разбавленной из-за растаявшего в стакане льда, и начала рассказывать.

Я с самого начала подозревала, что он многовато знал о внутреннем устройстве общежития в университете Колорадо для парня, который там не учился. Но потом, когда мы уже начали обсуждать все это не как потенциальную возможность, а как вполне реальную перспективу, Кларк рассказал мне про свою бывшую девушку и про то, что одно время их отношения были довольно серьезными. Это привело к поступку, которым я не слишком-то гордилась: в тот вечер я задала поисковый запрос «К. Б. Маккаллистер, девушка, университет Колорадо» в надежде узнать, как она выглядела, но безуспешно.

– Вау, – Тоби пристально посмотрела на меня, когда я закончила пересказывать эту историю, включая неудачную попытку интернет-сталкинга, – он тебе действительно очень нравится. Иначе ты давно бы уже нам все рассказала, не интересуясь, хотим мы знать или нет, и не придала бы такого большого значения его бывшей.

Я посмотрела в стакан, где оставался только лед, словно надеясь, что смогу взглядом превратить его в колу. Почему-то мне показалось, что могу сейчас заплакать.

– Энди, – гораздо тише и мягче, чем обычно, сказала Палмер, – нет ничего страшного в том, что он тебе нравится. Это хорошо.

Я кивнула, хотя чувствовала, что губы слегка дрожат. Дело было совершенно не в этом. А кое в чем другом, настолько большом и страшном, что я попросту старалась об этом не думать, надеясь, что оно рассосется как-нибудь само собой.

– Но он же… уедет в конце лета.

Было жутко даже произнести эти слова вслух, хотя такая мысль крутилась у меня в голове еще с вечера после «Охоты за сокровищами», когда я впервые по-настоящему это осознала. Обычно меня не беспокоили перспективы завершения отношений. Честно говоря, я иногда этому даже радовалась. Но сейчас, с Кларком, все было по-другому. Я начинала понимать, почему со всеми предыдущими «отношениями на три недели» было так легко расстаться: в них не было ценности, потому и терять было нечего. И я знала, что, если мы действительно переступим эту грань, мне будет гораздо сложнее, когда он вернется в Колорадо.

Не то чтобы это было для меня новостью. Я ведь с самого начала знала, что в конце лета Кларк уедет. В Колорадо вся его жизнь, его квартира в Колорадо Спрингс – сейчас она пустовала, хотя он нанял кого-то забирать почту и время от времени включать свет в разных комнатах, чтобы создать впечатление, что он дома. Я все это знала и раньше. Но почему сейчас меня это так огорчало?

Я подняла глаза и увидела, что все трое смотрят на меня с одинаковым, сочувствующим, выражением лица. Я отвернулась и потянулась к упаковке начос.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Я понимала, насколько неестественно звучит мой веселый голос, но все равно притворялась, что все в порядке.

– Точно? – с сомнением спросила Палмер, глядя на меня и как бы пытаясь решить, позволить мне поменять тему или нет.

– Да, – твердо ответила я, и она кивнула и жестом попросила передать ей пачку.

Бри сказала, просияв:

– Можно поговорить о свидании, на которое идет Тоби на следующей неделе.

Тоби плюхнулась на полотенце:

– Я пока не одобряю эту идею. Вы обе, запомните мои слова, – она ткнула пальцем в меня и Палмер.

– Возможно, оно пройдет хорошо, – я приподнялась на локте и посмотрела на нее. – Может, именно так проклятья и снимаются и ты перестанешь торговать закусками.

– Не думаю, – тяжело вздохнула Тоби.

– Но ты же не знаешь, как все повернется! – лучезарно парировала Палмер.

– Это тот странный парень из кинобудки, – ровным голосом ответила Тоби.

– Ой, – тихо произнесла Палмер.

– Крейг довольно милый, – твердо сказала Бри. – И знает все про кино.

– Ну конечно, это же ведь самое важное, – пробурчала Тоби.

– Ну ты же можешь хотя бы попробовать, – сказала Бри.

– Или можешь пофлиртовать с Грегори, – предложила я, вспоминая все свои многочисленные визиты в музей Пирса, когда он изо всех сил пытался привлечь ее внимание, а она его совершенно не замечала. – Точно говорю, ты ему нравишься.

– О-о-о, это тот, из музея? – заинтересовалась Палмер. – Он очень милый!

– Бе-е-е, – Тоби перевернулась на живот, всем своим видом давая понять, что этот разговор ее утомляет. – Так уж и быть, схожу на свидание с тем парнем из кинотеатра, только отстаньте.

– Ты знаешь, как его зовут, – Бри слегка пихнула Тоби ногой. – Не притворяйся, что не помнишь.

Тоби ответила ей тем же, но это выглядело менее дружелюбно.

– Эй, – взвизгнула Бри, засмеялась и собралась было дать сдачи, но Палмер бросила в них свою пустую бутылку из-под «спрайта»:

– Народ, вы на крыше! Немедленно прекратите, пока обе не свалились!

Когда начало темнеть, мы спустились с крыши через комнату Палмер и собрались на засыпанной гравием подъездной дорожке, продолжая болтать. Но мы не прощались: все равно через несколько часов снова увидимся. Только Бри работала сегодня в вечернюю смену и пыталась соблазнить нас бесплатным попкорном, чтобы мы пришли и составили ей компанию.

– Не такой уж он и плохой, – сказала она, идя вместе с Тоби к машине. Я пришла пешком из дома, но сейчас была настолько усталой и разомлевшей от солнца, что всерьез задумалась, не попросить ли их меня подвезти.

– В прошлый раз ты тоже так говорила! – отозвалась Палмер, а Тоби забросила свои вещи на заднее сиденье. – Второй раз мы на это уже не купимся.

– Энди! – с надеждой посмотрела Бри, но я покачала головой.

– Напиши нам, как освободишься, и мы скажем, куда тебе приехать.

– Ладно, – Бри со вздохом села за руль, но через секунду снова вылезла и посмотрела на меня. – Слушай, а та женщина, у которой ты работаешь, кошками тоже занимается?

– Да, – ответила я с некоторой тревогой, поскольку знала, о какой именно кошке идет речь. Майя и Дейв в основном выгуливали собак, но владельцы кошек среди их клиентов тоже встречались.

– Отлично, – Бри с облегчением расправила плечи. – Пришлешь мне ее номер? Мама хочет, чтобы кто-нибудь отвел Мисс Капкейкс к ветеринару: мне она в прошлый раз чуть палец не откусила.

– Конечно, – я достала телефон и отправила ей контакт, чтобы потом не забыть, мысленно извинившись перед Майей. – Готово.

– Спасибо, – Бри забралась в машину и немедленно принялась о чем-то спорить с Тоби: возмущение в голосе смешивалось со смехом. Машина тронулась, и Бри помахала рукой из окна.

Я повесила на плечо холщовую сумку – кожу слегка покалывало: видимо, нанесла недостаточно солнцезащитного средства – и двинулась в сторону дома. Но Палмер вдруг зашагала рядом со мной.

– Давай я тебя провожу, – кивнула она на дорогу.

Я посмотрела на нее: она была босиком, и на ее ступнях виднелись загорелые полоски от шлепанцев.

– Может, обуешься?

Она отмахнулась, и мы пошли почти посередине дороги.

– По поводу Кларка, – начала Палмер после того, как мы некоторое время шли в молчании, и я поняла, что именно поэтому она и решила меня проводить: она вовсе не собиралась позволить мне легко отделаться. – Не зацикливайся на том, что он уедет.

– Но… – Мы еще некоторое время шли молча. Мой дом мы миновали, даже не остановившись: обе, не сговариваясь, понимали, что это лишь предлог для продолжения разговора. Я знала, что Палмер подождет, пока я не найду нужные слова, и эта уверенность позволила мне лучше собраться с мыслями. – Что, если мы сделаем этот огромный шаг вместе, а потом… – мой голос оборвался. Мне не хотелось даже мысленно заканчивать это предложение.

– Лето закончится, а ваши отношения – необязательно, – заметила Палмер. – Даже если он вернется в Колорадо, на земле существуют самолеты. Вы вполне можете что-то придумать.

Я помотала головой, не уверенная, что могу все в это поверить:

– Просто, ну… у меня такое чувство, что я должна была к этому подготовиться.

– Смотри, в чем дело, – стала объяснять Палмер. – Этим летом ты очень счастлива. – Я повернулась к ней, и она продолжила: – Никогда раньше не видела тебя такой счастливой. И еще впервые за все время, что я тебя знаю, у тебя не было готового плана. Ты жила здесь и сейчас. Не думаю, что это случайное совпадение.

– Я знаю. Но…

– Ну так, может, просто плыть по течению? В конце концов, – сказала она, глядя на меня многозначительно, – эту проблему вполне может разрешить «Энди из будущего».

Я улыбнулась:

– Ну, «Энди из будущего» гораздо умнее меня.

– Однозначно. Так что она справится.

– Мне бы так хотелось знать, что дальше.

Палмер кивнула, но тут же произнесла:

– Но ведь никогда не знаешь. В конце концов, посмотри на своего отца.

Я кивнула, пытаясь вообразить свое предполагаемое лето, но было очень сложно это сделать. Если бы я поехала в Университет Джона Хопкинса, то не встретила Кларка – чем дальше, тем сложнее было это вообразить, примерно как мир без электричества.

– Ну, некоторые вещи все-таки не меняются, – отметила я. Мы подошли к статуе Уинтропа и, не сговариваясь, развернулись и пошли назад, к моему дому. Я подумала о своих подругах: о том, как, несмотря на все безумные влюбленности, парней, неудачные свидания и поцелуи, мы все равно оставались вместе, незыблемы и неколебимы. – Я знаю, что вы всегда будете рядом.

– Ну это уж точно, – Палмер пихнула меня бедром. – Даже не сомневайся.

Глава 14

– Видишь? – отец указал на экран своим бейглом. – Не так уж и плохо, верно?

Я прищурилась, глядя на экран, где Джон Уэйн шел по запыленной городской площади своей подпрыгивающей походкой, которая, к сожалению, за последнее время стала мне чересчур хорошо знакома.

– Нормально, – я снова откинулась на мягкую спинку кожаного кресла и взяла свой всегдашний бейгл со сливочным сыром. Было почти два часа дня воскресенья, но мы с отцом только собрались позавтракать. Кроме того, он, согласно условиям нашего пари во время «Охоты за сокровищами», заставил меня смотреть «Рио Браво». – По крайней мере, лучше, чем «Кровавая аллея».

– Да уж, – признал отец с ухмылкой. – Тот просмотр точно был ошибкой.

Я подобрала ноги под себя. Стоял пасмурный день, периодически шел дождь, и от этого смотреть кино становилось еще уютнее. Хотя, честно говоря, я вполне могла бы обойтись и без Джона Уэйна. Но в процессе просмотра, практически против воли, я погрузилась в эту историю: Уэйн и его только что набранные помощники оказались в тюремной камере из-за конфликта с бандитами, и вот, вынужденные сидеть в одном помещении, они принимаются рассказывать истории и вспоминать старые обиды. В какой-то момент один из персонажей поет песню, и сразу после него запевает другой, и мне стало интересно: режиссер таким образом пытался растянуть экранное время или уже в пятидесятые было известно, что этот момент создан для похода за попкорном? Актеры пели хорошо, что заставляло немного усомниться в логике: если они настолько хорошо поют, то что делают в какой-то замшелой тюрьме в Техасе? И не логичнее было бы выступать в каком-нибудь водевиле?

– Эти ребята здорово поют, – заметила я, когда песнопения закончились и герои снова вспомнили, что они в смертельной опасности.

Отец удивленно посмотрел на меня с дивана.

– Эти ребята?

– Ну да, – я показала на экран. – Те двое. Отлично поют.

Отец сел прямо, поставил фильм на паузу и повернулся ко мне.

– Ну конечно, они хорошо поют, – на его лице появилось серьезное выражение. – Это же Рики Нельсон и Дин Мартин.

Он говорил таким тоном, будто это было очевидно, и я просто кивнула.

– Хм… ну да, – я пожалела, что вообще открыла рот.

– Боже мой! – отец затряс головой. – Немедленно звони Сабрине, – он указал на мой телефон, а тон его голоса был таким, как в то время, когда он работал в Вашингтоне: слыша его, стажеры начинали суетиться как муравьи.

– Э-э-э, – я неуверенно потянулась к телефону, – а зачем?

– Она должна об этом знать, – отрезал отец, и я предпочла не спорить.

Я набрала номер Бри, включила громкую связь и стала надеяться, что она не возьмет трубку. Но она взяла после третьего гудка, и, пока я набирала в грудь воздуха, чтобы заговорить, она меня опередила:

– Энди! – воскликнула она радостным голосом. – Привет! Знаешь… я так рада, что ты позвонила.

– Подожди, – быстро перебила ее я: нужно было сообщить ей, что я с отцом, пока она не начала обсуждать со мной похмелье, или мои планы переспать с Кларком в обозримом будущем, или что-то в этом роде. – Дело в том, что позвонить тебе попросил меня папа…

– Что?

– Добрый день, Сабрина, – включился отец, подвинувшись ближе к телефону. – Это Александр Уокер.

– Здравствуйте, мистер Уокер, – вежливо ответила Бри, но ее голос звучал удивленно.

– У нас нестандартная ситуация. Мы смотрим «Рио Браво»…

– Прекрасный выбор! – поскольку мы заговорили о кино, удивление и смущение Бри немедленно испарились.

– И оказалось, что моя дочь никогда не слышала ни о Рики Нельсоне, ни о Дине Мартине.

– Энди! – теперь в ее голосе звучало возмущение. – Как ты могла?!

– Что?! – Я перевела взгляд с отца на экран телефона, чувствуя необходимость защищаться. – Какая вообще разница?

– Прошу прощения, сэр, – уязвленно произнесла Бри. – Я приму меры.

– Я просто подумал, что вам стоит об этом знать, – произнес мой отец, глядя на меня и качая головой. – Хотя, конечно, и с моей стороны есть недоработка.

– Так, все, хватит, – я взяла телефон и выключила громкую связь. – Все, теперь на связи только я, – я прижала телефон к уху и вышла из комнаты.

– Не затягивай! – крикнул отец мне вслед и взял со столика газеты. – Потом мы будем смотреть «Искателей».

– Замечательный фильм! – вздохнула Бри, я закрыла за собой дверь кабинета и прошла несколько шагов по коридору.

– Приходи, – немедленно предложила я. – У нас еще остались бейглы.

– К сожалению, не могу, – с грустью произнесла она. – Я в буфете на сеансе в пять тридцать.

– В последнее время ты очень много работаешь, – заметила я.

Бри не ответила, и через мгновение я почувствовала укол совести, что вообще завела об этом речь. Но ведь в самом деле в последнее время было совершенно невозможно с ней увидеться. Она либо была на смене в кинотеатре, либо в последний момент писала нам, что не придет на вечеринку в саду или у бассейна, потому что ей нужно закрывать кинотеатр.

– Ну да, – наконец сказала Бри. – Мне очень жаль, что так получается. Просто тут, на работе, все перевернулось с ног на голову….

В ее голосе было нечто, что заставило меня насторожиться. Бри до последнего не говорила, в чем дело, так что приходилось догадываться самостоятельно. Я была уверена, что Тоби с самого начала разговора что-то заподозрила бы.

– У тебя все нормально?

На другом конце провода повисло молчание. С каждой секундой я все больше подозревала, что с ней что-то не так, но не могла представить, что бы это могло быть.

– На самом деле… – начала Бри.

Но тут отец закричал из кабинета:

– Энди! Ты скоро?

– Не обращай внимания, – сказала я в трубку, надеясь, что Бри его не услышала.

– Все нормально, – ответила Бри бодрым и собранным голосом. – Честное слово. Просто… – она умолкла, но через некоторое время заговорила снова, нарочито жизнерадостно: – Все хорошо, просто надо собираться на работу. Позвоню тебе попозже, ладно?

Я не успела ничего сказать, как она положила трубку, и я осталась непонимающе смотреть на картинку контакта, где Бри и Тоби не то ругались, не то собирались вот-вот расхохотаться, не то поругались в процессе хохота над чем-то: я уже забыла, какую из ситуаций запечатлело фото. Около минуты я подержала телефон в руке на случай, если она вдруг перезвонит, но потом отчаялась и вернулась в кабинет.

Через три часа мы закончили просмотр второго на сегодня фильма с Джоном Уэйном, и я чувствовала себя эмоционально истощенной.

– Господи, – сказала я, откидываясь на диван, а отец тем временем выключил телевизор и снова потянулся к стопке газет, доставая очки из кармана. – Неужели он ни разу в жизни не снимался в комедии? Ну что стоило сыграть в каком-нибудь мюзикле?

Отец пристально посмотрел на меня поверх очков:

– Не заставляй меня опять звонить Сабрине.

– Вопрос снимается, – я собрала тарелки, чтобы отнести их в кухню. Несколько секунд я смотрела на то, как отец читает и делает заметки автоматическим карандашом, а потом спросила:

– Чем занимаешься?

Именно таким я и привыкла видеть отца: за работой, погруженным в чтение, заваленным стопками газет или сосредоточенным на теленовостях. Снова увидев его в этом состоянии, я вдруг сообразила, как давно он не занимался ничем подобным.

– А, это, – он показал на пачку газет в своей руке, и я кивнула:

– Ага.

– Готовлюсь к одному делу, – ответил он, снова опуская взгляд на бумаги. – Старый знакомый попросил помочь кое с чем.

– Вот как. – Я снова опустилась в кресло.

Отец не говорил, что собирается делать в отношении работы, и я даже забыла, что эта проблема вообще существует. Было чувство, как будто у нас обоих летние каникулы, так что обычная рабочая рутина просто временно отменена. И, наверное, это ощущение усиливалось из-за того, что отцу было запрещено каким-либо образом контактировать со своим офисом, так что эта часть его жизни просто выпала, целиком и полностью.

– Собираешься… – я осеклась, потому что даже не знала, что именно хочу у него спросить и какой ответ мне бы хотелось услышать.

– Просто кое-что изучаю для друга, – спокойно произнес отец, словно пытаясь сообразить, что меня тревожит. Через секунду, впрочем, он снял очки, отложил бумаги и развернулся лицом ко мне. – Но я думал об этом, – он откашлялся и немного покатал карандаш в ладонях. – Как считаешь: что, если я не буду участвовать в выборах осенью?

– А расследование? – изумившись, напомнила я.

Насколько я знала, результаты пока были неизвестны. Для меня стало неожиданностью, что слово «выборы» вообще прозвучало.

– Даже если результаты будут в мою пользу, – произнес он, – не знаю. Просто думал об этом в последнее время.

Я мгновение смотрела на него, а потом перевела взгляд на стопку тарелок, собираясь с мыслями. Недавно я и представить не могла своего отца без его привычной работы. Но теперь нельзя и подумать, что когда-то все было наоборот, и он не участвовал в моей жизни. Теперь отец следил за тем, чтобы в холодильнике всегда была диетическая кола, а я знала, в каком порядке он обычно читает газеты: сначала национальные новости, потом спортивные, следом деловые, а в конце комиксы (с особенно большим вниманием он следил за похождениями семейки Грант из Grant Central Station). Или, например, на прошлой неделе он, опаздывая на наш совместный ужин в «Журавле», позвонил и попросил меня заказать за него – и мне даже не нужно было спрашивать, что именно. А в прошлое воскресенье, когда на ужин приходил Кларк, а вечером зашли Палмер с Томом, и в итоге мы все стали играть, отец объединился в команду с Томом и Кларком. Они втроем подошли к игре весьма серьезно и принялись разрабатывать стратегию – ну и совершенно заслуженно выиграли. Или, например, сейчас: в дождливый день я сижу дома и смотрю с ним кино, и, честно говоря, мне совершенно не хочется вместо этого оказаться в другом месте.

– А если не будешь баллотироваться, – медленно проговорила я, пытаясь примериться к этой идее, – ты останешься здесь?

– Ну да, – отец посмотрел на меня в упор. – Что думаешь?

Я на мгновение перевела взгляд на свои сомкнутые ладони, потерла одну о другую, собираясь с мыслями. Раньше я даже не задумывалась о том, что такое лето необязательно закончится сразу, как только придут новости из Вашингтона.

Я откашлялась, готовясь заговорить.

– Я бы не стала возражать, если бы ты не уехал.

– Здорово, – отец стукнул карандашом по журнальному столику.

– В конце концов, – продолжила я с наигранной серьезностью, – Палмер может опять устроить «Охоту за сокровищами», и тогда нам понадобится твоя поддержка!

– Ну, – в том же тоне заметил он, – я бы не хотел это пропустить! – Он улыбнулся мне, откинулся на спинку дивана и снова взял со столика газеты.

Я собиралась отнести тарелки в кухню, сходить в душ и переодеться, потому что Кларк собирался прийти на ужин. Но почему-то опять свернулась клубочком в кресле. Мне просто хотелось сидеть здесь, в тишине, смотреть, как отец работает, и впервые в жизни представлять, что примерно так же могут выглядеть и октябрь, и февраль. Без еженедельных поездок в Вашингтон, без Питера. Каждый вечер рассказывать, как у меня прошел день не тому, кому за это платят, а человеку, которому действительно интересно. И поэтому, хотя я знала, что Кларк уже в дороге и мне стоит приготовиться, я оставалась здесь, в кресле, проигрывая у себя в голове возможную картинку нашего будущего.

На следующий день дождь не прекратился, а только усилился – так что мои прогулки с собаками сделались короче, а машина вся оказалась в отпечатках грязных лап, хотя я тщательно старалась уберечь сиденья с помощью разложенных на них полотенец. И поскольку у меня освободилось время, мы с Кларком пообедали в закусочной и пошли в музей Пирса составить компанию Тоби, отнюдь не выглядевшей воодушевленной по поводу сегодняшнего свидания. Она писала мне по этому поводу очень длинные сообщения, и большую часть времени я пыталась расшифровать, что она хочет сказать при помощи всех этих пиктограмм. В результате мы оказались в зале искусства Возрождения, и Тоби сокрушалась по поводу того, что Крейг – очень странное имя, и недоумевала, почему Бри просто не оставит ее в покое и не позволит ее любви к Уайетту упокоиться с миром естественным путем.

Тут внезапно объявилась экскурсионная группа, про которую Тоби совершенно забыла, и она умчалась их встречать, а мы с Кларком остались в музее, предоставленные самим себе, что оказалось не худшим вариантом досуга в дождливый день. Мы бродили по музею и выдумывали предыстории создания картин, мимо которых проходили, и имена изображенным на них людям.

Мы добрались до галереи, в которой висела картина моей мамы, и я могла бы незаметно увести Кларка от нее, сказав, что устала, или что-нибудь в этом роде. Но я просто взяла его за руку, и мы вошли внутрь, туда, где была мамина картина. Я рассказывала о ней Кларку раньше, но он никогда ее не видел. И хотя картину мог видеть любой, заплативший за вход, стоя перед ней с Кларком, я ощущала странную уязвимость, будто он смотрел на то, что обычно я никому не показывала.

– Ну как? – спросила я легкомысленным тоном, словно мне было неважно, что он ответит; но на самом деле мое сердце колотилось от волнения.

– Она очень красивая, – ответил Кларк, еще несколько секунд глядя на картину, потом повернулся ко мне и сжал мою руку. – Правда, Энди. Твоя мама была очень талантливой.

– Это так, – сказала я, глядя, как звезды будто светятся на холсте и словно слышен ветер в кронах деревьев.

– А на что ты так смотришь?

– Не знаю. Мне кажется, тут должно было быть еще что-то, – я показала на часть полотна, оставшуюся пустой, где виднелись слабые карандашные линии; я провела много часов, вглядываясь в них, но так и не смогла ничего понять. – Но что, непонятно.

Кларк кивнул, все еще глядя на картину:

– Ты позировала для нее? Или…

Я покачала головой. Я даже не знала, как маме пришла в голову идея этой картины, – только то, что она начала работать над ней поздно ночью, когда была уже больна, но отец еще не снялся с кампании и не вернулся домой.

– Не знаю, как она ее придумала, – сказала я и ощутила давящую пустоту в груди: я никогда ее не спрашивала, пока могла, а теперь никогда не узнаю.

– Но ты ведь явно на что-то смотришь, – пробормотал Кларк, по большей части сам себе, наклоняясь ближе к картине. – Смотри, линия взгляда куда-то направлена.

– Знаю, – ответила я, мотая головой. – Но вряд ли мы сможем когда-нибудь это выяснить.

– А может быть, – медленно выговорил Кларк после короткого молчания, как будто о чем-то размышляя, – это какое-то реальное место? Ты знаешь?

– Это поле позади дома, где мы жили раньше. – Я его узнала сразу же, как только мама начала делать первые наброски. Вдалеке можно было разглядеть крышу дома и остатки домика на дереве, который мой отец пытался для меня построить, – но через некоторое время он сдался и признался, что это выше его сил, а я – что не так уж мне и хочется дом на дереве. – А что?

– Есть одна мысль, – Кларк многозначительно посмотрел на меня.

Через двадцать минут мы сидели в машине, и мое сердце колотилось, потому что мы подъезжали к Иствью. Когда Кларк предложил съездить в наш старый дом и посмотреть, нельзя ли там что-нибудь найти, я собиралась сказать ему, что не хочу туда ехать и что избегала этого пять лет. Но не сказала, а вместо этого почему-то согласилась и стала показывать ему дорогу. Не знаю, из-за чего, но мне вдруг надоело от этого прятаться. Кроме того, Кларк так верил в идею подобным способом расшифровать сюжет картины, что я и сама стала надеяться: а вдруг это возможно?

– Дом будет по левой стороне, – сообщила я, когда Кларк свернул на нашу улицу.

– Понял. – Дождь усилился, и Кларк прибавил скорость «дворников». – Где он? – Кларк поглядел на обочину дороги, потом на меня.

Я приоткрыла рот, но слова застряли в горле, и я просто молча смотрела сквозь залитое дождем стекло, не в силах принять то, что видела перед собой. Я огляделась, пытаясь сообразить, что случилось: то ли мы повернули слишком рано, то ли я перепутала улицу…

Но, даже несмотря на эти мысли, в глубине души я понимала, в чем дело. Кларк остановил машину на обочине, и я вышла сразу же, как только он затормозил, – не обращая внимания на дождь, я пошла к тому месту, где раньше был наш дом.

И где его больше не было.

На этом месте не было ничего. Просто пустой, слегка заросший участок земли – хотя кое-где можно было разглядеть фундамент.

Моя одежда промокла; дождь струился по моему лицу, и я даже не пыталась его вытереть. Значит, дом все-таки снесли. Я знала, что отец его продал; возможно, какое-то время он все еще стоял здесь? Я огляделась, словно надеясь почерпнуть какую-то информацию из пустынной улицы вокруг, но – ничего. Только пустырь на месте нашего дома – дома, где был сосредоточен весь мой мир, когда я была ребенком. А сейчас никто даже не замедлит шага, не остановится, проходя мимо. Даже не догадается, что на этом месте раньше что-то было.

Я ждала, что мною овладеет отчаяние – слезы, чувство опустошения. Но ничего не было.

Я снова посмотрела сквозь струи дождя на то место, где раньше стоял наш дом. И поняла, что это всего лишь клочок земли. Его делало особенным только то, что мы жили там втроем. Что такое для меня дом теперь?

В голове промелькнула череда образов. Вот мой отец в кухне подогревает нам по куску пиццы. Вот мы с Палмер ходим по улице туда-сюда, от одного дома к другому. Вот мы с Тоби носимся по лестнице вверх-вниз, собирая предметы для «Охоты за сокровищами». Или мы с отцом едим один на двоих кусок чизкейка. Это больше не тот старый дом.

– Эй! – Я повернулась и увидела рядом с собой Кларка. Ему пришлось почти кричать, чтобы я услышала его за шумом дождя. Он посмотрел на пустырь, потом на меня, нахмурился, и я по выражению его лица поняла, как он жалеет, что привез меня сюда. – Энди, я…

– В машину, – я взяла его за руку и пошла обратно, потому что мы уже и так достаточно промокли. Я забралась на переднее сиденье, а Кларк, чуть замешкавшись, – на водительское. Он закрыл дверь, и это было так, словно кто-то убавил звук: шум дождя пропал, сразу стало гораздо тише и вдобавок намного теплее.

– Прости меня, – сразу же произнес Кларк. – Я не думал, что…

– Все нормально, – я криво улыбнулась. – Правда.

– Правда?

– Да, – кивнула я. Слышался шум дождя. – Я пять лет боялась сюда приезжать. А в итоге… – я посмотрела на то место, где раньше был дом. – Надо было сделать это еще тогда. Все это время я только усложняла то, что могло быть значительно проще. – Мне вдруг вспомнилось, что Бри сказала Тоби по поводу Уайетта. – Думаю, стоит посмотреть правде в глаза.

По лицу Кларка пробежала тень, и он опустил взгляд на руль.

– Впрочем, я мечтала бы еще раз в нем побывать до того, как дом снесли, – продолжила я. Кларк кивнул: наверное, он подумал, что я хотела бы попрощаться. Я всего на секунду замешкалась, вслушиваясь в шум дождя, а потом открыла ему то, что не рассказывала никому: – Мне постоянно казалось, что мама оставила в нем что-нибудь для меня.

– Что, например?

Я пожала плечами и повернулась спиной к пустырю, где раньше стоял дом.

– Понятия не имею, – ответила я, и уже позже поняла, что это действительно так. Я никогда не обдумывала эту идею в деталях. Мне просто нужно было какое-нибудь доказательство, – кроме того, конечно, что мама однажды скупила весь отдел женских гигиенических средств, – что она что-то для меня оставила. Что-то, при помощи чего я могла бы хоть ненадолго притвориться, что она по-прежнему со мной. – Просто… что-нибудь. – Я посмотрела на пустырь в последний раз. – Поехали. Со мной все нормально.

Кларк крепко сжал мою руку, завел мотор, и мы поехали обратно в центр города. Я сбросила промокшие вьетнамки и поставила ступни на переднюю панель, устроившись удобнее и приготовившись как минимум к получасовой поездке. Я взглянула на Кларка и вдруг заметила, что он с силой сжимает руль и на его виске подрагивает жилка, словно он о чем-то напряженно размышляет. Я собиралась что-нибудь сказать, но потом передумала: мне показалось, что нужно подождать, пока он сам заговорит, – точно так же, как он ждал меня. Я крепко сжала губы и заставила себя сидеть молча, и, когда я больше не могла выносить тишины, он заговорил.

– Я думал о том… как ты сказала? Что лучше посмотреть правде в глаза.

– Да, – медленно произнесла я. Бывают моменты, когда человеку необходимо выговориться, и нужно проявить такт, чтобы ничего не испортить. Примерно так я себя чувствовала, когда забирала Фенвея – самого нервного пса из всех моих клиентов. Одно неосторожное движение – и он забивался под кровать, напрочь забыв о том, что его не ожидает ничего страшного, что это всего лишь прогулка и что, когда мне удастся вывести его за дверь, все его страхи исчезнут.

Кларк протяжно вздохнул, словно пытаясь успокоиться. И я понимала, что он неспроста хочет рассказать это мне именно сейчас, за рулем, когда может не смотреть мне в глаза и сосредоточиться на чем-то определенном.

– Мой отец, – он снова сжал и разжал руки на руле, а потом крепко за него ухватился. Я просто кивнула, хотя мое дыхание замерло. Еще с той ночи, когда мы впервые поговорили, я знала, что между ними что-то произошло. Но Кларк не рассказывал, а я не знала, как об этом спросить.

– Что с ним? – спросила я. Молчание Кларка затягивалось, и я стала волноваться, что он, наверное, ждет какой-то реакции. Кларк притормозил на красный свет и улыбнулся слабой тенью своей обычной улыбки, а потом опять перевел взгляд на дорогу.

– Он не прочитал ни одной моей книги, – сказал он ровным голосом. Я потрясла головой, пытаясь понять, как такое вообще возможно, но, прежде чем я успела спросить, Кларк снова заговорил. – Он всегда хотел быть писателем.

Я сразу поняла, что эту историю он вряд ли много кому рассказывал. Возможно, никому. В его словах не было привычного ритма, заготовленных фраз. Наоборот, создавалось впечатление, что каждое слово он подбирает с большим трудом.

– Он занимался бухгалтерией, чтобы иметь какую-то уверенность в завтрашнем дне, но вообще всегда считал это временным, пока не начнет наконец заниматься настоящим делом.

Я кивнула, зажегся зеленый, и мы тронулись.

– Но ничего так и не напечатали. Ни один агент даже не согласился с ним работать. Но, сколько я себя помню, он писал свой шедевр – научно-фантастическую эпопею.

– Научная фантастика? – уточнила я в удивлении. Той ночью Кларк говорил, что его отец – начинающий писатель, но я всегда думала, что он пишет фэнтези, как и сам Кларк.

– Ну да, – слабо улыбнулся Кларк. – Не думаю, что он вообще понимает то, что я делаю. В общем, поначалу он был очень рад, когда я начал работать над своей книгой. Думаю, что я вообще стал этим заниматься, потому что наблюдал, как он что-то пишет каждую ночь, и это было чем-то, что нас объединяло. Мужчины семьи Маккаллистер и их книги… Мама любила над этим подшутить. – По его лицу промелькнула улыбка, но сразу же исчезла. – Когда я ее закончил, отец разослал рукопись по своим спискам агентов. Я совершенно не предполагал, что из этого что-то выйдет. Он – наверняка тоже. Но книгу приняли. – Кларк включил поворотник, и тут я заметила, что мы едем к закусочной. Я не знала, голоден ли он или мы просто едем туда по привычке, но мне было все равно. У меня случалось много таких разговоров с подругами, когда мы куда-то ехали просто потому, что нужна какая-то цель, чтобы машина могла двигаться, а разговор – продолжаться.

– Поначалу он был за меня очень рад, – в голосе Кларка зазвучала слабая нотка прежних надежд. Мне захотелось броситься к нему, крепко обнять и целовать до тех пор, пока он про все это не забудет, но я понимала, что сейчас это будет неуместно. – Он думал, что это поспособствует и изданию его книги. Но мой агент не захотела с ней работать, да и никто другой не хотел ее принимать – а ведь он трудился над этой книгой десять лет. Ну а мои произведения стали хорошо продаваться…

– И он уже не был так рад, да? – спросила я, чувствуя, как внутри поднимается ярость.

– Не особенно, – Кларк пытался говорить легким тоном, но я видела, сколько для этого требуется усилий. – Сначала он говорил, что вот-вот прочитает мои книги, что буквально завтра начнет. Но потом мы перестали это обсуждать, и сейчас я просто привык к мысли, что он никогда их не откроет.

– А твоя мама?

Кларк пожал плечами и свернул на улицу, по которой можно было быстрее добраться до парковки у закусочной.

– Старается не вмешиваться. Сохраняет мир, переводит разговор на что-нибудь другое, если опасается, что мы заговорим о чем-нибудь… неподходящем.

Я невозмутимо кивнула, хотя все это было мне так знакомо.

– Поэтому я и съехал, – Кларк вырулил на полупустую парковку. Он остановился и заглушил мотор, но не вытащил ключи, а я не стала расстегивать ремень безопасности – осталась на месте, чтобы дать ему спокойно закончить.

– Было тяжело это переносить?

Кларк посмотрел прямо на меня и грустно улыбнулся.

– В этом-то все и дело. Мы отлично ладили. Но когда я понял, в чем дело, решил, что надо уехать.

Я посмотрела на него, пытаясь догадаться, что он имеет в виду, не спрашивая его об этом. Но не успела я сформулировать мысль, как он тихо сказал:

– Потому что я понял, что он счастлив, когда у меня ничего не получается. Наши отношения никогда не были лучше, чем в тот период, когда я не мог писать.

Представив, через что пришлось пройти Кларку за эти три года, я с содроганием вздохнула.

– Очень тебе сочувствую. – Больше я ничего не могла сказать: те слова, что я на самом деле хотела бы произнести в адрес его отца, следовало оставить до лучших времен.

– Спасибо, – он пожал плечами и уставился на руль. – Просто… это тяжело. – Мы несколько секунд просидели в молчании, а потом он тихо произнес: – Твой отец сразу прочитал мои книги, потому что мы с тобой встречаемся, и он захотел узнать меня лучше.

– Первую – возможно. Но вторую он прочитал, потому что ему понравилось, – возразила я.

Кларк слабо улыбнулся:

– Но он сделал это ради тебя. Ну, в смысле… я хотел бы, чтобы мой отец был таким, – его голос становился все тише с каждым словом. – Тебе очень повезло.

Я сидела, слушая, как дождь стучит по стеклам, – и вдруг поняла, что он прав. Хотя в начале лета я бы ни за что не поверила во что-то подобное. Но теперь это правда. Я знала, что мой отец ни за что не стал бы мне мешать. Он мечтал только о том, чтобы я была счастлива.

– Я знаю, – тихо сказала я.

Я накрыла его ладонь своей, и наши пальцы переплелись. Мы сидели так под стук дождя, и никто из нас даже не собирался выходить из машины. Я положила голову ему на плечо, а он склонил свою к моей, и я знала, что он чувствует то же самое, что и я, – больше не надо было ничего говорить. Того, что мы уже сказали, стука его сердца, шума дождя вполне достаточно.

Глава 15

Кларк снова стал писать.

Он сразу мне не сказал, но было видно: что-то изменилось. Когда я приходила забрать Берти, он иногда не выходил меня встречать, а Берти был уже с ошейником и поводком. Кларк появлялся через несколько минут с отсутствующим выражением лица, явно думая о чем-то другом, и мог отправиться на прогулку без самых необходимых вещей: ключей, солнцезащитных очков, без собаки, в конце концов! Он все время что-то набирал в телефоне или записывал на клочках бумаги. И все-таки я его спросила – максимально тактично, поскольку не знала, как устроен творческий кризис и можно ли призвать его снова, просто назвав вслух, как в фильме «Битлджус», – и он ответил «да». Он был очень возбужден, но одновременно тревожился и не хотел никому рассказывать никаких подробностей – Тома это невероятно бесило.

Возможно, ему нужно было просто сказать вслух, что у него есть стоящая идея, и после этого он перестал притворяться, что все по-прежнему, и всерьез принялся работать. Иногда он и устраивал себе перерыв и ходил гулять вместе со мной и Берти, но чаще я просто заходила в столовую, где он устроил себе рабочее место, целовала его, и мы даже не разговаривали.

Я поняла, что идея действительно стоящая, когда он даже своей издательнице сказал, что пишет: она как-то раз позвонила, пока он работал, и он не стал от нее скрывать. Она, конечно, была вне себя от счастья. Однажды вечером, когда мы все болтались у бассейна, он сказал мне, что даже согласился устроить чтения и автограф-сессию в одном книжном магазине, и спросил, поеду ли я с ним.

– Я не выступал на публике уже несколько лет, потому что первый вопрос, который они задают, всегда о следующей книге и о том, как она продвигается.

– Но теперь тебе есть, что на него ответить, – я невинно и обворожительно (надеюсь) улыбнулась. – Например, что бы ты сказал, если бы кто-то тебя прямо сейчас спросил?

Кларк посмотрел на меня испепеляющим взглядом, и я начала оправдываться:

– Тому тоже очень любопытно. Он обещал мне двадцать долларов, если я выведаю сюжет.

– Энди, – крикнул Том, сидевший рядом с Палмер возле бассейна, – напомни мне как-нибудь объяснить тебе значение слова «секрет».

Так что, несмотря на все наши усилия – мой отец тоже приложил к этому руку, – мы от него ничего не добились. Но, судя по его коротким комментариям, я была практически уверена, что новая книга будет о непутевом брате Тамсин, Джеке.

Про себя я думала, как же мне везло раньше, когда у меня был парень, которому было совершенно нечем заняться, и он с радостью ходил со мной на прогулки или был готов целый день где-нибудь болтаться. Сейчас же у меня был парень, постоянно что-то печатавший на компьютере с такой скоростью, что можно было подумать, не запиши он немедленно все, что пришло ему в голову, слова тут же исчезнут и больше никогда не вернутся. Но в целом я была довольна тем, что он снова работает, потому что он сам был этому очень рад, чувствуя одновременно и облегчение, и ужас, и восторг. Но это действительно означало, что времена, когда у Кларка на уме была только одна я, закончились. Потом он начал работать и по ночам, так что мы стали планировать наши встречи заранее.

И среди них была одна, которая для нас обоих стояла особняком. Она должна была состояться в ближайшее воскресенье, и я сделала заметку в телефоне – без названия, просто серия восклицательных знаков. В этот день мы собирались перевести наши отношения на новый уровень. Это было мое решение. Притом что Кларк дал мне ясно и недвусмысленно понять, что был бы очень рад, я совершенно не чувствовала никакого давления. Я этого хотела – и теперь, когда мы уже все решили, я не столько волновалась, сколько предвкушала.

Зная, что, если мне нечем будет заняться, я буду только бесконечно размышлять о том, что меня ждет вечером, я забила свое расписание довольно плотно. Рано утром у меня были прогулки, потом мы с Тоби собрались поехать в «Мистическую пиццу». Неделю назад мы все ночевали у Бри, и у нас был марафон романтических комедий с Джулией Робертс, а потом я узнала, что в часе езды от Стенвича есть пиццерия с таким названием, и немедленно загорелась туда попасть. Тоби тоже очень хотела поехать – но, думаю, только потому, что решила приобрести там фирменную футболку. Палмер и Бри были заняты, так что мы договорились отправиться вдвоем в маленькое путешествие. Это должно было занять большую часть дня, так что я надеялась потом просто вернуться домой, и готовиться к вечеру, и у меня не будет времени на то, чтобы предаваться раздумьям. Кларк распланировал вечер, но не говорил мне, что мы будем делать: хотел устроить сюрприз. А я заставила его пообещать, что в этот раз там не будут задействованы ни горы, ни велосипеды.

ПАПА

Привет. Не забудь заправиться, когда поедешь от Кларка: не хотелось бы, чтобы у тебя кончился бензин по дороге в пиццерию.

Я

Конечно. Но почему от Кларка? Я у Палмер. Смотрим образовательную телепрограмму.

ПАПА

Я ведь могу и снова поставить в машину GPS-датчик.

Я

Ладно. Обязательно заправлюсь.

Кларк передает привет.

ПАПА

Узнай, о чем новая книга, и я все прощу.

Я

Посмотрю, что можно сделать. Кларк говорит, что, если ты не будешь пугать его разведкой, он подумает.

ПАПА

Договорились.

– Привет! – поздоровалась я в субботу утром, сбрасывая вьетнамки и бросая сумку в прихожей. Я взглянула на экран телефона и ускорила шаг. Надо было быстренько сходить в душ. Сегодня я гуляла с Рози, которая любит сидеть у меня на коленях в машине и высовывать голову из окна. Так что я вся была в собачьей шерсти и слюне – не лучший вид, чтобы пообедать, а кроме того, Тоби будет отпускать ехидные комментарии всю дорогу до пиццерии. – Я дома! – крикнула я и пошла в кухню. Машина отца была в гараже, так что я рассудила, что он либо в кухне, либо в кабинете. – Так вот, по поводу того, чтобы привезти тебе пиццы, – я не уверена…

Больше я ничего не сказала, потому что потеряла дар речи.

В кухне, с таким видом, как будто никогда ее не покидал, стоял Питер – облокачиваясь на стол, с кружкой в руке.

– Привет, Энди, – он посмотрел на меня и улыбнулся, – это было почти столь же шокирующим, как и его присутствие здесь. – Как дела?

– Нормально. – Я переводила взгляд с него на отца, стоявшего в другом конце кухни, и пыталась понять, что происходит. Отец был не в той одежде, которая стала в последнее время для него привычной: джинсах и футболке (особенно он полюбил ту футболку из «Капитана Пиццы», которую мы добыли во время «Охоты за сокровищами»). Сейчас он был в рубашке на пуговицах и брюках защитного цвета, а волосы расчесал на пробор. Было такое ощущение, что отец, который был со мной все лето, куда-то исчез, а взамен появилась его обычная версия. – Э-э-э… а у тебя?

– Не жалуюсь, – произнес Питер, и я заметила, что телефон он положил в сторону, сам обеими руками сжимает чашку, а все его внимание обращено на отца. И это меня больше всего беспокоило.

– Питер заехал, чтобы кое-что со мной обсудить, – пояснил отец, и тот с удивлением посмотрел на него. Через секунду я поняла, почему: раньше отец не стал бы ничего объяснять: мне необязательно было это знать.

– Да ладно тебе, Алекс, – сказал Питер. – Не время для туманных изречений. Я приехал, потому что результаты внутреннего расследования огласят после летнего отпуска и они в нашу пользу. Твой отец будет очищен от всех подозрений.

– О! – Мой взгляд прыгнул к отцу, и он улыбнулся. – Это хорошо.

– Хорошо? – покачал головой Питер. – Это просто великолепно! Впрочем, этого мы и ожидали, – через секунду добавил он, уже более серьезным тоном, и посмотрел на отца: – Маршалл и Стюарт, конечно, уволены. Даже не могу представить, как они могли надеяться, что такое сойдет им с рук…

Телефон отца, лежавший на столе, зазвонил, и я посмотрела на него, удивляясь, что снова слышу этот звук. Я наблюдала, как экран зажегся и снова погас. Через секунду он опять зазвонил, и отец взял его и отключил звук.

– Не самая хорошая идея, – сказал Питер. – Доноры скоро опять начнут выходить на связь, лучше бы их не отпугнуть.

– Пит, – покачал головой отец, – для начала всего этого как-то многовато.

– Нет времени сомневаться! Тебе ли об этом не знать? Результаты объявят после отпуска, и к этому моменту мы должны вернуться в рабочий режим. Я думаю, ты более чем готов к реальной жизни. – Он окинул взглядом нашу кухню, оставшись явно не в восторге. – Надо обсудить речь.

Я непонимающе посмотрела на отца, который кивнул и достал механический карандаш из нагрудного кармана:

– Какую речь?

Он протянул руку за бумагами, которые Питер держал для него наготове, и я отступила назад, чтобы не мешать.

– Эриксон хочет, чтобы я вместе с ним выступил на мероприятии через две недели. – Отец дважды щелкнул карандашом и нахмурился, глядя на бумаги.

– Губернатор штата Нью-Йорк? – Он кивнул. – Я думала, он тебя терпеть не может.

– В этой игре никто не враждует слишком долго, – заявил Питер, на секунду поднимая взгляд от экрана телефона. – Не может себе этого позволить. Эриксон не захочет ссориться с влиятельным конгрессменом перед самыми выборами.

– Но… – я все пыталась понять, что же происходит. – Ты что, опять баллотируешься?

Отец посмотрел на меня, но ответил Питер:

– Ну конечно. Надо провести опросы, разведать обстановку – и как только объявят результаты, незачем будет тянуть. – Он поднял взгляд на отца. – Алекс, знаешь, я думаю, это может даже укрепить наши позиции. Ты принял на себя ответственность, невзирая на то что твоей вины не было, и пожертвовал своим положением ради общего блага, а теперь возвращаешься полностью очищенным. – Он широко улыбнулся. Такую улыбку я раньше видела у него только в день выборов. – Все это будет отлично смотреться в контексте национальных выборов, – он умолк и принялся что-то очень быстро набирать на своем телефоне, как будто больше не мог сдерживаться.

– Но… – Я вспомнила тот разговор в кабинете. Неужели отец соврал? Неужели забыл его, как наш старый дом?

– Надо приступать к работе, – заключил Питер и вышел из кухни. – Алекс, я все приготовлю в кабинете. Спичрайтеры будут на связи в десять.

– Спичрайтеры? – у меня создалось впечатление, что события развиваются просто стремительно.

– Нужно всегда быть впереди таких историй, – пояснил Питер, вероятно, обращаясь ко мне, хотя смотрел он в экран телефона. – Иначе теряешь возможность формировать дискурс. Я буду в кабинете, – и он ушел по коридору, не отрывая глаз от телефона.

– Значит… – начала я.

Я хотела спросить его о том, что мы планировали на завтра: месть за киномарафон, посвященный Дину Мартину, который он устроил в прошлое воскресенье, с просмотром оригинальной версии «Одиннадцати друзей Оушена». Раз уж настала моя очередь, я остановилась на этом варианте – главным образом для того, чтобы увидеть выражение его лица. Но, конечно, дело было не только в кинодне. Я хотела знать, что происходит.

– Ты же знаешь Питера, – отец на секунду поднял глаза и снова уткнулся в бумаги. – Он приехал только сегодня и уже работает полным ходом.

– Ну да. – Я пыталась убедить себя, что еще ничего не случилось, что все по-прежнему в порядке. – Мне, нужно забрать Тоби. Так что я пойду.

– Отлично. – Он не оторвал взгляда от бумаг. – Увидимся. Полагаю, вечером ты с друзьями? – Не дожидаясь моего ответа, он пошел в другую комнату. – Не задерживайся, ладно?

Через мгновение я услышала, как он разговаривает с Питером, и звуки заставки CNN. Телевизор в кабинете, по которому мы смотрели, как Джон Уэйн дерется с плохими парнями, возвращался к своей обычной функции – держать моего отца в курсе всего, что происходит в Вашингтоне.

Я стояла одна посреди кухни, пытаясь собраться с мыслями, говоря себе, что по большому счету тут нечему удивляться. И хотя я честно старалась в это поверить, у меня было чувство, что кто-то просто взял и выдернул у меня из-под ног ковер, а потом, для «полного счастья», – и пол.

В кармане зажужжал телефон.

ТОБИ

Я посмотрела на ее сообщение и покачала головой. Вряд ли кто-то мечтает о конце этого спора так же сильно, как я.

Я

Мы не поедем есть пиццу, потому что ты забыла, что тебе надо работать?

ТОБИ

☹

Я не особенно расстроилась: с ней такое бывало довольно часто – хотя поездка в пиццерию помогла бы привести мысли в порядок.

Я

Ничего. Съездим в другой раз.

Я закрыла сообщения от Тоби и принялась звонить Кларку. Если не могу поговорить с Тоби, то поговорю с ним. Не то чтобы он мог что-то сделать, но мне надо выговориться. Я хотела услышать его голос – но услышала автоответчик и поняла, что Кларк, вероятно, отключил телефон: он же работает.

Потому что у него тоже есть работа, к которой он вернется, когда лето закончится. Как и мой отец.

Всего через несколько недель все изменится.

Я почувствовала, как мной овладевает паника, которую я не испытывала с начала лета. Я последовала совету Палмер и просто плыла по течению, без планов и расписаний, не думая о будущем, – но будущее-то никуда не исчезло. Просто я не хотела его замечать. Мне не приходило в голову, что все остальные рассматривают эту ситуацию как временную. И я поняла, что последние два месяца провела как будто в мыльном пузыре, думая, что это и есть реальная жизнь. Но это не так. И не стоило об этом забывать.

Через мгновение зазвонил телефон, и я постаралась не сильно расстроиться, когда на экране показалась надпись «Майя». В конце концов, Кларк не умеет читать мысли и не знает, что мне нужно с ним поговорить.

– Привет, Майя.

– Энди! – Сразу услышав в ее голосе напряжение, я не удивилась: если бы все было в порядке и просто поменялось расписание, она бы написала. – Такой вопрос: ты занята сегодня после обеда, около часа?

– Нет, – машинально ответила я. Я освободила день ради поездки в пиццерию, которой, очевидно, не случится. – Нужно подменить на прогулке?

– Ну, почти, – сказала Майя после небольшой паузы, и одно это должно было дать мне понять: что-то случилось. – Я отвезла животное к ветеринару, но не могу забрать – не могла бы ты этим заняться?

– Да, конечно, – согласилась я. – Какая собака?

– На самом деле это кошка, – Майя пыталась заставить свой голос звучать весело и беззаботно, но ничего не получалось.

– О нет, – я вдруг осознала, какая именно кошка имеется в виду. – Это Мисс Капкейкс?

– А, так ты ее знаешь? – в голосе Майи явно слышалось облегчение. – Слава богу. Значит, ты знаешь, на что идешь.

Я попыталась соображать быстрее, сожалея, что сразу сказала Майе, что не занята. Но не успела я ничего придумать, как она уже убеждала меня, что вся сложная часть позади: она поймала кошку и посадила в переноску, так что все, что мне нужно сделать, – это просто забрать ее и отвезти хозяевам. И, поскольку мне действительно нечем было заняться, в итоге я согласилась.

И действительно, забирать Мисс Капкейкс оказалось не так уж сложно. Самым странным было оказаться в доме Бри, когда там никого нет. Я распахнула входную дверь и вошла внутрь, неся на вытянутой руке впереди себя переноску, в которой сидела очень злобная Мисс Капкейкс.

– Смотри, ты уже дома. – Я поставила переноску на пол, стараясь держать руки подальше от отверстий для воздуха: как мне довелось убедиться на собственном опыте, эта кошка была профессионалом добираться через них до человека. – Слышишь? Хватит беситься. – Но кошка, словно понимая меня и делая назло, принялась выть, ее домик ходил ходуном. Я потянулась, чтобы отворить дверцу, при этом стараясь держаться от переноски как можно дальше, и, открыв ее, немедленно отступила далеко назад. Кошка, шипя, пулей выскочила из своего укрытия и исчезла где-то в кухне. Я с облегчением выдохнула, в миллионный раз подумав о том, насколько же собаки все-таки приятнее.

Я написала Бри заранее, спросив, не будет ли она поблизости, но она пока ничего не ответила, что было неудивительно, потому как она предупреждала о своих планах. И хотя я бывала у нее бессчетное число раз, сейчас чувствовала себя как незваная гостья. Я закрыла переноску, написала короткую записку и приложила к ней бумаги, которые дал ветеринар.

Я уже выходила, как вдруг услышала наверху какие-то звуки.

– Есть кто-нибудь? – крикнула я, сообразив, что кто-то из членов семьи все-таки дома. – У меня ваша кошка! – Тут я поняла, что это звучит так, будто я ее похитила и требую выкупа. – С ней все нормально! – добавила я, но ответа так и не последовало.

Я немного подождала, внимательно прислушиваясь, но больше ничего не услышала и решила, что мне показалось, балка скрипнула или что-то в этом роде. Я уже взялась за дверную ручку, но тут снова раздались звуки: низкий смех и шаги по лестнице. Я огляделась, решая, остаться или скорее убежать, и тут кто-то произнес: «Ну конечно!» – и это была Бри.

Я пошла в сторону главной лестницы, ожидая встретить ее на полдороге, но тут услышала другой голос. Я-то думала, она разговаривает по телефону, и мне не сразу удалось узнать ее собеседника. Только когда я их увидела – они стояли в обнимку, прислонившись к стене, и целовались, – я постепенно начала понимать, в чем дело. Но я все равно не могла до конца поверить, хотя вся сцена происходила у меня на глазах.

Бри целовалась с Уайеттом.

Глава 16

Я выронила из рук ключи, они со стуком упали на деревянный пол. От неожиданности Бри отпрыгнула от Уайетта, и ее глаза округлились, когда она увидела меня.

– Энди, – растерянно спросила Бри, – что ты тут делаешь?

– Кошку привезла от ветеринара. – Я смотрела на них, пытаясь понять, можно ли как-то иначе объяснить то, что я только что видела, придумать какое-то другое объяснение. Но рука Уайетта все еще была в волосах Бри, ее щеки пылали, а его рубашка была наизнанку. Было бессмысленно притворяться, что она экстренно делала ему искусственное дыхание рот в рот или что-нибудь в этом роде. Все было очевидно. Уайетт переводил взгляд с меня на Бри, соображая, что будет дальше.

– Понятно, – Бри на шаг отошла от Уайетта и оправила свою рубашку, пытаясь частично вернуть самообладание. – Не думала, что именно ты ее привезешь.

– Замена на последних секундах, – объяснила я, Бри кивнула и опустила глаза. Мне стало интересно, понимает ли она, как и я: что мы больше не в силах делать вид, что ничего не произошло.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Уайетт, когда неловкое молчание достигло апогея.

Они с Бри некоторое время беззвучно переговаривались, яростно жестикулируя, а в конце подруга сердито указала на меня взглядом и кивнула. Уайетт наклонился, явно собираясь поцеловать ее на прощание, но в последний момент посмотрел на меня и вместо этого приобнял Бри и погладил по голове. После этого он проскользнул мимо меня, словно сбегая с места преступления, громко хлопнув дверью.

Я посмотрела на Бри – она, избегая моего взгляда, повернулась и тяжело зашагала наверх, бросив через плечо:

– Пойдем. Надо поговорить.

– Ты думаешь? – я поплелась за ней в ее комнату.

– Я знаю, – Бри смотрела на свои ладони. – Я все знаю.

– Но… – я пыталась разобраться, – что вообще происходит? То есть… – Я ждала, что Бри вступит и как-то все объяснит. – Как это вышло?

Бри протяжно вздохнула и подняла глаза на меня.

– «Охота за сокровищами», – начала она после продолжительной паузы, и я раскрыла рот от удивления.

– Подожди-ка, – я потрясла головой. Я думала, она скажет, что они просто решили поразвлечься, но тут поняла, что дело обстоит гораздо серьезнее. – Игра была несколько недель назад. Ты же не хочешь сказать, что все это время?.. – Бри кивнула, плотно сжав губы. – Это случилось, когда машина Уайетта сломалась? – Она молча взглянула на меня, и тут я сразу все поняла. – Она вообще не ломалась. – Я чувствовала себя полной идиоткой, что не сообразила это раньше.

– Именно, – тихо подтвердила Бри. – Мы только начали собирать список, и тут Уайетт сказал мне о своих чувствах. Поначалу я не хотела это признавать, но… они были взаимными.

Я на секунду прикрыла глаза, пытаясь примириться с тем, что теперь мне придется жить в мире, где Бри и Уайетт половину лета встречаются втайне от всех.

– О господи, – я села на пол, потому что чувствовала такую слабость, словно мои ноги больше не могли меня держать. Случайно мой взгляд упал на ее кровать: она была разобрана, белье в беспорядке – а я точно знала, что Бри заправляет постель каждое утро, аккуратно, как в больнице. – Ты с ним спишь?

Бри снова молча взглянула на меня: ответ был написан крупными буквами на ее лице.

– Бри.

Я вдруг вспомнила тот разговор на крыше у Палмер – Бри была очень сдержанна, пока мы вовсю рассуждали о парнях и базах. Хранила свой секрет от всех нас и, главное, от Тоби.

– А как же Тоби? – спросила я, хотя понимала, что от этого будет еще хуже.

Бри потрясла головой и издала невеселый смешок.

– Ну конечно, – ответила она напряженным голосом, более высоким, чем обычно, – она так разговаривала, когда начинала злиться, но не хотела этого показывать. – Ведь дело же только в Тоби.

Я непонимающе посмотрела на нее:

– Ну…

– Всегда Тоби на первом месте! – взвизгнула Бри, и ее голос эхом отразился от стен комнаты.

– Неправда.

– Да что ты?! – Бри все еще кричала. – Ты узнала, что я сплю с Уайеттом, и первое, что ты спросила, – «А как же Тоби?». А как же я? У меня не было завтрака в закусочной, где я бы всем рассказывала в подробностях, как это было. Я не могу даже показаться с ним на улице – из-за Тоби. Потому что мы все должны ее оберегать, – Бри провела рукой по лицу. – Но меня оберегать никто не собирается. Всегда все думают только о Тоби. Когда мы вместе, я порой будто растворяюсь, я просто… – она умолкла и села на кровать, подобрав ноги под себя.

Я с усилием поднялась с пола и села рядом с ней.

– Ладно, – произнесла я, чувствуя себя совершенно неподготовленной к такому развитию событий; у меня не было плана, и я понятия не имела, что делать дальше. Все это было настолько далеко от имеющегося у меня жизненного опыта, что я совершенно не знала, как быть. Я с грустью подумала, что Тоби справилась бы с этой задачей гораздо лучше, но потом до меня дошло, какое это безумие. – Расскажи мне все.

Бри улыбнулась дрожащими губами, все еще глядя вниз, на свои руки.

– Это… он… – она подняла на меня взгляд. – Знаешь, это первое, что принадлежит только мне, за последние лет десять. И это здорово, – слегка всхлипнув, подруга вздохнула. – Он такой замечательный. Когда узнаешь его ближе, он абсолютно другой. Очень веселый. И у него такое доброе сердце. А еще он меня понимает, – тихо добавила она. – Понимает, кто я на самом деле. Смеется над моими шутками и… – ее улыбка стала шире. – Нам хорошо вместе.

– Я рада за тебя. – Бри недоверчиво взглянула на меня, и я добавила: – Правда.

Я действительно была очень рада, что Бри наконец нашла кого-то, кто ей по-настоящему нравится. Вся сложность заключалась лишь в том, кто это был.

– Просто… – я понимала, что мне не нужно сейчас говорить о Тоби, которая пребывает в счастливом неведении.

– Я не хотела делать ей больно, Энди. Совсем не хотела.

– Знаю, – тихо сказала я.

– Но… – Бри рывком встала с кровати и подошла к окну. – Они ведь даже не встречались. Он не ее бывший парень, вообще ничего такого. Она сходит по нему с ума, но он же ей сказал, что не заинтересован. И все равно она заявляет на него права. И в какой-то момент… – она умолкла и прикусила губу.

– Что? – тихо спросила я, вспоминая наш разговор с Кларком в машине во время дождя.

– В какой-то момент оказалось, что я скрываю свое счастье ради мечты, которая существует только у Тоби в голове, – она с ужасом посмотрела на меня. – Теперь я должна ей сказать? Ведь так?

Я протяжно вздохнула.

– Ну…

Мы обе понимали, что это страшная тайна, а единственная причина, по которой мы вообще это обсуждаем, состоит в том, что я просто застала их вместе. Если бы она поговорила с Тоби перед тем, как начать отношения с Уайеттом, все могло быть иначе. Но теперь…

Я представила себе, чем может закончиться эта история, и была абсолютно уверена – ничем хорошим для всех нас. Потому что мы не сможем после такого остаться друзьями. Даже если Бри и Уайетт сейчас во всем сознаются, вряд ли Тоби в ближайшее время сможет их простить. А если она узнает случайно, будет, возможно, еще хуже. Ситуацию нельзя спасти, только если…

Только если Тоби вообще не узнает.

Я встала и прошла к дивану, который стоял в комнате напротив кровати. Я пыталась рассуждать здраво. Внутри меня эхом отдавались слова Питера сегодня утром. Нужно выстроить дискурс и придумать план, пока есть шансы что-то исправить.

Это нужно исправить. Наша четверка не должна распасться. Мои друзья – единственные, на кого я всегда могла положиться, и если уж все остальное разом вышло из-под контроля, я была просто обязана сохранить хотя бы их. Пусть даже мой отец снова принялся за старое, но я не позволю нашей дружбе развалиться.

– Бри, – наклонилась я к ней, – а как ты себе это представляешь? Как ты скажешь Тоби, что половину лета обманывала ее и тайком встречалась с Уайеттом?

Подбородок Бри слегка задрожал, и она подергала нитку, торчавшую из подушки

– Я… – она умолкла и помотала головой.

– Вот именно, – я не отводила от нее взгляда. – Так, может быть… ей и не нужно знать? Зачем подвергать ее такому испытанию?

Бри непонимающе взглянула на меня:

– В смысле?

– А кому станет лучше, если она узнает? – Я старалась говорить максимально спокойно и взвешенно. – Ты все лето хранила эту тайну – что стоит сохранить ее еще пару недель?

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Бри, хотя по выражению ее лица я видела, что она все прекрасно понимает.

– Я хочу сказать… – я заколебалась, но потом все же продолжила: – Вы с Уайеттом обсуждали, что будет, когда лето закончится?

– Нет, – произнесла она таким тоном, как будто защищается. – А вы с Кларком?

– Нет, – я с усилием сглотнула и почувствовала, что внутри меня все холодеет, как всегда бывало, когда я об этом задумывалась. Но я сказала себе, что у нас с Кларком совершенно другая ситуация и надо сосредоточиться на Бри. – Как думаешь… это у вас серьезно? – Я поморщилась, даже произнося эти слова, и приготовилась к тому, что Бри сейчас задаст мне тот же самый вопрос относительно Кларка, на который я понятия не имела, как ответить.

Бри уткнулась взглядом в пол, ее губы дрожали, и я вдруг почувствовала себя совершенно ужасно оттого, что подвергаю ее всему этому. Но тут же убедила себя, что это ради благой цели – и не только для Бри, но и для всех нас.

– Я не знаю, – наконец полушепотом выговорила она.

– Все в порядке. – Я подвинулась ближе к ней. – Я понимаю. Вы еще не думали об этом. Но коль ты и сама не уверена, что это надолго… – я не стала заканчивать предложение, чтобы Бри додумала концовку самостоятельно.

– А что, если Тоби узнает, что мы от нее это скрывали? – Бри подняла на меня глаза. – А Палмер? Ты представляешь, что тогда будет?

– Я думаю, этот вариант все равно лучше, – наконец ответила я. – А ты?

Затаив дыхание я наблюдала, как Бри мучается над ответом. Но она обязана это понять. Мы четверо, вместе – это главное. И каждая должна сделать все, что от нее зависит, чтобы так всегда и было.

– Ладно, – наконец сказала Бри и кивнула.

– Это к лучшему, – я почувствовала облегчение, – для всех нас.

– Ты так в этом уверена, – заключила Бри, и это был не вопрос.

Я кивнула. Внутри меня звучал робкий голосок сомнения, который говорил, что я ошибаюсь и что дело не только в Бри и Уайетте. Но это единственный способ выйти из этой сложной ситуации без потерь. Так что я снова кивнула и посмотрела Бри прямо в глаза:

– Так и есть.

Бри тоже кивнула, и я почувствовала, как гора постепенно спадает с плеч. У меня было то же самое чувство, какое возникает, когда понимаешь, что был на грани, но в последний миг беда миновала, и наступает облегчение от осознания того, что ты снова в безопасности.

– Ну, что думаешь? – Кларк завернул на парковку возле «Вагончика». – Я подумал, это будет мило… и романтично… – Он поправил очки, и я поняла, что он очень переживает, понравится ли мне его сюрприз.

– Замечательно, – я перегнулась через подлокотник и поцеловала его.

Мы не приходили сюда со времен нашего первого свидания, и я была рада, что вернулись сюда сейчас, когда отношения стали иными и мы стояли на пороге еще одного первого раза.

Я начала вылезать из машины, и Кларк в буквальном смысле бегом обогнул ее и распахнул дверь с моей стороны.

– Спасибо, – я выбралась, опираясь на его протянутую руку. Кларк захлопнул за мной дверь и тут же крепко обнял меня.

– Привет, – он притянул меня к себе.

– Привет, – ответила я, он наклонился, и мы целовались до тех пор, пока оба не оказались прижатыми к машине. Мы тяжело дышали, и мое сердце стучало где-то в горле.

– М-м-м, а нам точно надо идти ужинать? – спросила я, и Кларк рассмеялся, но, вообще-то, это было шуткой лишь отчасти. Я действительно раздумывала над тем, чтобы предложить ему пропустить ужин, забраться в машину и поехать обратно к нему.

– Ну, – спросил он, в свою очередь, беря меня за руку, и мы пошли в сторону кафе, – как прошел твой день?

– Ой, – его вопрос заставил меня вернуться к реальности.

Я вспоминала события дня, начиная с Питера на кухне с утра и заканчивая тем моментом, как застала целующихся Бри и Уайетта. Я не собиралась говорить Кларку, что все в порядке, – он все равно заметил бы, что что-то не так, – просто я вообще не хотела этим вечером думать об этом. Сегодняшний вечер принадлежал только нам. Я ждала этого момента несколько недель, и ничто не должно было его разрушить.

– Ну… – начала я, и тут мы подошли к стойке хостес, и я воспользовалась возможностью и замолчала. Пока Кларк говорил ей свою фамилию, у меня в кармане зажужжал телефон. Я достала его.

ТОБИ

ПАЛМЕР

Точно! Тот самый день настал!

ТОБИ

ПАЛМЕР

Мне кажется, Тоби хочет фотографию того, что ты надела. Присоединяюсь.

Я улыбнулась и отправила им одну из фотографий, которые сделала, пока одевалась, так как знала, что подруги попросят об этом. Я надела одно из своих любимых платьев и самое красивое белье, которое у меня когда-либо было – мы с Бри вместе покупали его на прошлой неделе, и я даже не задумалась, почему она тоже себе что-то покупает.

ПАЛМЕР

Потрясающе выглядишь!

ТОБИ

Я

Спасибо, девчонки.

ПАЛМЕР

Можно завтра утром встретиться в закусочной и все обсудить за вафлями!

Поддержать традицию и все такое.

ТОБИ

Когда я прочитала сообщение, моя улыбка погасла. На мгновение мне захотелось снова оказаться в счастливом неведении, в котором пребывали Тоби и Палмер. Они не знали, что у Бри уже был первый раз, о котором она никому не рассказала, не обсудила с нами, и встречи в закусочной тоже не было. Мне стало грустно – и не только за Бри, а за всех нас.

Я

Да! Обязательно.

Напишу вам позже.

– Энди! – Кларк стоял рядом с хостес, которая зажала меню под мышкой.

Я бросила телефон в сумку и пошла за ними. Нас усадили через один столик от того места, где мы сидели на первом свидании, – у меня было ощущение, что Кларк организовал это специально.

– А твой отец сегодня чем занят? – спросил Кларк, когда я, бросив взгляд на меню, отложила его, решив заказать то же, что всегда. – Он не сидел в засаде, как обычно, и не намекал мне, что знает разных влиятельных людей. Он не заболел?

Кларк явно пытался шутить, и я слегка улыбнулась.

– На самом деле да, – сказала я более жизнерадостно, чем чувствовала себя в действительности. Мне не хотелось углубляться в объяснения, каково было увидеть Питера у себя в кухне и отца, который снова с легкостью вошел в свой прежний образ, как будто нашего общего лета вовсе не существовало. Если я все расскажу Кларку, происходящее станет еще более реальным. Так что я лучезарно улыбнулась. – Как оказалось, скоро с него снимут все обвинения. Так что осенью он сможет участвовать в перевыборах, и скорее всего, вернется в политику. – Я отпила диетической колы, чтобы не смотреть Кларку в глаза: он всегда понимал, когда со мной что-то не так.

– Но… я думал, он не будет участвовать. Вроде бы он тебе обещал.

– Похоже, передумал.

– Сочувствую, Энди, – произнес он низким мягким голосом, наклонился ко мне, а я против своей воли подалась назад.

– Все нормально! Это же все равно рано или поздно должно было случиться, так ведь?

Кларк внимательно посмотрел на меня, нахмурившись.

– Все в порядке? – мягко спросил он. – Ты какая-то…

– Какая? – Я по-прежнему не смотрела ему в глаза, складывая бумажную обертку своей трубочки для напитков.

– Не знаю, – продолжил он, помолчав.

Подошла официантка и приняла у нас заказ – Кларк снова заказал смертельный буррито. Когда она ушла, прихватив с собой меню, Кларк посмотрел на меня через стол, пытаясь поймать мой взгляд.

– Неважно, – я оглядывалась по сторонам в надежде, что не несут ли чипсы. – Вот так у меня дела сегодня. А у тебя что было? Чем ты занимался?

Я пыталась вернуться обратно в то состояние, в котором находилась всего несколько минут назад, но чувствовала, что голос звучит иначе – слишком высоко – и я говорю быстрее обычного.

– Нормально, – сказал он. – После обеда работал, потом… ну… готовил кое-что к вечеру, – он улыбнулся, и я опустила глаза, больше всего мечтая снова поймать прежний настрой.

– Класс, – голос опять звучал немного высоко. – Здорово.

– Энди, – Кларк перегнулся через стол и взял мою руку в свои. – Если ты волнуешься, ничего страшного. И…

– Нет, – мне хотелось покончить с этим раз и навсегда. Кларк не виноват, что сегодня целый день все с ног на голову. – Ну, то есть немного. Но не поэтому.

– А почему?

Я посмотрела на него. Не стоило рассказывать ему о Бри и Уайетте, я это понимала, но мне необходимо было поделиться с ним. Я не хотела скрывать от него нечто настолько важное. Возможно, если мы с ним это обсудим, масли, роящиеся в голове с того момента, как я вышла из дома Бри, придут в порядок и я наконец смогу получать удовольствие от вечера, который, вообще-то, должен был стать одним из самых важных в моей жизни.

– Ладно, – я вздохнула. – Но дай слово никому не рассказывать.

– Конечно, – сразу же пообещал Кларк.

– Я серьезно, – я смотрела ему прямо в глаза.

– Понял, – Кларк, похоже, понял всю серьезность момента. – Что случилось?

Я вздохнула и начала рассказывать. Когда я закончила, чипсы уже давно стояли на столе, но никто из нас к ним не притронулся.

– Ни фига себе, – присвистнул Кларк, когда я умолкла.

Я поморщилась:

– Ага, знаю.

– Это… ведь ничем хорошим не кончится, верно?

– Ну… – я высвободила руку из его ладоней, – Бри и Уайетт все лето об этом молчали. Если они продержатся до того момента, пока он не уедет обратно в школу, все будет нормально. Честно говоря, так я и велела ей поступить.

– Подожди, что?

– Это лучший выход, – я разломила пополам ломтик чипсов, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Почему ты вообще говорила ей, что делать? – озадаченно спросил Кларк.

– Потому что эта ситуация может все разрушить! – защищаясь, ответила я. – Так поступить логичнее всего.

Кларк взглянул на меня:

– То есть Бри будет просто вечно скрывать это от Тоби? И ты тоже?

– Ты правда думаешь, что они смогут поддерживать отношения на расстоянии? – Я понимала, что говорю сейчас не только о Бри и Уайетте. – Тем более что они даже это не обсуждали.

Вопрос повис в воздухе, и я сжала кулаки, так что ногти вонзились в ладони, ожидая, что он ответит.

– Ну да, – сказал он наконец, затем откашлялся и посмотрел в стол. – Похоже, это действительно непростая ситуация.

Я кивнула, стараясь, чтобы разочарование, которое я испытывала, не отразилось на моем лице. Ну в самом деле, чего я хотела? Чтобы он сказал, что у нас все будет по-другому и мы что-нибудь придумаем? Что он, по крайней мере, думал об этом, как и я?

Я сделала несколько глотков колы. Больше всего мне хотелось, чтобы мы просто уехали еще тогда, с парковки. У меня возникло чувство, что Кларк будто отдалился от меня, словно между нами пролегла пропасть, – хотя на самом деле он даже не отодвинулся.

– В общем, – я натянуто улыбнулась, – это был единственный выход. Если бы ты сам там был, то понял бы меня.

– Ладно, – согласился Кларк, и снова повисло молчание.

Я посмотрела на него через стол и попыталась представить, как события будут развиваться дальше. Наши планы, приготовления Кларка, мое соблазнительное белье, – все это начало казаться каким-то неправильным. Все должно быть не так. Я даже не могла представить, как стану рассказывать об этом за завтраком в закусочной. Все пошло не по плану, и это было несправедливо по отношению к Кларку, который случайно оказался втянут в эту историю.

– Кларк, – я с трудом подбирала слова, – насчет наших планов. Мне кажется, сегодня не лучший момент.

Я подняла глаза, и он кивнул:

– Да, – в его голосе было разочарование, но не было удивления. – Лучше в другой раз.

– Но скоро! – добавила я.

– Да, очень скоро, – тут же подтвердил он, и я засмеялась.

Принесли еду, и, пока Кларк ел свой буррито, а все сотрудники снова сбежались на это смотреть, я достала телефон и написала в чат сообщение, что планы поменялись, завтрак отменяется, и что я все расскажу завтра.

К концу ужина все более-менее наладилось. Не настолько, чтобы захотелось вернуться к первоначальному плану, но мы, по крайней мере, больше не испытывали неловкости.

– Я за тебя волнуюсь, – когда унесли тарелки, Кларк взял меня за руку и сжал ее. – Как ты себя чувствуешь из-за всего этого?

На мгновение мне хотелось рассказать ему, как я на самом деле себя чувствую. Как будто все разом вышло из-под контроля, и все, что я могу сделать, – это вцепиться как можно сильнее, чтобы удержать все на своих местах.

Но мгновение миновало, и я улыбнулась ему, хотя была уверена, что его так просто не обмануть:

– Я понимаю. Все нормально.

Я

Привет! Немного опаздываю за Берти. Скоро буду.

КЛАРК

Ничего.

Это не страшно.

Кстати…

Я

Что?

КЛАРК

Должен тебе кое-что сказать.

Я

И что же?

КЛАРК

Я сказал Тому про Бри и Уайетта.

Я

Что?!

Кларк!

КЛАРК

Ты очень странно себя вела в тот вечер.

Как будто сама не своя, и я не знал, что делать.

Просто хотел с ним посоветоваться.

Но он обещал, что никому не скажет.

Я

Ты правда думаешь, что он не расскажет Палмер?

КЛАРК

Ну вдруг.

Я

Не думаю.

Подожди минуту, Том написал.

ТОМ

Энди! Что за чертовщина?!

Я

Я знаю.

ТОМ

В смысле…

Я

Я знаю.

ТОМ

Я должен сказать Палмер.

Я

НИ ЗА ЧТО!

Серьезно, Том, не говори ей.

КЛАРК

Что он говорит?

Я

Да ничего особенного. Что все расскажет Палмер.

КЛАРК

Но он же обещал!

Я

Он еще не сказал ей, но обязательно скажет.

КЛАРК

Я сейчас с ним поговорю.

ТОМ

Ау?

Я

Извини. Кларк на тебя разозлился.

ТОМ

Разве я виноват? Я даже не хотел ничего этого знать. А теперь я должен что-то скрывать от своей девушки?

Я

А мне что делать? Сам подумай.

СЕРЬЕЗНО, Том, не говори ей.

Плохо уже даже то, что вы с Кларком знаете.

ТОМ

В каком смысле?

ПАЛМЕР

Привет. Что творится?

Я

Ничего. А что?

Ты о чем?

ПАЛМЕР

Что?

Я

Ты говорила с Томом?

ПАЛМЕР

О чем?

Я

Ни о чем. Просто спрашиваю.

ПАЛМЕР

Хочешь в кино попозже?

Я

Возможно! Давай немного погодя отвечу?

КЛАРК

Отлично, теперь Том на меня злится.

Я

Но он не расскажет Палмер?

КЛАРК

Он говорит, что справится.

Я

Про британский акцент он тоже так говорил. И тебе, в отличие от нас, не пришлось страдать весь спектакль «Моя прекрасная леди».

Тоби

Я

Привет! Как дела?

Что-нибудь случилось?

Хочешь о чем-то поговорить?

Тоби

Я

Тебе нечего делать на работе?

Тоби

Я

Это здорово.

Тоби

Я

Я имела в виду, что здорово, что ничего другого не случилось, вот и все.

ПАЛМЕР

Ну так что с кино? Бри говорит, что нас проведет. И это не просто чтобы заставить нас составить ей компанию, как в прошлый раз.

Я

Спросить Кларка тоже?

ПАЛМЕР

Вообще, я думала, может, сходим одни.

Мне кажется, мы с Бри давно не виделись.

Я

Думаю, она просто занята на работе.

КЛАРК

Возможно, теперь Том на тебя злится.

Я

Я знаю.

КЛАРК

Нет, я про другое (извини).

ТОМ

Так, значит, я плохой актер?!

Ты говорила, что тебе ПОНРАВИЛОСЬ, как я играл Генри Хиггинса.

Я

Мне правда понравилось!

ТОМ

НУ КОНЕЧНО.

Я

Кларк!

КЛАРК

Прости! Я хотел привести пример.

Я

Перестань все рассказывать Тому!

ПАЛМЕР

Кино?

Я

Да. Здорово. Звучит отлично.

И давайте без ребят.

Я все равно злюсь на Кларка.

ПАЛМЕР

Что он сделал?

Я

Ничего.

Просто.

ПАЛМЕР

Что?

Я

Не говорит, что будет в новой книге.

ПАЛМЕР

Попрошу Тома узнать – мне кажется, он сможет.

Я

Начинаю с тобой соглашаться.

ТОБИ

Я

Здорово, ты с нами?

ТОБИ

ПАЛМЕР

Ладно, до вечера.

Надо утешать Тома.

Он почему-то вдруг переживает за свой британский акцент…

Я

Ох уж эти актеры. Странно, правда?

КЛАРК

Увидимся сегодня?

Я

Мы с девчонками идем в кино.

Давай завтра?

КЛАРК

Договорились.

И прости, что я рассказал Тому.

Я хотел с кем-нибудь посоветоваться.

Я

Понятно.

До завтра.

XX.

– Вот скажи, у вас что, договоренность с владельцами, что вы можете водить своих друзей бесплатно только на плохие фильмы? – Тоби опиралась на витрину в фойе кинотеатра, глядя на развешанные в ней афиши.

– Ну не такой уж он и плохой, – возразила Палмер из другого конца фойе, где рассматривала постер одного из фильмов, которые скоро выйдут в прокат. – Мне понравилась собака.

– Не думаю, что это релевантный показатель качества фильма. – Я стояла за стойкой вместе с Бри и оглядывалась по сторонам.

После сеанса Бри начала подметать, а мы ей помогали, указывая, где еще надо пройтись веником. После того как ушли все посетители, а киномеханик по имени Крейг обменялся неловким приветствием с Тоби (свидание прошло не совсем удачно), кинотеатр был полностью в нашем распоряжении.

Я наблюдала, как Бри проверяет, все ли в порядке, закрыта ли главная дверь, чтобы никто случайно не забрался, и выключен ли везде свет, и поражалась, как хорошо она хранит свою тайну. Хотя, возможно, за месяц она уже к этому привыкла или мы просто не обращали внимания. Но я посмотрела на нас четверых – Тоби и Палмер не имели ни малейшего понятия о том, что происходит прямо у них под носом, – и подумала, что это действительно может сработать. Уайетт уедет, Бри о нем забудет, мы останемся, и в итоге никто не пострадает.

– Чем теперь займемся? – спросила Палмер, направляясь к нам с Тоби, пока Бри заканчивала работу: пересчитывала остатки пакетов с попкорном и специями. – Пойдемте в закусочную? Или можно пойти в сад.

– В сад, – хором проголосовали Бри и Тоби.

– Ой, – удрученно среагировала Палмер, – но…

– Если хочешь есть, просто закажи что-нибудь навынос, – вклинилась я.

Палмер нацелилась на меня пальцем:

– Всегда знала, что какая-то польза от тебя есть!

Она достала телефон и отошла на несколько шагов.

– Закажи мне картошку фри! – крикнула ей вслед Тоби и повернулась ко мне: – Как думаешь, она слышала?

– Слышала, – засмеялась я, – но не факт, что слушала.

– Так, – Бри опустила планшет со списком, – все готово.

– Можно уходить? – спросила я у нее, перекрикивая Тоби, которая, вместо того чтобы просто подойти к Палмер, стояла на месте и громко кричала: – Картошка! Картошка!

– Почти, – ответила Бри. – Еще нужно проверить, что никого нет в туалетах и что там не полный бардак.

– Это долго? – Я достала телефон. – Спрошу Кларка, не хочет ли он составить нам компанию.

– Думаю, к десяти закончу, – Бри сверилась с часами на своем телефоне, выключила его, положила на стойку и пошла к туалетам. – И скажи Тоби, что я в доле.

Я начала писать Кларку, и тут пришла Тоби, достала свой телефон из сумки и со вздохом посмотрела на экран:

– Мой телефон умер, – она бросила его обратно в сумку.

– Почему у тебя телефон всегда не заряжен? – покачала я головой.

– Дай мне свой, – Тоби потянулась за ним, но я отдернула руку:

– Погоди. Я пишу Кларку.

Тоби закатила глаза и взяла телефон Бри.

– Ну конечно, позвонить же нельзя, – и принялась пролистывать приложения в ее телефоне.

– Ну вот, – вернулась Палмер. – Еда будет готова в десять.

– Ты заказала мне картошку фри?

– А ты хотела картошку фри? – нарочито удивленно ответила Палмер. – Почему ты ничего не сказала?

– Палмер! – Тоби подняла глаза, но, увидев выражение ее лица, засмеялась: – Ясно. Просто… – Тут телефон Бри звякнул, уведомив о входящем сообщении. – О, Уайетт пишет, – Тоби, прищурившись, поглядела на экран, и мое сердце упало.

– Не читай, – я хотела забрать у нее телефон, но она отступила на шаг, вглядываясь в экран и начиная хмуриться. – Тобс, возьми мой, – я протянула ей свой телефон, в отчаянии пытаясь хоть как-то это предотвратить.

– Я… – Тоби дрожащей рукой пролистывала сообщения Бри, и ее глаза наполнялись слезами. – Я не понимаю, что…

– О чем ты? – Палмер глядела на меня, и мое сердце забилось в два раза сильнее. Катастрофа происходила прямо у меня на глазах.

И я ничего не могла с этим поделать.

– Готово! – с торжествующей улыбкой появилась Бри… Но, посмотрев на Тоби, подруга тут же перестала улыбаться. – Что случилось? – Ее взгляд метнулся сперва на телефон, потом на Тоби и на меня. Я еле заметно качнула головой.

– Почему Уайетт тебе пишет? – спросила Тоби дрожащим голосом. – Что он соскучился, вы давно не виделись и он хочет встретиться сегодня вечером?

– Что-что? – Палмер выглядела совершенно шокированной. – Это что, шутка?

– Я… – Бри посмотрела на меня, потом на Тоби. – Так вот, я…

– Ты что, замутила с Уайеттом? – громко спросила Тоби. – С моим Уайеттом?

– Он не твой, – тихо ответила Бри, и я на мгновение прикрыла глаза, сожалея, что мы не договорились о том, как себя вести, если Тоби все-таки узнает. Как мы могли не продумать план «Б»?

– Что? – Тоби раскрыла рот, как будто ее ударили под дых.

– Он не твой, – повторила Бри, очень быстро моргая, как всегда, когда пыталась сдержать слезы. – Вы всего один раз ходили на свидание. Вы даже не встречались, и…

– Серьезно? – Тоби затрясла головой. – Ты правда хочешь это сказать?

– Так, – вступила Палмер, глядя на меня и явно ожидая моей поддержки, – давайте…

– Слушайте, – сказала я самым миролюбивым тоном и шагнула вперед: – Давайте все глубоко вздохнем и сосредоточимся. Если мы просто…

– Если в твоих отношениях с Уайеттом не было ничего особенного, почему ты мне не сказала? – Тоби продолжала сжимать телефон Бри. – Зачем скрываться?

– Потому что я знала, что все будет вот так, – сказала Бри срывающимся голосом. – Что ты не поймешь.

– То есть ты просто лгала, – по тону Тоби я поняла, что она еще до конца не сообразила, что произошло. – Лгала нам всем все лето.

– Это было ради общего блага, – в отчаянии сказала Бри и быстро взглянула на меня. – Ради всех нас. Ради нашей дружбы… – Она опять посмотрела на меня, словно ждала, что я вмешаюсь и все исправлю. – Энди, ну скажи ей.

Тоби резко повернулась ко мне:

– Ты знала?

– Узнала недавно, – ответила я. – Но…

– И ты мне не сказала? – голос Тоби сорвался. – Солгала мне?

– И мне, – потрясла головой Палмер. – Как ты могла так поступить?

– Просто… – я попыталась объяснить, – это был единственный выход. Какой смысл было делать больно Тоби, если этого можно было избежать?

– О боже! – Палмер покачала головой с отвращением. – Только не пытайся все перевернуть, Энди. Ты издеваешься?

– Это вообще не твое дело! – завопила на меня Тоби, ее лицо покраснело.

– Я не хотела, чтобы мы все перессорились! – заорала я в ответ, и она издала короткий издевательский смешок:

– Я смотрю, отлично помогло!

– Тоби, – произнесла я, окидывая их взглядом: все сейчас были в ярости. Я бы хотела соображать быстрее, чтобы придумать, как могу все исправить.

– Я думала, ты моя лучшая подруга, – сказала Тоби, обращаясь к Бри, и я увидела, что та тоже плачет, со злостью размазывая слезы по лицу.

– Так и есть, – с мукой в голосе произнесла она.

Тоби покачала головой и положила телефон Бри на стойку.

– Нет, – сказала она еле слышно, бесцветным голосом, – ты мне не подруга.

Она прошла через фойе, потянула на себя стеклянную дверь, а затем в последний раз обернулась и окинула нас взглядом, а потом вышла наружу и, ссутулившись, пошла направо, к парковке.

Бри взглянула на свой телефон, с трудом сглотнула, взяла его и положила в задний карман.

– Пожалуй, вам лучше уйти, – сказала она через силу.

– Бри… – заикнулась Палмер, но та не дала ей закончить:

– Серьезно. Я хочу побыть одна, понимаете?

Мы с Палмер посмотрели друг на друга. Я знала, что мы обе думаем об одном и том же: пытаемся оценить, действительно ли Бри хочет, чтобы мы ушли, и как вести себя в открывшихся обстоятельствах.

– Пожалуйста, – сказала Бри, прежде чем кто-то из нас смог найти решение. – Пожалуйста, уходите.

Палмер еле заметно кивнула мне, и я сделала шаг к Бри. Я даже не знала, что ей скажу, но не могла просто молча взять и уйти. Но она сложила руки на груди и смотрела в пол, ясно давая понять, что уже все сказала и действительно хочет, чтобы мы ушли.

Палмер первой направилась к двери, я шла за ней, все еще неспособная поверить, что это действительно произошло. Словно случилась авиакатастрофа в замедленном режиме, и никто ничего не делает, чтобы ее предотвратить. Я вышла вслед за Палмер из прохладного, кондиционируемого кинотеатра в жаркую и влажную ночь, где цикады, казалось, звенели громче обычного.

– Я приехала с Тоби, – сказала Палмер, и я кивнула:

– Я тебя отвезу.

Мы были как будто в плохой пьесе, и ни одна из нас не могла сказать того, что на самом деле думала. По дороге на парковку я обернулась и бросила взгляд на кинотеатр. Он был пуст, и Бри выглядела потерянной. Она закрывала лицо руками, и ее плечи тряслись.

Я заставила себя отвернуться, и мы с Палмер молча пошли к моей машине. Она отменила заказ в закусочной, пока я писала Кларку, что поход в сад не состоится. Палмер залезла в машину, хлопнув дверцей, и сразу же отвернулась к окну. Я поглядела на нее через плечо, заводя машину и почти физически ощущая волны негодования и презрения, исходившие от нее. По дороге в Стенвич Вудс мы не проронили ни слова. Как только я делала вдох, готовясь заговорить, Палмер еще немного отворачивалась от меня, а к концу поездки сидела в такой позе, что я видела только ее спину.

Когда мы проезжали через шлагбаум, – Джейми, почти не отрываясь от книги, пропустил нас, – Палмер произнесла:

– Том сегодня вел себя очень странно.

В обычное время я бы в этом месте пошутила, но сейчас был не тот случай.

– Да?

– Да, – она повернулась ко мне лицом. – Как будто что-то скрывает. Он знает, верно? Ты сказала Кларку, а он сказал Тому?

Я кивнула. Мы почти доехали до ее дома, и, хотя улица была совершенно пустой, я все равно включила поворотник, выруливая на дорожку.

– Но…

– То есть ты не только скрывала это от меня, но еще и заставляла моего парня мне врать.

– Мне нужно было с кем-то поделиться, – сказала я. – Я делала то, что мне казалось самым верным в сложившейся ситуации, и мне было нужно убедиться, что…

Но Палмер, мотая головой, отстегнула ремень и вылезла из машины. Она сильно хлопнула дверью и пошла по дорожке к дому, ни разу не обернувшись.

Когда я вернулась домой, отец не дожидался меня, чтобы поболтать. Я видела свет в его кабинете, но не стала заходить. Все равно он ничем не поможет в этой ситуации. И еще мне не хотелось рассказывать ему о том, что произошло. Потому что, даже если он даст мне какой-нибудь дельный совет, нельзя к этому привыкать: кто знает, будет ли он рядом в следующий раз, когда мне понадобится помощь?

Я закрыла за собой дверь комнаты и всего на секунду прислонилась к ней спиной. Достала телефон, вопреки всему надеясь, что в чате уже идет переписка, все считают, что погорячились, никто не в обиде и можно жить дальше. Но там была тишина. Я начала набирать сообщение, но поняла, что не знаю, с чего начать. Тогда я открыла диалог с Тоби, стараясь не обращать внимания на ее последние смайлики, когда она радовалась походу в кино.

Я

Тоби, прости, пожалуйста.

Как ты себя чувствуешь? Я беспокоюсь.

Я смотрела на экран и ждала в надежде, что она ответит. Прошла минута, и только тогда я положила телефон на столик и стала готовиться ко сну, хотя было только начало одиннадцатого. Я почистила зубы, умылась, и все это время меня не покидало чувство, будто я двигаюсь под водой. Потом выключила свет и забралась под одеяло. Только я повернулась на бок, как телефон звякнул, уведомляя о новом сообщении.

ТОБИ

Я немного подождала, надеясь, что она напишет что-то еще, но больше ничего не последовало. Я не знала, что можно на это сказать, как я могу все исправить, если это вообще возможно. Размышляя, я смотрела на экран телефона, светившийся в темноте.

А потом выключила его.

Тамсин сквозь полумрак темницы посмотрела на старика, который сидел, привалившись к каменной стене. Его голос был как перестук костей, и он не видел солнца пятнадцать лет. Когда ее впервые швырнули сюда, старик попросил описать, как выглядит солнце, – тогда это показалось ей нелепостью. Разве можно забыть, как солнечные лучи пляшут на листьях в лесу? Она с легкостью могла увидеть все это: ранний утренний свет, прохладный, голубоватый, еще не раскаленный дневным зноем; или закаты Кастлероя, которые, казалось, нарочно задерживались надолго, чтобы все могли на них полюбоваться, прежде чем наступала ночь.

Но сейчас она понимала это гораздо лучше, хотя прошло всего три месяца. Она позабыла, что такое тепло, что однажды она была счастлива и свободна, могла поднимать лицо навстречу солнечным лучам, с закрытыми глазами вдыхая запахи нового дня. Раньше бы она ни за что не смогла представить себя в таком месте, как это. А сейчас у нее не получалось толком вспомнить, что она бывала где-то еще.

– Древний мертв, – она впервые произнесла это вслух. И, сказав это, поняла, что это правда. Если бы он был жив, он бы пришел за ней. Сделал бы что-нибудь. Если бы он мог это предотвратить, она бы здесь не оказалась. – Я совсем одна.

Старик в углу начал поворачиваться к ней, дюйм за дюймом, и наконец она увидела его лицо, белки глаз, блестящие в неверном свете факелов.

– Мы всегда одни, – сказал он скрипучим и хриплым голосом.

Тамсин покачала головой. Она знала, что это не так. У нее за спиной были годы, доказывавшие обратное.

– Нет, – возразила она, – не всегда, даже не так уж часто.

– О, – продолжил старик с тяжелым вздохом, который, казалось, шел из самых глубин его души, – я забыл, что ты еще молода. – Он закашлялся с сухим, дребезжащим звуком. – Иногда возникает эта иллюзия: семья, друзья… Но в конце ты всегда остаешься один на один с темнотой. Все рано или поздно уходят, мой юный друг. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Так ты сбережешь себя от разочарований, – он вздохнул и снова привалился к стене. – Вера в то, что ты не один, – самая жестокая иллюзия из всех.

К. Б. Маккаллистер, «Извлечение двоих», Hightower & Jax, Нью-Йорк

Глава 17

Я стояла в последних рядах Общественного театра Стенвича, сжимая в руках свой стакан с холодным латте и кофейный напиток с шоколадной крошкой для Палмер. Я заехала в кофейню Фласка, как обычно, и вдруг машинально вместе со своим заказом назвала и стандартный заказ Палмер. И тогда я решила, что это будет что-то типа репарации: я отвезу ей кофе, и, возможно, она меня простит, и мы вместе сможем подумать, что делать дальше. Потому что чем дольше молчал телефон и не сыпались сообщения в групповой чат, тем больше я начинала волноваться. Тоби и Бри были одинаково упрямы, и я даже не хотела думать, что произойдет, если эта ссора продлится дольше нескольких дней. Нужно было что-то делать, и я не могла справиться с этим без Палмер, тем более что, насколько мне было известно, на нее-то Тоби не злилась.

Но теперь, стоя в театре, глядя на Палмер, сидевшую за своим режиссерским столиком, на то, как свет играет на ее волосах в темноте, я начинала нервничать и сомневаться в успехе своего плана. Я провела большим пальцем по стенкам стакана, на которых образовался конденсат, и пошла по проходу вниз, к режиссерскому месту. Я убеждала себя, что это просто смешно. Это же Палмер. С каких это пор я боюсь разговаривать с Палмер? Но правда была в том, что я действительно боялась.

Я задержалась в конце ряда, переминаясь с ноги на ногу и надеясь, что она меня заметит. Но ее глаза были прикованы к сцене, где в данный момент на Тома кричала актриса, игравшая Арнольд, управляющую лагерем. Я прошла в конец ряда и, секунду поколебавшись, уселась на соседнее сиденье, поставив перед ней стакан.

– Привет, – прошептала я.

– Прожектор сорок семь, приготовиться, – скомандовала она, но вполголоса, словно самой себе. – Прожектор сорок семь. – Она глянула на меня через плечо и снова посмотрела на сцену.

– Палмер, – я нагнулась, закрывая ей обзор, – ну перестань.

– Звук сорок восемь, приготовиться, – вполголоса продолжила она.

Ее взгляд прыгал со сцены на размеченную копию сценария, лежащего на столе, и она сделала пару пометок карандашом. – Звук сорок восемь.

– Стоп! – бородатый режиссер встал со своего места и направился к сцене, качая головой, а Том и актриса спустились со сцены, чтобы поговорить с ним.

Палмер опять взглянула на меня через плечо, вздохнула и отложила карандаш.

– Вообще-то я не могу разговаривать. Я тренируюсь управлять светом и звуком, – она бросила взгляд на стакан перед собой, и я почувствовала, как она пытается побороть желание, но в итоге подруга взяла и отхлебнула из него.

Я тоже отпила немного, чтобы набраться сил, и выпалила:

– Прости меня, Палмер.

Она опять посмотрела на сцену, где режиссер что-то объяснял Тому, размашисто жестикулируя, а тот кивал и делал пометки в своем сценарии.

– Простить за что? – спросила она, не глядя на меня. – Что ты скрывала от меня ситуацию с Бри и Уайеттом? Что ты заставила моего парня меня обманывать?

– Ты же не думаешь, что я не хотела тебе рассказать?

– Кларка же ты посвятила в это, – она невозмутимо посмотрела на меня.

– Ну да, – тихо ответила я, потому что выкручиваться было бесполезно. – Но нам надо все исправить, Пи.

– Да, – Палмер взяла свой стакан, но не стала пить, а просто некоторое время держала его в руках. – Но я не уверена, что это вообще возможно.

Я откинулась в кресле. Это было именно то, чего я боялась, хотя старалась реже об этом задумываться. Но услышать это от Палмер – совсем другое дело. То, что даже она не могла увидеть в этом ничего хорошего и не надеялась на лучшее, было как удар под дых.

– Что ты хочешь сказать? – дрожащим голосом произнесла я. – Все кончено? Нашей дружбе конец?

Она сделала большой глоток кофе и поставила стакан.

– Не знаю.

– Так! – громко крикнул режиссер, спускаясь со сцены обратно в зрительный зал. – Начинаем с реплики Дункана. Поехали!

– Мне надо работать. – Палмер снова взяла карандаш и перевернула назад несколько страниц сценария.

Я кивнула и повесила сумку на плечо, но осталась стоять, пытаясь понять, помирились мы или нет, и не могла уйти, не выяснив этот жизненно важный вопрос.

– Ну так… – я запнулась, – все в порядке?

Палмер посмотрела на меня через плечо, а потом опять повернулась к сцене.

– Не уверена, – наконец выговорила она.

Я, сглотнув, кивнула.

– Ясно, – замешкавшись на мгновение, я поняла, что мне больше нечего добавить, поднялась вверх по проходу к задним рядам, потом оглянулась и в последний раз посмотрела на сцену. Том и директор лагеря снова начинали свой диалог, выслушав комментарии режиссера и стараясь на этот раз сделать все правильно.

Вечер – один из самых тяжелых за последнее время – тянулся медленно, время словно ползло. В конце концов я стала просто бесцельно колесить по улицам: кофейня Фласка – пляж – сад, но ничто меня не привлекало, и я нигде не задерживалась дольше чем на несколько минут. Мне не хотелось возвращаться домой из-за Питера. Встретиться с друзьями тоже было невозможно. Две главные вещи в жизни стали недоступны, и с каждым часом я начинала все больше нервничать. Что станет со мной, если наша дружба распадется? Об этом даже помыслить страшно! Последние пять лет мы неизменно держались вчетвером, и я верила, что эту команду не уничтожить ничем. При мысли о том, что подруги исчезнут, а мне придется примириться с реальностью, в которой их больше нет, я испытала приступ тошноты, и от бессилия захотелось кричать и плакать.

Эмоции достигли своего апогея, когда я приехала к Кларку, чтобы выгулять Берти. Я была одновременно в ярости и близка к тому, чтобы разрыдаться, – очень опасное сочетание. Голос разума в голове шептал то, что нужно просто уехать, что я прямо-таки нарываюсь на ссору, что в таком состоянии лучше вообще ни с кем не встречаться, а уж тем более с Кларком. Но я не прислушалась к нему, вышла из машины и прошла по дорожке к боковой двери.

– Берт, – позвала я, войдя в дом. Он был в кухне, встретив меня своей собачьей улыбкой и виляя хвостом так сильно, что вся задняя часть его тела ходила из стороны в сторону. – Иди сюда, Берти, – велела я серьезным тоном, давая понять, что дурачиться не стоит. – Я не настроена сегодня на игры.

Но Берти, судя по всему, ничего не понял: как только я сделала шаг к нему, он подпрыгнул на месте и умчался из комнаты. Когда Кларк озвучивал Берти голосом, который, как отметила Бри, очень похож на голос Джимми Стюарта, то в эти моменты обычно произносил: «Игра, Энди! Она началась!» Эта из раза в раз повторявшаяся история меня всегда ужасно смешила: Берти выглядел таким довольным собой, как будто ему удалось нас невероятно обхитрить. Но сегодня все это меня раздражало.

– Тупая псина, – пробормотала я, направляясь в кухню.

Я достала из шкафчика поводок и проверила, что у меня достаточно пластиковых пакетов, а потом захлопнула дверцу шкафа несколько сильнее, чем стоило бы.

– Эй, привет, – в кухню вошел Кларк.

Вид у него был помятый и рассеянный, значит, он весь день писал. Его глаза за стеклами очков выглядели слегка осоловевшими.

Я заставила себя отвести от него взгляд и снова посмотрела на поводок Берти, который складывала в петлю.

– Привет.

– Как ты? – Он подошел ко мне.

И это не был риторический вопрос, когда человек даже не ожидает ответа. Он спрашивал серьезно, как обращаются к людям, только что пережившим значительную потерю или травму. Он в общих чертах представлял себе, что случилось: утром я написала ему сообщение, в котором описала ситуацию.

Я пожала плечами, а затем помотала головой:

– Не очень-то.

Кларк хотел взять меня за руку, но я отступила на шаг и взяла поводок Берти.

– Надо его вывести, – сказала я, избегая смотреть на него. – Берти, ко мне! – крикнула я, мечтая, чтобы эта чертова собака хоть раз послушалась.

– Эй, – Кларк шагнул ко мне.

Он обвил меня руками, на мгновение я закрыла глаза и расслабилась. Часть меня хотела выговориться, обнять его, расплакаться на его плече, рассказать все и обсудить случившееся. Дела всегда начинали казаться лучше, когда я обсуждала их с Кларком. Пусть он скажет мне, что все будет в порядке. Но именно эта мысль, как бы заманчива она ни была, заставила меня вернуться в реальный мир. Вполне возможно, ничего не будет в порядке.

Я освободилась из объятий и снова взяла поводок. На лице Кларка появилось выражение обиды, но я заставила себя отвернуться. Я набрала в грудь воздуха, чтобы снова позвать Берти, но тут он сам ворвался в кухню, цокая когтями по деревянному полу. Кларк бросился к нему, я – тоже, и мы ухитрились зажать его между нами. Я пристегнула поводок к ошейнику и выпрямилась.

– Скоро увидимся, – я подумала, что лучше будет, если я сейчас уйду и попытаюсь хоть как-то совладать с эмоциями, потому что чувствовала себя как пороховая бочка, готовая взорваться, и это ощущение усиливалось с каждой минутой.

– Я пойду с тобой, – предложил Кларк, широко улыбаясь. – Мне как раз нужен перерыв.

Я не знала, как сказать, что хочу побыть одна, тем более что не была уверена, действительно ли мне это нужно. В конце концов, всю вторую половину дня я и так провела в одиночестве и не могу сказать, что осталась довольна. Так что я изобразила нечто среднее между кивком и пожатием плечами и вышла через парадную дверь почти бегом, потому что Берти изо всех сил тянул поводок. Мы оба оказались снаружи, я хотела достать ключи, но Кларк уже запирал дверь своей связкой. Заметив, что он собирается взять меня за руку, я быстро переложила в нее поводок, опасаясь, что если позволю Кларку слишком долго к себе прикасаться и отдамся своим чувствам, то окажусь на слишком опасной, неизведанной территории. Еще хуже будет разрыдаться при нем.

– Ну так что там происходит? – спросил Кларк после того, как мы некоторое время шли в молчании; Берти сначала прыгал вперед, пытаясь обнюхать одновременно четыре куста, а потом возвращался назад, опасаясь, что что-нибудь пропустил. – Что-нибудь изменилось?

– Нет, – сказала я, ощущая вес этого слова, как будто в моем животе оказался шар для боулинга. Я тяжело вздохнула. – Не знаю… – я запнулась, но потом заставила себя закончить предложение, – не знаю, удастся ли нам с этим справиться.

Кларк обернулся ко мне, между его бровями появилась складка.

– Конечно, у вас получится, – заверил он, но в его голосе послышалась тревога. – Я хочу сказать… вы ведь лучшие друзья. Вас так просто не возьмешь. Вы справитесь.

– Может, и нет, понимаешь? – огрызнулась я и прикусила губу. – Прости, – я намотала поводок на запястье и снова размотала. – Я просто… – «срываюсь на тебе», – пронеслось в моей голове.

– Значит, – Кларк глядел на меня, и я видела, как к нему в голову пришла та же самая мысль, которая посетила и меня сегодня утром, и он огорчился не меньше моего. – Получается, что все закончилось? Лето закончилось? Вот и все?

Я слышала в его голосе боль – он ведь тоже потерял друзей. Но он-то их знает всего два месяца, а не много лет, поэтому в глубине души я не считала, что тоже имеет право испытывать боль. Я покачала головой, размышляя, стоит ли отвечать. Берти задержался возле своего любимого дерева, Кларк тоже остановился и еще раз попытался взять меня за руку.

– Энди, я рядом. Все нормально.

Я посмотрела на него снизу вверх – на его лицо в солнечном свете, проникавшем через ветки деревьев, – и мне захотелось поделиться с ним всем, что чувствую. Мне хотелось, чтобы у меня был кто-то, кому бы я могла рассказать свою боль. Кто-то, у кого достанет мужества вместе со мной встретить все испытания лицом к лицу, чем бы они ни закончились. Но на Кларка так же нельзя было рассчитывать, как и на отца. Через несколько недель он уедет, и я не должна забывать об этом ни на секунду. Они оба одной ногой были уже за порогом. Я не могла рассказать Кларку о том, что чувствую, мне нельзя было так к нему привязываться, потому что в конце лета он уедет, и тогда я останусь совсем одна.

– Не понимаю, почему ты так расстраиваешься, – произнесла я, осознавая всю несправедливость этих слов. – Ты же в любом случае через пару недель уедешь.

Берти закончил свои дела и отправился дальше, а я оглянулась на Кларка, ожидая увидеть на его лице обиду или боль. Но он лишь нервно улыбался и в волнении спрятал руки в карманы и тут же достал.

– Вообще-то, – он глубоко вздохнул, – я как раз об этом собирался поговорить с тобой.

– О чем?

– О том, чтобы остаться.

Я вскинула голову и удивленно посмотрела на него, слишком сильно дернув за поводок.

– Что… – я помотала головой. – Что ты имеешь в виду? Остаться здесь, в доме? – насколько я понимала, договоренность Кларка с издательницей состояла в том, что она оставляет ему дом на лето. В этом я была уверена.

– Нет, – сказал Кларк. – Что, если я не вернусь в Колорадо? Хочу поступить в Университет Стенвича, посещать некоторые занятия. Я написал об этом ректору на той неделе. В любом случае я должен где-то учиться… А так я мог бы оставаться рядом, – он неуверенно, робко улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней и такой беззащитной, что я почти усилием воли заставила себя отвести глаза. – Ну так что ты думаешь?

Он нервничал. Я слышала по голосу. Я собралась было сказать ему, что это отличная идея, ведь это именно то, чего я хотела, не так ли? Ответ на вопрос, что будет с нашими отношениями, когда лето закончится. Но вместо этого велела себе отстраниться, защищаться, закрыть границы личного пространства. Потому что лето – это одно дело. У меня и так были самые долгие отношения за всю жизнь. Я что, всерьез думаю, что смогу продолжать их и дальше, месяц за месяцем? Я уже умудрилась разрушить самую крепкую дружбу, которая когда-либо существовала, – об отношениях нечего и говорить. Однажды он все же узнает, какая я на самом деле, и тогда все закончится, и мне будет намного тяжелее, чем сейчас. Так что я подавила все искренние чувства – боль, страх, надежду – и вместо этого стала черпать силу в ярости.

– Ты вообще собирался узнать мое мнение? – Я отступила на несколько шагов, оттаскивая Берти от особенно любопытного камня, который он пытался обнюхать. Я знала, что не смогу сказать того, что нужно, если буду смотреть на Кларка.

– Я думал, что ты обрадуешься, – сказал Кларк. – В тот вечер, когда ты об этом заговорила… – в его голосе было непонимание, но я продолжала.

– Ничего, что я просто хочу, чтобы моим мнением поинтересовались хоть раз в жизни? Чтобы, прежде чем принимать масштабные решения, которые меня затронут, их обсудили бы со мной? – Я ускорила шаг, почувствовав злость и безрассудство, и поэтому просто мчалась вперед как можно.

– Но я же именно это и сделал, – Кларк помотал головой. – Решил поговорить с тобой. – Он вдруг остановился, я – тоже, и Берти воспользовался этой возможностью, чтобы начать обнюхивать нашу обувь, крутясь под ногами. – Так, значит, ты не хочешь, чтобы я оставался? – В его голосе послышалась боль. Он не пытался ее спрятать или замаскировать, не убегал от своих чувств, как я.

Мы посмотрели друг на друга. Было тихо: никаких машин на дороге, только щебет птиц, где-то вдалеке жужжание газонокосилки и пес, возившийся у нас под ногами. Я понимала, что мы сейчас на перепутье, что из этой точки расходится множество тропинок. Но я была уверена, что теперь мы уже не сможем вернуться туда, где были двадцать минут назад, все изменилось и продолжает меняться и нужно сделать выбор.

Даже сейчас, глядя в его лицо, ставшее мне таким дорогим, вспоминая его доброту, юмор и терпение, с каким он так смело открывал мне свое сердце, я почувствовала, как со страхом отступаю. Все то пугало меня. Это уже слишком! В конце концов мы причиним друг другу боль, и она будет гораздо сильнее той, что мы испытываем сейчас. Так что я заставила себя произнести эти слова, в глубине души чувствуя, что это правда:

– Мне не кажется это хорошей идей.

– Что ты говоришь? – Кларк пытался поймать мой взгляд, как будто стремясь разглядеть в моих глазах настоящие чувства.

– Но мы же с самого начала предполагали, что эти отношения только на лето, так ведь? По крайней мере, я так думала, – и отвела взгляд, посмотрев на Берти, чтобы Кларк не увидел в моих глазах слезы.

– Энди, это же не ты.

– Вообще-то, как раз я, – отрезала я, подавив всхлип, который чуть было не вырвался у меня. – Помнишь наше первое свидание? – Он кивнул. – Вот это была я. Несколько месяцев еще можно притворяться другим человеком… – Я вдруг вспомнила своего отца, который разом перечеркнул последние несколько месяцев, будто ничего и не происходило. – Но на самом деле люди не меняются.

Мой голос звучал уверенно, и когда я посмотрела на Кларка, поняла, что он начал мне верить.

Берти шлепнулся на землю между нами, и его морда оказалась на моих ступнях, а хвост – на ступнях Кларка. Но, несмотря на то, как близко друг от друга мы стояли, я чувствовала, как между нами разверзается пропасть, становясь все шире с каждой секундой.

– Ты правда в это веришь? – спросил Кларк, и это была его последняя попытка и мой последний шанс изменить свой выбор.

Я, сглотнув, уверенно кивнула:

– Да.

Кларк отвел глаза и посмотрел вдаль, куда вела дорога. Когда он снова взглянул на меня, я почувствовала, что он сильно отдалился, хотя и не сдвинулся с места. Его глаза смотрели иначе, не так, как пару секунд назад.

– Возможно, это даже к лучшему. – Его голос еще выдавал эмоции, но с каждым словом становился более спокойным. – В любом случае теперь у меня много работы. Мне, пожалуй, стоит сосредоточиться на книге.

Я кивнула, удивляясь, почему мне так больно слышать его слова, если это было моей идеей и я первая заговорила об этом.

– Да, – я глядела в землю и надеялась, что голос не выдает моих чувств, – конечно.

Я заставила Берти встать на ноги, мы пошли обратно к дому, и расстояние между нами было больше, чем когда-либо: сейчас мы шли почти по разным сторонам дороги. Мы оба молчали, а Берти бежал между нами, весело обнюхивая путь, и даже не подозревал, что вообще что-то изменилось. Для него все было по-прежнему: солнце, трава, мусор, который можно обнюхать, – а мы с Кларком брели по развалинам того, что несколько минут назад было нашими отношениями.

С каждым шагом молчание становилось все тяжелее и наконец стало таким давящим, что я не знала, как долго смогу его выдерживать. Это было как тогда, в машине, после нашего первого свидания, но намного хуже, потому что теперь я его знала: кто он такой, что для меня значит – и прекрасно представляла себе, от чего именно отказываюсь.

Когда мы добрались до подъездной дорожки, мои силы истощились.

– Держи, – я передала ему поводок и с удовлетворением отметила, что у него есть свои ключи, а мои лежат в кармане, и что мне не придется идти вместе с ним в кухню, испытывая неловкость. Кларк взял поводок, а Берти даже ничего не заметил – уселся на землю и принялся чесать ухо задней лапой. – Я скажу Майе, чтобы она прислала кого-то другого.

Кларк пару секунд смотрел на меня, а потом грустно улыбнулся:

– Не стоит. Я могу сам с ним гулять. Я позвонил Майе только потому, что надеялся снова тебя увидеть.

Я чувствовала себя так, будто кто-то засунул руку мне в грудь и вырвал сердце. И продолжала это ощущать, когда Кларк повернулся и пошел к дому, а Берти потрусил за ним. Я смотрела им вслед, и горло схватил спазм, стало трудно дышать. И что, все это вот так и закончится? Больше ни слова? И я даже не смогу в последний раз обнять Берти?

– Кларк! – крикнула я, когда он был уже у дверей. Он медленно повернулся ко мне, сжимая в руке ключи, с напряженным выражением лица. – Что дальше? – не сдержавшись, выпалила я. – Что будет с Карлом и Марджори?

По сравнению со всем остальным это было не так уж и важно. Но этот мир мы создали вместе, и я должна была знать.

Кларк некоторое время молча смотрел на меня, а потом открыл дверь. Сначала я думала, что он не собирается отвечать, но он просто спустил Берти с поводка, и тот убежал в дом, а Кларк повернулся, подошел ко мне и остановился в метре от меня.

– Ты правда хочешь знать? – спросил он.

– Да.

– Марджори убьет Карла.

Я резко вздохнула, как будто кто-то потревожил рану.

– Что?

– Ну конечно, – он говорил уверенно, как будто был только один ответ, одно правильное решение. – Она наконец вспомнила, что она ассасин. Она всего лишь притворялась кем-то другим, но это – ее суть.

Голос Кларка звучал холодно и без эмоций – я никогда раньше не слышала, чтобы он так говорил. Я вспомнила, как мягко он разговаривал со мной, когда я только приехала, и поняла, что это из-за меня. Я сильно прикусила губу и почувствовала, как слезы, которые давно стояли в глазах, вот-вот покатятся.

– Нет, – выдавила я, помотав головой, но Кларк снова заговорил раньше, чем я смогла сказать что-то еще:

– А потом Марджори тоже умрет, – сказал он, складывая руки на груди. – После того как убьет Карла. Слуги короля убьют ее в таверне. Ее нельзя оставлять в живых. Свидетелей проще убрать, чтобы можно было сделать вид, что вообще ничего не случилось. Конец.

– Ты не можешь так поступить.

Кларк долго молча смотрел на меня и наконец сказал:

– Я уже это сделал.

Он повернулся, вошел в дом и хлопнул дверью.

Я села в машину, руки так дрожали, что я только с третьей попытки вставила ключ в замок зажигания. И только когда завела автомобиль и проехала две улицы, припарковалась и наконец позволила себе заплакать.

Глава 18

Майя поглядела на меня через стол в кофейне Фласка. Озабоченность на ее лице плохо сочеталась с фиолетово-розовым цветом ее волос. Она отодвинула стакан с кофейным напитком со вкусом пряной тыквы. Шла последняя неделя августа – по мнению Фласка, это, видимо, означало наступление осени.

– Как ты? – она наклонилась ко мне.

– Нормально, – я отпила холодный латте.

Я сейчас всем так отвечала. Включая отца, если сталкивалась с ним в кухне или прихожей. Мы больше не устраивали кинопросмотры по воскресеньям в его кабинете, совместных ужинов у нас тоже не было, потому что теперь с нами был Питер. Отец стал больше занят, но периодически предлагал сходить куда-нибудь поужинать или угрожал новыми вестернами. Но меня не покидало ощущение, что все это он делал «для галочки». И хотя отец все время говорил мне, что еще не решил, будет ли участвовать в выборах, доказательства были достаточно очевидны. Так что я находила способы отвертеться от всего, что он предлагал. Говорила, что занята, или мы куда-нибудь идем с друзьями, или мне нужно на работу. Я не собиралась опять привыкать проводить с ним время, как будто он действительно останется здесь: было ясно, что он уже одной ногой за порогом.

С того момента, как рухнула наша дружба и мы с Кларком расстались, прошло две недели, показавшиеся мне двумя месяцами. Несколько дней я постоянно всем писала – и по отдельности, и в наш общий чат, – но поскольку мне никто не отвечал, прекратила. То, что мой телефон теперь все время молчал, только подчеркивало мое одиночество. Время от времени мне удавалось заставить Тома отвечать, но это длилось недолго. Он явно волновался, что таким образом нарушает верность Палмер, и быстро говорил, что ему пора идти. Я пошла на премьеру постановки «Летнего лагеря» и сидела в одиночестве на заднем ряду, оглядываясь в поисках своих друзей, но их нигде не было видно. Я почти не следила за сценой, осматривая театр в поисках Кларка, и, конечно же, мне десятки раз казалось, что я его вижу, а потом этот парень поворачивался и оказывался кем-то другим, а я чувствовала себя полной дурой оттого, что вообще могла перепутать его с Кларком. Но спектакль прошел без сучка и задоринки, и я была очень горда за Палмер, сидевшую в будке звукорежиссера.

Я сообщила Майе, что вынуждена отказаться от прогулок с Берти, и, чтобы это компенсировать и не чувствовать себя одиноко, взяла столько новых клиентов, сколько она смогла мне предложить. Каждое утро я рано уходила из дома, нагруженная поводками и пластиковыми пакетами, а возвращалась ближе к вечеру, усталая и обгоревшая на солнце. А вечером штудировала учебник по органической химии, стараясь не замечать, что она мне малоинтересна, убеждая себя, что это нормально: кто любит органическую химию?!

– Точно? – Майя нахмурилась, и ее брови сомкнулись. – Я беспокоюсь, что ты слишком себя нагрузила. Могу забрать у тебя часть прогулок или Дейв. В конце концов, сейчас же лето! Ты должна прохлаждаться с друзьями.

Я прикусила губу, чтобы не поморщиться.

– Ну да, – глухо повторила я, – с друзьями, – и принялась складывать салфетку в идеально ровный квадрат, чтобы чем-то занять руки.

– Ну, – Майя откинулась назад и пожала плечами, – по крайней мере, сегодня ты должна повеселиться. Мы с Дейвом заполняем налоговую декларацию. То еще веселье!. Так что советую хорошенько развлекаться, пока тебе не надо думать о таких вещах.

После этого мы с ней довольно быстро разошлись, но я все время мыслями возвращалась к ее словам, в одиночестве поглощая еду навынос и безуспешно пытаясь одолеть очередную главу органической химии.

Слова Майи, а также невероятная скука и одиночество наконец заставили меня взять в руки телефон и пролистать записную книжку, пока я не добралась до Тофера.

Я

Привет. Чем занимаешься?

ТОФЕР

Ты очень вовремя.

Я толкнула дверь и вошла в дом, где проходила вечеринка, приглаживая волосы и оглядываясь по сторонам. Тофер сказал, что прибудет чуть позже, а хозяин вечеринки – его школьный друг. Имени друга он мне не сказал, только адрес, так что я надеялась, никто не спросит меня, с кем я здесь, пока Тофер не подъедет. Его «позже» могло означать что угодно, поэтому я не спеша собралась, потом еще час потянула время и только потом вышла, надеясь, что выждала достаточно. Но, если честно, меня не слишком беспокоило, если я приеду раньше. Эта вечеринка выглядела точно так же, как и все остальные, на которых я бывала, но, по крайней мере, я хотя бы вышла из дома: сейчас мне это было необходимо. Пока я не заметила ни Тофера, ни еще кого-то из знакомых, но меня это не волновало. Вот если он не явится через час, будет уже другое дело – и тогда я с этим разберусь.

Заметив свое отражение в зеркале по дороге обратно в кухню, я оправила юбку. Было так странно собираться сегодня в полной тишине, без видеочата, без Палмер, развалившейся на моей кровати, указывающейей мне, что надеть, без долгой переписки в чате о подходящем наряде. И столь же странно было идти в одиночестве, окруженной незнакомыми людьми, и делать вид, что все в порядке… Я обнаружила, что машинально оглядываюсь в поисках своих подруг, – хотя их здесь, скорее всего, нет, а если и есть, вряд ли станут со мной разговаривать.

Я вошла в кухню, где на стойке в беспорядке стояло множество бутылок и красные стаканы, и достала из сумки свою диетическую колу. Раз уж мой отец снова в строю, осторожность не повредит. А еще, подумала я, отвинтив крышку и отпивая из бутылки, вообще-то, неплохая идея – не пить ничего, кроме газировки. Я давно, а может, даже и никогда, не бывала на вечеринках без прикрытия.

На заднем дворе располагался бассейн, в котором плескались люди, и какой-то парень, похоже, заснул на доске. А на садовом плетеном стуле восседал Тофер. Сначала я хотела поймать его взгляд, подождать, пока он сам меня заметит, делать все то же, что и всегда. Но через мгновение направилась во двор.

Я подошла к его стулу – он сидел, держа в одной руке бутылку «спрайта», и с отсутствующей улыбкой слушал, как какой-то парень на соседнем стуле, наклонившись вперед, разглагольствует про галактики.

– Годами, – говорил парень, неопределенно жестикулируя и указывая на небо, параллельно с этим проливая пиво на собственную руку, – они считали галактики застывшими, готовыми – бум и все. Хорошая, логичная система, да?

– Кто эти «они»? – спросил Тофер.

Я по опыту знала, что на самом деле ему было все равно, просто он заметил неточность в высказывании и решил этим воспользоваться.

– Астрономы! – Парень снова взмахнул рукой, расплескивая пиво. Такими темпами оно у него скоро закончится. – Ребята из NASA. Ну, ты понимаешь. Они даже долгое время их не изучали, потому что думали, что все закончилось восемь миллиардов световых лет назад. Но потом начали замечать разные вещи.

– Неужели? – Тофер смотрел в сторону и больше его не слушал, но его это, похоже, не остановило.

– Да, – сказал тот парень. – Галактики не появляются сразу такими идеальными. Сначала в них царит безумный хаос, но со временем они меняются. – Он посмотрел на Тофера и немного подождал, явно ожидая какой-то более оживленной реакции. – По-моему, это просто потрясающе!

– Извини. – Тофер наконец меня заметил или, по крайней мере, дал понять, что заметил. – Моя подруга только что приехала.

– Привет, – я из вежливости помахала этому парню рукой.

– Хочешь, расскажу потрясающую историю про галактики? – Он опять наклонился вперед, явно радуясь появлению нового возможного слушателя.

– Не надо, – Тофер кивнул ему. – Впрочем, спасибо за предложение.

Парень наконец заметил, что расплескал почти все пиво, встал со стула и направился в сторону кега, продолжая вполголоса бормотать что-то о формировании звезд.

– Привет, – я поправила на плече сумочку, а потом сплела и опять расплела руки на груди.

– Ты добралась, – Тофер посмотрел на меня снизу вверх. – Я уже начал волноваться.

Я кивнула. Мне стало странно стоять, когда он сидит и даже не пытается подняться, так что я уселась на стул этого парня с галактиками, устроилась поудобнее и посмотрела на Тофера.

– Серьезно? – И это был не вопрос.

Тофер сонно улыбнулся.

– Конечно.

Я криво улыбнулась и положила ногу на ногу, чувствуя, как начинается наша обычная игра, но почему-то в этот раз все было по-другому. Как тогда, когда Бри случайно надела мою обувь и мне пришлось весь день ходить в ее, с каждым шагом понимая, что это ужасно неудобно. Я отхлебнула колы, ожидая, когда это ощущение исчезнет. Просто я очень давно не видела Тофера. Скоро все станет как обычно.

– Ну, что новенького? – спросила я после нескольких секунд молчания.

Я почему-то знала, что Тофер не собирается первым его нарушать и подождет, пока я начну разговор. Когда-то эти игры заставляли меня испытывать возбуждение при каждой встречи с ним, но сейчас они меня выматывали, и я мучительно пыталась вспомнить, какой вообще во всем этом смысл.

– Ну, – Тофер дернул плечом, – стажировка. Просто восхитительно, – он посмотрел на меня и нахмурился: – Подожди, а ты в итоге чем занялась?

– Выгулом собак, – без колебаний ответила я. Тофер в непонимании на меня уставился. – Ну, иногда с кошками тоже приходится работать, но обычно с собаками.

– Ты серьезно? – в его голосе звучал смех. – Все лето собак выгуливаешь?

– Ну да, – я кивнула.

Еще месяц назад я бы что-нибудь соврала или, по крайней мере, постаралась бы создать другое впечатление. Сказала бы, что занимаю позицию ассистента в небольшом частном бизнесе в сфере обслуживания. Но сейчас мне совершенно не хотелось обесценивать то, чем я занималась.

– На самом деле мне очень понравилось, – сказала я и поняла, что это чистая правда. Я вдруг увидела перед глазами Кларка и Берти, Майю, Дейва, как иду с двумя поводками в каждой руке, и меня согревает солнце. Как я еду в машине с собакой на коленях и она высовывает голову в открытое окно.

– Ну, – Тофер выглядел слегка растерянным, как будто я отступила от сценария, – предпочту поверить тебе на слово. – Снова повисла тишина, и я еще не успела придумать, что бы сказать, как заговорил он. – Значит, с Кларком наконец покончено? – он издевательски выделил интонацией его имя.

– Угу, – пробормотала я, подумав про себя, что человек, которого зовут Тофер, не в том положении, чтобы иронизировать.

– А что случилось?

Я покачала головой, затем пожала плечами, пытаясь снова войти в роль, которую так много раз исполняла раньше. Девушки, которая давно позабыла о том, с кем в последний раз встречалась, и готова поразвлечься с Тофером.

– Какая разница? Все ведь уже закончилось.

Тофер отхлебнул из своей бутылки «спрайта», глядя на меня и как будто в раздумьях.

– Это продлилось довольно долго, – наконец произнес он.

– Ну, – я улыбнулась, хотя вовсе не чувствовала никакого веселья, – теперь все-таки закончилось.

Некоторое время я смотрела на него. Хотя мы сидели во дворе на садовой мебели возле бассейна, Тофер, как всегда, выглядел безупречно и собранно – мог бы прямо сейчас сниматься в рекламе туалетной воды, садовых стульев или «спрайта».

– А ты? – спросила я, хотя предполагала, что знаю ответ. Вряд ли он стал бы приглашать меня на вечеринку, если бы с кем-то встречался, но мало ли что. – Встречаешься с кем-нибудь?

Тофер широко улыбнулся и покачал головой:

– Сейчас нет.

Я улыбнулась в ответ и кивнула. В конце концов, именно поэтому я ему и написала.

– Бежим отсюда?

Нижнюю койку младшего брата хозяина дома, чье имя я так и не выяснила, нельзя было назвать самым романтичным местом в мире. Но Тофер сходил на разведку, и оказалось, что больше свободных комнат нет. Он предложил использовать его машину – я знала, что у него большой внедорожник с раскладывающимися задними сиденьями, что позволяло организовать еще больше пространства – но почему-то мне не хотелось уходить с вечеринки с Тофером, опасаясь, что свежий ветер по пути до его машины, где бы она ни стояла, разбудит меня, заставит задуматься о том, что происходит. Так что нам оставалось воспользоваться нижней койкой в комнате, где все было оформлено в космическом стиле, вперемешку с динозаврами. Тут было абсолютно темно, и когда Тофер включил свет, оказалось, что вокруг сплошные созвездия и ночник в форме тиранозавра.

Мы упали на одеяло с изображениями космонавтов и начали целоваться. Я убеждала себя, что это именно то, чего мне все лето не хватало, – в этом была моя суть, как я сказала Кларку, и даже не стоило пытаться что-то поменять. Нужно было просто продолжать делать то, что так хорошо работало многие годы. Попытки попробовать что-то новое рано или поздно заканчиваются неудачей, и это очень больно.

Я запустила пальцы в волосы Тофера, убеждая себя, что мне это нравится, пытаясь раствориться в его поцелуях: обычно они заставляли весь остальной мир померкнуть. Но сейчас я как будто бы хорошо осознавала все, что происходит, у меня не получалось заставить замолчать собственные мысли – они, наоборот, беспорядочно скакали, и это было последнее, чего мне хотелось.

Я запустила руки ему под одежду, и он посмотрел на меня сверху вниз в слабом свете ночника; на его лице выразилось удивление оттого, что я нарушаю свои собственные правила. Я попыталась задрать ее вверх, но он произнес: «Воу» – и тут я сообразила, что на нем рубашка на пуговицах.

– Прости, – я потянулась к нему и стала расстегивать пуговицы, что было неудобно делать в темноте. – Я просто…

– Я расстегну, – Тофер снял рубашку, и я потянулась к нему опять и поцеловала его, а потом сняла майку и бросила ее куда-то в сторону сумочки.

– Даже так? – Тофер был удивлен, но совсем не расстроен, он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Конечно, – сказала я, потом быстро исправила: – Ну да.

Я притянула его к себе, но, даже когда мы целовались, касаясь друг друга голой кожей, я все равно не могла забыть обо всем, меня не покидало чувство, что что-то не в порядке. И вдруг я поняла, в чем дело, и открыла глаза. Мне не хватало шуточек над тем, что Карл и Марджори отправились на сеновал. Комментариев, что застежки моего лифчика делали те же самые люди, которые делают банковские сейфы, потому что их невозможно расстегнуть.

Все происходило так, как всегда происходило с Тофером в течение последних трех лет. И до нынешнего момента я думала, что все так и должно быть, что это то, что мне нужно. Но теперь я знала, что может быть по-другому. Ближе. Глубже.

Я отодвинулась и села, оттолкнув его, чтобы привести мысли в порядок.

– Что? – Тофер непонимающе смотрел на меня. – В чем проблема?

– Не знаю, – медленно проговорила я. Конечно, я знала, просто не могла подобрать слов, чтобы Тофер понял. – Понимаешь…

– Это из-за того парня? – Тофер помотал головой. – Серьезно?

Я посмотрела на него с другого конца узкой кровати. Несколько месяцев назад презрение в его голосе заставило бы меня все отрицать. Но я вдруг поняла, что мне стало совершенно все равно.

– Серьезно, – я кивнула.

Тофер коротко рассмеялся и посмотрел на меня, словно ожидая, что я снова стану прежней, начну вести себя как всегда.

– Ты что, в него влюбилась, что ли? – саркастически спросил он, не ожидая никакого другого ответа, кроме «нет».

– Да, – вырвалось у меня, и после того, как я это сказала, поняла, что так оно и было, просто раньше я не позволяла себе это признать. Я сделала вдох и произнесла вслух: – Я в него влюбилась.

– Хм, – Тофер выглядел крайне озадаченным. – Ну ладно.

– Ага, – я хихикнула, выпрямилась, подтянула одеяло, обернула его вокруг себя и провела пальцами по Малой Медведице, которая была на нем нарисована. Посмотрела на Тофера и поняла, что наши отношения закончены. Лучше уж то, что было у нас с Кларком, чем такое. С Тофером я бы оставалась в безопасности и никогда бы не пострадала, но и никогда бы не испытала ничего настоящего. – Прости, я раньше не понимала.

– Ты его любишь? – спросил Тофер.

В этот раз в его вопросе, впервые за долгое время, не было ни сарказма, ни насмешки, ни осуждения – он действительно хотел знать. Я чувствовала, что он уязвлен и одновременно озадачен.

– Да, люблю, – я кивнула, хотя даже не знала, что собираюсь делать с этой информацией – и собираюсь ли вообще. Но уже одного осознания этого было достаточно. – Так что мы с тобой, видимо…

– Да. – Тофер надел рубашку и застегнул пуговицы. – Я понял.

Я натянула майку, и мы просто некоторое время смотрели друг на друга, а между нами лежала подушка с нарисованными на ней ракетами.

– Иногда я думаю, – сказал Тофер тихим голосом и с такой искренностью, какой я у него никогда не замечала раньше, – что если бы в самом начале я… если бы мы… – Он протянул руку и коснулся кончиков моих волос, словно понимая, что совсем скоро больше не сможет этого сделать. – А, неважно. – Он потряс головой, и в его голосе снова появилась обычная резкость, затем отвел взгляд и принялся поправлять запонки, а когда опять посмотрел на меня, было ясно, что толика искренности, которую я только что заметила, исчезла без следа.

После этого Тофер вернулся на вечеринку, а я, выждав две минуты, – больше по привычке, чем по какой-то еще причине, – вышла наружу и отправилась к своей машине, припаркованной в паре километров от дома. Дул легкий ветерок, я сняла вьетнамки и, держа их в руке, пошла босиком и то и дело задирала голову, чтобы посмотреть на звезды.

Я подумала о тех светящихся наклейках в виде звезд, которыми были покрыты стены комнаты, где мы сидели с Тофером. Они выглядят красиво, но только до тех пор, пока нет возможности сравнить их с настоящими. Я вспомнила того парня у бассейна и его галактическую теорию. Когда я в следующий раз взглянула вверх, то подумала: интересно, какие из этих звезд – ведь все они казались такими постоянными и неизменными – еще не сформировались до конца?

Древний покачал головой, ощущая вес каждого прожитого года, той мудрости, которую, как ему казалось, никто не был способен воспринять.

– Ты обязана попытаться, – произнес он, и его голос был лишь немногим громче шепота. Он на мгновение прикрыл глаза, но тут же снова открыл их и заставил себя продолжить: – Ты должна использовать каждый шанс. Иди, попытайся, посмотри, что получится. А если не получится – особенно если не получится ничего – возвращайся назад и приноси с собой полученный опыт, знания, заработанные тяжким трудом, и свою историю. И когда-нибудь ты без колебаний и сожалений сможешь сказать: «Однажды я осмелилась дерзнуть».

К. Б. Маккаллистер, «Извлечение двоих», Hightower & Jax, Нью-Йорк

Глава 19

Следующим утром я подскочила в кровати как укушенная, потому что телефон издал двойной звук уведомления о сообщениях, и схватила его, уронив половину предметов с ночного столика. Прищурившись, я посмотрела на экран в надежде, что это сообщения от моих подруг. Может быть, Бри и Тоби решили помириться? Или Палмер хочет сказать, что больше не сердится? Но когда увидела, что там на самом деле, понурилась: это были всего лишь два календарных уведомления.

Отец, предвыборная встреча, Нью-Йорк – 12.00.

Кларк, выступление!!! Нью-Джерси – 15.00.

Глядя на напоминания, особенно на количество восклицательных знаков во втором, я поняла, что за всем происходящим я совершенно о них забыла и тем более не сообразила, что оба этих события проходят в один день. Насколько я понимала, на мероприятии отца мне не нужно было присутствовать: ни Питер, ни он сам ничего об этом не говорили. Так что я была свободна.

Я снова упала на кровать и проверила расписание на день – в нем больше ничего не значилось. Вероятно, я специально освободила этот день, чтобы поехать на выступление Кларка. Но теперь перспектива полностью свободного дня – особенно в свете вчерашнего открытия – выглядела по меньшей мере непривлекательной. Я принялась писать Майе, чтобы перехватить какие-нибудь прогулки, и даже согласна была на общение с кошкой, но тут экран погас: батарея села.

Первым делом я решила извиниться перед Тоби и пообещать ей больше никогда над ней из-за этого не смеяться, но потом вспомнила, что случилось. С усилием заставила себя вылезти из кровати и пошла вниз, зевая, одетая в пижамные шорты и ту самую футболку «Спроси меня про Братство Света» – я ее так и не вернула.

– Доброе утро, – сказал отец, когда я вошла в кухню. Он стоял неподалеку от кофейника, но было впечатление, что он не пьет кофе в ожидании меня.

– Привет, – ответила я, потирая глаза, и пошла к холодильнику, чтобы достать апельсиновый сок. Он был в рубашке и пиджаке, но без галстука – так он одевался, если кампания проходила летом. Впрочем, волосы все еще были уложены на пробор.

– Ну, – сказала я, отпивая сок и ожидая, пока мозг проснется, – у тебя сегодня мероприятие?

– Вроде того, – отец пожал плечами. – Это не мое мероприятие. Просто губернатор хочет, чтобы я сказал пару слов.

Я кивнула, продолжая попивать сок. Даже спустя все эти годы я не могла понять, как в политике это работает. Мой отец и губернатор штата Нью-Йорк терпеть друг друга не могут, но, может, последний хочет примазаться к истории о снятии с отца всех обвинений? Все должна была прояснить пресс-конференция в понедельник, которую готовил Питер.

– Но я хочу тебе кое-что показать, – улыбнулся отец.

– Ладно, – я окинула взглядом кухню.

– Это снаружи. – Он двинулся к боковой двери. – Готова?

– Конечно. – Я поставила стакан, в крайнем удивлении размышляя, что бы это могло быть.

Честно говоря, я даже не знала, что меня сможет обрадовать, если, конечно, за дверью не стоят Палмер, Тоби и Бри, которые помирились и больше не злятся ни на меня, ни друг на друга, а вместе с ними Кларк и Берти, и все каким-то образом наладилось и стало как раньше. Я вышла за дверь, и небывалая жара чуть не сбила меня с ног.

– Уф, – я поморщилась. Воздух был горячим и влажным, и создалось ощущение, как будто я встала под горячий душ.

– Да уж, – мой отец скорчил рожу. – Думаю, сегодня будет жарко.

– Будет?..

– Ладно, пойдем в гараж, – отец говорил быстро и почему-то взволнованным голосом. Мне вдруг вспомнилось одно рождественское утро: родители сидят на диване и смотрят, как я открываю самый большой подарок. Но ведь сегодня не Рождество, да и мой день рождения не скоро. Так в чем же дело?

Я вслед за отцом подошла к закрытой двери гаража, и огляделась на случай, если что-то упускаю. Но через мгновение он достал из кармана электронный ключ, взял его в руки, набрал в грудь воздуха и, еще не нажав кнопки, сказал:

– Я пока не собирался этого делать, но…

И тут мы оба подпрыгнули, услышав громкое «би-би». Я повернулась и увидела, как к нашему дому медленно и неуклюже подъезжает автобус. Он начал было поворачивать, но остановился и немного сдал назад, продолжая сигналить. На нашей тихой улице этот звук казался чересчур громким, так что с некоторых деревьев даже взлетели птицы.

– Что за черт? – раздраженно произнес отец и устремился к другому концу подъездной дорожки. Я пошла в нескольких шагах за ним, но, когда мы подошли ближе, слегка притормозила.

На боку автобуса было гигантское лицо моего отца – снимок с последней фотосессии для кампании. И надпись огромными красно-белыми буквами: «УОКЕРА В КОНГРЕСС». А чуть ниже нее, буквами меньшего размера – «ВПЕРЕД К БУДУЩЕМУ».

– Питер! – закричал отец, подходя к автобусу.

Его лицо покраснело, и, судя по тому, что всего пару секунд назад все было в порядке, я подозревала, что причиной тому вовсе не жара.

Двери со скрипом открылись, послышалось шипение воздуха, и через мгновение по ступенькам лихо спустился улыбающийся Питер:

– Боже, – он поморщился, – ну и жара сегодня! Хорошо, что в автобусе есть кондиционер.

– Откуда он вообще здесь взялся? – отец посмотрел на автобус. – Когда это мы успели решить, что начинаем кампанию?

– А мы и не решили, – Питер достал свой «блэкберри». – Кто-то из стажеров забыл отменить заказ, и, поскольку он был предоплачен, сегодня утром автобус и появился, вместе с водителем, которого, кстати, зовут Уолт. Эй, Уолт! – крикнул Питер внутрь автобуса. Водитель с короткими светлыми волосами и стрижкой ежиком, которому было под пятьдесят, только приподнял бровь и заслонился от нас листом бумаги. – В общем, я подумал, что можно его использовать. Приедем с шиком.

Отец продолжал молча смотреть на автобус, слегка нахмурившись.

– Отлично, – заключил Питер, не отрывая глаз от телефона, как будто отец уже дал согласие. – Мне надо просмотреть почту, но давай договоримся, что отъезжаем в десять, идет? – Он посмотрел на меня, и его глаза задержались на моей пижаме. – Энди ведь не едет с нами?

– Нет, – хором ответили мы с отцом.

– Ясно, – с облегчением отозвался Питер. – Тогда увидимся. – И он залез обратно в автобус, на ходу лихорадочно набирая что-то на клавиатуре.

– Пока, – крикнула я ему вслед, хотя у меня было ощущение, что он меня уже не слышит. Уолт, сидевший за рулем, немного опустил бумагу, но, увидев Питера, отвел взгляд и снова приподнял лист: похоже, за сегодняшний день тот уже успел ему надоесть.

– Ладно, – отец взял на изготовку ключ от гаража и улыбнулся мне снова. – Ты готова?

Мы пошли назад по дорожке, мои босые ноги ощущали тепло асфальта. Я на секунду оглянулась на автобус с огромным портретом отца, широко улыбающегося всей улице. Что бы Питер ни говорил, такие автобусы не появляются из воздуха ни с того ни с сего, если никто не готовит кампанию, для которой они потребуются.

– Пап… – заговорила я. Тут дверь гаража распахнулась, и за ней я обнаружила желтый «мустанг» 1965 года выпуска.

– Сюрприз! – Отец эффектно развел руками в воздухе и широко улыбнулся, переводя взгляд с меня на машину и обратно.

– Это что… – Я шагнула ближе. – Мамин? – Машина выглядела точно так же, но откуда мне знать? – Ты же говорил, что не знаешь, где он!

– Говорил, – кивнул отец, и тут я поняла, что он невероятно собой доволен. – Не хотел портить сюрприз. Он был на хранении. Твоя мама велела мне подарить его тебе на восемнадцатилетие, но, когда ты начала о нем спрашивать, я подумал, что момент настал.

– Это очень здорово, – произнесла я немного позже, чем следовало бы. – Правда здорово, – я пыталась заставить голос звучать с большим энтузиазмом. – Спасибо.

– Я проследил, чтобы он был полностью на ходу, – отец подошел и провел рукой по кузову машины. – Его тщательно перебрали, почистили и все такое. Мне осталось научить тебя водить механику, и после этого можешь пользоваться, – он посмотрел на меня, и его улыбка слегка померкла.

– Супер, – я вымученно улыбнулась, понимая, что моя реакция не оправдала его ожиданий.

Я чувствовала себя ужасно, но вряд ли бы смогла правдоподобно изобразить радость. Потому что возле дома стоял автобус с его лицом, который напоминал мне обо всем, что ждет нас дальше, хочу я этого или нет. Когда, интересно, он собирается учить меня водить механику, если будет не просто работать, а участвовать в осенней кампании? Я посмотрела на машину: ей еще долго придется стоять в гараже.

– Извини, – сказал отец, потирая заднюю часть шеи, и его радостное возбуждение уходило. – Наверное, сегодня неподходящий день. Просто, когда они позвонили и сказали, что он готов, я захотел сразу подарить его тебе.

– Нет, все в порядке, – теперь я чувствовала себя еще ужаснее. – Спасибо, папа.

– Ну, – произнес он после неловкого молчания, – надеюсь, он тебе нравится.

Он хотел уйти в дом, но, не успел он открыть дверь, как у меня вырвалось:

– Ты опять баллотируешься, правда? – Это был не вопрос, а утверждение. Доказательство тому стояло прямо перед домом.

Отец снова обернулся ко мне:

– Я же сказал, решение еще не принято.

– Ну хоть мне ты можешь сказать правду! – я помотала головой.

Было неправильно злиться на него сразу после того, как он вручил мне подарок, но я все равно не могла ничего с этим сделать.

Отец приподнял брови:

– Я и говорю: еще не решил.

– Просто… это лето и то, что ты дома… это было…

– Алекс! – Питер стоял на нижней ступеньке автобуса, преувеличенно активно постукивая по часам, словно мы играли в «крокодила». – Пора ехать! Уолт не сможет чудесным образом разогнать пробки!

Питер вернулся в автобус, и я опять перевела взгляд на отца.

– Я… – он некоторое время смотрел на меня с высоты своего роста, – не буду принимать это решение, не посоветовавшись с тобой, хорошо?

Я опять взглянула на автобус, противоречивший всему, что он говорил.

– Ладно, – бесцветным голосом ответила я и отвела глаза. Не было никакого смысла об этом спорить: он все равно уезжает. – Конечно.

Десять минут спустя я сидела в мамином «мустанге» и смотрела, как автобус мучительно медленно пытается развернуться на узкой подъездной дорожке, а потом берет курс в сторону шлагбаума. Когда он отъехал, я заметила, что слоган «Вперед к будущему» начертан не только на боку, но и сзади, словно в насмешку над тем, что я могла хотя бы на секунду усомниться в том, какое будущее выберет мой отец.

Я по привычке сидела на пассажирском сиденье. Когда я последний раз видела эту машину, то была еще весьма далека от того возраста получения водительских прав. Я захлопнула дверцу и огляделась, лелея глупую надежду, что в салоне сохранится атмосфера маминого присутствия. Как будто, даже несмотря на пять лет ее простоя в гараже, в ней остался запах ее духов, и у меня опять возникнет чувство, которое всегда возникало рядом с мамой, – что приключение ждет меня прямо за ближайшим углом и что с минуты на минуту начнут происходить удивительные вещи.

Я немного посидела там, на привычном месте, глядя на пылинки в луче света, который падал на кресло водителя, где должна была сидеть моя мама. Когда эмоции началии меня переполнять, я быстрым движением перебралась туда, слегка подвинула сиденье вперед и впервые положила руки на руль.

Я опустила солнцезащитный козырек, ожидая, что ключи сами упадут мне на колени, – в фильмах всегда так происходило, – но ничего не случилось. Я оглядела салон, но тоже ничего не обнаружила, и задумалась, как именно машина сюда попала – ее могли привезти, а могли и прибуксировать.

Я открыла бардачок и принялась рыться в бумагах, которые там лежали, – в основном это были документы на собственность и страховка, – и нашла их в самой глубине. Ключи висели на брелоке, который я ей подарила на День матери, когда мне было девять; это была цепочка с ярким фиолетовым сердцем. Я улыбнулась, посмотрев на нее; серебро, из которого была сделана цепочка, блестело на солнце. Когда я его покупала восемь лет назад в киоске в супермаркете, то была уверена, что на земле не существует ничего более красивого. Сейчас-то я прекрасно видела, какой он кричащий и безвкусный, и восхищалась мамой, которая, несмотря на это, носила его с собой, потому что именно я ей его подарила.

Убирая документы обратно в бардачок, я вдруг заметила, как где-то промелькнуло мое имя, и стала внимательнее просматривать пачку и почти в самом конце увидела его – небольшой белый конверт, на котором маминой рукой было написано «Энди».

Я ошеломленно смотрела на него, держа обеими руками и боясь даже дышать на конверт: вдруг он внезапно пропадет или растворится в воздухе. Я взглянула на подпись, выведенную на конверте, – я так давно не видела этот почерк: плавное «Э», завитушка над «И»… Я перевернула конверт и прыснула от смеха. Мама нарисовала «мустанг», в котором на заднем сиденье восседала лошадь в темных очках, свесив одно копыто за окно. «Много лошадиных сил!» – была приписка снизу. Я рассмеялась, хотя чувствовала, как в уголках глаз скапливаются слезы. Рисунок был не таким четким, как обычно, линии слегка неуверенные и волнистые. Очевидно, она нарисовала его ближе к концу, но еще до того момента, когда уже не могла держать в руках карандаш и силы оставили ее.

Я глубоко вздохнула, открыла конверт и достала записку. Она была написана на маминой гербовой бумаге. Сверху было вытиснено «МОЛЛИ УОКЕР». Я погладила их пальцами, потом закусила губу и начала читать.

Энди!

Привет, моя дорогая! Поздравляю с восемнадцатилетием! Как бы я хотела отпраздновать его вместе с тобой.

Я очень любила эту машину и рада, что она теперь твоя. Надеюсь, ты будешь использовать ее не только для того, чтобы просто ездить по городу. Она, как и ты, создана для удивительных вещей!

Так что вперед навстречу приключениям! Отправляйся в путешествие. Поезжай куда-нибудь среди ночи. Пусть твои волосы развеваются на ветру.

Жизнь такая короткая, милая дочка. И сегодняшний день никогда не повторится.

Береги себя и наслаждайся жизнью. Я тебя очень люблю.

(Хотя это ты и так знаешь.)

Мама

P. S. Я знаю, что ты и так это делаешь, – но позаботься о своем отце за меня. Иногда ему нужна помощь, хотя он совершенно не умеет о ней просить.

Я положила листок на колени и вытерла глаза и снова посмотрела на письмо. Мне все еще не верилось, что это действительно случилось: мама оставила кое-что для меня.

Я снова прочла письмо, продолжая плакать, но тут одна строчка бросилась мне в глаза: «Сегодняшний день никогда не повторится». И я сразу поняла, что должна делать.

Надо во что бы то ни стало разыскать Кларка и сказать ему о своих чувствах – по-настоящему. Может быть, он согласится дать нам еще один шанс. И даже если он скажет «нет», я, по крайней мере, попытаюсь. Постараюсь быть максимально честной. Потому что раньше я всегда бежала от сильных чувств.

Я аккуратно сложила письмо, убрала назад в конверт и положила обратно в бардачок, ненадолго задержав руку внутри. А потом выскочила из машины и помчалась в дом.

Через пятнадцать минут я взглянула в зеркало в своей комнате и решила, что, учитывая обстоятельства, это лучшее, на что я способна. Я не хотела тратить много времени на сборы, но понятное дело: если собираешься признаваться кому-то в любви и просить его вернуться, не стоит это делать в футболке, в которой спишь, особенно если стащила ее у предмета своего воздыхания. Я надела юбку и белую футболку, перед этим просмотрев все остальное в своем шкафу и решив, что ничего не подходит, хотя раньше я никогда не делала ничего подобного и понятия не имела, что считается подходящим. Сердце стучало, когда я расчесывалась и красила губы блеском. Нужно было осуществить задуманное немедленно, пока я не пришла в себя и не задумалась о том, что именно собираюсь делать.

Я надела вьетнамки и спустилась по лестнице, шагая через две ступеньки. Я была уверена, что такие вопросы надо решать при личной встречи и, хотя понимала, что стоит ему позвонить, все равно не собиралась этого делать, чтобы не дать ему возможности просить меня не приезжать. Я хотела встретиться с ним лицом к лицу, увидеть его, сказать, как сильно я по нему скучала.

Я выскочила из дома и торопливо пошла к машине. Не успела я бросить сумку на переднее сиденье, как увидела, что кто-то идет по дорожке к дому. Я прикрыла глаза рукой от солнца, и тут же опустила ее, когда поняла, что это Палмер.

Я стояла рядом с машиной, не зная, что делать. Наконец решилась и помахала ей. Я была почти готова к тому, что она в любой момент может передумать, но Палмер продолжала идти в мою сторону, пока не подошла почти вплотную.

– Привет, – подруга взволнованно улыбнулась, а потом сунула руки в задние карманы джинсовых шортов. – Извини, что заявилась без предупреждения.

– Все в порядке, – я улыбнулась в ответ, надеясь, что она здесь не для того, чтобы сказать, что мы больше никогда не сможем быть подругами. – Ты же знаешь, тебе здесь рады в любое время.

Палмер кивнула и набрала воздуха в грудь. Но, прежде чем она успела что-то сказать, заговорила я:

– Я поступила совершенно ужасно. Мне очень, очень жаль.

– Знаю, ты хотела как лучше, – Палмер покачала головой. – Но…

– Я пыталась взять все под контроль, потому что одна мысль о том, что я всех вас потеряю… – я вздохнула со всхлипом. – Мне не стоило вмешиваться.

– Понимаю, ты пыталась помочь, хоть и своим собственным, очень странным способом, – сказала она, и я улыбнулась. – Но я тоже слишком эмоционально отреагировала. Прости, Энди.

Мы секунду смотрели друг на друга, а потом она шагнула ко мне, и мы крепко обнялись и долго не размыкали объятий. Когда наконец мы отпустили друг друга, я почувствовала, будто с моих плеч упала огромная ноша, которую я так долго таскала с собой, и что-то наконец наладилось.

– Как они? – спросила я после того, как мы разошлись в стороны, в надежде, что это каким-то магическим образом все исправило.

Палмер покачала головой, и мои надежды разбились.

– Бри пытается, – она опять покачала головой. – Она уже миллион раз извинялась, но Тоби просто не слушает. Я ее давно не видела.

Палмер взглянула на машину и, кажется, только сейчас заметила у меня в руке ключи.

– Ты куда-то уезжаешь?

– Нет, – я запнулась. – Ну, вроде того. Я собиралась поехать поговорить с Кларком…

– С Кларком? – удивилась Палмер. – Серьезно? Мне было так жаль слышать, что вы…

– Ну, – я глубоко вздохнула, – вот в чем дело. Я собираюсь сказать ему, что люблю его.

– Энди! – Палмер вытаращилась на меня так, будто не могла понять, кто я вообще такая.

Из моей сумки, которая так и лежала на пассажирском сиденье, послышался звук уведомления о сообщении, а потом еще один.

– Секундочку, – я нагнулась и достала телефон. – Это Тофер, – я поглядела на экран, поворачивая его так, чтобы можно было хоть что-то прочитать в ярком солнечном свете.

Палмер посмотрела на меня с осуждением:

– Тофер?

– Нет, – сразу же ответила я, потом поняла, что это не вполне соответствует реальности. – Ну, немного. Но с этим покончено. – Палмер непонимающе нахмурилась, и я поняла, что мне придется очень о многом ей рассказать. – Я тебе потом расскажу.

– Сейчас-то что ему нужно? – она сложила руки на груди.

Я вглядывалась в его сообщения, не вполне понимая их смысл.

– Пока непонятно.

ТОФЕР

Привет. Пусть твой отец не едет на митинг сегодня.

Слышал, как мама кое-что говорила.

Мне кажется, это плохая идея.

Я взглянула на Палмер, которая читала у меня через плечо.

– Ну что с ним не так? – она помотала головой. – Он что, не может выражаться хоть немного яснее?

– Я ему позвоню, – решила я, пролистывая телефонную книгу и поражаясь, что все происходит одновременно. Я должна была быть уже на полпути к дому Кларка, репетируя, что скажу ему, и собирая всю возможную решимость, а не расшифровывать послания Тофера. Но пока я слушала гудки, у меня возникло нехорошее предчувствие. Тофер практически никогда не говорил ничего подобного, зная, что это может выйти боком нашим родителям.

– Привет, – он поднял трубку после четвертого звонка.

– Привет, – я на мгновение убрала трубку от уха, чтобы еще раз взглянуть на сообщения. – Получила твое сообщение.

– Я так и понял, – сказал он. – Подожди минутку, – после некоторой паузы я отметила, что на другом конце стало гораздо тише, как если бы он вошел в дом, залез в машину или что-то подобное.

– Что он говорит? – прошептала Палмер, тыкая меня в руку.

– Пока ничего, – прошептала я в ответ.

– Извини, – теперь Тофера было слышно гораздо лучше. – Слушай, мне вообще не стоит этого говорить. Но вчера я слышал, как мама сказала… что-то про то, что губернатор собирается использовать твоего отца как бойцовскую грушу.

– Бойцовскую грушу? – я нахмурилась. – Не понимаю.

– Как я понял, люди говорят о нем, что он недостаточно агрессивен. Так что, когда твой отец появится на сцене, он собирается привести его в пример как воплощение всех проблем американской политики.

– Прямо в его присутствии? – я похолодела.

Сложно было даже представить, что после такого произойдет с предвыборным планом Питера. Если это случится еще до того, как объявят о его невиновности, до пресс-конференции, вся история, которую сейчас так аккуратно продумывает Питер, не сработает. Возможно, губернатор на то и рассчитывает.

– Я так думаю, – помолчав, сказал Тофер. – По крайней мере, судя по тому, что я слышал.

– Ясно, – кивнула я, размышляя, что теперь делать с этой информацией. – Я позвоню отцу. – Я взглянула на Палмер, которая одними губами произнесла: «Что?».

– Думаю, хорошая идея, – ответил он. На мгновение повисла тишина, и я вдруг вспомнила, как мы расстались: странно и неловко. Но тут поняла, что, несмотря на это, он мне все же написал.

– Спасибо, – сказала я, надеясь, что он поймет, что я говорю от чистого сердца.

– Не за что, – он помолчал. – Увидимся, Энди.

– В чем дело? – спросила Палмер, когда я повесила трубку. – С твоим отцом все в порядке?

– Не думаю, – я еще раз посмотрела на телефон. – Тофер сказал, что мероприятие, в котором он участвует сегодня, может стать для него провальным.

– Стой, так он опять баллотируется?

– Судя по всему.

Я нашла номер отца и позвонила ему. Но даже не услышала гудков – сразу включился автоответчик, и я вспомнила, что у отца был пунктик: он всегда отключал телефон, когда собирался общаться с избирателями. Он говорил, что хочет избавиться от соблазна прочитать сообщение, ответить на звонок или сделать еще что-то, что может быть расценено как невнимание к своим сторонникам.

– Телефон отключен, – я снова пролистывала контакты. – Позвоню Питеру.

Но когда я набрала его номер, то услышала, что такого номера больше не существует. Я сообразила, что, вероятно, пока мой отец не мог работать, Питер завел себе новый номер.

– Не получилось? – спросила Палмер, когда я опустила телефон и прикусила губу.

– Нет.

Я посмотрела на время. Я даже не знала, где именно в штате Нью-Йорк должно состояться это мероприятие, но наверняка где-то близко. Если оно начинается через два часа, значит, точно не в Олбани или вроде того. Я попыталась рассчитать время и поняла, что совершенно невозможно предупредить отца, вернуться в Стенвич Вудс и перехватить Кларка, пока он еще не уехал на свои чтения. Судя по всему, мне придется ехать в Нью-Йорк: я не позволю, чтобы моего отца подставили под удар. А связаться с ним как-то иначе не получится.

Я вздохнула и повернулась к Палмер:

– Готова к небольшому путешествию?

– Спрашиваешь! – ухмыльнулась она.

Через двадцать минут я смотрела на подругу с пассажирского сиденья. Она села за руль после того, как я трижды свернула не туда, когда только пыталась выехать из Стенвич Вудс.

Идея была не такой уж плохой, особенно с учетом того, что мои мысли скакали в голове с утроенной скоростью. Мы провели исследование: изучили расписание губернатора штата Нью-Йорк и обнаружили, что он сегодня выступает аж в трех разных местах. Тогда мы решили не тратить время, а войти в дом и поискать подсказки у отца в кабинете.

Я подошла к его столу в надежде найти на нем что-нибудь полезное, а Палмер тем временем оказывала мне моральную поддержку, рассматривая предметы на книжных шкафах. На столе лежал ноутбук, и, хотя я была абсолютно уверена, что потребуется пароль, все равно его открыла, надеясь, что удастся как-нибудь добраться до календаря. Но, к моему удивлению, пароля не было, и на мониторе было открыто окно браузера с фанатским сайтом Кларка. Я улыбнулась и свернула это окно. Под ним оказался документ с текстом сегодняшней речи. Я взглянула только на первое предложение и тоже свернула. Я собиралась открыть календарь, но мой взгляд застрял на обоях рабочего стола. Оно было мне знакомо больше, чем многие другие, но в таком формате я его никогда не видела.

Я опустилась в кожаное кресло и наклонилась вперед, вглядываясь и пытаясь осмыслить то, что видела. «Звезды падают на Александру» – но не картина, а фотография.

Казалось, что она сделана ранним утром: повсюду лежали длинные синие тени. Снято было без вспышки, но все равно можно разглядеть детали – например, рваные шнурки на моих желтых «конверсах». И я смотрела в сторону, точно так же, как на картине, только на отца.

Он стоял на самом краю фотографии и махал мне, а я улыбалась ему так, будто никакой другой человек в мире не мог доставить мне бо́льшую радость.

Кларк действительно оказался прав: я смотрела не в пустоту, а на кого-то.

На отца.

Мама хотела, чтобы на ее последней картине мы были вместе.

– Ты нашла? – спросила Палмер, я подпрыгнула и вернулась в реальность.

Она встала у меня за спиной, чтобы взглянуть, на что же я уставилась, и я услышала, как она вздохнула.

– Это что… – произнесла она, и я кивнула. – Ничего себе, – тихо продолжила она, качая головой. – Надо обязательно сказать Тоби. Она просто с ума сойдет.

Эти слова словно повисли в воздухе. Но через несколько секунд я откашлялась и сказала:

– Так, ладно, к делу. Адрес.

В календаре отца это мероприятие стояло первым на сегодня, так что мы взяли в дорогу каждая по бутылке воды и стартовали.

Я смотрела на экран телефона, одной рукой придерживая волосы, чтобы они не лезли в глаза. Палмер предпочитала ездить с открытыми окнами, и из-за этого они всегда спорили с Бри, которая включала в «Фиолетовом побеге» кондиционер, предпочитая температуру холодильника. Мне обычно тоже нравилось, когда окна открыты, но сегодня было настолько жарко, что создавалось ощущение, точно на нас дуют феном.

– Что у нас со временем? – обернулась ко мне Палмер.

– Будем на месте через сорок пять минут, – я посмотрела на карту в телефоне.

– Успеваем?

Я кивнула:

– Должны. – Я завязала волосы в узел, просто сделав из них петлю. – Знаю, это против твоей религии, но, может, ненадолго включим кондиционер?

Палмер, вздохнув, кивнула и закрыла окна, а я включила кондиционер на полную мощность.

– Время от времени приходится признавать поражение, – она направила струю воздуха прямо себе в лицо.

Мы ехали молча довольно долго, миновав две придорожные стоянки. Наконец Палмер произнесла:

– Так что там с Кларком?

Я посмотрела на нее. Я уже рассказала подруги о понимании, которое пришло ко мне на вечеринке, и вкратце пересказала содержание записки от матери. Это все еще вызывало у меня очень сильные эмоции, чтобы углубляться в подробности, но я знала, что рано или поздно я ей расскажу.

– В смысле?

– Я имею в виду, что дальше? – Она на секунду повернулась ко мне, а потом снова стала следить за дорогой. Но я не испугалась – Палмер водила намного лучше всех нас. – Какой план?

Я открыла было рот, но тут же снова закрыла, потому что поняла, что у меня нет ответа. Впервые за долгое время план отсутствовал. Я даже не собиралась его готовить.

– Думаю, сориентируемся по ходу.

Я просто собиралась сказать Кларку о своих чувствах. Без заранее продуманного сценария.

Палмер взглянула на меня, и на ее лице появилась веселая улыбка:

– Прошу прощения, мы раньше встречались? Я ищу Энди Уокер.

– Ха-ха, – я улыбнулась ей в ответ. – Не собираюсь ничего планировать. Я просто с ним поговорю сегодня вечером, когда он вернется со своей автограф-сессии, и будь что будет.

– Или… – Палмер многозначительно посмотрела на меня.

– Или что?

– Или можно поехать в Нью-Гэмпшир и поговорить с ним прямо там.

– Нью-Джерси, – поправила я. – И я не буду этого делать.

– Почему? – спросила она, с легкостью перестраиваясь в соседнюю полосу и слегка прибавляя скорость.

– Потому что, – я помотала головой, – это рабочее мероприятие. И публичное. Я не собираюсь признаваться ему в любви в присутствии такой кучи народа… – Я умолкла, потому что вспомнила наш с ним спор про Карла и Марджори и признание в любви в таверне. Я на мгновение прикрыла глаза, вспоминая: казалось, что Кларк очень серьезно к этому относился и настаивал на этом варианте развития событий. – О господи, – глухо сказала я, открывая глаза, – кажется, я поняла. Я должна поехать на эти чтения.

Палмер ухмыльнулась:

– Отлично. Значит, сначала мы предупредим твоего папу, а потом поедем в…

– Нью-Джерси, – закончила я. – У тебя что, какое-то предубеждение против этого штата?

– Нью-Джерси, – сказала она, не обращая на меня внимания, словно я вообще ничего не говорила.

– Ты можешь не ехать, если не хочешь.

– Как я могу такое пропустить? – она посмотрела на меня, словно не веря своим ушам. – Даже не надейся.

– Спасибо.

Она кивнула, потом постучала кончиками пальцев по закрытому окну, снова положила руки на руль и тут же беспокойно передвинула.

– В чем дело? – спросила я.

Она быстро взглянула на меня:

– Бри и Тоби. Мы должны все исправить.

Я кивнула. Но по ее тону было ясно, что у нее столько же идей, как это сделать, сколько и у меня.

– Да, – согласилась я. – Но как?

Этот вопрос повис в воздухе, и я, протянув руку, включила радио: было похоже, что нам обеим нужно отдохнуть от собственных мыслей.

Мы были в десяти минутах езды от места проведения мероприятия, но тут с машиной стало твориться что-то неладное. Мотор начал издавать какой-то странный звук, Палмер решила ехать помедленнее, но это не очень помогало.

– В чем дело? – я вытянулась, чтобы взглянуть на приборную панель. – Зачем ты ломаешь мою машину?

– Как думаешь, она знает, что у тебя теперь есть другая? – спросила Палмер. – Может, она обиделась?

– Может, ничего страшного, – я надеялась, что, если я произнесу это вслух, так и окажется. – Как думаешь?

Палмер нахмурилась, взглянула на приборную панель и стукнула по ней пальцем:

– Эта стрелка движется к букве «H». У меня ощущение, что это не очень хорошие новости.

– Думаю, это из-за жары, – я обрадовалась, что мое объяснение соответствует здравому смыслу. – Потому что снаружи и правда очень жарко. Думаю, когда мы остановимся и она слегка охладится, все наладится.

– Возможно, – согласилась Палмер, продолжая хмуро смотреть на датчики, на большую часть из которых я никогда не обращала внимания. Точно в тот момент, когда мы свернули на парковку, зажглась лампочка «проверьте двигатель», что не показалось нам добрым знаком. Мы вылезли из машины, и я непроизвольно поморщилась. Здесь, похоже, было еще жарче, чем в Стенвиче.

– Иди ищи своего отца, – велела мне Палмер и достала телефон. – А я пока позвоню Фитцу и спрошу его, что делать. Он единственный в нашей семье, кто знает о машинах все.

– Отлично, – я повесила сумку на плечо и направилась в ту сторону, где виднелась сцена. – Встретимся здесь! – бросила я и попыталась бежать, но вскоре поняла, что такая погода поволяет максимум идти быстрым шагом.

Я часто бывала на таких мероприятиях, так что знала, где искать отца. Но за сценой, кроме инженеров звука, проверявших микрофоны, больше никого не было, и собравшиеся люди либо бродили, пытаясь укрыться в тени, либо стояли в очередях к вагончикам с едой. Я не опоздала, но понятия не имела, где находился отец.

Я осмотрелась вокруг, не зная, что надеюсь увидеть, – видимо, баннер с надписью «Политики здесь»? Но тут я заметила на обочине два припаркованных автобуса – то, что надо.

– Ничего не понимаю, – отец стоял возле автобуса рядом со мной. Он вместе с Питером сидел внутри, наслаждаясь прохладным кондиционированным воздухом и перечитывая речь. Было очень кстати, что этим утром я уже встречалась с Уолтом – он узнал меня и сразу открыл двери, вместо того чтобы позвать охрану, когда я начала стучать и кричать, что мне очень нужно попасть внутрь. – Это Тофер так сказал?

Я кивнула и отвела глаза: было странно смотреть на отца, стоящего на фоне собственной огромной головы.

– Мне кажется, тебе не стоит выступать, – я обернулась на сцену, где начинало что-то происходить: люди из технической команды были явно заняты каким-то делом и двигались энергично даже при такой жаре.

– И ты приехала сюда, только чтобы меня предупредить?

– Ну конечно, – на мгновение у меня перед глазами встала фотография на его мониторе, сделанная мамой. – Разве ты не поступил бы так же? – Я знала ответ, но все равно хотела его услышать. – Если бы я могла пострадать?

– Конечно, поступил бы, – без колебаний ответил он.

– В машине была записка, – сообщила я, и отец посмотрел на меня, внезапно становясь очень серьезным. – От мамы. Она велела мне о тебе заботиться.

Мне казалось, я и так много плакала сегодня утром, но мои глаза опять начинали наполняться слезами. Отец улыбнулся, хотя его подбородок слегка задрожал.

– Ты и так заботишься, солнышко. – И тут я в самом деле расплакалась, он обнял меня и притянул к себе. – Еще как.

– Хм, Алекс! – Мы повернулись и увидели Питера, спускавшегося по ступенькам. Он непонимающе нахмурился, увидев меня. – Энди! Как ты сюда попала? – Но не стал дожидаться ответа. – Алекс, они тебя ждут.

Отец посмотрел на меня и кивнул:

– Иду.

– Подожди, – я заступила Питеру дорогу, словно это могло как-то их остановить. – Ты все равно туда пойдешь?

Он улыбнулся.

– Все будет в порядке, – он кивнул на сцену. – Хочешь посмотреть?

Я помотала головой. Я приехала в штат Нью-Йорк, вместо того чтобы пойти к Кларку, не для того, чтобы наблюдать, как репутация отца будет втоптана в грязь.

– Нет, – сказала я. Я не хотела смотреть, как его унижают, особенно с учетом того, что я сделала все, что могла, чтобы это предотвратить. – Мне нужно ехать… в Нью-Джерси.

– Да? – отец удивленно посмотрел на меня. – Зачем?

– Алекс! – произнес Питер суровым голосом, показывая на сцену. – Нас ждут.

– Увидимся дома, – кивнула я отцу. – Удачи.

Я повернулась и пошла прочь, к машине, думая о том, зачем было вообще пытаться, если это все равно ничего не изменило.

На парковке я заблудилась и долго бродила вдоль рядов машин, страдая от жары, но наконец Палмер отметила свою локацию на карте, и я все же смогла ее отыскать. Где-то в районе третьего поворота не туда я услышала, что со сцены начали доноситься звуки, но слов было не разобрать, что меня несказанно обрадовало. Я не собиралась слушать, как губернатор штата Нью-Йорк выставляет моего отца дураком, учитывая мои усилия в попытке предотвратить это.

– Плохие новости, – сказала Палмер, спрыгивая с багажника.

– У меня тоже, – кивнула я. – Ты первая.

– Фитц говорит, что машина перегрелась. Он сказал, возможно, придется ехать на буксире или, по крайней мере, долить охлаждающую жидкость, если, конечно, она есть…

– Ее нет.

– Или воду. Но сначала машина должна остыть.

Мое сердце упало:

– Сколько времени это займет?

Палмер поморщилась:

– Фитц сказал, что пару часов.

– Но…

– Я знаю, – она помотала головой. – А твой отец что сказал?

– Ничего хорошего, – я вздохнула, задумавшись о том, как можно чувствовать себя настолько обессиленной, хотя еще только начало первого. – Он меня не послушал и… – я запнулась, услышав, как телефон в сумке зазвонил, достала его и увидела, что это отец. – Да. – удивленно ответила я, предполагая, что это Питер или еще кто-то звонит с его номера. Он ведь как раз должен быть на сцене.

– Эй, – прозвучал его голос, и я посмотрела в сторону сцены, хотя, конечно, ничего не разглядела, кроме мутных пятен.

– Что… – заговорила я, – как ты…

– Через минуту расскажу. Ты где?

– На парковке, с Палмер. Да, Палмер тоже здесь. И машина перегрелась, а мне очень нужно попасть в Нью-Джерси… – я умолкла, не сознавая, что все-таки происходит. – Не понимаю, что произошло.

– То есть тебя надо подвезти? – я чувствовала по голосу, что он улыбается. – Хочешь со мной?

– Значит, вот так выглядит штабной автобус? – констатировала Палмер. Она сидела на том ряду, где располагался стол: во время кампаний за ним обычно проводили планерки. Она провела рукой по столешнице и кивнула в знак одобрения: – Мне нравится.

– Расскажи мне еще раз, – и сильнее наклонилась в проход.

Отец сидел с другой стороны, напротив меня. Они с Уолтом забрали нас с парковки на автобусе, и он позвонил в Американскую автомобильную ассоциацию, чтобы те отбуксировали мою машину обратно в Стенвич. Питера с нами не было – я была уверена, что отец оставил его на митинге, и Уолт явно не выглядел расстроенным по этому поводу.

Отец улыбнулся и покачал головой:

– Ну, я же предлагал тебе остаться и послушать.

– Значит, ты просто не дал ему ничего сказать? – Сейчас я и в самом деле сожалела, что не осталась, хотя бы ради того, чтобы посмотреть на лицо Питера, когда он понял, что все идет не по сценарию. – Просто вышел на сцену и начал говорить?

– Я сказал, что у меня объявление, не терпящее отлагательства.

– В интернете это активно обсуждают, – Палмер пролистывала что-то в телефоне.

Отец издал смешок:

– Не удивлен.

– Я тоже, – я все еще пыталась осознать, что именно случилось.

Отец произнес речь-экспромт. Сказал вовсе не то, что планировал и чего ждал от него Питер. Объявил, что закончит свой срок, но не будет баллотироваться снова, потому что хочет проводить больше времени со своей семьей.

– И что теперь?

Отец глубоко вздохнул и посмотрел на меня:

– Пока не знаю. Закончу срок, а там видно будет.

– Питер, наверное, с ума сходит, – сказала я, не в силах сдержать улыбки.

– Вероятно, – кивнул отец, а потом пожал плечами. – Но он справится. Даже если и нет, то это уже его проблемы.

– Конгрессмен! – крикнул Уолт с водительского места. – Мне нужен адрес. Или просто отвезти вас туда, откуда мы стартовали?

– Иду, – ответил отец и взъерошил мне волосы, как любил делать, когда я была маленькой. А потом пошел к голове автобуса.

Я присоединилась к Палмер за столом. На ее лице выражалось все то, что я чувствовала: она явно была ошарашена происходящим.

– Ну и денек, – выдохнула подруга, и я улыбнулась, занимая место напротив.

Я кивнула:

– Ага.

– А нам ведь еще предстоит ехать в Нью-Джерси, – напомнила Палмер, пригвоздив меня к месту взглядом, говорившим, что она не позволит мне остановиться на полдороге. – Надо только добраться до моей машины, и тогда я тебя отвезу.

Я кивнула, достала телефон и посмотрела на время. Я нашла адрес книжного магазина на сайте Кларка и построила маршрут от Стенвича – дорога все равно займет час. Это означало, что у нас остается совсем мало времени, но мы все-таки можем успеть. Я не задавалась вопросом, что будет, когда мы туда приедем, – мне пока было достаточно того факта, что мы планируем это сделать.

– Ладно, – я несколько раз в волнении кивнула. – Ладно.

– Я думала про Бри и Тоби, – сказала Палмер, и я отложила телефон, радуясь, что можно отвлечься от собственных страхов по поводу того, что мне предстоит. – Мы должны заставить их поговорить.

– Согласна, – сказала я. – Но не представляю, как это сделать. А ты? – Палмер прикусила губу, и я продолжила: – Ну, то есть если мы, скажем, приведем их обеих в закусочную, то Тоби просто уйдет, как только увидит Бри.

– Или тебя, – добавила Палмер. – Они обе еще очень злятся.

– Ну да.

Мы немного помолчали. Безнадежность ситуации, словно камень, придавливала меня к земле.

– Значит, их надо свести в каком-то месте, откуда они не смогут просто так уйти, – медленно произнесла Палмер.

Я кивнула: было бы здорово, если бы мы смогли такое устроить. Я вспомнила «Рио Браво» и все темные секреты и старые обиды, которые обнаружились, когда герои оказались заперты друг с другом в тюремной камере. Нам нужно что-то подобное – только желательно без пения.

– Это было бы здорово, – сказала я, – но… – я посмотрела на Палмер и заметила, что она оглядывает автобус с каким-то совершенно новым интересом. – Что?

Палмер улыбнулась:

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

Проснувшись утром, я не могла даже представить, что окажусь в подобной ситуации. Как бы смутно я ни рисовала свой день, все равно не смогла бы вообразить ничего более существенного, чем съездить за кофе и, возможно, перехватить у Майи несколько смен.

Мы мчались на автобусе с изображением моего отца по штату Нью-Джерси, чтобы я могла сказать Кларку, что люблю его, и пытались заставить Бри и Тоби поговорить друг с другом – ничего подобного я, конечно, не планировала. Тем не менее, все это происходило. Мы ехали не на «мустанге», но я была уверена, что маме бы это понравилось.

– Скажи что-нибудь, – обратилась я к Бри.

Она сидела через стол от меня, скрестив руки на груди, и тяжелым взглядом смотрела в окно, словно не слыша мои слова.

– Сейчас я кое-что скажу, – бросила Тоби, сидевшая через проход. – Это похищение. Вы не имеете права заставлять людей вместе ехать в автобусе.

– Вас никто не заставлял заходить в автобус, – отметила Палмер, стоявшая в проходе между Бри и Тоби. – Вы сделали это добровольно.

Бри и Тоби одновременно фыркнули, и мы с Палмер обменялись взглядами. Когда мы спрашивали отца, можно ли взять девчонок с собой, то не стали ему говорить, что в данный момент они в ссоре. Мы сделали вид, что просто хотим все вместе послушать Кларка и что Бри и Тоби просто мечтают прокатиться на настоящем штабном автобусе.

Отец купился и пошел спрашивать Уолта, который пожал плечами и сказал, что ему заплатили за весь день, так что, коль скоро мы не превышаем оплаченный пробег, ему все равно, куда ехать. Получив «добро», мы стали разрабатывать план, решив, что подберем их, когда будем проезжать через Стенвич по дороге в Нью-Джерси, и, пока будем ехать туда, у них просто не будет выхода, кроме как поговорить. Но чтобы этот план сработал, они должны зайти в автобус одновременно.

В итоге мы решили пойти на крайние меры – Палмер должна сказать им обеим, что они с Томом расстались, и попросить о встрече прямо сейчас. После этого она постучала по всем деревянным частям в автобусе, какие только нашла, боясь, что может таким образом сглазить свои отношения. Но мы понимали: это единственное, что может заставить и Бри, и Тоби согласиться. Они, конечно, быстро раскрыли обман, но ничего не могли поделать, находясь в автобусе, который мчался стрелой по платной трассе и водитель которого отказывался останавливаться на стоянках.

Отец тоже быстро понял, что имел место художественный вымысел, но только посмотрел на меня и строго сказал, что мы поговорим об этом дома. После этого ушел вперед и сел рядом с Уолтом, лишь время от времени бросая на нас взгляды и качая головой. У меня было ощущение, что в ближайшем будущем меня снова ждет домашний арест. А еще у меня было чувство, что, как и во время «Охоты за сокровищами», когда он воображал себя Джеймсом Бондом, втайне отец доволен.

Бри и Тоби по-прежнему отказывались разговаривать, и по ходу того, как за окном пролетали мили, я начинала беспокоиться. Что, если будет мало даже поместить их в замкнутое пространство, и они действительно не смогут преодолеть разногласия между ними?

– Девчонки, – произнесла Палмер самым рассудительным тоном, – мы с Энди думаем, что вам действительно стоит поговорить…

Тоби только помотала головой, а Бри перевела взгляд на руки.

– Ну мы же все равно заперты в автобусе, – отметила я. – Почему бы не извлечь из этого какую-нибудь пользу?

– Мы заперты в автобусе из-за тебя! – огрызнулась Тоби. – Не надо делать вид, что это просто случайное совпадение.

– Знаю, – сказала я, не глядя на них. – И мне правда очень жаль. Я не должна была вмешиваться. Я просто хотела, чтобы наша дружба не пострадала.

Тоби издала ироничный смешок, а Бри снова мрачно уставилась в окно. Обе молчали.

Мы с Палмер обменялись взглядами, но нам нечего было сказать. Повисла тишина; я напряженно размышляла, что еще мы можем сделать, какой новый подход использовать.

– Тоби, – Бри нарушила молчание через десять минут, – пожалуйста, поговори со мной.

Тоби плотнее сложила руки на груди, и я увидела, что Палмер вздохнула, собираясь что-то сказать. Я поймала ее взгляд и помотала головой: возможно, если мы просто оставим их в покое, они сами справятся.

– Нельзя… – Бри запнулась и начала сначала. – Я совершенно не хотела сделать тебе больно. Ну ты же знаешь это, Ти. Это то, чего я больше всего боялась.

– И все же, – со злостью в голосе ответила Тоби, резко обрубая окончания слов, – смотри-ка, что же случилось? Какое невероятное совпадение!

– Прости меня, – Бри была на грани того, чтобы расплакаться. – Просто выслушай…

– И что же ты собираешься мне сказать? – огрызнулась Тоби. – Что ты настолько беспокоилась обо мне, что даже не подумала остановиться, собираясь сделать то, что совершенно точно разобьет мне сердце? И даже не смогла мне прямо об этом сказать, и все открылось случайно?

– Тоби, – Палмер наклонилась к ней. – Может…

– Впрочем, чему я вообще удивляюсь?! – Тоби потрясла головой. – Ну конечно, со мной все время такое происходит! Я не просто не могу быть с парнем, который мне нравится, так он еще и влюбляется в мою лучшую подругу! – Она посмотрела на меня в упор, и я непроизвольно отступила. – Ты вот не веришь, что меня сглазили, – она издала сердитый смешок, – но как еще это можно назвать? Я единственная, с кем постоянно случается подобное. Вы все счастливы в отношениях со своими идеальными парнями, а я одинока, как всегда, – голос Тоби сорвался, она обхватила себя руками и уставилась в окно, ее подбородок слегка дрожал.

– Ну, Энди нет, – Палмер явно пыталась снять напряжение. – Это одна из причин, почему мы едем в Нью-Джерси.

– Мы едем в Нью-Джерси? – Тоби на мгновение закрыла глаза. – Просто прекрасно.

– Ну скажи мне, что я должна сделать, – Бри облокотилась на стол и нагнулась к ней. Ее лицо пошло пятнами – так всегда бывало, когда она пыталась не расплакаться. – Должен же быть какой-то способ. Я не верю, что мы больше никогда не заговорим. Я так по тебе скучаю!

На мгновение мне показалось, что в лице Тоби что-то смягчилось, но только на мгновение.

– Ладно, – она повернулась к Бри и снова скрестила руки. – Ты все еще с Уайеттом?

– Тоби… – начала я, но она продолжала, не слушая:

– Ты все еще спишь с Уайеттом? – спросила она, и мой отец откашлялся и начал громко задавать Уолту вопросы про расход бензина.

– Тоби, – произнесла Бри, – попробуй просто выслушать…

– Ты хочешь, чтобы мы снова стали друзьями? – вопрошала Тоби. – Чтобы мы помирились?

– Да, – Бри напряженно смотрела в лицо Тоби, – хочу.

– Отлично. Если ты его бросишь, можем помириться.

Бри отшатнулась:

– Это нечестно.

Тоби коротко рассмеялась, но в этом смехе не было никакой радости.

– Нечестно, что ты за моей спиной увела у меня парня, в которого я была влюблена. Вот это нечестно.

– Да ты не была влюблена в него! – закричала Бри. – Ты была влюблена в его идеальный образ, как и всегда.

– Что? – Тоби тоже повысила голос.

Я с беспокойством взглянула вперед, но даже если Уолт и был недоволен тем, что везет полный автобус несовершеннолетних девушек, две из которых орут друг на друга, то на его лице это никак не отражалось.

– Ребята, – сказала Палмер успокаивающим голосом, – может, просто…

– Настоящая подруга не попросила бы меня его бросить, – Бри помотала головой. – Не могу поверить, что ты от меня этого требуешь.

– Настоящая подруга не стала бы с ним встречаться, – отбрила ее Тоби, но я чувствовала за ее злостью и наглостью неподдельную боль. – Особенно ты, моя лучшая подруга.

– Дай-ка разобраться, – сказала Бри, и в ее голосе тоже звучала боль. – Ты хочешь, чтобы я бросила Уайетта ради тебя?

– А что мне еще делать? – возмущенно ответила Тоби. – Я что, должна оставаться твоей лучшей подругой и постоянно слушать о том, как ты сильно в него влюблена? Может быть, мне еще надо за тебя радоваться? – ее голос сорвался, и она устало вздохнула. – Я так не могу, – она всего один раз качнула головой из стороны в сторону. – Просто не могу. Конечно, я хочу помириться с тобой, Бри, видит бог, – она вдруг начала говорить очень быстро, слова вырывались у нее потоком. – Я по тебе так скучаю, ты даже не представляешь. Я хочу, чтобы мы снова были друзьями, но как ты можешь так с нами поступать…

– Как я могу так с нами поступать? – переспросила Бри. – А ты?

Я встревоженно посмотрела на Палмер, и та вздохнула.

– Ребята, – сказала я, переводя взгляд с одной на другую, – давайте не будем…

– Дело ведь вообще не в нем, – медленно произнесла Бри, словно осознавая смысл сказанных ею же слов. – Ты только что потребовала, чтобы я перестала встречаться с человеком, которого я люблю. Ты это вообще понимаешь?

– Что? – нахмурилась Тоби.

– Так не должно быть, – покачала головой Бри. – Что за подруга может требовать подобного? И кем буду я, если на такое соглашусь?

– А что за подруга может просто вот так меня бросить? – срывающимся голосом сказала Тоби. – Ты думала только о себе!

Бри секунду молча смотрела на Тоби, а потом глубоко, с трудом вздохнула:

– Думаю, ты понятия не имеешь, насколько мало я думала о себе. А теперь ты вдобавок хочешь, чтобы я его бросила. Чтобы тебе было легче, – Бри покачала головой. – Это ненормально, – прошептала она, даже не пытаясь вытереть слезы, которые катились из ее глаз. – Я бы хотела, чтобы моя лучшая подруга была рада за меня, когда я впервые влюбилась.

– Ты всегда знала, что я не смогу за тебя радоваться, – огрызнулась Тоби. – Не пытайся выставить меня злодейкой в этой ситуации.

– А я и не пытаюсь, – голос Бри стал более собранным. – Просто… я впервые что-то сделала сама, не посоветовавшись с тобой. Поэтому ты и злишься.

– Нет…

– Может, проблема даже не в Уайетте, – Бри говорила все быстрее, цепляясь за эту мысль и не давая ей ускользнуть. – Может, нам с тобой нужно было сделать перерыв. Это было очень тяжело, но это позволило мне многое переосмыслить. И я думаю, теперь мы можем пойти дальше, и так будет лучше. Более уравновешенно. Ты не считаешь?

Я задержала дыхание, ожидая ответа Тоби. Казалось, даже двигатели автобуса стали шуметь тише.

– Нет, – сказала та наконец, и Бри скривилась.

– Что это значит? – почти шепотом спросила она. Словно ей было страшно не только задать этот вопрос, но и услышать ответ.

– Ты права. Нам был нужен перерыв. Может, он нам все еще нужен.

– Тоби, – Палмер обеспокоенно глянула на меня, – может…

– Знаете, как мне было плохо последние две недели? – Тоби повернулась и посмотрела на всех нас. – Самые ужасные дни моей жизни. И я даже не могла поговорить об этом с лучшей подругой, потому что это было из-за нее.

– Я чувствовала то же самое, – начала Бри, но Тоби ее перебила:

– Я поняла, что даже не знаю, кто я такая, если не твоя подруга, – сказала она. – Вообще не знаю. И в этом проблема.

– Значит, все? – в голосе Бри звучал страх. – Это конец?

– Да, – сказала Тоби, и ее голос сорвался. – Я так больше не могу. С меня хватит.

Бри молча смотрела на Тоби несколько секунд, а потом провела рукой по лицу, встала и отправилась в самый конец автобуса, хватаясь за спинки кресел, чтобы не упасть.

– Приезжаем через пять минут! – крикнул Уолт, и Тоби выглянула в окно.

– Высадите меня вон у того «Старбакса», – тихо, но решительно попросила она.

– Хм, Тоби, – нахмурился отец, – боюсь, я не могу этого сделать. Я не могу тебя оставить одну посреди незнакомого города…

– Я позвоню маме, и она меня заберет, – Тоби взяла свою сумку и повесила на плечо. – Я больше не могу здесь находиться.

Уолт смотрел на моего отца, ожидая указаний, и он покачал головой:

– Даже в этом случае. Я не могу…

– Если она не сможет меня забрать, я напишу Энди, и вы заберете меня на обратном пути, – сказала Тоби с решимостью в голосе, с которой было сложно спорить. – Но я должна выйти прямо сейчас.

После того как Тоби пообещала писать мне каждый час, отец сдался. Она вышла из автобуса, пересекла улицу по пешеходному переходу и пошла к кофейне. Зажегся зеленый, и Уолт тронулся. Когда Тоби, с опущенной головой и ссутулившаяся, открывала дверь «Старбакса», я увидела, что в ней отражается хвост автобуса с яркой красно-белой надписью «Вперед в будущее».

– Девочки! – позвал нас отец с некоторой опаской.

– Минутку, – хором ответили мы с Палмер, сидя по обе стороны от Бри, которая рыдала и утирала слезы рулоном туалетной бумаги из биотуалета.

– Не могу поверить, – проговорила Бри и провела рукой по лицу. – Ну то есть… она просто ушла!

– Мне очень, очень жаль, – проговорила я и погладила ее по руке.

В моей голове вертелась совершенно абсурдная мысль, что Тоби лучше всего бы справилась с истерикой Бри.

– Тоби вообще-то не любит «Старбакс»! – всхлипнула она.

– Все будет хорошо, – сказала Палмер и тут же добавила: – Так или иначе. Честное слово.

– Давайте поедем домой, – тихо предложила я. У меня было чувство, что весь мир рухнул, и последнее место, где мне хотелось бы находиться, – штабной автобус посреди штата Нью-Джерси. – А по дороге купим мороженое. Как вам идея?

– Ты серьезно? – спросила Палмер, глядя на меня через голову Бри, и я кивнула.

В конце концов, это всего лишь романтический жест. Сегодня вечером Кларк вернется в Стенвич, тогда я с ним и поговорю.

– Нет, – Бри подняла голову и посмотрела на меня в напряжении. – Энди, ты должна поговорить с Кларком.

– Я поговорю с ним позже, – сказала я. – Это неважно. Так что?

– Нет, важно, – Бри смотрела на меня в упор, и ее глаза были опухшими от слез. – Мы ведь поэтому приехали, так? И ты его любишь?

– Да, – я кивнула.

– Тогда, – Бри выпрямилась и скомкала бумагу в руке, – ты пойдешь и скажешь ему об этом.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Ты любишь говорить, что в реальной жизни ничего не бывает как в кино, – я кивнула, и она улыбнулась дрожащими губами. – Вот пойди и сама себя опровергни.

В тех фильмах, которые Тоби заставляла нас смотреть, это происходило в каком-нибудь очень романтичном месте. На крыше Эмпайр-стейт-билдинг, под дождем на взлетной полосе аэропорта, на вечеринке в канун Нового года… И ни в одном из фильмов, насколько я могла судить, романтическая сцена не происходила в книжном магазине в штате Нью-Джерси, полном любителей фэнтези, многие из которых пришли в соответсвующих костюмах.

Тем не менее мы были именно здесь и продирались сквозь толпу, которая, судя по всему, заполнила почти весь первый этаж магазина «Клаймер Букс». В другом конце магазина располагалась трибуна, а рядом стоял столик, на котором были выставлены обе книги Кларка. Стулья были расставлены рядами, между ними образовался проход, но, похоже, все сидячие места были заняты, а фанаты заполняли все свободное пространство, так что нам оставалось только стоять.

Ситуацию усугубляло и то, что нас было слишком много: я, Палмер, Бри, мой отец и Уолт. Оказалось, что он был большим поклонником фэнтези, так что увязался за нами после того, как припарковал автобус.

Я попыталась сделать шаг вперед и выгнула шею, надеясь увидеть Кларка, и парень в очень детальном костюме Древнего смерил меня испепеляющим взглядом.

– Энди! – я повернулась и поначалу не поверила своим глазам, потому что увидела Тома. Он был не менее удивлен, увидев меня. – Что ты здесь делаешь?

– Нет, это что ты здесь делаешь? – спросила я.

Палмер тоже его заметила и подбежала к нему.

Том оторвался от Палмер и ответил:

– Пришел поддержать Кларка как друг и читатель.

– Привет, Томас, – мой отец протянул руку, и Том покраснел как рак.

– Здравствуйте, конгрессмен. – Они обменялись рукопожатием. – Как поживаете? – Он посмотрел ему за спину. – Привет, Бри. – И нахмурился, увидев Уолта. – А это кто? – спросил он шепотом у Палмер.

Но она не успела ответить, так как сотрудница магазина – почему-то в фартуке – взошла на сцену и дважды постучала по микрофону.

– Добрый день, – с улыбкой сказала она. – Добро пожаловать в «Клаймер Букс»!

Она принялась произносить вводную речь, объясняя, как будет устроена автограф-сессия, которая состоится после чтений, и что необходимо сначала приобрести книги, прежде чем их подписывать. Потом она стала представлять Кларка, перечисляя его достижения – довольно внушительный список для человека его возраста! – и я почувствовала, как мое сердце начинает стучать быстрее. Он, возможно, всего в паре метров от меня: прячется за книжной полкой или еще за чем-нибудь. Я здесь, и он тоже, а значит, задуманное действительно случится.

Я даже не услышала, когда вступительная речь закончилась, но поняла это, потому что все начали аплодировать, и на сцене появился Кларк. Он поправил очки, как всегда, когда волновался. Он выглядел настолько сногсшибательно красивым в темно-синей рубашке, что у меня перехватило дыхание.

– Всем привет, – он шагнул к микрофону и взволнованно улыбнулся, а потом опять опустил глаза. – Спасибо, что пришли. Я немного почитаю из книги, над которой сейчас работаю, если никто не возражает.

На несколько секунд повисла тишина, а потом все одновременно заговорили. Я обратила внимание, что Том очень доволен, потому что узнал об этом раньше, чем все остальное население планеты.

– Хм, – произнес Кларк, и все довольно быстро замолчали, видимо, поняв, что иначе так и не услышат ничего из новой книги. – Я все еще работаю над текстом, так что что-то может измениться. Просто предупреждаю, чтобы вы потом не удивлялись.

Раздался негромкий вежливый смех, а потом Кларк откашлялся, посмотрел на текст, который лежал перед ним, и начал читать.

Следующие несколько минут в комнате стояла мертвая тишина – было слышно только, как щелкают камеры у людей на телефонах, и еще каждый шорох – Кларк читал отрывок из своей новой книги, у которой еще не было названия. Я напряженно слушала, крепко сцепив ладони, не веря своим ушам.

Книга была о нас.

Обо всех нас: обо мне, Палмер, Томе, Тоби, Бри, даже о Уайетте – и о том лете, которое мы провели вместе. Конечно, действие все еще происходило в фэнтези-мире Кларка, но это была история о друзьях, которые вместе отправились в путешествие. Когда Кларк умолк и раздались оглушительные аплодисменты, я почему-то чувствовала себя к ним причастной. Как будто без меня этой книги не было бы – как и без всех нас.

Кларк начал отвечать на вопросы, и казалось, что буквально каждый человек в комнате поднял руку. Они спрашивали про то, почему он так долго пишет продолжение, откуда черпает вдохновение и как ему нравится подбор актеров в фильмах. Как найти себе агента, когда выйдет новая книга и кто его любимые писатели. Вопросы все сыпались и сыпались, пока наконец сотрудница магазина в фартуке не объявила, что остался только один вопрос. Палмер посмотрела на меня, и я глубоко вздохнула. Момент настал. Кларк оглядывал комнату, всех людей, которые яростно трясли руками, но я не собиралась ждать, пока меня вызовут. Так что я просто шагнула вперед, к сцене, и чересчур громко произнесла:

– У меня вопрос.

– Я вообще-то сам… – сказал Кларк, но тут увидел меня. Сначала его глаза от удивления расширились, и, хотя он тут же собрался, я знала, что он впечатлен. – У вас вопрос? – Кларк посмотрел на меня и неуверенно улыбнулся.

– Да, – я через силу сделала еще один шаг вперед, стараясь не думать о том, что на меня смотрят отец, друзья, водитель автобуса и несколько сотен читателей Кларка со своими телефонами. – О двух второстепенных персонажах.

– Да? И о каких же?

– Карле и Марджори, – сказала я, и какой-то парень рядом со мной переспросил: «Кто-кто?»

У меня получится. Если даже галактики со временем меняются, я-то уж точно смогу. Я вспомнила о том, как Палмер вела себя на спектакле. Она спрашивала, готовы ли актеры, но не дожидалась ответа, прежде чем дать сигнал на выход. Ты получаешь предупреждение, но у тебя нет времени на то, чтобы передумать или разработать другой план. Ты обязан выйти на сцену.

– И что же вы хотите знать? – спросил Кларк, и я ощутила беспокойство сотрудницы магазина, стоявшей рядом с ним: вероятно, она мечтала, чтобы он спросил кого-нибудь другого.

– Я хотела спросить, уверены ли вы в том, как закончилась их история? – Я услышала, как парень рядом со мной опять громко фыркнул. – Есть ли вероятность, что она может закончиться иначе?

– Большое спасибо за вопрос! – весело сказала сотрудница магазина и хлопнула в ладоши. Мое сердце упало. Неужели мне помешает какой-то менеджер в фартуке? И я даже не услышу ответа?

– Нет, я отвечу, – сказал Кларк, не отрывая от меня глаз. Он глубоко вздохнул, глядя мне в глаза, словно искал в них ответ. – Я думал, что уверен. Но, возможно, я ошибался.

– Просто я решила, – мне казалось, что стук сердца слышат все присутствующие; оно оглушительно звучало прямо у меня в ушах, – Марджори поняла, что любит Карла. И призналась ему в этом. Сказала, что ей стыдно за то, что раньше она боялась.

Кларк кивнул и посмотрел на свои бумаги, и меня охватил леденящий страх. Неужели сейчас он мне откажет? Так унизительно и так публично, в присутствии всех этих людей?

– Ну, – произнес Кларк после паузы, снова поднял глаза на меня и улыбнулся – счастливо и по-настоящему. – Это однозначно все меняет.

Я тоже улыбнулась, и на глаза навернулись слезы.

– О, – дрожащим голосом сказала я. Мне казалось, что я вот-вот рассмеюсь или разревусь. – Я очень рада это слышать.

Кларк все еще улыбался, и по его выражению лица можно было понять, что он чувствует то же самое.

А потом он сошел с трибуны и двинулся ко мне, а я побежала ему навстречу, он схватил меня в объятия, я обхватила ногами его талию, и мы начали целоваться. Это словно разрушило невидимый звуковой барьер: вокруг все кричали и смеялись, явно не понимая, что произошло, а сотрудница магазина хлопала в ладоши и пыталась восстановить контроль над ситуацией.

– Привет, – прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга и Кларк поставил меня обратно на пол.

– Привет, – Кларк провел рукой по моим волосам и взял мое лицо в ладони. – Я скучал по тебе.

– Я тоже, – прошептала я.

Я знала, что это не может продолжаться долго: вокруг стояли люди, и у Кларка были дела, так что мы не сможем стоять здесь вечно. Но в эту секунду казалось, что все остальное исчезло, и существуем только мы с Кларком и перед нами сотни возможностей дальнейшего развития отношений, одна лучше и неожиданнее другой, а концовка еще не написана. Думая об этом и чувствуя ладонь Кларка на своих волосах, я снова потянулась, чтобы поцеловать его.

Джек оглядел тех пятерых, что будут сопровождать его в дороге.

– Мы уже встречались? – спросил он, заранее боясь ответа.

Вот это его собратья по оружию, которые помогут ему отомстить за смерть сестры и найти послание, которое, вне всяких сомнений, Тамсин оставила для него в замке? Это сборище изгоев и преступников?

Он взглянул на каждого из них по отдельности и понял, что они по большей части его даже не слушали, несмотря на то, что он все-таки теперь король. Вот лорд Томас, мрачно восседающий на ближайшем пне, все еще в театральном костюме: королевская гвардия притащила его прямо с репетиции.

– У меня сегодня спектакль! – раздраженно произнес он. – Я репетировал несколько недель! Наконец добился идеального акцента. Но вам, я подозреваю, все равно?

Рядом с ним расположились леди Сабрина и Ханна – они, как обычно, хихикали друг с дружкой над чем-то, недоступным остальным. Он понимал, что они ему необходимы. Леди Сабрина была лучшим следопытом, которого он когда-либо встречал, и способна узнать место, где олень останавливался всего на секунду, чтобы сменить направление. А леди Ханна не знала равных в обращении с лошадьми. Но это не означало, что ему нравится, как они смеются над ним за спиной, словно он пятнадцатилетний мальчишка.

Прислонившись к стволу дерева и не обращая ни на что внимания, особенно на взгляды, которыми одаривала его леди Ханна, стоял сэр Вайлен, как обычно, пощипывая струны своей лютни, с которой никогда не расставался.

– О нет, – сказал кто-то неподалеку голосом, полным отвращения. Он повернулся и увидел леди Андреа: последние несколько недель она не раз просила взять ее с собой, и в конце концов ему надоело спорить. – Я не поеду, если вы не заставите его перестать издавать эти ужасные звуки. Я этого не вынесу. Иначе я сама сломаю эту лютню, а из обломков разведу костер.

Джек непроизвольно улыбнулся, в надежде, что не покраснел, иначе леди Ханна и Сабрина всю жизнь будут ему это припоминать. Он был влюблен в нее с первого взгляда, с того самого момента, как она ворвалась в замок и громко потребовала аудиенции у того идиота, который утверждает, что управляет королевством.

И, чтобы она не увидела его румянца, он присел на корточки и почесал за ухом Берни – огромного белого пса, который следовал за ней по пятам и, как Джек подозревал, носил в себе волчью кровь.

– Оставлю это на ваше усмотрение, – Джек слегка подался назад, когда пес оскалил свои огромные клыки. – Думаю, вы вполне с этим справитесь.

– Нам придется быть очень осторожными, – сказала леди Сабрина, вставая сама и поднимая с земли леди Ханну, не обращая ни малейшего внимания на сэра Вайлена, который протянул руку, чтобы ей помочь. – До меня дошли слухи, что местонахождение ассасина Марджори неизвестно. А за такую цель, как вы, мой лорд, она и цену затребует соответствующую.

– Кто это? – нахмурился Вайлен.

– У меня идея! – сэр Томас вскочил и хлопнул в ладоши. – Что, если мы выедем позже? Тогда я еще успею дать вечерний спектакль, и…

– Нет, – хором сказали леди Сабрина и Ханна.

– Скоро стемнеет, – леди Андреа обнажила кинжал и сделала шаг в сторону леса, пес – у ее ног. – Нам пора.

Джек глубоко вдохнул, а потом медленно выдохнул и поглядел на запад, в сторону Хаверхолла, куда им предстояло отправиться. – Ну что ж, – произнес он, снова оглядывая отряд. – Тогда в путь.

К. Б. Маккаллистер, «Звонкая монета»,

Hightower and Jax, Нью-Йорк

Рукопись. Не предназначена для рецензирования и цитирования

Глава 20

Я отхлебнула латте, сидя за столиком в кофейне Фласка, и взглянула через стол. В конце сентября, когда стало по-настоящему холодно для напитков со льдом, я перешла на обычный горячий латте, а теперь дело близилось к Хэллоуину, и листья деревьев за окнами кофейни давно стали разноцветными и начали опадать.

– Ты еще не закончила? – Я потрясла головой.

Тоби подняла голову. Она добавляла в свой карамельно-тыквенный латте сахар и корицу – по моим ощущениям, последние минут двадцать.

– С этим нельзя торопиться, – она всыпала в чашку строго отмеренное количество сахара, размешала, попробовала, кивнула и посмотрела на меня: – Идеально. Так о чем мы говорили?

– Не знаю. Это было десять лет назад, я забыла, – и машинально посмотрела на пустое кресло рядом с Тоби. Раньше в нем сидела Бри, которая либо тут же начала защищать Тоби, либо пошутила. Но сейчас просто повисла тишина, и мы обе одновременно отхлебнули из своих чашек.

Пока молчание не успело стать тягостным, Тоби сказала:

– Ну, как там твои курсы по медвету?

– Ты хочешь сказать, по ветмеду?

– А, – Тоби махнула рукой, – как скажешь.

Я улыбнулась. Наверняка она прекрасно знает, как правильно сказать, просто специально дразнится. Хотя, возможно, она, как и я, еще не привыкла к внезапной смене сферы моих интересов. За последний месяц я от обычной медицины перешла к ветеринарии. И теперь, когда мы с отцом садились выбирать мне университет, решая, куда подавать документы, то всегда учитывали только те, где были хорошие ветеринарные программы. Возможно, эта идея зародилась во мне в ту ночь, когда Берти объелся шоколада, – но к концу лета я приняла твердое решение. Майя была вне себя от радости.

И хотя я больше не работала днем, по выходным я продолжала брать прогулки у «Майи и Дейва». Это было хорошей подготовкой к зиме. Мы с отцом постоянно просматривали сайты приютов для собак и спорили – дома или по видеочату, если он был в Вашингтоне, – какую собаку возьмем, когда он закончит работать в Конгрессе и вернется в Стенвич Вудс. Ясно было только одно: мы назовем ее Дюк. Каждый раз, когда мы говорили о нашей будущей собаке, отец использовал именно это имя, и мне оставалось только смириться с мыслью о том, что у меня будет пес с никнеймом Джона Уэйна.

– Хорошо, – ответила я, пока Тоби еще не успела спросить меня, правда ли мои однокурсники настолько страшные, что похожи на медведей: я уже слышала от нее все эти шуточки. – А как занятия легкой атлетикой?

Тоби застонала, но в шутку:

– Я скоро умру, – сказала она. – Эти ребята просто маньяки какие-то. Я говорила, что у нас тренировки по субботам? Утром?

Я улыбнулась, отхлебывая кофе:

– Что-то упоминала.

Она покачала головой и принялась разглагольствовать, что выходные нужны, чтобы отдыхать, а не чтобы бегать, но у меня было чувство, что это она делает просто по привычке. Она вступила в команду, как только началась учеба, и теперь почти всегда обедала вместе с ними за столиком, смеясь шуткам своих новых друзей, и носила ленточку в волосах в дни соревнований. Мы с Палмер даже ходили на одни, держать плакаты, которые сделала Тоби, – но это было еще до того, как мы узнали, сколько же времени они продолжаются.

– Ладно, – Тоби преувеличенно громко вздохнула, заканчивая жаловаться. – Кстати, у нас на следующей неделе соревнования. Приходи, если будет время.

Я достала телефон, пролистала приложения социальных сетей, в которых я теперь могла писать все, что хотела, и добралась до календаря.

– Я в следующие выходные в Вашингтоне, – и бросила телефон обратно в сумку. – Отец читает какую-то речь и попросил меня приехать.

Я пожала плечами, а Тоби скорчила разочарованную рожицу, но на самом деле я совершенно не возражала против поездки. Было очень забавно наблюдать за работой отца, когда все знали, что он уходит. Он вернулся в Конгресс и принялся по-настоящему бороться со злоупотреблениями, лишенный необходимости делать что-либо для вида или произносить пустые слова. И в результате – как он сказал мне в прошлые выходные, поедая пиццу, – умудрился сделать за это время больше, чем за все предыдущие годы. Его срок заканчивался в январе, и ему уже предложили работу в Стенвичской публичной адвокатуре. А до этого он старался как можно чаще бывать дома и яростно опровергал слухи, будто собирается баллотироваться в губернаторы штата.

Они, конечно, не возникли из ниоткуда – речь на митинге Эриксона и новости о том, что с него сняты все обвинения, вкупе с тем фактом, что он покидает Конгресс, сделали его на несколько недель героем новостных телепрограмм. И примерно тогда действующий губернатор Коннектикута пригласил его на встречу. Поскольку он не собирался баллотироваться на новый срок в Конгрессе, после встречи мельница слухов заработала на полную мощность. Но отец от всего открещивался. Он обещал, что не будет делать ничего такого, пока я не начну учиться в университете, и я была очень благодарна, что нам в ближайшее время не потребуется переезжать в Хартфорд.

– Ну, – сказала Тоби, когда наш разговор понемногу иссяк и мы обе допили свой кофе. Она вертела в руках пакетик из-под сахара последние несколько минут, и я знала, что она набирается сил задать этот вопрос. – Как она?

Наши встречи за кофе или за обедом всегда заканчивались этим – напоминанием о том, что все немного не так, как раньше. Когда мы раз в неделю встречались, на эти пару часов мне почти удавалось обо всем забыть, и казалось, что Бри и Палмер просто где-то задерживаются или что-нибудь в этом роде. Но рано или поздно приходилось возвращаться в реальность.

– Все хорошо, – я внимательно следила за ее выражением лица в надежде, что, Тоби наконец-то скажет, что хочет все вернуть, или попросит что-нибудь передать Бри от нее.

Но она лишь слегка улыбнулась и отложила пакетик:

– Я рада.

После того как Тоби вышла из автобуса в Нью-Джерси, они с Бри несколько недель не разговаривали. И ничего не изменилось, даже когда Уайетт вернулся обратно в школу и они с Бри расстались, хотя мы с Палмер на это надеялись. Я, Бри и Палмер изо всех сил старались привыкнуть к тому, что нас теперь трое или четверо, если считать Тома, который всегда обижался, когда мы не брали его с собой. С началом учебы отношения Бри и Тоби немного наладились, иногда они даже болтали в школьных коридорах, но девчонки перестали быть «Бри и Тоби».

– Как ты думаешь… – начала я, потом немного переформулировала: – Может быть, вы…

Тоби удивленно посмотрела на меня:

– Ты ведь тоже была в том автобусе и видела все, что произошло, – она покачала головой. – Меня тогда порядочно занесло.

– Еще бы, я же обманом туда тебя затащила.

На лице Тоби промелькнула и исчезла улыбка.

– Знаю, я сказала много лишнего. Но… – она пожала плечами, – может быть, это было не самое худшее, что могло с нами случиться.

Я собиралась это оспорить, но Тоби опять заговорила:

– Нам нужна была пауза, – сказала она спокойным и уверенным голосом. – Мне надо было понять, кто я такая без нее, – она отвернулась от меня и снова стала мять пакетик. – Без всех вас.

– И? – спросила я.

Мы с Тоби говорили об этом и раньше, но никогда вот так прямо. И сейчас, раз уж мы обсуждали это без обиняков, я не могла не отметить, что она выглядела спокойной. Более собранной, а не как раньше, когда казалось, что ее энергия разбрызгивается сразу в сотнях направлений.

– И все в порядке, – твердо ответила Тоби, глядя мне прямо в глаза. – Честное слово.

– Может, когда-нибудь, – предположила я с надеждой, – вы снова сможете быть друзьями.

Я знала, что все уже никогда не станет как прежде. Но надеялась, что станет хотя бы лучше.

– Может быть, – улыбнулась Тоби. – Надеюсь, – добавила она через секунду так тихо, что я еле ее расслышала.

Довольно скоро после этого мы распрощались. Я села в «мустанг», ласково провела ладонью по рулю и взглянула на часы. Мне надо было поторопиться: меня кое-кто ждал.

Я всегда думала о маме, когда ездила в ее машине. Она уже обращала на себя внимание на школьной парковке для старшеклассников. Но теперь, с появлением в своей жизни машины и портрета Буйного Боба в прихожей, присутствие мамы ощущалось гораздо больше. Или мы с отцом просто стали чаще о ней говорить. Было по-прежнему нелегко, но это больше не казалось невозможным. Мы вместе с ним этому учились.

Я отъехала от кофейни, поглядывая на часы и надеясь, что в этот раз успею первой. У него была мерзкая привычка каждый раз, когда мы договаривались встретиться на нашем месте, меня обгонять.

И, конечно же, когда я подъехала к статуе Уинтропа, Кларк уже был там: сидел на одном из столов для пикника и читал толстую книгу, а у его ног – белый пес, которого мы здесь выгуливали каждое воскресенье.

Я вышла из машины и направилась к нему, но по дороге на мгновение взглянула на статую Уинтропа, которую начала воспринимать свосем иначе. Раньше я думала, что его жест обращен в никуда, но теперь мне казалось, что он протягивает руку к кому-то или к чему-то. Это объясняло выражение его лица, которое я раньше не могла расшифровать.

Он был полон надежд и испуган, волновался и одновременно гордился собой за то, что решился предложить руку, не зная, примут ли ее. Я поняла, что это самое страшное – даже страшнее, чем переплыть океан и высадиться на незнакомый берег.

По крайней мере, я видела это. Новая теория Кларка и Тома гласила, что он – путешественник во времени, который случайно попал в прошлое и теперь пытается поймать кэб.

Мы время от времени собирались возле статуи Уинтропа, но с тех пор, как Тоби покинула компанию, «Охоту за сокровищами» больше не устраивали. К большому разочарованию одного симпатичного первокурсника, который надеялся на еще одну возможность продемонстрировать свои недюжие способности в прохождении квестов.

Я поняла, что, когда твой парень учится в университете, это почти то же самое, если он учится вместе с тобой в школе. У вас нет общих учителей, но все равно можно вместе делать домашнее задание и жаловаться друг другу на занятия. Кларк жил в общежитии, одновременно с занятиями заканчивая редактуру книги. В весеннем семестре он планировал взять меньше курсов: книга должна была уже выйти, и издатели планировали масштабный тур.

Впрочем, интерес фанатов достиг апогея – люди призывали устроить розыгрыш первых экземпляров. Я почти всю ее прочла, отец и Том – тоже, но нас заставили дать клятву о неразглашении.

В первые несколько недель, когда мы снова стали встречаться, я боялась, что все опять рухнет, и не знала, получится ли у меня состоять в настоящих отношениях, когда на кону чувства другого человека и есть что терять. Но все шло замечательно, и я старалась продвигаться постепенно, не думая о том, что будет, когда начнется турне в поддержку книги, или когда я сама поступлю в университет… Мы разберемся со всем этим позже. А сейчас есть только я и Кларк, которого я очень люблю.

– Привет, – он отложил книгу и встал, увидев меня, а Берти бросился навстречу, яростно виляя хвостом.

– Привет, – я направилась к Кларку, но Берти встал у меня на пути, и я нагнулась и почесала его за ухом и под подбородком, отчего пес задергал задней лапой. – И тебе привет, – я обошла Берти и поцеловала Кларка. Мы некоторое время провели так, а потом он поцеловал меня в лоб и сжал мою руку.

– Как Тоби?

– Хорошо, – улыбнулась я. – Ты готов?

Он обнял меня за плечи, а я обняла его за талию, продев пальцы в петли для ремня, и мы пошли – Берти бежал впереди, обнюхивая каждый камень.

– Всегда готов.

– Не говори так, – попросила я, и Кларк рассмеялся. – Это что-то очень в духе Тома.

– В этом случае я всегда буду именно так говорить, – возразил Кларк и улыбнулся, глядя на меня. – Где мы остановились?

– Они пытались пересечь замерзшее озеро, – тут же сказала я. – И Марджори всем рассказывала, как предотвращать обморожение.

– Неужели? – в голосе Кларка слышался смех. – Значит, они пытаются перейти озеро… – Он умолк, и я знала, что через мгновение он предложит вариант развития событий, от которого мы и будем отталкиваться.

Сумерки сгущались, мы шли рядом, у нас под ногами хрустели листья, и каждый из нас то и дело предлагал идеи. Мы спорили, добавляя то событие, то какую-нибудь деталь – мир, который мы строили вместе, становился все больше, и у истории, которую мы писали вместе, не было видно конца.

Примечания

1

Одна из форм оказания бесплатной юридической помощи в США.

2

Престижный частный исследовательский университет в США.

3

Тип темперамента, характеризующийся стремлением работать до изнеможения и сильным духом соперничества во всех делах.

4

Отсылка к фильму «Когда Гарри встретил Салли».

5

Мюзикл.

6

«Мозг Донована», Курт Сайодмак, пер. М. Ю. Массура.

7

Американская автомобильная ассоциация.

Content

Морган Мэтсон
Мороженое со вкусом лета

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания