Дейв Каллен

Колумбайн

Посвящается Рэйчел, Дэнни, Дейву, Кесси, Стивену, Кори, Келли, Мэттью, Дэниелу, Айсайи, Джону, Лорен и Кайлу.

А также Патрику за то, что он дал мне надежду.

Эта книга получила премии Edgar Allan Poe Awards, The Goodreads Choice Awards, а также стала выбором сети книжных магазинов Barnes and Noble, вышла в финал премии газеты Los Angeles Times и попала в шорт-лист десятка других известных премий, включая премию литературного приложения газеты New York Times Book Review.

«Прекрасная работа, демонстрирующая, как неоднократное упоминание и цитирование в СМИ способно создать легенду. Каллен подробно преподносит ход бойни, исследуя ее в деталях, и показывает читателю, что миф иногда может затмить собой правду. Повествование ведется легко и грациозно».

New York Times Book Review

«Мощнейший обвинительный приговор. «Колумбайн» – подробное исследование, написанное выразительной прозой. Это ценное историческое свидетельство, затрагивающее сердце. Тема тщательно изучена, создан текст, полный сострадания».

Miami Herald

«Каллен написал захватывающий и богатый подробностями рассказ. Лучшее произведение автора. Не книга, а настоящий хоум-ран, созданный с максимальной честностью, тщательностью и заботой».

Denver Post

«Самый убедительный и авторитетный рассказ о той бойне».

TIME

«Удивительно… тщательно изученный материал, хорошо собранный и поданный, а также талантливо и легко написанный. Настоящая находка для всех, кто хочет понять природу зла».

Seattle Times

«Каллен нашел правильный тон, а также избежал мелодрамы, назидательности и желания дать всему легкое объяснение».

Washington Post

«Захватывающе! Точно так же, как и «Хладнокровное убийство»[1], это сильнейший «разбор полетов», с точным ответом на вопросы «Кто?», «Что?» и «Почему?».

People

«Каллен дает ужасу человеческое лицо… Его простая и ясная проза в наиболее удачных отрывках оттеняет и смягчает кровавые подробности. Честность и журналистский талант автора превращают сенсационный, практически газетный материал о трагедии в качественную литературу».

Newsday

«По-настоящему захватывает. Не пропустите книгу Каллена, в которой вас ждет несколько открытий, развенчивающих мифы о той трагедии… Прочитайте книгу из-за ее прямоты и честности, а также ради пусть мрачного, но удовлетворения от того, что узнаете правду».

O, The Oprah Magazine

«Пожалуй, лучшая книга, написанная о трагедии в «Колумбайн». Она опровергает ряд принятых и укоренившихся мнений, а также трактовок и показывает читателю, как все произошло на самом деле. Автор с большим состраданием рассказывает не самую простую и приятную историю о тех, кто пережил эту трагедию».

New York Post

«Потрясающе сильная журналистская работа. Правдиво и тщательно написанная, легко читается и дает точное описание событий. Мы уверены в том, что эта книга еще долгое время будет оставаться наиболее полной и достоверной летописью того ужасного преступления».

Washington Times

«Удивительно взвешенная оценка событий. Одним из достижений Каллена является то, что его книга опровергает многие укоренившиеся представления о той трагедии. Крайне маловероятно, что читатель сможет закончить чтение «Колумбайн», не пролив ни одной слезы».

Chicago Tribune

«Настолько реалистично… практически чувствуешь запах пороха и страха. У Каллена есть талант – он находит правильные слова и скрупулезно описывает даже самые мелкие детали».

Newsweek

«Масштабная книга, сравнить которую можно с фотографией места убийства. Напоминание о том, что такое прекрасная журналистика. Авторитетное и запоминающееся мнение».

Los Angeles Times

«Удивительно подробная и законченная история, которая наконец показывает – есть кое-что, в чем мы сильно ошибались».

Philadelphia Inquirer

«Книга начинается сценой объяснения в любви, а заканчивается – описаниями примеров человеконенавистнического отношения, и все то, о чем говорится между первой и последней страницами, просто невероятно. Сильное и выдающееся произведение. Каллен затронул самые темные стороны человеческой жизни, но в результате написал очень литературный – с точки зрения качества – нон-фикшен: мастерски, четко, смело и незабываемо».

Charlotte Observer

«Каллен развеивает некоторые широко распространенные представления, а также захватывающе пишет о том, что случилось в тот день».

CNN.com

«Достижение… тщательно изученная, хорошо построенная и убедительно написанная история».

Dallas Morning News

«Поразительное достижение… полная ясность, которую можно только увидеть на расстоянии и по прошествии времени… достойная восхищения и одновременно страшная работа».

Fort Worth Star-Telegram

«Результат огромной исследовательской работы и рассказ наиболее осведомленной инстанции… автор, бесспорно, имеет талант в исследовательской журналистике… «Колумбайн» обещает стать классикой жанра подробного журналистского расследования и в очередной раз представит нам свидетельства того, как сами журналисты могут сильно ошибаться».

Columbia Journalism Review

«Важная книга».

San Francisco Chronicle

«Страшно и убедительно… Поминутный рассказ Каллена о той бойне написан захватывающе и производит сильное и гнетущее впечатление».

Christian Science Monitor

«Потрясающе… Читатели закроют книгу с более глубоким пониманием того, что подтолкнуло тех мальчиков убивать, и это понимание не будет приятным».

Publishers Weekly

«Захватывающая история… Необходимо отдать автору должное за то, что он развенчал несколько связанных с «Колумбайн» легенд. Каллен также убедительно объясняет, что подтолкнуло преступников к убийству. Прекрасно написанная, очень непростая и запоминающаяся вещь».

New York Observer

«Книга, захватывающая все чувства… теперь американцы могут найти не оставляющие никого равнодушными и наводящие на разные мысли ответы на вопросы, которые они задавали с дня трагедии».

Sacramento Book Review

«К повествованию Каллена нет вообще никаких претензий. О том, как происходили убийства и почему, читается, как в самом высококачественном худлите».

Entertainment Weekly

«Виртуозный репортаж».

Vanity Fair

«Дейв Каллен – выдающийся журналист. Захватывающее чтиво, сравнимое разве что с «Хладнокровным убийством». Тщательно описанные подробности способны разбить ваше сердце. Великолепная журналистская работа, такая редкая в наши дни».

TheDailyBeast.com

«Животрепещущий и методичный пересказ событий, открывающий глаза на то, что тогда произошло».

Cleveland Plain Dealer

«Потрясающе… совершенно невозможно оторваться… очевидно, что автор посвятил много времени этой истории».

Bloomberg.com

«Не оставляет равнодушным, пробирает и пугает до глубины души».

Arizona Republic

«Одна из лучших книг 2009 года».

Bookmarks magazine

«Автор холодно и прямо документирует события. Подробный, удивительный и трогающий душу рассказ».

BookPage

«Выдающееся и захватывающее произведение… Я знал, что Каллен прекрасный писатель и отменный журналист, но меня просто поразило мастерство его «Колумбайн» – истинного произведения искусства».

Salon.com

«Раскрывает мотивацию преступников… Очень визуальное и эмоциональное описание, тема прекрасно исследована и проанализирована».

Booklist

«Потрясающий репортаж».

HuffingtonPost.com

«Каллен описал глубинные причины трагедии… серьезный и изобретательный подход».

Chicago Sun-Times

«Полное, подробное и развеивающее мифы повествование о трагедии в школе в Колорадо. Прекрасно проведенное исследование, холодящее сердце».

Kirkus Reviews

«Исследование, которое ставит все точки над i. Потрясающая журналистская работа, которая может удивить даже тех, кто считает, что хорошо знает подробности той трагедии. Убедительно, ясно и понятно».

GQ

От автора

Многие подробности и детали этого события были записаны на видео- и аудиопленку, отражены в дневниках и тетрадях самими убийцами до начала всех событий, а также полицейскими, журналистами и исследователями после самого инцидента. Многие подробности удалось установить на основе рассказов тех, кто пережил трагедию. Текст, заключенный в кавычки, фигурировал в аудиозаписях, записан мной, другими журналистами или полицейскими во время расследования. Он был опубликован в официальных источниках, а в случае разговоров между свидетелями подтвердился словами одного или более очевидцев этих событий с большой степенью уверенности в том, что все происходило именно так, а не иначе. В случае если свидетель был не на сто процентов уверен в том, что все происходило так, как он или она рассказывает, я выделял высказывание курсивом. Кроме этого, я несколько сократил некоторые реплики и разговоры, а также исправил встречавшиеся в них грамматические ошибки. В тексте этой книги нет выдуманных слов и диалогов.

Точно такие же правила я использовал при воспроизведении цитат двух убийц, которые много писали на бумаге и снимали себя на видео. Кроме этого, я использовал целый ряд дополнительных материалов: школьные задания, разговоры друзей, членов семей и учителей, дневники, которые вели наиболее важные участники событий, а также протоколы встреч, составленные до трагедии, тогда, когда оба будущих преступника были обязаны ходить к психологу. Довольно часто я использовал цитаты из записей и дневников преступников без кавычек. Я стремился отобразить их чувства и также перефразировал их слова и высказывания. Надо сказать, что в логике и рассуждениях преступников было много «дыр». Эти «дыры» я пытался заполнить мыслями психологов-криминалистов, несколько лет занимавшихся расследованием трагедии. Все предположения и домыслы посторонних людей по поводу случившегося четко обозначены как таковые.

В тексте книги я использовал настоящие имена участников и свидетелей произошедшего за одним исключением. Девушку, о которой Дилан часто писал, я назвал псевдонимом Харриет. Для того чтобы не перегружать текст излишними деталями, многие второстепенные очевидцы в тексте не названы по именам, однако все эти люди упомянуты с именем и фамилией в развернутой версии сносок, доступной в сети.

Поминутный временной отсчет всех событий предоставлен по отчету шерифа округа Джефферсон. Некоторые члены семей жертв трагедии придерживаются мнения о том, что нападение двух мальчиков-убийц произошло несколькими минутами позднее. В некоторой степени хронология приблизительная, но последовательность действий, бесспорно, сохранена.

В качестве журналиста, начиная приблизительно с полудня, я много писал об этой трагедии. Изложение событий основано на моих сообщениях о бойне, а также является результатом девяти лет исследований, во время которых я провел сотни интервью с основными участниками и очевидцами событий, прочитал 25 000 страниц документов полицейского расследования, просмотрел и прослушал несколько сотен часов видео- и аудиоматериала, а также ознакомился со статьями и репортажами журналистов, которым я склонен доверять.

Я постарался вынести себя за скобки повествования и поэтому упоминаю отчеты СМИ в третьем лице. Во время начальной стадии освещения трагедии практически все СМИ, включая и меня, сделали ряд совершенно неправильных предположений. Я надеюсь, что эта книга поможет исправить совершенные ошибки.

Примечание к дополненному изданию 2010 года

После выхода первого издания меня очень часто спрашивали о том, почему я не включил в текст ни одной фотографии. С самого начала работы над книгой я не хотел использовать фотографии, и после первого издания я долго обсуждал с читателями, почему в тексте не должно быть фото. Снимок в состоянии запечатлеть всего лишь один короткий момент в жизни человека, а я стремился показать участников событий как людей живых, сложных и многосторонних, как людей, которые надеются, переживают, испытывают перепады настроения и так далее. С точки зрения решения именно этой задачи фотографии, на мой взгляд, не помогают делу, а только мешают, и именно поэтому в книге их нет. Фото основных участников этих событий можно найти в сети. Я поместил много снимков, а также ссылки, по которым можно их найти, на своем сайте davecullen.com.

Примечание к дополненному изданию 2016 года

Ужас этой трагедии продолжает жить и в наши дни. К этому изданию я написал новый эпилог о плане убийства, созданном Эриком и Диланом, а также рассказал о фиктивном плане бойни, который им приписывали. Я добавил некоторые личные размышления о последствиях этих событий, а также мысли некоторых свидетелей случившегося, поведение и жизнь которых произвели на меня самое благоприятное впечатление.

В самом тексте книги я исправил несколько опечаток и две ошибки, допущенные мной в изложении истории трагедии. Я сожалею об ошибках, которые допустил. Вот они: я неправильно считал, что Эрик вспоминал о рыбной ловле. На самом деле о рыбной ловле писал Дилан, и эту ошибку я исправил в переиздании книги 2000 года. Кроме этого, ранее я считал, что Бренда Паркер занималась сексом с Эриком. Однако в правдоподобности ее рассказа были некоторые сомнения, и, скорее всего, Эрик до самой смерти остался девственником. Я удалил из текста книги абзацы о половой связи Эрика и Бренды, насчитывавшие в общей сложности триста слов.

Здесь помещено несколько страниц из написанной мной методички – Columbine Teacher’s Guide (Руководство для преподавателей). Ее можно скачать с сайта davecullen.com. И, наконец, информация для читателей электронного издания книги: текст книги закончится задолго до того, как девайс покажет, что книга подошла к концу.

«Я злой человек… Но знаете ли, господа, в чем состоял главный пункт моей злости? Да в том-то и состояла вся штука, в том-то и заключалась наибольшая гадость, что я поминутно, даже в минуту самой сильнейшей желчи, постыдно сознавал в себе, что я не только не злой, но даже и не озлобленный человек, что я только воробьев пугаю напрасно и себя этим тешу».

Ф. М. Достоевский, «Записки из подполья».

«Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе».

Эрнест Хемингуэй, «Прощай, оружие!»

Часть I

Есть пострадавшие

1. Мистер Ди

Он сказал, что любит их. Всех и каждого. Он говорил не по бумажке и тщательно подбирал слова. Фрэнк ДиЭнджелес выступал после церемонии награждения учеников за высокую успеваемость, демонстрации видеоклипов учащихся и ряда разных объявлений администрации школы. Через час после начала общего собрания, проходившего в баскетбольном зале, к микрофону в центре спортивной площадки вышел невысокий человек средних лет и обратился к зрителям. Он не торопился. Он улыбнулся, проходя мимо оркестра, чирлидеров и знамен с символикой школьной команды Rebels и перечнями ее побед. Он подошел к микрофону и обратился к двум тысячам возбужденных учеников, которые внимательно слушали слова директора школы, его слова. Он сказал, как сильно их любит и как много они для него значат. Он сказал, что не переживет, если потеряет хотя бы одного из них.

Было довольно странно слышать слова любви к подросткам из уст руководителя школьной администрации. Но Фрэнк ДиЭнджелес гораздо дольше работал тренером, чем директором школы, и верил в положительное влияние честности и любви на учеников. В течение шестнадцати лет он работал тренером футбольной и баскетбольной команд и внешне был похож на борца – мускулистое тело, стрижка ежиком, как у морпеха, и полное отсутствие бахвальства, которое может быть свойственно профессиональным военным. Он старался не вести себя, как тренер, хотя был настоящим и прекрасным тренером до мозга костей.

В тоне голоса мужчины учащиеся услышали страх. Директор и не пытался скрыть его или выступившие на глазах слезы. Ученики охотно прощали ему эту слабость. Подростки моментально чувствуют фальшь и отрицательно на нее реагируют, свистом или топотом выражая недовольство. Ученики обожали своего директора мистера Ди, который мог говорить и говорил все, что ему вздумается. Он не сдерживался, не приукрашивал ситуацию и не относился к ним как к несмышленым детям. В то утро в пятницу, 16 апреля 1999 года, директор школы Фрэнк ДиЭнджелес говорил то, что было у него на душе.

Собравшиеся в баскетбольном зале ученики прекрасно поняли, что хотел сказать мистер Ди. Через тридцать шесть часов после его выступления должен начаться выпускной бал, на который были приглашены и учащиеся, заканчивавшие предпоследний класс школы. Подобное мероприятие означало, что многие молодые люди будут пить, а также водить машины. Директор не читал ученикам нотаций, от которых у тех бы только возникло чувство отторжения, он рассказал им о том, что в своей жизни у него было три трагедии, во время которых в автомобильных катастрофах погибли близкие или знакомые ему люди. Приятель директора по колледжу и мотоциклист умер в аварии. «Я помню, что ждал в приемном отделении больницы и смотрел на его кровь, – сказал мистер Ди. – Поэтому не надо уверять меня, будто у каждого из нас есть гарантия, что он или она не попадет в автокатастрофу». Директор описал, как обнимал свою дочь-подростка после того, как ее подруга сгорела в машине. Одним из самых сложных моментов в жизни директора были минуты, когда ему пришлось сообщить членам школьной баскетбольной команды о том, что один из игроков потерял контроль над автомобилем. «Я больше не хочу приходить на похороны», – заключил он.

– Посмотрите налево, – говорил директор, – и посмотрите направо.

Он попросил учащихся внимательно вглядеться в улыбающееся лицо соседа, потом закрыть глаза и представить, что его или ее уже нет в живых. Директор попросил, чтобы все ученики хором повторили следующие слова: «Я ученик школы «Колумбайн». Я не один, и моя жизнь имеет значение». И после этого директор сказал ученикам, что любит их.

– Откройте глаза, – произнес он. – Я хочу, чтобы все вы были здесь в понедельник утром.

Он задумался и потом продолжил:

– Если вам в голову придет желание сделать то, что может принести большие неприятности, помните – все вы очень мне дороги. Я люблю вас и хочу, чтобы мы были вместе. Мы же большая семья, мы…

Директор замолк, не договорив фразу до конца. Пауза в его словах стала сигналом для всех учеников, которые вскочили на ноги и закричали:

– Ко-лум-байн!

Учитель Айвори Мур быстро вышел на площадку и прокричал:

– Мы…

– Ко-лум-байн! – скандировали ученики все громче и громче, подняв руки.

– Мы…

– Ко-лум-байн!

– Мы…

– Ко-лум-байн!

– Мы…

– Ко-лум-байн!

Учитель и ученики кричали все громче и громче, доводя себя до экстаза. Потом учитель замолк.

Все разошлись по классным комнатам, чтобы закончить занятия. До начала выходных оставалось всего несколько часов.

В понедельник, после выпускного бала, все две тысячи учеников благополучно вернулись в школу. Но на следующий день, во вторник, 20 апреля 1999 года, двадцать четыре ученика и преподавателя увезли на машинах «Скорой помощи». Тринадцать бездыханных тел осталось лежать в здании и еще два трупа на лужайке снаружи. Тогда произошло на тот момент самое крупное массовое убийство в американской школе, которое изменило планы мальчиков и девочек, получивших среднее образование и готовящихся начать новую жизнь.

2. Бунтари

Эрику Харрису срочно нужна была спутница, с которой он мог бы пойти на выпускной. Тем летом Эрик заканчивал последний класс школы. Он планировал отпраздновать это событие, и поэтому ему была просто необходима девушка, которая пошла бы с ним на бал.

В принципе Эрику не составляло большого труда найти спутницу на это торжественное событие. Он был умным и современным парнем. Он пил, курил и ходил на свидания. Он курил траву. С большой тщательностью относился к своему внешнему виду. Эрик предпочитал стиль милитари: короткая стрижка с торчащими волосами, которые он укладывал при помощи геля, мешковатые военные штаны с большим количеством карманов и черные футболки. Он ездил на автомобиле «Хонда», слушал немецкий индастриал. Ему нравилось запускать петарды, которые он покупал в штате Вайоминг. Он стремился жить по собственным правилам, придумал себе кличку Бунтарь, но всегда выполнял домашнюю работу и получал отличные оценки. Он снимал видеоклипы, которые выкладывал в закрытую сеть школы и которые сверстники считали прикольными. У него не возникало проблем с девушками. Он был популярным парнем. Он был популярней многих парней, игравших в школьной футбольной команде. Эрик умел очаровывать и, не стесняясь, знакомился с девушками в торговом центре. Когда он улыбался, на щеках появлялись милые ямочки, а сама его улыбка была неотразимой. Он подрабатывал в заведении под названием Blackjack Pizza и мог предложить понравившейся ему девушке бесплатный кусок пиццы, что часто и делал. Blackjack Pizza – эконом-вариант, гораздо дешевле сети Domino’s. Заведение было расположено в торговом центре, находившемся поблизости от дома семьи Эрика. В основном эта небольшая торговая точка предлагала пиццу навынос или с курьерской доставкой, но в самом кафе вдоль стойки размещались ряд стульев и пара столов для неудачников, которые не нашли ничего лучше, как поесть в самой пиццерии. Эрик работал здесь вместе со своим приятелем Диланом. Ребята не были курьерами, а готовили пиццу, принимали заказы и убирались за покупателями, которые ели в заведении. Работа казалась им скучной.

Эрик вырос красивым парнем: выдающиеся скулы и ямочки на щеках. Черты его лица были пропорциональными. Он был опрятным, типичным белым американцем. Вот только профиль немного подкачал: длинный нос, подчеркивавший слабовольный подбородок, и покатый лоб. Прическа с торчащими и намазанными гелем волосами не особо ему шла, потому что не скрывала, а выделяла его угловатый профиль. Впрочем, ему нравился собственный имидж, который он умел красиво преподнести. Он умел пользоваться обаятельной улыбкой, которая в зависимости от ситуации могла казаться стеснительной или кокетливой. В общем, Эрик нравился девушкам. На бал в честь начала нового учебного года в предпоследнем классе, когда ему было семнадцать лет, он пришел с девушкой, которой исполнилось двадцать три. Он чертовски гордился тем, что привел ее на бал.

Тем не менее с приглашением пары на выпускной возникли проблемы. В тот момент с девушками что-то не складывалось. Непонятно почему – просто настал период невезения или всех девчонок уже расхватали. Эрику позарез нужна была подруга. Он пригласил одну, но у той, оказывается, имелся бойфренд. Попробовал позвать другую – и снова отказ. Эрик не постеснялся попросить друзей о помощи, все спрашивали и наводили справки, но безрезультатно.

Вот у лучшего приятеля Эрика по имени Дилан Клиболд была спутница на выпускной. Просто какая-то несправедливость! Дилан был слабаком, очень застенчивым и робким. Он с незнакомым человеком и двух слов связать не мог, не говоря уже о девушках. Дилан, пытаясь выглядеть незаметно и не привлекать к себе внимания, ходил за приятелем по пятам, пока тот разбивал сердца молодых посетительниц торгового центра. Эрик говорил девушкам комплименты, а Дилан угощал печеньем одноклассниц, которые ему нравились. Приятели Дилана утверждали, что тот ни разу не был на свидании. Вполне возможно, что он вообще никогда не встречался с девушками, включая и ту особу, с которой шел на выпускной бал.

Дилан Клиболд тоже был неглупым парнем, но все же не таким умницей, как Эрик. Во всяком случае, сам Дилан считал, что приятель гораздо круче его самого. Дилан пытался копировать поведение Эрика, старался выглядеть и вести себя так же, как и друг, и всегда ждал одобрения или оценки Эриком своих действий. Дилан был гораздо выше товарища и, возможно, даже умнее, но далеко не таким привлекательным и красивым. Слишком крупные черты лица, которое было к тому же слегка перекошено на одну сторону, а также огромный нос, который очень не нравился его владельцу, не позволяли назвать парня красивым.

На лице Дилана, главным образом на подбородке, мелкими отдельными кустиками появились первые робкие волоски. Ему надо было побриться, чтобы выглядеть опрятнее, но он гордился неравномерной порослью и не сбривал ее, видимо, не отдавая себе отчета в том, как выглядит в глазах окружающих.

Впрочем, именно Дилан в качестве бунтаря выглядел более убедительно. У него были длинные кудрявые волосы до плеч. Он казался значительно выше сверстников. Ему еще не исполнилось 18 лет, но рост его уже составлял 190 сантиметров, и весил он 72 килограмма. Он мог бы ходить с гордо поднятой головой и не вспоминать о комплексах, но смертельно боялся оказаться на первом плане, поэтому сутулился, чтобы выглядеть ниже. Большинство приятелей Дилана тоже были высокими (выше 182 см), а вот его лучший друг Эрик дорос только до 175 сантиметров, и его глаза находились на уровне адамова яблока Дилана.

Эрик также не считал себя красавцем, но не позволял мыслям о том, как он выглядит, испортить ему жизнь. В раннем подростковом возрасте ему сделали операцию по исправлению воронкообразной деформации грудной клетки. До этого момента его уверенность в себе была невысока, а после операции он компенсировал недостатки своего внешнего вида подчеркнуто резким поведением мачо и бунтаря.

Как бы то ни было, но именно Дилану удалось найти спутницу на выпускной бал. Он взял в аренду смокинг и сложился с еще пятью другими парами на прокат лимузина. На балу Дилан проводил время с милой девушкой-христианкой, которая помогла парням купить три из четырех единиц огнестрельного оружия, имевшихся у них в день массового убийства. Девушка обожала Дилана и легко поверила в выдуманный Эриком предлог – мол, оружие нужно парням для охоты. Ее звали Робин Андерсон. Миниатюрная блондинка, лицо которой было частично скрыто волосами. Робин активно участвовала в работе молодежной группы своего церковного прихода. Непосредственно перед днем трагедии Робин находилась с членами этой группы в Вашингтоне и вернулась в школу буквально за несколько часов до начала выпускного бала. Робин училась на одни пятерки и спустя месяц должна была с отличием закончить школу «Колумбайн». Они с Диланом ходили в одну группу по математике, и Робин в свободное от уроков время с радостью с ним общалась. Дилану она нравилась, но он почему-то не видел ее в роли своей девушки.

Дилан, как и Эрик, был очень увлечен школьной жизнью и процессом получения образования. Они ходили на матчи футбольной команды, на танцы, на театральные постановки и вместе выпускали видеоматериалы под брендом Rebel News Network. Дилан очень любил театральные представления. Из-за своего стеснения он никогда не играл на сцене, но помогал в качестве звукоинженера. В начале того года он помог Рэйчел Скотт, которая очень ему нравилась в начальных классах, и выручил ее, когда пленку песни, которую она пела под фонограмму во время шоу «Молодые таланты», заело. Очень скоро после выпускного бала Эрик убьет Рэйчел.

Ни Эрик, ни Дилан не добились больших успехов в спорте, но оба были активными болельщиками. В детстве они играли в бейсбол и европейский футбол. Эрик продолжал играть в футбол, а вот Дилан наблюдал матчи в качестве болельщика. Эрик болел за бейсбольную команду «Колорадо Рокиз», и ему нравился период весенних тренировок. Дилан болел за «Бостон Ред Сокс» и неизменно ходил в кепке с ее эмблемой. Дилан часто смотрел игры по ТВ, изучал статистику матчей и составлял собственные прогнозы о том, кого из спортсменов студенческих команд возьмут в профессиональные бейсбольные команды. Один из приятелей Дилана собрал кружок подростков, которые старались предугадать, кто пойдет в большой спорт, и среди членов этой группы Дилану Клиболду не было равных. Дилан начинал анализировать игру спортсменов задолго до начала мартовского сумасшествия[2]. Большинству надоедало следить за матчами, но Дилан досиживал до самого конца. Даже в последнюю неделю проведения состязаний он мог добавить фамилию нового перспективного игрока. Он особенно пристально следил за соревнованиями в последние выходные перед понедельником, когда призыв официально заканчивался. «Он жил и дышал бейсболом», – говорил один из приятелей Дилана.

Эрик считал себя нонконформистом, но, как и многие подростки, стремился добиться одобрения и уважения окружающих и переживал, когда этого не происходило. В классе Эрик часто поднимал руку, чтобы ответить на вопрос учителя, и практически всегда говорил правильно. За неделю до трагедии во время урока писательского мастерства Эрик сочинил стихотворение о том, что в мире больше не будет ненависти и настанет эра любви. Он очень любил цитировать Шекспира и Ницше, но не понимал иронии выбранной им самим клички Бунтарь, – именно так называлась школьная футбольная команда.

У Дилана тоже было прозвище – ВоДКа (иногда он именно так писал это слово с вкраплением заглавных букв). Дилану нравился этот напиток. Он много пил и очень этим гордился. Поговаривали, что эту кличку он заслужил после того, как выпил целую бутылку водки. Эрик предпочитал Jack Daniel’s и тщательно скрывал от родителей, что иногда пьет. Со стороны казалось, что из этих двоих пай-мальчиком был именно Эрик. Отец наказывал Эрика за любые проступки, ограничивая его свободу, которую тот не хотел терять, так как был человеком, маниакально стремившимся контролировать все вокруг. Поэтому Эрик хладнокровно рассчитывал, что может сделать, оставаясь при этом безнаказанным. Он умел льстить и подлизываться для того, чтобы добиться поставленной цели.

Владелец пиццерии Blackjack Pizza прекрасно знал, что Эрик – далеко не тот пай-мальчик, за которого себя выдает. Владельца звали Роберт Киргиз, и иногда после того, как закрывалось заведение, они втроем поднимались на крышу торгового центра, выпивали и запускали фейерверки. Несмотря на то что Роберту было двадцать девять, ему нравилось «тусить» с двумя подростками. Роберт считал, что нанятые им парни совсем не дураки и иногда рассуждают практически как взрослые. Эрик чутьем догадывался, когда можно повалять дурака, а когда не стоит. Если во время их пребывания на крыше неожиданно появлялся полицейский, убалтывать представителя власти предоставляли именно ему. Когда в пиццерии начинался цейтнот, все носились как угорелые, не хватало курьеров для доставки, то в эти минуты именно Эрик брал на себя руководство. Он прекрасно справлялся с психологическими перегрузками и стрессовыми ситуациями. Когда Эрик знал, чего хочет, его ничто не могло сбить с толку. Ему требовалась работа, так как он не был готов бросать дорогостоящее хобби. Когда Киргиз уезжал, то всегда оставлял Эрика за главного.

А вот Дилану никто так не доверял, потому что тот не был надежным человеком. На протяжении последнего года работы в пиццерии он несколько раз увольнялся. Однажды он направил хорошо составленное резюме в компьютерный магазин, в котором платили больше, чем в пиццерии. Владельцу его резюме понравилось, и тот нанял Дилана, но подросток так и не вышел на работу.

Одним из основных отличий парней было отношение каждого из них к проблемам с законом. Когда подобные моменты наступали, Дилан начинал волноваться и нервничать, а Эрик – хладнокровно искать выход из сложившихся обстоятельств. Рассудительность Эрика помогла приятелям избежать или выпутаться из нескольких потенциально неприятных ситуаций. Впрочем, в свое время они вступали в потасовки на школьной площадке. Им нравилось задирать ребят помладше. Однажды Дилана поймали, когда он царапал непристойности на дверке чужого ящика для личных вещей. Когда его вызвали к одному из руководителей курса декану Питеру Хорвату, Дилан буквально вышел из себя. Он начал материться, прыгать по комнате и вести себя как сумасшедший. Если бы за подобный проступок к руководству вызвали Эрика, тот в зависимости от ситуации и человека, с которым предстояло иметь дело, начал бы извиняться, уверять в том, что невиновен, или стал бы уклоняться от прямых ответов. Эрик умел точно оценивать людей и говорил то, что могло бы их убедить. Эрик был хладнокровным и спокойным, Дилан – несдержанным. Дилан даже не пытался убедить учителя в своем раскаянии, ему было все равно, что о нем думают. Подросток просто дал волю чувствам. Когда ему сообщили, что в школу для обсуждения поведения сына едет его отец, Дилан нисколько не успокоился, а продолжил беситься. Подросток не внимал голосу разума.

Оба парня обладали недюжинными аналитическими способностями, прекрасно разбирались в математике, технике и гаджетах. Они любили новые технологии: видеоигры, девайсы и гаджеты. Они создавали сайты, адаптировали под себя компьютерные игры, добавляя новых персонажей и новые уровни, а также снимали много видеоматериала. Сами писали сценарии коротких клипов, сами в них играли и сами их снимали. Занятно, что Дилан, который в жизни был крайне застенчивым, смотрится на видео талантливым и интересным актером. А спокойный и уравновешенный Эрик выглядит фальшиво и совершенно неубедительно. В жизни Эрик умел очаровывать, выглядел уверенно, но передать эти качества на видео ему не удавалось, и он производил впечатление скучного молодого человека, не способного проявить собственные чувства. Дилан же на видео был просто звездой. В жизни подросток казался неразговорчивым и с трудом сдерживал периодически появляющиеся порывы гнева. Когда Дилан на камеру показывал эмоции, то его глаза вылезали из орбит, голова тряслась, на щеках вокруг носа появлялись складки и выглядел он как настоящий сумасшедший.

Со стороны Эрик и Дилан казались обычными подростками, которые вскоре должны окончить школу. Они далеко не всегда хотели подчиняться букве закона, много думали о сексе, расстраивались, что приходится сталкиваться в жизни с огромным количеством глупости, и были о себе самого высокого мнения. В общем, парни выглядели совершенно обычными подростками.

Приблизительно в двадцати метрах от стен школы «Колумбайн» начинается покатый склон Ребел Хилл. Он возвышается на участке вокруг школы, и уже где-то на полпути до вершины неожиданно показываются Скалистые горы. С каждым шагом вверх открывается панорама на плато Великих равнин, за которым видны острые горные пики. Они возвышаются над плато на высоту от тысячи до полутора тысяч метров. Протянувшийся с севера на юг горный массив кажется неприступным и непреодолимым и теряется за горизонтом. Местные жители называют эти места предгорьями. Непосредственно за «Колумбайн» находится Передовой хребет, который выше самых больших гор в Аппалачах. У подножия хребта заканчиваются дороги и исчезает растительность. Горы начинаются в четырех с половиной километрах от школы, где они кажутся границей, за которой заканчивается земля.

На Ребел Хилл практически нет никакой растительности, потому что она покрыта растрескавшейся красной глиной, на которой лишь иногда встречаются невысокие сорняки. В отдалении под холмом расположен жилой район, состоящий из стоящих на приличном отдалении друг от друга двухэтажных домов, переулков и тупиков, окруженных соснами. Здесь есть торговые центры, футбольные поля и много церквей.

Здание средней школы «Колумбайн» построено на большой поляне на границе огромного парка в тени Скалистых гор. Это просторное, современное здание общей площадью 125 000 квадратных метров, практичное и функциональное, без излишних украшений. Стены, в которых сделано не так много окон, сложены из светло-коричневого кирпича. Практически со всех сторон школа больше напоминает фабрику, чем учебное заведение. Это сугубо функциональное здание, как и практически все остальные муниципальные постройки в округе Джефферсон. Администрация не стала вкладываться в украшение здания, зато не поскупилась на приобретение оборудования для классов, химических лабораторий, компьютеров, техники для записи и монтажа аудио- и видеоматериалов, а также наняла опытных и компетентных преподавателей.

В пятницу, после общего собрания, возбужденные ученики заполнили коридоры школы. Они выходили из спортивного зала, смеялись, шутили, флиртовали и гонялись друг за другом. Со стороны северного входа начинается холм Ребел Хилл, а за ним Скалистые горы, то есть практически безлюдные и дикие места. Стоя у северного входа и глядя на двухэтажное здание школы с пристроенным к нему спортзалом, не складывается ощущение того, что вы находитесь поблизости от Денвера – города, занимающего в США двадцатое место по числу населения. Деловой центр Денвера расположен в пятнадцати километрах на северо-восток от школы, но зданий не видно из-за высоких деревьев. В теплые дни раздвижные окна в кабинетах труда открывали, и на улице слышалось, как ученики работают на токарных станках. Однако тот день, когда директор школы сказал ученикам, что любит их, выдался холодным, и температура была чуть выше нуля.

Но погода не остановила курильщиков. Место для курения располагалось за парковкой, то есть официально не на территории школы. Это был поросший травой четырехугольник размером 5 на 4 метра, по периметру которого лежали бревна, которые часто ставят в качестве телефонных столбов. В любой день и в любую погоду в «курилке» находилось несколько человек. Здесь было спокойно: никаких учителей, никаких правил, никакого стресса.

Эрик и Дилан часто сидели тут. Оба парня курили «Кэмел» с фильтром. Эрик выбрал эту марку, а Дилан последовал примеру друга.

В последнее время приятели парней обратили внимание на то, что те начали часто прогуливать и не выполнять домашнюю работу. Дилан периодически засыпал в классе. Казалось, Эрик был на что-то обижен или чем-то недоволен, но при этом не выказывал никаких чувств. Однажды, за несколько месяцев до трагедии, кто-то заснял, как Эрик сидит в школьной столовой вместе с другими парнями. Ребята обсуждали видеокамеры, а также сколько может стоить подержанная, но в хорошем состоянии «Мазда».

Во время разговора Эрик словно находился в трансе и крутил на столе мобильный телефон. Казалось, что он не обращает внимания на разговор товарищей, но при этом вид у него был такой, будто он прислушивается к каждому произнесенному слову.

Мимо них прошел какой-то мальчик. «Пошел ты! Я этого козла просто на дух не переношу!» – с негодованием произнес один из сидящих за столиком парней, когда подросток, появление которого тот комментировал, находился на достаточном расстоянии, чтобы не услышать грубые слова. С этим комментарием согласился один из сидящих за столиком. Эрик с отстраненным видом медленно повернулся в сторону прошедшего подростка. Он посмотрел ему вслед с гораздо меньшим интересом, чем проявлял к своему телефону. «А я практически всех ненавижу, – ровным тоном и без эмоций произнес Эрик. – О да. Я бы оторвал и съел его башку».

Как я уже отметил, Эрик говорил ровным тоном и без эмоций. В голосе не чувствовалось ни злобы, ни угрозы, ни даже интереса. Он просто высказал свои мысли. Во время произнесения фразы «О да…» он чуть поднял брови, чтобы показать, что сейчас все услышат какую-то умную мысль. После этого Эрик снова потерял интерес к происходящему.

Никто не отреагировал на комментарий Эрика и не счел его странным. Видимо, к подобным высказываниям все уже давно привыкли.

Ребята принялись обсуждать, как они гнобили одного парня, который был на год младше. Эрик попытался изобразить, как плохо и нечленораздельно говорит мальчик, который ходит в специальный класс для детей с проблемами в учебе. Тут мимо приятелей прошла грудастая ученица. Эрик помахал ей, и все начали ее «клеить».

3. Весна

Пришла весна. На деревьях появилась листва, трудолюбивые муравьи строили муравейники, а бурые поля покрылись свежей зеленой травой, которую пока не выжгли лучи палящего солнца. С кленов падали миллионы семян, мини-вертолетиков. Весна ощущалась и в классах: учителя старались побыстрее закончить программу обучения, ученики старших классов переживали по поводу приближающихся экзаменов, и все мечтали о лете. Выпускники думали также о том, куда пойдут учиться осенью. «Колумбайн» считалась одной из лучших школ штата, так как восемьдесят процентов окончивших ее учащихся продолжали свое образование. Все говорили главным образом о колледжах, о том, что конверты с отказом тонкие, а вот толстые письма означают, что абитуриента приняли, следовательно, направляют ему материалы о доступных курсах и программах. Школьники посещали выбранные колледжи, чтобы показаться администрации на глаза, а также уточнить некоторые важные подробности и детали. Настало время выбрать колледж или университет, выписать чек оплаты расходов на обработку вступительных заявлений и задуматься о том, какие предметы выбрать на первом курсе. Для учеников выпускного класса процесс получения среднего образования практически подошел к концу.

Но на склонах Скалистых гор все еще стояла зима. Снег таял медленно. Многие ребята просили родителей отвезти их в горы, чтобы в последний раз прокатиться на сноуборде. Ученица предпоследнего класса Кесси Бернал упросила родителей, христиан-евангелистов, отпустить ее с братом Крисом за день до проведения общего собрания, на котором выступил директор, покататься на склонах в Брекенридж. Ей и ее брату еще предстояло столкнуться с Эриком и Диланом в день трагедии.

Ученики любили перерыв на обед. Столовая представляла собой просторное застекленное помещение, выйти в которое можно было по широкому коридору, расположенному между южным входом и массивной каменной лестницей, поперек которой может встать более десятка человек. Многие ученики шутливо называли столовую «палатой общин». Стеклянный купол поддерживался каркасом из белого металла и пересекающимися декоративными стальными кабелями. Каждый день в столовой собиралось много детей. Сперва на обед приходили шестьсот учеников младших классов. Некоторые не задерживались здесь надолго. Часть учеников заходила в столовую, чтобы пообщаться с друзьями или купить что-нибудь сладкое в дорогу домой. На протяжении пяти минут столовая была забита учениками, после чего люди начинали быстро расходиться. В столовой на пластиковых стульях за пластиковыми столами на 6–8 человек обедало от 300 до 400 человек.

Через два часа после выступления в спортзале мистер Ди появился в столовой. Это было самое любимое директором время рабочего дня. Большинство директоров школ не присутствует в столовой во время обедов, но ДиЭнджелес появлялся в ней каждый день. «Друзья надо мной смеются. Дежурство по столовой! Что за ужас ты себе придумал! Но мне это занятие очень нравится. Именно в это время можно спокойно поговорить с ребятами».

Мистер Ди ходил по «палате общин», вступал в разговор с сидящими за столами учениками и выслушивал все, что те хотели ему сказать. Он практически каждый день появлялся в столовой к началу обеденной перемены начальных классов. Директор выслушивал всех и помогал решать самые разные проблемы. Во время обеда он не поднимал и не обсуждал вопросы дисциплины. Правда, директор не мог сдержаться от замечаний, когда видел, что ученики не убирают за собой, оставляя подносы с остатками еды на столах. Директор считал, что в «Колумбайн» должно быть чисто и аккуратно, а для этого необходимо поддерживать порядок и не мусорить.

Директору настолько не нравилось такое безответственное поведение учеников в столовой, что он приказал установить четыре камеры наблюдения. Каждое утро, приблизительно в 11.05, смотритель вставлял в видеомагнитофон очередную кассету, на которую и писалась картинка с четырех двигающихся в автоматическом режиме камер. В течение минуты на пленку с каждой камеры записывалось по 15 секунд. Переход изображения с одной камеры на другую также происходил автоматически. Каждый день на пленке записывались километры самых банальных сцен. Когда в столовой за четыре месяца до этого поставили камеры, никто и не подозревал, что́ им предстоит записать через некоторое время.

В то время Америка уже была знакома с новым страшным явлением – расстрелами учеников в школах. Американцы видели репортажи о бойнях в школах по ТВ и читали о них в газетах. Первый подобный инцидент произошел всего за два года до событий в «Колумбайн». В феврале 1997-го шестнадцатилетний ученик школы в поселении Бетел, в штате Аляска, принес в учебное заведение ружье, из которого открыл огонь. Он убил директора и ученика, а также ранил еще двух человек. В октябре того же года еще один подросток открыл огонь в городке Перл, штат Миссисипи. В результате этого инцидента погибло двое детей и семеро получили ранения. В декабре стрельбу в школе устроили в небольших городках Падука в Кентукки, и Стэмпс в Арканзасе. К концу года в результате стрельбы в школах в общей сложности погибло семь и было ранено шестнадцать человек.

В 1998 году в результате пяти инцидентов с огнестрельным оружием в школах погибло десять и было ранено тридцать пять человек. Чаще всего бойни в школах происходили к концу учебного года, поэтому СМИ начали называть окончание учебы «сезоном охоты». Во всех случаях убийцей оказывался белый подросток и происходил инцидент в небольшом городке, название которого никто не слышал. Большая часть убийц действовала в одиночку. Бойни начинались совершенно неожиданно, быстро подходили к концу, и ТВ-репортеры появлялись на месте происшествия только после того, как все заканчивалось. По ТВ показывали репортажи, в которых зрители видели школы, окруженные полицейскими машинами и каретами «Скорой помощи», а испуганных и истекающих кровью детей выносили на носилках.

В период окончания занятий в 1998 году во многих школах страны настроение было близко к паническому. Особенно волновались родители и ученики школ в небольших городах и пригородах. В крупных центрах уже приняли необходимые меры безопасности.

Граждане были сильно озабочены происходящим. Ни одна школа не была застрахована от того, что озлобившийся ученик принесет оружие и откроет стрельбу. Все говорили, что бойня может произойти практически в любом месте. Пресса попыталась успокоить американцев. Директор Института политики и правосудия Винсент Ширалди говорил газете Washington Post: «Подобные инциденты не происходят в каждой школе. Подобное случается крайне редко». В редакционной статье в New York Times соглашались с этим утверждением. Центр по контролю и профилактике заболеваний США опубликовал информацию о том, что шансы быть убитым в школе равны одному на миллион. СМИ стали писать о том, будто можно утверждать, что и частота появления в школах учеников-убийц пошла на убыль.

Тем не менее для большинства белых представителей среднего класса понятие бойни в школе было совершенно новым явлением. После сообщений об очередном расстреле родители озабоченно качали головами и думали о том, где подобный инцидент может произойти в следующий раз.

Неожиданно школьные расстрелы прекратились. На протяжении всего учебного года 1998/99 не произошло ни одного инцидента. Американцы стали забывать о случившемся и переключили внимание на события за рубежом. В то время происходил вооруженный конфликт в бывшей Югославии. В марте 1999 года, когда Эрик и Дилан решились сделать то, что планировали, и приняли окончательный план действий, самолеты НАТО начали бомбить сербов. Американские ВВС проводили наиболее крупные и массированные бомбардировки со времен кампании во Вьетнаме. Эскадрильи самолетов F-15 наносили удары по Белграду. В Европе происходил крупный военный конфликт, в котором США принимали активное участие. Большинство американцев позабыли о бойнях в школах.

4. Rock’n’Bowl

Эрик и Дилан зачастую не обедали в столовой, поэтому во время перемены редко виделись с директором Ди. Территория школы не была огорожена, и на выезде с парковки не стоял КПП. Многие старшеклассники, имевшие права и машины, не ели в школьной столовой, а ездили в точки общепита наподобие Subway или Wendy’s, которых в округе было много. Большинство родителей учеников оказались достаточно обеспеченными для того, чтобы купить своим чадам автомобили. У Эрика имелась черная «Хонда», а Дилан ездил на черном старом «БМВ», который отремонтировал и привел в порядок его отец. Машины ребят стояли рядом на парковке для старших классов. Во время обеда они вместе с друзьями загружались в один из автомобилей и уезжали.

В ту пятницу у мистера Ди была всего одна цель, а у Эрика Харриса – по крайней мере две. Мистер Ди желал показать ученикам важность правильного жизненного выбора. Директор мечтал, чтобы в следующий понедельник все ученики пришли в школу живыми и здоровыми. А Эрик хотел купить побольше патронов и найти себе спутницу на выпускной.

Эрик и Дилан знали, что вскоре будут мертвы, но в пятницу вечером планировали отработать последнюю смену в пиццерии. Работа в пиццерии дала Эрику финансовые средства: он смог купить оружие, приобрести все необходимое для изготовления бомб, а также провести эксперименты с легко воспламеняющимися жидкостями. Дилану платили чуть больше разрешенной законодательством минимальной почасовой оплаты труда. Дилан получал 6.50, а Эрик – 7.65 долларов в час. Эрик считал, что достоин более высокой оплаты. «Как только закончу школу, то тут же тоже уволюсь, – говорил он приятелю, который уволился за неделю до трагедии. – Но не сейчас. После окончания школы найду работу, с которой смогу связать свое будущее». Он врал. Он не собирался заканчивать школу.

Несмотря на то что Эрик был умным парнем с хорошим потенциалом, он не строил никаких планов на далекое будущее. Он вполне мог поступить в колледж. Но у него не было никаких целей, что очень печалило его родителей.

У Дилана была светлая голова, и он собирался поступать в колледж, где планировал обучаться на компьютерщика. Его приняли в несколько заведений. Незадолго до трагедии вместе с отцом они на четыре дня уезжали в Тусон, где подросток даже выбрал комнату в общежитии. Дилану понравилась пустыня. Его семья приняла окончательное решение, и мать на следующей неделе должна была отправить чек на оплату административных расходов по его приему в Аризонский университет.

За несколько недель до трагедии Эрик решил успокоить отца и встретился с вербовщиком в ряды морской пехоты. Конечно, Эрик не планировал становиться военным, но это был лучший способ успокоить родителя. Его отца звали Уэйн, он двадцать три года служил в ВВС США летчиком-испытателем и имел несколько наград. Он дослужился до звания майора и вышел на пенсию.

Как уже было сказано, работа в пиццерии давала парням деньги и дополнительные возможности общения со сверстниками. Здесь работали их общие друзья: Крис, Нейт и Зак, а также другие знакомые. Работа позволяла Эрику знакомиться с красивыми девушками. В течение нескольких месяцев до трагедии он пытался сойтись поближе с одной симпатичной девчонкой по имени Сьюзан, которая работала администратором на полставки в парикмахерской Great Clips, расположенной в том же торговом центре. Сьюзан часто заходила в пиццерию для того, чтобы забрать заказы, сделанные коллегами. Кроме этого, Эрик видел Сьюзан в школьной курилке. Там он обращался к ней по имени (замечу, что, по словам девушки, она не знала, как он узнал ее имя). Когда она заходила в кафе, Эрик пытался ее «склеить». Казалось, что девушка проявляет благосклонность. Эрик не любил отказов, поэтому через подруг попытался выяснить, как она к нему относится. Подруги сказали, что в целом Сьюзан воспринимает Эрика положительно, без негатива. В тот вечер в пятницу в пиццерии было мало клиентов из-за недавней снежной бури, которые в этих местах случаются и поздней весной. Когда девушка пришла забирать заказы, Эрик смог с ней спокойно поболтать. Он попросил Сьюзан дать ее номер, и она это сделала.

Эрик был доволен тем, что получил телефон Сьюзан. После этого новый владелец пиццерии сообщил важные новости. Дело в том, что за шесть недель до описываемых событий Киргиз продал пиццерию новому владельцу. Новый хозяин уволил часть персонала, но оставил Эрика и Дилана, которые до этого достаточно долго проработали в кафе. После прихода нового хозяина парни уже не могли подниматься на крышу, чтобы пить пиво и запускать фейерверки, как они делали раньше с Киргизом. Эрик произвел на нового босса хорошее впечатление. Когда Киргиз уезжал, он часто оставлял Эрика за главного, и в ту пятницу новый владелец сделал то же самое, еще и назначил его начальником смены. За четыре дня до трагедии Эрика повысили. Со стороны всем показалось, что он этому рад.

В тот вечер оба приятеля попросили, чтобы владелец пиццерии выдал им аванс. Эрик попросил 200, а Дилан 120 долларов. Парни намеревались получить деньги за уже отработанные часы, и владелец выплатил требуемые суммы наличкой.

После окончания работы друзья поехали в боулинг. Здесь каждый вечер в пятницу проходило соревнование под названием Rock’n’Bowl, на которое собиралась местная молодежь. Чаще всего приходили шестнадцать ребят, некоторые из них работали в пиццерии Blackjack, а некоторые были просто знакомыми. Ребята заняли четыре расположенных рядом друг с другом дорожки и начали играть. Эрик и Дилан каждый вечер по пятницам играли здесь в боулинг. Нельзя сказать, что они были очень хорошими игроками – Дилан в среднем набирал по 115, а Эрик по 108 очков. Тем не менее ребята получали удовольствие. Они даже занимались боулингом во время уроков физкультуры. Дилан ненавидел рано вставать, но каждую неделю с понедельника по среду просыпался и в темноте ехал в боулинг. Занятия начинались в 6.00 утра. Эрик и Дилан практически никогда их не пропускали и не опаздывали. Несмотря на то что они три раза в неделю играли в боулинг на физкультуре, друзья не могли дождаться вечера пятницы, чтобы поиграть без присмотра взрослых. В пятницу можно было оттянуться и вести себя чуть по-другому, чем на уроках. В последнее время Эрик увлекся немцами. Он читал Ницше, Фрейда и Гитлера, слушал такие группы в стиле индастриал, как KMFDM и Rammstein. Начал носить майки с надписями по-немецки. Иногда, делая приятелям жест приветствия, он произносил «Зиг хайль». Существуют противоречивые сведения о том, следовал ли Дилан примеру товарища. Робин Андерсон – девушка, пригласившая Дилана на выпускной, обычно забирала парней из пиццерии и отвозила в боулинг. Но в пятницу на той неделе вместе с группой церковной общины она все еще была в Вашингтоне.

В тот вечер они не стали долго задерживаться в боулинге, потому что Эрик обещал позвонить Сьюзан после девяти. Он набрал ее, но ответила мама Сьюзан. Женщина вспоминала, что по голосу Эрика составила о нем хорошее мнение. Она сказала, что Сьюзан нет, так как та ночует у подруги. Эрик пришел в ярость. Мама Сьюзан очень удивилась тому, что он так сильно завелся от сообщения о том, что дочь не может подойти к телефону. Эрик плохо переносил ситуации, в которых получал отказ, особенно в случае, если ему отказывали девушки. Во время телефонного разговора Эрик не смог сдержаться и разозлился не на шутку. Он рвал и метал. В его компьютере нашли длинный список девушек, которые его отвергли, так называемый Shit List. Сьюзан в этот список не попала. Ее мать продиктовала Эрику пейджер Сьюзан, и тот быстро отправил той сообщение.

Сьюзан перезвонила, и Эрик снова стал паинькой. Они поболтали о школе, компьютерах и тех, кто «насолил» Эрику и его подвел. Они проговорили около получаса, и потом Эрик пригласил Сьюзан на выпускной, который должен был начаться в субботу вечером. Она не занята в это время? Нет. Отлично. Тогда он перезвонит ей днем в субботу. Наконец-то! Он нашел спутницу на бал.

5. Два «Колумбайна»

Вечер пятницы тренер Сандерс обычно проводил в баре под названием «Колумбайн лаундж». Это было незатейливое место с громкой и не самой профессиональной музыкальной программой. Она напоминала концерт группы Allman Brothers[3] в каком-нибудь далеком захолустье. Бар посещали люди самых разных возрастов. В основном публика была простая: много реднеков[4], мексиканцы, черные, панки и скейтбордисты. Все между собой прекрасно ладили. Лысеющие байкеры с косичками знакомились с немолодыми дамами в свитерах и пиджаках цветочной расцветки. Практически каждый вечер здесь предоставляли сцену всем музыкантам, желающим порадовать публику своим творчеством. Посетителей развлекали старые пьянчуги, запевавшие «Stairway to Heaven»[5] или зачастую безуспешно пытавшиеся сыграть мелодию из заставки сериала «Остров Гиллигана».

Во время музыкальных номеров бармены накрывали бильярдные столы листами фанеры, чтобы никто не залил и не прожег сукно. Сцену освещали прикрепленные к потолочным балкам алюминиевые софиты. На сцене один на другом стояло несколько динамиков и звуковой пульт. На полу маленькой танцплощадки был расстелен длинный ковер. Чаще всего на танцпол выходили сорокалетние женщины, одетые под Дороти Хэмилл[6]. Женщины пытались вытащить на танец своих мужчин, но те редко выходили. Дейв Сандерс был исключением. Он обожал танцевать. Ему очень нравился танец Электрик слайд[7]. Он был прекрасным танцором. Тридцать лет он играл в баскетбол, и грация его движений не исчезла с годами. Во время спортивной карьеры он был очень хорошим разыгрывающим защитником.

Получилось так, что тренер Сандерс пережил большинство клиентов этого бара. Тренера мало волновали вопросы, связанные с принадлежностью к определенному социальному классу. Он ценил дружбу, честность и искренность. Этого в баре было предостаточно. Дейв просто любил расслабиться и повеселиться. Он много смеялся вообще и в этом месте в частности.

Тренер Сандерс появился в «Колумбайн» в 1974 году и в то время был типичным представителем местного населения. Он вырос в расположенном в сельской местности небольшом и тихом городке Ведерсбурге в Индиане, который в те годы был похожим на местную общину. В школе он начал преподавать сразу после окончания колледжа. С тех пор прошло уже двадцать пять лет, а он не сменил работу, которая ему очень нравилась.

Бар был расположен достаточно близко от южного входа в школу. В 70-х гг. в него ходили многие учителя. Здесь тренер общался с бывшими учениками, их родителями, братьями и сестрами. В те времена за неделю через бар проходила добрая половина взрослого населения города. Коллеги, пришедшие в школу после тренера, не ходили в этот бар, но в любом случае они никогда бы и не стали его постоянными клиентами. В конце 70-х гг. в город прибыло много небедных новых жителей, и их дети начали посещать школу «Колумбайн». Недавно переехавшие в город предпочитали дорогие дизайнерские бары или сеть ресторанов с ирландской тематикой Bennigan’s. Иногда они ходили на частные вечеринки, которые устраивали в особняках друг друга или огромных виллах, спроектированных архитекторами, которых, судя по всему, вдохновлял стиль точек общепита Макдоналдс. Семьи Кесси Бернал, Харрисов и Клиболдов были «новыми колумбайнцами». Мистер Ди поселился тут давно и формально принадлежал к старому поколению местных жителей, но постепенно превратился в «нового колумбайнца», коих очень быстро стало больше, чем приехавших сюда давно или родившихся здесь и считавших себя коренными жителями. Их оставалось немного, но они все же были. Многие семьи обитали в настоящих ранчо, построенных за полвека до этого на территориях небольших построек для лошадей. Когда возводили школу, эти ранчо и составляли большую часть территории города Колумбайн.

Среднюю школу «Колумбайн» построили в 1973 году. Тогда к ней вела грунтовая дорога, отходившая от другой, тоже грунтовой. В округе занимались главным образом разведением лошадей. Английское слово columbine переводится как водосбор, однако школу назвали в честь цветка, который часто встречается на склонах Скалистых гор. Тогда вокруг нового здания раскинулись луга, на которых лежал конский навоз и росли сосны. В те времена в городе было мало жителей, но власти округа готовились к тому, что в эти места переселится большое количество людей. Появилось автобусное сообщение с Денвером, и очень быстро в округе и в предгорьях стали появляться новые поселения белых американцев, переезжавших из Денвера и других городов.

Администрация заранее не знала, где именно осядут новые жители, и в разных местах возвела три временных здания, которые могли бы использоваться в качестве школ, в зависимости от того, где появятся поселенцы. Здания представляли собой совершенно одинаковые большие коробки, которые можно было превратить в заводы, не появись поблизости жители и окажись школа в том районе излишней. Я уже упоминал, что в архитектурном смысле здание школы «Колумбайн» очень напоминает фабрику. Внутри поставили передвижные перегородки-гармошки, при помощи которых можно отделить одну классную комнату от другой. Звукоизоляция была очень плохой, но администрация округа сочла, что ученики и учителя не умрут от этого неудобства.

Строительные компании начали возводить один микрорайон за другим. Каждый новый дом оказывался дороже предыдущих. Администрация сохранила за собой все три конструкции, изначально созданные под школы. В 1995 году непосредственно перед началом учебы Эрика и Дилана, здание средней школы «Колумбайн» перестроили. Внутри установили стены для разграничения классов и добавили большое западное крыло, что в два раза увеличило общую площадь. К зданию присоединили стеклянный «пузырь» столовой, а на втором этаже пристройки оборудовали библиотеку.

К апрелю 1999 года большая часть протянувшейся до предгорий равнины была заполнена домами людей, недавно переселившихся в эти места. Однако жители не горели желанием объединяться в какое-либо поселение. Появление города означает другие налоги и правила. Получилось так, что 100 000 людей обитали в одном безымянном предместье, в котором не было городского центра, главной улицы, здания мэрии и библиотеки. У этого нового города даже не было названия. Южнее Денвера лежит тихий пригород Литтлтон, но никто не называет трагедию в «Колумбайн» трагедией в Литтлтоне. В этих местах существует местность под названием Колумбайн, но находится она в нескольких километрах западнее от самой школы «Колумбайн», на другой стороне реки Саут-Платт, в другом административном, полицейском и школьном округе. Почтовая служба использовала штамп «Литтлтон» на территории площадью более тысячи квадратных километров. Проживавшие в новых поселениях жители склонялись к тому, чтобы назвать город Колумбайн, как и школу, ставшую за неимением других административных зданий центром поселения, в котором проживало тридцать тысяч человек.

Дейв Сандерс работал не только тренером. Он преподавал машинопись, экономику и бизнес. Нельзя сказать, что он очень сильно любил эти предметы, ведь его страстью было тренерство. В «Колумбайн» он тренировал учеников по нескольким видам спорта. Сперва он был тренером мальчиков, но потом понял, что больше толку будет, если тренировать девочек. «Он умел сделать так, что все чувствовали себя в полной безопасности», – вспоминает один из его друзей. Благодяря Сандерсу школьники хорошо и уверенно чувствовали себя на спортивной площадке.

Дейв никогда не кричал на девушек и не укорял их в том, что они не добиваются определенных результатов. Но он был настойчивым и строгим, просил еще и еще раз повторить определенное упражнение. Он спокойно наблюдал за тренировкой, а когда что-то говорил, то старался вдохновить девушек и анализировал их ошибки. В последний семестр того учебного года он стал тренером женской сборной школы по баскетболу. До этого она двенадцать лет подряд проигрывала все соревнования. Перед первой тренировкой он купил и раздал девушкам майки с надписью «Одна из двенадцати». Весной того же года женская команда школы оказалась в числе участников чемпионата штата.

Если Дейву Сандерсу что-то не нравилось, он смотрел на человека холодным и осуждающим взглядом. Однажды он смотрел так на двух девушек, которые часто болтали, когда учитель вел урок бизнеса. Заметив, что на них обратили внимание, девушки замолкали, но снова начинали болтать, как только учитель отводил от них взгляд. Он поставил стул прямо напротив болтушек и вел занятие с этого места, не отрывая глаз от этих особ до самого его конца.

По вечерам в будни Дейв часто бывал в спортзале, в котором периодически проводил время и по выходным. Летом он вел подготовительные классы при университете в Вайоминге. Дейв был практичным человеком. Он любил, чтобы все работало эффективно. Он начал приводить дочь Анжелу на тренировки в школе, когда она была еще совсем маленьким ребенком. Пока отец работал, дочь играла в игрушки в спортзале за пределами баскетбольной площадки. К концу тренировки игрушки были разбросаны по всему залу, включая трибуны для зрителей. Девушки с облегчением вздыхали, когда слышали, что тренер просит ребенка собрать игрушки, потому как понимали: тренировка скоро подойдет к концу.

Анжеле нравилось время, которое она проводила в спортзале. «Я выросла в “Колумбайн”», – вспоминает она. Ее отец был большим и сильным, как медведь, и когда он обнимал дочь, та чувствовала себя в безопасности.

Мать Анжелы, Кейти Сандерс, развелась с мужем, когда девочке было три года. Дейв переехал в дом поблизости от бывшей жены, чтобы быть рядом с дочерью. Потом Анжела перебралась в дом отца. Дейв женился, и его бывшая супруга Кейти даже подружилась с его новой спутницей по имени Линда Лу.

«Кейти – просто душка, и они с Дейвом очень хорошо ладят, – говорила Линда. – Однажды я спросила ее, почему они с Дейвом развелись, и она ответила, что его никогда не было дома, словно она была замужем за призраком».

Когда Линда вышла замуж за Дейва, Анжеле уже исполнилось семнадцать лет. У Линды остались две девочки-подростка от предыдущего брака. Она давно развелась и в течение многих лет работала и содержала дочерей. Постепенно Линда привыкла к Дейву и к тому, что от него зависит. Линда умела быть сильной, но ей больше нравилась ситуация, когда она может опереться на мужское плечо. Раньше она была независимой, но это время прошло.

Линда часто проводила время вместе с мужем в баре. Ей здесь нравилось не меньше, чем самому Дейву. Именно тут они и познакомились в 1991 году. Именно тут они собрали гостей на ужин после свадьбы, состоявшейся через два года после знакомства. Этот бар был для супружеской пары вторым домом.

Дейв стал для Линды идеальным мужчиной. Он заботился и защищал ее. Он любил романтические отношения. После знакомства он предложил поехать с ним в Лас-Вегас. Когда они шли по мосту к входу в казино Excalibur, он попросил показать ему кольцо от прошлого брака, которое она все еще носила. Линда протянула руку, он снял кольцо, выбросил его в ров под мостом и сделал ей предложение руки и сердца, от которого она не смогла отказаться.

Вместе с дочерями Синди и Конни Линда переехала в дом Дейва. Всех детей они воспитывали вместе. Дейв удочерил младшую дочь жены, Конни. Всех трех девочек он считал собственными детьми, и они называли его папой.

Постепенно Дейв набрал вес. Он отрастил бороду, которая потом поседела. Неизменными оставались только улыбка и блеск в глазах. Дейв начал походить на Санта-Клауса в молодости. Он продолжал работать тренером, любил смеяться и шутить, проводить время с внуками, в которых души не чаял. Он ездил на стареньком «Форде», носил тренировочные штаны из полиэстера и простые, неброские рубашки на пуговицах. Поредевшие волосы он зачесывал на левую сторону. На носу сидели большие очки в уже давно не модной оправе. Каждый вечер он смотрел ток-шоу ведущего Джони Карсона, попивая диетическую колу с Jack Daniel’s. После того как Карсон вышел на пенсию, семья купила спутниковую тарелку, чтобы Дейв мог посмотреть какой-нибудь матч. Линда не смотрела спортивные трансляции, а ждала мужа в спальне на втором этаже.

Совершенно неожиданно за несколько недель до выпускного вечера Дейв решил изменить имидж. Ему уже было сорок семь лет, и он подумал, что настала пора поменять внешний вид. Он удивил Линду приобретением очков в тонкой металлической оправе, которую сам себе выбрал. До этого он уже много лет не покупал себе модных вещей. «Ого!» – воскликнула удивленная Линда, увидев мужа.

Дейв был ужасно горд новыми очками. «Наконец-то я выгляжу, как человек из 1999 года», – говорил он.

В новом образе он появился на встрече членов семьи на Пасху, на которой присутствовали и его внуки. Никто не обратил внимания на смену имиджа.

В тот вечер, оставшись с Анжелой наедине, Дейв признался, что ему было очень больно от того, что никто не обратил внимания на его очки.

Дейв понял, что жизнь надо менять. Он отказался от работы баскетбольным тренером в летнем лагере. Решил, что станет меньше тренировать и больше времени проводить с семьей.

Перед сном он начал пить диетическую колу с ромом.

В воскресенье, за неделю до выпускного бала, отмечали день рождения четырехлетнего сына Анжелы Остина. Дейв намазывал внукам бутерброды с арахисовым маслом и виноградным желе. Он обрезал корочки хлеба, потому что дети любили мякиш. Потом спрятал в сэндвичах лакрицу, чтобы удивить внуков.

Остин звонил дедушке во время выходных, в которые проходил выпускной, но не застал его на месте. Дейв тоже не дозвонился Анжеле и внуку и оставил сообщение на автоответчике. Анжела стерла это сообщение. На следующей неделе она будет горько плакать, сожалея о том, что сделала.

Выпускной бал должен был состояться 17 апреля, но для большинства приглашенных подготовка к мероприятию началась еще в середине зимы. Патрик Айрленд каждый вечер лежал на кровати в своей комнате и, подбрасывая одной рукой бейсбольный мяч, в другой держал телефонную трубку. Он разговаривал с лучшей подругой Лорой, пытаясь намекнуть, что хочет пойти с ней на выпускной. Кого хочешь пригласить? Уже кого-нибудь позвала? Она, в свою очередь, засыпала его точно такими же вопросами: Кого ты пригласишь? Когда? Чего тянешь с приглашением?

Вообще-то Патрик казался довольно решительным парнем. Он был членом баскетбольной и бейсбольной команд и получил первое место по катанию на водных лыжах. Он неплохо учился. Однажды, когда баскетбольная сборная школы в последние минуты игры проигрывала соперникам 5 очков, он промахнулся и не попал в кольцо, упал и почувствовал себя полным лузером. Тогда он подумал: «Забудь про неудачи! Если хочешь выиграть, надо сконцентрироваться на следующей игре». А в отношениях с Лорой он ни на чем не мог сконцентрироваться.

Патрик был парнем скромным, но не лишенным уверенности в вопросах, в которых хорошо разбирался. Она была его первой любовью, он любил Лору с третьего класса. В какой-то момент они разругались и после этого целый год не разговаривали. Потом, в старших классах, они снова сошлись. Сперва это была дружба, но потом сердце начинало биться сильнее, когда он ее видел. Он думал, что ей не безразличен. Ему так казалось. А может, он все представлял и выдумывал? Может быть, она просто кокетничала?

Лора тоже очень волновалась по поводу бала. Выпускной – это не просто вечер. Это мероприятие, к которому надо долго готовиться, совершать покупки, бесконечно обсуждать и сделать так, чтобы не дай бог не оказаться без друзей и их поддержки. В общем, было о чем подумать и чем заняться.

Лору пригласил один парень. Она сказала, что подумает, и потом согласилась. Она знала, что очень ему нравится.

После этого Патрик пригласил Лору. Не в качестве девушки, а просто как приятельницу. Они решили, что пойдут на выпускной не как влюбленные, а как друзья. Так спокойнее. Будут просто веселиться.

Наконец, настал вечер выпускного бала. Мероприятие затянулось часов на двенадцать: групповые фотографии, роскошный ужин, танцы, афтепати. Группа подростков, в которой находился Патрик, ужинала в ресторане Gabriel’s, расположенном в старинном викторианском особняке, превращенном в элегантный стейк-хаус и рыбный ресторан. К нему они подъехали на лимузине и отменно отужинали. Потом долго добирались в Денвер, где начинался бал. В качестве места проведения праздника выбрали денверский центр дизайна, известный в народе как «здание со странной желтой штукой». Под «штукой» надо понимать скульптуру «Говорящая стена», похожую на многометровую цепь ДНК, которая возвышается над бывшими складами, где разместились рестораны и магазины[8].

Недостатком того, что выпускной решили провести в городе, стала нехватка места на танцполе. Парочки толкали друг друга. Патрику врезалось в память то, что звучала песня «Ice Ice Baby». На конкурсе талантов в третьем классе Патрик выступал с танцем под эту композицию и надолго запомнил слова. Каждый раз, когда он ее слышал, то вместе с приятелями исполнял смешной танец. Но самым приятным воспоминанием вечера было то, как он обнимал Лору на танцполе. Они станцевали «медляк». Он был счастлив.

У Кесси Бернал не было кавалера, поэтому на бал она не пошла. Она казалась симпатичной, но считала себя лузером. Подростки из молодежной церковной группы не обращали на нее внимания. А внимание ребят из школы имело исключительно сексуальный подтекст. Настоящих друзей было сложно найти. Кесси вместе с подругой Амандой разоделись, сделали прически и пошли на банкет, который мать Аманды устроила в гостинице «Марриот». Потом девушки поехали на афтепати, где присутствие кавалера было необязательным, и веселились до утра.

6. Будущее

Группа подростков, с которой праздновал Дилан, арендовала лимузин. Днем в субботу за ним заехала Робин Андерсон. Они сделали несколько фотографий вместе с родителями, после чего встретились с еще пятью парами и двинулись в город. В тот вечер на Робин было темно-синее платье из сатина с длинными перчатками такого же цвета. Она завила светлые волосы, которые при движении пружинисто подпрыгивали над квадратным вырезом платья. Она выглядела как мадонна с картины художника-прерафаэлита.

Дилан пребывал в отличном настроении. Он был готов, весь чистый и наглаженный. Он вытянул из-под рукавов манжеты с запонками и поправил пиджак. Дилан взял в аренду черный смокинг. Бабочка сидела чуть наискосок. В петлице был бутон розовой розы, вокруг стебля которой вилась нитка такого же цвета, как и платье его спутницы. Волосы он собрал в пучок на затылке. Он был гладко выбрит. Отец Дилана ходил за сыном по пятам с видеокамерой, снимая каждое его движение. Дилан сказал на камеру: «Пап, через двадцать лет мы будем смеяться над этими кадрами».

В город они поехали на лимузине с тонированными стеклами и зеркальным потолком. Вот это да! Дилан держал Робин за руку и хвалил за красивое платье. Они ели в модном месте Bella Ristorante, расположенном в центре. Во время ужина веселились, валяли дурака с ножами и спичками, делали вид, что хотят самих себя поджечь. Дилан съел большую тарелку салата, огромную закуску с креветками и десерт. Он говорил о предстоящей встрече мальчишек и девчонок из класса для одаренных детей, в который ходил в начальной школе. Ему было интересно узнать, как сложилась жизнь товарищей. Он обещал им несколько бесплатных пицц из Blackjack.

Ужин закончился довольно рано. Дилан вышел на улицу покурить и попросил Нейта Дайкмана выйти вместе с ним. На улице было прохладно, но хорошо. Приятно несколько минут побыть в тишине. Прекрасная еда, отличная компания, они оба впервые в жизни ехали на лимузине. «Все шло идеально, по плану», – рассказывал позднее Нейт.

Нейт был выше Дилана – его рост составлял 193 сантиметра. Кроме этого, он оказался гораздо красивее Дилана. У Нейта были классические черты лица, густые, темные брови и пронзительные глаза. Приятели еще немного поболтали на тему встреч бывших одноклассников. Все собирались в колледж. Они поговорили о том, что Дилан едет в Аризону, а Нейт – во Флориду. Нейт в будущем хотел попасть на работу в Microsoft. Интересно, чего каждый из них сумеет добиться к тому времени, когда им придется встретиться в будущем? Они порассуждали на эту тему. «Он даже и намеком не дал понять, будто что-то может пойти не так, – вспоминал потом Нейт. – Тогда мы просто веселились. Наслаждались вечером и получали удовольствие». После ужина они сели в лимузин и быстро доехали до центра дизайна. В салоне громко звучал рок, и ребята изображали, что играют на гитарах. Смеялись над пешеходами. Они видели всех, а их никто не видел. Просто песня.

Дилан был в прекрасном настроении. Он сказал ребятам, что в будущем надо будет поддерживать связь. Ему с ними так весело, что не хочется расставаться.

Эрик не торопился. Несмотря на то что он с ног сбился в поисках спутницы на выпускной, он позвонил ей только ранним вечером. Эрик был уверен в себе и своих силах. Он знал, что нравится девушкам. Эрик пригласил Сьюзан посмотреть кино у него дома. Она подъехала около семи. Родители Эрика только что ушли отмечать годовщину свадьбы. Эрик хотел показать Сьюзан картину «Сквозь горизонт» – о том, как космический корабль возвращается из ада. Он очень любил этот фильм. Они посмотрели кино и потом некоторое время сидели в его спальне, расположенной в подвале дома, и болтали.

Вернулись родители Эрика, и подростки вышли их поприветствовать. Во время общения с Сьюзан родители просто болтали, например, отец Эрика сообщил, что подстригся в парикмахерской Great Clips. Сьюзан подумала о том, что родители Эрика – дружелюбные и приятные люди. Все прекрасно находили общий язык друг с другом. Потом взрослые ушли, и Эрик поставил несколько своих любимых песен. Ей показалось, что это сплошной надрывный крик и звуки ударных, и Эрик нашел что-то более девичье, типа Enya. Он один раз ее обнял, но не поцеловал. Он вел себя очень вежливо, даже предложил разогреть ее автомобиль перед тем, как она отправится домой. Девушка ушла в одиннадцать, хотя планировала уйти в 10.30. Эрик поцеловал ее в щеку и пожелал спокойной ночи.

Выпускной прошел достаточно стандартно. Выбрали королеву и короля бала, и мистер Ди выдохнул с облегчением, что все живы и здоровы. Дилан и Робин повеселились, но это было даже не главной целью мероприятия. Выпускной бал – это своеобразный пробный слепок будущей взрослой жизни. Все разоделись, как на безвкусную свадьбу, пары держались за руки, словно влюбленные или женатые, хотя, может быть, никогда до этого у них не было ни одного свидания, а их поведение представляло собой что-то среднее между выходом в свет дебютантов былых времен и стилем жизни современных знаменитостей: красный ковер, лимузин и папарацци, роль которых исполняли родители, учителя и специально нанятые фотографы.

После самого бала полагалось афтепати, на котором можно было расслабиться, снять туфли на высоких каблуках, перестать позировать и по-настоящему повеселиться. Подросткам дали возможность поиграть в азартные игры. В школьном спортзале поставили столы для покера, блэкджека и крэпса. В качестве крупье выступали специально одетые для этого случая родители. Были и подвижные игры: соревнование по меткости бросания мяча, детский надувной замок, возможность банджи-джампинга. Выпускники веселились до рассвета. У афтепати имелась своя тема: Нью-Йорк. Кто-то из родителей построил огромный лабиринт, в котором надо было добраться до школы. У входа в него стояли муляжи Эмпайр-стейт-билдинг и Статуи Свободы. Во время афтепати некоторые из парней практически не видели девушек, с которыми пришли на бал. У других вообще не было спутника или спутницы. Эрик присоединился к группе Дилана. Несколько часов они провели в казино, проигрывая не настоящие, а бумажные деньги-фантики. Патрик Айрленд сидел близко от их компании. Но они так и не встретились. Дилан все время говорил о том, что ждет не дождется того, как попадет в колледж.

7. Церковь в огне

Эта церковь в огне. Не будем забывать, что в этих местах очень много христиан-евангелистов. Приблизительно в километре от школы «Колумбайн» в переделанном здании магазина располагается христианский центр «Троица». Когда утром в спортзале школы закрывали казино, верующие были на службе. Они вышли в проходы между рядами, бормотали, кричали в экстазе и звали Господа. Двести рук вздымались к небу. Пел хор, и слова гимна доводили верующих до исступления.

Эта церковь в огне…

Все мы желаем лишь одного…

Одной из самых религиозных девушек этой общины была ученица старших классов, которая часто ходила на службу в платье с узором из орхидей. Она закидывала голову назад и зажмуривалась, беззвучно произнося губами слова гимнов во время звучания инструментальных аранжировок.

Начиная с тех лет, когда в этих краях появились первые белые поселенцы, а также с периода «второго великого пробуждения»[9] штат Колорадо стал местом сосредоточения большого количества евангелистских групп. В конце прошлого века Колорадо-Спрингс многие называли Ватиканом евангелистов. Денвер считается светским городом, не подверженным религиозному влиянию, хотя в его западных пригородах достаточно самых разных общин. Одна из них собиралась в христианском центре «Троица», где у прихожан была задача – спасти душу и победить сатану.

Любой местный евангелист-проповедник скажет вам, что в округе Джефферсон точно есть сатана. Задолго до бойни, организованной Эриком и Диланом, десятки тысяч евангелистов готовились к приходу черного принца. Евангелисты называют сатану «врагом». Сатана никогда не дремлет.

Школа «Колумбайн» находится в четырех с половиной километрах от подножия гор. Чем ближе к горам, тем больше стоимость земельных участков и тем богаче оформлены и обставлены церкви евангелистов. Центр «Троица» считается бедным приходом по сравнению с общиной «Библейская церковь в предгорьях». Пастора зовут Билл Оудемолен, и выглядит он как типичный телевизионный евангелист: уложенные феном волосы смотрятся, как каска, а галстук и костюм Armani приглушенных, земляных тонов, дополняют образ. Но как только Билл открывает рот, становится понятно, что внешний вид бывает обманчивым. Он искренний, умный и большой интеллектуал. Он выступает против священников, которые говорят пастве, что чем больше денег вы мне дадите, тем быстрее я вас спасу.

Еще одна община под названием «Церковь Вест-Боулез» находится как бы посредине между двумя упомянутыми приходами в географическом, интеллектуальном и социально-экономическом смыслах. Точно так же, как и Оудемолен, местный пастор Джордж Кирстен был сторонником буквального толкования Библии. Он презирал проповедников, которые видели лишь любящего Господа. Кирстен считал, что Христос умеет мстить. Он придерживался мнения о том, что любовь – это лишь часть веры. «Я этого не приемлю, – говорил он, проповедуя строгий моральный кодекс, четкий, как хорошая черно-белая фотография. – Люди видят мир, в котором слишком много серого. В Библии все преподносится совсем не так».

Для этих людей религия стала чем-то гораздо более важным, чем занятие, которому отдаешь час по воскресеньям. В общинах были организованы кружки по изучению Писания, молодежные группы, поездки на стажировки. Утро люди начинали с цитаты из Библии, и все молились перед сном. Дети прихожан из общины Вест-Боулез ходили в «Колумбайн» с браслетами на руках, на которых значилось «А что бы сделал Иисус?» и обменивались дисками с христианской рок-музыкой. Иногда они говорили о Боге с атеистами или спорили с протестантами. В школе «Колумбайн» был организован кружок по изучению Библии, члены которого встречались раз в неделю. Основными вопросами обсуждения были: как бороться с искушением и соблазном, как стать достойным исполнителем воли Господа и как внедрить в жизнь более высокие стандарты. Члены кружка внимательно следили за тем, не появился ли сатана.

Пасторы Кирстен и Оудемолен часто говорили в своих проповедях о сатане. Оудемолен использовал слово «сатана», а Кирстен – враг. Для этих людей и их паствы сатана был не просто библейским символом. Он являлся совершенно конкретным, телесным существом, которое стремилось захватить души.

И сатана иногда завоевывал души людей, которые, казалось, были вне всякого подозрения. Например, Кесси Бернал. Я говорю об ангельского вида блондинке, ходившей в предвыпускной класс, которая с радостью нарядилась на выпускной и провела его в гостинице «Марриот». Во вторник Кесси должна была выступать на встрече членов молодежной группы своего прихода. Дом ее родителей находился в непосредственной близости от территории школы, в которую она перевелась всего двумя годами ранее из Школы христианского братства. Она сама умоляла родителей перевести ее в «Колумбайн». Господь дал ей знамение. Он хотел, чтобы она перешла туда и увидела неверующих в «Колумбайн».

Понедельник прошел без каких-либо происшествий. Много невыспавшихся подростков, много рассказов о том, кто чем занимался. Все воспитанники мистера Ди вернулись в школу живыми и здоровыми. Несколько учеников заглянуло в его кабинет. «Просто хотели показать вам свои радостные лица», – заявляли они.

Специальный агент Дуэйн Фузильер в тот понедельник немного нервничал. Он возглавлял денверскую секцию ФБР по борьбе с внутренним терроризмом. 19 апреля с точки зрения религии был особенным днем. За шесть лет до описываемых событий произошла самая страшная катастрофа в истории ФБР, и ровно через два года после этого случился акт мщения. 19 апреля 1993 года ФБР штурмовало здание секты «Ветвь Давидова» на ранчо в 14 км от города Уэйко, в Техасе. В здании начался пожар, и восемьдесят его обитателей, включая детей, сгорели заживо.

Фузильер считался одним из наиболее успешных агентов, умевших вести переговоры с преступниками, захватившими заложников. Он шесть недель вел переговоры с представителями секты. Фузильер был против штурма фермы, но тогда его никто слушать не стал. Непосредственно перед штурмом ФБР решило дать сектантам последний шанс, и агент был последним человеком, который говорил с их главой Дэвидом Корешем. Агент видел, как горело ранчо.

Мнения о роли, которую сыграло в этом инциденте ФБР, разнились. После этой трагедии в отставку чуть было не ушел генеральный прокурор страны Джанет Рено. Уэйко активизировал антиправительственное партизанское сопротивление, и 19 апреля стало символом борьбы с существующей властью. В отместку за действия ФБР 19 апреля 1995 года Тимоти МакВей взорвал здание в Оклахома-Сити. Погибло 168 человек. На тот момент это была самая знаменитая террористическая операция, стоившая максимально большого количества жизней.

8. Максимальная концентрация людей

Скорее всего, Эрик и Дилан, как и вся страна, наблюдали по ТВ, как горела ферма в Уэйко, а также последствия взрыва в Оклахома-Сити. Именно в этих районах страны подобные трагедии вызвали наибольший резонанс. МакВея судили в Денвере в то время, когда ребята уже ходили в «Колумбайн» неподалеку. По ТВ многократно повторяли сцены пожара и разрушения. В своем дневнике Эрик писал о том, что хочет убить больше людей, чем удалось МакВею. МакВей просто заложил бомбу, включил часовой механизм и ушел. Он не видел взрыва. А вот Эрик хотел увидеть результаты своего труда.

Это должен был быть Судный день. «Колумбайн» должен был взорваться и охватиться пламенем. Эрик изготовил по меньшей мере семь бомб, инструкции к которым нашел в скачанной из сети «Поваренной книге анархиста». Он выбрал так называемый «шашлычный дизайн»: стандартный газовый баллон с пропаном, крупный, круглый и белый, в высоту почти 55 сантиметров и в диаметре около полуметра. В баллоне закачано десять килограммов взрывоопасного газа. На первой бомбе в качестве детонатора были установлены банки аэрозоля, каждая из которых соединена со старомодным будильником со звоночками над циферблатом. Он хотел установить бомбу в четырех с половиной километрах от школы, в парке около дома. Бомба могла бы убить десятки людей, но она должна была взорваться в парке, чтобы отвлечь полицию. Потому что каждая свободная минута очень важна. Ребята собирались побить рекорд МакВея в три или четыре раза. Количество жертв они оценивали в «сотни», «несколько сотен», «по крайней мере четыреста», что, в общем-то, является совершенно реальным, учитывая арсенал, который они хотели задействовать.

Возможно, у Эрика были и другие причины, по которым он хотел использовать отвлекающий план. Он очень хорошо понимал людей и видел, что Дилан колеблется. Отвлекающий взрыв, от которого никто не пострадает, мог помочь Дилану принять окончательное решение.

Самое главное действие должно было разворачиваться в трех актах, как в кино. В первую очередь должен был произойти мощный взрыв в столовой. Через две минуты после звонка там появлялось шестьсот учеников, большинство из которых должно было погибнуть. В первом акте две бомбы. Каждая состояла из банки с бензином и небольшого баллона с пропаном, обложена гвоздями и пулями для духового ружья и соединена с часами, подобными тем, о которых уже упоминалось. Бомбы были упакованы в матерчатую сумку. Каждый из парней должен был занести по сумке с бомбами в столовую во время перемены, когда в коридорах оставалось много детей. Это должно было помочь Дилану «войти во вкус» убийства. Для активации заряда надо всего лишь включить таймер, то есть совершить действие, которое само по себе является бескровным. Во время установки бомб в столовой не будет ни крови, ни криков. Большинство жертв Дилана должны были погибнуть без необходимости в них стрелять.

Взрывы могли уничтожить большую часть детей в столовой и начать пожар в здании школы. Эрик рисовал подробные диаграммы. Бомбы должны были лежать не рядом, а на расстоянии друг от друга, чтобы увеличить радиус взрыва и расположить их надо было поблизости от двух колонн, поддерживающих второй этаж. Потом полиция сделала компьютерное моделирование и провела несколько тестов, после чего установила, что взрыв расположенных подобным образом зарядов с большой вероятностью привел бы к обрушению второго этажа. Судя по всему, Эрик рассчитывал на то, что станет свидетелем этого разрушения, под обломками которого погибли бы все, кто находился внизу.

После включения часовых механизмов убийцы должны были быстро выйти из здания и на парковке перед входом в школу разойтись под углом в 90 градусов. Каждый из них собирался вернуться к своей машине, которые были припаркованы приблизительно в пятидесяти метрах друг от друга. Машины и находящийся в них груз должны были сыграть ключевую роль в событиях второго акта трагедии. Парни хотели занять позицию, предоставляющую оптимальный угол ведения огня. Они много раз тренировались на скорость надевания на себя снаряжения. Бомбы должны были взорваться в 11.17 и обрушить второй этаж. После обрушения и начала пожара Эрик и Дилан должны были взять полуавтоматическое оружие на изготовку, чтобы стрелять в выбегающих из здания учеников.

Во втором акте трагедии должно было быть много стрельбы. Это должно было стать наиболее «веселым» пунктом всего действа, от которого убийцы рассчитывали получить максимальное удовольствие. Дилан был вооружен 9-миллиметровым автоматическим пистолетом Intratec TEC–9 и ружьем. У Эрика было ружье и 9-миллиметровый карабин. Парни отпилили стволы ружей, сделав обрезы, чтобы их было легче спрятать под одеждой. В общей сложности у них имелось восемьдесят небольших бомб, изготовленных из обрезков труб, с диоксидом углерода в качестве взрывчатого вещества, которые Эрик называл «букашками», несколько бутылок с коктейлем Молотова, а также ножи, которые могли бы пригодиться в случае рукопашной. Парни надели на себя сетку для ношения пехотинцами дополнительного боекомплекта, в которую и должны были сложить патроны и бомбы. У каждого из них была еще и большая сумка, в которой также находились заряды и патроны. К запястью они хотели приклеить клейкой лентой полоски со спичечных коробков для быстрого зажигания бомб. И только потом каждый из них должен был надеть сверху длинный черный плащ-пыльник для того, чтобы скрыть оружие и патроны, а также устрашающе выглядеть (потом в репортажах СМИ эти плащи превратились то в пальто, то в полушинели).

Они планировали вернуться к зданию сразу после взрыва. Они хотели подойти максимально близко к школе и стоять так, чтобы видеть друг друга. Парни заранее продумали жесты руками, при помощи которых могли общаться. Распланировали каждую деталь, среди которых расположение каждого из стреляющих имело огромное значение. Общая площадь строения составляла 500 000 квадратных метров, и в нем было двадцать пять выходов, из которых должны были появиться те, кто выжил. Парням следовало стоять так, чтобы видеть друг друга и иметь возможность обстреливать две стороны здания, на которых расположились три основных входа. Их линии огня пересекались на главном входе для учащихся, рядом со столовой и буквально в паре десятков метров от мест, где должны были быть заложены бомбы.

Правильное расположение относительно противника во время ведения по нему огня является одним из базовых навыков любого пехотинца, который проходит обучение на военной базе Форт-Беннинг. Наиболее эффективным признан перекрестный огонь, потому что во время него обстрел цели происходит одновременно с двух сторон, но при этом стреляющие не захватывают огнем союзников. Даже когда стрелок поворачивается, чтобы поразить огнем убегающего противника, он не может случайно попасть в своих. Находясь на такой позиции, Эрик и Дилан имели угол обстрела в 90 градусов и могли спокойно стрелять, не боясь попасть друг в друга. В таком положении если один из стрелков продвинется вперед, то все равно не попадет на линию огня второго. Перекрестный огонь – это наиболее эффективный способ ведения боевых действий.

Эрик и Дилан с упоением ждали наступления именно этой фазы бойни. Именно тогда оба парня рассчитывали найти свою смерть. Они не надеялись на то, что застанут живыми третий и последний акт этой трагедии. Через сорок пять минут после взрыва в столовой все должно было закончиться. Полиция обязана была «купировать» инцидент, раненых должны были начать загружать в машины «Скорой помощи», а репортеры передавать ужасную новость с места событий. И тогда взорвались бы «Хонда» Эрика и «БМВ» Дилана, унося с собой жизни журналистов и медицинского персонала. В каждой машине должно было находиться по два баллона с пропаном и двадцать галлонов бензина в оранжевых бутылках и контейнерах. Убийцы намеревались запарковать автомобили так, чтобы уничтожить максимальное количество людей. Машины должны были стоять достаточно близко к главному входу в здание, то есть рядом с транспортом полиции, медиков и журналистов. Максимальное количество людей, которое могло бы погибнуть во время катастрофы: около 2000 учеников, 150 учителей и обслуживающего персонала школы, плюс неопределенное количество полицейских, медиков и журналистов.

Эрик и Дилан начали обдумывать план по крайней мере за полтора года до его осуществления. Они договорились о времени и месте проведения бойни – апрель, в столовой. По мере приближения Судного дня они приняли решение о точной дате – понедельник, 19 апреля. На аудиозаписи, сделанной в последние 10 дней до наступления 19 апреля, они два раза спокойно упомянули эту дату. Они не объяснили, почему выбрали именно этот день, хотя Эрик стремился побить рекорд жертв теракта в Оклахома-Сити, поэтому их бойня, возможно, и была связана с годовщиной теракта Тима МакВея, который, в свою очередь, связывал ее с годовщиной штурма ранчо сектантов в Уэйко.

Крайне важно было выбрать правильное время начала бойни. Ученики любили обедать пораньше, поэтому обеденный перерыв для младших классов пользовался популярностью. Наибольшая концентрация учеников за весь день в одном месте наблюдалась именно в 11.17. Эрик был уверен в своем расчете, потому что наблюдал за учениками. В период с 10.30 до 10.50 в столовой он насчитал от 60 до 80 детей. В период между 10.56 и 10.58 – «сотрудники столовой выносят нам хавчик», писал он. Потом открывали вторую дверь, и начинался «поток людей в столовую». Эрик точно знал, когда именно открывается каждая дверь, и считал количество людей. В 11.10 звенел звонок, заканчивался четвертый урок, и учащиеся заполняли коридоры школы. Через пару минут они оказывались в столовой. Каждую минуту в столовую прибывало 50 человек, вот их уже 300, 350, 400, 450 и более 500 к 11.15. После смерти Эрика и Дилана нашли несколько написанных ими планов, согласно которым бомбы должны были взорваться в промежутке между 11.16 и 11.18. На последнем составленном плане есть несколько «шутливых» приписок: «Ха-ха-ха» и «Веселитесь!».

Эрик и Дилан были уверены в том, что общественность содрогнется от устроенной ими бойни, будет задавать массу вопросов, и поэтому оставили много материалов, которые могли бы объяснить их мотивы. Полиция конфисковала карты, графики, сметы, рисунки, справочную информацию, а также нашла записи в дневниках, тетрадях и на сайтах. Ребята сняли несколько видео, в которых объясняли свои мотивы. Последние материалы получили название «подвальные пленки», так как большую их часть сняли в подвале дома Эрика. Сохранился дневник Эрика на двадцати страницах, в котором он пишет, почему решился на преступление. Информации было достаточно, но она оказалась удивительно противоречивой. Шериф округа принял решение не показывать общественности «подвальные пленки» и даже в течение нескольких месяцев отрицал их существование. Потом на протяжении многих лет мотивы и логика убийц оставались неизвестными широкой публике.

По мнению Эрика, решение о конкретном дне бойни во многом зависело от количества патронов, которое могли достать парни. В понедельник у них было около 700 патронов для имевшихся четырех стволов огнестрельного оружия. Эрик считал, что этого недостаточно. Незадолго до Судного дня ему исполнилось восемнадцать лет, и, в принципе, он мог бы сам приобрести необходимое количество боеприпасов, но почему-то этого не сделал. Патроны он доставал через третьих лиц, в данном случае через некоего Марка Мейнса. Этот Мейнс был драгдилером, который иногда перепродавал оружие. Именно через него убийцы приобрели в январе TEC-9, но вот с патронами к нему наркодилер тормозил. В четверг вечером Эрик начал названивать Мейнсу с просьбой купить патронов. Прошло четыре дня, а боеприпасы так и не появились.

Убийцы могли бы начать операцию с существующим у них количеством патронов, но они хотели иметь максимальный боекомплект. Ружья не являются скорострельным оружием. В TEC-9 можно заправить магазин на двадцать или тридцать патронов. Нажатием пальца отсоединить магазин и быстрым движение вставить новый. Надо сказать, что любители огнестрельного оружия не считают TEC-9 удачной моделью. Слишком громоздкая и не очень надежная. Многие называют эту модель «Uzi для бедных». Специалисты говорят, что у автомата плохой дизайн, он часто заедает, снабжен плохим прицелом, который очень легко сбить, а потом трудно правильно поставить. «Плохая конструкция и низкая надежность» – так оценивают это оружие на одном из известных сайтов по торговле оружием. Тем не менее этот автомат можно было легко купить, что ребята и сделали.

Для Эрика и Дилана понедельник прошел без особых происшествий. Оба встали до рассвета и поехали на тренировку в боулинг, которая начиналась в 6.00 утра. Они не присутствовали на четвертом уроке, так как решили поехать на обед в Blackjack, но были на всех остальных занятиях. Вечером в понедельник появился Мейнс – он купил патроны. Парень сказал, что приобрел две коробки по пятьдесят единиц и Эрик должен ему двадцать пять долларов.

Эрик съездил к Мейнсу и забрал патроны. У Мейнса сложилось впечатление, что Эрику очень хотелось побыстрее их получить. Драгдилер спросил, собирается ли он стрелять в тот вечер.

– Может, завтра, – ответил Эрик.

9. Отцы

Дейв Сандерс никогда не упоминал, что сожалеет о чем-то в своей жизни. По крайней мере, Фрэнку ДиЭнджелесу он никогда ничего подобного не говорил. Оба преподавателя работали вместе почти двадцать лет, и Фрэнк не припомнит ни одного случая, когда Дейв жаловался, что о чем-то жалеет.

Этот разговор случился совершенно неожиданно днем в понедельник. Фрэнк пришел в спортзал, чтобы посмотреть, как мужская сборная по баскетболу играет с командой из школы Чэтфилд. Фрэнк был тренером по баскетболу до того, как стал директором, и много лет знал Дейва Сандерса. Фрэнк увидел, что старый друг сидит на трибунах и смотрит матч. Сандерсу надо было ждать еще два часа до приезда на тренировку по баскетболу его дочерей. Несмотря на то что официально занятия уже закончились, он готовил дочерей к наступлению нового баскетбольного сезона. Дейв мог бы, конечно, сидеть проверять контрольные работы и домашние задания, но хотел посмотреть матч.

Мистер Ди поприветствовал учеников, которые были рады его видеть, и сел рядом с Дейвом. Они проговорили два часа. Они говорили обо всем. О жизни и о тренерстве. Они познакомились в 1979 году, когда Фрэнк начал работать в «Колумбайн». Несмотря на то что Дейв был далеко не самым высоким парнем, директор школы нанял его в качестве учителя по баскетболу.

«Школе нужен был тренер команды, и мне предложили контракт на год, – вспоминает Фрэнк. – Директор сказал: “Окажи услугу, я тебе реально буду должен”. Ну и что в этом случае я мог ему ответить? “Конечно, сэр, я буду тренировать баскетбольную команду”».

Они долго говорили на приятные и легкие темы, но потом беседа стала серьезной.

– Ты скучаешь по тренерской работе? – спросил Дейв.

– Особо нет. – Этот ответ директора удивил мужчину. Тут Фрэнк объяснил, что, став директором, он просто расширил круг учеников, с которыми работает.

– Ты так считаешь? – переспросил Дейв.

– Ну да, – ответил Фрэнк.

Учитель не в состоянии научить подростка. Он может только показать, как надо что-то делать, и мотивировать его учиться. Сейчас Фрэнк словно стал тренером остальных учителей и вдохновляет их на то, чтобы они помогали ученикам.

– Ну а ты сам? Ты лично сожалеешь о чем-нибудь в этой жизни? – спросил Фрэнк.

– Да. Слишком много тренерской работы.

Они рассмеялись.

– Нет, я серьезно, – добавил Дейв. – Получается, что семья у меня на втором месте.

На этот раз Фрэнк не стал смеяться. Его сыну Брайану уже исполнилось девятнадцать. Фрэнк был уверен в том, что стал хорошим отцом, но все равно не посвящал сыну столько времени, сколько хотелось. Об этом неоднократно говорила и его жена, которая незадолго до описываемых событий спросила мужа: «Когда же ты перестанешь воспитывать чужих детей и начнешь заниматься собственным сыном?»

Фрэнку было сложно поделиться этими мыслями с другими людьми, но, как ему показалось, Дейв должен был его понять. И Дейв понял. Они благополучно достигли средних лет, и оба ничего не стали бы менять в прошлом, даже если бы и могли. И тут возникал вопрос – может быть, они что-то недодали собственным детям? Сын Фрэнка уже вырос, и дочери Дейва тоже. Возможно, отцы уже ничем не могли помочь своим чадам, может быть, время ушло. Дочери Дейва были молодыми женщинами, у которых родились свои дети. Дейв стал пятикратным дедушкой и надеялся, что внуков и внучек будет еще больше. Дейв пока не сказал другим тренерам, что хочет уменьшить рабочую нагрузку. Он еще никому не сообщил о том, что впервые за много лет не собирается работать в летнем лагере. Обо всем этом Дейв заявил лишь Фрэнку.

«Потрясающий человек», – подумал о собеседнике Фрэнк. Он даже хотел его обнять, но почему-то этого не сделал.

Матч еще не закончился, но Дейв встал на ноги.

– Девочки ждут, – сказал он. – У меня открытый урок в спортзале.

Фрэнк смотрел, как Дейв медленно уходит.

У тренера Сандерса были и другие заботы. Первую встречу с членами новой команды он провел в прошлую пятницу, и капитан команды Лиз Карлстон на ней не появилась. Тренер предполагал, что должен увидеть ее сегодня. Он знал, что предстоит серьезный разговор с ней, а также с остальными участниками команды.

Сандерс попросил девушек присесть в центре площадки и начал разговор о верности и преданности коллективу. Как отнесутся ученики младших классов к тому, что капитан команды старшеклассников произносит пустые обещания, а сама не приходит на тренировку? Тренер ожидает от членов команды стопроцентной посещаемости на всех тренировках и во время остальных встреч спортсменов.

После этих слов тренер приказом поднял игроков на ноги и начал тренировку. Во время занятия он сидел на раскладном стуле, смотрел и анализировал игру.

В конце тренировки появилась Лиз. Она набралась храбрости и решила поговорить с тренером. Она чувствовала себя, словно язык проглотила. Она ощущала стыд, страх и горечь. Она надеялась на то, что тренер не снимет ее с позиции капитана. Девушка не понимала, почему он не попросил объяснить причину, по которой она отсутствовала на тренировке.

Лиз подошла к линии разметки площадки и сменила одни кеды на другие. Тренер Сандерс был рядом. Она могла бы с ним поговорить.

Но она этого не сделала. Она ушла, даже не попрощавшись.

Когда Дейв тем вечером вернулся домой, Линда Лу уже спала. Он нежно ее поцеловал. Она проснулась и улыбнулась ему.

В руке Дейв держал толстую пачку денег, в которой было семьдесят долларов купюрами по одному доллару. Дейв бросил пачку на одеяло. Жена любила сюрпризы, но не очень понимала, что задумал муж на этот раз. Дейв объяснил, что это подарок ее матери, которой 20 апреля исполняется семьдесят лет. Та любила играть в казино. Вот пусть на эти деньги и поиграет.

В тот вечер Дейв много шутил. Она очень удивилась веселости мужа, когда узнала, что он пережил непростой вечер.

– Как быстро человек может переключаться с одного на другое, – говорила она потом. – Как только закончилась тренировка, он тут же начал думать о моей матери.

Дейв спустился вниз, чтобы налить ром с колой. Включил спортивную трансляцию. Линда уснула с улыбкой на губах.

Утро было не таким приятным, как вечер. Будильник прозвенел в 6.30, и Дейв с Линдой еле-еле вскочили. Линда должна была забрать воздушные шары для юбилея матери, а Дейв отвезти пуделя жены на стрижку.

Времени на завтрак у Дейва не было, и он прихватил в машину энергетический батончик и банан. Он понимал, что если повезет собаку на стрижку, то опоздает на работу, и спросил жену, сможет ли она сама заняться этим.

– Нет, не могу. Сегодня нет времени, – ответила она.

– Я опоздаю на работу, – пробормотал он.

Он бросился к автомобилю и понял, что забыл поцеловать жену. Они всегда целовались на прощанье.

Тогда он, стоя у машины, отправил ей воздушный поцелуй.

10. Судный день

Утром во вторник убийцы, как обычно, проснулись рано. На улице было темно, но уже тепло. В тот день температура могла подняться до 27–28 градусов. На небе ни облачка. Погода идеальная для пожара, который ребята готовили в тот день.

Дилан вышел из дома в 5.30. Его родители все еще спали. Он крикнул в коридор: «Пока!» – и закрыл за собой входную дверь.

В то утро они не поехали на боулинг, а взялись за работу. Дилан написал в ежедневнике Эрика фразу: «Сегодня будет особенный день». Эрик нарисовал рядом изрыгающее пламя дуло ружья.

Сначала они заехали в продуктовый магазин и купили шесть баллонов с пропаном: два для бомб в столовой, по одному в каждую машину и два для заряда, предназначенного для отвлечения внимания полиции. Бомбы играли ключевую роль в осуществлении их плана. Эрик разработал и сконструировал бомбы за несколько месяцев до Судного дня, но приобретение газовых баллонов откладывал до последнего. Практически все оружие и оборудование парни хранили в кладовке в спальне Эрика, и пару раз родители чуть было не обнаружили весь арсенал. Эрик не хотел держать там баллоны, это слишком опасно.

В 7.00 они вернулись к Эрику, после чего расстались. Эрик наполнил баллоны газом, а Дилан купил бензин. На сборку бомб и укладку их в машины они отвели тридцать минут. Еще час был отведен на последние приготовления, повторение плана действий, одевание и отдых перед последним рывком. Они немного поели. Судя по всему, Дилан съел обжаренную в масле картофельную стружку.

Некоторые из их друзей заметили: что-то не так. Робин Андерсон с удивлением обнаружила, что Дилан прогулял урок математики. Вечером в понедельник она разговаривала с ним по телефону, и Дилан говорил совершенно естественно и не был болен. Потом кто-то из знакомых сообщил, что Эрик не появился на третьем уроке. Ребята иногда прогуливали вместе отдельные занятия, но никогда не позволяли себе отсутствовать целое утро. Робин подумала о том, что Дилан, возможно, приболел, и решила позвонить ему домой после школы.

У Брукса Брауна возникли более серьезные подозрения. Эрик пропустил тест по психологии. Это что еще за ерунда?

Период отдыха подошел к концу. Вполне возможно, что они задержались дома чуть дольше, чем планировали. За несколько минут до того, как часы пробили 11 утра, они на машинах выдвинулись к школе. На Дилане была черная майка с надписью «Ярость», свободные штаны с большими карманами на ногах и бейсболка с эмблемой «Ред Сокс», надетая козырьком назад. Карманы брюк оказались такие глубокие, что обреза в одном из них было практически не видно. Чтобы скрыть оружие и боеприпасы, поверх одежды Дилан надел плащ. На майке Эрика красовалась надпись «Естественный отбор». У парней были черные армейские ботинки и одна пара перчаток на двоих: правая у Эрика, левая у Дилана. За домом Эрика они оставили две небольшие бомбы и шесть бомб за домом Дилана. Эрик положил на кухонном столе микрокассету, на которой были записаны его последние мысли. Кроме этого, они приготовили все «подвальные пленки» и записали прощальное слово.

Потом, каждый на своем автомобиле, они подъехали к парку около дома Эрика, где оставили бомбу, которая должна была отвлечь полицию, и поставили таймер на 11.14. Операция началась, время пошло.

Затем они запрыгнули в автомобили и двинулись в сторону школы. Пришлось торопиться. За последующие несколько минут надо было многое успеть. Они не могли установить бомбы до начала обеденного перерыва. Четвертый урок заканчивался в 11.10. После звонка у них оставалось семь минут на то, чтобы пройти вместе с толпой в столовую, поставить бомбы около несущих столбов, вернуться в машины, укрыться от взрыва, а также подготовиться к стрельбе.

Эрик заехал на парковку в 11.10. Он на несколько минут отставал от графика. Пара девушек, идущих на обед, заметили парня и помахали ему. Эрик нравился этим девушкам. Тот махнул в ответ и улыбнулся. За машиной Эрика ехал автомобиль Дилана. Ему никто не улыбался и никто его не приветствовал.

Дилан поставил «БМВ» на обычном месте на парковке для старшеклассников, прямо напротив столовой. Когда они откроют огонь, Дилан будет простреливать всю юго-западную сторону здания – длинный изгиб стекол с зеленоватым отливом, закрывавший второй этаж столовой и библиотеки.

Эрик поехал на меньшую парковку для всех остальных учеников и припарковался в идеальном месте: прямо напротив входа в школу, откуда, судя по его расчетам, будут выбегать оставшиеся в живых. С этой точки он мог простреливать всю юго-восточную часть здания. По левую руку находилась зона Дилана.

Брукс Браун вышел на улицу, чтобы выкурить сигарету, и увидел, что Эрик запарковался не там, где положено. Брукс решил сказать, что тот пропустил тест по психологии, и когда подошел к машине, то увидел, как Эрик вынимает из нее большую холщовую сумку.

– Ты где гулял?! – закричал Брукс. – У нас же был тест по психологии!

Эрик казался совершенно спокойным, голос его звучал настойчиво.

– Это уже не имеет никакого значения, – ответил он и добавил: – Слушай, Брукс, ты мне нравишься. Уходи отсюда. Езжай домой.

Бруксу ответ Эрика показался странным. Он покачал головой и пошел в курилку.

Нейт Дайкман тоже видел Эрика сразу после его приезда. Поведение парня показалось ему странным.

Эрик шел с набитой чем-то сумкой. По плану в 11.12 он с Диланом должны были бы уже сидеть в машинах и готовиться к взрыву, а потом к бойне. В 11.14 камера наблюдения показывала, что Эрик еще не вошел в столовую. У убийц оставалось всего три минуты на то, чтобы поставить бомбы и вернуться к машинам. Часовой механизм был заведен на 11.17. Так как они опаздывали, то вряд ли бы успели установить заряды и вернуться к машинам до взрыва.

Они могли бы перевести часовой механизм и взорвать меньше людей, чем рассчитывали. Для этого надо было договориться, но запарковались они достаточно далеко друг от друга, и переставлять часовые механизмы бомб пришлось бы точно не в столовой, а в машинах. Они, в принципе, могли бы отложить задуманное, но отвлекающая бомба должна была вот-вот взорваться.

Практически сразу после 11.14 они вошли в столовую. Двигались они не слишком резко, выглядели достаточно незаметно и не выделялись из толпы. Никто из 500 находившихся в столовой человек не обратил на них внимания, хотя у них были очень объемные сумки. Одну из них потом нашли рядом со столом, заставленным подносами с едой.

Потом они вышли из здания и взяли оружие на изготовку. Все было как во время тренировки, только на этот раз парни стояли не вместе, а каждый по отдельности. Они находились на расстоянии, на котором могли обмениваться сигналами, но не слышать друг друга. Они собрали арсенал и сверху надели плащи. Времени оставалось мало, поэтому обрезы они не стали вынимать из сумок. У каждого парня было на изготовку полуавтоматическое оружие, обрез в сумке, а также много мелких «букашек» и трубчатых бомб. Скорее всего, именно в этот момент они включили часовые механизмы на бомбах в машинах. Вот-вот грохнет, и сотни детей умрут. Насколько они могли отдавать себе отчет: назад дороги уже нет, и вскоре они станут свидетелями массового убийства. Часовые механизмы тикали. Оставалось только сидеть и ждать.

Установленные в столовой камеры наблюдения должны были зафиксировать то, как убийцы заложили бомбы. И точно бы зафиксировали, если бы убийцы или сотрудник школы, менявший видеокассеты, уложились в график. Каждый день охранник менял кассеты в магнитофоне за несколько минут до начала обеда для младших классов. Он вынимал уже записанную кассету, чтобы отсмотреть ее позднее. Потом вставлял в аппарат старую, уже отсмотренную кассету, перематывал пленку на начало и нажимал кнопку «запись». На перемотку кассеты уходило до пяти минут, поэтому на пленке возникало «белое пятно». В эти минуты ученики могли сколько угодно безнаказанно оставлять после себя подносы и еду. Но в то время детей в столовой еще не было.

В тот вторник охранник опоздал. Он включил запись в 11.14. До этого на записи не было видно ни бомб, ни Эрика с Диланом. Пока пленка перематывалась, охраннику позвонили. Он говорил по телефону, поэтому прошло некоторое время: кассета перематывалась, но ничего не фиксировала. Началась запись в 11.22, оставив без наблюдения восьмиминутный промежуток времени. На первом кадре видео четко видна большая сумка и дети, которые стоят рядом с окнами. Внимание всех присутствующих в столовой сосредоточено на странных событиях, происходящих снаружи здания.

Ученики и учителя «Колумбайн» жили по звонку и расписанию. Но в то утро еще несколько человек выбились из графика. Патрик Айрленд, ученик предвыпускного класса, который пригласил Лору на бал, любил разнообразить свою жизнь. Иногда он проводил обеденный перерыв в библиотеке, а иногда шел в столовую. Прошлым вечером он опять допоздна разговаривал с Лорой по телефону и не закончил домашнюю работу по статистике. Поэтому Патрик отправился в библиотеку вместе с четырьмя приятелями. В это время Эрик с Диланом поставили сумки с бомбами в столовой. Патрик сел за стол в библиотеке, расположенный прямо над одной из бомб.

Кесси Бернал – девушка из религиозной семьи, та самая, которая перевелась в «Колумбайн» после видения о том, что должна раскрыть глаза неверующим, пододвинула стул к окну. В это время она очень редко бывала в библиотеке. Кесси тоже не успела закончить задание – сочинение по «Макбету». Впрочем, девушка была довольна тем, что подготовила презентацию, с которой выступит вечером на встрече молодежной группы своего прихода.

Странно, что мистера Ди в те минуты в столовой не оказалось. Его секретарша назначила на это время собеседование, поэтому директор сидел в главном коридоре и ждал появления молодого преподавателя. Мистер Ди собирался предложить ему постоянный контракт.

Помощник шерифа Нил Гарднер работал в местном департаменте и был приписан к «Колумбайн» на постоянной основе. Обычно он ел в столовой во время обеда для младших классов, но не тогда. Он носил форму с рубашкой ярко-желтого цвета, поэтому его было очень легко заметить. В тот вторник Гарднер решил поступить не так, как обычно. Его нисколько не привлекало заявленное в меню столовой терияки, и вместе с начальником безопасности школы, охранником без оружия, он направился в Subway, чтобы купить что-нибудь навынос. Погода выдалась прекрасная, и они решили посмотреть, что делают курильщики. Они ели сэндвичи в полицейской машине Гарднера, стоявшей напротив площадки для курения.

Поблизости от них в автомобиле сидела Робин Андерсон. Она выехала с парковки для старшеклассников в то время, когда Эрик с Диланом заносили в здание бомбы, но их не видела. Она повернула за угол школы, чтобы забрать двух подруг. Она торопилась, так как обеденная перемена не была бесконечной. Робин ждала приятельниц, которые никак не появлялись. Она прождала их пять, а может, и десять минут. Наконец, девушки пришли. Она наорала на них за опоздание, и они поехали. В это время с противоположной стороны школы уже раздавались выстрелы.

Дэнни Рорбоф, который незадолго до этого перевелся в «Колумбайн», зашел в столовую, чтобы встретиться с двумя товарищами. Через несколько минут после встречи они решили выйти покурить. Если бы бомбы сработали и взорвались, парни могли бы спастись. Они могли бы выйти из здания непосредственно перед взрывом. Но они вышли на улицу из бокового входа к парковке для старшеклассников в самой неподходящий момент.

Убийцы одну или две минуты провели в своих автомобилях. Они знали, что бомба для отвлечения внимания полиции уже должна была взорваться южнее от школы, приблизительно в четырех с половиной километрах. Но она не взорвалась, а просто немного покоптила. В том районе работал землемер, который нашел заряд и передвинул его. В результате громко взорвалась одна из прикрепленных к нему маленьких трубчатых бомб и банка спрея, после чего загорелась трава. Но сам газовый баллон, то есть основное взрывное устройство, так и остался лежать на опаленной земле. Большая бомба, сделанная Эриком для отвлечения полиции, оказалась единственной, которая хоть как-то сработала. Власти узнали об этом микровзрыве тогда, когда парни открыли стрельбу – за четыре минуты до первого тревожного звонка из школы. Бомба не отвлекла внимания полиции.

Эрик и Дилан не знали, что заряд в парке не сработал, но решили действовать по плану.

Они думали, что в парк направляются все силы полиции. Сидя в машинах, они ждали взрыва в столовой и надеялись на то, что увидят, как умирают одноклассники и горит школа.

11. Есть пострадавшие

В 11.18 взрыва не случилось, и здание школы не пострадало. Ученики выходили на улицу, рассаживались на траве и перекусывали. Ничего из ряда вон выходящего не происходило. Часовые механизмы на бомбах не были точными. Это же не устройства из кинофильмов – электронные таймеры с быстро меняющимися светящимися цифрами. В качестве часов ребята использовали старомодные будильники с третьей маленькой стрелкой для установки сигнала. В любом случае взрыв уже должен был прогреметь.

Сотни учеников выходили из школы. Они садились в автомобили и уезжали. Надо было приступать к выполнению запасного плана. Но проблема в том, что такого плана не оказалось. Эрик был абсолютно уверен в себе. Нет никаких свидетельств, указывающих на то, что у него имелся другой план. А Дилан вообще ничего не планировал.

Получалось, что надо было переходить ко второму акту и начинать расстреливать учеников, выходящих из здания. Скорее всего, даже в этом случае они могли бы убить больше людей, чем МакВей. Но они и этого не сделали. Судя по всему, то, что бомбы не взорвались, сильно повлияло на одного из парней.

Никто не видел, что происходило потом. Возможно, Дилан запаниковал, но Эрик вел себя решительно, зная, что назад пути уже нет. Он понимал, нужно действовать, чтобы не потерять соучастника преступления.

Неизвестно, как они обменивались информацией. Возможно, при помощи жестов, но точно установлено, что Эрик покинул удобную для ведения огня позицию и оказался рядом с Диланом. Эрик понял, что бомбы не взорвались, схватил сумку и добежал до машины Дилана. Вдвоем они бросились к зданию и воспользовались лестницей западного входа. Именно там их впервые заметили в 11.19.

Парни стояли на самом высоком месте школы с видом на обе парковки. Однако этот маневр увел их от главной цели – основного входа, откуда в то время выходило много людей. Получилось, что они оказались вместе и не могли вести перекрестный огонь.

В 11.19, стоя на верхней площадке лестницы, они расстегнули сумки, вынули обрезы и повесили их на шею. Они зарядили полуавтоматическое оружие. Один из них прокричал: «Давай, давай!» – и кто-то, скорее всего, Эрик, открыл огонь.

Он развернулся и стал стрелять во всех, кого видел. Дилан подбадривал его криками. Парни стреляли по пешеходам, по обедающим на траве, а также по ученикам, идущим по лестнице восточного входа. Они бросали трубчатые бомбы на лестницу, крышу и в траву, громко кричали и смеялись. Ну и веселье!

Первыми жертвами стали сидевшие на траве Рэйчел Скотт и ее приятель Ричард Кастальдо. Они обедали. Эрик выстрелил Ричарду в руку и в торс, Рэйчел – в грудь и голову. Она умерла мгновенно. Ричард сделал вид, что он убит, Эрик поверил и не стал его добивать.

Дэнни Рорбоф и его курильщики-приятели Лэнс Кирклин и Шон Грейвс шли по тропинке в сторону лестницы. Они видели людей с оружием наверху лестницы, но сочли, что старшеклассники играют в пейнтбол. Они ускорили шаг, чтобы побыстрее дойти до парней с «ружьями для пейнтбола». Дэнни был впереди и добрался до середины лестницы, но Эрик развернулся и выстрелил в него из карабина. Первая пуля пробила левое колено Дэнни, он споткнулся и начал падать. Эрик снова выстрелил ему в грудь и в живот. От попадания последней пули сердце Дэнни перестало биться. Пуля, угодившая в живот, повредила, кроме прочего, печень и застряла в теле.

Лэнс попытался поймать Дэнни, но понял, что сам ранен несколько раз: в грудь, ногу, колено и ступню.

Дэнни ударился лицом о тротуар и мгновенно умер.

Лэнс упал на траву. Он потерял сознание, но продолжал дышать.

Шон рассмеялся. Он все еще считал, что это игра в пейнтбол. Все, что он видел, было игрой, в которой они оказались невольными участниками.

Потом Шон почувствовал укол, а следом – холод в шее. Ему показалось, что его несколько раз укололи. Словно иголкой, когда берут кровь. Он сперва даже не понял, что ранен. Он посмотрел на лежащих приятелей. Наконец Шон почувствовал боль. Будто кто-то сильно пнул его в спину. Он ринулся к двери, из которой вышел из здания школы вместе с приятелями, и практически добежал до нее, но боль стала слишком сильной, ноги подкосились, и он упал. Шон не понимал, что произошло. Казалось, в него выстрелили транквилизатором для диких животных.

Эрик повернулся в другую сторону и увидел пять учеников, которые сидели на траве под соснами. Он выстрелил в них, и те бросились врассыпную. Один из ребят упал. Эрик попал и во второго, но тот продолжал бежать. Оставшиеся три ученика улизнули.

Эрик и Дилан спустились с лестницы. Лэнс пришел в сознание. Он почувствовал, что кто-то над ним стоит. Он поднял руку в сторону этого человека, потянул его за штанину и попросил о помощи.

– Сейчас помогу, – ответил один из убийц.

Лэнсу показалось, что прошла вечность. Потом мальчик вспоминал об этих событиях так: он почувствовал звуковую волну, которая чуть не снесла ему лицо. Он почувствовал, как куски плоти разлетаются в разные стороны. Он дышал неровно и со свистом, изо рта шла кровь. Он снова потерял сознание.

Дилан шел по пригорку в сторону Шона, которого увидели люди в столовой. Несколько ребят выбежали за ним, схватили Шона и потащили внутрь, но один из взрослых их остановил, сказав, что не стоит перемещать раненого. В результате Шона прислонили спиной к двери в столовую. Кто-то на него наступил и произнес: «Ой, прости, чувак».

Уборщик подошел к Шону и сказал, все будет хорошо. Он держал мальчика за руку и говорил, что должен помочь остальным детям спрятаться, а потом вернется за Шоном. Уборщик посоветовал Шону сделать вид, что он мертв. Шон именно так и поступил.

Дилан и на этот раз поверил тому, что Шон мертв, или сделал вид, что поверил. Он остановился над Шоном и только потом вошел в столовую.

Там творилась полная неразбериха. Учащиеся паниковали. Большая часть детей спряталась под столами, некоторые побежали вверх по лестнице. Тренер Сандерс, в то время находившийся в учительской, услышал шум и направился в столовую.

– Я не думаю, что он понимал опасность происходящего, – говорит его дочь Анжела. – Он инстинктивно бросился спасать детей.

Дейв ворвался в столовую и попытался взять на себя руководство. Ему помогали двое сотрудников из обслуживающего персонала. Сандерс приказал детям лечь на пол. Потом передумал и закричал: «Бегите!»

Сандерс осмотрелся по сторонам. В столовой было три выхода, но они почему-то показались ему неподходящими. Тренер подумал о том, что дети окажутся в безопасности, если поднимутся по широкой лестнице в библиотеку. Он не знал, что творится в библиотеке, но решил: на втором этаже будет лучше. Размахивая руками, чтобы привлечь внимание, он пробежал по столовой, начал подниматься по лестнице и призывал всех следовать наверх. Столы, под которыми прятались дети, не подходили для защиты, хотя ученики и могли чувствовать себя под ними в большей безопасности, чем на открытом пространстве. Все боялись встать в полный рост. Но дети поверили Сандерсу.

Вслед за тренером по лестнице бросилась толпа. За ним в библиотеку последовала большая часть из 488 находившихся на тот момент в столовой детей. Сандерс поднялся на второй этаж и развернулся для того, чтобы давать указания, куда бежать. «Влево, влево!» – он направлял детей в коридор, ведущий в сторону, где находился выход на парковку для старшеклассников.

– Он спасал людей, – вспоминает один из переживших эти события учеников. – Он схватил меня и втолкнул в комнату.

Некоторые ученики останавливались для того, чтобы предупредить других, некоторые просто бежали. Слышались крики: «В здании перестрелка!»

Часть учеников спряталась, часть разбежалась. В научном кабинете № 3 ученики писали контрольную работу по химии. Они услышали звуки, словно кто-то кидает камни в окна, но преподаватель сказал, что дети валяют дурака. Он попросил всех занять свои места и сконцентрироваться на выполнении заданий.

…Дейв Сандерс оставался в коридоре до тех пор, пока дети не пробежали мимо него. Когда практически все уже поднялись по лестнице, в столовую вошел Дилан.

Лестница состояла из двадцати четырех ступеней. Когда Дилан вошел в столовую, на лестнице находилось приблизительно сто детей. Они были рассредоточены по всей длине и ширине лестницы. В таком положении все они оказались совершенно беззащитными. Спрятаться им было негде, и все они являлись прекрасной мишенью для стрелка. Они даже не могли присесть, потому что в этом случае их бы задавили бегущие сзади. Ширина столовой составляла приблизительно пятьдесят метров. Дилан находился в непосредственной близости от детей. Он мог бы дать очередь из TEC-9 или бросить пару трубчатых бомб. Дилан сделал несколько шагов по направлению к лестнице и навел дуло автомата на толпу.

Дилан уже во второй раз после того, как не сработали бомбы, оказался один, без Эрика. И на этот раз, судя по всему, он почувствовал неуверенность. Наблюдая, как учащиеся поднимаются по лестнице, он повел дулом автомата, но не сделал ни одного выстрела. Вообще за все время трагедии он стрелял всего несколько раз.

Дилан осмотрелся, потом повернулся и вышел из столовой, сильно ударив дверью лежащего в проеме Шона. После этого Дилан пошел к Эрику, который находился в то время на лестнице.

Совершенно непонятно, зачем Дилан заходил в столовую. Многие считают, что он хотел посмотреть, почему не взорвались бомбы. Но он даже не приближался к ним. Он не пытался переставить часовой механизм. Дилан не проявил никакой инициативы. Скорее всего, Эрик отправил напарника в столовую, чтобы оценить ситуацию и расстрелять находящихся в зале детей.

Пока Дилан бездействовал, Эрик стоял на верхнем пролете лестницы и веселился от всей души. Он стрелял, смеялся и бросал трубчатые бомбы. Он заметил ученицу Анну-Марию Хокхальтер, которая поднялась с земли и побежала. Эрик выстрелил и попал в нее из 9-миллиметрового оружия, но она продолжала бежать. Тогда Эрик выстрелил в нее еще раз, и только тогда девушка упала. Кто-то схватил ее тело и оттащил ближе к зданию, туда, где Эрик не мог видеть. Человек, оттащивший Анну-Марию, оставил девушку и спрятался за одной из машин, стоявших на парковке для старшеклассников. Сразу после этого на месте, где упала Анна-Мария, взорвалась трубчатая бомба.

– Вот это класс! – послышался голос одного из убийц.

К тому времени, когда Дилан вернулся к Эрику, парни расстреляли или распугали всех учеников вокруг. Все находившиеся на улице разбежались и спрятались. На газонах находилось всего несколько человек. Впрочем, убийцы видели одну небольшую группку детей. Эти ребята пересекли парковку для старшеклассников, перелезли через забор из металлической сетки и побежали по футбольному полю, находившемуся в основании Ребел Хилл. Эрик сделал по ним несколько выстрелов, но они находились слишком далеко. В принципе, в них можно было попасть, но только хорошему стрелку. Дилан тоже выстрелил в сторону этой группы. Пока в общей сложности он сделал пять выстрелов. Это произошло в 11.23. Убийцы провели четыре головокружительных минуты бойни.

Помощник шерифа Гарднер был первым представителем стражей порядка, узнавшим о стрельбе. Служащий, менявший кассеты камер видеонаблюдения, позвонил ему, как только увидел на мониторах, что дети собрались у окон столовой. Голос этого человека звучал испуганно. В это же время прозвучал первый звонок в полицию по номеру 911. Кто-то сообщил, что на парковке для старшеклассников есть раненая девушка. «Кажется, ее парализовало», – сказал звонивший. В 11.23 было отправлено сообщение полицейским округа: «Есть пострадавшие». В это время Гарднер ехал на машине и поворачивал за угол, подъезжая к столовой. В ту минуту Дилан вернулся к стоявшему на лестнице Эрику.

Гарднер увидел поднимавшийся к небу дым и бегущих в разные стороны детей. Он уловил звуки выстрелов и прослушал сообщение на полицейской волне. Он пока еще не понял, где находится эпицентр всех этих неприятных событий.

Первые четыре минуты бойни большинство учащихся и учителей не понимали, что происходит. Сотни детей в панике бежали, однако еще большее количество учащихся находилось в классах. Многие из них слышали громкие звуки выстрелов, но очень немногие считали, что находятся в опасности. Большинство просто раздражал шум. Получалось, что немалая часть учащихся продолжала спокойно заниматься. В то время, пока Дейв Сандерс подгонял учеников, поднимающихся по лестнице на второй этаж из столовой, работавшая на полставки учительница рисования Патти Нильсон ходила над ним по коридору, в котором вела дежурство. Сандерс отправил толпу детей в ее сторону, но не по тому коридору, в котором дежурила она, а по параллельному. Около 500 учеников пробежали по коридору в другой конец здания, но Нильсон не видела их. Однако она уловила шум на улице, за пределами здания. К ней подошли дети и сказали, что слышали на улице выстрелы. Нильсон решила, что кто-то шутит или снимает видео. Она посмотрела в дальний конец коридора и за двойными стеклянными дверями заметила мальчика, который, стоя к ней спиной, стрелял по территории парковки для старшеклассников. Учительница решила, что в руках у мальчика не ружье, а муляж, который, правда, стрелял очень громко. Она быстрым шагом пошла в его сторону с намерением сказать хулигану, чтобы он завязывал с идиотскими шутками. Парень из предпоследнего класса по имени Брайан отправился с ней.

Преподаватель и ученик подошли к двойным стеклянным дверям в коридоре. Они открыли первую дверь, вошли в тамбур и уже собирались открыть вторую. Тут их заметил Эрик. Он вскинул к плечу ружье, прицелился в преподавателя, улыбнулся и нажал на спусковой крючок. Он промазал, и пуля пробила стекло. Нильсон все еще считала, что у ученика-хулигана в руках пневматика, но увидела дырку от пули и поняла, как глубоко ошибалась.

– О боже! – закричала она. – О боже! Господи!

Она повернулась и бросилась бежать. Эрик выстрелил еще раз. Он снова промазал, но осколки стекла попали учительнице в спину и плечо. Она ощущала боль в этих частях тела. Брайан тоже развернулся. Учительница услышала, как Брайан застонал, и увидела, что он наклонился и упал лицом вниз, выгнув спину и разведя в стороны руки. Казалось, он ранен, но парень на четвереньках начал двигаться вперед. Его задело осколками стекла и дерева, точно так же, как и преподавательницу.

Учительница и ученик поползли в сторону второй двери, частично открыли ее и выбрались с противоположной стороны. Оказавшись за дверью, они вскочили на ноги и бросились бежать.

Нильсон хотела позвонить в полицию и решила добраться до библиотеки, которая была буквально за углом. Через стеклянные стены библиотеки она видела, что внутри находится много детей, которые могут стать жертвами убийцы, бежавшего, как ей казалось, за ней следом. Она ни разу не обернулась, чтобы удостовериться, так ли это.

Она вбежала в библиотеку и закричала: «Там ученик стреляет!»

Учителей внутри не оказалось, что несколько удивило Нильсон. Незадолго до этого туда заглянула преподавательница Рич Лонг, прокричала, чтобы все быстрее уходили, и отправилась предупреждать об опасности других учащихся. Патти Нильсон решила, что надо не убегать, а прятаться.

Потом она схватила висевшую на стене телефонную трубку и набрала 9 (для выхода из школьной телефонной сети в город) 911. Она помнила о том, что для выхода в городскую телефонную сеть надо набрать дополнительную цифру 9. Главное, не терять ни секунды!

Нильсон думала, что стрелок вот-вот появится. Но Эрик отвлекся. На парковку въехала полицейская машина Гарднера с включенной сиреной и мигалкой. Гарднер вышел из нее и не очень хорошо представлял себе, что происходит. Эрик сделал по мужчине десять выстрелов и ни разу не попал. Дилан не стрелял.

Гарднер укрылся за машиной. Эрик даже не смог попасть в автомобиль. Потом его обрез заклинило. Эрик пытался отправить патрон в ствол. Дилан ушел в глубь школы.

Гарднер использовал эту паузу. Оперев руки о крышу машины, он четыре раза выстрелил в Эрика из пистолета. Эрик дернулся, словно в него попала пуля. Гарднер подумал, что нейтрализовал стрелка.

Но уже через несколько секунд Эрик возобновил огонь. Он сделал несколько выстрелов, после чего отошел в глубь здания.

11.24. Стрельба продолжалась уже пять минут. В основном стрелял Эрик. Он успел сделать сорок семь выстрелов из 9-миллиметрового обреза и пока еще ни разу не использовал пистолет. Дилан произвел три выстрела из TEC-9 и два из обреза.

Вдвоем парни двинулись по коридору в сторону библиотеки.

Дейв Сандерс услышал стрельбу, которую Эрик открыл по Нильсон. Тренер бросился в сторону, из которой доносились выстрелы. Он вбежал в библиотеку чуть позже Нильсон. Мгновением позже тренер увидел убийц в противоположном конце коридора, развернулся и забежал за угол.

Из двери кабинета музыки выглянул мальчик и заметил Сандерса, который не только спасался сам, но и пытался уберечь учеников криком: «Ложись!».

12. Периметр

Через двадцать восемь минут после начала трагедии появились первые сообщения о событиях в «Колумбайн». Телеканалы реагировали быстро. Говорилось о происшествии в школе неподалеку от Денвера. Сперва прошла информация о перестрелке в спальных районах под Денвером. О количестве жертв или раненых молчали, но сообщали о стрельбе и приблизительно девяти взрывах. О том, что стреляют из автоматического оружия, и взрывают, по всей видимости, гранаты. Говорили и о пожаре. Сообщалось также о том, что на место происшествия выдвигается ударная группа, оснащенная специальными видами оружия.

CNN передавало о событиях в Косово. Самолеты НАТО атаковали цели там, в Европе дело шло к ночи, и американские самолеты вскоре должны были возобновить бомбардировку Белграда. В 11.54 утра по денверскому времени CNN прекратило передавать информацию о военных действиях и весь день рассказывало только о событиях в «Колумбайн». Остальные каналы начали прерывать состоящий из мыльных опер дневной эфир экстренными сообщениями о случившемся в школе. Никто не понимал, что там происходит. Или все еще происходило? Возможно, что да. Когда началась прямая трансляция с места событий, взрывы и стрельба раздавались уже внутри школы. У здания творилась полная неразбериха: в небе кружили вертолеты, а перед школой стояли толпы пожарных, полицейских, родителей и репортеров. Внутрь никто не заходил. Каждую минуту прибывали новые подразделения полиции, но пока они только увеличивали толпу вокруг. Периодически из школы выбегали редкие учащиеся. Местные журналисты бросились в больницы, но раненых пока не подвезли. Один корреспондент сообщил, что, по его сведениям, в одной из больниц ожидают из школы пациента с травмой в области колена. Операторы, работающие в местном отделении экстренной помощи получали массу звонков. Сотни учеников находились внутри здания. Многие из них звонили по номеру 911 и оставляли противоречащие друг другу сообщения. Сотни родителей звонили в службу спасения и хотели узнать, что произошло с их детьми. Часть учеников звонили не в 911, а напрямую на телевидение. Ведущие местных новостных программ проводили с ними интервью в прямом эфире, которые потом ретранслировали на федеральных каналах.

Очевидцы подтверждали наличие раненых. Одна ученица сказала, что видела, как застрелили «типа троих ребят».

– Скажи, у тебя возникло ощущение, что стреляли в каких-то конкретных детей? – спросил ее комментатор.

– Нет, просто стреляли. Им было совершенно все равно, в кого. Сначала стреляли, а потом бросили гранату или то, что взорвалось.

«Очевидцев» событий оказалось огромное количество, хотя большинство из них видело только паникующих детей, а не причину паники. Один ученик выпускного класса говорил: «Так вот, я сижу на математике, поднимаю голову и слышу, как толпа бежит по коридору. Открываем дверь класса, раздается громкий взрыв или выстрел, и потом какой-то ученик кричит: «Ядрена вошь, да там парень с ружьем!» Все начинают сходить с ума, мои приятели подходят к двери класса и говорят, что в коридоре кто-то стоит. Все мы сбиваемся в угол класса, и наша учительница не знает, что делать, так как тоже испугана».

Судя по сообщениям, выходило, что стрельбу в «Колумбайн» начали несколько подростков: они были белыми мальчиками и учились в этой школе. Кто-то стрелял на парковке, кто-то – в столовой, кто-то – на лестнице и в коридорах. Один из стрелков даже забрался на крышу. Часть убийц была в длинных черных плащах, а часть в черных майках. Убийцы действовали парами: один в плаще, другой в майке. На некоторых шляпы, а другие скрывали лица за горнолыжными балаклавами.

Частично эту неразбериху можно объяснить тем, что такое происходит практически во всех подобных ситуациях. Свидетельства очевидцев являются противоречивыми, и полагаться на них трудно, особенно если эти очевидцы находились в стрессовом состоянии. Люди путаются в показаниях и выдумывают самые разные невообразимые детали, даже не подозревая, что предоставляют ложную информацию. Впрочем, некоторые противоречивые свидетельства можно объяснить. Эрик скинул с себя плащ практически сразу после того, как открыл огонь с лестницы. Дилан снял пыльник только в библиотеке. Изменение внешнего вида нападающих сразу увеличивало их количество. Школа расположена на пригорке, поэтому, когда Эрик с Диланом стояли на верхнем пролете лестницы, их наблюдали ученики сверху и снизу одновременно (поблизости было еще два выхода). У ребят имелось достаточно крупнокалиберное оружие, чтобы звуки выстрелов разносились на большое расстояние. Однако находившиеся в отдалении очевидцы слышали звук, но не понимали, откуда. Люди только понимали, что находятся в опасности. Некоторые очевидцы были более внимательными, по звуку определив, где именно стреляют, но их сбивали с толку бомбы, в особенности взрывавшиеся на крыше. Некоторые очевидцы были совершенно уверены в том, что стрельба раздается на крыше: там стоял человек, которого приняли за убийцу.

О трагедии узнали очень быстро. Как только ученики оказывались в безопасности (или там, где думали, что находятся в безопасности), они звонили родителям. Приблизительно пятьсот человек не были в школе: они отправились на обед или вообще не присутствовали в тот день на занятиях. Возвращающиеся с перерыва ученики увидели перегородившие дорогу ряды полицейских машин. Вокруг школы собралось огромное, просто невиданное количество полицейских.

Нейт Дайкман возвращался в школу. Он каждый день обедал дома. Выходя из школы, он заметил, что Эрик входит в здание с парковки, на которой, по идее, не должен парковаться, еще и с большим опозданием к началу занятий. Вообще-то в это время Эрик должен был идти на обед. Нейт обратил внимание и на то, что утром на занятиях не было ни Эрика, ни Дилана. Нейт решил, ребята наверняка что-то задумали. Странно, что они его не предупредили и не рассказали о своих планах. Возможно, Эрик и не был близким товарищем Нейта, но вот Дилана парень считал настоящим другом. Дилан должен был бы ему позвонить.

Нейт подумал о том, что в последнее время эта парочка ведет себя как-то странно. Он услышал, что в школе гремят выстрелы и взрываются бомбы, и сильно занервничал. Когда ему сообщили о том, что убийцы одеты в плащи, он сразу начал подозревать Эрика и Дилана.

В голове у него крутилась мысль: этого просто не может быть.

Стоя на перекрестке, он заметил свою девушку, которая тоже прекрасно знала Эрика. Она возвращалась на машине в школу. Нейт начал делать то, что в это время делали большинство учеников, – он принялся звонить друзьям, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке. Он хотел позвонить Дилану домой, но что-то удержало его от этого. Он подумал, что обязательно наберет Дилана, но позже. Не сейчас. Сперва надо узнать о судьбе остальных друзей.

Помощник шерифа Гарднер стрелял в Эрика и думал о том, что подмога уже в пути. Сообщение о пострадавших возымело свое действие, и полицейские мчались в сторону школы. В округе была объявлена тревога, и к школе неслись пожарные и машины «Скорой помощи». Полицейская волна гудела от голосов, и Гарднер не смог сразу сообщить, что уже находится на месте происшествия. После перестрелки с Эриком полицейский сел в машину, поговорил с диспетчером и попросил о подмоге. Следуя инструкциям, Гарднер не стал преследовать Эрика и входить в здание.

Когда на полицейской волне прошло сообщение о стрельбе в школе, помощник шерифа Пол Смоукер находился около Клемент-Парка и выписывал нарушителю штраф за превышение скорости. Он ответил диспетчеру, что выезжает на место происшествия, и завел мотор своего мотоцикла. На высокой скорости он срезал путь через футбольное и бейсбольное поля и оказался около северной стороны здания школы в тот момент, когда Гарднер перестреливался с Эриком. Смоукер поставил мотоцикл за сараем с садовым инвентарем. Там сидел раненый ученик. После этого к сараю одна за другой подъехали несколько полицейских машин. Полицейские не видели Гарднера, который находился за углом здания. Раненый сообщил полиции, что в него стрелял «Нед Харрис». У полицейских под рукой не оказалось бумаги, поэтому один из них написал имя преступника на капоте патрульной машины.

Потом полицейские заметили, что недалеко от них в траве лежит еще один ученик. Двигаясь в сторону раненого, полицейские увидели за углом здания Гарднера. Помощник шерифа за две минуты до этого вел перестрелку с Эриком и в тот момент стоял за своей машиной с пистолетом в руке. Смоукер и Гарднер увидели друг друга, но в этом момент в одном из выходов с западной стороны здания появился Эрик.

– Вот он! – закричал Гарднер и открыл огонь.

Эрик моментально спрятался за дверным косяком и начал отстреливаться. В этот момент на улице пробегала пара учеников, и Эрик стал стрелять в них. Смоукер понимал, куда целится Гарднер, однако не видел самого Эрика, укрывшегося за косяком. Смоукер переместился так, чтобы увидеть стрелка, и сделал три выстрела. Эрик исчез. Потом Смоукер услышал звуки стрельбы внутри самого здания. Из школы выбежало еще несколько детей. Смоукер принял решение не преследовать стрелка.

На место преступления прибывали полицейские. Они занимались ранеными, успокаивали испуганных учеников, пытались оценить противника и понять, с кем имеют дело. Ученики издалека видели полицейские машины, подходили к стражам порядка и рассказывали то, что знают. Среди них были раненые. Дети укрывались за полицейскими машинами.

Ученики предоставили много подробной и точной информации. На полицейской волне передавали зачастую противоречивые сведения, однако то, что говорили ученики непосредственно стражам порядка, почти всегда оказывалось правдивым и соответствующим действительности. Ребята описывали двух убийц в длинных плащах или пальто, которые стреляли из автоматов и обрезов, а также бросали самодельные гранаты. По описаниям очевидцев, по крайней мере один из нападавших был парнем школьного возраста, и некоторые ученики даже ранее встречали этого парня в школе.

Детей около полицейских машин становилось все больше. Автомобили – далеко не лучшая защита от пуль, а толпа всегда является хорошей мишенью. Полицейские приняли решение, что детей необходимо эвакуировать в безопасное место. Пока продумывался план маневра, они попросили ребят порвать на бинты свои рубашки, чтобы перевязать раненых. Потом полицейские решили передвинуть машины так, чтобы загородить учеников от пуль и вывести их по безопасному коридору подальше от здания.

Полицейских обучают тому, как вести себя в подобных критических ситуациях. Согласно инструкциям, стражи порядка не стали входить в здание, а решили окружить и изолировать убийц. Они разбились на группы и принялись наблюдать. На тот момент полицейских было не так много, поэтому они могли следить только за частью выходов из школы. Кроме этого, полицейские должны были отводить учеников на безопасное расстояние от здания. Выражаясь профессиональным языком, надо было «установить наблюдение по периметру». В тот день слово «периметр» будут произносить очень часто.

Команды медиков поставили свои машины чуть дальше от школы, и полицейские доставляли туда раненых. Каждый раз, когда новая группа детей отходила от здания, полиция открывала заградительный огонь, не давая возможности Эрику обстреливать детей. На самом деле полицейские не знали, есть ли в здании убийцы или уже нет. Некоторое время внутри было тихо, и полицейские никого не видели ни в окнах, ни у дверей.

Прибыло подкрепление, и вскоре копы установили наблюдение за всеми выходами из школы. После короткой паузы в школе снова раздались выстрелы и послышались взрывы. В столовой и библиотеке даже тряслись стены. Помощник шерифа Гарднер говорил, что от наиболее сильных взрывов вибрировали стекла. После одного из таких взрывов из здания выбежали несколько учеников и бросились к полицейским, наблюдавшим за южной стороной здания.

– Мы все умрем? – спросила полицейского одна из девочек. Ей ответили «нет». Девочка повторила вопрос. Ей снова ответили, что она не умрет, но ученица продолжала задавать этот вопрос.

Полицейские предполагали, что убийцы могут покинуть здание, пересечь поле, перелезть через ограду из железной сетки и скрыться.

– Мы не представляли себе, кто именно является преступниками, но вскоре поняли, что они хорошо вооружены, – рассказывал позднее Гарднер. – У них были бомбы и мощное огнестрельное оружие. Мы понятия не имели, кто это. Мы знали лишь то, что они убивают детей.

К тому моменту, когда, приблизительно в полдень, телеканалы начали прямую трансляцию с места событий, вокруг школы находилось уже несколько сотен полицейских. В операции участвовали сотрудники тридцати пяти полицейских участков. Копы приехали на самых разных видах автомобилей, среди которых оказалась даже бронированная машина компании Loomis Fargo[10], находившаяся поблизости. Один из возвращавшихся домой учеников говорил, что на отрезке в полтора километра навстречу ему в сторону школы пронеслось тридцать пять машин полиции. «Полицейские автомобили и кареты «Скорой помощи» мчались по разделительной полосе. Движение регулировали несколько мотоциклистов, которых чуть не сбили с дороги», – вспоминал он.

Каждую минуту к школе подъезжало пять-шесть полицейских машин. У операции не было ни одного начальника, который бы давал четкие и связные указания, и не существовало конкретного плана действий. Некоторые стражи правопорядка склонялись к необходимости штурмовать здание, что противоречило инструкциям поведения в подобной ситуации.

Поэтому полиция ограничилась «установлением наблюдения по периметру».

Эрик вел перестрелку с полицейскими в 11.24 и 11.26, то есть через пять и семь минут после начала бойни. Полицейские же открыли ответный огонь по убийцам только после полудня.

13. «Я истекаю кровью»

Периметр вокруг здания обозначили желтой полицейской лентой. Никто не выходил из школы, но многие хотели подойти к заграждению как можно ближе. Появились родители, журналисты и просто зеваки. Несмотря на то что прибывающие люди не особо мешали полицейским, они подвергали свою жизнь опасности. Мисти Бернал приехала к школе достаточно быстро. Она не знала, что в начале всех этих событий ее дочь Кесси находилась в библиотеке. Она знала лишь то, что дочери, а также сына Криса нет среди вышедших из здания учеников.

Участок с домом семьи Бернал выходил на школьное футбольное поле, на котором Эрик пытался расстреливать бегущих по нему учеников, однако Мисти приехала к школе не оттуда. Мисти была на работе, поэтому не слышала выстрелов Эрика. В доме находился ее муж Брэд. Он заболел и утром вернулся с работы. Он слышал пару хлопков, но не придал им никакого значения. Семья жила рядом со школой, поэтому ее члены привыкли к тому, что в учебном заведении и вокруг него бывает шумно. Брэд решил, кто-то взрывает петарды, и даже не вышел на улицу посмотреть, что там случилось.

Приблизительно через полчаса после начала стрельбы Мисти обедала вместе с коллегой, которой по телефону сообщили о том, что в школе раздаются выстрелы. Мисти позвонила мужу и попросила посмотреть, что происходит около школы. Тот подошел к забору и увидел столпотворение. Кругом были одни полицейские.

Мисти Бернал была высокой и привлекательной женщиной приблизительно 45 лет. Она говорила громким голосом и вела себя уверенно. Ее дочь Кесси очень похожа на нее не только чертами лица, но и светлыми кудрявыми волосами, а также прической, которая у матери чуть короче. Волосы Мисти доходили до плеч. Ее можно было легко принять за старшую сестру Кесси. Брэд ростом выше жены. У него были темные волосы, красивые черты лица и мягкий голос. Муж и жена являлись глубоко верующими людьми, поэтому тут же начали молиться Господу о спасении своих детей.

Они решили, что Брэд будет ждать у телефона, а Мисти отправится к школе.

У границы полицейского кордона топталось много родителей. Журналисты вещали о том, как родителям сложно удержаться и не подходить ближе к школе. С каждой минутой отцов и матерей у кордона становилось все больше.

Мисти решила, что ждать у школы бессмысленно. К тому времени полиция объявила о том, что существуют два места, где родители могут найти своих детей. Одним из них была публичная библиотека на другой стороне Клемент-Парка. Мисти поехала туда, но там оказалось очень мало детей. Где же все те, кто успел выбежать из здания?

После того как ученики выбирались из здания, они могли расходиться по двум направлениям. Можно было пойти в микрорайон на Пирс-стрит или уйти в открытые поля Клемент-Парка. Практически никто не шел в парк. Большинство учеников стали осаждать дома на Пирс-стрит. Они стучали в двери, но в то время многие были на работе. В домах оставались только неработающие домохозяйки, готовые временно приютить учеников. «Ребята толпами заходили в дома, – рассказывал один из учеников. – В один набилось сто пятьдесят или двести детей».

Вторым пунктом сбора полиция назначила начальную школу «Леавуд». Она находится в центре микрорайона, и большинство учеников уходило именно туда. В актовом зале сидели родители, а учеников выводили на сцену, чтобы их могли увидеть и узнать. Родители плакали от радости и обнимали детей. Ученики, родственники которых еще не появились, тихо рыдали за сценой. Детей было сложно удержать на одном месте, поэтому вывешивались списки, на которых ученики писали свое имя, чтобы родители могли узнать их почерк и успокоиться.

В публичной библиотеке на другой стороне Клемент-Парка детей со сцены не демонстрировали. Мисти не знала, что делать. До «Леавуда» можно было добраться только пешком, потому что все дороги перекрыли. Но можно же разминуться со своими детьми. Находившийся в библиотеке священник местного прихода встал на стул и прокричал родителям: «Пожалуйста, оставайтесь здесь!» Он сообщил, что вскоре придет факс из «Леавуд» со списком детей, которые там оказались. Священник советовал не торопиться и подождать. Факс должен быть ксерокопией списка, в который учащиеся сами себя вписывали. Мисти решила дождаться известий.

Атмосфера была напряженной, но все вели себя сдержанно. Время от времени люди вскрикивали и начинали быстро говорить. «С Полом все в порядке! – громко заявила одна женщина и подняла над головой мобильный телефон. – Он в «Леавуде»!» К ней подбежал муж, они обнялись и расплакались. Люди редко плакали от страха, слезы радости лились тогда, когда родители получали хорошие новости. Время от времени появлялись группки учеников. Детей тут же начинали расспрашивать матери, которые еще не нашли своих отпрысков. Очень часто звучал один и тот же вопрос: «Как вы выбрались из здания?»

Все хотели надеяться на то, что из школы можно каким-то образом выбраться.

– Я понятия не имела, что делать, – рассказывала одна девочка. – Послышались звуки выстрелов, учительница заплакала и показала на выход из класса. Все стали кричать и побежали, а потом послышался взрыв. Наверное, это была бомба. Я не видела взрыва, а потом раздался еще выстрел, и все побежали еще быстрей. Я не могла понять, что происходит. Потом снова раздались выстрелы, и всех охватила паника. Все толкались, кто-то съезжал на лифтах, толкотня была ужасная, ребята бежали со всех ног…

Собственно говоря, большинство историй звучало приблизительно таким образом. Ученики описывали охватившую всех панику. Дети выпаливали свою историю на одном дыхании. Миловидная ученица предпоследнего класса, на которой была спортивная форма, так как во время начала теракта она была в спортзале, рассказала о том, как ей удалось убежать из школы, более спокойно и взвешенно. В коридоре она увидела человека с оружием. Она уверена в том, что один из убийц, стреляя, пробежал мимо нее. Но вокруг стояла такая суматоха и было так много дыма, поэтому девушка не поняла, что и где именно происходило. Пули рикошетили от стен. Разбивались оконные стекла, и огромные куски штукатурки падали на пол.

Мамы в ужасе охали и ахали. Кто-то спросил девушку, боялась ли она, что ее убьют. «На самом деле нет, – ответила она. – Потому что с нами был директор школы». Она произнесла это совершенно спокойным и уверенным голосом. Словно это была ситуация, когда ребенок говорит, что не боится, так как рядом папа.

Несмотря на то что дети рассказывали страшные вещи, их слова давали матерям надежду. Самое главное – это результат, ведь им удалось сбежать из этой мясорубки, и все остальное уже не имеет значения. Количество живых и невредимых учеников давало надежду.

Мисти задавала вопросы о своих детях каждому появившемуся ученику. С криками «Кесси! Крис!» она обходила толпу, но так никого и не нашла.

Через какое-то время главой операции около школы назначили недавно выбранного шерифа округа Джона Стоуна, которому пока еще в его новом качестве не приходилось сталкиваться с убийствами и их расследованием. Полицейские из Денвера с презрением отозвались об этой новости. Очень многие открыто говорили о том, что это совершенно неправильный выбор.

Полицейские из Денвера и пригородов относились к шерифу округа и его помощникам как к охранникам в магазине. Шериф и его люди обычно отвозили обвиняемых в суд из тюрьмы и обратно. Они охраняли порядок в суде, пока сами полицейские выступали в качестве свидетелей или расследовали преступления.

Недовольство полиции стало еще более громогласным, когда все лично увидели шерифа округа. Джон Стоун внешним видом напоминал героя фильмов о Диком Западе. У него были густые седые усы, огромный живот, морщинистое лицо и уставшие глаза. Несмотря на то что Стоун был в форме и с пистолетом в кобуре, он казался окружающим профессиональным политиком. На протяжении двенадцати лет он работал в администрации округа. В ноябре 1998 года он выдвинул свою кандидатуру на выборную должность шерифа округа, победил конкурентов и принял присягу в январе. Своим заместителем Стоун назначил Джона Данавея.

Шериф и его помощники удерживали периметр вокруг школы, из которой периодически слышались выстрелы и взрывы. Прибывшая на место происшествия группа SWAT рвалась в бой и ждала сигнала к началу штурма.

Данавей назначил лейтенанта Дэвида Волчера ответственным за управление операциями на месте инцидента. Волчер был профессиональным полицейским. Шериф, его заместитель и лейтенант устроили командный пункт в стоящем в Клемент-Парке трейлере, расположенном на расстоянии чуть менее километра к северу от школы.

Сразу после полудня SWAT начала приближаться к зданию «Колумбайн». В качестве щита использовали пожарную машину. Около входа бойцы разделились на две группы по шесть человек в каждой. Команда под началом лейтенанта Терри Манваринга открыла отвлекающий огонь, а потом вошла в здание через другой вход. Первая группа попала в здание приблизительно в 12.06. На место трагедии продолжали прибывать новые отряды SWAT.

Первая группа бойцов рассчитывала на то, что вошла в здание в непосредственной близости от столовой. Лейтенант Манваринг неоднократно бывал в «Колумбайн», но не знал, что в школе провели перепланировку, после которой столовую перенесли в другое место. Эта новость очень удивила лейтенанта.

В здании звенел сигнал пожарной тревоги, поэтому бойцам приходилось общаться при помощи жестов. Каждое подсобное помещение и каждая комната воспринимались как место, где могут прятаться преступники. Многие двери оказались закрытыми, и бойцы стреляли в замки, чтобы попасть внутрь. Во многих классах прятались дети, которые, слыша приближающуюся стрельбу, думали о самом плохом. Ученики были уверены, что смерть неизбежна и произойдет в ближайшие минуты. Стоящие на улице полицейские, родители и репортеры считали, что это стреляют убийцы. Бойцы методично зачищали комнату за комнатой, постепенно приближаясь к преступникам, тела которых найдут через три часа после начала штурма.

Убийцы активизировались в западной части школы, где пожарные решили вытащить несколько человек, лежавших на траве напротив столовой. Часть этих людей была ранена и подавала признаки жизни. Анна-Мария, Шон и Лэнс уже сорок минут истекали кровью. Полицейские подошли ближе к зданию, чтобы обеспечить отвлекающий и заградительный огонь медперсоналу и пожарным.

Эрик из окна второго этажа открыл стрельбу по спасателям. Двое шерифов сделали несколько выстрелов. Полицейские тоже открыли заградительный огонь. Медики вытащили трех учащихся. Дэнни был мертв, и его на время оставили.

Эрик исчез.

Группа SWAT под командованием лейтенанта Манваринга медленно продвигалась вдоль школы под прикрытием пожарной машины. Через полчаса после начала движения группа вышла к противоположной стороне здания. Приблизительно в 12.35, то есть через 1 час и 15 минут после ранения, бойцы вынесли с газона Ричарда Кастальдо. Потом была найдена Рэйчел Скотт. Поняв, что девушка мертва, ее тело оставили на траве. После этого вынесли Дэнни Рорбофа и положили на тротуаре.

В 13.15 вторая группа бойцов SWAT проникла в здание со стороны парковки для старшеклассников. Бойцы разбили окно в учительской и влезли внутрь. Они вошли в расположенную поблизости от этого места столовую, и с первого взгляда им показалось, что в ней никого нет. Еда лежала на столах и подносах. Сработала автоматическая система тушения пожара, и на полу набралось 12–13 сантиметров воды, в которой плавали книги, рюкзаки и разный мусор. Произошло возгорание, в результате которого оплавилось несколько пластиковых стульев. Бойцы не заметили две большие матерчатые сумки, одна из которых слегка обгорела. В ней лежал баллон с пропаном, но на фоне общей захламленности бойцы его не приметили. Было видно, что ученики покидали столовую в панике. Тем не менее не было следов крови, а также с первого взгляда казалось, что в помещении нет ни тел, ни выживших.

Однако, присмотревшись, бойцы обнаружили в столовой достаточно большое количество невредимых людей. В зале находилось несколько десятков учеников и обслуживающего персонала. Люди прятались в служебных и подсобных помещениях, под потолочными панелями или просто сидели под столами. Преподавателю, забравшемуся под потолок, чтобы незаметно пробраться в безопасное место и предупредить полицию, требовалась медицинская помощь, так как конструкция не выдержала и он упал. Двое бедолаг залезли в морозильную комнату, и они там так закоченели, что когда их оттуда вывели, они едва могли двигаться.

Группа SWAT нашла всех прятавшихся в столовой людей и вывела их через окно, благодаря которому проникла в здание. По мере продвижения в глубь школы все большее и большее количество бойцов оставались защищать тыл. Пришлось запрашивать дополнительные части для охраны уже проверенных комнат.

В небе кружило несколько вертолетов.

Робин Андерсон наблюдала за скоплением людей и вертолетами с парковки. Вместе с подругами она ездила в кафе и вернулась к школе, когда вокруг нее были полицейские. В это время все еще можно было въехать на парковку для старшеклассников, что Робин и сделала. Она остановилась на привычном месте. К ее машине подошел полицейский с пистолетом в руке и сказал, чтобы она и ее подруги оставались в машине. Уезжать было поздно, и Робин с подругами провели в машине два с половиной часа. Робин заметила в окне школы Эрика и пригнулась. На самом деле она его не узнала, потому что он был слишком далеко. Она увидела парня в белой майке, стрелявшего в кого-то из ружья.

– Какому идиоту придет в голову такое устроить? – говорила Робин подругам. – Кому все это вообще нужно?

Робин посмотрела на близлежащую территорию парковки. Рядом с ее машиной располагались одно за другим места Эрика, Дилана и Зака. Машина Зака была здесь, а вот автомобили Эрика и Дилана отсутствовали.

Нейт Дайкман с ужасом думал о том, кто является зачинщиком этой трагедии. Он уже связался практически со всеми друзьями, за исключением Эрика и Дилана. Хотя он и надеялся, что они сами ему позвонят, но, если честно, не очень сильно рассчитывал на это. Нейт боялся, что правда о Дилане может оказаться очень горькой. Они дружили много лет. Нейт кучу времени проводил в доме семьи Клиболдов, и родители Дилана, Том и Сью, ему очень помогали. Дело в том, что у Нейта были проблемы в семье, поэтому дом Клиболдов стал для него практически родным.

Дилан не звонил. Приблизительно в районе полудня Нейт набрал стационарный номер семьи Дилана. Его отец Том Клиболд работал дома. Нейт надеялся, что Дилан тоже там.

Телефонную трубку поднял Том. Нет, Дилан отсутствует. Он в школе, сообщил отец.

Дилан прогулял занятия, ответил ему Нейт. Его не было на уроках. Нейт добавил, что в школе идет перестрелка. Он слышал описания внешнего вида нападавших, которые были одеты в плащи. Нейт знал нескольких ребят, у которых имелись пыльники, и пытался установить личности нападавших методом исключения. Он сказал, что ему очень неприятно сообщать такие ужасные новости, но у него есть подозрение, что Дилан мог оказаться одним из убийц.

Том пошел в спальню сына и проверил шкаф.

– О боже! – произнес Том. – Пыльника нет!

Как Нейт рассказывал позднее полицейским, по голосу мужчины парень понял, что это известие стало шоком для отца Дилана. «Мне казалось, что он выронит трубку, – говорил Нейт. – Он не мог поверить в то, что его сын может быть замешан в этом».

– Пожалуйста, держи меня в курсе, – попросил Том. – Что бы ты ни услышал.

Том повесил трубку и включил телевизор. Информацию о событиях в «Колумбайн» транслировали по всем каналам.

Том позвонил жене Сью и старшему сыну Байрону. В свое время родители выгнали Байрона из дома за употребление наркотиков. Но тогда Тому было совершенно не до того, принимает Байрон наркотики или нет. Все стало гораздо серьезней.

Судя по всему, Том не сказал Байрону, что Дилан может быть замешан в убийствах. Байрон сообщил коллегам, что его младшего брата могли взять в заложники и тот все еще находится в школе. Кроме этого, Байрон знал многих ребят из «Колумбайн» и волновался за них. «Я должен понять, все ли в порядке», – говорил он.

Среди окружения Байрона оказалось много тех, кто близко знал учеников школы, и они тоже поехали домой.

Том Клиболд позвонил по номеру экстренной помощи 911 и сообщил, что его сын, возможно, имеет отношение к убийствам в «Колумбайн». А потом он связался с адвокатом.

То, что показывали по ТВ, от получаса до часа отставало от реального хода событий. Репортеры и ведущие настойчиво повторяли, что полиция держит оцепление. А чем еще занималось множество находящихся вокруг школы вооруженных людей? Складывалось ощущение, что они бездействуют. Репортеры стали муссировать этот вопрос перед телезрителями. К счастью, серьезных ранений ни у кого пока не наблюдалось.

Приблизительно в 12.30, когда журналисты пришли в пункт оказания неотложной медицинской помощи, в новостях появились первые сообщения о раненых. Говорилось о большом количестве раненых детей, настолько окровавленных, что это мешало определить серьезность ранения. Детей загружали в машины «Скорой помощи», а местные больницы известили о чрезвычайной ситуации.

Над школой кружило пять или шесть вертолетов, но то, что снимали сверху, в эфир не шло. Прямая трансляция с воздуха длилась всего несколько минут, после чего шериф запретил использовать эти кадры, потому что в каждом классе стоял телевизор, который убийцы могли включить и узнать планы полиции. На кадрах, снятых с вертолетов, очень четко просматривались движение групп SWAT, а также расположение раненых, которых надо было переместить в безопасное место. На ТВ не упоминали о жертвах. Репортеры на вертолетах видели, что врачи осмотрели Дэнни и оставили его на месте. Телезрителям не сообщили о том, что мальчик, судя по всему, мертв.

С вертолетов заметили еще кое-что, происходившее на втором этаже, в окне кабинета точных наук № 3. Сверху было сложно понять всю ситуацию, но стало ясно, что в кабинете много людей. Кто-то подтащил к окну белую доску, на которой черным фломастером большими печатными буквами была выведена фраза: «Я ИСТЕКАЮ КРОВЬЮ».

14. Заложники

Приблизительно в 13.00 до журналистов и репортеров дошло известие о том, что в здании есть дети, которых, скорее всего, захватили в заложники. Ситуация стала еще более серьезной. Кто знает, что задумали преступники? И где они находились? Многие склонялись к мнению, что учеников держат в столовой, но уверенности не было.

Информация о появлении раненых и возможном взятии заложников дошла до родителей в публичной библиотеке и «Леавуд». Атмосфера стала еще более напряженной, люди переговаривались, обменивались новостями и передавали друг другу мобильные телефоны. В 1999 году сотовые еще не были повсеместно распространены, но у большинства обеспеченных граждан этих средств связи хватало. Родители звонили по мобильным, расспрашивали соседей, сообщали последние события родственникам и оставляли голосовые сообщения на всех автоответчиках, у которых могли бы оказаться их дети. Некоторые нажимали кнопку повторного вызова и звонили домой, одновременно говоря с кем-нибудь в зале. Мисти периодически звонила мужу. Пока ей так и не удалось найти Криса и Кесси.

До родителей дошла информация о том, что двадцать, тридцать, а может, и сорок учеников все еще находились в школе. Их не взяли в заложники. Они забаррикадировали дверь кабинета музыки, в котором прятались. Родители заохали. Как воспринимать эту новость? Как хорошую или плохую? Получалось, что еще несколько десятков детей живы, если, конечно, можно верить слухам, которых они уже слышали немало.

На самом деле в те минуты в школе пряталось от 200 до 300 учеников. Они затаились в классах, подсобных помещениях, под столами и партами. Кто-то попытался забаррикадировать вход в помещение, а кто-то прятался так, что его или ее было хорошо видно. Все боялись сдвинуться с места. Многие шептали в мобильные телефоны. Другие смотрели новости на стоящих в классах ТВ. Все слышали вой пожарной тревоги. По CNN в прямом включении транслировали разговор ведущего программы с сидящим под столом учеником. Что он слышит? Да то же самое, что и вы, ответил ученик: «У меня здесь есть небольшой телевизор, и я смотрю ваш канал». В течение четырех часов самые разные слухи и домыслы сменяли друг друга не переставая.

Полицейские были в ярости от вмешательства СМИ. Журналисты не знали, что в здании школы находятся сотни детей, и не представляли, какие последствия могут иметь разговоры с ними в прямом эфире. Полицейские уверяли, что в школе осталось еще много учеников, потому что опрашивали всех вышедших из здания. Однако оказалось очень непросто остановить поток информации. Не будем забывать, что это был первый крупный случай взятия заложников в эпоху мобильных телефонов, и с подобной ситуацией полиция еще никогда не сталкивалась. Власти опасались, что передаваемая в эфир информация дойдет до убийц. Надо сказать, что откровения детей зачастую пугали и самих телеведущих. Один мальчик рассказывал о том, что слышит звуки, очень похожие на стрельбу.

– Я слышу, словно кто-то что-то бросает, – говорил он. – Я сижу под партой. Понятия не имею, знают ли они, где я прячусь. Я сейчас на втором этаже и надеюсь, что никто не придет…

– Не надо говорить, где ты находишься! – поспешно прервал его ведущий.

Мальчик принялся рассказывать о том, что происходит поблизости.

– Снаружи плачут несколько человек. Они внизу, я их слышу. Раздается звук падения чего-то тяжелого. Ого!

– Что это было?

– Сложно сказать.

Ведущих этой программы было двое, и они, наконец, поняли, что зашли в своих расспросах слишком далеко. Один из них посоветовал мальчику закончить звонок, сидеть тихо и набрать номер экстренной помощи 911. «Звони 911, хорошо?» – попросил он.

Полицейские умоляли представителей СМИ закончить прямые включения с находящимися в здании детьми. Полиция попросила также пустить сообщение о том, чтобы ученики не звонили напрямую на каналы, а также выключили ТВ.

Каналы передали пожелания полиции, но не перестали общаться с детьми внутри школы в прямом эфире. «Ребята, если вы это смотрите, то выключите ТВ. Или, по крайней мере, сделайте звук тише», – попросил один из ведущих.

Многие граждане по всей стране смотрели трансляцию о происходящем в «Колумбайн». До этого ни одно из массовых убийств в школах не попадало в прямой эфир. Собственно говоря, эта была первая крупная трагедия на американской земле, которую показали в прямом эфире. Она создавала у зрителей иллюзию присутствия на месте происшествия. Несмотря на то что события в «Колумбайн» развивались в течение нескольких часов, ТВ приехало на место событий слишком поздно. Эрик и Дилан всего пять минут находились вне здания, после чего вошли внутрь. Репортеры пропустили стрельбу на улице и по понятным соображениям не смогли попасть в школу, пока там шла перестрелка. Но показанного по ТВ оказалось вполне достаточно, чтобы зрители почувствовали, что являются свидетелями происходящих событий. Однако за кадром остался ужас неизвестности всего того, что происходило внутри здания. Американцы узна́ют правду о «Колумбайн», но не в день трагедии.

ТВ-камеры показали лишь маленькую крупицу происходящего. Зачастую информация оказывалась сбивчивой и неточной. Вокруг школы собралось огромное количество полицейских, это наводило на мысли о том, что и преступников должно быть много. Находящиеся на грани истерики очевидцы событий говорили в интервью о разных людях, занимающихся планомерным убийством. Звонки из школы подтверждали предположение о том, что убийцы продолжали свое дело. Оставшиеся около здания люди слышали внутри звуки выстрелов. Однако их выводы оказались неправильными – они слышали выстрелы бойцов SWAT, методично расстреливающих замки закрытых дверей во время зачистки помещения.

Все показанное по ТВ было совершенно не похоже на то, что планировали убийцы. Пройдут месяцы, пока следователи по крупицам воссоздадут картину событий. На выяснение мотивов преступления уйдет много времени. Только через несколько лет следователи объяснят, почему мальчики решили стать убийцами.

Однако ни общественность, ни СМИ не хотели ждать так долго. Поэтому появилась масса теорий и предположений.

15. Первые предположения

Группу следователей собрали еще до полудня. Во главе этой группы поставили Кейт Баттан. Кейт к тому времени уже знала имена подозреваемых. Большинство учеников были крайне удивлены тем, что в школе началась стрельба, но некоторые узнали преступников. Полицейским раз за разом повторяли имена двух учеников. Находившаяся в командном пункте в Клемент-Парке Баттан начала собирать личное дело на каждого из подозреваемых. В 13.15 (то есть тогда, когда бойцы SWAT врывались в здание через окно в учительской) полицейские прибыли в дом семьи Харрис. Родители Эрика уже знали о происходящей трагедии и были дома. Они не обрадовались появлению полиции в их доме и не пускали стражей порядка внутрь. Полицейские проявили настойчивость. Кэти Харрис очень испугалась, когда полиция двинулась в подвал. «Не хочу, чтобы вы туда заходили!» – сказала она. Полицейские ответили, что должны провести обыск и вывести всех из здания. Уэйн сомневался в том, что Эрик может быть причастен к трагедии, но был готов помочь полиции, если у нее есть подозрения. С Кэти оставалась ее сестра-двойняшка, которая объяснила, что Харрисы боялись мести родителей убитых или пострадавших детей.

Полицейские почувствовали запах газа, связались с обслуживающей компанией, после чего продолжили обыск. В спальне Эрика на книжной полке они нашли отпиленный ствол ружья, патроны на кровати, на полу отрезанные кончики перчаток. На столе, в комоде, на подоконнике и даже в стене обнаружились материалы для изготовления бомб. Кроме этого, нашли страницу из «Поваренной книги анархиста», упаковку газового баллона, растолченное и битое стекло на камне в саду. В тот вечер в дом прибыл специалист по взрывным устройствам и провел там четыре часа, закончив работу в час ночи.

Семья Клиболдов оказалась куда более сговорчивой. В полицейском рапорте написано, что отец Дилана Том был «очень общительным». Он подробно описал жизнь сына и назвал всех друзей парня. По его словам, Дилан был в отличном расположении духа. Сью добавила, что сын казался счастливым. Том был сторонником запрета огнестрельного оружия, и в этом вопросе Дилан его поддерживал. Том убеждал всех в том, что в его доме полиция не найдет оружия или взрывных устройств. Полицейские обнаружили трубчатые бомбы, и это шокировало Тома. Тем не менее отец продолжал утверждать, что с сыном все в порядке. Они с Диланом были очень близки. Он бы точно знал, если бы его ребенок задумал что-нибудь плохое.

Первым прибывшим на место трагедии агентом ФБР оказался старший специальный агент Дуэйн Фузильер. Он родился в Луизиане и успел избавиться от акцента, за исключением произношения собственной фамилии. «Фу-зи-а-лэй» – вот как Фузильер произносил свою фамилию, которую все на слух, естественно, путали. Фузильер был опытным сотрудником ФБР, психологом, а также одним из наиболее известных профессионалов, специализирующихся на проведении переговоров с преступниками во время захвата заложников. Однако причина, по которой он оказался в «Колумбайн», была совсем иной. Ему позвонила жена и сообщила о трагедии потому, что в этой школе учился их сын.

Когда Фузильер ответил супруге, он находился в Денвере, в кафетерии, приблизительно в получасе езды от «Колумбайн». Перед агентом стояла тарелка довольно жидкого супа с пониженным содержанием соли, от употребления которой он стремился отказаться в связи с перегрузками и стрессом на работе. Агент не доел суп, вышел из здания, сел в автомобиль, пошарил рукой под сиденьем и извлек полицейскую мигалку, которой не пользовался уже много лет.

Фузильер поехал в «Колумбайн». Он планировал предложить свою помощь полиции в качестве специалиста по ведению переговоров с лицами, взявшими заложников, или в каком угодно другом качестве. Ему было сложно предположить, как полиция отнесется к его инициативе.

Полицейские, занимающиеся кризисной ситуацией наподобие той, которая сложилась в «Колумбайн», скорее всего, были бы рады помощи специалиста по ведению переговоров, несмотря на то что они сами недолюбливали сотрудников ФБР. Мало кто любит агентов ФБР, и Фузильер никого не винил за такое отношение. Агенты ФБР часто бывают людьми высокомерными и не скрывают этого от окружающих. Впрочем, Фузильер не походил на обычного агента ФБР. По образованию он был психиатром, который работал в качестве переговорщика во время захвата заложников, и только после этого стал агентом ФБР. На заднем сиденье его автомобиля лежал том избранных произведений Шекспира. Он никогда не говорил так быстро, словно стрелял из пулемета, не подтрунивал над полицейскими, не высмеивал их и не закатывал глаза во время разговора. Он не ходил вразвалочку, как человек, который ставит себя выше всех остальных. Он был в некотором смысле стоиком. Он стеснялся обнимать на людях сыновей, но легко обнимал вырвавшихся из здания учеников, когда чувствовал, что им нужна его поддержка. Он часто улыбался и шутил над собой. Он искренне уважал полицейских и высоко ценил то, что они делают. Фузильер произвел на стоящих вокруг «Колумбайн» полицейских хорошее впечатление.

То, что около «Колумбайн» оказался специалист по борьбе с террористами, было крайне полезно для следствия и решения конфликта. Фузильер возглавил небольшую группу, в которой работал один из высокопоставленных полицейских округа. Фузильер позвонил ему, и тот обрадовался, что на место происшествия выдвигается агент ФБР, и предложил представить его руководству.

Коп, с которым Фузильер говорил по телефону по дороге в «Колумбайн», информировал агента о развитии событий и сообщил, что в школе находится шесть или восемь вооруженных людей в черных масках, которые расстреливают всех, кого видят. Можно было сделать вывод о том, что полиция имеет дело с террористами.

Не просто уговорить агрессивного человека, у которого в руках оружие. Агент Фузильер говорил мягким и ровным тоном и умел успокаивать людей. Вооруженный человек мог вести себя нелогично и нервно, но Фузильер неизменно сохранял спокойствие. Он предлагал террористам выход из ситуации, в которой те находились. Он обучал других людей ведению переговоров, быстро оценивать человека и понимать главные мотивы его поступков. В чем мотив действий террориста – злость, страх или сожаление? Зачем он устроил теракт – для того, чтобы прославиться, или, быть может, человек сам стал заложником каких-либо обстоятельств? Если террорист тебя слушает, то возможно в конце концов сложит оружие. Первое, чему учил Фузильер будущих специалистов по переговорам, было правильное понимание обстоятельств. Это захват заложников или нет? Со стороны любая ситуация, в которой безоружные люди оказываются под прицелом, может показаться взятием заложников. Однако это далеко не всегда так.

ФБР выпустило брошюру, в которой есть ссылки на проведенные агентом исследования. Фузильер писал о том, что любая ситуация с захватом заложников создается только для того, чтобы добиться осуществления каких-либо требований. «Главная задача, – гласила брошюра, – добиться того, чтобы никто не пострадал. Люди, взявшие заложников, понимают: только живые пленники дают шанс, что их требования могут удовлетворить». Такие террористы всегда поступают и ведут себя рационально. Но есть преступники, которые не стремятся к захвату заложников, жизнь которых для них ровным счетом ничего не значит. «Такие злоумышленники ведут себя эмоционально, их поступки бессмысленны, а последствия их действий являются крайне деструктивными. Они ничего не требуют. У них уже есть все, что нужно, а именно жертва. В этом случае результатом теракта очень часто является смерть заложников».

Полицейские пришли к выводу, что в «Колумбайн» произошел захват заложников. Именно эту мысль и транслировали все СМИ. Но вот Фузильер придерживался совершенно другого мнения. Он считал, что ситуация гораздо серьезней, чем все думают.

Материалы ФБР, касающиеся решения ситуаций, в которых не происходит взятие заложников, рекомендуют диаметрально другой подход, чем в ситуации с захватом людей. В случае заложников ФБР рекомендует переговорщикам всегда находиться на виду, заставлять террористов платить за все, что те получают, и повторять, что полиция контролирует ситуацию и является главным игроком в конфликте. В ситуациях отсутствия захвата пленных переговорщики лишний раз не высовываются, «дают минимум, не рассчитывая получить что-либо взамен» (например, предлагают сигареты для того, чтобы наладить контакт с террористами), и не подвергают сомнению то, что главным игроком в данных обстоятельствах являются сами преступники. Главной задачей в ситуации захвата заложников является постепенное снижение ожиданий преступников, а в случае, когда захват заложников не произошел, главная цель – это погасить эмоции и чувства правонарушителей.

Сразу после прибытия в «Колумбайн» Фузильер набрал группу людей, которые будут вести переговоры. Около школы обнаружилось несколько полицейских, которых он в свое время лично обучал. Кроме этого, поблизости было несколько сотрудников ФБР, также специализировавшихся на работе с захватом заложников. Им выделили пространство в трейлере, в котором находилась часть людей, осуществлявших руководство операцией (трейлер принадлежал властям соседнего округа и уже стоял около школы). Работников 911 попросили соединять всех звонящих из школы детей с членами группы Фузильера. Все, что полицейские могли узнать об убийцах, могло помочь следствию. Собранную информацию передавали бойцам, прочесывающим здание. Члены команды Фузильера были уверены в том, что смогут уговорить и успокоить убийц. Главное – найти их.

Фузильер метался между трейлером со своими людьми и трейлером, где находился шериф округа. В свободные минуты он общался с учениками, незадолго до этого выбравшимися из здания. Потом он шел в отдел, занимавшийся сортировкой и обработкой информации, и просматривал сделанные в журналах записи. Там содержались записи о сотнях опрошенных детей. Фузильер искал фамилии тех ребят, которых знал по футбольной команде сына. Всех знакомых ему детей уже «опросили и отпустили». В свободные минуты агент звонил их родителям и сообщал о том, что их дети живы.

Фузильер не нашел в записях фамилию сына и был благодарен тому, что у него нет времени на переживания о его судьбе. Позже он рассказывал так: «У меня имелось много дел. Я думал и анализировал. Работа давала возможность не думать о Брайане». Агенту периодически звонила жена Мими, которая приехала в «Леавуд» и расспрашивала людей о судьбе сына. Никто его не видел, и никто о нем ничего не знал.

Все выглядело настолько серьезно, что полицейские предполагали, что преступников должно быть много. Одним из первых сообщивших свои подозрения о личностях преступников на номер экстренной помощи 911, оказался общий друг Эрика и Дилана Крис Моррис. Он сидел дома с приятелем, играл в приставку, включил телевизор и узнал о трагедии в школе. Крис заволновался по поводу своей девушки, которая в тот день была на занятиях. А его приятель переживал за отца, который работал в «Колумбайн» преподавателем.

Парни сели в автомобиль и начали разыскивать подругу Криса, но постоянно натыкались на поставленные полицейскими заграждения. По пути они узнали о происходящем в «Колумбайн» чуть больше, и Крис услышал о том, что убийцы одеты в плащи. Крис знал, что у Эрика и Дилана они есть. Он также знал, что у них есть оружие, и слышал о том, что они собирали трубчатые бомбы. Крис не на шутку испугался. Так, значит, вот что они хотели устроить…

Крис набрал номер 911, но линия сорвалась. Он дозвонился до оператора не с первого раза и высказал догадки о личностях убийц. Оператор сообщил, что к нему направлен наряд полиции. Наряд приехал, задал Крису несколько вопросов, после чего все решили отвезти парня в штаб в Клемент-Парке. Там царила суматоха, и один из следователей подумал, что привезли «Криса Харриса». Вскоре Криса окружила толпа полицейских. Заметив это, к ним стали подбегать телевизионщики.

Криса приняли за одного из убийц. Парень разволновался, у него были неприметные черты лица и вид ботаника: розовые щеки, очки в металлической оправе, длинноватые светло-каштановые волосы. На него надели наручники и посадили в полицейскую машину.

К тому времени многие из приятелей Эрика и Дилана уже подозревали, что это именно они устроили бойню. Это было явно не самое лучшее время для того, чтобы называть себя другом Эрика или Дилана.

С самого начала трагедии, еще до того, как установили имена Эрика и Дилана, СМИ говорили о нападавших во множественном числе. «Они одиночки? – спрашивали репортеры вышедших из школы очевидцев. – Изгои, не принятые обществом?» Об убийцах всегда говорили во множественном числе. Представители СМИ пытались подогнать Эрика и Дилана под стереотип ученика, открывающего стрельбу в школе, то есть образ во многом мифический, надуманный и неправильный. Дети практически всегда соглашались с предположениями журналистов. Некоторые на самом деле были знакомы с Эриком и Диланом, но сами эту информацию не сообщали, и об этом напрямую их никто не спрашивал. Ну да, конечно, изгои, аутсайдеры. Я слышал, что именно так их и называли.

Из информации о нескольких преступниках Фузильер сделал вывод о том, что к каждому из них потребуется индивидуальный подход. Он не мог позволить себе даже тень надежды. Если полиции удастся уговорить одного из злоумышленников, это может очень не понравиться остальным членам группы. Массовые убийцы чаше всего работают в одиночку, но, если они и находят себе напарников, те, скорее всего, не являются их точной копией. Фузильер подозревал, что в здании орудует парочка полностью противоположных по характеру людей. Вполне возможно, что у каждого из убийц имелись собственные мотивы преступления, то есть Эрик взял в руки оружие по одной причине, а Дилан – по другой.

Репортеры и журналисты вскоре придумали группе убийц название – «мафия в плащах». Сообщения по радио и ТВ стали звучать все более странно. Первые два часа CNN описывало преступников как готов, геев, изгоев и членов уличных банд. Один из выпускников школы описывал злодеев так: «Они часто пользуются косметикой и красят черным лаком ногти. Ну в общем, они типа готов, это такое молодежное движение, связанное со смертью и насилием».

Все эти догадки оказались полной ерундой. Ученик, которого я процитировал выше, не знал Эрика и Дилана. Тем не менее слухи росли как снежный ком.

16. Мальчик в окне

Второй жертвой парней стал Дэнни Рорбоф. Пока Эрик целился в лежащего на тротуаре Дэнни, его сводная сестра в этот момент двигалась в сторону брата. Ее звали Николь Петрон. В то время, когда Эрик с Диланом закладывали в столовой бомбы, она переодевалась в спортивную форму. Погода стояла прекрасная, и ее класс должен был играть на улице в бейсбол. Когда Эрик закончил перестрелку с заместителем шерифа Гарднером, идущие впереди девушки-одноклассницы поворачивали за угол и должны были оказаться прямо в зоне обстрела.

Мистер Ди появился в коридоре с противоположной стороны от преступников. Ему только что сообщили о стрельбе, и он выбежал посмотреть, в чем дело. Девушек никто не предупредил. Мистер Ди заметил Эрика и Дилана у западного входа и понял, что в сторону убийц движется целый класс.

– Они смеялись и хихикали. Они вот-вот должны были войти в сектор обстрела, – вспоминал мистер Ди.

Убийцы сделали несколько выстрелов, но в девушек не попали. Одна из пуль разбила стекло стоящего за мистером Ди шкафа со спортивными кубками и наградами.

– Я уже думал, что мне пришел конец, – рассказывал директор школы.

Он выбежал прямо перед девушками, крича, что они должны немедленно уходить. После этого он завел их в коридор, заканчивающийся дверью в спортзал. Та оказалась заперта.

У директора в кармане лежали ключи от всех помещений школы. Однако ключей было много, и он не знал, какой именно подходит для замка, перед которым они стояли. «Я тогда подумал: вот он повернет за угол, и всем нам крышка, – вспоминал ДиЭнджелес. – Если я не смогу открыть дверь, то все мы умрем». В тот момент он вспомнил увиденные когда-то кадры из фильма, в котором охранник концлагеря стреляет в спину убегающим узникам. Как только он повернет за угол, то тут же начнет стрелять. Он достал связку ключей, всунул в замочную скважину первый попавшийся, и, о чудо, тот подошел.

ДиЭнджелес быстро завел девушек в спортзал и начал искать место для укрытия. Издалека слышались выстрелы и взрывы, и они с ужасом думали о том, что там происходит. В дальней стене он увидел незаметную дверь. Это подсобка для хранения спортивного инвентаря. Директор открыл дверь и завел девушек внутрь.

– Здесь вы будете в безопасности, – сказал он. – Я не допущу, чтобы с вами случилось несчастье. Вам надо спрятаться. Я закрою за вами дверь, и вы ее никому не открывайте.

Потом он решил, что надо придумать какой-нибудь пароль. Кто-то предложил слово «апельсин», другая девушка произнесла «бунтари». Кто-то не соглашался с этим выбором. Все начали спорить. Мистер Ди просто не верил своим ушам и рассмеялся. Девушки захихикали. На мгновение напряжение спало.

Он запер их в кладовке, пересек спортивный зал и выглянул из двери наружу. «Я увидел учеников и учителей, – рассказывал директор. – Потом заметил машину департамента шерифа округа. Она буквально перелетела через бровку тротуара. Я сказал учителям, что должен вернуться к детям. То же самое я объяснил помощнику шерифа, и тот просто ответил: «Иди».

Мистер Ди вывел девушек из спортзала и подумал о том, что в здании еще осталось много учеников.

– Мне надо обратно, – сказал он полицейскому.

– Внутрь больше никто не заходит, – ответил тот.

Поэтому мистер Ди повел класс Николь через поле. Они перелезли через заграждение из металлической сетки.

– Давайте, девушки, – подбадривал их директор. – Перелезаем.

После того как последняя из учениц перелезла через забор, они побежали по полю. Мистер Ди зашел в полицейский штаб и нарисовал несколько картинок с изображением внутреннего расположения классов и комнат в здании для бойцов SWAT. Он описал полицейским то, что видел внутри. Он запомнил, что на убийце была бейсболка, повернутая козырьком назад. «Все говорили, что убийцы одеты в длинные пальто, а я повторял, что это не так. Один из убийц был в бейсболке, козырьком назад».

Потом директор школы отправился в «Леавуд», где и встретился со своей женой, братом и другом. Все, за исключением самого Фрэнка, плакали. То, что директор школы не плакал, может показаться странным. Фрэнк вообще всегда был человеком очень эмоциональным. Однако не стоит забывать о первом симптоме посттравматического стресса. Он сводится к тому, что человек ничего не ощущает. Именно это и произошло с Фрэнком.

«Я чувствовал себя, словно зомби», – вспоминал он.

Джон и Кейти Айрленд знали, что Патрик ездит на обед в город. Джон пошел искать автомобиль Патрика на парковке. Он помнил, где останавливается сын. Если машины нет, то Патрик должен быть в безопасности. Но полицейский не дал Джону пройти на парковку. «Пожалуйста! – умолял Джон. Он говорил полицейскому о том, что не собирается подходить близко к школе. – Мне просто надо найти одну машину…» Но его не пропустили. Джон решил пройти на парковку с другой стороны, но и там его остановили полицейские. Тогда Джон вернулся в «Леавуд».

В «Леавуд» прибывали группы детей. В зале главным образом были родители. Детей, которые еще не нашли родственников, оставалось немного. Дети плакали, и Джон поговорил с некоторыми из них, чтобы подбодрить.

Джон и Кейти радовались, когда видели, что семьи находят друг друга. Однако каждый раз, когда они смотрели на счастье окружающих, что с грустью понимали, что пока еще не нашли своего сына. Однако они не теряли надежды и отгоняли недобрые предчувствия. «Я не хотела думать о том, что с Патриком что-то случилось, – вспоминала потом Кейти. – Я была совершенно уверена в том, что он не пострадал. Я не хотела думать о плохом и тратить энергию на негативные мысли. Я просто понимала, что должна его искать».

Джон встретил в «Леавуд» несколько друзей Патрика, но те ничего не знали о его судьбе. Они не помнили, где он был во время теракта. Почему друзья, с которыми он общался, не связались с его родителями?

Как мы помним, Патрик поднялся в библиотеку, чтобы закончить домашнее задание по статистике. Вместе с ним было четверо приятелей. Никто из них не связался с родителями Патрика, потому что все они были ранены или убиты.

Агент ФБР Фузильер также не мог найти сына. Его жена Мими ушла из публичной библиотеки в «Леавуд». Там было много детей, но никто из них не видел Брайана.

Фузильер попросил полицейских узнавать о судьбе Брайана у выходящих из школы детей, но пока никто ничего конкретного не сообщил. Фузильер понимал, что в здании находится много живых и здоровых учеников. Выясняя подробности об убийцах, он лично разговаривал со многими выбравшимися детьми. Агент оказался одним из немногих родителей, в полной мере осознававших опасность, в которой оказались оставшиеся в здании люди. Он знал, что тела двух учеников уже несколько часов лежат на траве рядом со столовой. Он не знал только, что это тела Дэнни Рорбофа и Рэйчел Скотт, но его информировали о том, что они находятся без движения. Лишь потом он услышал сообщение с подтверждением, что эти двое мертвы. Многие полицейские обсуждали раненного в кабинете № 3, написавшего плакат «Я истекаю кровью».

Мими находилась в «Леавуде» и смотрела на сцену, куда выводили детей. В «Леавуде» никто не говорил о смерти. Мими следила за списком фамилий, который периодически обновлялся, и расспрашивала выбравшихся из школы учеников. Дуэйн каждые пятнадцать минут звонил ей, но не упоминал о том, что уже есть жертвы. А она об этом не спрашивала.

В течение полутора часов всем казалось, что в здании бродит множество убийц. Потом звуки выстрелов стали не такими частыми. Внутри все еще раздавалась стрельба, но никто не пытался стрелять в детей на траве и в полицию на улице. В больницы доставили первых жертв. Час ушел на то, чтобы вынести раненых во временный медицинский пункт, осмотреть и только потом погрузить в машины «Скорой помощи». В промежутке между 13.00 и 14.30 CМИ сообщали о том, что количество раненых колеблется и их число увеличивается. Представитель шерифа заявил прессе, что бойцы SWAT обнаружили пока неопределенное количество раненых учеников в здании.

В 13.44 полиция осуществила задержание. «Три человека с поднятыми руками окружены полицией, – сообщили по CNN. – Они подняли руки и сдаются». Полиция арестовала эту троицу.

В библиотеке узнали о задержании. «Они сдались! – ликовали родители. – Наконец-то все закончилось!»

Однако радость оказалась недолгой.

Приблизительно в 14.30 полицейский, находившийся на борту вертолета одной из ТВ-компаний, заметил, что в библиотеке кто-то двигается. Стекла в окнах были выбиты, и через подоконник одного из них свешивался вниз человек. Судя по всему, он собирался прыгать вниз.

Полицейский в вертолете связался с группой SWAT, и те незамедлительно выдвинулись к этому месту под прикрытием бронированного автомобиля инкассаторов.

– Держись, парень! – прокричал один из бойцов. – Мы тебя снимем!

Человеком, собиравшимся выброситься из окна, оказался Патрик Айрленд. Он услышал этот крик, но никого не видел и не понимал, откуда раздавался голос. У него кружилась голова. Он плохо видел и не понимал, что кровь заливает глаза. Внутренний голос подсказывал только одно: Скорее убирайся отсюда!

Внимание Патрика привлекли какие-то невнятные крики. Он удивился тому, что голоса звучат так странно и люди говорят так медленно. У него возникло ощущение, что он слышит звуки, как будто находится под водой. Где он? Непонятно. Произошло что-то ужасное. В него стреляли? Надо скорее убираться отсюда!

За несколько часов до этих событий Патрик Айрленд и его друзья спрятались под столами. С ним были Макай и Дэн, а также незнакомая девушка. Кори и Остин ушли на разведку, но так и не вернулись. Патрик опустил голову и зажмурился. В библиотеке послышались звуки выстрелов, и тут Патрик различил стон Макая. Патрик открыл глаза и увидел окровавленное колено друга. Патрик сдавил руками ногу товарища, чтобы остановить кровотечение. Он приподнялся, и в этот момент его голова оказалась чуть выше поверхности стола. Дилан увидел Патрика и выстрелил. Патрик потерял сознание.

Несколько дробинок застряло в черепе Патрика. Кроме этого, в голову попали кусочки дерева от пробитого выстрелом стола. Но одна дробинка вошла в голову с левой стороны приблизительно в том месте, где начинают расти волосы, и застряла в мозгу ближе к затылку. В результате этого ранения был поврежден оптический нерв и затронуты области, ответственные за речь. После того как Патрик пришел в сознание, ему было сложно говорить и понимать речь. У Патрика возникли проблемы с восприятием происходящего, и он не отдавал себе отчета в том, что говорит. Левое полушарие контролирует правую часть тела, и угодившая в мозг дробинка нарушила эту связь. Правая половина тела оказалась парализованной. Кость правой ноги была раздроблена. Из раны текла кровь, но Патрик ничего не чувствовал. Эта часть его тела словно онемела.

Он периодически терял сознание и приходил в себя. В то время, когда убийцы выходили из библиотеки, он находился в полусознательном состоянии. Дети, находившиеся в библиотеке, убегали через запасной выход. Макай и Дэн пытались привлечь внимание Патрика, но его глаза были совершенно пустыми.

– Давай, чувак, – произнес один из приятелей. – Надо сматываться!

Патрик не ответил. Друзья пытались его тащить, но оба были ранены в ноги, поэтому у них ничего не получилось. Они боялись, что убийцы вернутся, поэтому бросили друга и ушли.

Через некоторое время Патрик пришел в сознание. Он лежал на полу. Надо уходить! Однако тело отказывалось повиноваться. Патрик не мог стоять, он даже не был в состоянии нормально ползти. Он хватался за что-нибудь левой рукой и подтягивался вперед. Вскоре силы иссякли, и он снова потерял сознание.

Он неоднократно приходил в сознание и снова отключался. Кровавый след на полу показывал траекторию его движения. Патрик находился на расстоянии всего двух столов от окна, но пополз в совершенно другую сторону. На его пути оказалось много препятствий: тела людей, а также ножки столов и стульев. Что-то ему пришлось обогнуть, что-то он оттолкнул. Он упорно двигался в сторону, в которой видел свет. Он понимал, что надо добраться до окна. Там его могут заметить, а если нет, то он может выпрыгнуть.

До окна он добирался три часа. Рядом стоял стул. Он показался Патрику достаточно прочным и устойчивым. Он не упадет, если опереться на него, а если вернутся убийцы, то за стулом можно будет спрятаться. Патрик прислонился спиной к стене и, опираясь на стул, медленно поднялся на ноги. Потом он стоял между двумя большими окнами, отдыхая и собираясь с силами.

Но тут возникли очередные сложности. Патрик не мог подпрыгнуть. Оконные рамы начинались на уровне пояса. Единственное, что ему оставалось, это наклониться вперед и выпасть головой на тротуар. Стекло было выбито выстрелами, но из рамы торчали осколки. Стоя на одной ноге и прислонившись плечом к стене, Патрик вынул осколки из нижней части оконной рамы. Он потратил на это много времени и сделал все очень аккуратно. Он не хотел порезаться.

Потом он услышал раздающиеся словно издалека голоса:

– Не прыгай! Мы тебя снимем!

Это кричали бойцы SWAT, которые к тому времени подошли под прикрытием бронированного автомобиля к месту, где стоял Патрик. Позади этих бойцов расположились другие правоохранители, готовые стрелять, если в окнах появится убийца. Еще дальше залегли снайперы, также готовые уничтожить преступников, если те помешают проведению операции по спасению раненого ученика.

Патрик не ждал, ему только казалось, что он ждал. Потом ему показалось, что он услышал голоса: «Прыгай! Мы тебя поймаем!» На самом деле все было немного по-другому. Операцию спасения снимали на видеокамеру, и в тот момент бойцы только занимали свои позиции под окном.

Патрик рухнул вперед. Его тело застряло на раме, и он повис головой вниз. Бойцы еще не были готовы его поймать, но парень ничего не слушал или не слышал. Он всем телом подался вперед, но находящиеся в комнате ноги не дали ему выпасть из окна.

Видя такое развитие ситуации, один из полицейских бросил автомат и вскарабкался на крышу автомобиля. За товарищем поднялся еще один. Когда первый боец уже стоял на крыше бронеавтомобиля, Патрик оттолкнулся слушавшейся его ногой от пола, а руки он протянул к тротуару. Он почти уже выпал из окна.

Бойцы на крыше автомобиля подхватили его с двух сторон. Патрик снова взбрыкнул одной ногой и наконец вылетел из рамы. Тело Патрика перевернулось в воздухе, как делает переворот гимнаст на турнике, и потом его ноги с силой ударились о крышу бронеавтомобиля. Бойцы опустили мальчика на крышу. Патрик извивался, словно хотел убежать. С крыши бойцы передали его на руки стоявшим внизу. Сопротивляясь, Патрик бил ногой и рукой.

На земле Патрика поставили на ноги, и он тут же попытался забраться в кабину автомобиля. Бойцы SWAT не могли взять в толк, что происходит. Они исходили из того, что Патрик осознает свое ранение. Но Патрик считал, что надо побыстрее убираться отсюда. Рядом с ним стоял автомобиль, и он собирался на нем уехать.

Его доставили во временный медицинский пункт и оттуда сразу в машину «Скорой помощи». По пути в больницу Св. Антония врачи разрезали на Патрике окровавленную одежду. Они сняли с его шеи золотую цепочку с медальоном в виде водных лыж. В бумажнике лежало шесть долларов, а на ногах не было обуви. Врачи констатировали ранения в правую ногу и левую сторону головы, не считая мелких ран и порезов. Сильные порезы были и на локте. Врачи пытались удерживать Патрика в сознании и установить, насколько сильно повреждены функции головного мозга. Ты знаешь, где ты? Как тебя зовут? Когда ты родился? Патрик медленно и с трудом отвечал на эти вопросы. Ему было сложно подобрать правильные слова. Большая часть мозга не пострадала, но связь между полушариями была нарушена. Мозг Патрика с большим трудом обрабатывал воспоминания. Патрик знал, что в него стрелял человек в черной накидке. Это описание соответствовало действительности, но Патрик также говорил, что на убийце была маска, а это неправильно. Он утверждал, что в него стреляли в больнице, в покое оказания неотложной помощи.

У него имелись и проблемы с речью. Он был частично парализован, и поэтому двигалась только половина рта. Патрику было сложно вспомнить самую простую информацию. Например, он правильно продиктовал врачам номер домашнего телефона, но с трудом мог вспомнить собственное имя. Паааа… Пааа… Он так и не смог произнести второй слог. Через некоторое время ему все же удалось произнести «рик». Отлично. Значит, ты Рик Айрленд, решили врачи. Его настоящее имя узнали только потом.

Непосредственно перед спасением Патрика по ТВ к американцам обратился президент Клинтон. Он попросил молиться за учеников и учителей «Колумбайн». Сразу после его выступления по CNN возобновили трансляцию из школы, ведущий заметил стоящего в окне окровавленного Патрика и воскликнул: «Смотрите, окровавленный ученик около окна!»

Спасение Патрика показывали в прямом эфире. Патрик был весь в крови, и ученица седьмого класса, его родная сестра Мэгги не узнала брата.

Несмотря на то что кадры спасения Патрика были впечатляющими, на пунктах сбора детей и родителей их никто не видел. Большинство родителей, включая Джона и Кейти, тогда не узнали о том, что ученики выбрасываются из окон школы.

Близкие Патрика могли бы его еще долго искать, но Кейти попросила соседку зайти к ним домой и проверить автоответчик. Та прослушала массу сообщений от самой Кейти и услышала послание из больницы Св. Антония со словами: «Ваш сын находится у нас. Пожалуйста, свяжитесь с больницей».

Кейти была ужасно рада, что Патрик жив, но не знала, насколько серьезно он ранен. «Я очень испугалась, – вспоминала она позднее».

Кейти поговорила по телефону с медсестрой, которая сообщила, что у Патрика ранение в голову. Сестра сказала, что Патрик находится в сознании и сам сообщил свое имя и телефонный номер. «Слава богу, что у него назвал рана, – подумала Кейти. – Я тогда решила, что, если он может говорить, то просто задет скальп».

Однако у Джона было предчувствие, что состояние сына является гораздо более серьезным. «Я подумал о том, что выстрел в голову не может закончиться легкой царапиной», – рассказывает он.

Вместе с женой они поехали в больницу. Джон работал программистом и считал, что умеет прекрасно читать карты и ориентироваться на местности, но ему с трудом удалось найти дорогу. Он знал, где находится больница Св. Антония и то, что добраться туда можно по улице Вадсворт, но совершенно растерялся.

Родители Патрика сидели в машине и считали, что одинаково воспринимают ситуацию. Однако через семь лет выяснилось, что каждый из них оценивал ее по-своему.

Джон укорял себя за то, что не смог защитить сына. «Наверняка я мог бы сделать больше, чтобы уберечь его от беды», – говорил он. Даже через много лет после этих событий Джон страдал от того, что не сумел сделать для сына большего.

Кейти думала только о сложившейся ситуации и размышляла, чем она может помочь Патрику сейчас. Врачи пока не говорили о серьезности травм. Медперсонал перезванивал им с сообщениями о том, что готовится операция и какие могут быть последствия. Врачи говорили о том, что клетки мозга не восстанавливаются, но иногда в мозговой ткани взамен поврежденных связей возникают новые. Никто до конца не понимает, как создаются нейронные сети, и пока медицина бессильна как-либо серьезно повлиять на их восстановление, но отчаиваться не стоит.

Попавшее в мозг постороннее тело грозит следующими осложнениями. Во-первых, пораженная ткань может никогда не восстановиться. Человек рискует ослепнуть, или сильно пострадает логическое мышление. Во-вторых, вероятны и другие серьезные осложнения, а именно кровоизлияние в мозг, которое убивает клетки. Врачи опасались, что кровоизлияние произошло тогда, когда Патрик лежал на полу библиотеки.

В общем, врачам было совершенно очевидно, что у Патрика Айрленда серьезная травма головы. Вопрос заключался лишь в одном – сможет ли его организм побороть последствия ранения, а его мозг начать работать нормально.

Планировалось, что операция займет один час, но она продолжалась более трех. Только после 19.00 хирург вышел из операционной и сообщил родителям Патрика результаты. Он вынул все неглубоко засевшие в голове фрагменты дроби, но одна дробинка ушла глубоко внутрь мозга. Пока было сложно говорить о последствиях. Оставалось лишь ждать, появится ли опухоль. Прогнозы врача не были утешительными.

Пока бойцы одного подразделения SWAT спасали Патрика, их коллеги дошли до кабинета музыки. У полиции была информация о том, что здесь забаррикадировалось шестьдесят учеников. Практически сразу после того, как открыли двери аудитории, еще шестьдесят учеников обнаружили в кабинетах точных наук. Бойцы SWAT вывели учеников по коридорам, вниз по лестнице и через столовую.

В 14.47, то есть через два с половиной часа после начала трагедии, большая группа детей вышла из здания школы через двери столовой и тут же попала в объективы установленных на вертолетах камер. Телеведущие и зрители удивлялись: откуда взялась такая толпа детей?

Учеников выводили цепью. Они изо всех сил бежали по склону холма, держа руки за головой и выставив локти в стороны. Казалось, что череде этих детей не будет конца. Они бежали сначала от школы, а потом опять к школе, к углу, где в здании не было окон и стояли полицейские машины и кареты «Скорой помощи». Там дети присели, сбившись в кучку, плача и обнимая друг друга. Полицейские сначала обыскивали каждого ученика, а потом обнимали. Позже группами по пять детей их рассадили в машины и отвезли к медицинскому пункту. По пути из школы ученики пробегали рядом с двумя лежащими на траве телами, и один из полицейских отодвинул в сторону тело Рэйчел, чтобы оно не мешало проходу.

После бойцы SWAT дошли до класса, где была выставлена надпись «Я истекаю кровью». Когда они проникли внутрь, доска все еще стояла перед окном. Ковер научного кабинета № 3 был пропитан кровью. Раненый учитель был едва жив.

17. Шериф

Эрик и Дилан не планировали ни захвата заложников, ни выдвижения каких-либо требований. SWAT более трех часов осматривала здание, и все это время убийцы были мертвы. Они застрелились в библиотеке в 12.08, через сорок девять минут после того, как открыли стрельбу. Ужас и смерти оказались вполне реальными, но угрозы захвата заложников не было никакой.

Бойцы SWAT нашли тела Эрика и Дилана в 15.15. Они заглянули в библиотеку и увидели на полу несколько неподвижных тел. Бойцы расчистили проход в библиотеку. Вместе с бойцами в библиотеку вошел врач Трой Ламан. Бойцы предупредили Троя, чтобы тот как можно меньше трогал стоящие в комнате предметы, они могут быть заминированы. В особенности опасными в этом случае являются рюкзаки.

В библиотеке царил хаос. Огромные лужи крови впитывались в ковер. Кровью были забрызганы стены и мебель. На столах лежали открытые книги, тетради и даже одна не до конца заполненная анкета для поступления в колледж. Труп мальчика сжимал в руке карандаш. Еще один мертвый подросток лежал на полу около включенного компьютера, который остался целым и невредимым.

Врач должен был осмотреть тела жертв, чтобы выяснить, есть ли среди них живые. Даже не прикасаясь к телам, можно было легко определить, что большинство подростков умерли около четырех часов назад. «Если я не мог посмотреть кому-нибудь в лицо, чтобы определить, умер человек или нет, я прикасался к телу», – рассказывает Ламан. В библиотеке лежало двенадцать трупов. Ламан прикоснулся к одной девушке и почувствовал тепло. Он перевернул ее так, чтобы увидеть лицо. Ее глаза были открыты, и из них текли слезы.

Лизу Кройтц отнесли вниз и срочно отправили в медицинский центр Денвера. Левое плечо было раздроблено выстрелом, кроме этого, имелись ранения в обе руки и ладонь. Она потеряла много крови, но выжила.

Большинство тел лежало под столами, где жертвы пытались спрятаться. Два тела были не похожи на остальные. Они лежали на открытом пространстве, рядом с оружием. Ими оказались самоубийцы. У бойцов SWAT к тому времени уже имелись описания Эрика и Дилана, и эти трупы были на них очень похожи.

Преступники найдены. В соседних кабинетах обнаружили четырех женщин. Учительница рисования Патти Нильсон, звонившая по номеру 911, спряталась в шкафу в комнате для отдыха персонала библиотеки. Согнувшись, она три часа просидела в шкафу, даже не подозревая, что опасность уже миновала. В той же комнате бойцы обнаружили еще трех учителей. Чтобы лишний раз не травмировать человека, боец, выводивший одну из преподавательниц, попросил ее следовать за ним, положить руку ему на плечо и смотреть прямо на его шлем.

Педагоги очень удивились тому, что операция закончилась. Оглушительно звенела сирена пожарной тревоги, никого из коллег, знавших, что все подошло к концу, рядом не было, поэтому учительницы и понятия не имели, что бойня завершилась.

Следователи начали воссоздавать последовательность и детали произошедших событий. Надо было установить, сколько длилась бойня и как долго Эрик с Диланом убивали. Несмотря на то что эти вопросы кажутся похожими и практически однозначными, это разные вопросы, имеющие разные ответы. На семнадцатой минуте трагедии произошло что-то странное.

Расследование трагедии в какой-то момент даже опередило продвижение по зданию бойцов SWAT. Полицейские прочесали парк, поговорили с детьми в библиотеке и школе «Леавуд», а также с жителями окрестностей. Провели интервью с сотнями учеников и преподавателями. В те минуты, когда детей оказывалось больше, чем полицейских, проводили тридцатисекундные или минутные беседы, состоящие из вопросов: Кто ты? Где ты находился? Что ты видел? Очень быстро выявили друзей преступников, а также тех, кто лично наблюдал сцены убийства, и именно с этими людьми организовывали более подробные интервью.

Начальник следственной группы Кейт Баттан лично провела часть углубленных допросов, а о результатах остальных ей сообщали. Баттан всеми силами старалась избежать ошибок и очень скрупулезно относилась ко всем деталям. Любые промахи на начальном этапе следствия могут стоить очень дорого и сильно повлиять на развитие дела в будущем. «После слушанья дела О. Джея Симпсона и убийства Джонбенет Рэмси мы много чему научились, – говорила она потом. – Нам было не нужно повторения ошибок».

Следователи провели простой поиск по базе данных местной полиции и нашли кое-что интересное. Имена убийц там уже присутствовали. Когда Эрик и Дилан учились в предвыпускном классе, их арестовывали за взлом микроавтобуса и кражу компьютерного оборудования. В качестве наказания они в течение двенадцати месяцев участвовали в специальной программе по предотвращению малолетней преступности. Они занимались общественными работами и ходили к психологу. Парни закончили эту программу на «отлично» за три месяца до трагедии в «Колумбайн».

Кроме этого, нашли жалобу Рэнди и Джуди Браун, составленную тринадцатью месяцами ранее. Рэнди и Джуди были родителями приятеля Эрика – Брукса. К ней прилагалось десять страниц распечаток текста с сайта Эрика, где он грозился убить Брукса. Оказывается, Эрик был хорошо знаком местной полиции.

Баттан составила шестистраничный ордер на обыск дома Эрика и точно такой же ордер на обыск в доме Дилана. Она по телефону продиктовала нужный текст. Ордеры распечатали в столице округа Голден, отправили судье, подписали и отвезли показать родителям убийц.

Все описываемые события произошли еще до того, как бойцы SWAT добрались до библиотеки и убедились в том, что преступники покончили с собой. В этом ордере упоминаются имена семи свидетелей, которые опознали Харриса и Клиболда в качестве нападавших.

О том, что нашли тела злоумышленников, агент Фузильер услышал на полицейской волне в 15.20. Незадолго до этого он получил сообщение о том, что с его сыном Брайаном все в порядке. После массового убийства следует расследование. «Я могу чем-нибудь помочь? – спросил Фузильер у руководства окружной полиции. – Вам нужны федеральные агенты?» «Конечно», – ответили ему. В округе Джеффко следаков было мало, и этой силы было явно недостаточно. Через час к ним присоединились восемнадцать опытных полицейских. Потом к расследованию подключилось двенадцать федеральных агентов и несколько человек обслуживающего персонала.

В 16.00 шериф Стоун и спикер от властей округа Стив Дейвис выступили в Клемент-Парке для прессы по поводу общего количества жертв. Журналисты до этого ни разу не слышали имена этих людей, но быстро смогли их оценить. Шериф Стоун говорил глубоким, грубоватым голосом. У него был имидж ковбоя с менталитетом дворового пацана, все прямо и честно. Стив Дейвис оказался его полной противоположностью и поразил всех своими волосами, красиво уложенными феном. Во вступительном слове он напомнил, что не стоит тратить время на слухи. Дейвис просил всех внимательно подойти к вопросам количества жертв и статуса подозреваемых.

Потом Дейвис предложил журналистам задавать вопросы. На первый вопрос его попросили ответить лично, но тут вмешался шериф Стоун и отбросил в сторону всю политику. Большую часть пресс-конференции микрофон находился в руках Стоуна. На все вопросы, включая и те, по которым, как выяснилось потом, имел минимум или вообще не имел никакой информации, он отвечал без колебаний. Он решил драматизировать. «Я слышал цифры до двадцати пяти человек», то есть шериф почти в два раза увеличил количество жертв. Он объявил о не подвергающейся сомнению смерти убийц, но почему-то за язык его дернуло рассказать о теории существования третьего стрелка.

– Двое из них мертвы и находятся в библиотеке.

– А где третий? – спросили его.

– Мы не уверены в том, что есть третий, а может, их и еще больше. SWAT прочесывает здание.

Неправильное число жертв Стоун повторил несколько раз. На следующее утро в газетах был заголовок: «Двадцать пять жертв в Колорадо».

Стоун также заявил, что трое задержанных в парке ребят «являются сообщниками этих джентльменов или их близкими друзьями». Здесь Стоун глубоко заблуждался: парни вообще не знали ни Эрика, ни Дилана, и вскоре их отпустили.

Стоун сделал ряд совершенно лишних обвинений.

– Что это за родители, которые позволяют детям иметь автоматическое оружие?

Журналисты с удивлением восприняли заявление о том, что у убийц было автоматическое оружие. Последовали уточняющие вопросы.

– Ничего не знаю, – признался Стоун. – Я предполагаю, что при таком количестве жертв у них было автоматическое оружие.

Стоуна спросили о мотивах убийц.

– Просто сумасшедшие, – ответил он и на этот раз оказавшись не прав.

К тому времени десятки учеников покинули здание школы. Пострадавших провели через Клемент-Парк к школьным автобусам, на которых их провезли через полицейские кордоны в «Леавуд».

Дети понуро шли в сторону, где собрались репортеры. Многие ученики тихо плакали, обнимали за плечо или держали за руку особенно расстроенного приятеля. Большинство детей глядело себе под ноги. Стоящая на их пути толпа журналистов тихо расступилась. По внешнему виду детей было понятно, что это не лучшее время для интервью.

Но ученики хотели высказаться. Преподаватели просили детей побыстрее занимать места и помалкивать, но те открывали окна и рассказывали журналистам то, что им пришлось пережить. Некоторые вышли из автобусов, чтобы поговорить с прессой.

Учителя пытались уговорить учеников занять места, но не тут-то было. Один выпускник рассказал о том, что ему пришлось пережить в кабинете музыки. В его речи слышались нотки бравады, и он говорил о том, как по-рыцарски вели себя мальчики по отношению к девочкам. Однако, когда репортер спросил о его самочувствии, парень дрогнувшим голосом ответил: «На тротуаре лежало два трупа, и я начал плакать. Я уже много лет не плакал».

Внимание СМИ было сосредоточено на встречах детей и родителей. По ТВ крутили сцены воссоединения после окончания трагедии. Мало кто обращал внимание на то, как чувствуют себя учителя. В «Колумбайн» работало более ста преподавателей, а также несколько десятков человек обслуживающего персонала. Приблизительно сто пятьдесят семей волновались за судьбу мужей, жен и родителей. Для родственников учителей не было организовано специального пункта встречи. Большинство близких учителей и обслуживающего персонала сидели дома и ждали звонка. У телефона ожидала известий и Линда Лу Сандерс.

В день трагедии она отмечала семидесятилетие матери. Утро она провела с ней и родственниками, а потом все отправились в горы. По пути ее сестре Мелоди на мобильный телефон позвонил муж.

– Где преподает Дейв? – спросил он.

– В «Колумбайн».

– Тогда вам надо срочно возвращаться.

Все родственники собрались в доме Линды. По сообщениям СМИ, пострадал только один учитель точных наук, следовательно, не Дейв, а кто-то другой. Тем не менее Дейв не выходил на связь.

Сообщения СМИ оказались почти правильными. Действительно, жертвой стал один преподаватель – Дейв в тот момент истекал кровью. В то утро казалось, что стрельба раздается по всему зданию, но это было не так. Стреляли главным образом в библиотеке и на ступеньках одного из западных входов. Учителя не обедали на улице и не сидели в библиотеке, готовясь к контрольным работам и тестам. Если бы заложенные Эриком и Диланом бомбы взорвались, то пострадала бы учительская. Но они не сработали. Повезло всем педагогам, кроме одного.

Дейв несколько часов пролежал в кабинете точных наук № 3. Эвакуировали всех детей и учителей, но никто не знал, как сложилась его судьба. Только через несколько дней члены семьи Дейва поняли, что произошло. Много лет ушло на то, чтобы выяснить, почему он три часа пролежал в кабинете № 3 и кто виноват в случившемся.

Но тогда родственники Дейва знали лишь то, что он не вышел на связь. Наверное, он находится где-то в здании, думали они. Это, конечно, не очень хорошо. Линда надеялась, что Дейва не взяли в заложники. Она предполагала, что он прячется. Скорее всего, с ним все в порядке – Дейв не был человеком, который любил рисковать.

Члены семьи Дейва следили за новостями и отвечали на звонки. Телефон не умолкал, но это оказывался кто угодно, но не Дейв. Линда неоднократно звонила ему на рабочий номер, но никто не отвечал. Линде тогда было под пятьдесят. Она поддерживала себя в хорошей физической форме, но ее душевное спокойствие не отличалось стабильностью. У нее была теплая улыбка, но грубое слово или жест легко могли вывести ее из спокойного состояния. Дейв очень любил и оберегал жену. Когда Дейва не было рядом, ей помогали дочери и сестры. Члены семьи старались отвечать на телефонные звонки сами и на всякий случай не давать Линде возможность брать трубку. Однако в середине дня Линда захотела ответить сама. «Звонила женщина, – вспоминает Линда. – Она сказала, что звонит из газеты Denver Post. Потом сообщила, что мой муж ранен или убит, и попросила прокомментировать это сообщение. Я закричала и бросила трубку. Я не помню, что было потом».

Робин Андерсон была сильно перепугана. Дилан, пригласивший ее на выпускной бал, оказался массовым убийцей. И, судя по всему, она помогла ему достать оружие.

Насколько ей известно, о том, что она помогла приобрести оружие, знало всего три человека. Двое из трех были мертвы. Но, может быть, Эрик и Дилан рассказали кому-нибудь, кто им помог? Что если сделать баллистическую экспертизу и определить, где было куплено оружие? Во время его приобретения она нигде не расписывалась. Узнают ли об этом полицейские? Что делать – молчать или признаться?

Полицейские не знали о том, что Робин помогла парням купить оружие. Ее опросили в Клемент-Парке, и во время интервью она вела себя совершенно спокойно. Она рассказала обо всем, что видела, и сообщила, где находилась во время трагедии. Она сказала правду, но не всю. Тогда она не была уверена в том, кто именно затеял стрельбу в школе, поэтому не заявила о том, что знакома с Эриком и Диланом. И, понятное дело, она промолчала про оружие. Может быть, ей стоило все это рассказать? Ее мучили укоры совести.

В тот день Робин поговорила по телефону с Заком Хеклером. Она ничего не сообщила о своей роли в плане Эрика и Дилана. Зак ничего не знал про оружие, но был в курсе, что парни изготовляли трубчатые бомбы. Они делали бомбы? Ничего себе, удивилась Робин. Хотя на самом деле ее не очень сильно шокировала эта информация. Зак рассказал Робин кое-что о Дилане. Он заверил, что именно Эрик и Дилан могли оказаться людьми, которые бегали по школе и, смеясь, убивали людей.

Зак только не сказал Робин о том, что именно он помог парням изготовить заряды. Ничего себе! Неужели Зак оказался замешан в этом деле еще серьезней, чем она?

Зак тоже был очень напуган. Тогда все друзья Эрика и Дилана были на грани. Зак не собирался идти в полицию и рассказывать обо всем, что ему известно. Во время допроса он вообще не упомянул, что парни изготовляли бомбы.

Крис Моррис вел себя по-другому. Он позвонил в полицию, как только заподозрил, что его приятели могут иметь отношение к массовому убийству. Перед включенными ТВ-камерами на него надели наручники и увели. Крис рассказал полиции многое. Он упомянул то, что Эрик был увлечен нацизмом, не забыл о шуточках, которые тот отпускал по поводу спортсменов, а также и то, что Эрик хотел отключить в школе электроэнергию и заложить бомбы, начиненные гвоздями и болтами в качестве шрапнели.

Если болтовня Криса была правдой, то получалось, что парни вели себя как неопытные молодые убийцы, рассказывавшие о своих планах друзьям. Если Эрик и Дилан многим поделились с Крисом, то вполне вероятно, что они поведали обо всем и другим приятелям.

Полиция связалась с отцом Криса, который после этого незамедлительно позвонил адвокату. В 19.43 начался допрос Криса, его отца и пришедшего на встречу юриста семьи. Крис и отец подписали документы о том, что вся раскрытая ими информация может быть использована против них. На допросе Крис предоставил много подробностей об убийцах. Он рассказал о том, что парни часто говорили о бомбах, и однажды Дилан принес на работу трубчатую бомбу, после чего Крис приказал унести ее из помещения. Крис знал, что у парней есть оружие. Многие сотрудники пиццерии Blackjack вот уже несколько месяцев были в курсе, что парни хотят купить оружие. Эрик и Дилан не говорили Крису, что у них уже есть оружие, но эту информацию он получил от нескольких других людей.

Крис подозревал, что приобрести оружие парням помог некий Фил Дюран, который ранее работал в Blackjack, но потом переехал в Чикаго. Дюран рассказывал Крису о том, что ездил с Эриком и Диланом на стрельбище, где они стреляли, кажется, из АК-47. Сам Дюран никогда не говорил Крису о том, что купил парням оружие, но Крис предполагал, что это могло быть именно так.

Оказывается, Крис имел массу компрометирующей информации об Эрике и Дилане, но, по его собственным словам, не относился серьезно к тому, что они говорят. Крис согласился на обыск его одежды и комнаты. После этого с полицейскими договорились о встрече в доме Криса. Копы приехали туда, и мать Криса передала им компьютер сына и показала, где находится его спальня. Потом брат Криса привез полиции одежду. Он сказал, что Крис боится возвращаться домой, потому что там его ждут представители СМИ.

Полицейские не нашли ничего компрометирующего в вещах Криса, забрали массу разного материала и уехали в 23.15.

Робин хотелось с кем-нибудь поговорить и посоветоваться. Ее лучшая подруга Келли пришла к ней домой во вторник, в 19.30. Они пошли в спальню Робин. Келли прекрасно знала Эрика и Дилана, особенно последнего. Она была в той же группе ребят, с которыми Дилан ездил в лимузине в ночь выпускного. Робин сказала подруге, что та кое-чего не знает. Она помнит, что Робин в прошлом ноябре оказала парням одну услугу? Келли помнила. Робин неоднократно говорила о том, что помогла парням, но хотела бы держать это в секрете. Раньше Робин не рассказывала Келли, в чем именно заключалась помощь, но теперь хотела облегчить душу. И Робин призналась подруге: когда в Денвере проходила большая выставка-продажа оружия, Эрик с Диланом позвонили ей, в воскресенье, если не изменяет память. Они были на ярмарке в субботу и нашли там оружие, которое им очень понравилось. Но им его не продали, потому что тогда парням еще не исполнилось восемнадцать лет. Нужен был совершеннолетний человек, который купил бы им это оружие. Ей нравился Дилан, и она согласилась помочь.

Парни дали ей деньги на приобретение оружия. Она нигде не поставила своей подписи, но тем не менее именно она купила три единицы стволов. Одно из ружей было похоже на помповое. Эрик получил полуавтоматическое ружье, наподобие большого для пейнтбола. Робин мучают угрызения совести. Но откуда она могла знать, как они собираются использовать это оружие?

Но и на этот раз Робин не рассказала подруге все, что знала. Она сообщила свой главный секрет, но упустила одну небольшую деталь. Она утверждала, что узнала имена убийц, только когда их озвучили по ТВ вечером в понедельник. Келли не поверила тому, что Робин, учившаяся на одни пятерки, не догадалась о личностях преступников, когда СМИ сообщили о том, что на убийцах надеты пальто или плащи.

Семья Клиболдов провела весь вечер на веранде своего дома. Они ждали. Полиция не пускала их внутрь. В 18.10 прибыл один из помощников шерифа с заявлением о том, что их жилище теперь расценивается как место преступления. Родители убийцы пока не могли в нем оставаться и должны были уехать. Том и Сью Клиболд признавались друзьям, что чувствуют, словно над их домом прошел ураган. Как известно, в Скалистых горах не бывает ураганов. Но так уж получилось.

– Надо было поскорее уезжать, – так говорила о том времени Сью. – Мы не знали, что произошло. И мы не могли горевать по поводу смерти нашего ребенка.

Под наблюдением полиции Том вошел в дом и собрал одежду на ближайшие несколько дней. Сью вынесла домашних животных: пару кошек, двух птиц, а также их корм, клетки и лотки. В 21.00 супружеская пара уехала в автомобиле.

В тот вечер они еще раз говорили с адвокатом, который высказал им одну мудрую мысль: «Дилан умер, и ему уже все равно, что его ненавидят. А вы живы, и теперь ненавидеть будут вас».

18. Последний автобус

Учеников привозили на автобусах в начальную школу «Леавуд». Родственники радовались, когда видели друг друга. Постепенно родителей, которые пока не нашли своих детей, становилось все меньше и меньше. «Я так завидовала людям, которые, увидев своих детей, радостно выкрикивали их имена», – вспоминает Дорин Томлин. Она чувствовала, что ей становится все сложнее вставать после того, как прибывал новый автобус. Ее муж не терял надежды, а вот сама Дорин отчаялась. Автобусы приезжали, а она даже не поднималась со стула, мысленно укоряя себя за это: «Я думала: почему ты не ищешь своего ребенка? Все родители глаз не отводят от сцены, а ты просто сидишь».

Брайан Рорбоф потерял надежду раньше Дорин. Еще в 14.00 он, стоя в толпе родителей, уже внутренне сказал себе, что его сын мертв. «Я знал, что его уже нет, – говорил он позднее. – Возможно, Господь готовил меня к этому известию. Я надеялся, что предчувствие меня обманывает. Мы встретили много автобусов с детьми, но я знал, Дэнни нет ни в одном из них. Я сказал Сью: “Его уже нет”».

Бывшая жена Брайана до конца не теряла надежды. Не сдавалась и Мисти Бернал. Привезли ее сына Криса, но Кесси никак не появлялась. Она жива! – упорно повторяла про себя женщина. Мисти не хотела отчаиваться и верила до конца.

– Мама Кесси подходила ко мне каждые две минуты и спрашивала, не видела ли я ее дочь, – вспоминала одна из подружек погибшей девочки. – Один раз я сказала, что, наверное, есть много родителей, которые еще не нашли своих детей.

Мисти было не очень приятно услышать такой ответ.

Она молилась: «Господи, пожалуйста, верни мне моего ребенка! Господи, где же она?»

Потом Мисти ушла из публичной библиотеки. Она пришла в Клемент-Парк и услышала о том, что детей вывозят в автобусах. Мисти бегала от одной машины к другой. Одна из подруг Кесси увидела ее и схватила за руку.

– Ты видела Кесси? – воскликнула женщина.

– Нет.

Мисти вернулась в библиотеку, где ее ждали муж Брэд и сын Крис. Потом всех отправили в «Леавуд». Так было лучше – больше людей в одном месте, выше шансы найти своего ребенка.

На протяжении определенного времени автобусы с детьми прибывали каждые десять или двадцать минут. Потом, приблизительно с четырех часов дня, все затихло. Затем обещали прибытие еще одного автобуса. Родители в некотором изумлении посматривали друг на друга. Чьи дети приедут на этот раз?

В ожидании прошел час. До 17.00 никакого автобуса не появилось. Кое-кто выходил на дорогу, чтобы увидеть автобус раньше остальных. Дорин Томлин уже давно не вставала со стула и молилась о том, чтобы ее ребенок оказался среди пассажиров последнего автобуса. «Это была наша единственная надежда», – вспоминала она потом.

Приблизительно во время обеда в западном крыле Белого дома президент Клинтон выступил на пресс-конференции, посвященной теракту в «Колумбайн». «Мы с Хиллари с прискорбием услышали новости о сегодняшней трагедии в Литтлтон», – сказал глава государства. Он передал слова одного из чиновников округа, который заявил следующее: «Возможно, после того как трагедия произошла в Литтлтон, Америка осознает масштабы этой проблемы».

Клинтон отправил на место происшествия специальную федеральную группу по решению кризисных ситуаций и попросил представителей СМИ не делать необдуманных выводов. «Мне бы хотелось не торопиться, так как многие факты трагедии нам еще неизвестны. И не будем забывать о жертвах и о том, что надо с уважением отнестись к горю пострадавших и их семей», – сказал президент.

В «Леавуде» теряли последнюю надежду семьи, пока еще не нашедшие своих детей. Автобусы больше не появлялись, представители власти молчали и не делали никаких объявлений. Прокурор округа Дейв Томас постарался успокоить собравшихся людей. Он прекрасно знал фамилии жертв, список которых лежал у него в кармане. По внешнему виду и одежде десять учеников были опознаны в библиотеке, двое на газоне перед школой. Погиб и преподаватель, тело которого нашли в кабинете точных наук № 3. Томас пока не оглашал список имен и попросил родителей не волноваться.

В 20.00 всех оставшихся родителей попросили пройти в отдельную комнату. Шериф Стоун представил присутствующим коронера – должностное лицо округа, медидинского следователя, ведущего дела о насильственной или скоропостижной смерти. Женщина раздала родителям анкеты, в которых следовало заполнить описание внешности детей и то, как они были одеты. Когда коронер попросила родителей вспомнить о том, какие работы проводили дантисты на зубах их детей, или найти дома рентгеновские снимки их полости рта, Джон Томлин окончательно осознал, что его семью постигла трагедия. Родители начали заполнять анкеты.

Тут с места вскочила одна из женщин.

– Где автобус, который вы нам обещали? – выпалила она.

Как выяснилось, заверения властей о прибытии последнего автобуса оказались полной ложью. «Никто не планировал отправление еще одного рейса, – говорила позже Дорин Томлин. – Непонятно, зачем они хотели нас обнадежить». Позже Брайан Рорбоф обвинил руководство школы во лжи. Мисти Бернал тоже чувствовала, что ее обманули. «Возможно, непреднамеренно, но все же обманули, – писала она. – Мне было так горько, я чуть не задохнулась от слез».

Шериф Стоун сообщил, что большинство жертв нашли в библиотеке. «Джон всегда ходил в библиотеку, – вспоминает Дорин. – Я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Мне стало дурно».

Она чувствовала грусть, но ее не удивило известие о смерти сына. Дорин была евангелисткой и считала, что Господь весь день готовил ее к принятию этой новости. Надо сказать, что большинство родителей-евангелистов реагировали на сообщение о смерти детей совершенно не так, как остальные. В комнате не присутствовали представители прессы, но в качестве одного из волонтеров от Красного креста в ней находилась Линн Дафф. Дафф была еврейкой из Сан-Франциско, и ее поразила реакция на чудовищные известия, которую она наблюдала у родителей-евангелистов.

«Члены этих семей реагировали совсем не так, как остальные, – говорила она. – Их поведение было диаметрально противоположным. Эти люди начали петь, они молились. Они утешали других людей, в особенности родителей Айсайи Шоэльса (единственного афроамериканца, погибшего во время массового убийства в «Колумбайн»). Они думали и заботились о посторонних, а не о себе. Было совершенно очевидно, что им очень больно, это стало видно по выражению их глаз, но их утешала уверенность в том, куда попали их дети после смерти. Эти люди приняли волю Господа и не роптали. Они были настоящим примером для членов своих религиозных общин».

Однако не все евангелисты готовы так легко принять волю Господа. Мисти Бернал отказывалась верить в то, что ей сообщили. Она считала, что Кесси жива.

Мистер Ди успокаивал родителей своих учеников и ждал новостей о судьбе близкого друга. Он был знаком с Сандерсом двадцать лет. Вместе они тренировали команды в трех видах спорта, выпили сотни бокалов и бутылок пива. Фрэнк присутствовал на свадьбе Дейва. Весь день Фрэнк периодически слышал самые неприятные слухи.

Вскоре после встречи коронера с родителями убитых учеников в «Леавуде» появился их общий друг Рич Лонг. Рич увидел Фрэнка и подошел, чтобы обнять его. «Я помню, что на его штанах и рубашке была кровь, – вспоминал Фрэнк позднее. – Я спросил его: “Рич, скажи мне, Дейв действительно мертв?” Он ничего не ответил».

Фрэнк сказал Ричу, что он достаточно сильный и хочет услышать правду. «Говори! Я должен знать».

Рич не смог дать четкого ответа. Он и сам переживал не меньше Фрэнка.

Агент Фузильер уговаривал вооруженных людей сложить оружие и видел, как они начинали стрелять. Он несколько недель вел переговоры об освобождении восьмидесяти двух человек в Уэйко, а потом смотрел, как взрываются баллоны с газом и здание охватывает пламя. Он знал, что все находящиеся внутри умрут. Он чувствовал себя ужасно, глядя на тот пожар. Но на этот раз было еще хуже.

Фузильер приехал домой и обнял Брайана. Он долго стоял, не выпуская сына из объятий. Потом вместе с Мими они слушали новости. Фузильер прикрыл рукой глаза и попытался сдержать слезы. «Как можно идти домой и искать рентгеновские снимки зубов своего ребенка? – спросил он. – Как заснуть, если знаешь, что твой ребенок мертв?»

19. Пылесос

Дейв Сандерс оказался одним из немногих учителей, которых долго не находили и о судьбе которых ничего не было известно. Бойцы SWAT обнаружили его в кабинете точных наук № 3. Через несколько минут после этого, еще до того, как Дейва успели эвакуировать в больницу, он умер от потери крови.

Его родственников не известили о смерти. Во второй половине дня членам его семьи сообщили, что Дейв ранен и находится в Шведском медицинском центре.

– Не помню, кто меня туда отвез, – вспоминает Линда Лу. – Вообще не помню, как я туда попала. Не помню, как ехали, не помню, как я шла по зданию медцентра. Помню, как я уже оказалась там. Нас отвели в комнату, где были кофе, еда и персонал, состоявший из монахинь.

Складывалось ощущение, что их торжественно встречает какой-то комитет, члены которого сами ждут прибытия Дейва. Главная медсестра сказала Линде: «Как только он здесь появится, вы его увидите». Но он там так никогда и не появился.

В конце концов они некоторое время подождали в больнице, а после поехали в «Леавуд». Пробыли там некоторое время, а потом отправились домой. Разные агентства присылали специалистов, помогающих пережить горе и смерть близких. Появление этих людей не сулило хороших новостей. Все пять мобильных телефонов, выложенных на журнальном столике, звонили почти постоянно и часто одновременно. Правда, звонили люди, которых члены семьи не хотели слышать.

Линда поднялась на второй этаж и прилегла, но каждый раз, когда внизу включали свет в туалете, громко начинала работать вытяжка, и Линде казалось, она слышит, как открывается дверь гаража.

– Приблизительно в 22.30 мы с мамой устали ждать, – рассказывает Анжела. – Мы знали, что в тот день с ним работали несколько учителей, с которыми он был знаком еще до моего рождения, и мы решили позвонить им и узнать, что с ним произошло. И они сообщили, что Дейв и оказался тем самым преподавателем, который умер от потери крови.

Но как же это получилось? Дейв был жив, когда бойцы SWAT всех эвакуировали. Никто точно не мог ответить на наши вопросы. Полицейские, возможно, знали, как он умер, но молчали.

– Мы даже не знали, вывезли его из здания или нет. По крайней мере, мы чуть подробнее узнали о том, что происходило внутри школы.

Линда безрезультатно пыталась заснуть, зажав в руке носки Дейва.

В тот вечер Линда пыталась перестать думать и избавиться от странных мыслей. «У меня в гостиной столько народу, – рассуждала она. – А я так и не успела пропылесосить».

Реакция Линды была такой же, как и у большинства других людей, скоропостижно потерявших близких. В таких случаях многие концентрируются на самых простых бытовых проблемах, которые помогают понять, что некоторые аспекты жизни они все еще могут контролировать. Очень многие люди, потерявшие родных, боятся собственных мыслей.

Марджори Линдхольм провела тот день с Дейвом Сандерсом, который постепенно становился все белее и белее. Раздавались взрывы. После того как ее освободили бойцы SWAT, она выбежала из комнаты, проскочив мимо двух тел. Она думала о своей одежде. Чтобы родители не узнали о том, что на ней был слишком открытый и фривольный топ, Марджори заняла у подруги рубашку. Полицейский отвез девушку в Клемент-Парк, где ее осмотрел врач. «Боже, какой он красивый! – заметила тогда она, глядя на доктора. – И тут же застыдилась своих мыслей».

Марджори винила себя за то, что в ней проснулся инстинкт выживания. Она увидела убийц и бросилась бежать. Рядом с ней была девушка, в которую попала пуля, и та упала. «Кругом лилась кровь, – вспоминала Марджори. – Это так ужасно». Она убежала. В тот же самый день она разговаривала с журналистом Rocky Mountain News и сказала следующее: «Почему я не остановилась, чтобы помочь этой девушке? – Тон ее голоса стал более мягким. – Я просто сумасшедшая. Я такая эгоистка».

Брэд и Мисти Бернал вернулись домой около 22.00. Брэд забрался на крышу сарая и смотрел через бинокль на здание школы. Окна в библиотеке были выбиты, и внутри оставались люди, одетые в синие куртки с надписью ATF[11]. Люди ходили опустив голову, и Брэд сделал вывод о том, что они переступали через тела и искали взрывные устройства.

Действительно, они искали взрывчатку и живых преступников. К тому времени бойцы SWAT уже осмотрели практически все здание. Если третий, четвертый и пятый убийцы находились в здании, то к утру их обязательно должны были найти.

Брэд вернулся в дом. В 22.30 раздался громкий взрыв. Брэд и Мисти бросились к окну в спальне Кесси на втором этаже. Они смотрели в сторону школы, но не заметили никакого движения. Прогремел взрыв, и больше ничего не происходило. Кровать Кесси была пустой. Мисти переживала по поводу того, что Кесси еще в школе. Вдруг она пострадала от взрыва?

Взрыв произошел по недосмотру подрывников. Они перенесли одну из бомб, и когда клали ее в автомобиль, то сделанный Эриком детонатор сработал. К тому времени все уже очень устали. Саперы, действуя по инструкции, упали на спину, и никто не пострадал. Руководство приказало прекратить операцию, отдохнуть и вернуться в школу в 6.30 утра.

Брэд и Мисти продолжали смотреть в окно. «Я знал, что Кесси где-то там, – вспоминал ее отец. – Мне было ужасно осознавать, что она находится по другую сторону ограды, а я ничего не могу поделать».

Часть II

До и после

20. Пустота

Существует одна фотография, которая стала символом трагедии в «Колумбайн». На этой фотографии изображена девочка-блондинка, крепко прижавшая ладони к вискам. Она широко открыла рот и, видимо, кричит. Глаза зажмурены. Во вторник в Клемент-Парке сделали массу снимков детей, из которых этот является, пожалуй, одним из лучших. В тот день было сделано много фотографий, на которых запечатлены взрослые и дети по отдельности или в группах. На многих из них изображенный человек или люди за что-то держались: за товарища, за руку, голову или колено.

На следующий после трагедии день, еще до того, как в продаже появились газеты с репортажем из «Колумбайн», многие дети – свидетели трагедии – изменились. Они пришли в Клемент-Парк, их лица ничего не выражали, а в глазах была пустота. В тот день плакали родители, но глаза детей оставались сухими. Казалось, что у большой толпы обычно активных детей словно по волшебству отняли всю энергию. Иногда какая-нибудь девочка всхлипывала, и тут же к ней бросался мальчик, чтобы обнять и утешить. Мальчишки буквально соревновались в том, кто будет обнимать девочек, и иногда дело едва не доходило до драки.

Дети очень остро воспринимали то, что у них исчезла какая-либо реакция на произошедшее. Они не осознавали, почему это произошло, и откровенно обсуждали этот вопрос. Очень многие говорили об ощущении, словно они видели все произошедшее с ними в кино.

В то время тела жертв все еще не вынесли из здания. Никто официально не сообщал фамилии погибших. Никто, кроме полиции, не мог подойти к школе. Собственно говоря, с того места, где все в тот день собрались, самой школы не было видно из-за ограждений.

Ученики уже знали погибших. Все убийства происходили при свидетелях, и сарафанное радио быстро передало их имена. Однако далеко не все, что говорили, оказывалось справедливым, поэтому оставалось много сомнений. Практически у каждого ученика имелось несколько знакомых, о судьбе которых у него или у нее не было ни малейшего представления. «Как мы можем плакать, когда не знаем, кого оплакивать?» – задала вопрос одна девочка. Несмотря на это, она добавила, что прорыдала почти всю ночь. Слезы закончились лишь к утру.

Никто из департамента шерифа не говорил с Брайаном Рорбофом. К нему домой не приходили полицейские и не сообщали о том, что его сын убит. Рано утром в среду Брайана разбудил телефонный звонок. Звонил его приятель, чтобы предупредить о фотографиях, напечатанных в Rocky Mountain News.

Брайан взял в руки газету, на первой странице которой стоял заголовок «Горе». Там было напечатано несколько десятков историй отдельных очевидцев событий, а также много фотографий травмированных детей, среди которых он не обнаружил своего сына. Брайан дошел до тринадцатой страницы. На полразворота была напечатана фотография, снятая с вертолета. На снимке – группа учеников, прячущихся за полицейским автомобилем на парковке. Полицейский присел, положив ружье на капот автомобиля. Его палец замер на спусковом крючке, а глаза искали цель. Рядом с машиной на тротуаре лежал мальчик. Он застыл на боку, одно колено поднято к груди, а руки раскинуты по сторонам. «Без движения», – гласила подпись под фотографией. Вокруг тела разлилась огромная лужа крови, которая стекала в расщелину между двумя асфальтовыми плитами. Издание не упоминало имени жертвы. Несмотря на то что лицо мальчика было сложно рассмотреть, Брайан все понял и даже не стал проверять, что напечатано на четырнадцатой странице.

Брайан был высоким человеком мускулистого телосложения. У него было длинное, слегка пухлое лицо, а волосы седели и становились тонкими. Над переносицей пролегли две глубокие вертикальные морщины. Дэнни очень напоминал отца.

Дэнни – единственный ребенок Брайана, родители развелись, когда ему стукнуло четыре. Сью снова вышла замуж, а вот Брайан так больше и не женился. У него имелся свой бизнес по установке аудиосистем. Дела шли успешно, и Брайан очень любил свою работу, и ему было приятно, что его занятие нравится сыну. После того как Дэнни научился ходить, он много времени проводил в мастерской отца. В возрасте семи лет он уже умел протягивать и подсоединять провода к колонкам. Когда он подрос, то начал работать в мастерской после школы. Брайан и Сью развелись мирно и жили близко друг от друга. Дэнни обожал проводить время с отцом.

Мастерская представляла собой большой гараж, в котором стояли дорогущие винтажные автомобили и располагалось самое разное оборудование. Дэнни помогал устанавливать в автомобилях хай-фай аудиосистемы, которые стоили больше, чем машины многих его школьных друзей. В зависимости от проекта, в мастерской могло пахнуть эпоксидной смолой, жженой резиной или сладким запахом свежего вишневого дерева, которое Брайан пилил для инкрустации и облицовки устанавливаемого оборудования.

Дэнни быстро учился, и работа в мастерской давалась ему легко. Он любил машины и обожал хороший звук. Он хорошо разбирался в компьютерах и обладал музыкальным слухом, подавая надежду, что в будущем будет в состоянии поднять отцовский бизнес на новую высоту. Кроме этого, Дэнни знал, как вести себя с людьми. Клиентами Брайана были одни из самых богатых людей штата Колорадо, и Дэнни многих из них знал лично и часто бывал у них дома. Он умел нравиться людям, и отец с большой радостью развивал сына.

За несколько месяцев до трагедии в «Колумбайн» Дэнни принял решение о своем будущем – он не пойдет в колледж, а сразу после окончания школы начнет работать у отца. Брайан был на седьмом небе от счастья. Через три года он планировал сделать сына партнером. Буквально через четыре недели Дэнни начинал трудиться на полной ставке в мастерской.

В среду утром, сразу после того, как Брайан увидел в газете фотографию сына, он сел в автомобиль и поехал к школе. Он подошел к границе оцепления и потребовал у полицейских тело своего ребенка. Ему отказали.

Тело Дэнни не только не передали отцу, его даже не перенесли в помещение. Труп продолжал лежать на тротуаре. Полицейское начальство сказало Брайану, что тело может быть заминировано.

Брайан знал, что все это сплошные отговорки. Бомбы в здании школы начали искать со второй половины дня во вторник, вопрос был только в том, что первым делом копы хотели осмотреть помещения, а потом вернуться к телу Дэнни. Брайан ужаснулся недостатком уважительного отношения к погибшим и их родственникам со стороны полиции.

И тут начался снег.

В конечном счете тело Дэнни пролежало на тротуаре двадцать восемь часов.

Мисти Бернал начала день среды в 3 часа утра. Она спала плохо, мало и тревожно. Часто просыпалась от кошмаров. Ей снилось, что Кесси осталась в здании школы, сидит где-нибудь в темной кладовке на холодном полу. Она хотела быть рядом с дочерью. «Неужели, – думала Мисти, – она находится буквально в ста метрах, но меня к ней не пускают».

Он поняла, что больше не заснет, и пошла в ванную. Брэд тоже принял душ. Потом они оделись и отправились к границе оцепления.

Там стоял полицейский, который сказал, что дальше идти нельзя. Брэд заявил полицейскому, что в школе осталась их дочь, и умолял его честно ответить, что с ней. «Мы хотим узнать, есть ли там кто живой».

Полицейский помолчал и потом ответил: «Нет, живых там никого нет».

Они поблагодарили его за честный ответ.

Однако Мисти не планировала сдаваться. Полицейский мог и ошибаться. Может, Кесси лежит в больнице и ее личность пока не смогли установить. Мисти все утро пыталась проникнуть в школу с того или другого конца оцепления, но все безрезультатно.

Потом родителей жертв пригласили в «Леавуд». Мисти с Брэдом приехали туда и ждали несколько часов.

Прокурор округа Дейв Томас приехал в 13.30. У него в кармане, как и за день до этого, лежал список с фамилиями жертв. Этот список не изменился. Вопрос был только в том, что он не был окончательно подтвержден. Коронер просила дать ей еще двадцать четыре часа. Томас понимал, что уже нельзя ждать, и решил передать трагическое известие о смерти каждой семье по отдельности.

– Даже и не знаю, как вам это сказать, – произнес он Бобу Керноу.

– И не надо говорить, – ответил Боб. – У вас на лице все написано.

Известие о смерти дочери стало для Мисти сильным ударом, однако у нее все еще оставалась надежда. Прокурор утверждал, что Кесси мертва, но при этом отметил: это неофициальная информация.

Надежда постепенно превратилась в злость. Если Кесси мертва, то Мисти хотела, чтобы ее тело незамедлительно вынесли из библиотеки и передали родителям.

Семья Линды Сандерс ждала новостей дома. К середине дня среды в доме было полным-полно родственников и друзей. Все знали, какие новости их ждут. Напротив дома установили камеры, чтобы заснять момент горя после сообщения о смерти. «Будьте готовы, – посоветовал Мисти адвокат, нанятый семьями жертв. – Будьте готовы поддержать сестру».

Незадолго до 15.00 к ним подъехала полицейская машина. Помощник шерифа позвонил в дверь, и Мисти впустила его внутрь. Линда все еще не была готова услышать о смерти мужа. «Предварительное опознание показало, что ваш супруг стал жертвой трагедии в “Колумбайн”», – сказал помощник шерифа.

Линда закричала, и потом ее вырвало.

Утром в среду Фрэнк ДиЭнджелес проснулся в доме брата, так как ему посоветовали не ночевать у себя. Фрэнк не очень хорошо понимал, находится ли он в безопасности или нет. Его машина осталась на парковке перед школой внутри оцепленной зоны, и рано утром его должен был забрать коллега. Фрэнку предстояло участвовать в ряде встреч, на которых обязаны решить, что делать дальше.

Потом, в 10.00, директор будет выступать перед учениками, родителями и преподавательским составом, а также теми, кто чувствует боль от произошедшей трагедии. Это мероприятие должно было пройти в здании католической церкви «Свет мира». Эта одна из немногих достаточно крупных церквей города, способная вместить большое количество народа. Люди надеялись, что директор ответит на некоторые вопросы, но он не чувствовал, что в состоянии сделать это.

Львиную часть ночи Фрэнк прокрутился с боку на бок. «Господи, посоветуй мне что-нибудь», – просил он и молился.

Пришло утро, но ответа в голове не появилось. Его охватило чувство вины. «Я был обязан создать безопасные условия для учеников и преподавателей, – говорил директор школы. – Но подвел огромное количество людей».

В церкви «Свет мира» были сидячие места на восемьсот пятьдесят человек, и все они оказались заняты. Сотни учеников и родителей стояли вдоль стен и в проходах. Перед собравшимися выступила целая вереница местных бюрократов, которые пытались утешить детей, успокоить которых было непросто. После каждого выступления раздавались жидкие вежливые аплодисменты. Никто не затронул души учеников.

Мистер Ди надеялся на то, что и ему вежливо похлопают и не линчуют. Он считал, что трагедия во многом произошла по его недосмотру. Он не подготовил текста выступления и планировал сказать то, что чувствует.

Его объявили в качестве следующего выступающего, и те, кто сидел, стремительно вскочили на ноги. Дети начали кричать, свистеть и аплодировать. Совершенно неожиданно сотни людей, которые до этого не показывали никаких чувств, начали хлопать и громко плакать.

Мистер Ди схватился за живот, согнулся, отвернулся от зала и зарыдал. Рыдания сотрясали его тело. Целую минуту он не мог справиться с чувствами, и все это время ученики громко хлопали и кричали.

ДиЭнджелесу было сложно повернуться к залу и посмотреть в глаза ученикам. «Все это казалось очень странным, – вспоминал он позднее. – Я не был в состоянии контролировать эмоции, у меня начались конвульсии. Я отвернулся от зала потому, что винил себя. Мне было очень стыдно. И когда я услышал свист и аплодисменты, то понял, что ученики меня поддерживают, и тогда эмоции взяли верх».

Директор подошел к трибуне и произнес: «Мне очень грустно от того, что произошло, и больно, что вам сейчас приходится страдать».

Он сказал, что понимает учеников, всегда будет помогать им и поддерживать. «Моя дверь для вас открыта. Я всегда вас поддержу, когда в этом будет необходимость». Он не пытался преуменьшить масштабы трагедии. «Хотелось бы иметь волшебную палочку, мановением которой можно было бы стереть все чувства. Но такой палочки не существует. Мне бы очень хотелось сказать, что ваши раны заживут, но, к сожалению, этого не произойдет».

Ученики оценили его честность и прямоту. В тот день многие находившиеся в Клемент-Парке ученики говорили о том, что устали слышать, как масса взрослых убеждает их в том, что все будет хорошо. Дети прекрасно знали правду и хотели, чтобы кто-нибудь громко и четко описал ситуацию такой, какая она есть.

В конце выступления мистер Ди сказал ученикам, что любит их. Любит всех и каждого. Дети хотели услышать и это.

В этот период у многих детей возникли осложнения с родителями. «Мне сложно сидеть дома, – говорил один подросток. – Как только приходит мама, я стараюсь куда-нибудь уйти». Многие кивали, слыша такие слова. Матери были настолько испуганы возможностью смерти своих детей, что хотели их постоянно обнимать. Обниматься постоянно – вот это было лейтмотивом второй половины вторника. Моя мама не понимает, – так думало большинство детей в среду. Сперва дети хотели, чтобы их обнимали, а потом, чтобы перестали обнимать.

Большинству присутствовавших в Клемент-Парке учеников хотелось рассказать свою историю и облегчить душу. Они хотели поведать свои истории не только родителям, а любым другим взрослым. И тут представители прессы оказались очень кстати. Сперва дети немного робели и стеснялись, но потом их личные истории полились одна за другой. Детям казалось, что представители СМИ понимают их и сочувствуют. Клемент-Парк в тот день напоминал огромную исповедальню. Дети еще пожалеют о том, что были такими откровенными с представителями СМИ.

В то время, когда многие давали интервью, неожиданно раздались громкие крики. Потом кричащих голосов стало больше, и все они раздавались из одного места. В сторону, из которой раздавались крики, бросились дети, родители и журналисты. Оказалось, что голосили несколько девушек, стоявших вокруг машины, запаркованной среди перевозивших учеников автобусов на границе парка. Это был автомобиль Рэйчел Скотт. У Рэйчел не было собственного места на парковке, поэтому во вторник ей пришлось оставить автомобиль достаточно далеко от школы. Вся машина была усыпана цветами, и вокруг нее стояли зажженные свечи. На стеклах – уверения в том, что Рэйчел попала в рай. У автомобиля полукругом стояло несколько ее подруг. Одна из девушек начала петь, и другие подхватили.

Родители Харриса и Клиболда наняли адвокатов. И совершенно правильно сделали, так как многие стали винить их в убийствах, совершенных Эриком и Диланом. Следствие не планировало предъявлять родителям каких-либо официальных обвинений, но многие люди считали, что на семьях убийц лежит определенная доля вины. Вскоре после трагедии в «Колумбайн» был проведен опрос населения с целью установить, кого или что люди считают главным виновником массового убийства. Среди факторов, способствовавших созданию предпосылок трагедии, респонденты назвали кино со сценами насилия, видеоигры, субкультуру готов, законодательство, позволяющее достаточно легкое приобретение огнестрельного оружия, и сатану. Любопытно, что ни Эрик, ни Дилан не попали в этот список. Они были всего лишь подростками. Что-то или кто-то сбил их с истинного пути. Согласно результатам проведенного опроса 85 % респондентов винили во всем родителей подростков (Кэти и Уэйна, а также Тома и Сью). Родители живы, следовательно, их можно ненавидеть.

Адвокаты настоятельно советовали клиентам не давать интервью. Тем не менее в среду обе супружеские пары сделали официальное заявление. «У нас нет слов, чтобы выразить горе, постигшее тех, кто пострадал во время трагедии, – так писали в своем заявлении Клиболды. – Мы приносим извинения, скорбим и молимся за всех жертв, членов их семей, друзей и население округа. Точно так же, как и все граждане этой страны, мы пытаемся понять причины трагедии и просим всех уважать нашу частную жизнь в период скорби и боли, которые испытываем».

Заявление Харрисов было не таким многословным: «Мы хотим выразить сострадание семьям жертв и жителям округа. Пожалуйста, молитесь за тех, кто оказался затронут этой трагедией».

Брат Дилана несколько дней не ходил на работу. Байрон был на три года старше Дилана, но так как последний пошел в школу на год раньше, то Байрон закончил учебу всего за два года до трагедии. Байрон трудился в автосалоне: мыл машины, пылесосил, расчищал снег. «Он занимается физической работой и выполняет ее очень хорошо», – так характеризовал Байрона начальник в интервью газете Rocky Mountain News.

Коллеги и руководство понимали, что Байрону нужен отпуск, чтобы прийти в себя. «Для всех нас эти события стали большой неожиданностью, – продолжал представитель автосалона. – Все сотрудники относятся друг к другу как к членам семьи. Мы очень сочувствуем Байрону. Он отличный парень».

Утром в среду старший агент ФБР Фузильер думал о том, что причиной трагедии в «Колумбайн» является заговор. План убийц казался слишком дерзким, слишком сложным для того, чтобы его могла придумать пара подростков. Подобное могли задумать и осуществить человек восемь или десять. Трагедия такого масштаба заставляла многих выдвигать конспирологические теории, которые в то время могли казаться достаточно обоснованными. Надо сказать, что отголоски этих конспирологических теорий, а также реакция на них со стороны руководства округа самым странным и неожиданным образом повлияют на то, как многие будут справляться с последствиями трагедии.

Утром в среду Фузильер вошел школу, чтобы осмотреть место преступления. На полу в коридорах валялись гильзы, осколки трубчатых бомб, а также битое стекло. В стенах зияли дырки пулевых пробоин. На полу библиотеки были лужи крови. Большинство тел в этом зале лежало под столами. Фузильер видел разные места преступлений, но это выглядело особенно ужасным. Его поразило также и то, что тела Дэнни Рорбофа и Рэйчел Скотт так и не убрали с тротуара и лужайки. Никто даже не прикрыл их. Через много лет агент с содроганием вспоминал об увиденном.

Фузильер прибыл в «Колумбайн» как агент ФБР, однако наибольший вклад в расследование этой трагедии внес в качестве клинического психолога. В общей сложности в этой профессии он работал три десятилетия. У него была частная практика, потом он трудился на американские ВВС. Однажды на Окинаве он прошел курс о ведении переговоров в ситуациях взятия заложников, который изменил его жизнь. Фузильер понял, что умеет правильно «считывать» людей и уговаривать их. В 1981 году он начал работать в ФБР. Для того чтобы попасть в крупнейший мировой центр по решению ситуаций, связанных с захватом заложников, – отдел ФБР по исследованию специальных операций – он согласился пойти на уменьшение зарплаты на 5000 долларов в год.

Со временем он понял, что ему нравятся не только сами исследования, но и работа в реальных ситуациях взятия заложников. Через некоторое время руководство отдела начало отправлять его на такие задания. Фузильер принимал участие в ряде инцидентов, связанных с захватом заложников, в том числе в тюрьме Атланты[12], а также в осаде членов организации «Свободные люди Монтаны»[13]. Фузильер был последней надеждой ФБР в Уэйко и, как я уже отмечал, оказался последним из оставшихся в живых, говоривших с Дейвидом Корешем перед тем, как власти пошли на штурм ранчо. Большую часть времени Фузильер анализировал имевшие место инциденты и оценивал успешность действий властей. Его команда разработала основополагающие тактические принципы, которые в наши дни применяют во время решения инцидентов с захватом заложников. В ФБР Фузильер заработал репутацию человека, эффективно справляющегося со стрессовыми ситуациями, но постепенно годы брали свое, в волосах появилась седина, и он начал мечтать о более спокойной жизни. В результате в 1991 году вместе с семьей он переехал в штат Колорадо и поселился в тихом городке Литтлтон.

Фузильер сделал многое для того, чтобы понять логику Эрика и Дилана, но сам он попал в «Колумбайн» исключительно по воле случая. Если бы его собственный сын Брайан не учился в этой школе, ФБР вряд ли бы дало ему задание участвовать в расследовании. Более того, без его помощи вообще маловероятно, что ФБР сыграло бы значительную роль в ходе расследования. ФБР ввязалось в эту историю исключительно потому, что Фузильер прибыл на место преступления, нашел общий язык с теми, кто руководил следствием, и предложил помощь. Только после этого ФБР отправило своих сотрудников в «Колумбайн». Фузильер оказался одним из наиболее высокопоставленных агентов в этом районе, установил контакт с местными властями и поэтому возглавил группу ФБР. До 20 апреля он был руководителем антитеррористического отдела в этом регионе страны. На протяжении последующего года он постепенно делегировал свои обязанности регионального руководителя антитеррористического отдела другим сотрудникам. Расследование инцидента в «Колумбайн» оказалось гораздо более серьезным.

Теракт в «Колумбайн» был крупнейшим преступлением прошлого века в Колорадо, и власти штата собрали огромную команду для его расследования. В округ приехало около ста следователей. Более десяти различных федеральных агентств выделили для расследования лучших сотрудников. ФБР командировало в Джеффко двенадцать специальных агентов. Крайне редко агентство направляло такое большое количество агентов для расследования локального инцидента. Как я уже писал, Фузильер возглавил команду агентов ФБР. Все остальные подчинялись непосредственно Кейт Баттан, которая являлась прекрасным руководителем и имела большой опыт расследования сложных финансовых преступлений и махинаций. Сама Баттан подчинялась начальнику отдела Джону Кикбушу, которому предвещали блестящую карьеру. Кикбуш и Фузильер играли активную роль в проведении расследования и регулярно обсуждали его результаты и стоящие перед ними задачи.

Следствие выделило одиннадцать потенциальных сообщников преступников. Наибольшие подозрения вызывал Брукс Браун. Кроме него, о том, что парни изготовляют бомбы, знал Крис Моррис. Внешность двух других подозреваемых очень напоминала описания третьего и четвертого стрелков – участников теракта. Фамилии этих четырех человек открывали список подозреваемых, в котором значилась и фамилия Робин Андерсон, ходившей на выпускной бал в качестве спутницы Дилана.

Чтобы обличить этих людей, требовались гигантские усилия. Следователи планировали поговорить с учениками и преподавателями «Колумбайн», а также со всеми прошлыми и нынешними друзьями и коллегами убийц. В последующие полгода было проведено пять тысяч интервью. Следователи сделали тысячи фотографий и собрали более 30 000 страниц материала. К следствию подошли со всей тщательностью: описали каждую гильзу, каждую дырку от пули в стене и каждую найденную дробинку. Это описание заняло 55 страниц, и фигурировало в нем 998 объектов.

Руководство следствием нашло место для Фузильера в репетиционном зале школы. Убийцы не зашли в этот зал, но тем не менее внутри царил полный беспорядок. На полу валялись книжки, ноты, ударные установки, музыкальные инструменты и брошенные рюкзаки. Двери вообще не оказалось, так как ее снесли бойцы SWAT во время зачистки.

Остальные помещения и классы были в гораздо худшем состоянии по сравнению с репетиционным залом. Трубчатые бомбы и коктейли Молотова частично сожгли ковер, из-за них сработала автоматическая система тушения пожара. В столовой был настоящий потоп, а библиотека находилась в неописуемом состоянии. Видавшие виды полицейские выходили из здания со слезами на глазах. «Некоторые прошедшие Вьетнам бойцы SWAT плакали от того, что им пришлось увидеть», – говорил прокурор округа Дейв Томас.

Настало время следствия. Документировали любые улики и вещественные доказательства. Площадь места преступления в здании составляла 125 000 квадратных метров, не считая территории на улице, где тоже были жертвы. Отпечатки пальцев, упавшие с головы волосы, пороховая сажа – все это могло оказаться нужным для следствия. Кроме этого, в школе еще могли находиться ненайденные бомбы.

Следователи вынесли практически все, что было в комнатах Эрика и Дилана, за исключением мебели. В доме Клиболдов оказалось мало вещдоков – всего несколько тетрадей и ежедневников. Дилан отформатировал диск компьютера. А вот в доме Эрика оказалась масса информации: дневники, данные в компьютере, аудио- и видеоматериалы, сметы, диаграммы и поминутные планы нападения… Эрик документировал все и вся. Такое ощущение, будто он хотел, чтобы мы узнали все подробности и детали.

Определенное напряжение вносило оставленное убийцами загадочное сообщение о возможных в будущем актах убийства и насилия. «Мы пытались найти источник этой угрозы», – говорил Фузильер. Школу снова тщательно обыскали на предмет взрывных устройств. Немного «надавили» на потенциальных участников и сообщников убийц.

В первые семьдесят два часа после трагедии следователи провели пятьсот интервью. Результаты сдвинули следствие с места, однако информация была отрывочной и спорадической, что вносило некоторый разнобой в работу. Баттан волновалась по поводу того, что ТВ и СМИ со своей трактовкой событий оказывают влияние на то, что захотят сказать основные свидетели преступления. Следователи решили поставить новые приоритеты в своей работе: в первую очередь надо проводить беседы с теми, кто непосредственно наблюдал убийц во время трагедии.

Часть следователей отправились в места, в которых выросли убийцы и подозреваемые.

21. Первые воспоминания

Все не началось с того, что Эрик совершенно неожиданно сел и написал план подрыва школы и массовых убийств. До того, как он поднял оружие на сверстников и учителей, у него в жизненном багаже уже был опыт воровства и других мелких правонарушений. Еще в самом раннем возрасте в его характере наблюдались черты будущего убийцы. Оглядываясь назад, можно констатировать, что эти черты были достаточно ярко выраженными, однако для окружавших его людей, не являющихся специалистами в области криминальной и поведенческой психиатрии, казались незаметными и незначительными.

Эрик много и с большой любовью писал о детстве. Он не помнил себя совсем маленьким. Но с большой теплотой вспоминал фейерверки. Однажды он сел за стол, чтобы запечатлеть в дневнике свои самые ранние воспоминания о фейерверках, и понял, что сделать это не так-то просто. «Мне сложно визуализировать, – отмечал он. – Воспоминания сливаются. Помню, как отмечали День независимости, когда мне было 12». Взрывы, грохот, все небо в огнях. «Помню, что я вместе с другими детьми выбежал на улицу, – продолжал он. – У меня было ощущение, что происходит нашествие».

Эрику понравилась игра в истребление инопланетян, стремящихся захватить Землю. Во сне он часто видел взрывы и слышал стрельбу. Он с упоением ждал того момента, когда детонатор сработает и активирует взрывное устройство. Он вообще обожал огонь и запах сгоревшего пороха и оболочек петард, представляя себе, как они взрывались. Позднее в тот вечер, который описывал, он вышел на улицу и начал поджигать разные предметы.

Огонь – это прекрасно. Чиркаешь спичкой, и головку серы охватывает пламя. Его завораживало тиканье часового механизма бомбы. «Что может быть лучше того, чтобы до смерти напугать тупых идиотов? – считал он. – Нет ничего лучше».

Однако вначале взрывы пугали и притягивали его одновременно. О своем «самом раннем воспоминании» о фейерверках он писал: «Я спрятался в кладовке. Я спрятался от всех, потому что хотел быть один».

Эрик родился в семье военного. За пятнадцать лет его отец успел прослужить в пяти штатах. Эрик Дэвид Харрис появился на свет в семье Уэйна и Кэти 19 апреля 1981 года в городе Вичита, штат Канзас, то есть за восемнадцать лет и одиннадцать дней до того, как попытался взорвать школу в Колумбайн. Город Вичита оказался самым крупным населенным пунктом, в котором Эрику пришлось жить до средней школы. Он пошел в первый класс в Биверкрик, штат Огайо, учился в мелких городках около баз ВВС: в Оскоде, штат Мичиган, и Платтсбурге, штат Нью-Йорк. Он посещал пять разных школ, расположенных рядом с военными базами. Одноклассники и друзья постоянно появлялись и исчезали вместе с семьями, которых переводили на новое место службы.

Уэйн и Кэти прилагали все силы для того, чтобы дети росли в нормальных условиях. Мать не работала и занималась сыновьями. Кроме этого, она выполняла обязанности, связанные с ее положением жены офицера. Кэти была привлекательной женщиной, но не очень яркой и выразительной. У нее были длинные, ниспадающие ниже плеч вьющиеся каштановые волосы, пряди которых она закладывала за уши.

Уэйн был плотным лысеющим мужчиной с необыкновенно светлой кожей. Он тренировал баскетбольную команду и возглавлял отряд скаутов. По вечерам он на площадке у дома играл в баскетбол с Эриком и его старшим братом Кевином.

– Я помню, что родители хотели, чтобы дети жили нормальной жизнью, не связанной с буднями военной базы, и общались с детьми из гражданских семей, – вспоминал священник одной из церквей в городе, в котором жила семья. – Они были прекрасными соседями: дружелюбными, общительными и заботливыми.

Майор Харрис не терпел плохого поведения. За проступки строго наказывали, но сор из избы не выносили и проблемы при посторонних не обсуждали. Уэйн реагировал на любую угрозу как настоящий военный – в случае возникновения проблем надо занимать круговую оборону, чтобы защитить семью. Уэйн не принимал скоропалительных решений по поводу того, какое наказание выбрать провинившемуся сыну. Он давал виновнику время задуматься о совершенных ошибках. Через пару дней после нарушения он объявлял о мере наказания, которое никогда не оспаривалось. Использовал он главным образом два способа: запрет на выход из дома или временное изъятие ценной для провинившегося вещи. Эрик рос, и ему периодически приходилось какое-то время обходиться без компьютера, что было крайне неудобно и неприятно. Эрик должен был отвечать за последствия своих поступков и стойко переносить наказания.

Следователи обнаружили массу фактов, противоречащих представлению о том, какой у Эрика сформировался характер. Например, приятели по Платтсбургу описывали Эрика как заядлого спортсмена и человека, общающегося с представителями национальных меньшинств. Оказалось, что лучшими друзьями Эрика в те годы были афроамериканец и азиат. Последний оказался еще и спортсменом (которых Эрик потом на дух не переносил). Эрик активно играл в футбол. Он болел за бейсбольную команду «Колорадо Рокиз» и часто носил кепку с ее логотипом еще до того, как его семья переехала в Колорадо. К началу обучения в средней школе он увлекся компьютерами, а потом и видеоиграми.

На юношеских фотографиях Эрик смотрится опрятным, спокойным и уверенным. Он выглядит гораздо более уравновешенным, чем Дилан. Оба мальчика росли очень застенчивыми. «Эрик был вообще самым застенчивым ребенком на свете», – рассказывает один из членов команды, в которой Эрик играл в Платтсбурге. Он говорил крайне мало, все считали его тихоней, но при этом он пользовался достаточно большой популярностью.

Даже в юном возрасте четко прослеживалась одна из главных черт его характера. «Иногда приходилось уговаривать его выходить на поле, – вспоминает тренер, работавший с Эриком. – Я бы не сказал, что он страшился мяча, но очень боялся промазать. Он не любил проигрывать».

Эрик мечтал о том, чем займется в будущем. Майор Харрис хотел, чтобы сын пошел по военной линии, и Эрик часто думал о том, что станет морским пехотинцем. «Оружие! Боже мой, как я обожал играть с оружием», – писал он. Эрик рос в небольших городах, вокруг которых находились леса, поля и ручьи, то есть места, идеальные для игры в «войнушку». Когда Эрику было восемь лет, его отца перевели в Оскоду, в Мичиган, в красивое место на севере штата, в котором река Ау Сейбл впадает в озеро Гурон. Уэйн и Кэти купили в городе дом. Они хотели, чтобы сыновья выросли не на военной базе, а среди гражданских. Население Оскоды составляло 1061 человек и постоянно уменьшалось. Большинство взрослых обслуживало военную базу, которая являлась крупнейшим работодателем для жителей. Но для ребят эти места стали площадкой для активных игр и захватывающих приключений.

Дом Харрисов располагался рядом с границей национального парка Гурон. Маленькому Эрику леса парка казались огромными, пустыми и древними. Здесь пахло смолой белых сосен. И раньше тут активно занимались лесозаготовками. Власти штата объявили эту территорию местом, в котором родился и жил Пол Баньян[14]. Бронзовая статуя дровосека была установлена неподалеку от городка. Эрик, Кевин и их подруга Соня целыми днями играли в лесу, воюя с пришельцами с других планет или выслеживая солдат противника. Из палок и хвороста они построили форт.

– Огонь! – кричал Эрик во время одной из таких игр. Трое юных героев начали поливать противника из игрушечных автоматов. Соня была совершенно бесстрашной и бросалась прямо под воображаемый шквал вражеского огня. Кевин вызывал поддержку с воздуха, а Эрик кидал палку-гранату в самую гущу противника. Трое защитников форта притаились в укрытии, чувствуя, как трясется земля от артобстрела. Эрик бросил в наступающих врагов еще одну гранату, а потом еще одну. Как вспоминал Эрик позднее, во время игр он всегда был героем. И всегда хорошим, всегда «своим».

Когда Эрику стукнуло одиннадцать лет, вышла видеоигра Doom, которая стала его любимым развлечением и виртуальным средством осуществления фантазий. В игре у противника было человеческое лицо, тело и отличительные характеристики. Враги издавали страшные звуки и отстреливались. Можно было считать заработанные очки и соревноваться с другими игроками. Эрик играл в Doom лучше, чем практически все его знакомые. Онлайн он побеждал тысячи игроков, которых никогда не видел. Он был первым всегда до тех пор, пока не встретился в Doom с Диланом. Их умения и силы оказались равными.

В 1993 году Уэйн вышел в отставку, после чего вся семья переехала в Колорадо и поселилась в округе Джеффко. Эрик пошел в седьмой класс, а его брат Кевин отправился в «Колумбайн». Уэйн начал работать на подрядчика вооруженных сил США, выпускавшего авиационные симуляторы. Кэти устроилась в компанию, занимавшуюся кейтерингом.

Через три года после переезда семья Харрис заселилась в новый дом, приобретенный за 180 000 долларов, в престижном и красивом районе около резервуара Чэтфилд, в трех километрах от школы «Колумбайн». Кевин играл выбивающим за школьную команду, а после окончания школы пошел учиться в Университет Колорадо. Майор в отставке Харрис все больше бледнел, его волосы истончались, и голова лысела. Он набрал несколько лишних килограммов, отрастил толстые белые усы, но выправка у него по-прежнему была военной.

22. Спешное расставание с прошлым

Утром в четверг газета Denver Post вышла со словами на первой странице: «Начался процесс заживления и примирения». Этот заголовок появился через тридцать шесть часов после теракта. Священники, психиатры и психотерапевты, помогающие справиться с утратой и горем, поморщились и сокрушенно покачали головами. Было слишком рано делать такие необдуманные заявления. Журналисты желали только самого лучшего, но то, что они написали, не обрадовало читателей и жителей округа. В течение нескольких последующих недель все чаще и чаще раздавались голоса, напоминающие о том, что жизнь продолжается, и призывающие двигаться дальше, однако многие из тех, кто пережил трагедию, придерживались несколько другого мнения.

В четверг тела жертв передали их семьям. Большинство родителей хотели знать, как именно погибли их дети. Зачастую свидетелей смерти того или иного человека было много, однако далеко не все горели желанием выступить на эту тему, поэтому появились совершенно необоснованные слухи и басни о том, при каких обстоятельствах умер тот или иной человек.

Очень много ложных слухов возникло и даже появилось в печати по поводу смерти Дэнни Рорбофа. «Он придерживал дверь, чтобы дать другим возможность укрыться в здании, и пожертвовал собой ради друзей», – писали в газете Rocky Mountain News.

«Он мог бы выжить, – говорил пастор церкви, в которую ходила семья Рорбоф, на похоронах подростка, – но решил подержать дверь, чтобы друзья могли укрыться в здании от пуль убийц. Они выжили, а Дэнни нет».

Такая версия событий не соответствует действительности, и позднее ее опровергли. Отец мальчика Брайан утверждал, что никогда в нее не верил. «Я понимаю, что Дэнни и его друзья не стали бы оставаться в том месте, в котором им угрожала опасность», – говорил он. Брайан считал, что не стоит излишне драматизировать историю гибели сына, придавать ей какой-то глубинный смысл и делать из Дэнни героя. Его смерть – это трагедия, и этого вполне достаточно.

Сотни собравшихся в Клемент-Парке учеников молились. Они вставали на цыпочки и тянули руки к небу. Их лица были безмятежными, а настроение восторженным. Они пели церковные гимны, раскачиваясь из стороны в сторону, как приливы и отливы океана, и просили Иисуса помочь им пережить трудности. Они говорили о том, что все плохое – дело рук сатаны. «Я чувствую, сатана среди нас в этом зале!» – воскликнула одна девочка.

Руководство школы назначило общее собрание учеников на вторую половину дня в четверг. Огромную толпу могли вместить только самые крупные церкви. Собрание проходило в храме общины Вест-Боулез. Было объявлено, что оно должно пройти в неформальной обстановке для того, чтобы дать всем ученикам возможность встретиться в одном месте. Мистер Ди не планировал выступать, но директора прервал один из преподавателей, который обратился к нему со словами: «Фрэнк, ты им нужен. Тебе надо выйти к ребятам».

Фрэнк шел по коридору в сторону нефа церкви и думал о том, что скажет ученикам. Некоторые из его друзей, а также коллеги-преподаватели настоятельно советовали ему больше не плакать перед микрофоном. «Послушай, ты же не хочешь, чтобы о твоем поведении начали писать федеральные СМИ? – говорили они. – Не надо рыдать на сцене, это многие расценивают как проявление слабости». Один раз он уже расплакался перед аудиторией, и это сошло ему с рук, но вот второго подобного случая пресса ему не простит.

Специалисты, помогающие пережить утрату и горе, придерживались другого мнения. Они говорили о том, что дети выросли на западных ценностях, согласно которым настоящие мужчины не плачут, слезы – для слабаков и многие не воспринимают всерьез психоанализ. «Фрэнк, ты ключевое лицо в этой истории, – наставлял один из преподавателей с психологическим образованием. – Ты человек эмоциональный, и не должен скрывать чувств. Если будешь сдерживать их, то дашь другим пример». Фрэнк понимал, что его поведение будут копировать многие, главным образом мальчики, которые и так были довольно зажатыми. «Фрэнк, ты можешь помочь им понять, что показывать чувства не стыдно, – продолжал все тот же педагог. – Поэтому дай им разрешение на то, чтобы демонстрировать эмоции».

Когда директор вышел на трибуну, ученики принялись скандировать так же, как и во время его выступления перед выпускным балом: «Мы – Ко-лум-байн! Мы – Ко-лум-байн!» Дети кричали все громче, уверенней и более настойчиво. Только стоя на сцене, мистер Ди понял, как ему самому нужна была поддержка учеников. А он-то думал, что здесь игра в одни ворота, мол, только он должен «подпитывать» учеников, а не наоборот. «Я не смог больше притворяться, – вспоминал он позднее. – Я вышел на сцену, увидел аплодирующих мне детей, и слезы снова полились из глаз».

На этот раз директор решил разобраться с вопросом слез. «Парни, поверьте, сейчас не лучшее время для того, чтобы демонстрировать, какие вы мужественные, – говорил он. – Чувства – это чувства, и если вы их прячете, это совершенно не свидетельствует о том, что вы сильный человек».

Это был последний раз, когда мистер Ди плакал на людях.

Перед руководством школы возникла проблема, как ученики будут заканчивать учебный год. Им надо было возвращаться в школу, но полицейские еще несколько месяцев никого не пускали на место преступления. Через неделю после трагедии администрация решила возобновить занятия в расположенной поблизости школе Чэтфилд, традиционно выступавшей главным соперником «Колумбайн». Учились в две смены: дети из «Колумбайн» ходили на занятия во второй половине дня, а из Чэтфилд – в первой. Было принято решение уменьшить количество часов обучения до конца года.

Возникали также вопросы о том, что делать со школой в будущем. Некоторые предлагали сровнять ее с землей, так как не хотели, чтобы их дети учились в здании, в котором произошло массовое убийство. Другие утверждали, что не стоит этого делать, потому что в конечном счете никому лучше не станет. В колонке редактора Rocky Mountain News в четверг писали следующее: «Если ученики, их родители и преподавательский состав «Колумбайн» сочтут, что больше не могут продолжать использовать здание, наша газета начнет сбор средств на строительство новой школы и будет лоббировать вопрос стройки на уровне властей округа и штата. Если все решат, что надо продолжать обучение в здании, мы полностью поддержим это решение и поможем изыскать средства на ремонт».

Пастор Билл Оудемолен готовился к проведению похорон двух человек: Джона Томлина и Лорен Тоунсенд. Усопшие были прихожанами его церкви Футхиллз Байбл. Пастор прошел через Клемент-Парк и принюхался. Пахло сатаной. Сатана был где-то рядом. Святой отец чувствовал достаточно резкий и неприятный аромат, который, будь еще более сильным, мог бы ударить в голову. Враг в прошлый вторник показал свой оскал, но пастор знал, что главная битва все еще впереди.

– Я чувствую присутствие сатаны, – вещал святой отец во время воскресной службы. – Во вторник сатана показал нам, на что он способен. У него есть план. Сатана хочет, чтобы Литтлтон жил в страхе. Он хочет, чтобы мы боялись людей в черных плащах, готов в косметике, потому что все это должно говорить нам: смотрите, как силен сатана!

По каналу ABC пастор видел передачу о последствиях массового убийства в Падуке в штате Кентукки через тринадцать месяцев после трагедии. Пастор сказал прихожанам, что убийства в школе внесли раздор в души и жизни жителей города.

– Я знаю, – говорил он, – что сатана хочет, чтобы и нас через тринадцать месяцев постигла участь жителей Падуки. Сатана хочет, чтобы мы озлобились. Он хочет, чтобы мы платили злом за зло, он хочет, чтобы мы не смогли побороть чувство горечи и отчаяния. Он жаждет, чтобы за ненависть платили ненавистью. Вот какие у сатаны планы на наш город.

Джордж Кирстен, священник церкви, в которую ходила Кесси Бернал, был такого же мнения. Кирстен считал, что два мальчика с оружием в руках и ненавистью в глазах – это только начало духовной войны. Враг пришел в Литтлтон, и священник хотел, чтобы Иисус дал ему достойный отпор. Обращаясь к прихожанам в церкви Вест-Боулез, он сравнил Кесси с мучениками, взывавшими к Господу перед началом Апокалипсиса, описанного в Книге Откровения: «Как долго? Когда отомстят за мою пролитую кровь?» – вопрошал священник.

Кирстен напоминал прихожанам об одном крайне важном догмате христианской веры. Сразу после появления четырех всадников ломается пятая печать, и у алтаря возникают христианские мученики, призывающие отомстить врагу за свою праведно пролитую кровь. После этого все верующие христиане попадают в рай, и начинается Апокалипсис.

В то время пастор Кирстен вел в своей церкви дискуссионный кружок по Книге Откровений, на котором читали и обсуждали по одной главе в неделю. Он, как и многие прихожане, верил, что все признаки скорого наступления Апокалипсиса уже налицо.

Пастор Дон Марксхаузен не разделял мнения коллег по поводу появления сатаны. Он был проще и видел двух подростков с оружием в руках и ненавистью в глазах. Он понимал, что общество должно как можно быстрее понять, почему произошла эта трагедия. Сваливать вину на сатану было бы упрощением и уходом от прямых обязанностей общества выяснить причины ужасных событий. Марксхаузен не считал, что скоро настанет конец света.

Марксхаузен выступал перед собравшимися учениками в церкви «Свет мира». Сам он был пастором большой лютеранской общины, церковь которой расположена поблизости от «Колумбайн», и в течение многих лет оставался негласным руководителем группы священников не евангелистского толка, имеющих приходы в этом районе. Надо сказать, что в округе Джеффко существовали приходы пресвитерианцев, членов епископальной церкви, методистов и баптистов, не входящих в Южную баптистскую конвенцию. Несмотря на то что Марксхаузену было всего сорок пять лет, к нему относились с большим уважением. В округе Джеффко прихожан перечисленных выше конфессий было меньше, чем евангелистов, и, вполне вероятно, меньше, чем католиков, но тем не менее священнослужители этих конфессий имели большое влияние. В церковь Марксхаузена каждое воскресенье приходила тысяча прихожан.

Большинство исповедовавших религию не евангелистского толка, а также католики не считали, что виновником произошедшего в «Колумбайн» является сатана, однако они не оспаривали мнение, которого придерживались евангелисты. Местные священники считали, что перед лицом трагедии не стоит выпячивать разногласия, необходимо держать единый фронт.

Священник Барбара Лотце в среду, всего через сутки после трагедии, организовала встречу в католической церкви «Свет мира». Барбара работала с молодежной группой прихожан. На встречу она пригласила детей и взрослых всех конфессий, и в тот день в церкви не было свободных мест. Барбара хотела, чтобы все, вне зависимости от религиозной принадлежности, чувствовали, что им здесь рады.

Во время службы к Барбаре подошел возбужденный священник-евангелист, работавший с молодежью своего прихода, и попросил разрешения провести «вызов к алтарю» – стандартную среди евангелистов практику, во время которой членов прихода или всех желающих приглашают выйти к алтарю, чтобы дать им возможность «заново родиться». Эта традиция отсутствует в католической церкви, и Барбаре казалось, что евангелист выбрал не лучшее время и место для осуществления ритуалов своей конфессии, однако ей не хотелось портить отношения, и она согласилась без особого желания.

Молодой пастор бросился к микрофону и спросил, есть ли в зале желающие сделать Иисуса своим личным спасителем.

Никто не сдвинулся с места. Молодой евангелист был крайне удивлен.

– Неужели никого? – спросил он.

Священник занял место в зале, а Барбара вернулась к микрофону.

– Все хотели, чтобы их обнимали, – объясняла потом Барбара. – Они хотели почувствовать себя любимыми и услышать, что вместе мы все переживем.

Подростки продолжали ходить в церкви. Этот процесс начался вечером во вторник. Сначала они хотели дистанцироваться от родителей, но потом посещение церквей стало практически привычкой. Каждый вечер толпы подростков, многие из которых до этого вообще никогда не заходили в храм, отправлялись в церкви. Часть детей сознательно искала утешения в религии, но большинству просто было нужно место, где они могли бы спокойно находиться в обществе друг друга.

В то время в церквях стали проводить неформальные ночные службы. Днем двери церквей оставались открыты для всех. Некоторые священники видели в этом возможность увеличить число постоянных прихожан. На парковках вокруг Клемент-Парка под дворники автомобилей подкладывали листовки с текстом: «Мы всегда готовы выслушать и помочь», «Молитва, духовное наставничество и бесплатная еда», «Бесплатные шоколад и печенье в часовне Кэвалри». Прохожим массово раздавали Библии карманного формата. Сайентологи тоже не хотели упустить свой шанс и около оставленной Рэйчел Скотт машины распространяли книги своего основателя Хаббарда.

Через какое-то время следователи вызвали часть свидетелей в школу для уточнения деталей массового убийства. Первым пригласили мистера Ди. Всего через несколько дней после трагедии вместе со следователями, среди которых был и Фузильер, он вошел в главный коридор школы. Они прошли мимо стеклянного шкафа, в котором хранились спортивные кубки и награды, и ДиЭнджелес описал, как пули разбили стекло за его спиной. Потом они прошли по коридору к тому месту, где директор увидел идущих на тренировку девочек.

ДиЭнджелес вспомнил крики, выстрелы и запах пороха. В тот день Фрэнк уже не плакал. Он вел себя так же стоически, как многие мальчики, чувства которых ранее пытался расшевелить.

Они повернули за угол, и Фрэнк увидел на ковре следы крови. Фрэнк знал, что именно здесь стреляли в Дейва Сандерса. Директор школы не ожидал, что будет так много крови. «Были видны кровавые отпечатки костяшек его рук, – говорил Фрэнк. – Он полз на четвереньках. Меня это чуть не убило».

Кровавая дорожка поворачивала за угол и шла в коридор. Следователи привели Фрэнка в научный кабинет № 3, в котором все оставалось так, как после трагедии.

– Мне показали место, где умер Дейв, – вспоминает Фрэнк. – Там лежало несколько пропитанных кровью рубашек. И это тоже меня чуть не подкосило.

В этом классе Фрэнка начало трясти, и он повернулся к Фузильеру.

– Я был рад, что он оказался со мной в комнате, – вспоминал Фрэнк позднее. – Большинство сотрудников ФБР в подобной ситуации ничего бы не сделали, а он обнял меня.

У следствия имелись свидетели, однако большое значение для раскрытия мотивов преступления и деталей убийства имели физические улики, то есть главным образом оружие. Дилану еще не исполнилось восемнадцать лет, Эрик был совершеннолетним. Вполне возможно, что им кто-то помог приобрести оружие. Те, кто это сделал, являлись, скорее всего, соучастниками преступления.

Карабин Эрика произвели чуть больше чем за год до массового убийства. Впервые этот карабин продали в городе Сельма, штат Алабама, после чего он оказался в магазине, расположенном в часе езды от Денвера, в Лонгмонте, штат Колорадо. Проверили и TEC-9 Дилана. У него в 1997–1998 гг. было четыре владельца, но потом следы терялись. Третий владелец заявил, что продал оружие на ярмарке в Денвере и никто не потребовал от него сохранить чеки и записать фамилию покупателя. С обрезами дела обстояли гораздо сложнее. Ружья произвели тридцать лет назад, когда на них не ставили номера. Узнать историю и владельцев этих ружей не представлялось возможным.

Саперы разминировали большие бомбы и изучили их конструкцию. Гордость технического гения Эрика оказалась полностью нефункциональной. «Они не понимали, как происходит взрыв, – заявил заместитель начальника пожарной команды. – Они ничего не понимали в электрике и соединении проводов».

Власти отказались дать более подробную оценку взрывных устройств и их недостатков, опасаясь того, что эти советы могут оказаться полезными для террористов в будущем. Основной ошибкой конструкции бомб была названа «проблема с детонаторами».

Достаточно большой прогресс у следователей наблюдался в работе с подозреваемыми. В день трагедии Крис Моррис говорил о том, что купить оружие убийцам, возможно, помог некий Фил Дюран. Если это так, то это могло объяснить появление всех четырех стволов. Дюран отрицал свое участие, но следователи надеялись его расколоть. Кроме этого, в полицию сама пришла Робин Андерсон.

Во вторник Робин, конечно, облегчила душу подруге Келли, но этого оказалось явно недостаточно. Утром в среду она снова позвонила Заку и поделилась тем, что выдала Келли. Потом Робин призналась, что о рассказанном знает только он, и после этого сообщила матери о том, как помогла убийцам купить оружие.

К следователям Робин привела собственная мать. В то время штаб следствия переехал в репетиционный зал внутри школы. Детективы допросили Робин, рядом с которой сидела ее мама. С Робин общались два человека: один из команды прокурора округа, другой из полиции. Разговор записывался на видео. Полицейские вели себя довольно жестко и напористо. Когда Робин в первый раз спросили об оружии, согласно рапорту одного из полицейских, она «заметно изменилась в лице». Робин посмотрела на мать в надежде на то, что та ее поддержит. Ей задали вопрос, купила ли она оружие. Нет, не покупала. Она пошла с ребятами на ярмарку, где они его и приобрели. Зачем им было нужно оружие? Дилан жил практически в сельской местности, и она предполагала, что он хочет охотиться. Нет, он никогда не упоминал о том, что будет использовать оружие против людей, даже в виде шутки.

Полицейские спросили о том, как прошел выпускной бал, о «мафии в плащах», о характерах убийц. Потом они снова вернулись к теме оружия. Она сказала, что оружие куплено у частного торговца и парни заплатили наличными. Они не торговались, просто отдали столько, сколько продавец просил. Приблизительно 250 или 350 долларов за единицу, если память ей не изменяет. Никто ничего не подписывал, и никто не показывал документов. У ружей имелись длинные стволы, и продавец сказал, что их можно отпилить.

Следователи начали сильнее давить на Робин – Эрик и Дилан не были похожи на охотников. Дилан жил в горах, там много оленей. У отца Дилана хранилось ружье, которым никогда не пользовались, но оно тем не менее было. Масса людей коллекционирует оружие. Эрику и Дилану нравилось оружие, так почему же они не могли его иметь? Она даже спросила их, не собираются ли они делать что-нибудь глупое, и они ответили, что никому не причинят вреда.

Следователи уточнили, скрывали ли Эрик и Дилан то, что у них есть оружие? Да. И она не считала это подозрительным? Они еще не были совершеннолетними. Они не могли официально владеть оружием. Поэтому им приходилось его прятать от родителей. И где же они это делали? Она не знает, где прятал его Эрик, которого Дилан высадил из машины первым. Эрик положил оружие в багажник своей «Хонды». Наверное, потом дома оставил. Дилан пытался положить ружье в комод, но ствол оказался слишком длинным. Он поставил его в кладовку, а потом сказал, что отпилил ствол и теперь обрез влезает в выдвижной ящик стола.

И у нее не закралось каких-либо подозрений? Нет, так как сам продавец говорил о том, что ствол можно отпилить.

Робин утверждала, что больше никогда этих ружей не видела. Следователи оставили эту тему. Потом они задавали много разных вопросов и в конце концов заговорили о взрывчатке. Видела ли она взрывчатку, помогала ли она делать бомбы, помогали ли друзья Эрика и Дилана изготовлять их? Нет, нет, может, Зак Хеклер. Зак? Почему он? Зак говорил, что знает о деятельности ребят больше, чем она. Робин рассказала о признании Зака: парни делали трубчатые бомбы.

Странно все это, заявили следователи, она каждую неделю ездила с Эриком и Диланом играть в боулинг, они говорили ей про оружие, но она ничего не слышала про бомбы. Видимо, они не хотели, чтобы я об этом знала. Да ладно! – воскликнули следователи. – Вранье! Они долго муссировали эту тему – парни похвастали про бомбы Заку, а ей ни слова. Не может быть. Нет, никогда не говорили. Вот такие это были парни. Если они хотели, чтобы кто-то был в курсе, они ему говорили. Если не хотели, то ничего не рассказывали. Они знали, что им нужно, и не позволяли себе говорить лишнего.

Следователи продолжали ее допрашивать. Оружие – это единичный случай, – сказала она. – И Зак тоже мало что понимал. Он знал, что они делают бомбы, но понятия не имел, как именно они собираются их использовать.

В общей сложности допрос продолжался четыре часа. Робин стояла на своем.

В здании школы и вокруг нее уже неоднократно работали саперы, которые нашли в общей сложности почти сто бомб разного размера. Большинство бомб взорвалось, некоторые не сработали. Большая часть из них была небольшими трубчатыми бомбами. Заряд, найденный в столовой, оказался исключением. Это был белый баллон с газом, высотой приблизительно 60 сантиметров. К нему привинчена канистра с бензином почти на три с половиной литра. В качестве часового механизма установлен будильник. Бомба изначально находилась в оранжевой матерчатой сумке, большая часть которой сгорела. Бомбы нашли и в машинах убийц. Они не взорвались по причине того, что Эрик намудрил с проводами. С бомбой, оставленной в парке для отвлечения полиции, у саперов возникли сложности. Так как она частично оплавилась после того, как ее передвинули, саперы предполагали, что вокруг может оказаться еще несколько спрятанных бомб.

ФБР отправило в «Колумбайн» группу специалистов по изучению места преступления для того, чтобы задокументировать огромное количество вещественных доказательств. В 8.15 утра в четверг было решено бегло осмотреть столовую. В зале лежали сотни рюкзаков, подносы с едой валялись на полу и стояли на столах. Некоторые предметы оплавились от взрывов мелких бомб, и все это промокло от воды автоматической системы тушения пожара, которая непрерывно работала несколько часов. В рюкзаках периодически тренькали пейджеры с сообщениями о том, чтобы дети позвонили домой.

Один из агентов заметил объемную синюю сумку, стоящую в трех метрах от обгоревшей оранжевой сумки с большой бомбой. Судя по размерам, в этой сумке могла лежать такая же бомба, которую обнаружили ранее. Агенты приблизились к находке, и один из них ощупал ее. Внутри находилось что-то твердое. Вызвали сапера ФБР и пару заместителей шерифа. Один из помощников шерифа по имени Майк Гуэрра оказался сотрудником, который годом ранее расследовал дело Эрика Харриса. Гуэрра разрезал ножом сумку. Внутри находился газовый баллон с часовым механизмом, идентичным обнаруженному на первой бомбе. Получалось, что в здании по-прежнему оставались заряды. Кто знает, сколько их может быть еще? Эту часть школы немедленно закрыли.

Если бы бомбы взорвались, то погибла бы большая часть людей, находившихся в столовой. За несколько секунд умерло бы пятьсот человек, то есть в четыре раза больше, чем в результате теракта в Оклахома-Сити, больше, чем в десяти крупнейших терактах на территории США за всю историю страны.

Для следствия присутствие этих больших бомб изменило понимание масштаба, метода и мотива преступления. Кроме всего прочего, взрыв не пощадил бы никого. Умереть должны были все. Именно это отличало теракт в «Колумбайн» от других массовых убийств в школах страны. В основе плана теракта в «Колумбайн» были бомбы, а не огнестрельное оружие.

В тот же день власти объявили об обнаружении больших бомб и их потенциальной взрывной и убийственной силе. Об этом моментально сообщили СМИ, хотя журналисты и репортеры так и не смогли до конца представить себе возможные масштабы теракта. Если раньше следствие могло предполагать, что убийцы ставили себе целью уничтожение каких-либо конкретных людей (хотя аргументов в пользу этой теории изначально было не так много), то после обнаружения бомб об этой гипотезе можно было окончательно забыть. Однако для СМИ теракт в «Колумбайн» так и остался массовым убийством, отстрелом изгоями спортсменов и других учеников, которые им были сильно не по душе. СМИ продолжали рассматривать все случившееся исключительно с этой точки зрения.

23. Одаренный мальчик

Дилан Беннет Клиболд был талантливым от рождения. Он пошел в школу на год раньше и в третьем классе начал учиться по специальной программе для одаренных детей. Даже среди них он выделялся знаниями по математике. Он рос очень стеснительным.

Супруги Клиболд назвали сыновей в честь Дилана Томаса и лорда Байрона. Том и Сью встретились в Университете штата Огайо, где оба изучали искусство и гуманитарные науки. Потом они продолжили обучение в Висконсине, где Том получил диплом по геофизике, а Сью в области образования – по работе с детьми, испытывающими сложности в учебе. Том устроился в нефтегазовую компанию и перевез семью в округ Джеффко еще до того, как Денвер разросся настолько, что Литтлтон превратился в его дальние пригороды.

Дилан родился в округе Джеффко 11 сентября 1981 года, то есть на пять месяцев позже Эрика. Эрик и Дилан выросли в небольших городках. Дилан в раннем детстве был бойскаутом и участвовал в разных соревнованиях, организуемых на природе. Дилан с детства очень любил спорт. Он обожал соревнования и ненавидел проигрывать. Когда он играл в бейсбол, то в роли питчера попадал в отбивающих с такой силой, что те могли уйти с поля. До самой смерти он следил за бейсболом.

Супруги Клиболд любили держать дом в чистоте и порядке и высоко ценили интеллектуальные способности. Мать в особенности обожала чистоту, а вот самому Дилану нравилось повозиться в грязи. Во многом эта любовь зародилась благодаря соседке Клиболдов Джуди Браун (именно она хотела остановить Дилана перед терактом). Браун приглашала ребят на ночевки к сыну и любила устраивать своему ребенку и его друзьям приключения на природе. Дилан познакомился с ее сыном Бруксом, когда оба учились по программе для одаренных детей. У Брукса была длинная, вытянутая, похожая на яйцо голова, сужающаяся к подбородку. Чертами лица он был очень похож на Дилана, с той лишь разницей, что глаза Дилана горели, а на лице Брукса всегда оставалось озабоченное выражение. Оба мальчика росли быстрее сверстников. Брукс позже достигнет роста 1 метр 95 сантиметров. Приятели всю вторую половину дня проводили в доме Брукса, сидели на диване, ели печенье и вежливо просили еще. Дилан очень стеснялся в компании незнакомцев, но с Джуди Браун он чувствовал себя совершенно раскованно. Он был крайне милым и замечательным, пока никто не задевал его самолюбия. А задеть самолюбие Дилана и вывести его из себя было очень легко.

Джуди Браун в первый раз увидела, как Дилан потерял над собой контроль, когда ему исполнилось восемь или девять лет. Джуди со своими двумя детьми и Диланом поехала к ручью для того, чтобы наловить раков. Вместе с ними отправилась и Сью Клиболд, которая была готова некоторое время побыть в грязи, чтобы улучшить отношения с сыном. Кроме раков, дети собирали лягушек и любую другую мелкую живность. Сью постоянно повторяла ребятам, чтобы они не слишком залезали в грязь и вели себя прилично.

Они взяли с собой большое ведро, но так ничего и не поймали. Потом к ноге одного из ребят присосалась пиявка. Дети сняли ее, посадили в банку из-под майонеза с пробитыми в крышке дырками для воздуха и долго рассматривали. После устроили пикник и снова вернулись к ручью. Уровень воды был не выше колена, но вода оказалась темной, и дна не было видно. На мокрых камнях скользили все, но подошвы теннисных туфель Дилана скользили больше, чем у остальных. Он упал на попу, после чего моментально намокли его шорты и чистая белая майка. Брукс и Арон начали над ним громко смеяться, Дилан этого не выдержал и заорал.

– Прекратите!!! – визжал он. – Перестаньте надо мной смеяться! Пе-ре-станьте!

Братья перестали хохотать и с опаской посмотрели на Дилана. Они никогда раньше не видели, чтобы ребенок так сильно «съезжал с катушек» по пустякам. Джуди безрезультатно пыталась утешить Дилана. Все замолчали, а Дилан все орал, чтобы другие прекратили над ним смеяться.

Сью схватила сына и отвела в сторону. Дилан успокоился только через некоторое время.

Так Сью узнала, что сын может взрываться. Со временем и Джуди поняла: характер у Дилана очень неуравновешенный.

«Я видела, что когда Дилан расстраивался, то терял над собой контроль. Мальчик мог вести себя совершенно спокойно в течение недель и даже месяцев, но какая-нибудь мелочь могла легко вывести его из себя». Джуди надеялась, что все это возрастное и со временем пройдет, но этого не случилось.

Следователи создали список характерных черт и жизненных обстоятельств убийц и удивились тому, насколько они похожи: оба были младшими сыновьями в обеспеченных, живущих в небольшом городе семьях, в которых, кроме родителей, росли по двое детей. Клиболды были более состоятельными, Харрисы более социально мобильными. Оба мальчика выросли со старшим братом, который был выше и сильнее младшего. Эрик и Дилан выбрали практически одинаковые увлечения, посещали одни и те же предметы, имели одну работу, дававшую дополнительный заработок, общих друзей, схожие вкусы в одежде и развлечениях. Однако в психологическом смысле они оказались очень разными. Дилан считал себя хуже окружающих, у него была очень низкая самооценка, что и являлось причиной периодически появляющихся периодов ярости и злости. «Он себя совсем не жалел», – говорила Джуди Браун.

Мать Дилана была еврейкой. Фамилия Сью Клиболд в девичестве – Яссенофф. Ее семья проживала в городе Колумбус, столице штата Огайо. Дедушка по отцовской линии Лео Яссенофф был известным, богатым человеком и в некоторой степени меценатом. На его деньги в Колумбусе основали Еврейский центр. Общие друзья убийц утверждали, что Дилан, в отличие от Эрика, никогда не увлекался Гитлером, нацизмом или Германией. Некоторые приятели даже говорили, что эти темы вызывали у него антипатию. Том был родом из лютеранской семьи, и в семье следовали некоторым традициям лютеранства. Клиболды отмечали католическую Пасху и еврейский Песах, во время которого устраивали иудейский ужин. Однако большую часть года в семье не отмечали религиозных праздников и не ходили в церковь.

В середине 1990-х гг. в семье попробовали приобщиться к Богу в большей степени, чем ранее, и начали ходить в лютеранскую церковь Св. Филиппа. Мальчики посещали службу вместе с родителями. Пастор прихода Дон Марксхаузен говорил, что «это была семья трудоголиков, очень умных людей, выросших на идеях 60-х годов. Они не приемлют насилие, оружие, расизм и не являются антисемитами». Родителям Дилана нравился Марксхаузен, однако вскоре они перестали ходить на службы.

Сью работала в сфере высшего образования. Она начала карьеру преподавателем, потом стала ассистентом лаборатории и затем занялась учениками-инвалидами или испытывающими сложности в учебе. В 1997 году она уволилась из местного колледжа и перешла в систему высшего образования штата Колорадо, где трудилась координатором программ, направленных на оказание помощи студентам в получении профессионального образования после академических отпусков или с проблемами в учебе.

Том, в принципе, неплохо зарабатывал в «нефтянке», но очень любил и умел заниматься ремонтом квартир для того, чтобы потом их сдавать. Том и Сью основали компанию Fountain Real Estate Management, покупали жилье, переделывали его и сдавали. Том продолжал периодически работать фриланс-консультантом в небольших компаниях нефтяного сектора.

Клиболды начали зарабатывать больше денег, но стремились не слишком баловать детей. Родители Дилана хотели воспитать в детях строгие и твердые моральные принципы, поэтому не заваливали их подарками, стараясь приучить к умеренности и сдержанности. Например, Том и Сью решали, какую сумму будут тратить на подарки, и старались не выходить за установленные границы бюджета. Однажды на Рождество Дилан захотел дорогую коллекционную карточку бейсболиста, на которую ушли бы все отведенные на его подарок средства. Сью не знала, как лучше поступить. Может, купить еще что-нибудь, кроме этой карточки? Но нет. Умение управлять ресурсами – это тоже ценный подарок, поэтому Дилан получил только карточку и ничего больше.

В 1990 году, когда окраины Денвера достигли границы округа Джеффко, Клиболды переехали за так называемый «гребень» – первую полосу возвышенностей высотой около пятидесяти метров, которая сверху была похожа на длинный гребень или хребет. Этот «гребень» является в определенной мере границей Денвера. Кажется, что за ним кончается цивилизация. Дорог, как и частных домов, в этих местах немного, а расстояние между строениями солидное. Здесь практически нет магазинов. Семья переехала в старый дом из стекла и кедра на плоскогорье Дир-Крик – каменное плато с панорамным видом, очень похожее на амфитеатр в Ред-Рокс, расположенный в нескольких километрах от этих мест. Том постепенно привел жилище в идеальное состояние. Теперь Дилан официально жил за пределами города, в глубинке, и каждое утро приезжал в место, где и была расположена школа.

В седьмом классе Дилана ждало большое разочарование. До этого он ходил в класс для одаренных детей, можно сказать, рос в тепличных условиях, но потом его перевели в среднюю школу, в которой таких программ не было. Том вспоминал, что в этот период Дилану пришлось вырасти и столкнуться с жестокой реальностью.

Дилан любил взрывы, но при этом очень ценил тишину и спокойствие. Он обожал ездить с отцом на рыбалку. Покой, который мальчик ощущал около воды, он красиво описал в сочинении «Просто день». Вечером перед поездкой он ложился спать раньше обычного, что во все остальные дни, как правило, заканчивалось спорами и недовольством, но перед поездкой на рыбалку он не возражал. Дилан просыпался до рассвета и чувствовал аромат свежесваренного кофе. Обычно он не пил кофе, но запах ему очень нравился. «Мой брат к тому времени уже был на ногах, – писал Дилан, – и, чтобы произвести впечатление на отца, вливал в себя кофе, к которому на самом деле еще не очень привык. Я часто вспоминаю о том, что брат всегда пытается произвести впечатление на окружающих, включая меня, и думаю о том, какая это бесполезная потеря времени».

Дилан спускался в гараж, собирал снасти и помогал грузить вещи в кузов отцовского пикапа 1973 года выпуска. Потом они отправлялись в горы. «В горах всегда спокойно. Безмятежность поселилась на высоких пиках и вершинах многочисленных сосен. Тогда казалось, что эти горы не сдвинутся с места, даже если все в мире изменится», – писал Дилан. Они приезжали к затерянному в лесах озеру, на берегах которого почти всегда никого не было. Лишь только иногда здесь встречались «несколько отвратительных козлов из пригорода, которые нарушали идиллическое спокойствие».

Дилан обожал воду. Он любил стоять на берегу и смотреть на ее гладь, наблюдать, как рябь на поверхности от подводного течения создает и стирает странные, неожиданные узоры. Какая радость для глаз! Если он наблюдал на воде интересный узор, то именно туда забрасывал удилище, в надежде, что рыбу, как и его самого, привлекут эти рисунки.

Но потом идиллия заканчивалась, и они снова возвращались в чудовищное общество, в котором никто не понимает радостей природы. «Впрочем, я ни о чем не сожалею, – так заканчивал Дилан сочинение. – Природа делится тайной спокойствия лишь с теми, кто достаточно внимательно вглядывается, чтобы ее заметить. Всем остальным, кто недостаточно внимателен, природа не очень нравится».

24. В час нужды

В приходе Марксхаузена насчитывалось несколько тысяч прихожан. Дети многих из них учились в «Колумбайн». Марксхаузен большую часть дня теракта провел в «Леавуде», успокаивая родителей и разговаривая с учениками. Среди его прихожан не было жертв.

В ночь после теракта он провел в церкви Св. Филипа службу. Он причащал людей. Он вообще любил осуществлять обряд причастия, который его умиротворял и успокаивал. Он тихо, словно мантру, произносил: Тело Христово… Аминь… Тело Христово… Аминь… В этих словах был свой внутренний ритм. Священник говорил мягким, но властным баритоном, прихожане отзывались тихими, почти неслышными голосами. В симфонию его фраз вплетались сопрано и теноры слушателей, и ритм никогда не менялся.

– Тело Христово… – продолжал священник.

– Клиболд, – услышал он в ответ.

Что? Его удивила эта фамилия. Впрочем, человек, медленно идя к нему по проходу между рядами, мог настолько погрузиться в молитву, что голос священника вызывал у него неожиданную реакцию. Подобное уже случалось не раз.

Марксзаузен произнес еще раз:

– Тело Христово…

– Клиболд.

Тут священник вспомнил, что какое-то время назад общался с членами этой семьи. Он уже и забыл о том, что знал их лично.

Он поднял глаза и увидел женщину.

– Не забудьте о них в их час нужды.

Он причастил ее, и она отошла.

В тот вечер Марксхаузен проверил списки прихожан. Действительно, пять лет до этого Том и Сью Клиболд вместе с сыновьями Байроном и Диланом были там. Они недолго ходили в церковь, что, впрочем, не снимало со священника определенной ответственности за них. Даже если за эти годы они не нашли нового духовного пастыря, официально Марксхаузен нес за них моральную ответственность.

Он отыскал семью, которая общалась с Томом и Сью, и передал через нее, что готов их увидеть.

Они позвонили ему через несколько дней.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал Том. Это было понятно и по его голосу, который заметно дрожал. – Надо похоронить Дилана. – Тому было очень стыдно просить о помощи священника, к которому он пять лет не обращался, но других вариантов не нашлось.

У Тома имелась одна просьба. Служба должна быть конфиденциальной.

Марксхаузен согласился. Сначала он поговорил с Томом, а потом с Сью и поинтересовался, как они себя чувствуют. «Они использовали слово «опустошенные», – рассказывал потом священник. – Более подробно я не стал их расспрашивать».

Том и Сью получили тело в четверг. Заупокойную службу служили в субботу. Всего, включая друзей и священников, присутствовало пятнадцать человек. Марксхаузен пригласил на службу свою жену, а также еще одного священника с супругой. Гроб стоял открытым. Лицо Дилана восстановили так, что не было видно раны. Вид у него был умиротворенный. Вокруг головы разложили мягкие игрушки.

Когда Марксхаузен прибыл в церковь, Том был в состоянии отрицания всего происходящего, а Сью, увидев священника, упала в его объятия и долго плакала. Ее хрупкое тело тряслось. Она плакала, наверное, полторы минуты, что, по словам священника, «достаточно долго».

Том не мог принять то, что его сын – убийца. «Это не мой сын, – так резюмировал реакцию отца Марксхаузен на следующий день. – Тот, о ком пишут в газетах, не является моим сыном».

Потом прибыли другие приглашенные, и состояние скованности стало еще более ощутимым. Марскхаузен чувствовал, что литургия явно не поможет родителям Дилана, и он должен дать им высказаться. «Вы не возражаете, если мы немного поговорим? – спросил священник. – А потом я проведу службу».

Он закрыл дверь и спросил, кто хочет начать.

«Там была одна пара, – вспоминал он. – Они буквально излили свои души. Их сын дружил с Диланом, когда они были маленькими. Они очень любили Дилана».

– Откуда у него появилось оружие? – спросил Том. – У них хранились только духовые ружья. Откуда пришло все это насилие? Откуда вся эта нацистская фигня?

– А откуда антисемитизм? – спросила Сью. Она же еврейка, Дилан наполовину еврей, как все это можно совместить?

– Они хорошие родители, – сказал друг семьи Клиболдов. – Дилан был хорошим парнем.

Поочередно одиннадцать человек говорили в течение сорока пяти минут. Они говорили о своем горе, непонимании и любви к застенчивому мальчику, у которого иногда случались нервные срывы.

Брат Дилана Байрон молчал и слушал. Он тихо сидел между Томом и Сью и высказался где-то уже ближе к концу.

– От лица моих родителей и от себя самого я хочу поблагодарить всех, кто сегодня пришел, – сказал он. – Я люблю брата.

Марксхаузен зачитал из Ветхого Завета историю Авессалома – сына царя Давида. Авессалом был любимцем отца, двора и всего народа, но тайно готовил захват трона и начал гражданскую войну. В битве с царем Давидом воины Авессалома в какой-то момент были близки к победе, но в конце концов проиграли. Давиду сначала сообщили о победе и лишь потом о смерти сына.

– И обратилась победа того дня в плач для всего народа; ибо народ услышал в тот день и говорил, что царь скорбит о своем сыне[15], – читал Марксхаухен. – Сын мой Авессалом, – восклицал он, – сын мой, сын мой, Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой![16]

Клиболды боялись хоронить Дилана из опасения, что над его могилой надругаются и обезобразят ее. Кроме этого, они не хотели создавать культовое место для экстремистов, поэтому кремировали тело и хранили урну с прахом дома.

Марксхаузен подозревал, что СМИ узнают о проведенной им панихиде, и посоветовался с адвокатом Клиболдов в случае, если ему будут задавать вопросы. Тот ответил: «Расскажите им о том, что видели здесь сегодня вечером».

Именно так Марксхаузен и поступил. New York Times напечатала выдержки из его рассказа в статье на первой полосе. Он поведал о том, что Том и Сью чувствовали непонимание и вину и были убиты горем. «Они потеряли сына, который стал убийцей». Марксхаузен описал панихиду с состраданием к родителям. Том и Сью он назвал «самыми одинокими людьми на планете».

Часть прихожан гордилась поведением и поступками священника, который нашел в своем сердце сострадание и утешил супружескую пару, которая, сама того не желая, породила чудовище. Именно благодаря этим и другим качествам священника многие приходили в воскресенье на службу в его церковь.

Однако часть людей была в шоке от действий Марксхаузена. Как можно говорить о том, что супруги Клиболды чувствуют себя одиноко?! Еще не успели похоронить всех жертв массового убийства. Части раненых во время трагедии предстояли многократные операции. Некоторые пострадавшие только через несколько месяцев начнут ходить или говорить, или узнают, что никогда уже не смогут этого делать. Кто-то не понимал, как можно сострадать Клиболдам. Далеко не все придерживались мнения, что стоит задумываться о том, как одиноко чувствуют себя родители убийцы.

Уэйн и Кэти Харрис тоже, вполне вероятно, провели панихиду по Эрику, но ни слова не проронили о ней для представителей СМИ. И если кто-то и присутствовал на этом событии, то тоже хранил молчание.

25. Троица

Никто не смог точно вспомнить, при каких обстоятельствах познакомились Эрик и Дилан. Когда Эрик был в седьмом классе, его перевели в «Кен Керил». В то время Дилан там уже учился. Ребята встретились в школе, но не сразу стали друзьями.

Потом оба перешли в «Колумбайн». Брукс Браун несколько лет учился в частных школах, но потом, когда был в предвыпускном классе, его снова перевели в государственную школу, и они с Эриком встретились в автобусе. Очень быстро эта троица стала неразлучной.

Они проводили часы за видеоиграми. Играли онлайн, а также без выхода в сеть: с ботами и между собой. В предвыпускном классе они часто ходили болеть за футбольную команду «Колумбайн». Все считали Эрика «крутым», так как его брат входил в состав университетской сборной.

Эрик, Дилан и Брукс казались интеллектуалами. Они интересовались классической философией и литературой эпохи Ренессанса. Все трое были очень застенчивыми, и первым избавляться от стеснительности начал Эрик. Через два месяца после начала учебного года в предвыпускном классе Эрик пригласил девушку на бал, посвященный возвращению в школу после каникул. Она вспоминала о том, что Эрик нервничал, мало говорил. В целом, по словам девушки, на том балу не произошло ничего запоминающегося. Такое случилось через несколько дней после бала, когда Эрик инсценировал самоубийство.

– Его приятель привез меня к нему домой, – вспоминает девушка, – где я увидела: он лежит на камнях, а вокруг лужа бутафорской крови.

Не будем утверждать, что задумка Эрика была очень оригинальной. Скорее всего, он просто воспользовался идеей из кинокартины «Гарольд и Мод»[17]. Как бы то ни было, в этом поступке Эрика девушка не нашла ничего смешного и отказалась с ним встречаться.

Во время первого семестра в предвыпускном классе Эрик написал стихотворение «Я есть». Оно состояло из восемнадцати строк, в которых автор пять раз упоминал то, какой он хороший.

Стих начинался словами: «Я – приятный парень, который ненавидит, когда окружающие чуть-чуть приоткрывают банку газировки». Каждое четверостишие заканчивалось этими словами. Эрик описывал себя как человека, высоко летящего над остальными, хвастался отличными оценками и демонстрировал свою эмоциональность: «Я плачу, когда вижу или слышу о том, что умерла собака».

Эрик сохранил значительную часть школьных работ, вероятно, потому что гордился ими. «Я мечтаю о том, чтобы оказаться последним человеком на земле», – писал он в «Я есть».

Эрик вообще был мечтателем, только фантазии его были очень мрачными, безрадостными и при этом невообразимо скучными. Он любил красоту пустоты. Он мечтал о мире, в котором ничего не происходит. О мире без людей.

Он щедро делился своим видением в интернет-чатах, живо описывая все девчонкам, с которыми там общался. Однажды он описал этот мир и то, как он сам завис внутри небольшого темного пространства, как корпус корабля, если смотреть на него из-под воды. В стенах вокруг были футуристически вмонтированы старые компьютерные мониторы, покрытые пылью и заросшие вьюнками. Все это освещал только свет луны, словно просачивающийся через дыры, и тени ползли по стенам. Волны бескрайнего моря монотонно опускались и поднимались. Не происходило ровным счетом ничего. Это была картина, радовавшая сердце.

В его литературном творчестве люди встречаются редко. Разве что иногда появится какой-нибудь боец, которого убивают, или ниоткуда слышится голос, произносящий какую-нибудь остроту. В воображении Эрика люди отсутствовали. Он создавал бесцельный мир, богатый текстурами и красками. Если он вообще говорил о каком-либо стремлении, то сваливался в мрачные банальности. Однажды он описал идеальный мир, о котором вы прочитали чуть выше, девчонке в чате, и та ответила:

«Вау. мрачноватенько».

«Да. но все равно прикольно. людей нет вообще. типа все умерли уже много веков назад».

Счастье, в понимании Эрика, сводилось к уничтожению всего человечества.

Девочка написала, что была бы готова жить в таком мире, но только рядом с другими людьми. Эрик написал, что он бы оставил двух человек, и озвучил вопрос, который очень любил задавать в чатах:

«Если бы в мире осталось совсем немного людей, что бы ты выбрала: попыталась бы снова заселить планету или полностью ее уничтожила?»

«Наверное, уничтожила бы», – ответила девочка.

«Правильный ответ. Именно такого я от тебя и ждал. В этом-то и весь смысл этого разговора. Ммм, – писал он, – так хочется сделать это, а не просто мечтать».

Мысли и фантазии, связанные с разрушением, регулярно наблюдались у Эрика в последние годы его жизни. Однако, читая его посты в чатах, не складывается ощущения, что он собирается сделать что-либо, способствующее осуществлению своей мечты. Он смело воображал, что может случиться с миром, но себе лично отводил весьма скромную роль. Он придерживался того мнения, что человечество само по себе погубит планету без какой-либо посторонней или его личной помощи.

На протяжении обучения в предвыпускном классе у Зака Хеклера был всего один предмет, на который он ходил вместе с Диланом. Дилан почувствовал, что наконец-то нашел родственную душу и человека, который его понимает. Ему было приятно тусить с Эриком и Бруксом, но чего-то не хватало. А вот с Грызуном все было по-другому. Заку сперва не очень нравилась эта кличка. А она появилась лишь потому, что парень очень любил поесть и постоянно что-то жевал. Если прозвище появилось, то от него трудно избавиться. И он не стал бороться, а принял и улучшил его: ГрыЗЗун, лорд Грыз. Последний вариант звучит даже очень неплохо.

Преподаватели давали ученикам много времени для индивидуальной работы. Часто в это время из соседнего класса появлялся Эрик. Вначале он приходил, чтобы потрещать с Диланом, но вскоре они начали прекрасно общаться втроем. Они вместе играли в Doom, ходили в боулинг, оставались на ночь друг у друга и смотрели соревнования по драгрейсингу на Бандемир-спидвей. Они смеялись над глупыми детьми и тупыми взрослыми. Больше всего они «угорали» от людей, которые плохо разбираются в компьютерах, в особенности тогда, когда таковыми оказывались учителя. Они смотрели много кинофильмов: научную фантастику, экшн и хоррор. Вместе болтались по торговым центрам, пытаясь снять «девок». Говорил всегда Эрик. Зак и Дилан стояли чуть позади и поддакивали.

Дилан вступил в школьный театральный кружок. Он стеснялся выходить на сцену, но работал осветителем и звуковиком. Эрика подобные развлечения совершенно не привлекали. Они сдружились с Нейтом Дайкманом и Крисом Моррисом. Очень часто все вместе «зависали» в доме Дилана. «Его родители хорошо ко мне относились, – вспоминал Нейт. – Кормили донатами, готовили омлет или блины». Дилан тоже был внимательным к гостям и делал все возможное, чтобы они хорошо проводили время.

Дома у Эрика было совсем по-другому. Отец-майор казался строгим, и Эрик был хозяином в доме и у себя в спальне в подвале только до его возвращения. Несколько раз они приводили к Эрику девчонок и показывали им, как стреляют из духовых ружей по кузнечикам.

Дилан заводил дружбу с разными парнями и охладевал к ним, но отношения с Заком не менялись. Оба парня были умными, раздражительными и легко выходили из себя. В обоих кипел подростковый максимализм, но оба были слишком застенчивыми, чтобы его показать.

Эрик был нужен Заку и Дилану, ведь кто-то же должен заводить разговор. А Эрику нужна была публика, которой он мог бы себя показать. Эрик был отстраненным и крутым парнем, которого ничего не удивляло и не сбивало с толку. Дилану нужен был вожак. Эрик был таковым. Они идеально подходили друг другу.

На какой-то момент их было не двое, а трое.

Эрик играл в Doom. Когда он уставал от картинки, которую разработали в id Software, то рисовал в блокнотах собственных героев и антигероев. Он сломал код игры и создавал новых персонажей, препятствия, сложности, новые уровни и приключения. Он придумал мускулистых мутантов с глазами-каплями, как на темных очках авиаторов, демонов с когтями, клыками и рогами. Многие из его творений представляли собой средневековых рыцарей, вооруженных современным огнестрельным оружием. У одного из персонажей вместо рук были огнеметы. Жертвы этих демонов сгорали, или им сносили головы. Иногда встречались картинки, на которых жертвы держали в руках собственные отрубленные головы. Эрик считал, что его творения безмерно круты. «В наши дни непросто добиться определенного мастерства, – писал он в одном из школьных сочинений. – Но мне кажется, что в креативности для игры Doom мне никогда не будет равных».

Эрику нравился творческий процесс. «Я часто стараюсь изобретать новые вещи», – писал он в работе по английскому языку под названием «Что общего между мной и Зевсом». Он считал, что Зевс и он сам – прирожденные вожди. Эрик не заострял внимание на том, что Зевс мог быть очень мелочным и вести себя далеко не таким благородным образом, который ожидается от бога. Он наблюдал у Зевса такие же черты, как и у себя самого. «И Зевс, и я можем разозлиться на людей и наказать их самым неожиданным способом», – писал он.

26. Помощь уже в пути

Дочери Дейва Сандерса были крайне недовольны. Еще до того, как их официально известили о смерти отца, они узнали много неприятных подробностей о том, как он ушел из жизни.

– Меня волнует то, что отца просто оставили, – заявила Анжела Сандерс в интервью австралийской газете. – Он был жив, но ему никто не оказал помощи.

У членов семьи Сандерс складывалось ощущение, что в то время, как двенадцать жертв трагедии умерли практически мгновенно, Дейв Сандерс прожил после ранения более трех часов. И, по мнению Анжелы, ее отцу могли оказать помощь.

Дочери Дейва начали изучать подробности гибели отца, но ничего не говорили об этом матери. Они не включали ТВ, когда она не спала, забирали и прятали газеты и журналы, которые почтальон оставлял на пороге или в почтовом ящике. Синди, Конни и Анжела стремились оградить мать от неприятных подробностей, потому что она и так находилась в ужасном состоянии.

Первая пуля попала в Дейва Сандерса, когда он находился всего в нескольких метрах от укрытия. Он увидел убийц, повернулся и бросился в сторону поворота, по пути крича ученикам, чтобы они тоже убегали. Первая пуля попала ему в спину. Она прошла через реберный каркас и вышла из груди. Вторая вошла в шею и вышла изо рта, поранив язык и выбив несколько зубов. Она затронула одну из сонных артерий, по которой кровь поступает в мозг. Выстрел в спину повредил подключичную вену, по которой кровь поступает к сердцу. Было много крови.

Тогда все ломали голову над тем, куда бежать. Директор департамента технического обучения школы Рич Лонг бежал от Дейва в противоположную сторону. Сначала он услышал стрельбу из библиотеки и приказал ученикам уходить по главной лестнице в столовую. Он не знал, что в столовой небезопасно и все оттуда бегут. Он и ученики почти спустились по лестнице, когда увидели, что за окнами идет стрельба, и развернулись. На втором этаже они повернули налево и стали убегать от библиотеки в крыло, в котором велось преподавание точных наук, где также находился кабинет музыки. Они оказались около Дейва сразу после того, как в него попали пули.

Дейв сначала ударился о ящики, в которых ученики хранили вещи, а потом упал. Рич и находившиеся с ним ученики легли, укрываясь от пуль.

– Дейв приподнялся на локтях и пытался дать указания, куда бежать, – вспоминает один из выпускников.

В тот момент Эрик и Дилан стреляли одновременно и бросали в коридор трубчатые бомбы.

– Дейв, – заорал Рич, – надо вставать! Надо отсюда убираться!

Дейв поднялся и, шатаясь, прошел несколько метров за угол коридора. К нему подбежал Рич. Как только они выбрались из зоны обстрела, Рич подставил плечо под мышку Дейва. С другой стороны тренера подхватил еще один преподаватель, и вдвоем они потащили его в расположенное поблизости крыло точных наук.

– Рич, мне зубы прострелили, – сказал Дейв.

Они прошли мимо классов № 1 и № 2, после чего занесли его в научный кабинет № 3.

– Дверь открылась, вошел мистер Сандерс и начал харкать кровью, – вспоминает Марджори Линдхольм. – Со стороны казалось, что ему отстрелили часть челюсти. Из него буквально лилась кровь.

Там было много учеников. Их преподаватель вышел в коридор на разведку. Когда он вернулся, то сообщил, что тест отменяется, и приказал всем встать к стене. Дверь кабинета была частично сделана из стекла, поэтому, если бы убийцы заглянули через него в кабинет, а ученики стояли бы вне их поля зрения, то злоумышленникам бы показалось, что внутри никого нет.

Именно в этот момент в кабинет вошел Дейв, которого с двух сторон поддерживали преподаватели. Дейв упал лицом вперед сразу после того, как оказался в классе.

– При падении у него изо рта выпало несколько зубов, – вспоминает одна из учениц.

Дейва подняли и усадили на стул.

– Рич, плохи мои дела, – сказал он.

– Все будет хорошо. Я позвоню и попрошу о помощи.

Рич выбежал в коридор, чтобы найти телефон. Потом ему сказали, что кто-то уже сделал звонок, и он вернулся.

– Надо найти кого-нибудь, кто мог бы тебе помочь, – произнес Рич, снова вышел в задымленный коридор и попробовал дернуть дверь соседнего кабинета. Но убийцы были совсем рядом, судя по всему, и Рич убежал. С Дейвом осталось несколько взрослых, в полицию уже позвонили, и Рич был уверен, что помощь в пути.

Один из преподавателей, по имени Кент Фриесен, решил помочь Дейву. Он ворвался с соседнюю лабораторию, в которой прятались ученики.

– Кто умеет оказывать первую медицинскую помощь? – спросил он.

Вызвался Арон Хэнси, ученик предвыпускного класса и бойскаут.

– Пошли, – сказал Фриесен. В этот момент в коридоре послышалась серия взрывов и выстрелов.

– Я чувствовал взрывы сквозь стены, – вспоминал Арон, – я чувствовал, как стены трясутся после каждого взрыва.

Арон боялся выходить в коридор, но Фриесен удостоверился, что убийц поблизости нет, и бросился назад к раненому. Парень последовал за ним.

Арон быстро осмотрел Дейва: дыхание ровное, носоглотка свободна, кожа теплая, развороченное плечо, серьезные раны, большая потеря крови. Арон снял с себя майку, чтобы сделать из нее повязки и остановить кровь. Несколько ребят пожертвовали одежду на те же нужды. Арон разорвал майки на полоски и сделал жгут. Из оставшейся ткани он соорудил подушку.

– Мне надо идти, мне надо идти, – произнес Дейв. Он попытался встать, но не смог.

Преподаватели вместе с учениками перенесли столы и забаррикадировали дверь. Потом отодвинули перегородку, за которой находилась лаборатория, откуда прибежали несколько учеников и встали подальше от двери. Слышались взрывы и звуки выстрелов. В соседней комнате начался пожар, и один из преподавателей схватил огнетушитель и потушил его. Из библиотеки слышались истошные крики. Это было не похоже на то, что они слышали раньше. По словам Марджори Линдхольм, это были крики, которые бывают во время пыток.

– Было ощущение, что там расстреливали людей, – вспоминал один из учеников. – Раздавался звук выстрела. Потом становилось тихо. Потом раздавался еще один. Бам. Бам. Бам.

Затем выстрелы и крики затихли. После непродолжительного перерыва стали раздаваться взрывы. Включилась пожарная сигнализация. Она была очень громкой, такой громкой, чтобы вытолкнуть людей из здания силой, с которой она давит на барабанные перепонки. Преподаватели с трудом слышали друг друга, и рокот вертолетных пропеллеров за окном стал тише.

Кто-то включил огромный телевизор. Звук отключили, но показывали субтитры. На экране демонстрировали здание школы, снятое с улицы. Все вначале с изумлением смотрели на экран, но потом внимание людей переместилось на что-то другое. Никто не понимал, что происходит.

Арон позвонил отцу, который переключил его звонок на номер экстренной помощи 911, чтобы медицинский персонал мог дать Арону инструкции по поводу раненого. Несколько других учеников и преподавателей звонили в полицию. В течение пары часов находящиеся в кабинете практически постоянно были на связи с властями.

Еще один бойскаут, Кевин Старки, помогал Арону.

– Все будет хорошо, – говорили ребята Дейву. – Помощь уже в пути. Вам надо держаться.

Они по очереди надавливали ладонями на раны, чтобы остановить кровотечение.

– Мне нужна медицинская помощь, – произнес Дейв. – Надо быстрее выбраться отсюда.

– Помощь уже в пути, – заверил его Арон.

Он действительно верил в это. О ранении Дейва сообщили властям приблизительно в 11.45. В ответ на просьбы о помощи они слышали уверения в том, что «подмога уже в пути» и «приблизительно через десять минут вас найдут». Эти слова, а также указания о том, чтобы никто не покидал кабинет, продолжали повторять в течение более трех часов. Один оператор номера 911 попросил, чтобы дверь кабинета ненадолго открыли и повязали на дверной ручке снаружи красную рубашку, чтобы бойцы SWAT могли быстрее увидеть комнату, в которой находятся ученики. Многие находящиеся в кабинете с большим сомнением отнеслись к этому указанию. Разве красная тряпка не привлечет убийц? Да и кто захочет выходить в коридор? В конце концов решили поступить, как советовал оператор на линии экстренной помощи. Кто-то вызвался и повязал красную рубашку на ручке двери. Приблизительно в районе полудня преподаватель Даг Джонсон написал фломастером на белой доске фразу «Я истекаю кровью» и пододвинул ее поближе к окну.

Периодически находящиеся в кабинете отвлекались на картинку по ТВ. В какой-то момент Марджори Линдхольм показалось, что она видит, как из-под двери, которую показывали по ТВ, выползает лужа крови. Но это был обман зрения, вызванный паникой и страхом.

Арон и Кевин, дежурившие рядом с Дейвом, периодически менялись. Они заметили, что он становится холоднее. Кожа теряла свой цвет и становилась синеватой. Где же врачи? Когда же пройдут эти «десять минут»? Дейв то отключался, то приходил в сознание. Арон с Кевином аккуратно положили Дейва на пол, следя за тем, чтобы ничего не блокировало раненому доступ к воздуху и тот мог свободно дышать. Нельзя было долго лежать на спине, потому что в этом случае Дейв мог бы задохнуться собственной кровью.

Ребята достали из шкафа неотложной первой помощи шерстяные одеяла и завернули в них Дейва, чтобы согреть. Они расспрашивали его о тренерской и преподавательской работе, чтобы он находился в сознании. Вынули бумажник и показывали ему лежащие там фотографии.

– Это ваша жена?

– Да.

– Как ее зовут?

– Линда.

В бумажнике Дейва было много снимков, и они показали ему все. Они говорили о его дочерях и внуках.

– Эти люди любят вас, – говорили ребята. – Ради них вы должны выжить.

Однако постепенно Арона и Кевина охватывало отчаяние. Они слабо представляли, как помочь раненому. «Нас обучали тому, что делать, если у человека сломана рука или нога, или сильный порез, – говорил Арон. – Учили тому, что делать, если произошло что-то во время пребывания в лесу. Но мы не знали, что делать, когда у человека пулевое ранение».

Они больше не могли поддерживать Дейва в сознании.

– Я не выживу, – произнес Дейв. – Передайте моим девочкам, что я их люблю.

Некоторое время было тихо. По-прежнему выла сирена пожарной тревоги и слышались звуки вертолетных винтов, но стрельба и взрывы утихли или раздавались где-то далеко. Судя по звукам, рядом с ними ничего не происходило. Дейв тяжело дышал и продолжал терять кровь. Он потерял сознание, и мальчики не могли его растормошить. Хотя пытались.

Кое-кто из присутствующих разуверился в том, что полиция их спасет. Приблизительно в 14.00 оператору номера 911 сообщили, что ученики собираются разбить стулом окно и выбраться через него вместе с Дейвом на улицу. Оператор не советовал приступать к выполнению этого плана, аргументируя свои слова тем, эти подобные действия могут привлечь внимание убийц.

В 14.38 присутствующие в кабинете увидели по ТВ кадры, на которых Патрик Айрленд выбрасывается из окна библиотеки. В кабинете послышались крики: «О боже!» Люди долго сидели в бездействии и теперь видели, что кто-то в школе не выдержал и пытался самостоятельно выбраться наружу. Библиотека находилась в другом конце коридора от кабинета, в котором они заперлись. Они не знали, насколько критической была ситуация, но теперь, судя по кадрам, идущим по ТВ, поняли, что дело совсем плохо. Некоторые дети закрыли глаза, молились и прощались с жизнью.

Через несколько минут откуда-то близко послышались крики. Потом все снова стихло. После этого раздались выстрелы, дверь распахнулась, и в комнату ворвались люди в черном. В их руках были автоматы. Люди махали автоматами, что-то кричали, но не могли перекрыть вой пожарной сигнализации. «Я решила, что это и есть убийцы, – рассказывает Марджори Линдхольм. – Я была уверена в том, что нас сейчас убьют».

Некоторые из появившихся людей повернулись спиной и стали показывать на надписи большими белыми буквами: SWAT.

– Тихо! – приказал один из бойцов. – Руки за голову, и быстро выходим!

– Но кто-то должен остаться с мистером Сандерсом, – возразил кто-то из учеников.

– Я останусь! – вызвался Арон.

– Нет! – ответили ему. – Все выходят.

Кевин предложил вынести Дейва на складном столе, который можно было использовать в виде носилок.

– Нет.

Решение бойцов SWAT может показаться бессердечным, но отряд приучен принимать решения на основе имеющейся информации и указаний с целью спасения большинства людей в минимальные сроки. Бойцы знали, что в здании находятся сотни учеников. Они исходили из того, что убийцы могут появиться в любую минуту. Они решили, что лучше будет позже выслать к раненому врача.

Бойцы вытащили учеников цепью из кабинета и по лестнице повели через столовую, где на полу набралось уже сантиметров десять воды, в которой плавали рюкзаки и куски пиццы. «Ничего не трогаем», – предупреждали они. Один из бойцов придерживал дверь на улицу. Он задерживал каждого учащегося на две секунды, потом хлопал человека по плечу со словами: «Пошел!» Людей выводили из здания при помощи стандартной пехотной тактики. Брошенная в толпу бомба или очередь из автомата могут убить сразу несколько человек, если они в группе, поэтому выходить надо было по одному и бежать разреженной цепью.

На улице они пробежали мимо трупов Дэнни Рорбофа и Рэйчел Скотт. Марджори Линдхольм вспоминала, что ей бросились в глаза «странный цвет их кожи и неестественные выражения лиц». Одна из учениц замерла, оказавшись у трупов, и Марджори чуть в нее не уткнулась. Один из бойцов закричал, чтобы они не останавливались. Марджори увидела, что тот направил на нее автомат, подтолкнула девушку, и они снова побежали.

Двое полицейских остались с Дейвом, а другой связался с командным пунктом, чтобы вызвать врача. Боец SWAT из Денвера на улице увидел доктора по имени Трой Ламан, который работал на временном пункте оказания первой медицинской помощи. «Трой, нужна твоя помощь, – сказал боец. – Пошли».

Боец провел Ламана через столовую и вверх по лестнице до кабинета № 3. К тому времени Дейв уже перестал дышать. Согласно правилам оказания неотложной медицинской помощи, отсутствие дыхания приравнивается к смерти. «Я ничего не мог сделать, – вспоминает Ламан, у которого не было с собой никакого специального оборудования. – Я пробыл с ним в комнате в течение пятнадцати минут и хотел помочь, но не мог».

Затем боец сказал: «Ты ему уже не поможешь», – и повел Ламана в библиотеку. Ламан был одним из первых врачей, вошедших туда после трагедии.

Подробности смерти Дейва Сандерса быстро попали в СМИ. В среду о ней сообщили две местные газеты, Rocky Mountain News и Denver Post. В четверг в Rocky Mountain News вышла статья под заголовком: «Полицию обвиняют в медлительности». «Многие недовольны действиями полиции», – заявил газете один из переживших трагедию учеников. Большую часть статьи занимали объяснения, данные провоохранительными органами по поводу своих действий и смерти Сандерса.

– Из школы эвакуировали 1800 учеников, – говорил спикер департамента шерифа округа Джеффко Стив Дейвис. – Полицейским было сложно разобраться в том, кто жертва, а кто преступник.

В статье цитировали ответ руководства отряда SWAT: «Через двадцать минут после первого звонка с сообщением об инциденте на место прибыла бригада SWAT в составе шести человек. Через час после первого звонка несколько десятков вооруженных бойцов с тяжелым вооружением и в бронежилетах вошли в здание и начали методично его прочесывать».

Потом полиция признала, что на самом деле все шло не так быстро и первая команда из пяти человек вошла в школу через 47 минут после первого сообщения об инциденте. Часть бойцов занималась ранеными учениками на лужайке и так и не вошла в здание. Вторая команда вошла в здание почти через два часа после первого звонка на номер 911. Потом долго искали тела убийц.

В пятницу ситуация вокруг смерти Сандерса стала еще более напряженной после того, как один из полицейских Денвера возложил в Клемент-Парке тринадцать роз и потом в интервью назвал действия бойцов SWAT «чистой показухой».

– Я очень расстроен, – говорил он. – Я бы дал возможность полиции войти в здание. У нас есть для этого все необходимые навыки. Нас этому учат.

Многие газеты перепечатали это интервью. Однако руководство департамента полиции временно отстранило этого сотрудника от выполнения обязанностей по дисциплинарным причинам и даже приказало провести его внутреннюю оценку на предмет выяснения профессиональной пригодности для дальнейшего прохождения службы. Впрочем, через несколько дней эти решения отменили.

В прессе стали печатать интервью бойцов SWAT. «Это был кошмар, – заявил сержант подразделения. – Я хочу, чтобы все родители знали, что мы хотели войти в здание как можно быстрее, но передвигались внутри очень медленно. В то время там слышались многочисленные взрывы. Мы думали, что имеем дело с большим отрядом террористов».

Бойцы вытащили не очень хорошо понимали ситуацию, в которой оказались. Слышались взрывы. Как только они вошли в здание, их оглушила пожарная сигнализация, и общаться они могли только при помощи жестов. «Если бы мы слышали крики, то обязательно двинулись бы в ту сторону, в которой они раздавались», – объяснил один из бойцов.

В здании выла противопожарная сирена и светили стробоскопы. Все это оказывало сильное подавляющее действие на бойцов и затрудняло их работу. Они хотели выключить сигнализацию, но не могли найти сотрудников, которые знали код доступа к системе. Наконец нашли заместителя директора, но та от ужаса все забыла. Бойцы сбивали спикеры, из которых выла сирена. Один из бойцов пытался разбить панель управления сиреной прикладом автомата. Автоматическую систему тушения пожара удалось отключить только в 16.04. Стробоскопы, которые были автоматически привязаны к системе противопожарной безопасности, работали еще несколько недель.

Члены семьи Сандерс признали все факторы, осложнявшие работу бойцов SWAT. Тем не менее почему же все-таки раненого не вытаскивали и не спасали более трех часов? Представителем от членов семьи выступила Мелоди, сестра Линды. «Мы очень недовольны проведением спасательной операции, – заявила она через несколько дней в интервью New York Times. – Мы считаем, что если бы до Дейва сумели добраться быстрее, то его можно было бы спасти».

Мелоди также заявила, что семья Сандерс ни в чем не винит бойцов SWAT. Она сказала, что причина смерти Дейва кроется в недостатках всей системы и в состоянии хаоса, царившем в тот период времени.

Члены семьи выразили благодарность за усилия, приложенные полицией и бойцами SWAT. В качестве жеста доброй воли Сандерсы пригласили всю команду SWAT на похороны Дейва. И все бойцы SWAT были на этих похоронах.

27. Черный цвет

Внутренний мир Эрика претерпевал большие изменения, которые стали наиболее заметными, когда он учился в предвыпускном классе. Первые пятнадцать лет жизни Эрик накапливал информацию и знания. Дилан занимался точно тем же, правда, с меньшим успехом.

Несмотря на частые переезды, Эрик всегда находил друзей. Социальный статус имел для него большое значение. «Они мало отличались от всех остальных ребят», – говорил о них одноклассник. Сосед описывал, что Эрик был приятным, вежливым и опрятным мальчиком. Ну, может, немного зубрила и ботаник. Но в старших классах навалом таких подростков. Эрика такое мнение о нем пока не особо сильно расстраивало. До поры до времени.

В предвыпускном классе он решил поменять имидж. Начал носить армейские ботинки, ходить в черном и в стиле гранж. Одежду он стал покупать в модном Hot Topic, а также в магазине военной атрибутики. Ему нравился его новый образ. Ему нравилось ощущение силы, которое тот передавал. Его приятель Крис Моррис начал ходить в берете. По мнению Эрика, это было не очень в тему. Он хотел выглядеть не так, как окружающие, но у него не было планов рядиться идиотом. Эрик смелел, и постепенно его внутреннее «я» стало проявляться все сильнее. Порой он становился шумным, агрессивным, появились перепады настроения. Иногда он валял дурака, разговаривал делаными голосами и заигрывал с девчонками. В его голове роилась масса идей, и он начал все более уверенно их высказывать. Дилан молчал и редко выражал то, что у него было на душе.

Большинство девушек, с которыми общался Эрик, говорили, что он милый. Он знал, какое мнение складывается о нем у девушек, хотя оно ему и не очень нравилось. В одной интернет-анкете в графе «внешний вид» Эрик писал: «Рост 179 см, вес 70 кг, худой, но, как некоторые говорят, красивый». Единственное, что он хотел бы изменить в себе, так это вес. Он считал себя слишком худым. В общем, Эрику никогда не нравился свой внешний вид, но, по крайней мере, в какой-то момент он стал выглядеть стильно.

Эрика иногда «прессовали» ребята постарше и посильнее, но это было не часто и не оставило серьезных психологических травм. Он начал огрызаться и вообще чаще, чем ранее, идти на конфликт. Он не только изменил имидж, но, перестав молчать, изменил поведение.

Дилан так и остался тихоней. Он не любил конфликтовать, если не считать редких нервных срывов, которые слегка пугали окружающих. Дилан одевался, как Эрик, но не настолько экстремально, поэтому за внешний вид его никто не трогал. Эрик мог бы в любой момент вернуться к старому стилю одежды, но уже не хотел, потому что ему нравилось выделяться из толпы.

– У меня было ощущение, что им нравилось быть изгоями, – рассказывал их одноклассник. – Но я не скажу, что все их считали таковыми. Просто они держались от остальных на некотором расстоянии.

Понятие «изгой» требует дополнительного объяснения и является во многом вопросом индивидуального восприятия. То, что ученики называли Эрика и Дилана изгоями, свидетельствовало главным образом о том, что ребята отвергли имидж пай-мальчиков, который отбросили и сотни других учеников школы. Эрик и Дилан имели гораздо больше друзей и приятелей, чем среднестатистический ребенок их возраста. Оба жили насыщенной социальной жизнью. Их друзья уважали друг друга, а также смеялись над детьми-конформистами. У них не было желания стать популярными благодаря тому, что они являются хорошими спортсменами. Зачем это нужно? Это же такая скукота!

Для Дилана быть другим было нелегко. Для Эрика же – просто идеально.

На Хеллоуин один из учеников предвыпускного класса Эрик Дутро захотел одеться в костюм Дракулы. Для этого ему был нужен эффектный плащ (парень вообще любил производить фурор своими костюмами), и родители купили ему длинный черный плащ. Одноклассники называли этот плащ дурацким пальто.

Костюм Дракулы не произвел большого впечатления, но плащ показался Эрику Дутро прикольным, и он начал ходить в нем в школу. Ученики обратили на этот наряд внимание. Многие поворачивали головы, а это Эрику Дутро нравилось.

Этот Эрик Дутро не был популярным среди сверстников. Над ним постоянно смеялись, называли педиком и фриком. Дутро решил выбивать клин клином – начал одеваться еще более вызывающе. Если уж его решили называть фриком, то он им покажет настоящее шоу. Вот так Дутро стал постоянно ходить в плаще.

По совершенно понятным соображениям этот Дутро дружил с учениками, которые тоже любили вызывающе одеваться. Большинство из них носили черное и даже летом ходили в длинных плащах. Кто-то назвал их «мафией в плащах», это прозвище понравилось, и им стали пользоваться.

В кружок «мафии» входили Эрик Дутро, Крис Моррис и еще несколько других ребят. В более широком смысле «мафией» стали также называть и тех, кто дружил с ними, хотя многие из них никогда не ходили в плащах.

Эрик и Дилан не входили в «мафию». Некоторые ребята из этой группы (например, Крис) были приятелями Эрика.

После того как связанный с «мафией в плащах» хайп прошел, Эрик купил себе пыльник. Потом такой же приобрел и Дилан. Именно в них они и вышли на бойню, для того чтобы выглядеть устрашающе и скрыть большое количество закрепленных на теле боеприпасов и бомб. То, что убийцы воспользовались плащами, имело определенные последствия.

28. Ошибки СМИ

«Мафия в плащах» стала ярким и запоминающимся мифом, отправной точкой которого было существующее представление о том, что стреляют в школах только изгои-одиночки. Любопытно то, что большинство связанных с «Колумбайн» легенд появилось еще до того, как были найдены трупы убийц.

Многие запомнили, что убийцами являлись двое изгоев-готов, членов «мафии». Они охотились по школе и сводили счеты с популярными спортсменами, с которыми давно враждовали. Практически ничего подобного не происходило. Не было никаких готов, не было никаких изгоев, которых чморили, не было выборочного убийства. Не было «мафии», не было вражды, и никто не занимался буллингом. Хотя большинство из вышеперечисленного присутствовало, и именно поэтому эти мифы кажутся очень правдоподобными. Просто к убийцам эти вещи вообще никакого отношения не имели. Более, так сказать, «периферийные» мифы тоже не имеют под собой никаких оснований: не было никакой связи с музыкантом Мэнсоном, с днем рождения Гитлера, с какой-либо ненавистью к христианам или этническим меньшинствам.

Люди, которые знакомы с историей массового убийства в «Колумбайн», не верят в эти мифы. Не верят в них ни адвокаты, ни репортеры, ни следователи, ни семьи жертв. Тем не менее широкая аудитория верит. Почему?

Есть те, которые винят состояние общего хаоса: 2000 свидетелей, очень противоречивые показания, да кто вообще в этом может правильно разобраться? На самом деле СМИ стали объяснять ситуацию и делать выводы достаточно рано. Во вторник в печать ушел экстренный номер Rocky Mountain News с историй о массовом убийстве. По времени, замечу, это было до того, как нашли тела убийц.

В газете напечатали статью в девятьсот слов об этой трагедии. Статья с журналистской точки зрения очень хорошо написана: захватывающе, с чувством сострадания и удивительно точно. В ней говорится о том, что двое убийц расстреливали учеников без разбора. Это была статья, которая правильно отразила суть и причину событий, но в смысле правдивости она была недостоверна.

Аксиома журналистики сводится к тому, что изложение трагических событий начинается с полного непонимания и становится понятным только со временем. История обрастает фактами, пелена спадает, и появляется четкая картинка произошедшего. Читатели принимают все написанное за правду. Однако финальный портрет часто бывает очень далек от реальности.

Через час после начала бойни новостные каналы информировали зрителей, что исполнителями массового убийства были два или три человека. Через два часа после начала стрельбы виновником стала «мафия в плащах». Это секта гомосексуальных готов с забеленными косметикой лицами. Это еще и какой-то культ, апологеты которого хотят совершить жертвоприношение перед началом второго миллениума.

Как бы это ни показалось странным, но миф о «мафии» был наиболее близким к истине. На убийцах действительно были пыльники. И существовала небольшая группа учеников, которые называли себя именно так. Некоторые вспомнили про эту группу, и винить их за это нельзя. Казалось, что все логично и все сходится. Однако важно иметь в виду следующее: во вторник в Клемент-Парке большинство учеников ни словом не обмолвились об этой самой «мафии в плащах». Очень немногие сказали, что убийцами являются Эрик и Дилан. В школе училось две тысячи человек, поэтому большинство детей не знали Эрика и Дилана. Кроме этого, далеко не все видели, как убийцы стреляют и бросают бомбы. В день трагедии почти все ученики сказали представителям СМИ, что они понятия не имеют, кто инициатор бойни.

Но все быстро меняется. Ученики в какой-то момент оказались перед телевизорами или во время трагедии были на связи по телефону с кем-нибудь, кто смотрел ТВ. Там несколько раз упомянули «мафию», и многим эта гипотеза показалась очень логичной. Ну конечно, «мафия в плащах».

На самом деле, упоминая «мафию», комментаторы по радио и ТВ всегда делали туманную ссылку на источник информации, используя перед фразой «мафия в плащах» такие выражения, как «которую описывают…» или «которую называют…». Некоторые комментаторы задавали вопрос: «Кто эти убийцы?» – и после этого предлагали версию «мафии», а зрители или слушатели делали собственные выводы. Необходимо учитывать также и то, что это многократно повторяли по разным каналам. В первые пять часов трансляции о трагедии на CNN всего несколько учеников упомянули «мафию в плащах», и практически все сюжеты, в которых это имело место, были сняты местными ТВ-станциями. Журналистам и комментаторам понравилась версия «мафии». Они ответственно относились к подаче информации, делая ссылки на ее источник, однако совершенно не понимали, какое влияние окажут эти сообщения на людей.

Подростки «знали», что виновником трагедии была «мафия в плащах», потому что именно это утверждали комментаторы ТВ и радиоканалов. Ученики обсудили это с друзьями и сверстниками – во второй половине дня во вторник дети очень активно общались лично и по телефону. Вскоре многие услышали от большого числа сверстников массу подтверждений того, что бойню учинила именно «мафия». С 13.00 до 20.00 среди детей в Клемент-Парке слух о том, что орудует «мафия в плащах», разросся как снежный ком. Если днем об этом говорили единицы, то к концу дня практически все. Подростки ничего не придумывали, они просто повторяли услышанное.

Была и вторая проблема. На протяжении первых пяти часов после начала трагедии ни один человек на канале CNN не спросил учеников, как именно и откуда они узнали, что виновниками являются представители «мафии».

Вслед за ТВ-комментаторами миф о «мафии» перекочевал в другие СМИ, которые подхватили эту историю. Утром в среду в газете USA Today писали: «Все повторяют зловещую фразу “мафия в плащах”». Так оно на самом деле и было. Журналисты предполагали, что СМИ эту информацию сообщили подростки. Хотя на самом деле все было ровным счетом наоборот.

К ночи вторника миф о «мафии» получил самую широкую огласку. Причиной трагедии люди стали считать то, что убийцы мстили популярным ученикам-спортсменам. Многие и по сей день называют это мотивом преступления. Мол, подростки мстили тем, кто их преследовал и издевался над ними. Занятно то, что в этой версии есть доля правды.

В первые часы после начала трагедии одним из главных свидетелей, чье сообщение прозвучало на всех каналах, стала Бри Паскаль. Ей удалось выбраться из здания, и ее одежда была забрызгана кровью. Бри была очевидцем бойни в библиотеке и очень подробно и убедительно о ней рассказала. Именно ее слова постоянно повторяли на ТВ и радио: «Они стреляли во всех цветных, тех, кто носит белые головные уборы или занимается спортом. И им было совершенно все равно, кого убивать, и они расстреливали людей с минимального расстояния. Во всех вокруг стреляли. Я десять минут умоляла меня не убивать».

По поводу ее слов возникают некоторые сомнения, а именно налицо противоречие между описываемыми фактами и сделанным выводом. Если убийцы расстреливали «всех», то разве в понятие «все» уже не входят спортсмены, обладатели белых головных уборов и представители национальных меньшинств? Несколько раз в короткой фразе она утверждает, что убийцы уничтожали всех без разбора. Однако никому из представителей СМИ не пришло в голову задуматься над заложенными в словах девушки противоречиями.

В школах встречаются случаи расистского отношения и издевательства сильных над слабыми, и поэтому поверить в слова Бри было проще простого.

К вечеру вторника версия о том, что убийцы принадлежали к числу «мафии в плащах», фигурировала в большинстве ТВ-трансляций и практически во всех крупнейших газетах. Правда The Rocky и Washington Post оказались единственными газетами, не поддержавшими версию «мафии».

Изначально свидетельства большинства очевидцев трагедии опровергали версию «мафии» и выборочного отстрела. Практически все говорили о том, что убивают без разбора. К утру среды газеты и интернет-издания назвали лишь четырех очевидцев, поддерживавших версию выборочного отстрела. При этом их свидетельства были крайне противоречивыми. Большинство изданий преподносило теорию выборочного отстрела, ссылаясь всего лишь на одного ученика, который утверждал, что видел убийц за работой. Некоторые издания вообще не приводили имен тех, кто делал подобные утверждения. Агентство Reuters подтверждало озвученную информацию свидетельствами «многих очевидцев», а газета USA Today просто писала, что «ученики говорят».

В умах людей между понятиями «ученики» и «очевидцы» возник знак равенства. Они воспринимали «учеников» как ссылку на свидетелей всего того, что произошло в тот день, а также людей, непосредственно видевших убийц. Это было явным нарушением связи причины и следствия. Например, репортеры, освещающие автокатастрофу, не делают таких необоснованных выводов. «Вы сами видели эту катастрофу?» – спрашивают они свидетелей. Если свидетель отвечает, что не видел, то у репортера к нему уже больше нет никаких вопросов. Но в данном случае журналисты оказались на территории подростковой культуры и поэтому чувствовали себя неуверенно. Они понимали, что подростки могут все что угодно скрыть от взрослых, но не друг от друга. Репортеры размышляли следующим образом: произошло что-то ужасное, мы не понимаем, что именно, но вот сами подростки точно знают. Следовательно, в глазах СМИ две тысячи учеников школы мгновенно превратились в инсайдеров, которые точно знают, что к чему. Если ученики утверждали, что это было выборочное убийство, то, видимо, так оно и есть.

Следователи не придерживались мнения о том, что все две тысячи учеников были непосредственными свидетелями бойни. Полиция выслушивала информацию от учеников и сама делала выводы. Следователи никогда не считали, что убийство было выборочными, и их очень удивили выводы, которые преподносили СМИ.

Необходимо отметить, что в освещении трагедии СМИ полагались не только на учеников-очевидцев. Они еще пользовались информацией местной газеты Denver Post, которая выслала на место происшествия пятьдесят четыре корреспондента, восемь фотографов и пять художников. Эта газета вложила в освещение трагедии человеческие и финансовые ресурсы. Репортеры этой газеты имели контакты, необходимые для более глубокого погружения в события. Именно эта газета сообщала новости раньше всех конкурентов. Около школы находились и журналисты Rocky Mountain News, но их было гораздо меньше, и к тому же федеральные СМИ больше доверяли Denver Post. Есть мифы, которые являются плодом коллективного творчества, и именно так и произошло в случае массового убийства в «Колумбайн». Репортеры Denver Post сделали один за другим несколько неправильных выводов, каждый из которых в определенный момент времени казался обоснованным. И их приняли все остальные СМИ.

Парковая служба и департамент отдыха района начали завозить в Клемент-Парк грузовики, груженные тюками сена. Дорожки парка находились в ужасном состоянии. В среду в северо-западной части парка собрались тысячи людей, а в четверг и пятницу народу здесь было по несколько десятков тысяч ежедневно. В среду прошел легкий снег, и тысячи человеческих ног превратили в месиво грунтовые дорожки парка. Уже в четверг дорожки полностью вытоптали. В принципе, никто не жаловался, но муниципальные работники округа решили накидать плотный слой сена на тропинки, ведущие к местам, которые хотели посетить люди, привлеченные трагедией в «Колумбайн».

К тому времени многие из свидетелей трагедии, сами того не подозревая, начали испытывать ранние стадии посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Многие пережили массовое убийство без каких-либо психологических травм. Надо сказать, что появление симптомов посттравматического стрессового расстройства никак не связано с тем, насколько близко наблюдает его человек, или даже с тем, является ли он жертвой или нет. Бесспорно, близость к эпицентру конфликта или продолжительность его наблюдения имеют прямое отношение к появлению посттравматического стресса и могут осложнить его последствия, но в конечном счете все это очень индивидуально. Некоторые из подростков, непосредственно видевших бойню в библиотеке, пережили этот опыт без какой-либо психотравмы, но встречались и те, кто вообще не присутствовал в школе во время стрельбы, уехав на обед, но потом в течение нескольких лет ощущал последствия посттравматического стрессового расстройства.

Профессор психиатрии Фрэнк Окберг является одним из ведущих специалистов по ПТСР и работает в Университете штата Мичиган. Через несколько месяцев после трагедии ФБР пригласило профессора сотрудничать с психиатрами, консультирующими очевидцев бойни в «Колумбайн». Окберг и его коллеги разработали концепцию ПТСР еще в 1970-х гг. и констатировали, что есть случаи, когда относительно изначально небольшой пережитый стресс может со временем вызвать очень тяжелые и травматические переживания, которые могут мучить пациента до конца жизни, если он не пройдет курс лечения.

Свидетели и очевидцы массового убийства испытывали также чувство вины перед теми, кто погиб. Проявления этого чувства можно было наблюдать практически сразу после трагедии в шести больницах, в которые доставили раненых. На протяжении первой недели после бойни в больнице Св. Антония комнаты ожидания были набиты учениками, которые пришли навестить Патрика Айрленда. Там не осталось пустых и незанятых стульев, и дети толпились в коридорах.

Первые несколько дней Патрик пролежал в реанимации. Большинство посетителей к нему не пускали, но подростки все равно приходили в больницу. Им просто очень хотелось быть рядом.

– Мы должны понимать, что такое поведение является частью процесса выздоровления для тех, кто сюда приходит, – говорила Кейти Айрленд.

Подростки приходили в больницу не только днем, но и вечером. Когда медицинский персонал узнавал, что дети ничего не ели, им выносили еду.

Ранение Патрика было серьезным. Доктора многого не обещали и надеялись на то, что он выживет. Они просили Джона и Кейти не ждать чудес и утверждали, что первые два дня пребывания мальчика в больнице дадут представление о том, каким будет его состояние в будущем и, возможно, до конца жизни. Джон и Кейти с ужасом думали, что их мальчик останется парализованным и умственно отсталым.

Врачи приняли решение не оперировать сломанную правую ногу Патрика. Они очистили рану и наложили гипс. Почему? – поинтересовались его родители. Потому что сейчас есть вещи гораздо важнее, – ответили врачи. В тот период медики считали, что Патрику вообще не придется пользоваться ногами.

Джон и Кейти находились в ужасно подавленном состоянии. Будучи реалистами, они уже думали о том, как им придется растить сына-инвалида и что делать для того, чтобы он, даже в таком состоянии, был счастливым.

Патрик не знал о прогнозах. Он даже ни на секунду не подвергал сомнению то, что будет ходить. Он считал, что у него просто сломана кость. После перелома надо некоторое время походить в гипсе, потом нарастить мускул и снова жить нормальной жизнью. Он понимал, что сломанная нога – дело гораздо более серьезное, чем сломанный большой палец, который он однажды повредил. Возможно, для окончательного выздоровления пройдет в три или четыре раза больше времени. Тем не менее у Патрика не было никаких сомнений в том, что он поправится.

В пятницу из больницы Св. Антония выписали приятеля Патрика Макая, у которого было ранение в коленку. В библиотеке больницы организовали пресс-конференцию, которую транслировали по CNN. Макай сидел в инвалидной коляске. Парень лично знал Дилана.

– Мне казалось, что он нормальный парень, – сказал Макай. – Приличный и очень умный.

Макай и Дилан учили французский в одной группе. Кроме этого, Макай сделал с Диланом несколько отдельных школьных проектов.

– Он выглядел вполне приятным человеком, никогда ко мне плохо не относился, – продолжал Макай. – Он был абсолютно не таким, каким его пытаются изобразить.

На протяжении первой недели пребывания в больнице Патрик начал гораздо лучше говорить, и все показатели свидетельствовали о том, что его состояние улучшается. В пятницу Патрика перевели из отделения реанимации в обычную палату. Родители решили задать ему вопрос, который их очень сильно волновал. Выпрыгивал ли он из окна библиотеки?

Понятное дело, что родители знали ответ. Им просто хотелось понять, знает ли его Патрик. Помнил ли он то, что с ним произошло? Или у него были большие проблемы с координацией и памятью?

– Конечно, выпрыгивал! – заикаясь, сказал Патрик. Он не понимал, почему ему задают вопросы, ответы на которые совершенно очевидны.

– Он посмотрел на нас взглядом, в котором мы прочитали: «Да что вы вообще такие странные вещи спрашиваете?» – вспоминает Кейти. Родители почувствовали облегчение.

Патрика осмотрел невролог из реабилитационной больницы Крэйга Алан Вайнтрауб. Больница Крэйга является одной из ведущих реабилитационных клиник мира и специализируется на работе с повреждениями спинного и головного мозга. Эта больница расположена в штате Колорадо, недалеко от дома семьи Айрлендов. Доктор Вайнтрауб осмотрел Патрика, взглянул на результаты анализов и сказал Джону и Кейти: «В первую очередь должен заявить, что у вас есть все основания для того, чтобы надеяться на лучшее».

Это известие обрадовало и удивило родителей Патрика. Только потом они поняли, почему так сильно различались прогнозы старых врачей и Вайнтрауба. «Медики в больнице спасают жизни, – объяснила Кейти, – а в реабилитационном центре окончательно ставят человека на ноги».

Родители запустили процесс перевода Патрика в реабилитационный центр Крэйга.

К четвергу многие собравшиеся в Клемент-Парке учащиеся чувствовали, что их переполняет злость. Убийцы умерли, поэтому многим надо было найти новый предмет ненависти, следовательно, начали ненавидеть готов, Мэрилина Мэнсона, «мафию в плащах», а также всех тех, кто одевался или вел себя, как это делали убийцы, или, скорее, как этот вопрос преподносили СМИ.

Убийц начали называть не только изгоями, но и педиками.

– Они просто фрики, – говорил один ученик предвыпускного класса и член футбольной команды. – Их никто не любил потому, что… – парень на мгновение замолк и потом продолжил: —…потому что все они были геями. И поэтому над ними смеялись.

Несколько учеников, занимавшихся спортом, начали утверждать, что видели, как убийцы тискали друг друга в коридорах школы и ходили, взявшись за ручки. Один из членов футбольной команды шокировал прессу сказками о том, как парни вместе принимали душ.

В прессе сообщений о том, что убийцы оказались геями, появлялось немного, однако в Клемент-Парке нетрадиционную ориентацию парней обсуждали очень активно. Впрочем, во всех этих сплетнях было крайне мало конкретики и фактов. Никто ничего лично не видел, все ссылки на источник информации ограничивались фразой: «Кто-то сказал». Все собравшиеся в Клемент-Парке ученики слышали предположения о том, что убийцы были геями, но большинство эту информацию игнорировали. Многим очень не нравилось то, что ученики-спортсмены пытаются таким образом очернить убийц даже после их смерти. Видимо, эпитет «гей» был самым страшным ругательством, которое известно детям округа Джеффко.

Подростки, лично знавшие Эрика и Дилана, говорили, что утверждения об их гомосексуальности являлись чистой воды выдумками. Один из приятелей парней опроверг эту теорию следующим словами: «СМИ превратили моих друзей в геев, неонацистов и бог знает в кого. Они представляют их как полных идиотов». Это был высокий парень из выпускного класса, одетый в камуфляжные штаны. Он выступил с длинной тирадой по поводу того, как СМИ изображают убийц, части которой цитировали в прессе и показали по ТВ. Слишком сильно защищать убийц тоже не стоило, и парень перестал давать интервью, а его отец начал отказывать журналистам, звонившим сыну.

Некоторые газеты упомянули слухи о том, что убийцы геи, но не заостряли на этом внимания. На передаче Rivera Live священник Джерри Фалвелл утверждал, что убийцы являлись гомосексуалистами. Фалвелл известен тем, что активно пикетировал похороны геев и по поводу массового убийства выпустил сообщение: «Двое грязных гомиков убили 13 человек в школе “Колумбайн”». На ультраконсервативном новостном сайте Drudge Report, ссылаясь на интернет-источники, писали о том, что «мафия в плащах» была бандой геев, убивавших спортсменов. Однако большинство серьезных изданий не освещали и не упоминали слухи о том, что убийцы были нетрадиционной ориентации.

Тем не менее СМИ не пощадили готов. Для них нашлись только самые негативные описания: мрачная субкультура, представители которой белят лица, красят черным губы и ногти, обильно пользуются тушью для ресниц и ходят в черном. Во вторник, во время массового убийства и после него, ученики, не знакомые с этой субкультурой, ошибочно свидетельствовали о том, что убийцами были именно готы. Репортеры, которые тоже не разбирались в молодежных течениях, ретранслировали эти слухи. Один из наиболее «выдающихся» репортажей на эту тему прошел в передаче «20/20» на канале ABC на следующий вечер после трагедии. Ведущая программы Диан Сойер, ссылаясь на не названный по фамилии источник в полиции, сообщила, что «эти мальчики могли бы быть частью темного и подпольного общенационального движения готов. И вполне вероятно, некоторые из них уже убивали». Подобное утверждалось и о представителях любой другой маргинальной субкультуры.

Репортер Брайан Росс очень подробно и в деталях рассказал, что убийства совершили два гота. Он говорил о том, что это только начало серии массовых убийств, которые представители этой субкультуры планируют провести в пригородах. «Так называемое движение готов породило новый вид банды белых подростков с тягой к гротескному и акцентом на культе смерти», – вещал журналист. Он ставил в эфире запись телефонного разговора между оператором 911 и жертвой, у которой в момент разговора в грудь был воткнут нож. «Торопитесь, – просил звонивший, – я долго не протяну». Росс утверждал, что люди, воткнувшие тот нож, оказались «гордыми членами так называемого готического движения, точно так же, как и ученики, расстрелявшие вчера школу. Это белые экстремисты и человеконенавистники».

На самом деле представители субкультуры готов являются скорее пацифистами и вообще очень робкими людьми. Никогда до этого готы не были замечены в применении насилия и уж точно никого не убивали. Они действительно ходили в длинных черных плащах, но на этом их сходство с Эриком и Диланом заканчивалось.

Необходимо отметить, что в большинстве случаев, когда пресса не делала сенсационных и необдуманных выводов, она преподносила историю очень корректно и добросовестно. В таких газетах, как Rocky, Post и Times, были напечатаны очень точные биографии убийц. На ТВ многие репортеры с чувством большого сострадания, достоинством и мудростью помогали очевидцам событий поведать свою историю. В этом смысле стоит отметить Кейти Курик. Несколько газет выступило с опровержением теории о том, что убийцами были готы. Статья в USA Today начиналась словами: «Мы не знаем, кем представляли себя двое молодых убийц в Колорадо, но они точно не были готами. Это мрачное сообщество слишком расплывчато, чтобы можно было назвать его движением. Это тихие интроверты и пацифисты… Готов можно назвать изгоями не потому, что они склонны к насилию, а скорее наоборот».

В четверг в Клемент-Парк из соседней школы пришел молодой гот по имени Эндрю Митчелл. Он эффектно смотрелся на белом снегу, словно изображенный на черно-белой фотографии. У него были длинные черные, как воронье крыло, волосы. На расстоянии пяти метров вокруг парня собралась большая толпа, которая расступилась, чтобы дать возможность приблизиться к нему удивленным репортерам.

– Зачем ты сюда пришел? – спросил один из них.

– Чтобы отдать дань уважения, – ответил Митчелл. – Представьте себе этих ребят, которых годами унижали. И в конце концов они не выдержали. Конечно, они были неправы. Но существуют причины, толкнувшие их на убийство.

Митчелл глубоко ошибался по поводу биографий Эрика и Дилана, а также по поводу мотивов убийства. Тем не менее после массового убийства многие заговорили о проблемах буллинга в школе. В издании Salon появилась любопытная статья под названием «Изгои, которые не убивают». В ней были напечатаны выжимки из рассказов уже взрослых людей, которым в головы закрадывались мысли о мщении, но они сумели сдержать свои разрушительные порывы. «Я мог сидеть на биологии и размышлять о том, сколько тротила понадобится для того, чтобы взорвать школу, посещение которой было связано с сильнейшим волнением и чувством страха, – рассказывал один мужчина. – Я хмурился от того, что меня дразнили, но в глубине души мечтал о том, чтобы мучители молили меня о пощаде после того, как я вставлю им в рот пистолет. Можно ли считать меня психически больным? Не знаю. Но я уверен, что существовали тысячи учеников, которые мечтали о подобном. Суть в том, что мы не превратили эти мечты в реальность».

Чем больше враждебного отношения чувствовали журналисты, тем глубже они копали. Каково было быть в «Колумбайн» неудачником и непопулярным учеником? Большинство ребят говорило, что очень непросто. В то время дети все еще хотели поделиться с репортерами мыслями и облегчить душу, поэтому многие вспоминали свой самый негативный опыт и переживания. Теперь СМИ стали часто говорить о школьной травле. Буллинг был знаком людям по всей стране, и вскоре всерьез заговорили о нем и о его причинах. Многие считали, что обращение внимания общественности на него – это, пожалуй, единственное положительное, что могло бы быть вынесено из этой ужасной трагедии.

Проблемы буллинга и отчуждения казались многим убедительным мотивом для преступления. Через сорок восемь часов после трагедии в USA Today появилась статья, объединившая в себе все мифы о выборочном отстреле спортсменов, о мести и «мафии». «Ученики начинают объяснять, как долго зрел конфликт между мрачными представителями «мафии» и спортсменами, который в конечном счете и привел к вспышке насилия, произошедшей на этой неделе». В газете говорилось о том, что напряженная обстановка наблюдалась еще предыдущей весной, когда дело доходило до драк. Приводились определенные факты, только вот выводы делались неправильные. Именно такие мысли начали высказывать в СМИ.

Нет никаких оснований утверждать, что буллинг стал причиной массового убийства, однако существуют свидетельства, что он как таковой наблюдался среди учеников «Колумбайн». Уже после трагедии мистеру Ди пришлось выслушать много критики по поводу того, что в его школе широкое распространение получил буллинг, особенно в ситуации, когда директор утверждал, будто не знал о существовании этой проблемы.

– Все время в школе я держу руку на пульсе происходящего и знаю, что творится вокруг. Если до моего сведения доходит, что происходит нечто плохое, то я занимаюсь ситуацией и решаю ее, – говорил директор. – Я верю нашим учителям и тренерам. Мой сын ходит в эту школу. Я верю в порядок и в то, что его надо поддерживать при помощи правил.

В этом-то, возможно, и была ошибка мистера Ди – он слишком верил в правила. Мужчина считал, что и учителя придерживаются принципов, которые он сам разделяет. У директора действительно был хороший контакт с учениками, отчего он в некотором роде попал в слепую зону. Дети улыбались, завидев директора в коридоре. Он им действительно нравился, и они хотели сделать ему приятное. И, возможно, ДиЭнджелес расценил эти улыбки как доказательство того, что дела в школе обстоят просто идеально.

Ситуацию осложняло еще и то, что у него было более теплое отношение к определенным предметам программы, чем к некоторым другим. Директор большое значение придавал спорту. Он пытался компенсировать эту предрасположенность тем, что часто посещал выступления театрального кружка, ораторского клуба и художественные мероприятия. Он регулярно встречался с представителями школьного самоуправления, так называемого «сената». Это доказательства хорошей работы директора, и с ними никто не спорит. Однако ему гораздо лучше удавалось найти правильный баланс между культурой и спортом, чем между учениками, которые отлично успевают и всем довольны, и теми, кто недоволен школой и, возможно, получает не лучшие оценки.

– Я не думаю, что он сознательно продвигал предметы, к которым испытывал предпочтение, – рассказывает девушка с пирсингом, короткой стрижкой и в красных ботинках. – У него был хороший настрой, но мне кажется, что он больше заботился о тех предметах и о тех школьных структурах, в которых чувствовал себя наиболее комфортно, как спортивная подготовка и школьный сенат.

Девушка считала ДиЭнджелеса искренним человеком, который прикладывает все свои силы для того, чтобы найти общий язык с энергичными и счастливыми учениками, отчего те, кто не попадал в эту категорию, оказывались как бы в слепой зоне.

– Все мои друзья-готы просто ненавидели эту школу, – добавляет она.

Людей в Клемент-Парке становилось все больше, однако количество учеников среди них уменьшалось. В течение среды они изливали душу репортерам. Вечером они смотрели, как по ТВ рисовали довольно мрачную картину школы, в которую они ходили. Сначала изображение школы в СМИ было вполне позитивным, но к концу недели становилось все более зловещим. Для описания состояния школы СМИ часто использовали прилагательные «токсичный» и «нездоровый». По словам СМИ, «Колумбайн» был просто ужасным местом. Учеников терроризировали наглые спортсмены, а управляла всем аристократия одетых в последние модели бренда Abercrombie & Fitch детей из богатых семей.

В чем-то так оно и было. «Колумбайн» казался обычной школой, и в ней происходили процессы, которые также происходили и в других учебных заведениях. Тем не менее именно школа «Колумбайн» стала символом всего нездорового, что было свойственно американской молодежи. Очень мало детей оказались рады тому, как СМИ транслировали шокирующие откровения по поводу их школы. Представленное положение дел оказалось пошлой карикатурой и сильно искаженной картиной того, что они рассказали репортерам.

Все это значительно осложнило труд социологов и журналистов, которые появились в Литтлтоне позднее, чтобы понять, что там на самом деле происходит. Можно сказать, произошедшее стало примером работы принципа неопределенности Гейзенберга[18], согласно которому, наблюдая что-то, мы это что-то меняем. Так ли сильно был развит буллинг в «Колумбайн»? Как «чморили» убийц, чтобы довести их до случившегося? Через два дня после трагедии практически на всю информацию, которую сообщали ученики, оказывали влияние сообщения СМИ, сделанные после массового убийства. Гейзенберг занимался квантовой физикой и наблюдал поведение электронов. Потом социологи стали применять открытые им принципы к людям и констатировали, что их поведение очень похоже на поведение электронов. На протяжении третьей недели апреля Литтлтон изменился так, что его было уже не узнать.

Необходимо отметить, что в первые несколько дней, когда ученики были не так замкнуты, удалось собрать огромное количество информации. Трагедию и ее последствия освещали сотни журналистов и репортеров. В ней пыталось разобраться огромное количество следователей. Собранные полицией данные в виде отчетов и интервью на протяжении девятнадцати месяцев после трагедии оставались закрытыми для общественности. Неправильные предположения и выводы содержались практически во всех сообщениях СМИ, сделанных непосредственно после массового убийства. Тем не менее правильная информация была зафиксирована и никуда не делась.

29. Боевые задания

За два года до того, как Эрик внес сумку с бомбой в здание школы, он сделал шаг, который повлиял на все его дальнейшее развитие. Воображение всегда играло большую роль в его жизни, а мечты об уничтожении и катастрофе постепенно занимали его все больше и больше. Где-то в середине учебного года, когда он находился в предвыпускном классе, он перешел от фантазий к действию. Нельзя сказать, что Эрик был исключительно озлобленным, подлым человеком и тем, кто люто ненавидел окружающих. Он начал кампанию травли неприятных ему подростков. То, чем он занимался, было очень банальным, но тем не менее это стало переходом от слов к действиям.

В организованных Эриком хулиганских поступках участвовали Дилан и Зак. Эрик подробно описывал свои похождения, в которых последние фигурировали под кличками Водка и Грызун. Хулиганить они начали в январе 1997 г., во время второго семестра в предвыпускном классе. Они собирались в доме Эрика, выходили на улицу после полуночи и занимались вандализмом в домах, принадлежавших семьям детей, которые не нравились Эрику. Он лично выбирал дома, на которые они совершат нападения.

Они должны были вести себя очень внимательно и осторожно. Нельзя же случайно разбудить родителей Эрика. Надо было пробраться по участку около его дома, обойти все камни и не напугать соседскую собаку, которая «лаяла офигенно громко», как писал Эрик. Потом они выходили в поросшее высокой травой поле и словно оказывались на съемочной площадке «Парка Юрского периода». Эрик получал огромное удовольствие от этих приключений. Наконец-то он мог почувствовать себя морским пехотинцем при выполнении боевого задания. Он не играл в подобное со времен начальной школы. Он перестал мечтать о войне и перешел к делу.

Эрик называл эти хулиганские выходки «боевыми заданиями». В перерывах между их выполнением Эрик размышлял о судьбе непризнанных американских гениев. Он очень много читал и был знаком с книгой Джона Стейнбека «Райские пастбища», в которой есть короткий рассказ о странном, умственно отсталом подростке Туляречито, которого в конце повествования отправляют в сумасшедший дом. Туляречито обладает определенными талантами, наделен наивным воображением, и ему кажется, будто он видит то, что не видят другие. Эрик тоже считал, что замечает и понимает то, что не видят сверстники. Правда, Эрик не считал себя умственно отсталым и ограниченным, каким был герой Стейнбека. Окружающие не понимали Туляречито и плохо к нему относились, и в конце рассказа мальчик убивает одного человека, после чего его отправляют в сумасшедший дом. Эрик не одобряет такого отношения общества к герою истории. «Туляречито нельзя было заточать в психушке, – писал Эрик в школьной рецензии на книгу. – Его надо было научить контролировать эмоции. Общество должно научиться более толерантно относиться к таким одаренным людям, как Туляречито». Эрик считал, что общество должно быть гораздо более терпимым к таким странным, но талантливым людям, как герой рассказа Стейнбека, и научить их тому, что такое хорошо, а что такое плохо, сделать полноправной частью социума. «В данном случае единственным средством будет любовь и забота», – писал Эрик.

«Любовь и забота». Эрик написал эти слова в тот период жизни, когда начал активно бороться со сверстниками. Иногда он занимался вандализмом в отместку за то, что считал, будто сверстники плохо с ним обошлись, но чаще всего за то, что они относились к нему свысока.

Эрик поругался с Бруксом и перестал с ним разговаривать. Однажды он затеял игру в снежки, во время которой отломал большой кусок льда от водосточной трубы. Этот кусок он бросил в машину приятеля Брукса, оставив вмятину на капоте. Потом другой кусок он бросил в «Мерседес» Брукса, отчего треснуло лобовое стекло.

– Пошел ты! – заорал Брукс. – Ты за это заплатишь!

– Иди в жопу! – рассмеялся Эрик. – Не заплачу.

Брукс рассказал обо всем матери. Потом Брукс вернулся к дому Эрика. Он рвал и метал, а Кэти Харрис сохраняла полное спокойствие. Она пригласила Брукса войти и усадила в гостиной. Брукс знал многие секреты Эрика, о которых и сообщил его матери.

– Ваш сын часто по ночам на улицу выходит и много чего творит, хулиганит, – говорил он. Казалось, мать Эрика не верит словам Брукса. Она попыталась успокоить подростка, но того было уже не остановить.

– У него в комнате есть алкоголь! Сходите и посмотрите! Он спрятал у себя банки спрея с краской! Обыщите его спальню!

Кэти Харрис хотела, чтобы он спокойно ей все объяснил, но парню казалось, что она ведет себя, как учительница. Потом Брукс сказал, что хочет уйти до возвращения Эрика.

Брукс вернулся домой и обнаружил – один из его друзей забрал рюкзак Эрика. Мать Брукса Джуди приказала всем ребятам сесть в машину и поехала к Эрику.

Эрик все еще играл в снежки. Джуди приказала мальчишкам заблокировать двери, немного опустила стекло и прокричала Эрику: «У меня рюкзак, который я отвезу твоей матери! Встретимся у тебя дома!»

Эрик дико заорал и схватился за бампер автомобиля. Джуди стала отъезжать, но Эрик не отпускал и орал еще громче. Джуди показалось, что Эрик напоминает дикое животное, напавшее на машину в сафари-парке. Приятель Брукса сжался на заднем сиденье. Джуди очень испугалась. Они еще никогда не видели Эрика в таком настроении. Они знали, что Дилан может срываться, но с Эриком все оказалось гораздо серьезнее. У него был такой вид, как будто он действительно может сделать что-то ужасное.

Джуди надавила на газ, и Эрик наконец отпустил бампер. У дома Эрика их встретила его мать. Джуди отдала ей рюкзак и рассказала о произошедшем и то, что она узнала. Кэти заплакала. Джуди стало ее жаль, Кэти была милой и приятной женщиной.

После этого домой вернулся Уэйн и устроил сыну допрос. Он спросил, есть ли у него алкоголь в комнате, но Эрик знал, что хорошо его спрятал, и изображал саму невинность. Впрочем, он не стал рисковать и после разговора с отцом избавился от «заначки». «Мне пришлось выбросить все бутылки и, как последнему поганому продавцу, врать родителям», – писал он потом.

В тот вечер он сделал вид, что раскаивается. Отцу он «признался» в том, что боится миссис Браун. Уэйн решил, это многое объясняет в поведении сына.

Кэти хотела еще раз поговорить с родителями Брукса, но Уэйну очень не нравилось то, что посторонние люди вмешиваются в установленный в его доме порядок. Какой смысл общаться с женщиной-истеричкой и ее сыном Бруксом? Уэйн знает, что такое дисциплина, и в состоянии разобраться с сыновьями без вмешательства посторонних.

В тот вечер Кэти позвонила Джуди. Джуди очень хотелось выслушать, что та скажет, но на заднем плане бубнил Уэйн, который считал, что это шум из ничего и вообще сплошной детский лепет. Потом Уэйн взял трубку и сообщил Джуди о словах Эрика.

– Да не боится он меня! – ответила она. – Он хотел влезть в машину, в которой я сидела.

Уэйн потом отметил обвинения против Эрика в блокноте. Он написал, что Эрик хамски и «как мелкий хулиган» вел себя по отношению к Джуди Браун. В конце страницы написаны выводы из услышанного – Эрик вел себя агрессивно, неуважительно, причинил имущественный ущерб и угрожал физической расправой. При этом Уэйн часть вины возлагал на семью Браунов. «Неоправданно сильно реагировали на мелкий инцидент», – написал он и поставил число: «7 февраля 1997 г.».

На следующий день в школе Брукс слышал, как Эрик ему угрожал, и в тот же вечер сообщил об этом родителям. Те позвонили в полицию. Приехал помощник шерифа, поговорил с ними, после чего посетил семью Харрисов. Вскоре Уэйн позвонил Браунам и сообщил, что привезет Эрика для извинений.

– Спрячьтесь в комнате, – приказала Джуди Бруксу и его брату Арону. – И не выходите.

Уэйн остался в автомобиле. Он не стал морально поддерживать Эрика и предоставил сыну самому подойти к двери, позвонить и извиниться перед родителями Брукса.

Во время разговора Эрик вел себя как человек, который раскаивается в своих поступках.

– Миссис Браун, простите меня. Я не хотел зла. Вы же знаете, что я никогда не сделаю Бруксу ничего плохого, – сказал он.

– Ты можешь обмануть своего отца, но только не меня, – ответила Джуди.

– Вы хотите сказать, что я вру? – удивился Эрик.

– Да, именно это и хочу сказать. Если появишься на нашей улице или сделаешь что-нибудь Бруксу, я позвоню в полицию.

Эрик быстро ретировался и, вернувшись домой, стал думать о том, как отомстить. Он испугался отпора Джуди, но не собирался прощать ни ее, ни Брукса. Во время следующего «задания» приятели провели рейд в дом Браунов. Для отвода глаз они периодически нападали и на дома, обитатели которых никак не были связаны с Эриком. Они взрывали фейерверки, обматывали туалетной бумагой разные предметы и делали так, чтобы включилась сигнализация. На «Мерседес» Брукса они наклеили жвачку. Эрик периодически хвастался о «боевых заданиях» на своем сайте и разместил на нем имя Брукса, его адрес и телефон с призывом ко всем читателям сделать все, чтобы «жизнь этому козлу медом не казалась».

Брукс предал Эрика, значит, его следовало наказать. Но Брукс на самом деле всегда был бесполезным для Эрика человеком. У Эрика зрели большие планы. Он начал экспериментировать с часовыми механизмами для бомб, что потенциально открывало широкое поле деятельности. Эрик связывал вместе несколько петард, прикреплял длинный шнур и поджигал. Эрик все анализировал, однако в данном случае не мог получить правильную информацию, потому что убегал, как только поджигал заряд.

Джуди Браун была твердо уверена в том, что Эрик становится малолетним преступником. Вместе с мужем Рэнди она несколько раз разговаривала с отцом Эрика. Кроме этого, Брауны несколько раз звонили в полицию.

Уэйну было не по душе то, что семья Браунов так сильно озабочена судьбой Эрика. Уэйн только и хотел обеспечить сыновьям светлое будущее. Получилось так, что вне зависимости от дисциплинарных мер отца сыновья уже заработали среди окружающих определенную репутацию. Уэйн считал, что всем мальчишкам свойственно иногда ошибаться. Суть в том, что об их проступках лучше не говорить за пределами дома. Не стоит выносить сор из избы. Любая мелочь в молодые годы может усложнить жизнь в будущем, и человек не сможет получить того, что заслуживал. Он боялся того, что сумасшедшие Брауны могут очернить Эрика на всю его дальнейшую жизнь.

Некоторое время Уэйн внимательно наблюдал за поведением сына, но потом решил окончательно поверить в объяснения, которые тот ему давал. Эрик казался умным парнем и наверняка был в состоянии контролировать свои дурные позывы. Эрик вел себя спокойно, и на фоне этого спокойствия поведение Браунов казалось Уэйну истеричным.

Через три дня после инцидента с сосульками и снежками Уэйна вызвали к декану «Колумбайн». Уэйн завел новый блокнот, на титульном листе которого написал «Эрик». На протяжении двух последующих дней он заполнил три страницы. Брукс знал о том, что Эрик и его приятели выходят на «задания», о чем и сообщили декану. Тот говорил Уэйну, что происходит порча школьного имущества и что, по некоторым данным, Эрик употребляет алкоголь и если все это будет продолжаться, он обратится в полицию.

Эрик делал вид, что эти обвинения не имеют к нему никакого отношения. На идущих одна за другой страницах в блокноте два раза встречается слово «отрицает», выведенное заглавными буквами. Оба раза это слово обведено ручкой, но потом первую фразу зачеркнули. «Отрицает даже то, что мы с ним обсуждали тему употребления алкоголя», – гласит первая фраза. «Понятия не имеет, о чем врет декан Плэйс». Далее следует вывод: «Сделали и забыли – с друзьями не обсуждаем». Уэйн неоднократно подчеркивал, что не стоит разглашать этот вопрос. «Поговорил с Эриком: практически тема закрыта, – писал он. – Оставляем друг друга в покое, больше тему не поднимаем. Согласились на том, что дискуссия закрыта».

Судя по всему, на некоторое время у Уэйна отлегло от сердца. Потом в течение полутора месяцев он не делал в дневнике никаких записей. Затем мы читаем четыре быстрых заметки, посвященных нескольким звонкам. Уэйн говорил по телефону с мамой Зака и еще одним родителем. На следующий день, за два года и один день до массового убийства, звонили из департамента шерифа. Уэйн напрягся. «Мы тоже считаем несправедливым то, что нас преследуют, – писал он. – Нет никакого желания выслушивать обвинения каждый раз, когда что-то происходит. Эрик сделал выводы». Уэйн зачеркнул последнюю фразу и исправил ее на: «Эрик ни в чем не виноват».

Уэйн пришел к убеждению о том, что Брукс мстит Эрику. «Брукс хочет достать Эрика, – писал он. – У Брукса проблемы с другими ребятами. Он манипулирует людьми и обманывает».

Уэйн далее пишет о том, что, возможно, настало время нанять человека, который бы выступил в роли посредника и смог бы урегулировать этот вопрос. Может, даже адвоката. Последняя запись, имеющая отношение к этому инциденту, была сделана 27 апреля, после разговора с Джуди Браун. «Эрик сдержал слово, данное декану Плэйсу, и больше не подходит к Бруксу», – писал он. В конце страницы он снова повторяет: «Мы не считаем, что это справедливо, и также считаем, что нас преследуют».

Эрику очень нравилось выходить на «задания». Дилан тоже это любил, и в особенности его привлекало чувство товарищества. Он нашел себя, нашел свою роль, он был причастен к какому-то делу. Но «задания» были лишь короткими развлечениями, в конечном счете он не чувствовал себя счастливым. Дилан был совершенно несчастен.

30. Почему?

У руководства округа Джеффко возникла одна серьезная проблема. Задолго до того, как Эрик и Дилан застрелились, в департаменте шерифа нашли досье на обоих парней. В файлах находилось двенадцать страниц распечатки с сайта Эрика, в которых тот изливал ненависть и грозился тем, что будет убивать людей. Для следствия эта находка, которая оказалась у них в руках еще до того, как обнаружили трупы убийц, была письменным признанием, наличие которого облегчало получение ордера на обыск домов. Однако для руководства округа это могло обернуться катастрофой, так как доказывало, что власти «сидели» на этих документах и не давали им хода с 1997 года.

Распечатки с сайта Эрика властям предоставили Рэнди и Джуди Браун. На протяжении полутора лет супружеская пара неоднократно предупреждала департамент шерифа о поведении Эрика. Приблизительно в районе полудня 20 апреля файлы привезли в Клемент-Парк, в трейлер, в котором был расположен командный пункт. Руководство округа много раз цитировало сайт Эрика для получения ордера на обыск, однако потом отрицало, что когда-либо видело этот документ. (Собственно говоря, наличие в файлах департамента шерифа распечаток с сайта Эрика отрицали несколько лет. Чтобы замести следы, скрывали и сами тексты выпущенных ордеров на обыск.)

Для семьи Браунов это было очень непростое время. Широкой общественности поведали две противоречащих друг другу истории: или Рэнди и Джуди Браун делали все, чтобы предотвратить массовое убийство, или в их семье вырос один из заговорщиков. А может быть, произошло и то, и другое.

Случившееся казалось супругам Браун карой небес. Их сын являлся близким другом обоих убийц. Настолько близким, что в принципе был в состоянии предугадать то, что они планировали. Брауны более чем за год до трагедии предупреждали полицию о поведении Эрика, и власти не сделали ровным счетом ничего. И после того, как Эрик перешел от слов к делу, многие стали считать Браунов не героями, а сообщниками. Супружеская пара просто не могла поверить, что оказалась в числе подозреваемых. В интервью газете New York Times они заявили, что пятнадцать раз связывались с людьми шерифа по поводу Эрика. Тем не менее власти округа Джеффко несколько лет отрицали, что Брауны общались с полицией, хотя и знали о существовании подтверждающих это документов.

Департамент шерифа оказался в еще более сложной ситуации, чем Брауны могли бы себе представить. За тринадцать месяцев до массового убийства помощники шерифа Джон Хикс и Майк Гуэрра осуществили проверку информации, полученной от супругов Браун, и нашли веские доказательства того, что Эрик занимался изготовлением трубчатых бомб. Гуэрра счел нарушения настолько серьезными, что написал черновой вариант аффидевита, то есть письменных показаний, которые могли бы быть использованы для получения ордера на обыск в доме Харрисов. По непонятным причинам этот документ так никогда и не представили судье. Документ Гуэрры был очень убедительным, в нем описывались возможные мотивы, доступные потенциальному преступнику средства и то, что он может сделать.

Через несколько дней после трагедии приблизительно десять человек из руководства округа тайно встретились в небольшом офисе в муниципальном здании – Open Space Department. Собрание получило кодовое название Open Space. Его целью было обсуждение показаний Гуэрры, а также того, что делать по этому поводу.

Гуэрру привезли на эту встречу и попросили никогда не обсуждать написанный им документ с людьми, не входящими в круг присутствующих в комнате. Гуэрра согласился.

Сам факт этой встречи оставался неизвестным в течение пяти лет. 22 марта 2004 года Гуэрра признался следователям генерального прокурора штата Колорадо в том, что написал аффидевит. Гуэрра описал собрание в Open Space, как «поиск способа прикрыть свою задницу».

На той встрече присутствовал прокурор округа Дейв Томас. Он заявил присутствующим, что если бы этот аффидевит попал на стол судье, то причин для его подписания было бы явно недостаточно. Как только об этом заявлении стало известно, многие выразили мнение о том, что оно не соответствует действительности. Официально слова Томаса в 2004 году опроверг генеральный прокурор штата Колорадо.

Через десять дней после трагедии провели печально известную пресс-конференцию, на которой власти округа Джеффко нагло соврали о том, что знали о существовании аффидевита. Они заявили, что не могут найти файлов с распечатками сайта Эрика, не нашли бомб, которые описывал Эрик, и у них нет никакой информации о том, что супруги Браун встречались с помощником шерифа Хиксом. Составленный Гуэррой аффидевит доказывал, что все обстояло ровным счетом наоборот. Тем не менее власти годами продолжали врать общественности.

Через несколько дней после встречи файлы Гуэрры с информацией об Эрике в первый раз исчезли.

На встрече для поиска способа прикрыть свою задницу, присутствовали высокопоставленные чиновники округа. Большинство следователей и агенты ФБР в то время не знали об этом собрании. Они занимались расследованием дела.

Детективы разошлись по всему городу. Они планировали опросить две тысячи учеников – ведь непонятно, кто из них может помочь расследованию. Следователи передавали информацию руководству, сидевшему в репетиционном зале в «Колумбайн». На начальном этапе полицейские приходили к руководству с записями на обрывках бумаги и спичечных коробках.

К концу недели Кейт Баттан взяла ситуацию под контроль. Она собрала всех на четырехчасовой брифинг, а также для обмена информацией. В конце встречи перед следователями стояло три главных вопроса: как убийцы получили оружие? Как пронесли бомбы в школу? Кто им помогал?

Следователи, в принципе, понимали, кто потенциально мог содействовать преступникам, так как уже имелось около десяти подозреваемых. На них надавили. Крис Моррис утверждал, что невиновен. Докажи, сказали ему следователи. Помоги «раскусить» Дюрана.

Крис согласился связаться с Филом Дюраном, а также на то, чтобы этот разговор записали. Звонок совершили из штаб-квартиры ФБР в Денвере.

Крис и Дюран обсудили сложившуюся ситуацию.

– С ума сойти, что происходит, – сказал Фил.

– Да, пресса нагнетает, – согласился Крис.

Крис поднял вопрос о том, что слышал, будто Дюран ездил с убийцами на стрельбище и кто-то снимал все на камеру. Дюран это отрицал. Они проговорили четырнадцать минут. Крис постоянно возвращался к теме стрельбища, Дюран все время отрицал этот факт.

– Чувак, я вообще без понятия, – отвечал он.

В конце концов Крису удалось получить от Дюрана подтверждение того, что тот действительно ездил на стрельбище с Эриком и Диланом. Дюран сообщил, что место, где они стреляли, называлось Рампарт-Рэндж.

Это было немного, но, по крайней мере, дело сдвинулось.

В воскресенье Дюрана навестил агент отдела по борьбе с терроризмом, и тот рассказал ему все, что знал. Эрик и Дилан действительно просили его купить им оружие. Дюран познакомил их с Марком Мейнсом, человеком, который продал парням TEC-9. Дюран признался, что передал продавцу часть денег, но при этом сам не заработал ни копейки. Все, что рассказал Дюран, было чистой правдой.

Через пять дней агенты антитеррористического отдела привезли Мейнса в Денвер. На встрече присутствовали адвокаты и обвинитель. Мейнс во всем сознался. Дюран действительно познакомил его с Эриком и Диланом 23 января, во время проведения ярмарки оружия, то есть в том же месте, где убийцы приобрели три единицы огнестрельного оружия. Дюран сказал, что Эрик хочет купить оружие, и Мейнс согласился продать в кредит. Все переговоры вел Дюран. Сошлись на том, что Эрик заплатит 300 долларов на месте и еще 200, как только их найдет.

Вечером в тот день к дому Мейнса подъехал Дилан. Он передал 300 долларов и получил оружие. Дюран передал Мейнсу оставшуюся сумму через пару недель.

Следователи неоднократно спрашивали Мейнса, знал ли он, что покупатель был несовершеннолетним. В конце концов тот ответил, что у него были подозрения о том, что покупателю еще не исполнилось восемнадцать лет.

Мейнс приобрел TEC-9 на ярмарке оружия, которая проходила полугодом ранее. Он расплатился кредитной картой. Потом он показывал чеки, согласно которым оружие стоило 491 доллар. В конечном счете получилось, что Мейнс заработал на TEC-9 девять долларов. За это он мог бы сесть в тюрьму на восемнадцать лет.

В первые дни после массового убийства Фузильер не задумывался о мотивах убийц. В то время следствие считало, что существовал заговор. Время шло, и с каждой минутой улики могли исчезнуть, сообщники могли найти себе алиби и договориться между собой, чтобы прикрыть друг друга. Но постепенно Фузильер начал задавать себе вопрос: Почему?

Несмотря на то что следствием занималось почти сто человек, над этим пока задумывался только один. На самом деле нахождение мотива для массового убийства было лишь небольшой частью работы Фузильера, возглавлявшего команду ФБР.

Каждый день он обсуждал с коллегами теории, которые те выдвигали, пытался найти в них дыры, задавал вопросы, предлагал новые подходы и просил их копать глубже. Каждый день Фузильер посвящал от восьми до десяти часов расследованию, а в выходные уезжал в Денвер, чтобы разобраться со своими непосредственными обязанностями в ФБР. Он работал над несколькими федеральными делами, обсуждал их с сослуживцами и предлагал возможные пути решения вопросов.

Постепенно Фузильер начал отводить время для того, чтобы изучить и понять убийц. Много людей собирало информацию, однако далеко не все были в состоянии ее анализировать. Фузильер был единственным психологом во всей команде следователей. Он уже много лет занимался изучением психологии массовых убийц и понимал, кто они такие. Он решил несколько часов в день посвящать анализу жизни и биографии убийц. Агент смотрел видеоматериалы, на которых парни хвастались тем, что убьют и покалечат людей. Его это дико раздражало. «Идиоты», – бормотал он, просматривая эти записи. При этом иногда ему становилось жалко этих парней. Несмотря на то что им не находилось никаких оправданий, он должен был влезть в их шкуру, понять их мотивы и заставить себя, хотя бы временно, им сочувствовать. Чтобы понять подростков, он должен увидеть мир их глазами. Они были еще школьниками. Что подтолкнуло их на такой шаг? Особенно Дилана. Боже, как обидно.

Коллеги, подчиненные и руководители следствия были рады тому, что кто-то взял на себя роль психолога. У всех возникали вопросы по поводу убийц, требовался человек, с которым они могли бы проконсультироваться. Вскоре среди людей, занимавшихся следствием, Фузильер зарекомендовал себя как эксперт по психологии убийц. Кейт Баттан вела следствие и занималась его деталями. К ней обращались по вопросам наподобие тех, кто именно бежал по определенному коридору в конкретный момент времени. Фузильер захотел понять психологию убийц. Он многократно пересматривал записи Эрика, вчитываясь в каждую строчку. Потом брался за материалы, оставшиеся от Дилана.

Приблизительно через неделю после массового убийства Фузильеру показали «подвальные пленки», а также видеоматериалы, снятые Эриком и Диланом не перед массовым убийством, а ранее. Фузильер взял кассеты и многократно отсмотрел их у себя дома. Он периодически нажимал на паузу, и вглядывался в кадр за кадром, и прокручивал пленку назад. В принципе этот материал мог бы показаться банальным и неинтересным. Это были обрывки будничной жизни ребят, которые произносили идиотские шутки. Вот они в машине с Крисом Моррисом, спорят о том, что закажут в Wendy’s. На большинстве кассет не было материала, связанного с массовым убийством, и тем не менее Фузильер внимательно со всем ознакомился, чтобы понять жизнь преступников.

Агент прочитал каждую строчку, написанную ребятами, и пересмотрел все видеокадры, на которых они были изображены. Очень важный момент произошел через несколько дней после трагедии, еще до того, как Фузильер увидел «подвальные пленки». Однажды Фузильер услышал цитату из записей Эрика, которую произнес специалист по борьбе с терроризмом.

– Это откуда? – спросил Фузильер.

Оказалось, это слова из дневника Эрика. Последний год своей жизни Эрик Харрис вел подробный дневник, в котором описывал свои планы.

Фузильер взял в руки дневник Эрика и прочитал строчку в самом начале: «Ненавижу весь гребаный мир».

– Когда я увидел это предложение, – вспоминал Фузильер позднее, – мне показалось, что в репетиционном зале стало совершенно тихо. Все словно исчезло. Осталась только эта фраза. Гребаный мир. Он не писал о Бруксе Брауне. Не писал о школьниках-спортсменах. Он ненавидел всех.

Фузильер прочитал несколько предложений и повернулся к агенту из отдела по борьбе с терроризмом:

– Можно мне сделать копию?

Эрик написал это предложение в тетради, листы которой были скреплены металлической спиралью. То, что видел Фузильер, не являлось оригинальным документом, это была фотокопия. Шестнадцать страниц рукописного текста, с рисунками, схемами и диаграммами. В общей сложности девятнадцать разных записей с датами. Все они сделаны в период между 10 апреля 1998-го и 3 апреля 1999-го. Последняя запись оставлена за семнадцать дней до массового убийства. Вначале каждая запись была длиной по две страницы, но потом заметки стали гораздо короче. Последние пять занимали всего полторы страницы. Листы казались темными от того, что их многократно копировали. Фузильеру было непросто разобрать почерк Эрика. «Шокирующее чтиво», – вспоминал агент.

В дневнике Эрик был гораздо более откровенным, чем на собственном сайте. На сайте, который появился за год до начала ведения дневника, Эрик просто выплескивал ненависть. Он писал о том, кого ненавидит, что хочет сделать с этим миром и что уже сделал. На сайте не было информации о том, почему он этим занимается. Дневник Эрика тоже был написан с огромной ненавистью, но в нем имелись размышления и описания того, почему он чувствует себя именно так, а не иначе.

Фузильер изучал дневник Эрика, стоя у ксерокса, а потом, все еще продолжая читать, он подошел к столу агента из отдела по борьбе с терроризмом и вместо того, чтобы вернуться на свое место, остался стоять. Он ощутил боль в спине и только после этого оторвался от чтения. Он сел на свое место и снова погрузился в записи. Бог ты мой. Он четко пишет, почему все это сделал.

Будущее показало, что понять Эрика оказалось достаточно просто. Эрик знал, что делает и зачем. А вот в случае с Диланом все оказалось гораздо труднее.

Часть III

Вниз по касательной

31. Искатель

Мысли Дилана не давали ему покоя ни днем, ни ночью. Он постоянно анализировал, выдумывал, разбирался. Ему было пятнадцать лет, он начал выходить на «боевые задания», он был правой рукой Эрика, но на самом деле все это не имело большого значения. Его голова буквально разрывалась от мыслей, идей, звуков и впечатлений. Он ни на секунду не был в состоянии остановить их поток. Он думал обо всем: о козле, с которым столкнулся в спортивном зале, о своей семье, о девушках, которые ему нравились, о девушках, которых он тайно любил, но никак не мог добиться. И почему он не мог их заполучить? Они никогда не будут его девушками. Впрочем, мечтать никто не запрещает, верно?

Дилану было плохо. Никто не подозревал насколько. Водка немного помогала. Интернет тоже. Дилану было сложно разговаривать с девушками, но тут на помощь приходили сервисы мгновенных сообщений. Ночью, сидя в своей комнате, он писал девушкам. Водка раскрепощала и помогала находить слова, правда, правописание сильно страдало. Когда одна девушка в чате спросила, пьян ли он, он рассмеялся и признался, что так и есть. То, что он употреблял, скрыть от родителей оказалось легко, ведь они его даже и не подозревали в пьянстве. Он тихонечко напивался в своей комнате.

Однако общения в сети оказалось явно недостаточно. В голове роилось слишком много идей, было слишком много секретов, которые он боялся открыть. Дилан часто думал о самоубийстве, хотя не был готов в этом никому признаться. Он пытался объяснять людям свои мысли и соображения, но те были слишком тупы, чтобы его понять.

Вскоре после начала первых «боевых заданий», 31 марта 1997 года, Дилан напился, взял ручку и начал диалог с единственным человеком в мире, который был в состоянии его понять. То есть с самим собой. Он представлял, что его дневник будет толстым томом в кожаном переплете с корешком, в который вшита сатиновая лента. Ну что-то вроде Библии. Но в реальной жизни у него не было такой книги. Были обычные листы писчей линованной бумаги, пробитые дыроколом и вставленные в папку. На обложке Дилан нарисовал то, что ему хотелось видеть на этом месте. Название книги: «Существования: виртуальная книга».

В первый день, когда он начал вести дневник, в тексте не было и намека на насилие и убийство. Были недовольство и злость, которые он испытывал главным образом к самому себе. Дилан видел себя в роли искателя. «Я делаю то, что, по идее, должно очистить меня духовно, сделать более высокоморальным человеком», – писал он. Он удалил из компьютера игру Doom, пытался не пить, перестал высмеивать сверстников. Вот последнее оказалось самым трудным. Над ними было так легко и приятно смеяться.

Духовное очищение не принесло желанных спокойствия и счастья. «Моя жизнь – просто дерьмо», – писал Дилан. Он описывал ее как вечное страдание во всех существующих мирозданиях в бесконечном количестве реальностей.

Он чувствовал себя одиноким, но проблема была далеко не в том, чтобы найти друзей. Дилан ощущал себя отрезанным от человечества. Все люди, казалось, сами построили себе тюрьмы, стены которых не давали им возможности выйти в огромный мир. Боже, как же все эти люди надоели! И чего они только боятся?! Внутренним взором Дилан видел бесконечное количество вселенных. Он ощущал себя духовным странником, который хотел путешествовать во времени и пространстве, изучая бесконечное число реальностей и измерений. Потенциальные возможности были просто захватывающими. Какие его ждали чудеса, если бы он смог вырваться из клетки! Но люди, судя по всему, любили клетки, в которые сами себя заточили, ведь в них было так уютно, тепло, спокойно и удивительно тоскливо. Люди – это духовные зомби, ставшие таковыми по собственному желанию.

Некоторые идеи Дилану было трудно выразить словами, и тогда он рисовал закорючки на полях тетради, называя их «мыслеобразами».

Дилан был религиозным молодым человеком, в отличие от членов своей семьи. Он верил в Бога, но постоянно ставил под сомнение Его замыслы. Он кричал, плакал и сетовал на то, что Господь сделал его современным Иовом, верным слугой, требующим объяснения причин Божественной жестокости.

Дилан твердо верил в мораль, этику и жизнь после смерти. Он много писал о разделении души и тела. По его словам, тело было бесполезным, а душа – бессмертной. Душа может пребывать в райском покое или гореть в адском огне.

Дилан мог быстро разозлиться, но потом его гнев превращался в чувство отвращения к самому себе. Дилан не планировал никого убивать, а уж если и убивать, то, прости господи, самого себя. На протяжении последних двух лет жизни он мечтал о смерти. Смерть упоминается в самой первой записи, сделанной в дневнике: «Мысль о самоубийстве дает надежду на то, что, куда бы я ни попал после смерти, я окажусь там, где не почувствую противоречия с самим собой, со всем миром и со вселенной. Мой ум и тело обретут покой, все обретет ПОКОЙ, в том числе и моя душа».

Впрочем, с самоубийством возникали некоторые проблемы. Дилан не только верил в Бога, он также верил в существование рая и ада. Он знал, что ему придется заплатить за убийство людей. Он упомянул своих будущих жертв в последней видеозаписи, сделанной утром того дня, который он называл Судным.

Дилан был совершенно уверен в своей уникальности. Он наблюдал за подростками, ходившими в школу. Некоторые из них казались хорошими, некоторые – плохими, но все они очень отличались от него. Эрик тоже верил в свою исключительность, но здесь Дилан переплюнул своего напарника. Эрик ставил знак равенства между понятиями «уникальный» и «превосходный». Дилан этого не делал. Для него уникальность всегда была синонимом одиночества. Какой смысл иметь какие угодно таланты, если ты не можешь ими ни с кем поделиться?

Ему были свойственны сильные перепады настроения. Сначала он чувствовал сострадание, но потом фатализм побеждал, и Дилан понимал, что от судьбы не убежишь. «Я не нахожу себе места», – жаловался он. Жизнь до самой смерти была ужасной: «Ходить в школу, бояться и нервничать, надеясь на то, что окружающие меня примут».

Эрик и Дилан вели дневники, которые потом в течение нескольких лет изучал Фузильер. С первого взгляда может показаться, что Дилан выглядит как-то более многообещающе. Фузильеру нужна была информация, и Дилан предоставил ее вполне достаточно. Он начал вести дневник на год раньше Эрика, написал в общей сложности в пять раз больше и практически до самой смерти не бросал это занятие. Но между Эриком и Диланом была большая разница. Эрик начинал свой журнал как убийца. То есть он знал, чем все закончится. Вектор каждой страницы вполне понятен. Эрик стремился не к самопознанию, а к самовосхвалению. Дилан же пытался не утонуть в своих мыслях. Он и понятия не имел, в какую сторону повернет его жизнь. У него мысли в голове путались.

Дилан любил порядок. Каждая новая запись начиналась с трех, написанных на полях строчках более мелким шрифтом, чем основной текст. Название, число, имя. Иногда заголовок (зачастую, кстати, измененный) он выносил большими буквами посредине страницы. Чаще всего на листах стоял набранный на компьютере и распечатанный текст, но не всегда. Он писал один раз в месяц, очень редко два раза. Он мог аккуратно заполнить ровно две страницы и остановиться. Если было не о чем писать, то он заполнял вторую страницу зарисовками и выводил огромные буквы.

Вторая запись в его дневнике была сделана через две недели после первой. У Дилана начали выкристаллизовываться некоторые идеи. «Борьба между добором и злом никогда не кончается», – писал он. Именно эту мысль он будет бесконечно повторять последующие два года. Добро и зло, любовь и ненависть – все это находилось в активном состоянии, никогда конфликт не доходил до окончательной развязки. Выбирай ту сторону, которая тебе нравится, и при этом молись, чтобы и она тебя тоже выбрала. Почему любовь всегда обходит его стороной?

«Я не знаю, что неправильно делаю, когда общаюсь с людьми, – писал он. – Такое ощущение, что они меня ненавидят или постоянно стремятся унизить. Я не знаю, что говорить в таких случаях и что делать». Он пытался, как мог. Покупал печенье и угощал им девушек, чтобы тем понравиться. Он делал все, что мог.

«Моя жизнь в жопе, – писал он. – Если вас, конечно, волнует этот вопрос». Он потерял сорок пять долларов, а до этого еще зажигалку и нож. Да, он вернул два первых предмета, но тем не менее.

«Почему он так хреново себя ведет? (Это я о боге, или кто там еще всем этим говном заправляет.) Он кидает меня по-черному, и это меня бесит. Боже мой, как же я НЕНАВИЖУ свою жизнь, как бы я хотел умереть прямо сейчас», – писал Дилан.

32. Боже, Боже, Боже

Утром в воскресенье, 25 апреля, все церкви в «Колумбайн» были заполнены. После службы толпа направилась в сторону Торгового центра через Клемент-Парк. Организаторы планировали, что придет максимум тридцать тысяч человек, а пришло семьдесят. Митинг прошел на огромной парковке перед ТЦ. На трибуну поднимались вице-президент Эл Гор, губернатор штата, выходили конгрессмены и очень-очень много священников.

– Доверьтесь и уверуйте в Господа живого, сына Божьего Иисуса Христа! – говорил Франклин, сын преподобного Билли Грэхама. – Мы должны быть готовы принять Его сына Иисуса Христа.

– Долгосрочное и настоящее спокойствие и уверенность дает только Иисус Христос, – вещал местный пастор Джерри Нельсон. – Мы, духовные пастыри ваши, призываем вас – ищите и примите Иисуса Христа!

Везде сплошной Иисус. В тот день его имя упоминали часто. Грэхам многословно призывал вернуть в государственные школы обязательную ежедневную молитву. В течение ударных сорока пяти секунд выступления он пять раз упомянул имя своего личного Спасителя.

– Верите ли вы в Господа Иисуса Христа? – он пятьдесят раз упомянул имя Господа. – Кесси была готова защищать свою веру. Она стояла перед убийцей, который в мгновение ока доставил ее к Господу. А готовы ли к этому вы? – вопрошал он.

Два раза пела христианская поп-звезда Эми Грант, духовой оркестр с чувством исполнил «О, благодать», и тринадцать белых голубей были выпущены после того, как губернатор Билл Овенс зачитал имена жертв. К концу митинга в память об усопших начал накрапывать дождь, который медленно, но уверенно перешел в ливень. Все стояли как вкопанные. В воздухе раскрылись тысячи зонтов, и промокли десятки тысяч скорбящих.

Для многих Кесси Бернал стала героиней «Колумбайн». Слухи о том, что убийца приставил ей к голове пистолет и спросил, верит ли она в Бога, а она ответила «Да», распространились мгновенно. Она призналась, что верует, и ее тут же застрелили. Эту историю перед толпой и ТВ-камерами поведал вице-президент Гор. В его речи было много цитат из Библии.

– Семьям жертв я хочу сказать, что миллионы американцев скорбят вместе с вами. Мы ощущаем вашу боль и молимся за вас. Не чувствуйте себя одинокими.

Страна впала в состояние транса. В первые десять дней после трагедии в новостных передачах крупнейших ТВ-каналов трагедии отдали сорок три репортажа. Рейтинг у тех передач был очень высоким, а рейтинги CNN и Fox News били рекорды. Даже через неделю после массового убийства в одном номере газеты USA Today оказалось десять отдельных историй, связанных с «Колумбайн». Только через две недели вышел номер New York Times, в котором на первой странице не было ничего о трагедии.

Образ мученицы Кесси Бернал глубоко тронул души американцев. «Миллионы людей очень близко к сердцу восприняли ее мученическую смерть», – говорил священник Кирстен пастве. Он рассказал о видении, которое посетило служителя юношеского отделения церкви в то время, когда он общался с членами ее семьи: «Я увидел Кесси и Иисуса, они держались за руки. Они только что поженились. Кесси мне подмигнула, мол: «Я бы, конечно, поговорила с тобой, но я так влюблена!» Она молилась о том, чтобы встретить того самого парня. И мне кажется, она его встретила. Вы так не считаете?»

Кирстен утешал прихожан, но и не упускал возможности благодаря этой трагедии спасти еще больше душ. «Грузите в Ноев ковчег как можно больше людей», – говорил он.

Поблизости от прихода Кирстена расположилась церковь Футхиллз-Байбл, где пастор Оудемолен был настроен так же оптимистично. «Мужчины и женщины! Откройте глаза ваши! Дети повернулись к Иисусу! Они начали ходить в церковь!»

Многие священники из Денвера были в ужасе от такого неуемного желания вербовать души людей на трагедии. Главным образом неудовольствие выразили представители традиционных религиозных направлений и пасторы-протестанты. Преподобный Марксхаузен, тот самый, который читал панихиду по Дилану, заявил газете Denver Post, что у него возникло ощущение, будто «во время службы его били Иисусом по голове».

Перед евангелистами стояла серьезная моральная дилемма: уважение к вере других или обязательство всегда и везде проповедовать Иисуса. Эрик и Дилан, конечно, напугали всю страну, но при этом было бы грехом упустить такую возможность. В понимании священников-евангелистов они будут отвечать перед Богом, если ее упустят. Один из вдумчивых пасторов-евангелистов сказал, что не одобряет использование массового убийства для того, чтобы больше людей приняло Господа, если действительно все это делается ради Него и благого дела. Он не очень одобрял «духовных охотников за головами, которые любой ценой готовы срезать очередной скальп. Библия – это вам не клуб, – говорил он. – Если Писание используют как оружие, то это грустно».

Крэгу Скотту исполнилось шестнадцать, и он ходил в предвыпускной класс. Он был очень красивым, как и его сестра Рэйчел. Вместе с Мэттью Кетчером и Айсайей Шоэльсом Крэг спрятался под столом в библиотеке после появления там убийц. Он услышал, как один из них крикнул: «Мочим всех в белых шапках!» На голове Крэга как раз была белая шапка, которую он тут же сдернул и засунул за пазуху. Оба убийцы несколько раз прошли мимо стола, под которым он прятался. В конце концов они остановились и выстрелили. Тела Мэттью и Айсайи тут же обмякли. В Крэга не стреляли. Выстрелы показались Крэгу такими громкими, что было чувство, будто кровь потечет из ушей. Он долго пролежал, сжавшись, подогнув голову и обхватив колени руками, молясь о том, чтобы иметь силу и храбрость все это пережить. Потом, когда он огляделся вокруг, то увидел, что Айсайя и Мэтт привалились друг к другу и стонут. Лужа крови доползла и до Крэга. Он не знал, чьей именно кровью пропитаны его штаны. Из огромной раны в боку Мэтта поднимался дым.

Убийцы вышли в коридор.

– Мне кажется, что они ушли, – произнес Крэг. – Валим отсюда.

Другие дети начали медленно вставать и двигаться в сторону запасного выхода. Крэг выронил головной убор рядом со столом. По пути к выходу он услышал женский голос из-под стола с компьютером: «Пожалуйста, помоги». У Кейси Руджсеггер в правом плече зияла большая дыра. Скотт помог ей встать на ноги. Он перекинул ее здоровую руку себе через плечо и вывел девушку из библиотеки.

Выйдя на улицу, они побежали к запаркованной у подножия холма полицейской машине. Там, направив оружие на окна библиотеки, стояли полицейские. Крэг продолжал молиться и попросил других ребят присоединиться к нему. Крэг принял Иисуса Христа в качестве личного Спасителя, в ту минуту Он был ему очень нужен.

Полицейские в первую очередь вывели раненых. Когда пришла очередь Крэга, он услышал за спиной выстрелы. «Они в нас стреляют», – произнес один из копов.

Полицейские оставили ребят в тупике за пределами территории школы. Крэг взялся за руки с другими ребятами и молился. Потом он позвонил матери и попросил ее молиться за сестру. У него было плохое предчувствие. Он просил о том, чтобы Рэйчел не ранили. Через час или два он уже начал свыкаться с мыслью, что она могла погибнуть. Она действительно была мертва. Рэйчел стала первой жертвой бойни. Ее застрелили на лужайке перед зданием. Мэтт и Айсайя тоже умерли. Кейси выжила.

Крэгу пришлось тяжело. Ему довелось увидеть страшные вещи, но он и услышал что-то невообразимо прекрасное. В самый тяжелый момент в библиотеке он услышал, как девушка не отреклась, а укрепилась в своей вере. Это было удивительно. Крэг начал рассказывать эту историю сразу после полудня. Она мгновенно облетела многих людей. Евангелисты распространяли историю по всей стране в имейлах, по факсу и в личных разговорах по телефону.

В пятницу это напечатали в федеральной прессе. Статьи были в том числе в обеих денверских газетах. В Rocky заголовок гласил: «Мученица умерла за свою веру». Статья начиналась следующими словами:

«Убийца направил на Кесси Бернал оружие и задал вопрос, который должен был решить ее судьбу: «Ты веришь в Бога?»

Она отозвалась не сразу. Он не отводил дула оружия. «Да, я верю в Бога», – ответила она.

И это были последние слова семнадцатилетней христианки.

Убийца спросил ее: «Почему?» – не давая времени на ответ, сразу после этого он выстрелил.

Бернал вошла в библиотеку школы «Колумбайн», чтобы учиться, а вышла великомученицей».

Газета Post напечатала рассказ, где события излагались в том же ключе. Потом историю перепечатывала федеральная пресса. В субботу в Мичигане прошло молодежное мероприятие евангелистов, превратившееся в «Фестиваль Кесси Бернал», если верить напечатанной в Weekly Standard статье Боттум. Он описал, как 73 000 подростков «рыдали, слушая проповедь за проповедью о ее смерти». Утром в воскресенье о Кесси говорили в огромном количестве церквей.

Сначала мать девочки не знала, как отнестись к громкой славе дочери, но вскоре Мисти и Брэд начали очень гордиться этим. «Этот трагичный инцидент – обличение сатаны», – писал Брэд в специальном пресс-релизе. Он призывал молодежь сделать шаг вперед, пока враг отступает: «Вот что я скажу всем молодым людям: не допустите, чтобы смерть моей дочери прошла зря. Выберите сторону, на которой вы стоите. Если вы не являетесь членом церковной группы, то запишитесь и попробуйте. Там нужны такие люди, как вы. И вам помогут».

В понедельник в передаче «20/20» показали сюжет о Брэде и Мисти под названием «Портрет ангела». Пошли слухи о том, что убийцы ненавидели не только учеников-спортсменов и представителей нацменьшинств, но и евангелистов. В приходе Брэда решили, что ответ Кесси подтолкнул убийцу на то, чтобы нажать на курок. «Она знала, чем все обернется, – говорил Брэд. – Вот что она хотела сказать своим ответом: «Ты не можешь меня победить. Ты можешь меня убить. Ты в состоянии отнять у меня тело, но не в состоянии меня уничтожить. Я буду вечно жить в раю».

Сперва казалось, что Брэд в большей степени гордится мученической смертью дочери, чем Мисти. «Я просыпаюсь в слезах, – говорила она, – и надеюсь на то, что однажды смогу жить без дочери. Я не представляю, почему они убили мою девочку. Зачем? Почему?»

Через несколько дней после репортажа в программе «20/20» Брэд и Мисти выступали в передаче Опры.

– Вам хотелось бы, чтобы она тогда ответила «нет»? – спросила Опра.

– Мы знаем, что одна девочка умоляла, чтобы ее не убивали, и ей дали шанс, – ответила Мисти.

Эрик в течение нескольких минут заставлял Бри Паскаль умолять о пощаде, после чего действительно отпустил.

– Мне как матери, конечно, хотелось бы, чтобы она просила сохранить ей жизнь, – отвечала Мисти. – Да, возможно, мне хотелось бы, чтобы она об этом просила и спаслась. Но я не представляю себе смерти более достойной, чем с именем Господа на устах.

33. Прощание

За два года до массового убийства и своей смерти Дилан, обращаясь к Богу, описал в дневнике кое-какие проблемы. Он перечислил все «плюсы» и «минусы» своего существования. Плюсы: любящая семья, прекрасный дом, еда в холодильнике, пара близких друзей, неплохие вещи, которыми он владеет. Список минусов оказался очень длинным: нет девушки, нет даже платонической любви, нет друзей, кроме пары тех, которых уже упоминал, никто его не принимает в свою компанию, плохие результаты в спорте, некрасивая внешность, застенчивость, плохие оценки, отсутствие жизненной цели и амбиций.

Дилан понимал, какую судьбу уготовил ему Бог в этой жизни. Дилан должен был стать искателем. «Я человек, который ищет, но не находит ответы на вопросы, но тем не менее в своем безвыходном положении понимает, как все устроено и как все есть на самом деле. Он ищет понимания того, о чем даже невозможно подумать, понимания неопределимого и неизвестного. Он исследует, используя при этом свой ум, то есть самый мощный известный ему инструмент».

Дилан мучился и переживал, но иногда в голове появлялась ясность. «Смерть проходит сквозь двери, – писал он, – это извечное желание вещей, любопытство, заставляющее идти дальше по коридору». Далее он подробно писал, что надо отправиться по коридору, исследовать то, что находится в комнатах, задавать новые вопросы. Все это должно было помочь ищущему Дилану достигнуть того состояния, к которому он стремился.

В дневнике Дилан сравнивал людей с зомби. В этом смысле его взгляды полностью совпадали с мнением Эрика относительно всего человечества. Зомби – жалкие существа, однако Дилан не желал им ничего плохого. Более того, зомби казались ему занятными и интересными, как игрушки. «Я – Бог по сравнению с некоторыми из этих неубиваемых безмозглых зомби», – писал он.

Пожалуй, это было первым серьезным богохульством, которое он себе позволил. Дилан моментально пошел на попятный и начал уточнять: нет, он не утверждает, что он Бог, но имел в виду то, что он был почти как Бог по сравнению с остальными людьми. Снова к этим мыслям он вернется только через несколько месяцев. Каждый раз, возвращаясь к этой идее, он додумывал и дорабатывал ее. При этом складывалось ощущение, что он не до конца в это верит. Весной 1997 года он написал много страниц на эту тему.

По мнению Дилана, история представляла собой борьбу добра и зла, любви и ненависти, Бога и сатаны. Это был «вечный контраст». И, конечно, Дилан считал, что стоит на стороне добра.

Эрика волновали не философские, а более практичные вещи. Два месяца за ним очень внимательно наблюдал отец, и за это время Эрик научился быть более скрытным и лучше заметать следы. «Боевые задания» продолжились весной и в начале лета, и во время их проведения никто ребят не заметил. К моменту пятого «задания» они снова начали пить. Судя по всему, Уэйн некоторое время внимательно следил за поведением сына, а потом снова начал ему доверять. Если верить записям Эрика, только одно «боевое задание» прошло без алкоголя.

Эрик начал активно заниматься изготовлением бомб, и некоторые запалы и часовые механизмы на них срабатывали. Он закуривал сигарету и клал рядом со шнуром для того, чтобы увеличить время горения и отсрочить взрыв. Эксперименты с бомбами были опасными, и однажды их чуть не застукала полиция, неожиданно появившаяся на автомобиле. На шестое по счету «задание» они захватили принадлежащее Дилану духовое ружье с отпиленным стволом и стреляли в дома. «Не думаю, что мы что-то повредили, – писал Эрик, – хотя сложно быть уверенным». В ту ночь они украли со стройки несколько небольших рекламных щитов. Эрик не придал этому большого значения, тем не менее этот шаг можно рассматривать как незаметный переход от вандализма к мелкому воровству.

Выходить на «задания» было интересно. Подошел к концу предпоследний учебный год. Эрик жаждал действия. Летом 1997 года Зак Хеклер уехал на пару недель в Пенсильванию, и когда вернулся назад, то узнал, что Эрик с Диланом собрали несколько трубчатых бомб. Дилан участвовал в их создании, однако идея принадлежала Эрику, и он взял на себя львиную часть работы.

Эрик начал вести дневник весной 1998 г., но ранее очень много писал в сети. К началу лета 1997 г. он опубликовал список ненавистных ему вещей:

ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО Я НЕНАВИЖУ!!!!?

Музыку в стиле каааааантри!

ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО Я НЕНАВИЖУ!!!!?

Кинофильмы с рейтингом R, которые показывают по кабельному ТВ! Моя СОБАКА сняла бы фильм лучше, чем эти уроды!!!!

А ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО Я НЕНАВИЖУ ВСЕЙ ДУШОЙ!!!!?

Канал WB!!!!! О, БОЖЕ ИИСУСЕ СВЯТАЯ МАТЕРЬ БОЖЬЯ КАК ЖЕ Я ВСЕЙ ДУШОЙ И СЕРДЦЕМ НЕНАВИЖУ ЭТОТ КАНАЛ!!!

Эрик опубликовал длинный список из приблизительно пятидесяти позиций. Кроме всех прочих людей, он ненавидел «мудаков, повернутых на фитнесе», псевдоспециалистов по боевым искусствам, а также людей, которые произносят «эКспрессо» и «попЯрек».

С первого взгляда можно подумать, что это, как сейчас принято говорить, рандомный список, то есть составленный без какой-либо системы, однако Фузильер нашел общий знаменатель – Эрик ненавидел глупых людей, которых считал ниже себя. Не то чтобы он всей душой и сердцем ненавидел телеканал WB, скорее он терпеть не мог идиотов, которые его смотрели.

Эрик составил и список вещей, которые ему нравятся, и то, что в него попало, подтверждает выводы Фузильера. Эрик обожал «смеяться над тупыми людьми, которые делают глупости!». Но больше всего ему нравился «естественный ОТБОР!!!!!!! Черт возьми, это самое лучшее, что существует на планете. Принцип избавления от глупых и слабых организмов. Мне так хочется, чтобы правительство запретило печатать предупреждающие сообщения на товарах, после чего все кретины серьезно поранятся или УМРУТ!»

Что же хотел сказать Эрик этими словами? Он выражал отвращение.

Эрик постепенно переходил от слов к делу. Ему нравились взрывы, он ненавидел людей, которых считал ниже себя, и мечтал об уничтожении человечества. Он начал собирать первые бомбы.

Начиналось все с маленького. Его первые заряды никого бы не убили, разве что могли покалечить или нанести вред имуществу. Руководство по сборке бомб он нашел в сети. Летом 1997 года Эрик собрал несколько бомб. Обо всем этом он хвастался на своем сайте.

«Если вы еще не собрали бомбу с диоксидом углерода, очень рекомендую вам это сделать, – писал он. – Мы с Водкой вчера одну такую взорвали, и это было что-то. Только опасайтесь осколков».

На самом деле все, что он писал, было большим преувеличением. Они взяли небольшие железные баллончики для заправки сифона и производства газировки, пробили в них дырки и засыпали внутрь порох. Эрик называл такие бомбы «букашками», на самом деле они были скорее петардами. Кроме этого, Эрик сделал еще несколько трубчатых бомб, которые оказались более мощными. В то время он искал способ, как взрывать их так, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Эрик понимал, что читатели могут ему не поверить, поэтому выложил подробное описание конструкции. Он очень хотел, чтобы все сознали – он делает все совершенно серьезно.

Сайт Эрика привлек внимание. 7 августа 1997 года «обеспокоенный гражданин», скорее всего, Рэнди Браун, прочитав записи Эрика, связался с департаментом шерифа. Так за один год, восемь месяцев и тринадцать дней до массового убийства имя и фамилия Эрика стали известны правоохранительным органам.

Помощник шерифа Марк Бургесс распечатал страницы с сайта, прочитал их и написал отчет. «Упоминаются «задания», во время проведения которых могли всплывать случаи хулиганства», – писал он. Занятно, что Бургесс не упомянул в отчете о трубчатых бомбах, которые были достаточно мощными и опасными.

Бургесс направил рапорт непосредственному руководителю, следователю Джону Хиксу, приложил распечатки страниц с сайта Эрика, после чего все эти документы попали в архив.

Эрик, Дилан и Зак достигли возраста, когда могли поступать на работу, и все трое нанялись в пиццерию Blackjack. Там они зачастую валяли дурака: обливали друг друга водой и боролись. Эрик участвовал в этих веселых потасовках, Дилан наблюдал со стороны. В дальнем углу парковки они устраивали эксперименты: подкладывали сухой лед под оранжевый конус, который используют дорожные рабочие, и смотрели, как высоко он взлетит в воздух. Все было хорошо. А потом Зак встретил девушку и влюбился.

То, что Зак стал меньше с ним общаться, стало сильным ударом для Дилана. Девушку Зака звали Девон, и, по мнению Дилана, она разрушила их дружную мужскую компанию. Зак начал проводить с ней практически все свободное время. На приятелей времени не оставалось. «Боевые задания» закончились. Эрик спокойно воспринял изменения в жизни Зака, а вот Дилан очень расстроился.

Настали тяжелые времена, писал он в дневнике. «Это мой лучший друг, друг, с которым у меня было много общего. Мы вместе экспериментировали, смеялись, рисковали. Он ценил меня больше, чем все остальные… Но с тех пор, как его полюбила Девон (которую я бы взял и убил), он теперь всегда с ней!»

Пока Дилан и Зак дружили, они были неразлучны. Вместе курили сигары, пили, совершали налеты на дома. После окончания седьмого класса Дилану стало очень одиноко. С появлением Зака все изменилось. «Эй, наконец-то я нашел похожего на меня человека! Он ко мне хорошо относится, и у нас общие интересы. Наконец-то я почувствовал себя счастливым (иногда)». Но Зак влюбился в девушку, и у него появилась новая жизнь. «Мне так одиноко без друга».

«Которую я бы взял и убил» – Дилан позволил себе такой комментарий. Скорее всего, он не имел это в виду буквально, но тем не менее. Он вербализировал мысль об убийстве, и это можно считать большим шагом. В то время Дилан не считал Эрика лучшим другом. Дилан писал о том, что его понимал только Зак и только он хорошо к нему относился. Получается, что тогда Эрик не входил в круг людей, которые относились к Дилану так же хорошо, как Зак.

Дилан чувствовал себя одиноким. Тут ему показалось, что он сам влюбился. «Моя первая любовь???»

«О, Боже, – начинается следующая запись в дневнике, – я практически уверен в том, что влюбился в Харриет. Странное у нее имя, как, впрочем, и у меня». Ему в девушке нравилось все: тело, почти идеальное лицо, шарм, чувство юмора, хитрость, а также то, что она не была популярной. Он надеялся на то, что тоже ей нравится.

Однако не все было так просто. Дело в том, что Дилан пока ни разу не разговаривал с Харриет. Впрочем, это не мешало ее любить. Он думал о ней постоянно. «Если в мире существуют родственные души, – писал он, – мне кажется, что я нашел свою. Надеюсь, ей нравится техно».

Но пока он не знал, нравится ей техно или нет.

Впрочем, иногда Дилан все же был счастлив. Он получил водительские права. Однако ему не удавалось продолжительные периоды времени чувствовать себя счастливым. Через некоторое время после того, как он написал о том, что влюбился, он сделал новую запись. Какая ужасная, одинокая и абсолютно бесполезная жизнь, пишет он. «ЭТО НЕЧЕСТНО!!!!» Он говорит о том, что хочет умереть. Зак и Девон не хотят с ним общаться, но это еще не самое плохое. Возникли проблемы с Харриет, любовь оказалась «ложной».

«Ей просто на меня насрать», – пишет он. Она его даже не знает. У него нет друзей, нет счастья, нет амбиций и «нет ЛЮБВИ!!!».

Дилану захотелось купить оружие. Он даже говорил об этом с одним приятелем. Дилан хотел застрелиться. Раньше он просто писал о возможности самоубийства, теперь же предпринял шаги для того, чтобы достать оружие.

Почти за два года до массового убийства в «Колумбайн» Дилан считал, что оружие является его последней надеждой. Он продолжил свои духовые искания – «перестал смотреть порнографию». «Стараюсь не смеяться над людьми». Но Господь, кажется, решил покарать Дилана. «Темные времена, бесконечная грусть, – писал он. – Я так хочу найти любовь».

Слово «любовь» очень часто встречается в дневниках Дилана. Если судить по наполнению сайта Эрика, то его главным словом было «ненависть».

Фузильер пытался установить мотивы, которые подтолкнули парней к убийству. С первого взгляда можно было подумать, что Дилан является типичным примером человека, подверженного депрессии. Фузильер задался вопросом – могли ли убийцы быть сумасшедшими? Большинство массовых убийц сознательно идут на преступление, потому что хотят убивать. Однако существуют и те, кто просто не в состоянии удержаться от того, чтобы не нанести вред людям. Таких преступников Фузильер считал психопатами. Психопат – понятие очень широкое, и под эту классификацию попадает масса людей. Психопаты могут испытывать бредовые состояния и терять ориентацию, не понимая, где они находятся, а также слышать голоса. В наиболее тяжелых случаях они могут полностью потерять связь с реальностью. Иногда психопаты борются с воображаемым источником страха, угрожающим их жизни, и повинуются звучащим в головах голосам или указаниям воображаемых существ. Ни в Эрике, ни в Дилане Фузильер подобных качеств не наблюдал.

Возможно, они страдали той или иной формой психопатии. Простым языком массового убийцу можно назвать психопатом, однако в психиатрии этим термином обозначают определенное состояние. Психопаты могут быть очень милыми и приятными в общении, но это чистой воды обман. Это люди, которые хладнокровно манипулируют окружающими и готовы пойти на все, чтобы добиться собственных целей. Большинство психопатов не склонно к насилию, им больше интересны чужие деньги, чем человеческая жизнь. Однако встречаются психопаты с садистскими наклонностями. Если им нравится убивать, они легко пойдут на преступление. Психопатами были Тед Банди[19], Гэри Гилмор[20] и Джеффри Дамер[21]. Психопаты, склонные к насилию, часто становятся массовыми убийцами. Бойню в «Колумбайн» мог устроить психопат, однако Дилан совершенно не был похож на такового.

Фузильер пытался найти объяснение причин убийства и поставить диагноз Дилану. Все свидетельствовало о том, что у Дилана была тяжелейшая депрессия, которую он глушил алкоголем. Тем не менее оставалось непонятным, почему человек в таком психическом состоянии пошел на убийство. Судя по дневнику, Дилан мог покончить жизнь самоубийством, но не поднять руку на других людей.

Фузильер встречал случаи, когда люди, находившиеся в продолжительной депрессии, шли на убийство, но на случай Дилана это было непохоже. Существует целый ряд депрессивных реакций – от полной летаргии до массового убийства. Дилан, казалось, погряз в апатии. Депрессивные люди много и часто злятся, хотя по внешнему виду этого не скажешь. Они злятся на самих себя. «Злость и гнев, направленные внутрь человека, приводят к депрессии. Депрессия может привести к массовому убийству, когда злость становится достаточно сильной и выплескивается наружу. Периоды депрессии начинаются после потери: человека увольняют, его бросает девушка, он получает плохую оценку, если, конечно, считает это достаточным поводом для серьезного расстройства. Большинство из нас рано или поздно злится, люди бьют кулаком о стену, выпивают пару стаканов пива и выходят из пике», – объясняет Фузильер. 99,9 % населения именно так и справляются с подобным состоянием. Но в некоторых злость копится и никуда не выходит.

Некоторые впавшие в депрессию отдаляются от друзей, семьи и школьных товарищей. Большинство вылечиваются или так или иначе выздоравливают сами. Часть заканчивают жизнь самоубийством. Очень небольшому проценту таких людей собственной смерти недостаточно. Часть из них уходят так называемым «самоубийством в отместку». Примером может служить расстроенный муж, стреляющий себе в голову напротив фото собственной свадьбы. Он хочет забрызгать кровью символ брака. Ясно, кого в данном случае обвиняет самоубийца. Небольшая часть озлобившихся и находящихся в депрессии людей заставляют заплатить за свои страдания того, кто их мучает. Часто объектом насилия в таком случае становится жена, подруга, начальник или родители. В общем, какой-нибудь близкий человек. Как уже было сказано, находящиеся в депрессии люди редко идут на убийство, а когда это и происходит, то чаще всего они отнимают собственную жизнь.

Очень небольшая часть таких больных поднимает руку на более широкий круг людей. Муж может убить жену и ее подругу, которая о нем плохо отзывалась. Или начальника и пару коллег. Они всегда убивают конкретных людей, а не кого попало. Однако еще одна мизерная часть озлобленных и депрессивных людей делает еще один шаг – все поступили с ними плохо, все виновны в том, что они чувствуют себя такими несчастными. Такие люди могут убивать направо и налево, чтобы показать, как им было плохо. Это случай человека, который открывает огонь по толпе.

На протяжении своей работы Фузильер лично наблюдал несколько подобных ситуаций. Дилан не был похож на тех, с кем агенту приходилось сталкиваться. Для того чтобы убить или даже покончить жизнь самоубийством, необходимы сильная воля и злоба. Дилан годами мечтал о самоубийстве, однако не сделал ни одной попытки. Он так и не заговорил с девушкой, в которую влюбился. Дилан не был человеком дела. Его просто нашел и взял в оборот парень, которому требовался сообщник.

34. Фотогеничные сумчатые

Патрик пытался научиться говорить. Это оказалось очень непросто. В первые несколько дней после ранения он вообще произнес мало чего-либо членораздельного. Он пытался слово за словом выговорить предложение, которое оказывалось совершенно бессмысленным, когда он доводил его до конца. В лучшем случае Патрик говорил, как человек, перенесший серьезный инсульт, – медленно и с трудом. Он сначала долго издавал какой-то клокочущий звук, а потом выпаливал несколько слов. Он складывал фразы в голове, но до языка они не доходили. Куда делись слова? – думал он. Любой отвлекающий фактор полностью занимал его мысли, и он произносил что-то совершенно несвязное. Вместо того, что он хотел сказать, изо рта вылетало непонятное нечто. Например, когда мать спрашивала, как он себя чувствует, он отвечал по-испански или начинал произносить список столиц стран Южной Америки. Мозг не понимал, что говорит рот. Патрик был совершенно уверен в том, что попросил трубочку для напитка, и не мог взять в толк, почему мать так странно реагирует на его слова.

Казалось, мозг Патрика «выплевывает» информацию из кратковременной, то есть его оперативной, памяти. Непосредственно перед ранением он заучивал столицы латиноамериканских государств, а также незадолго до этого жил в Испании. Часто в его речь влезали воспоминания о только что произошедших событиях. Порой он отвечал фразами из сообщений, раздававшихся из больничных громкоговорителей. При этом он не осознавал, что «транслирует» ранее услышанные объявления. Иногда он говорил совершенно невпопад. Он все повторял фразу «фотогеничные сумчатые». Никто не знает, откуда взялись эти слова.

От такого поведения всем было тяжело. После того как его перевели из реанимации в обычную палату, Патрику принесли вкусный гамбургер. Он хотел намазать что-то на булочку. Кейти попросила повторить сказанное. Патрик ответил что-то совершенно невразумительное. Он начал раздражаться, снова и снова повторяя полную галиматью. Он показывал жестами, что ему нужен соус из бутылки. Он очень хотел соус. Сестра Кейти бросилась в кафетерий и принесла все соусы в одноразовых пакетиках, которые увидела: горчицу, сальсу, майонез. Ничего не подошло. Никто так никогда и не понял, что он тогда просил.

Патрик понимал, что ранен. Он помнил о том, что выпрыгивал в окно. Он не осознавал масштабов произошедшего убийства. Он не знал, что его побег из школы показывали по ТВ, а также и то, что его хотели пригласить на несколько ток-шоу. Он и понятия не имел о том, что телеканалы называют его «мальчиком в окне».

Время от времени ему все же удавалось произнести связный ответ, и тогда было видно, что он этому очень рад. Моторика левой стороны тела работала нормально. Если его мозг был в состоянии контролировать работу левой руки, в которой он держал вилку, то почему же он не сможет написать что-нибудь ручкой? В палату принесли маркеры и белую доску.

– Вот этого точно не стоило делать, – просила тогда Кейти.

– Это большая ошибка, – соглашался Джон. – Полные каля-маля и ничего больше.

Одно дело – слышать, как Патрик с трудом подбирает слова, другое – черным по белому увидеть на доске выражение степени его травмы, это было крайне неприятно для его родителей. Создавалось ощущение, что Патрик рисует диаграмму плохо и неправильно работающих клеток мозга, а также схему их нарушенной связи.

Родители осознали, что травма сына не ограничена отсутствием контроля за речевыми функциями. Более глубокая проблема состояла в том, что Патрик не был в состоянии организовывать свои мысли. Он мог реагировать эмоционально, но не мог передать свои чувства ни словами, ни на письме.

– Это его очень расстроило, а нас страшно испугало, – вспоминает Джон. – Если он не может ни говорить, ни писать, то как с ним общаться?

Иногда после диких усилий Патрику все же удавалось связать вслух несколько слов. Он настойчиво упрашивал родителей дать ему ответ на вопрос: «Как долго все это будет продолжаться?»

Это?

Больница и восстановление. У него не было на все это времени. Через три недели начинались экзамены, потом надо было тренироваться в баскетбольной команде и готовиться к сезону катания на водных лыжах. На площадке он становился хорошим игроком. Он не мог позволить себе получить четверку. Он уже три года учился на «отлично». Он вкладывал в учебу силы и время, он хотел быть лучшим по всем предметам. Он находился всего в одном шаге от достижения мечты – хотел стать выпускником, произносящим прощальную речь во время мероприятия, посвященного окончанию школы. Он не собирался все это терять только потому, что попал в больницу.

Вообще-то Патрик ставил перед собой не самые легкодостижимые цели. Он казался умным парнем, но точно не гением. Не будем забывать, что среди учеников «Колумбайн» был сильно развит дух соперничества. На самом деле в течение нескольких лет почетный титул выступающего с прощальной речью получало несколько детей. И Патрик хотел стать одним из них или одним-единственным.

Только гении могли легко учиться на одни пятерки. Но, как уже было сказано, Патрик не являлся таковым, но мечтал учиться лучше всех.

Решение о том, как он собирается закончить школу, Патрик сообщил родителям еще в предвыпускном классе в машине по пути на баскетбольную тренировку. Он говорил о планах спокойным и будничным тоном. Он не сказал, что попробует добиться осуществления желаемого, а просто поведал о том, чего собирается достигнуть.

Но через два года после этого разговора его родители Кейти и Джон махнули рукой на баскетбол, водные лыжи и хорошую успеваемость. Для начала Патрику нужно было научиться говорить и ходить.

Патрик не понимал серьезности положения, в котором оказался. Именно это он сказал после выхода из кризиса.

В первую неделю после ранения Патрик не смотрел ТВ и не читал газет. Он и понятия не имел о масштабах произошедшей в «Колумбайн» трагедии. Он не знал, что за развитием событий в школе следила вся страна. Он и понятия не имел, кто стал жертвами массового убийства.

Показателем того, насколько большую огласку получило произошедшее в «Колумбайн», стало то, что с Патриком связались его знакомые из Европы. За месяц до трагедии Патрик ездил с классом в Мадрид, где жил в испанской семье. Эти люди начали волноваться за него. Это его очень удивило. Неужели об этой трагедии узнали даже в Испании?

Через неделю после получения ранения его перевели в больницу Крэйга. Началась программа реабилитации, и вскоре он начал ездить по коридорам в инвалидном кресле. В один ужасный день он вернулся в палату с одной из процедур и включил ТВ. В новостях перечисляли жертв. Показали фотографию Кори ДеПутера. Известие о смерти Кори поразило Патрика до глубины души. Кори был одним из его лучших друзей. Они оба оказались в библиотеке, но Кори вышел на разведку после того, как они услышали выстрелы, и с тех пор Патрик его не видел.

– Я заплакал, – вспоминал Патрик. – Мне кажется, что тогда я плакал впервые в жизни.

Медицинский персонал больницы Крэйга старался не форсировать восстановительный процесс Патрика. Если Патрик будет в состоянии контролировать ногу и сможет поднять ее с матраса, то есть надежда. Нога была в нормальном состоянии. Нервные связи спинного мозга не нарушены. Нервные окончания на ноге работали и передавали сигналы мускулам вокруг бедер. Миллионы нервных окончаний по всей протяженности бедра не пострадали и должны были функционировать нормально.

Патрик понимал, что его тело работает нормально. Просто он не может до него достучаться. В мозгу нарушилась какая-то связь. Он чувствовал, что отдавал команду, но она не доходила до нужных органов. Он ощущал, как мысль идет по нервным окончаниям, но потом резко исчезает. Он зажмуривал глаза, пытался заставить мозг сделать что-то. Ничего не помогало. Нога отказывалась повиноваться.

Все-таки чего-то не хватало. Всего за несколько дней после массового убийства в Клемент-Парке появилось бесконечное множество самодельных памятников, сооруженных в честь погибших. Лежали горы цветов вперемешку с написанными на бумаге стихами, рисунками и плюшевыми мишками. Бижутерия, ловцы снов и мягко звенящие колокольчики добавляли во все это элемент индивидуального дизайна. Потом властям округа пришлось арендовать несколько складов, чтобы эти поделки разместить.

Но, как уже было сказано, этого было мало. Те, кто пережил трагедию, сами не знали, чего хотели, но душа их чего-то определенно жаждала.

Через семь дней после массового убийства прямо перед закатом вдоль гребня холма Ребелл Хилл появилось пятнадцать деревянных крестов. Каждый крест был в высоту чуть более двух метров, в ширину около метра. Кресты с равным промежутком были расставлены вдоль гребня. Фонари в Клемент-Парке подсвечивали низко нависшие облака на заднем плане, так что силуэты крестов четко читались на фоне гор. Казалось, что пики гор блестят. Кресты были довольно странно сколочены, и их пропорции не так хорошо выдержаны. Иногда продольная планка креста могла оказаться слишком короткой или могла быть прибита непропорционально высоко. Некоторые кресты вкопали не очень глубоко, и они покосились. Через несколько часов после их появления на них уже висели бусы, ленточки, четки, открытки, флаги и очень много сине-белых надувных шаров.

На протяжении последующих пяти дней гору посетили 125 000 человек. Шел дождь, и люди шли вверх по грязи, вытаптывая траву. Часть людей два часа простояла под дождем в ожидании, когда же они смогут подняться к крестам. Люди шли, словно на какое-то паломничество.

Кресты приехали из Чикаго. Их сколотил приземистый и крупный плотник. Он привез их в Колорадо на пикапе, вкопал в землю на холме и уехал назад. К каждому кресту он приклеил черно-белую фотографию, а рядом на веревочке повесил ручку для того, чтобы люди могли что-то написать.

– Просто глазам не верится, как люди быстро все здесь завесили, – говорил один очевидец. Вскоре вокруг каждого креста появилась гора, доходящая до поперечной рамки. Часто вешали жетоны с христианским сообщением: «Господь рулит» и «Иисус жив». Несколько крестов были полностью завалены цветами, а на некоторые надели рубашки, пиджаки и штаны.

На тринадцати крестах жертв люди оставляли сообщения, полные любви и сострадания. Надписи на крестах убийц были более полемического характера: «Ненависть порождает ненависть» и «Как можно тебя простить?»

Но нашлись и другие: «Я тебя прощаю». Более того, половина записей на крестах убийц была примирительного характера: «Прости, мы все тебя подвели» и «Никого не виню».

Именно этого и боялись Том и Сью Клиболд. Если бы они похоронили Дилана, то именно такая полемика возникла бы на его могиле.

Одна женщина сообщила репортеру, что на нее плюнули, а потом толкнули в грязь за то, что она сделала сочувствующую надпись на кресте одного из убийц. Женщина с ребенком написала на кресте Дилана «Подлец». Толпе это не понравилось. Она снова написала то же самое, и к ней подошли две плачущие девочки-подростка, умоляя этого не делать. Кто-то начал петь «О благодать». Вскоре толпа подхватила припев. Женщина ушла.

– Появление крестов ставит перед нами сложный вопрос, – писал в газете Rocky Mountain News в авторской колонке Майк Литтвин. – Готовы ли мы простить? Когда я увидел кресты и понял, зачем их поставили, то почувствовал, что еще слишком рано задумываться над этим вопросом. Многие хотят уничтожить кресты убийц, но другие жаждут примириться и простить. Оскверняют ли кресты убийц место, которое стало святым?

– Елки-палки, конечно, оскверняют, – заявил Брайан Рорбоф. В период жизни, когда ему было плохо, как никогда ранее, появился какой-то козел и воздвиг монумент убийце его сына. Плотник, сколотивший кресты, повел себя по меньшей мере некорректно.

Несмотря на отдельные неприятные инциденты, столкновений у крестов было немного. Одна женщина заметила, что живущие в этих краях люди умеют прощать: «Во многих других местах кресты убийц уже давно бы выкопали из земли».

В субботу номер газеты Rocky Mountain News вышел со следующим заголовком на первой странице: «Отец уничтожает кресты». На фотографии читатели увидели всего тринадцать крестов. Кресты Эрика и Дилана простояли три дня.

– Не стоит опошлять нашу потерю, воздвигая памятники убийцам, – говорил Брайан Рорбоф. – В Библии ничего не написано о том, что надо прощать нераскаявшегося убийцу. Большинство христиан это прекрасно знают. Пришли дураки и стали долдонить: «Давайте всех простим». Нет раскаяния – нет и прощения. Это следует из Библии.

Действия Рорбофа разделили население на две части. Некоторые хорошо понимали то, что его не устраивает. Другие считали, что отношение отца жертвы слишком непримиримое. «Надо научиться прощать, – заявила одна дама на холме корреспонденту Rocky Mountain News. Она на секунду задумалась и добавила: – Хотя я прекрасно понимаю, почему он так недоволен».

Изначально Брайан не собирался уничтожать кресты Эрика и Дилана, а повесил на них таблички с надписью: «Убийцы горят в аду».

Сотрудники парковой службы их сняли. Кроме этого, по словам администрации, убрали и плюшевого мишку, испачканного кетчупом, так как сочли такую инсталляцию неприличной.

Брайан посоветовался с бывшей женой и ее мужем Ричем Петроном, и они согласились выступить единым фронтом. Рич позвонил нескольким официальным лицам округа – шерифу Стоуну, прокурору округа Дейву Томасу, а также главе парковой администрации.

– Все трое заявили, что кресты не должны там стоять. Мы собираемся их снять, ответили мне. Дайте нам времени завтра до пяти дня, и мы обещаем, что их не будет. Вот что я услышал.

Вместе с супружеской парой Петрон он поднялся на холм и был там в пять часов следующего дня.

– Тогда мы приняли решение, что сами разберемся с этим вопросом, – пояснил Брайан. – Мы не хотим их видеть.

Брайан не скрывался. Он желал, чтобы весь мир увидел, как убирают кресты убийц, и вызвал съемочную группу канала CNN, которая все засняла.

– Я не делал из своих поступков тайну и не снимал кресты ночью, – говорил он.

Брайан и супруги Петрон вырыли кресты, оттащили их сторону, изрубили в щепки и выбросили в контейнер для мусора.

– Мы сидели и обсуждали то, что сделали, как вдруг зазвонил телефон. Это был Томас, который просил дать властям чуть больше времени. И Рич ответил: «Мы уже обо всем позаботились».

В тот день Брайан взял всю ответственность на себя и понял, что значит быть отцом убитого сына. С того самого дня он неоднократно использовал силу, которую тогда ощутил.

Но на этом эпопея с крестами не закончилась. Плотник приехал из Чикаго и выкопал оставшиеся тринадцать крестов. Это Брайану не понравилось. Получалось, что плотник уничтожил памятник, воздвигнутый в честь жертв. Кроме этого, Брайан заподозрил, что за действиями плотника кроется какой-то сугубо эгоистичный мотив. «В этом есть что-то очень подозрительное», – говорил Брайан.

Предчувствие Брайана оказалось правильным. Плотник, оказывается, занимался рекламой своего бизнеса. Он вернулся с новыми крестами, и вместе с ним были представители СМИ. Потом уже с Брайаном плотник выступал на передаче The Today Show. Он многословно извинялся, божился, что ни разу в жизни больше не воздвигнет крестов этим убийцам, да и вообще любым убийцам, и сказал, что поездит по стране и выроет те посвященные убийцам кресты, которые успел поставить до этого.

Плотник не сдержал ни одного обещания. Он воздвиг пятнадцать крестов и в течение нескольких лет пиарил себя как мог, выжимая максимум из этой ситуации. Брайан Рорбоф говорил о нем так: «Оппортунист, самый поганый и ненавистный человек, который может оказаться в жизни тех, кто переживает горе».

Мир забыл о плотнике. Большинство людей уже не в состоянии вспомнить, как его звали. Многие так и не узнали о том, что он просто лил воду на свою мельницу, и даже не подозревают, сколько негативных эмоций он вызвал. Но люди с большой теплотой вспоминают кресты. Они помнят, что в свое время эти кресты были для них большим утешением.

35. Арест

Эрик стал вором. Он украл бесполезные рекламные щиты. Ему понравилось, как он себя почувствовал, но хотелось большего. В предвыпускном классе ребята серьезно взялись за дело. Эрик, Дилан и Зак взломали школьную компьютерную систему и украли цифровые комбинации замков индивидуальных ящиков для хранения вещей учеников. Они начали открывать шкафчики и смотреть, что внутри. Парни стали неосмотрительными. 2 октября 1997 года их поймали. Сразу отвели к декану, который на три для запретил им посещение школы.

Семьи Харрисов и Клиболдов отреагировали на это событие, как всегда. Уэйн Харрис был прагматиком. Он хотел заставить Эрика пожалеть о содеянном. При общении с посторонними людьми он всегда выбирал политику сдерживания. Он делал все для того, чтобы обеспечить сыну достойное будущее. Он позвонил декану и сказал, что Эрик несовершеннолетний, правда это нисколько не повлияло на позицию последнего. Уэйна интересовало, отразится ли этот инцидент на будущем Эрика и будет ли где-нибудь официально фигурировать. Вот что Уэйн зафиксировал в дневнике: «Исключительно внутреннее дело школы, потому что полицию не привлекали. Документы уничтожат после окончания школы». Отлично. На блестящее будущее Эрика это никак не повлияет.

В семье Клиболдов к ситуации отнеслись более вдумчиво и аргументированно. Дилан продемонстрировал полное несоблюдение моральных и этических норм, но Том не был согласен с решением декана исключительно по философским соображениям, так как существуют более эффективные способы наказания ребенка. Декан, конечно, редко встречал таких интеллектуальных родителей, но это не было причиной для изменения его мнения.

Эрику и Дилану на месяц запретили выходить из дома ради развлечений и общаться между собой, а также с Заком. Эрику резко ограничили доступ к компьютеру. Эрик и Дилан выдержали это испытание и остались друзьями, а вот Зак отдалился от парней, в особенности от Дилана. Дружба троицы закончилась. После этого Эрик и Дилан совершали преступления уже вдвоем.

Фузильер размышлял над психологическим состоянием Эрика за полтора года до массового убийства. В отличие от Дилана, Эрик точно не был склонным к депрессии человеком. Кроме этого, у него не наблюдалось никаких признаков психических заболеваний. Не было ничего, что могло бы говорить о склонности к убийству. Тексты его сайта были пропитаны злостью, но через подобный период проходят многие подростки. Правда инстинкты, которые заставили его прийти с оружием в «Колумбайн», уже присутствовали и ждали своего проявления.

Дилан мечтал о Харриет. К счастью, академический час в день они находились в одной классной комнате, и он был на седьмом небе.

Иногда она смеялась. И у нее оказался очень милый смех. Невинный, чистый. Невинность – это качество настоящих ангелов. Когда-нибудь настанет день, когда он с ней заговорит.

Однажды у него был шанс. В классе делали групповые задания, и Харриет оказалась в его команде. Блаженный день.

В который он ничего не сделал.

В дневнике Дилан оставил описание собственного падения, закручивающейся вниз спирали. Эту фразу он заимствовал из названия альбома «The Downward Spiral» индастриал-группы Nine Inch Nails, в котором описывается, как лирический герой сходит «с рельс» и заканчивает жизнь, выстрелив себе в рот.

Кинокартина Оливера Стоуна «Прирожденные убийцы» стала художественным артефактом, который многие связывают с трагедией в «Колумбайн». Эрик и Дилан называли планируемое ими массовое убийство сокращением NBK, то есть по аббревиатуре английского названия картины Natural Born Killers. Кроме этого, и в сюжете фильма есть определенные параллели с массовым убийством. Название очень подходило эгоистичному и безжалостному характеру Эрика, но нисколько не отражало внутренний настрой Дилана. Совершенно очевидно, что, исключая последние несколько месяцев, Дилан не планировал закончить свою жизнь именно так. Приблизительно в течение восемнадцати-двадцати месяцев, пока он вел дневник, Дилан идентифицировал себя с героями картины Дэвида Линча «Шоссе в никуда».

После массового убийства было много разговоров по поводу роли насилия в фильмах, музыке и видеоиграх. Некоторые журналисты, а также ведущие ТВ и радиопрограмм увидели причину и последствия, которые можно легко связать. Это было бы очень сильным упрощением в случае с Эриком, который прочитал много классики, и просто абсурдным в случае с Диланом, который ассоциировал себя с людьми, находящимися в депрессии и близкими к самоубийству. Дилан концентрировался на выдуманных персонажах, ощущавших такую же полную беспросветность в жизни, которую чувствовал он сам.

Однажды Эрик дал маху – отец нашел одну из его трубчатых бомб.

Уэйн Харрис был вне себя. Петарды – это одно дело, а вот бомбы – это уже за гранью. Он не очень понимал, что должен предпринять. Эрик рассказал нескольким друзьям о том, как реагировал Уэйн на поведение сына, и эти истории сильно друг от друга отличались. Зак Хеклер говорил, что Уэйн не знал, как обезвредить и разобрать бомбу, поэтому они пошли в лес, где Эрик ее и взорвал. Нейт Дайкман вспоминал, что Эрик говорил, будто отец конфисковал заряд. Через некоторое время Эрик завел Нейта в кладовку в спальне родителей и показал ему эту бомбу. Сам Уэйн не оставил в дневнике никаких записей по этому поводу. Он в тот период вообще не делал в нем никаких пометок.

Эрик поклялся родителям, что никогда больше не будет собирать бомб. Судя по всему, они поверили. Или хотели верить. Видимо, Эрик на некоторое время затаился, но потом снова взялся за старое. Однажды он показывал Нейту две или три бомбы, которые хранил у себя в комнате.

Дилан чувствовал себя одиноким. Его на месяц наказали за взлом ученических шкафчиков, и он сидел дома один. Том и Сью не хотели брать сына в ежовые рукавицы, поэтому все они ходили к семейному психологу, что, правда, нисколько не изменило мировоззрение их сына.

В результате Дилан получил новую комнату в родительском доме, которую тут же изменил на свой вкус: закрасил две стены черным, а две – красным цветом и завешал плакатами с изображением кумиров: бейсболистов Луи Герига, Роджера Клеменса и музыкантов группы Nine Inch Nails. Кроме этого, стены украшали несколько дорожных указателей с названием улиц и плакат с изображением женщины в леопардовом бикини.

«С каждым днем депрессия становится все сильнее», – жаловался он. Дилан ломал голову над тем, почему его бросают друзья. На самом деле его никто не бросал, ему все это только казалось. Он переживал по поводу того, что и Эрик может его оставить. «Хочу умереть», – повторял он. Смерть в его глазах становилась освобождением и дарила покой. Он начал использовать эти слова взаимозаменяемо, то есть как синонимы.

Было и еще кое-что. Он назвал имя друга и написал, что тот «достанет оружие, чтобы я мог устроить себе праздник и пострелять в тех, кого хочу».

Это второе упоминание убийства. Первое упоминание было очень расплывчатым. Но во второй раз уже фигурирует слово «праздник».

После этой фразы Дилан полностью меняет тему, что на него очень не похоже. Обычно он разжевывал любую идею долго и подробно. Например, о «вечной борьбе» или о своей судьбе ищущего человека он мог распространяться в течение двух страниц. С убийством все было по-другому. Вот и во второй раз он в полном отчаянии вскользь упомянул убийство в одном предложении, после чего снова вернулся к самоуничтожению, которым занимался.

Идея убийства появилась в его голове за полтора года до трагедии. Судя по всему, Дилан обдумывал «праздник». С кем он собирался устроить себе такое веселье? С Эриком? Возможно. Мы не знаем подробностей. Ни Эрик, ни Дилан не оставили записей, касающихся их личных разговоров на эту тему. Эрик документировал то, чем занимался. Он собирал бомбы. Совпадение? Вряд ли. Логика Эрика неумолимо вела его туда, куда он шел начиная со времен обучения в предвыпускном классе.

В конце 1997 года Эрик обратил внимание на происходившие в школах массовые убийства. «Каждый день в новостях рассказывают истории о том, как ученики отстреливают других учеников или устраивают себе праздник убийства». На эту тему он написал сочинение: купить оружие очень легко, и стоило оно не дорого. В журнале Gun Digest была реклама: в субботу вечером в определенных магазинах действует скидка и можно приобрести пистолет за 69 долларов. «И пронести оружие в школу так же просто, как калькулятор», – говорил он в этом сочинении.

«Ой!» – написала учительница на полях его тетради напротив этой фразы. В целом работа была оценена преподавателем следующим образом: «Глубоко и логично. Молодец».

В последний день учебы перед рождественскими каникулами произошло чудо. Харриет, тайная любовь Дилана, помахала ему. Наконец-то! Дилан был просто в экстазе, но потом в душу закрались сомнения. Она действительно помахала? Ему? Может быть, и нет. Наверняка нет. Просто померещилось, решил он. В очередной раз.

В дневнике Дилан написал список людей, которые его любят. Рядом с именами трех из них он нарисовал сердечки. Всего там было девятнадцать фамилий. Девятнадцать неудач.

Эрик и Дилан осмелели. Они начали испытывать трубчатые бомбы и украли достаточно дорогое оборудование. Со стороны они казались абсолютно ответственными подростками. Учителя доверяли им и разрешали заходить в подсобку с компьютерной техникой, которую ребята частично и украли. Вполне возможно, что Эрик провел махинацию с обчисткой чужих кредитных карт. В его тетради были найдены записи с описанием восьми шагов операции, но мы точно не знаем, осуществил ли он их на самом деле. Сам он утверждал, что это произошло.

Дилан явно не умел врать, и его постоянно ловили. Эрик хорошо заметал следы. Однажды супруги Клиболды заметили у сына новый ноутбук. Эрик бы выкрутился из ситуации очень легко, наплел бы что-то типа: Это приятель дал… он взял его на время из компьютерной лаборатории. Дилан же просто во всем признался. Отец приказал сыну пойти в школу, во всем покаяться и вернуть компьютер. У Эрика и Дилана была склонность задирать учеников из младших классов, но при этом Дилан всегда попадался. В январе 1998 года его отвели к директору за то, что он нацарапал на шкафчике одного парня ругательную формулировку со словом «педик». За это его еще на три дня отстранили от занятий, и семье пришлось заплатить 70 долларов за починку школьного имущества.

В то время парни уже вовсю взрывали трубчатые бомбы, и это занятие им очень нравилось. Они часто хвастались силой этих зарядов Нейту Дайкману и однажды показали ему, как они взрываются. Это произошло в тот вечер, когда шла финальная игра за звание чемпиона Национальной футбольной лиги. Местная команда «Денвер Бронкос» вот уже пятый раз выходила в финал, но никак не побеждала. Все смотрели футбол, и улицы Денвера были пусты. Эрик отвез Дилана и Дайкмана в тихое место поблизости от своего дома, где и взорвал бомбу. Ого! Это произвело на Нейта большое впечатление.

30 января, через три дня после встречи с директором, ребята нашли новую возможность для совершения преступления. Вечером в пятницу им не сиделось на месте, они выехали за город и на небольшой дороге увидели запаркованный минивэн, в котором находилось разное оборудование. Они решили, что было бы здорово его украсть. Они не очень понимали, нужны ли им находящиеся в машине предметы, но были уверены в том, что могут спокойно совершить кражу и остаться незамеченными. Никаких свидетелей и отпечатков пальцев. Эрик привез горнолыжные перчатки.

«Все казалось проще пареной репы, – писал Дилан позднее. – Никаких шансов того, что нас поймают».

Эрик стоял на страже, и Дилану пришлось взять на себя всю работу. Они и понятия не имели, насколько прочным может оказаться стекло автомобиля. Дилан надел перчатку и попытался разбить окно. Он ударил много раз, но оно не поддавалось. Потом разбить стекло попробовал Эрик. Безрезультатно. Дилан нашел большой камень и кинул его в стекло, которое снова осталось цело. Пришлось несколько раз кидать камень, чтобы оно разбилось. Дилан надел вторую перчатку и вытянул кнопку закрытия дверей. Потом он искал, что ему взять. Эрик отошел, и Дилану самому пришлось делать выбор. Парень хватал все, что ему казалось особенно ценным. Как Дилан писал, он захватил «дипломат, черную сумочку, фонарик, желтую штуковину и еще кучу вещей».

С вещами в охапку он бросился к принадлежащей Эрику «Хонде». Все это время сам Эрик караулил. По дороге проехала машина. Дилан замер, как вкопанный, потом вернулся к минивэну, чтобы принести еще чего-нибудь. Эрик волновался. «Хватит! – сказал он. – Поехали».

Они направились в сторону от города, в парк каньона Дир-Крик, огромная площадь которого находится в горах. Там никого не было. Парк закрывался через час после наступления темноты, а в тот момент солнце село уже четыре часа назад. Они заехали на парковку перед входом, выключили мотор и стали осматривать добычу.

Парни включили свет в салоне, чтобы найти нужный диск, и поставили музыку для веселья. Дилан повернулся к пассажирскому сиденью и достал свою любимую вещь, больше остальных приглянувшуюся ему из всей добычи. Это был стоящий 400 долларов вольтметр – желтая штуковина с кнопками в основании и черно-красными проводами. Дилан нажимал кнопки, Эрик внимательно наблюдал. Когда прибор включился, парни закричали от радости. Ура! Круто! Дилан достал фонарик. «Ого! – воскликнул Эрик. – Очень яркий!» Потом он заметил что-то интереснее: «Глянь, игровая консоль Nintendo!»

Парни еще немного покопались в украденных вещах, но потом Эрик понял, что они слишком расслабились и надо быть осторожнее. «Давай положим все в багажник», – предложил он и стал выходить из машины.

Вот тут-то он столкнулся с помощником шерифа округа Тимоти Волшем, который уже несколько минут стоял рядом с автомобилем, смотрел и слушал то, что они говорили. Огромная парковка была пустой, и единственная стоявшая там машина так и просила, чтобы к ней подошел блюститель порядка и проверил, в чем дело. Парни слишком увлеклись и не заметили авто шерифа, не услышали звук шагов копа.

Когда Эрик вышел из автомобиля, помощник шерифа ослепил его фонариком. «Чем вы здесь занимаетесь? – спросил Волш. – Чьи это вещи?»

«И тогда я понял, какой же я все-таки идиот», – горевал позднее Эрик об этом инциденте. Он устно утверждал, что сожалеет о содеянном, хотя из его записей этого не следует.

Эрик быстро соображал, но нескладно врал. Он сказал, что они катались и нашли массу всякого сложенного в траве оборудования. Он дал точный адрес места, где они обнаружили вещи, и правильно его описал. Когда врешь, детали имеют огромное значение. Хорошая тактика, но плохой выбор места – Эрик сказал, где стоял минивэн, из которого они все украли.

Волш не поверил Эрику и заявил, что хочет увидеть место, где ребята нашли столько вещей. «Конечно», – спокойно ответил Эрик. Дилан молчал, словно в рот воды набрал, разговор вел Эрик. Волш приказал ребятам сложить все в багажник и снова спросил: «Где вы это нашли?» Тут Дилан набрался храбрости и подтвердил историю Эрика. Волш решил, что Дилан звучит и выглядит неубедительно. Он сообщил по рации коллеге, чтобы тот съездил по данному ему адресу и проверил, было ли там что-либо украдено.

Эрик выглядел уверенно и спокойно. Он посмотрел на Дилана, который не выдержал и во всем признался.

Когда парней привезли в участок, Уэйн и Кэти Харрис уже ждали сына у входа. Вскоре подъехали и супруги Клиболды. Родители парней не могли поверить, что их отпрыски совершили кражу. Парней могли осудить по трем статьям, они рисковали провести до трех лет в тюрьме и получить штраф в 100 000 долларов. Эрика и Дилана допрашивали отдельно друг от друга. Родители согласились на допрос, и каждый из парней дал устные и письменные показания. Эрик валил вину на Дилана. «Дилан предложил украсть вещи из припаркованного белого минивэна, – писал он. – Вначале мне это не понравилось, и я не соглашался». Устно Эрик сообщил следующее: «Дилан посмотрел через стекло внутрь машины и спросил: «Давай влезем и возьмем вещи? Было бы неплохо их стырить. Давай, а?» Эрик ответил: «Не, ни фига». Он утверждал, что Дилан долго его уговаривал.

Дилан признал, что они оба виноваты. «Практически одновременно у нас появилась идея украсть содержимое белого минивэна», – сказал он.

Парней отвезли в тюрьму округа, где сняли отпечатки пальцев и сфотографировали. После этого отдали на поруки разгневанным родителям.

36. Заговор

После массового убийства следователи хотели добиться признаний. Потенциально они могли быть по трем параметрам: участие в нападении, участие в планировании или знание о намерениях убийц, но их нераскрытие. С первого взгляда все могло бы показаться просто: убийцы были очень неряшливыми и не пытались скрыть следы. Подозреваемыми оказались подростки. Большинство из приятелей Эрика и Дилана что-то да утаили – Робин не говорила о том, что помогла им купить три единицы оружия, Крис и Нейт видели трубчатые бомбы, Зак слышал о напалме. Все они потом сознались. Они были всего лишь детьми, их легко заставить признаться. Но все они доходили только до определенного момента. Они признавали то, что знали о некоторых деталях, но понятия не имели, какой в конечном счете у парней был план.

Следователи стали давить сильнее. Подозреваемые больше ни в чем не признавались. У Фузильера допросом занималось несколько проверенных агентов. Фузильер знал, что такие опытные люди точно в состоянии заметить, что человек лжет. Как реагируют подозреваемые? – спрашивал он. – Не кажется ли, что они лгут? Нет, совсем не кажется. Руководитель подразделения говорил, что это дети с широко открытыми глазами и по понятным причинам волнующиеся. Многие вначале пытались что-то скрывать, и было совершенно очевидно, что они недоговаривают. Они плохо умели врать. Казалось, после того, как они рассказывали о том, что пытались скрыть, у них с души падал камень и они ощущали облегчение. Они были спокойными и умиротворенными, именно так выглядят люди, которые облегчили душу. Большинство подозреваемых выразило согласие на то, чтобы ответить на вопросы с полиграфом. В этом случае становилось ясно, что человеку уже нечего скрывать.

Несколько свидетелей назвали приятелей Роберта Перри и Джо Стэйера участниками бойни или, по крайней мере, людьми, присутствовавшими во время массового убийства. Оба парня были высокими и долговязыми, то есть телосложением очень похожими на Дилана. Оба сказали, что у них есть алиби. У Перри оно было не очень убедительным – он заявил, что во время массового убийства спал дома и его разбудила бабушка. По словам Перри, узнав обо всем, он вышел на крыльцо и расплакался. Может ли кто-нибудь, кроме бабушки, подтвердить эти слова? Нет, никто. Однако, к счастью для Перри, его видели другие люди, которых он сам не заметил из-за того, что находился в расстроенных чувствах. В течение недели после трагедии один из соседей вспомнил, что в тот день в районе полудня он проезжал мимо дома Перри и видел плачущего мальчика.

Следствию предстояло рассмотреть огромное количество самого разного материала. Дома всех приятелей Эрика и Дилана обыскали и не нашли ни оружия, ни патронов. У Зака дома хранилась распечатка «Поваренной книги анархиста», но не было никаких доказательств того, что он пытался что-либо сконструировать на основе этих инструкций. На месте преступления остались оружие, гильзы и патроны, неразорвавшиеся трубчатые бомбы, а также большие бомбы в столовой. На этих предметах были отпечатки пальцев только двух человек. В домах преступников на книгах, дневниках, видеокассетах, видеокамерах, а также на компонентах бомб не было никаких других отпечатков пальцев, кроме Эрика и Дилана. Эрик хранил чеки из магазинов, а также точные записи расходов на оружие, боеприпасы и компоненты бомб. Судя по всем этим заметкам, все необходимое для массового убийства (кроме оружия) парни приобрели сами.

На протяжении нескольких месяцев шериф Стоун продвигал идею существования заговора с большим количеством участников. Фузильер уже в течение первой недели после массового убийства почувствовал, что эта версия малообоснованна. Через две недели Фузильер понимал, что никакого заговора не было. К этому выводу можно прийти на основе материалов, оставленных самими убийцами, которые в дневниках и видеоклипах говорят в том, что работали только вдвоем. Они вообще не называли никаких сообщников. Имена людей они упоминали только в том контексте, чтобы над ними посмеяться и поглумиться. Убийцы действительно в той или иной мере рассказывали друзьям о том, чем занимаются, но никому не раскрыли намерения осуществить массовое убийство. Следователи изучили переписку, чаты, сообщения и ежедневники приятелей убийц и нигде не нашли подтверждения тому, что Эрик и Дилан раскрыли кому-либо свои планы.

Даже до наших дней дошел упорный слух о том, что преступников на самом деле было трое, хотя следствие категорически отрицало участие третьего человека. Свидетели, знакомые с Эриком и Диланом, точно опознали их в качестве убийц. Камеры наблюдения в школе не зафиксировали наличие третьего соучастника. Все показания очевидцев указывают на то, что убийц было двое: один высокий и долговязый, а второй ростом ниже. По сообщениям свидетелей, они всегда действовали парами, двое из них были одеты в длинные плащи, и двое в футболки. «Как только я узнал, что Эрик оставил плащ у лестницы на улице, я сразу понял, почему многие делали ошибочные выводы», – сказал Фузильер. Ученики и учителя делились друг с другом информацией, и сообщения о том, что в школе орудуют два человека в плащах и двое в футболках, превратились в понимание того, что убийц было четверо. Дилан снял пыльник только в библиотеке, поэтому вариаций на тему того, сколько было убийц, стало еще больше. Убийцы разбрасывали трубчатые бомбы. Они стреляли, пули рикошетили от стен и лестницы. Многие дети слышали стрельбу и точно сказали, где та происходила. Несколько человек утверждали, что видели убийцу на крыше, но, как я уже упоминал, это был техник, ремонтировавший кондиционер.

Так какие выводы можно сделать по поводу слов очевидцев трагедии? «Свидетельства, данные очевидцами, пережившими критическую ситуацию, далеко не всегда соответствуют действительности, – пояснил один из детективов. – Не будем забывать, что люди, слышавшие взрывы и стрельбу, находились, пожалуй, в самой опасной ситуации, в которой им пришлось побывать за всю свою жизнь, и поэтому то, что они помнят, и то, как все происходило на самом деле, может сильно различаться». Человеческая память – не самый надежный инструмент. Мы запоминаем фрагменты происходящего: выстрелы, взрывы, плащи, ужас, противопожарную тревогу и крики. Картинка, которую мы воспринимаем визуально, очень фрагментированная и неполная, и наш мозг пытается «собрать все в кучу» и отсортировать обрывки информации для того, чтобы все происходящее в целом стало логичным и понятным. Память фиксирует отдельные яркие детали, как, например, болтающиеся завязанные хвостиком светлые волосы на фоне грязной синей футболки бегущего впереди мальчика. Пока подросток несется по коридору школы, он может запомнить именно это. Потом этот очевидец начинает вспоминать, как выглядел один из убийц, которого он мельком видел. Он был долговязым. А какие у него волосы? Светлые, завязанные в хвостик. Вскоре свидетель вспоминает, что на убийце была грязная синяя футболка. После этого и уже совершенно непоправимо человек будет убежден в том, что убийца именно так и выглядел.

В процессе расследования выявили более десяти случаев серьезных расхождений воспоминаний тех, кто выжил в библиотеке, и реального хода событий. Свидетельства находившихся в библиотеке ребят сильно отличались друг от друга. В особенности страдала хронология событий. Очевидцы, к которым убийцы подходили близко, помнили меньше, чем те, к которым убийцы не приближались. Ужас препятствует созданию воспоминаний. Большое количество подростков утверждало, что именно он или она были последним человеком, вышедшим из библиотеки. Часть (даже легко) раненых детей были уверены в том, что после выстрелов в них убийцы уже больше не стреляли. Все пережившие бойню в библиотеке считали, что хорошо спрятались, хотя на самом деле сидели, согнувшись под столами, и их было прекрасно видно.

Как уже говорилось, память – штука не самая надежная. Ошибаться могут даже, казалось бы, очень уверенные в себе и в своей памяти люди. Через шесть лет после массового убийства директор ДиЭнджелес описывал то, как он наблюдал развитие трагедии. Он шел по зданию школы и показывал те места, в которых находился в те минуты. Директор остановился около стеклянного стенда со спортивными кубками и наградами, который разбил выстрел Дилана. Мистер Ди описал, где был Дилан, его одежду (белая майка, сетка на теле для хранения боеприпасов, повернутая козырьком назад бейсболка). При этом у директора было две совершенно разные версии того, как он оказался в этом месте здания.

По одной версии, директор узнал о стрельбе, когда находился в своем кабинете. Обычно в это время дня он дежурил в столовой, но в тот вторник он был занят. Он встречался с молодым преподавателем, который год отработал в школе по контракту. Директор остался доволен им и хотел предложить постоянный контракт. Он пожал руку учителю, и они уселись. Тут в верхней стеклянной части двери кабинета директора появилось лицо его секретаря. Она бежала, не до конца повернула ручку и ударилась лицом прямо в дверь. Через секунду секретарь с криком ворвалась внутрь.

– Фрэнк! В школе стреляют!

– Что?!

– Стреляют! Снизу доносятся выстрелы!

Директор вскочил на ноги. Они отправились вместе в фойе здания, пробежав стеклянный стенд со спортивными кубками. Тут Дилан выстрелил, и стенд за спиной Фрэнка разбился.

Эту версию событий секретарь рассказала через два или три года после массового убийства. Директор заявил, что такого просто не может быть, потому что он этого совершенно не помнит.

– Я помню, как спокойно иду по коридору, – рассказывает мистер Ди, – я поговорил с преподавателем и предложил ему постоянный контракт. Он был очень рад…

ДиЭнджелес действительно планировал это сделать. Ему нравился тот молодой учитель, и директор был доволен результатами его работы. Мысленно мистер Ди представлял себе, что человек будет рад получить предложение о постоянной работе. И в уме директора эти события как бы уже произошли. Все, что случилось чуть позже – стрельба в коридоре, попытка спрятать команду девушек в спортзале, – отодвинуло остальное на второй план. Появление секретаря не было заранее спланировано директором, казалось мелкой деталью, и воспоминание о нем вступало в конфликт с другими важными вещами, а именно с тем, что мистер Ди хотел продлить контракт. Поэтому мозг просто избавился от лишнего.

Мистер Ди спросил у преподавателя, предлагал ли он ему в тот день постоянную работу. Тот ответил, что до этого дело не дошло, так как они только успели сесть в кабинете директора. Кроме этого, некоторые другие свидетели утверждали, что видели, как директор бежит по коридору в сопровождении молодого учителя. Директор в конце концов был вынужден согласиться с трактовкой событий, которые предлагали его коллеги, но сам мистер Ди не в состоянии вспомнить, как все происходило. Мозг настаивает на том, что этого не было. Теперь представим, что в школе находилось около двух тысяч учеников и сто преподавателей, у многих из которых сложились определенные неправильные представления о трагедии, и можем констатировать, что следствию было практически невозможно восстановить точный ход событий.

Следователи неоднократно допрашивали ближайших друзей Эрика и Дилана. Каждый раз возникали новые вопросы о связях убийц, а также наводки, которые следователи должны были разработать. Иногда полученная следователями информация оказывалась ложной.

Агент ФБР допросил Кристи Эплинг на следующий день после массового убийства. Кристи хорошо знала обоих убийц и особенно Эрика. Она дружила с Эриком и была девушкой его приятеля Нейта Дайкмана. Несмотря на это, казалось, что она не сможет предоставить следствию много информации. Отчет о беседе с Кристи является немногословным и совершенно непримечательным. Она заявила, что ее бойфренд Нейт в шоке от произошедшего, что все разговоры о «мафии в плащах» – полная чушь, что, скорее всего, Эрик был руководителем и вдохновителем массового убийства. Кристи и словом не обмолвилась о записях, которые у нее сохранились.

Как и большинство друзей убийц, Кристи была очень умной. Она поступала в колледж по стипендии. Во время опроса ФБР Кристи ничего не сказала про имевшиеся у нее записи, которые она после беседы со следователем отправила подруге в Сент-Луис. Эта девушка не имела никакого отношения к «Колумбайн», и ее вряд ли бы стали опрашивать. На письме Кристи не указала адрес отправителя. Тем не менее ее подруга, прочитав полученное, обратилась в полицию.

Кристи отправила подруге листы, на которых они с Эриком переписывались, передавая их друг другу. Разговор шел на занятиях немецким языком, и они писали по-немецки. В записках есть упоминание людей, которых Эрик хотел убить. Следователи уже знали о существовании таких списков, где Эрик грозился убить полшколы. Тем не менее Кристи скрыла факт существования этих записок, и кто знает, может быть, она скрывала что-то еще. Ее вызвали на новый допрос, на котором попросили подробнее рассказать о том, что происходило на уроках немецкого языка. Кристи ответила, что переписывалась с Эриком во время занятий, но бумажки выбросила уже много месяцев назад. Она неоднократно заверяла следователей, что Эрик никому не угрожал. Если бы угрожал, то она бы сообщила об этом учителю. Кроме этого, Кристи сказала, что Нейт уехал к отцу во Флориду, чтобы переждать шумиху в СМИ после массового убийства. Она заметила, что говорила с Нейтом по телефону сегодня утром.

Следователи спросили ее, что будет с человеком, который помогал убийцам. «Их следует посадить в тюрьму на всю жизнь, – ответила Кристи. – Это совершенно непростительное поведение». А что надо сделать с теми, кто утаивает информацию после массового убийства? «Не знаю, – ответила она. – Все зависит от того, что именно скрывают». Потом она добавила, что, наверно, таким людям надо походить к психиатру и, возможно, их следует как-то наказать.

Ей еще раз был задан вопрос: знает ли она что-нибудь, что не сообщила следствию? Следователи несколько раз его повторили и уверили девушку, что если она расскажет правду, то никакого наказания не будет. Нет, ответила Кристи, ей больше нечего рассказывать. Следователи не сдавались и продолжали убеждать ее раскрыть то, о чем она молчит. В конце концов Кристи призналась в том, что не уничтожила переписку, а также в том, что Нейт не уехал во Флориду, а жил у нее дома. Он и в данный момент находится там. Она призналась, что ей было очень неприятно хранить переписку с Эриком, и она отправила ее далеко-далеко, чтобы потом при необходимости все вернуть.

После этого признания Кристи уже было нечего скрывать, и она согласилась передать следствию компьютер, дать пароли от почтового ящика и пройти допрос на полиграфе. Кроме того, что девушка уже сообщила, она рассказала следствию несколько фактов, которые ей поведал Нейт, но их следователи уже знали. Кристи просто испугалась. Она считала, что у нее есть сведения, которые дискредитируют ее саму, и начала паниковать. Она ничего не знала о готовящемся массовом убийстве. Очередной тупик для следствия.

Тем не менее переписка Кристи с Эриком на немецком языке была интересной и добавила некоторые психологические штрихи к портрету парня. Там, кроме прочего, обсуждался новый бойфренд Кристи. У нее был короткий роман с учеником предвыпускного класса по имени Дэн. Эрик не мог поверить, что Кристи общается с таким кретином. А в чем дело? Что тебе в Дэне не нравится? Эрик написал, что этот красавец дал ему в прошлом году в морду. «Ничего себе!» – подумала Кристи. Она не подозревала, что Эрик дерется, для этого он казался ей слишком рациональным человеком. Бесспорно, Эрик злился, когда ребята смеялись над тем, что он одевается в черное и очень любит все немецкое, но Эрик старался не подавать виду, что его это задевает. В подобных случаях Эрик начинал хладнокровно планировать месть.

Кристи знала, что он очень злопамятный и захочет отомстить ее бойфренду. Она спросила Дэна о драке, и тот ответил, что боится, ведь Эрик его убьет.

Кристи решила помирить парней. На уроке немецкого языка она написала Эрику: Дэн боится, что ты «его убьешь». Прочитав это, Эрик напрягся. В то время он все еще не закончил программу реабилитации малолетних преступников после неудачного ограбления минивэна. Если бы сотрудники программы узнали о том, что Эрик делал подобные угрозы, это имело бы для него самые неприятные последствия. Кристи написала, что понимает все и не будет никому ничего говорить. «Как Дэн может с тобой помириться?» – спросила она.

«Пусть позволит мне ударить его по морде», – ответил Эрик.

Фузильера не удивило содержание переписки Эрика и Кристи. Эрик был очень хладнокровным человеком. Любой ребенок может попасть в драку. Дэн разозлился и влепил Эрику по лицу. В отместку за это Эрик хотел иметь возможность ударить Дэна, когда тот не защищается. Эрик стремился к тому, чтобы полностью контролировать ситуацию.

Пока постепенно вдали от мнения широкой общественности из-за несостоятельности разваливалась теория заговора, в котором участвовало больше людей, чем Эрик и Дилан, появилась новая версия, объясняющая, что подтолкнуло Эрика к массовому убийству. В то время считалось, что главным мотивом убийства была долго копившаяся ненависть к ученикам-спортсменам. Оставался вопрос: что подвело убийц к действию? Через девять дней после трагедии пресса предложила идею, объясняющую, почему убийцы взялись за оружие. Эрик же хотел стать морским пехотинцем! 29 апреля статьи о том, что Эрик планировал стать морпехом, появились в New York Times и Washington Post. Вскоре об этом сообщили и другие СМИ.

Корреспонденты узнали, что в последние несколько дней жизни Эрик приходил на призывной пункт и изъявлял желание стать морским пехотинцем. СМИ также стало известно, что Эрик принимал антидепрессанты, что очень часто является противопоказанием для поступления на военную службу. Представитель министерства обороны подтвердил, что Эрик действительно имел беседу с сотрудником призывного пункта, который, узнав, что парень принимает лекарства, отклонил его кандидатуру. СМИ начали горячо обсуждать этот новый ракурс истории.

Антидепрессант применялся для того, чтобы подавлять чувство гнева Эрика. В New York Times цитировали желающего остаться неизвестным друга убийц, который утверждал, что Эрик, возможно, перестал употреблять таблетки из-за отказа взять его в армию. Через пять дней после этого вместе с лучшим другом Диланом Клиболдом он ворвался в здание школы с оружием и бомбами.

Существовали косвенные подтверждения этой теории. «При вскрытии в теле г-на Харриса не было обнаружено следов наркотиков и алкоголя, но у нас нет точной информации о том, искали ли в крови остатки лекарственного препарата». Наконец-то все вроде бы складывалось в понятную историю – Эрика не взяли в морпехи, он перестал пить лекарство, не смог совладать с чувством гнева и начал убивать. Вроде бы логично и понятно.

Фузильер ознакомился с этой версией и только пожал плечами. Он знал, что СМИ приводят правильные факты, но делают неверные выводы. Действительно, изначально в теле Эрика не искали антидепрессанты, но потом все-таки провели анализ именно на этот препарат и установили, что он до самой смерти продолжал его принимать в полном объеме. Кроме этого, следователи поговорили с сотрудником призывного пункта, с которым общался Эрик. Этот сотрудник принял решение о том, что Эрик является негодным для несения службы. Однако правды он Эрику при встрече не сказал.

К тому времени Фузильер уже прочитал дневник Эрика и посмотрел все видеозаписи, так называемые «подвальные пленки». Фузильер знал то, чего не знали представители прессы, а именно, что не было никакого дополнительного фактора, подтолкнувшего Эрика и Дилана на совершение массового убийства.

30 апреля представители силовых структур встретились с Клиболдами и их адвокатами для обсуждения условий, при соблюдении которых они будут готовы говорить с полицией. Кейт Баттан очень расстроилась, что ей не удалось побеседовать с супругами напрямую. Баттан попросила родителей описать сына. Клиболды все еще находились в состоянии шока. Они сказали, что их мальчик был совершенно обычным подростком, правда, очень застенчивым, но тем не менее счастливым. По их мнению, Дилан успешно переживал сложности подросткового возраста и постепенно становился ответственным молодым человеком. Родители давали ему возможность самому принимать важные решения, если он их хорошо обосновывал и логично мыслил. Его любили учителя и сверстники. Дилан был нежным и чувствительным человеком до своего самого последнего дня. Сью вспомнила, что Дилан только один раз плакал. Однажды он пришел из школы очень расстроенным и уединился в своей комнате. Он высыпал из большого ящика на пол много мягких игрушек и заснул, зарывшись в них. Он никогда не говорил о том, что у него возникли большие проблемы.

Родители Дилана редко заходили в его спальню. Последний раз Том заходил к сыну за две недели перед его смертью, чтобы выключить компьютер, который Дилан оставил включенным. Комната была личным пространством Дилана, но во всех остальных случаях супруги очень жестко контролировали его жизнь и запрещали ему общаться с детьми, которые могут на него плохо повлиять.

Том рассказал, что они с Диланом были очень близки. Вместе с двумя другими семьями Клиболды приобрели билеты на стадион бейсбольной команды из Денвера и посещали игры по очереди. Когда приходил черед Клиболдов идти на матч, Том брал с собой одного из детей. Том много общался и проводил времени с младшим сыном. Они вместе занимались спортом до середины 1990-х гг., когда у Тома начался артрит. После этого отец и сын часто играли в шахматы, компьютерные игры и занимались принадлежавшей Дилану «БМВ». Иногда Дилану не очень нравилось вместе с отцом чинить автомобиль, он становился раздражительным и отвечал односложно. Но в этом не было ничего исключительного. Том считал Дилана своим лучшим другом.

По словам родителей, у Дилана имелось несколько товарищей: Зак, Нейт и, конечно, Эрик. Крис Моррис был, скорее всего, просто приятелем. Дилан общался с милой девушкой Робин Андерсон, но они не были влюблены друг в друга. У него еще не было подруги, но он общался с девушками в компаниях. Все его друзья казались вполне счастливыми. Они много смеялись. Это вежливые и расслабленные ребята, живущие хорошей жизнью без особого стресса и напряжения.

Эрик был самым молчаливым. Том и Сью казалось, что они совершенно не понимают, что творится в его голове. Тем не менее по отношению к ним Эрик вел себя с большим уважением. Они прекрасно знают, что Джуди Браун не разделяет их мнения об Эрике. «Но Джуди много кто не нравится», – замечала Сью.

Тому и Сью не казалось, что сын является ведомым в паре с Эриком. Они замечали, что Эрик злился на Дилана, когда тот делал что-нибудь не так, как надо.

В конце встречи следователи спросили супругов, есть ли у них вопросы. Да, есть. Они попросили дать им почитать что-нибудь из того, что написал Дилан, чтобы понять, что произошло с их ребенком.

Баттан осталась недовольна результатами разговора. «Я не смогла задать им ни одного вопроса, – говорила она позднее. – И только слушала о том, какого хорошего мальчика они вырастили». Позднее составили протокол беседы, который полтора года после этого не был доступен широкой общественности. Больше никаких интервью с супругами не проводилось. Адвокаты потребовали гарантий иммунитета от любых преследований, которые власти округа отказались предоставить. Супруги Харрисы также попросили гарантий неприкосновенности. Баттан так и не смогла их опросить.

В то время, пока Баттан общалась с супругами Клиболд, в Денвере началась ежегодная конвенция Национальной стрелковой ассоциации. Глава города Веллингтон Вебб просил отменить или перенести в другой город эту встречу, которая была запланирована заранее. Мэрия в течение недели пререкалась с руководством ассоциации, и в конце концов мэр прямо сказал, что не хочет, чтобы мероприятие проходило в Денвере.

Многие почувствовали, что сейчас, после массового убийства в «Колумбайн», в Колорадо надо вести себя осторожнее. Как я уже писал, музыканта Мэрилина Мэнсона совершенно несправедливо связывали с массовым убийством. Тем не менее он отменил концерт в Ред-Рокс, а также все оставшиеся выступления в турне по стране. Однако Национальная стрелковая ассоциация не хотела менять планы. На конгрессе в Денвере собралось четыре тысячи участников. В протестах против его проведения участвовало три тысячи человек. Демонстранты окружили кольцом здание отеля Adam’s Mark, в котором проходила встреча. Многие несли плакаты со словами: «НСА, постыдись!» Отец убитого в «Колумбайн» ученика Том Маузер вышел на протест с плакатом: «Мой сын Дэниел погиб в «Колумбайн». Он хотел бы, чтобы я здесь сегодня был».

Том казался скромным и тихим человеком. Неделя выдалась тяжелой, и его друзья не были уверены в том, что у Тома найдутся силы выйти на демонстрацию.

Том сделал глубокий вдох и сказал демонстрантам: «Если ребенок может взять в руки оружие и прострелить голову другому ребенку, что-то в этой стране точно не как надо». Том призвал собравшихся сделать так, чтобы смерть его сына не прошла бесследно.

Том рассказал о случае, который произошел в начале апреля. Дэниел заинтересовался законами, ограничивающими свободное приобретение огнестрельного оружия, и обсуждал этот вопрос с отцом. Он спросил о законе Брейди[22]. Во время продажи оружия на ярмарках не проводили обязательных проверок информации о покупателе, которые осуществляли в обычных оружейных магазинах. Через две недели после этого разговора Дэниеля застрелили из оружия, купленного на одной из таких ярмарок.

– Я расцениваю это как знак, – объяснил Том.

Некоторые обвиняли Тома в том, что он использует смерть сына для своей пользы, или его обманывают люди, выступающие за запрет продажи оружия.

– Я вас уверяю, что это не так. Никто меня не использует, – заверил собравшихся Том.

Внутри отеля выступал президент ассоциации Чарлтон Хестон, обвинявший мэра Денвера Вебба в предвзятом отношении к владельцам оружия. В толпе раздался свист, и кто-то закричал: «Убирайся из нашей страны, Вебб!» Присутствующие засмеялись.

Хестон критиковал Вебба:

– Нам говорят: «Не собирайтесь в этом городе». Мне очень грустно слышать подобные заявления, в которых люди высказывают предположения о нашей причастности к убийству. По их логике получается, что я и восемьдесят миллионов американцев, владеющих оружием, виноваты, будто нам все равно, и нас не шокирует и не ужасает убийство, произошедшее в Литтлтоне. Поэтому не надо говорить нам: «Уезжайте из этого города». Не валите на нас вину, это полный абсурд.

Собравшиеся в отеле минутой молчания почтили память погибших в «Колумбайн». Обычно на мероприятиях ассоциации объявляют двух участников – самого старого и самого молодого. Самым молодым оказывается ребенок. «Учитывая сложившиеся обстоятельства, – заявил Хестон, – в этом году мы не будем объявлять имена самых молодых и старых участников конгресса».

После того как подозрения о том, что массовое убийство организовала большая группа заговорщиков, отпали, возникли определенные осложнения, которые Фузильер предвидел заранее. «Когда все поймут, что третьего участника массового убийства не было, людям будет сложнее забыть об этой трагедии», – говорил агент. Эрик и Дилан покончили жизнь самоубийством, не оставив семьям жертв живого человека, которого те могли бы ненавидеть, наблюдать происходящий над ним суд и знать, что тот наказан. Получалось, что за смерть жертв массового убийства преступники не ответят, что усложняло процесс заживления душевных ран. Недовольство и злость жителей южной части округа Джеффко бурлили, но не находили выхода, и последствия трагедии будут еще долго мучить их.

Отсутствие заговора с большим количеством участников поставило команду следователей, среди которых были очень опытные сотрудники, в ситуацию, когда вместо поиска заговорщиков они должны документировать преступления – что именно произошло и как это случилось. Расследование было сложным. Нужно реконструировать и воссоздать все, что случилось в школе и около нее во время трагедии, подтвердить это свидетельствами очевидцев, а также вещественными доказательствами: каждой пулей, бомбой и дробинкой. Это поистине сложнейшая задача с массой подробностей и деталей, в которых очень легко потеряться. Главное, все это уводило следствие от установления причины случившегося. Люди хотели знать, почему погибли их дети и родственники.

Уже на начальной стадии расследования было заявлено, что в отчете о массовом убийстве не будет сделано каких-либо далеко идущих выводов. «Мы занимаемся только фактами, – говорил один из руководителей следственной группы Кикбуш, – и мы постараемся не делать каких-либо заявлений. Мы предоставим общественности факты, и каждый сможет сделать собственные выводы».

Члены семей погибших и представители СМИ с недоумением восприняли его слова. Сделать собственные выводы? Разве простые мирные жители в состоянии найти причины массового убийства? Разве за эту работу не платят именно профессионалам? Общественность была уверена в том, что именно следствие должно ответить на эти вопросы.

Конечно, специалисты, расследовавшие убийство, сделали определенные выводы. Кикбуш имел в виду то, что они будут избегать публичного обсуждения этих причин и любых высказываний на эту тему. Обычно расследование убийства происходит следующим образом: полицейские занимаются следствием, прокуроры выдвигают обвинение в суде перед присяжными. Но в случае массового убийства в «Колумбайн» посадить на скамью подсудимых, кроме людей, которые продали преступникам оружие, было некого.

Шериф Стоун продолжал развивать перед представителями СМИ идеи существования обширного заговора, что очень не нравилось следствию, которое уже практически похоронило эту версию. Несколько раз в неделю представитель властей округа Джеффко публично опровергал то или иное утверждение, сделанное шерифом. Периодически приходилось исправлять довольно серьезные ошибки и ляпы, которые позволял себе шериф. Нет, следствие не планирует никаких арестов, полиция не блокировала убийц, которые пытались прорваться из здания школы, все описания шерифом видео с камер наблюдения в столовой являются полнейшей выдумкой, так как этот материал еще не успели проанализировать. Власти уже не обращали внимания на неточности и неправильные оценки, публично сделанные шерифом Стоуном, как, например, когда он начал без нужды цитировать дневник Эрика или утверждал, что убийцы планировали после массового убийства захватить самолет. Шериф очень скоро стал объектом насмешек, несмотря на то что формально являлся одним из людей, которые по долгу службы должны не допускать опрометчивых и необдуманных заявлений.

Сотрудники аппарата шерифа умоляли его больше не высказываться публично. Однако что могло бы получиться в этом случае? Почему подчиненные в состоянии делать заявления, когда их просят об этом СМИ, а их руководитель молчит, словно в рот воды набрал? Такая ситуация выглядела бы крайне странно. Было принято негласное решение о том, что если шериф Стоун воздержится от комментариев, то и его коллеги сделают так же (несмотря на это, ряд сотрудников продолжили общаться с местной газетой Rocky). После этого на протяжении пяти месяцев, до сентября, когда Кейт Баттан неожиданно дала интервью, следствие не делало практически никаких заявлений. Любую, даже самую минимальную информацию СМИ приходилось буквально выбивать. Таким образом, через девять дней после массового убийства власти Джеффко и представители следствия перестали информировать общественность.

Интерес СМИ к трагедии в «Колумбайн» быстро исчез. Над Оклахомой пронеслось несколько сильных торнадо, и репортеры в одночасье покинули Литтлтон. В течение нескольких лет информация о массовом убийстве эпизодически появлялась в прессе, но ничего особо нового не всплывало.

37. Предательство

Эрику необходима помощь профессионалов. К такому выводу пришел его отец через восемь часов после ареста сына. Уэйн сдул пыль с блокнота, к которому не прикасался девять месяцев, и исписал сразу несколько страниц. «Сходить на прием к психологу. Понять, что происходит. Найти способ лечения». Уэйн выписал названия и телефонные номера нескольких учреждений и через буллиты добавил следующее: лайф-коучинг, управление гневом, профессиональный психоаналитик, центр психического здоровья, отдел профессиональной ориентации в школе, центр предотвращения преступлений, служба по работе с подростками и их родителями. Уэйн привел выжимки из разговоров с адвокатами. Он написал фразу «условное освобождение на поруки» и обвел ее, после чего добавил: «Использовать любые возможности для изменения привычек и характера ребенка. Отвлечение и разнообразие».

Уэйн выяснил почасовые ставки шести психоаналитиков. Врачи просили от 100 до 150 долларов в час. Уэйн остановился на кандидатуре доктора Кевина Альберта и записался на прием 16 февраля.

Уэйн напоминал себе о том, что надо позвонить в полицию, адвокатам и в прокуратуру, чтобы проработать дополнительные способы борьбы с поведением сына. Он открыл для себя особую программу. Целый год несовершеннолетний правонарушитель должен посещать психолога и заниматься общественно полезным трудом в рамках муниципальных служб. Эта программа была не бесплатной, но после ее успешного окончания и еще года, в течение которого Эрик не совершит никаких правонарушений, все отметки о краже в его личном деле будут стерты. Чтобы попасть в эту программу, было необходимо разрешение прокурора.

Эрик пожаловался доктору Альберту на то, что ему сложно сдерживать гнев. Кроме этого, он страдал от депрессии и часто думал о самоубийстве. Судя по всему, Эрик не упомянул о том, что вечером до посещения врача оставил в парке бомбу. Доктор Альберт выписал рецепт на антидепрессант. Эрик посещал доктора раз в две недели. Уэйн и Кэти также приходили на несколько сеансов психотерапии.

Эрика и Дилана наказали абсолютно одинаково. Им запретили месяц выходить из дома для развлечений, а также общаться. Еще Эрику запретили пользоваться компьютером, и тот начал активно собирать трубчатые бомбы. Одну из них он потерял или специально оставил… 15 февраля, за день до посещения Эриком психоаналитика, один из соседей нашел в парке трубчатую бомбу. Это был отпиленный кусок пластиковой трубы, обмотанный изолентой с торчащим фитилем. Довольно странная находка для парка. Полицейские выслали сапера, который констатировал, что найденный предмет действительно является самодельной бомбой. Местные блюстители порядка впервые столкнулись с подобным. Фитиль и взрывчатое вещество вынули, после чего написали отчет и отправили его в архив.

Эрик и Дилан скрывали от друзей факт того, что их арестовывали, и не объясняли, почему не могут выходить из дома после окончания школьных занятий. Потом Эрик похвастался арестом какой-то девчонке в Blackjack, и вскоре об этом прослышал Нейт Дайкман. Нейт изумился тому, что Дилан не поделился с ним такой новостью.

– Вот, значит, почему ты из дома не выходишь! – сказал Нейт. Дилан покраснел.

«Он явно не хотел говорить на эту тему», – вспоминал Нейт позднее.

После того как приятели Эрика и Дилана узнали, что их арестовывали, Эрик написал, что это был момент, когда ему стало очень неприятно.

Ребята чувствовали себя униженными. Эрик рвал и метал. Реакция Дилана выглядела более сложной. Через три дня после ареста ему казалось, что его счастье с Харриет уже не за горами. В дневнике он нарисовал уходящую вдаль двухполосную дорогу, разделенную посередине пунктиром разметки. На обочине стоял знак. Дорога вела к величественным горам и огромному нарисованному в небе сердцу. «Любить – это прекрасно», – писал он. Дилан совсем недавно был уличен в краже, стал преступником и, тем не менее, находился на седьмом небе от счастья. Еще полстраницы занимали разные рисуночки и фраза: «Я люблю ее, а она любит меня».

Получается, что сразу после ареста Дилан ощущал смешанные чувства – злость и любовь. Постепенно он начинал видеть мир таким, каким его видел Эрик: «Настоящие люди (боги) стали рабами человечества, состоящего из зомби, но мы знаем, что мы выше их, и нам это нравится… или я покончу жизнь самоубийством, или буду с Харриет и все будет без проблем. Мое счастье. Ее счастье. Больше НИЧЕГО не имеет значения».

Убийство или самоубийство? Постепенно он склонялся к первому, хотя главным образом писал про самоубийство и саморазрушение: «Если вдруг Харриет меня не любит, я порежу вены и повешу себе Атланту на шею и взорву ее», – писал он. Эрик назвал одну из своих трубчатых бомб Атлантой.

Уэйн Харрис сидел на телефоне. К началу марта он договорился о том, что руководитель программы по борьбе с малолетней преступностью Андреа Санчес встретится с Эриком и Диланом. Они прошли собеседование, заполнили массу анкет, и их приняли в программу. Потом им сообщили, что каждый мальчик с одним из родителей должен появиться в офисе Санчес 19 марта для заполнения официальных бумаг.

Уэйн Харрис два месяца потратил на то, чтобы сына приняли для прохождения программы по борьбе с преступностью среди малолетних. Эрик тоже не терял времени зря и взорвал свою первую бомбу. Вот что он написал после этого на сайте: «Штуковина взорвалась ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Было дико круто, взрыв мощнейший. Ее братья и сестры пока еще не нашли своей цели».

Эрик планировал использовать эти бомбы для убийства. Раньше он писал списки того, что ненавидит. Он презирал людей и теперь нашел оружие борьбы с ними. Его судят кретины, да как они только смеют? Его называют сумасшедшим лишь потому, что он мечтает о массовом убийстве? Его судят тупые и бесполезные козлы? «Если тебе не нравится то, что я думаю, приходи и скажи мне об этом, и я тебя заткну, – говорил он на сайте. – МЕРТВЫЕ НЕ СПОРЯТ! БЛИН, КАК Я ЗОЛ!»

Эрик все больше и больше склонялся к плану убийства, а Дилан колебался и даже шел на попятный. Он один раз написал про убийство, а потом в течение почти года вообще о нем не упоминал. Он заявлял, что «земля – это полный отстой», но теперь его мысли занимала главным образом любовь. Он писал о любви и на первой странице дневника, но через год любовь стала всеобъемлющей. Он испещрил несколько страниц рисунками крупных сердец, вокруг которых летали маленькие сердечки с крылышками.

Эрика любовь совершенно не интересовала. Лучше просто секс. Его совершенно не привлекала ни правда, ни красота, ни вечная любовь, то есть то, что волновало Дилана. Эрика занимало только одно – кого из тупых козлов стоит наказать в первую очередь.

После ареста мечты Эрика претерпели изменения. Главной целью по-прежнему оставалось уничтожение человечества, но он сделал внутренний шаг, перестал быть наблюдателем и все больше склонялся к действию. «Я начиню взрывчаткой весь город и потом начну ее подрывать, когда мне захочется, я замочу целые гребаные районы, в которых живут поганые недоумки, богатенькие бесполезные говнюки, сукины дети», – писал он. Вот что он опубликовал на сайте: «Мне наплевать, погибну ли я в перестрелке. Хочу только убить и покалечить как можно больше сволочи!»

Дилану было сложно принять такую позицию. Убить? Всех? Наверное, не стоит. И Дилан предал друга и рассказал о его планах. Причем самому неподходящему человеку – Бруксу Брауну. Брукс знал, что ребята занимались мелким вандализмом, его родители были уверены в том, что Эрик – самый настоящий малолетний преступник, но никто и не подозревал, насколько далеко он может зайти.

Во время перемены Дилан передал Бруксу обрывок бумаги, на котором стоял адрес сайта.

– Почитай сегодня вечером, – сказал он Бруксу.

– Хорошо. А что это?

– Это сайт Эрика. Ты должен посмотреть, что он пишет. И не говори ему, откуда это у тебя.

В тот вечер Брукс изучал сайт Эрика, на котором последний грозился убить несколько человек. В трех разных местах содержались угрозы в адрес самого Брукса.

Дилан передал адрес сайта за день до интервью по поводу принятия в исправительную программу для несовершеннолетних. Если бы Брукс показал этот сайт матери (а от нее у него не было секретов), Брауны пошли бы прямиком в полицию и Эрика не допустили бы к участию в программе и могли бы посадить в тюрьму. Вполне возможно, пострадал бы и Дилан. Но Дилан решил рискнуть.

Брукс действительно рассказал обо всем матери. Рэнди и Джуди позвонили в полицию, которая в тот же вечер приехала к ним в дом. Полицейские написали отчет, но не связались с прокуратурой. Эрика и Дилана допустили к участию в программе по предотвращению преступности среди несовершеннолетних.

Для беседы по поводу участия в программе кроме самого ребенка должен прийти всего один из родителей. Том и Сью Клиболд приехали вместе с Диланом. Они сочли, что для этого случая необходимо прийти обоим. Они заполнили восемь страниц опросника. Дилан тоже ответил на вопросы, после чего Санчес обсудила с ними результаты. Супругов Клиболд ждали некоторые «сюрпризы». Дилан признался в том, что пять или шесть раз напился в хлам. Впервые он напился, когда ему было пятнадцать лет. «Мы и понятия об этом не имели до тех пор, пока Андреа Санчес его не спросила», – писали супруги позднее. Видимо, они и не подозревали, что у Дилана было прозвище Водка.

Дилан утверждал, что бросил пить. Он заявил, что ему не понравился вкус алкоголя и вообще «оно того не стоит». Выяснилось также, что Дилан пробовал марихуану и отверг ее по тем же соображениям, что и спиртное. Его родителей крайне удивило также и то, что их сын употреблял наркотики.

Том и Сью сказали, что все должно быть по-честному. Это единственно правильный и этичный способ решения любых вопросов. «Дилан – интроверт и вырос без друзей, – писали они в анкете. – Он часто злится или становится мрачным, и такая манера поведения является неуважительной по отношению к другим людям». Супруги сообщили, что Дилан не уважает наделенных властью людей, правда потом зачеркнули эту фразу и написали, что, по сообщениям учителей, он иногда не слушается и злится, когда ему говорят об ошибках.

Эрик не откровенничал. Он признался в минимальных грехах, так, чтобы это формально выглядело как раскаяние. Он написал, что три раза пробовал алкоголь, никогда не напивался и вообще бросил пить. Эрик писал то, что было бы приятно прочитать его отцу. Лучше заявить, что ты пил, а потом бросил, чем соврать, будто вообще не пробовал алкоголя. Тогда получается, что человек испытал соблазн, попробовал, и теперь опасность миновала. Эрик понимал психологию своих родителей и очень быстро раскусил Андреа Санчес. Уже на первой встрече он превратил свое признание в достоинство или преимущество. Он соврал по поводу марихуаны. Написал, что наркотики его не интересуют. Эрик психологически точно рассчитал, что эта ложь «прокатит» и ему поверят, так как он уже совершил одно признание.

Точно так же, как и Клиболды, Уэйн и Кэти приехали на интервью вместе с сыном. В анкете было обозначено тридцать пунктов потенциальной опасности. Из всех этих областей Уэйн и Кэти выбрали три: гнев, депрессия и мысли о самоубийстве. Именно эти психологические проблемы Эрик обсуждал с доктором Альбертом. По их мнению, сын получал профессиональную помощь. Все считали, что препарат помогает. Подростки в подобных анкетах часто отмечают сразу много. Эрик отметил четырнадцать пунктов, практически все, что имеет отношение к агрессии и недоверию. Он отметил зависть, тревогу, подозрительность, неуважение к власти, неуравновешенность, проблемы с концентрацией, идеи фикс, перемены настроения и сложности при попытке контроля собственных мыслей. Он не отметил самоубийство, но поставил галочку в квадратике «мысли об убийстве».

Кэти и Уэйн переживали по поводу того, что Эрику сложно совладать с гневом. Они признавались в том, что время от времени он взрывается, начинает пинать предметы и грубо высказывает свое крайнее неудовольствие. Он никогда не вел себя так с отцом, но о подобном поведении сообщили из школы и с его работы. Это случалось не часто, но эта проблема их волнует. Эрик спокойно воспринимает наложенные на него меры наказания. Они знают, как контролировать его поведение, но не знают, как бороться с переменами настроения. По словам Эрика, когда он очень разозлится, то может ударить кулаком или ногой в стену. Да, его посещали мысли о самоубийстве, но чаще всего в состоянии гнева, и в целом он не считает это серьезной проблемой. Эрик писал, что постоянно сердится практически из-за всего.

Эрик, словно кипел от гнева, и подобное прослеживается в его ответах. Он сказал, что дико злится на то, что его оценивают люди, которые ему в подметки не годятся. Он объяснил, что ненавидит, когда разные идиоты говорят ему, что он должен делать. Во время интервью он продемонстрировал, как сильно ненавидит других идиотов, не тех, которые присутствуют в комнате. И ему поверили.

Потом Эрик долго смеялся над этим цирком. Частичное признание было его излюбленным обманным приемом. Он умел показать половину карт, но при этом все равно блефовать.

Приблизительно в это время Эрик написал на сайте то, что думает о системе правосудия: «Если я что-то говорю, то так оно и будет. Мое слово – закон. Если тебе не нравится, ты умрешь». Он описал, что приедет в центр какого-нибудь города, где начнет взрывать и расстреливать все, что только может. Он писал о том, что не почувствует ни угрызений совести, ни сожаления, ни жалости. Тем не менее во время прохождения интервью он подчинился чужой воле и заполнил унизительную анкету. Однако на этот раз он не просто посмеется в душе. Они ему за это заплатят.

Санчес волновало, что парни не в состоянии полностью взять на себя ответственность за свои действия. Эрик продолжал утверждать, что Дилан придумал план и настоял на том, чтобы они вынесли содержимое минивэна. Дилан считал, что в целом этой краже уделяют слишком много внимания, чем следовало бы.

Санчес описала свои сомнения, но, тем не менее, рекомендовала дать парням шанс пройти программу.

Окончательное решение по поводу вступления в программу принимал мировой судья округа Джон ДеВита. 25 марта Эрик с Диланом в сопровождении отцов стояли перед мировым судьей во время совместного рассмотрения их дела. ДеВита приятно удивило то, что парни пришли с отцами. Большинство несовершеннолетних правонарушителей появлялось перед ним без родителей или с матерями. Присутствие отцов было хорошим знаком. Они выглядели как люди, которые держат ситуацию под контролем. Родители рассказали о том, как наказали детей, и ДеВита это понравилось.

– Молодец, папа, – сказал судья. – Думаю, вы держите ситуацию под контролем.

– Все это было очень больно и неприятно, – признался судье Том Клиболд. – Но мне кажется, может быть, даже и лучше, что их поймали тогда, когда они совершали свое первое преступление.

– Вы думаете, он бы вам рассказал, что и до этого совершал другие правонарушения?

– Да, я думаю, рассказал бы.

Вот этому ДеВита не поверил.

– Первое нарушение, и тебя сразу поймали? – спросил судья Эрика. – Я этому не верю. Очень редко человека ловят в самый первый раз.

Тем не менее парни произвели на него хорошее впечатление. Они были аккуратно одеты и вели себя уважительно, отвечали: «Да, Ваша Честь», «Нет, Ваша Честь». Было видно, что они с уважением относятся к суду.

Судья посмотрел школьные оценки Дилана: несколько четверок и троек.

– Я думаю, что ты можешь учиться на «отлично», – сказал судья. – Надо только немного поднапрячься.

Судья прочитал им короткую мораль, после чего дал разрешение на принятие парней в программу по борьбе с малолетней преступностью. «Все у них будет нормально», – подумал судья.

Через четырнадцать месяцев после этих событий ДеВита говорил о том, что тогда парни выглядели и вели себя очень убедительно. «Удивительно, насколько обманчивым может быть человек. И с какой легкостью они обманывали. И с каким спокойствием».

Джуди и Рэнди Браун продолжали звонить в полицию. Они были уверены в том, что жизнь их ребенка находится в опасности. Второй сын Браунов так испугался, что спал с бейсбольной битой.

Супруги две недели донимали полицию, и их делом занялся следователь Джон Хикс. 31 марта Хикс обсуждал это дело с Майком Гуэррой и Гленн Гроув. Все выглядело настолько плохо, что Гуэрра написал заявление для получения ордера на обыск, согласно двум страницам текста которого был готов «поклясться, что изложенное является чистой правдой».

Гуэрра составил убедительный документ. Он перечислил обвинения против Эрика, описал его планы, а также и то, как он собирается их осуществлять. Гуэрра часто цитировал сайт Эрика.

Кроме этого, в бумаге была очень важная деталь – Гуэрра упомянул, что недавно в парке, около дома подозреваемого, нашли трубчатую бомбу, очень похожую на те, которые описывал Эрик. Гуэрра предлагал обыскать дом Харрисов на предмет литературы о создании бомб, их компонентов и взрывчатки. Кроме этого, не лишним будет ознакомиться с интернет-перепиской Эрика.

Это был очень убедительный документ, но, к сожалению, его не подписали и не отправили судье, а похоронили в архиве. Власти так и не предоставили внятного объяснения, почему все произошло именно так, а не иначе. Через несколько лет после этих событий сослуживец сообщил, что Гуэрре поручили другое расследование, и когда тот его закончил, то все сроки, необходимые для запроса ордера, были пропущены.

Брауны утверждают, что Хикс знал о том, что Эрика арестовали за кражу из минивэна. Однако нет никакой информации, что правоохранительные органы сообщили об аресте мировому судье, принимавшему решение о допуске Эрика к участию в программе реабилитации малолетних преступников.

Получилось так, что разные звенья цепи – департамент шерифа, прокуратура и судья – не знали и не догадывались, какую информацию имеет каждый из них по поводу Эрика. Каким-то образом Эрик догадался, что Брауны в очередной раз выдвигают против него обвинения, и на время деактивировал сайт. У нас нет сведений, подтверждающих, что он знал: Дилан его предал.

Эрик всерьез решил осуществить свои планы и не хотел рисковать и хвастаться в сети. С тех пор он перестал активно писать в онлайне, достал блокнот и работал только в нем. Он подробно описывал, как идет подготовка к массовому убийству, а также объяснил мотивы своего преступления.

38. Мученица

«Ее имя написано в зале славы великомучеников», – провозгласил пастор церкви во время похорон Кесси. Это, бесспорно, была красивая гипербола. Тем не менее один известный теолог предсказывал, что Кесси станет первой великомученицей-протестанткой, официально получившей этот титул впервые с XVI века. «Это удивительно, – говорил он. – Самые разные священники сильно приукрашивают ее подвиг. Из жизни девочки создается легенда».

В издании Weekly Standard Джей Боттум сравнивал подвиг Кесси с мученичеством Фелицитаты и Перпетуи[23], а «также другими раннехристианскими мучениками, с радостью принявшими смерть на древнеримских аренах». Он писал о том, что реакция на подвиг девушки отсылает к временам Великого Пробуждения XVIII века. Автор предвидел появление нового поколения, которое изменит культурный ландшафт. Он писал о том, что «грядет новая эра… мы стоим на пороге великих изменений… когда в американской поп-культуре исчезнут порнография, анархизм и насилие».

Действительно, история смерти Кесси выглядела очень убедительно. Родители девушки были рады, что дочь отдала свою жизнь за веру. Враг уже и раньше подкрадывался к их Кесси. И враг выиграл первый раунд схватки.

Мисти, мать Кесси, говорила, что это была настоящая одержимость. За десять лет до этого враг проник в их дом, но обнаружили его лишь зимой 1996 года. Это произошло перед Рождеством. Тогда Мисти уволилась с должности финансового аналитика в компании Lockheed Martin, чтобы полностью посвятить себя семье. Мисти было очень непросто, и она начала искать в доме Библию. Писание она обнаружила в спальне дочери. Кроме этого, она нашла стопку писем.

Это оказалась переписка Кесси с близкой подругой. Подруга была сильно недовольна отношением к ней одной из преподавательниц и после пересказа всех ее прегрешений спрашивала: «Хочешь помочь мне убить ее?» В письмах содержались описания жесткого секса, приводились магические заклинания и активно обсуждался оккультизм. Очень часто встречались фразы: «Убить родителей!.. Пусть они заплатят за наши страдания… Убить – и все дела, вот решение наших проблем».

Мисти нашла только ответы подруги, но не письма самой Кесси, правда можно было смело предположить, что ее дочь отвечала в том же ключе, что и подруга. В тексте часто фигурировали вампиры и коктейли из человеческой крови, а также зарисовки того, что она описывает. Изображение утыканного ножами тела учительницы, лежащего в луже крови. Рисунок двух повешенных на собственных кишках с подписью «Мама и папа». В груди «мамы и папы» торчали ножи. Был рисунок могильного камня с надписью: «Мама и папа Бернал».

«Я жажду крови, – писала подруга. – Я хочу себя убить, мы должны убить родителей. Школа – это отстой, убей меня вместе с моими родителями, а потом покончи жизнь самоубийством, чтобы не сидеть в тюрьме».

Мисти позвонила мужу, а после шерифу и стала ждать возвращения дочери. Сперва Кесси говорила, что они с подругой просто валяли дурака, но под конец не на шутку разгневалась и сказала, что ненавидит родителей. Она призналась в том, что отвечала подруге приблизительно так же, как та писала ей. Она визжала. Говорила, что убежит из дома. Грозилась наложить на себя руки.

Пастор молодежного отделения церкви Вест-Боулез Дейв МакФерсон старался успокоить Мисти и Брэда, а также советовал взять дочь в ежовые рукавицы. «Заприте ее в комнате, запретите общаться по телефону, переведите в другую школу, – говорил он. – Не выпускайте одну из дома». Родители последовали всем его советам. Кесси перевели в частную школу и разрешили выходить из дома только на встречи молодежной церковной группы ее прихода.

Кесси это не понравилось. «Сперва она ненавидела новый распорядок», – говорил МакФерсон. Грозилась сбежать и устраивала истерики.

– Я наложу на себя руки! – так, по воспоминаниям Брэда, орала его дочь. – Хотите посмотреть, как я это сделаю?! Я себя обязательно убью. Заколю ножом прямо в грудь.

Кесси резала вены и, закрывшись в ванной, билась головой об умывальник. В спальне она билась головой о стену. С родителями она не разговаривала и отвечала только односложно: да или нет.

«Безнадежно, – с грустью думал МакФерсон. – Беспросветно и безнадежно».

Вот как Кесси описывала свои страдания в дневнике, который родители нашли после ее смерти:

«У меня нет слов для того, чтобы описать свои страдания. Я не знала, что делать с болью, которую испытывала, и поэтому старалась навредить себе еще сильнее… Я целыми днями думала о том, как наложу на себя руки, но очень боялась это сделать, поэтому пошла на компромисс – поцарапала вены на запястьях, пока не пошла кровь. Сперва было больно, но потом я перестала что-либо чувствовать. После этого раны болели, и я думала о том, что заслужила эту боль».

И вот однажды, через три месяца после описываемых событий, Кесси удалось победить врага. Дело было после заката. Молодежная группа ее прихода молилась в горах. Кесси начала что-то несвязно говорить подруге, которая ничего не понимала. Когда Мисти приехала забирать дочь после христианского ретрита, та бросилась матери на шею со словами: «Мама, я изменилась. Я полностью изменилась».

Брэд и Мисти не поверили словам, но постепенно по поведению дочери поняли, что та говорит правду. «Она уезжала на ретрит озлобленной и недовольной, а вернулась, словно заново родилась», – говорил пастор Кирстен.

После этого случая Кесси стала регулярно и с радостью ходить в церковь, носить браслет с аббревиатурой WWJD[24] и работать волонтером, в том числе она помогала вышедшим из заключения найти себя в новой жизни. Следующей осенью родители разрешили ей перейти в «Колумбайн». Девочка до самой смерти не могла привыкнуть к новой школе. Она не ходила на выпускной бал. Она считала, что никто ее там не любит. За день до смерти руководители молодежного отделения ее прихода собрались для обсуждения вопроса о том, как они могут помочь Кесси, чтобы та чувствовала себя лучше.

Брэд и Мисти откровенно рассказали о проблемах, с которыми сталкивалась их дочь. Уже через несколько дней после массового убийства СМИ подробно писали о жизни Кесси. К тому времени появилось еще два кандидата-великомученика. Валин Шнур рассказала произошедшую с ней историю, очень похожую на историю смерти Кесси, за исключением того, что Валин осталась в живых. В Валин стреляли до того, как спросили, верит ли она в Бога. Дилан опустил дуло ружья и несколько раз выстрелил под стол, убив Лорен Тоунсенд и ранив Валин и еще одну девочку. Дилан выстрелил дробью, которая попала Валин в грудь и руки. Потом Дилан отошел от стола.

Валин приподнялась, опираясь на руки. В общей сложности она получила тридцать четыре раны, из которых сочилась кровь.

– О Боже, о Боже, о Боже, не дай мне умереть, – вслух молилась она.

Дилан заинтересовался. Вот это забавный поворот событий!

– Боже? Ты веришь в Бога? – спросил он.

Она замешкалась с ответом и подумала о том, что лучше вообще промолчать. Но потом решилась.

– Да. Я верю в Бога.

– Почему?

– Потому что верю. Меня так родители воспитали.

Дилан перезарядил оружие, но что-то отвлекло его внимание. Он отошел. Девушка отползла.

После того как она вышла из здания школы, ее отвезли в Шведский медицинский центр, где тут же прооперировали. Когда пострадавшую перевозили в палату, в больнице уже были ее родители – Марк и Шари. Девочка практически сразу рассказала им то, что с ней произошло. Она быстро выздоровела, несколько раз вспоминала пережитые события, и подробности в ее истории оставались неизменными. Пара свидетелей подтвердили ее рассказ.

История Валин стала известна одновременно с историей Кесси, а именно в день массового убийства, однако дошла до прессы с опозданием на неделю и не получила широкого общественного резонанса.

Если бы обстоятельства сложились по-другому, то Валин могла бы стать героиней всех евангелистов. В девочку стреляли, но она не отреклась от веры, и Господь сохранил ей жизнь. В этой истории есть позитивное зерно, есть надежда. Плюс сама девочка осталась жива и могла лично о ней поведать.

Но все повернулось по-другому. Валин воспринимали как Лжемученика, узурпирующего предназначенный Кесси трон. «Люди считали, что я «слизала» историю Кесси, – объясняет девочка. – Думали, что я все это выдумала. Многие просто мне не поверили».

Чем больше славили Кесси, тем более негативно отзывались о Валин. Однажды Валин выступала перед аудиторией молодых христиан, собравшихся почтить память Кесси и Рэйчел Скотт. Публика встретила Валин очень холодно. «Никто напрямую не подвергал сомнению мой рассказ, – говорит Валин. – Они обходили острые углы. Спрашивали: «А ты уверена, что все именно так произошло?» или «Неужели твоя вера так сильна?»

Родители старались поддержать дочь, но ей в конце концов надоело рассказывать одну и ту же историю. «Понимаете, все это очень неприятно. Я знаю, что там была, я знаю, что произошло, но люди сомневаются. Вот это-то мне не нравится больше всего».

Слава Кесси росла не по дням, а по часам. Священник Кирстен отправился в турне по стране для того, чтобы поделиться благой вестью. «Грузите в Ноев ковчег как можно больше людей», – говорил он. К концу лета возникшая в Литтоне молодежная группа «Новое поколение» уже имела офисы и подразделения в пятидесяти штатах. Быстро организовали турне по стране, в котором участвовали несколько человек, переживших бойню в «Колумбайн». Имя Кесси как магнитом притягивало девочек-подростков, которые валили на религиозные мероприятия, как на рок-концерт.

Слава может ударить в голову. Брэд и Мисти, будучи родителями мученицы, были в своем роде знаменитостями в среде евангелистов. Но они не поддались соблазну и жили так же просто, как и раньше. За некоторое время до гибели дочери Брэд Бернал приветствовал на входе в церковь Вест-Боулез прихожан перед воскресной службой. После ее смерти он снова появлялся у входа, улыбался и пожимал людям руку. Он выглядел вполне искренним, но было видно, что он очень страдает.

В начале мая священник его прихода вызвал психолога, работающего с людьми, пережившими горе, и объявил о том, что все желающие могут посещать групповую терапию.

Первой приехала Мисти. Она сказала, что Брэд немного задержится – у него был сложный день. После гибели дочери он пока ни разу не заходил в ее спальню и как раз в тот день собирался это сделать. Потом появился Брэд, по лицу которого стало очевидно, что он пережил большое потрясение. Он убеждал всех, что у него все в порядке, и предлагал свою помощь. Мисти вела себя точно так же, как и муж.

Эмили Вайант с недоумением наблюдала, как росла слава мученицы Кесси. «Почему вокруг ее имени такой ажиотаж?» – спрашивала она мать. Эмили пряталась в библиотеке под столом вместе с Кесси. Они сидели друг напротив друга. Эмили смотрела в глаза Кесси в момент, когда Эрик выстрелил. Эмили точно знала, как именно все произошло.

Во время бойни в библиотеке Эмили, по идее, должна была быть совершенно в другом месте. У нее намечался тест, но так как она пропустила предыдущее занятие, то не сумела бы с ним справиться. Преподаватель отправил ее в библиотеку читать учебник. Эмили села около окна за стол, за которым была всего одна девушка – Кесси Бернал, заканчивавшая сочинение по «Макбету» Шекспира. Эмили услышала шум на улице, и несколько подростков встали посмотреть, что там творится, но потом вернулись обратно. Эмили тоже встала и подошла к окну. Она увидела, как кто-то бежит по футбольному полю, потом села на место и уткнулась в учебник.

Через несколько минут в библиотечный зал ворвалась Патти Нильсон с криком, что все должны прятаться. Кесси и Эмили залезли под стол и попытались оградиться стульями. После этого они почувствовали себя спокойнее. Кесси сидела согнувшись под столом, ближе к окну, а Эмили залезла с противоположной стороны на расстоянии около метра – лицом в сторону Кесси. Они посматривали друг на друга и наблюдали, что происходит в библиотечном зале. Из-за расставленных по периметру стульев у них было несколько слепых зон, но они не собирались раздвигать стулья, чтобы лучше видеть. Те были их единственной защитой.

Эмили услышала раздававшиеся из коридора звуки выстрелов. Это были не очереди, а одиночные выстрелы. Звуки приближались. Двери открылись, и она увидела, как убийцы вошли в библиотечный зал, крича что-то наподобие: «Кто хочет быть убитым следующим?» Эмили повернула голову, чтобы посмотреть, что они делают. Она заметила, как кто-то около стойки библиотекаря подпрыгнул и снова спрятался. Убийцы ходили по залу, издевались и стреляли, и Эмили успела их хорошо рассмотреть. Она их не знала, потому что училась в предвыпускном классе, но была уверена: если снова их увидит, то обязательно поймет, кто это.

Девушки перешептывались. «Боже, Боже, почему это происходит? – спрашивала Кесси. – Я хочу домой».

Между этими фразами Кесси тихо молилась. Эрик и Дилан несколько раз прошли мимо стола, под которым прятались девушки, но Эмили не ожидала, что кто-нибудь из них «нагнется и выстрелит».

Эрик остановился там, где пряталась Кесси. Эмили видела его черные ботинки, носки которых были направлены в сторону лица девушки. Кесси не отвернулась. Эмили сидела перпендикулярно к направлению, в котором находился стрелок, и видела одновременно Кесси и Эрика, стоявшего чуть левее. Эрик стукнул кулаком по столу, присел на корточки и произнес: «Кто это там прячется?»

Садясь, Эрик направил ствол оружия под стол. Он не опустился настолько низко для того, чтобы Эмили могла разглядеть его лицо. Эмили увидела ствол обреза. Калибр показался ей огромным. Эмили смотрела в карие глаза Кесси, которая молилась. Эрик не заговорил с Кесси, а просто выстрелил ей в голову.

Звук выстрела оглушил Эмили, и она некоторое время очень плохо слышала. Звенела пожарная тревога, но девушка практически перестала ее замечать. В коридоре мигал свет. Эрик повернулся.

В нескольких шагах от Эрика на открытом пространстве сидела Бри Паскаль. Под соседним столом пряталось много детей, для Бри не нашлось места, и она просто осталась рядом.

Бри находилась от Кесси чуть дальше, чем Эмили, но она имела более широкий обзор, потому что не пряталась под столом. Бри рассказывала, что видела, как Эрик, держа обрез в правой руке, подошел к Кесси, левой рукой два раза ударил по столу и произнес: «Кто это там прячется?» Он присел на корточки, не убирая левую руку от крышки стола. Лицо Кесси исказилось от ужаса. Ладони она крепко прижала к щекам. Эрик опустил дуло обреза и выстрелил. Между Эриком и Кесси не было произнесено вообще ни одного слова.

Эрик неумело держал ружье одной рукой и при этом находился в неудобной позе, сидя на корточках. Из-за отдачи оружия приклад угодил ему в лицо. Во время массового убийства Эрик сломал нос, и следователи считают, что это произошло именно в этот момент.

Эрик стоял спиной к Бри, поэтому она не видела, как приклад угодил ему по носу. Она лишь заметила, как он передернул затвор, из которого вылетела и упала на пол красная гильза. Бри посмотрела на лежащую без движения Кесси. Кровь заливала плечо ее светло-зеленой рубашки. Эмили, как показалось Бри, не пострадала.

Бри была совершенно открыта, а Эрик находился всего в паре метров от нее. Бри не выдержала и попросила прятавшегося под столом подростка держать ее за руку. Тот выполнил просьбу. Бри была в ужасе и не отводила от Эрика глаз. Эрик встал, заправил в ствол новый патрон и повернулся к Бри. Он сделал в ее сторону один или два шага, снова сел на корточки и положил обрез себе на колени. Из его ноздрей текла кровь.

– Я себе лицо разбил! – заорал он, глядя на Бри, но обращаясь к Дилану.

Потом он направил дуло в сторону Бри. Он поводил дулом влево и вправо, а после нацелился на Бри.

Тут раздался выстрел Дилана. Бри слышала, как Дилан рассмеялся и пошутил по поводу того, что сделал. Бри перевела глаза на Эрика и поняла, что тот на нее смотрит.

– Хочешь умереть? – поинтересовался Эрик.

– Нет.

Он повторил вопрос.

– Нет, нет, нет, нет.

Она умоляла сохранить ей жизнь. Судя по всему, Эрику нравился этот разговор. Направив дуло прямо на Бри, Эрик продолжал задавать свой вопрос.

– Не убивай меня, – умоляла она. – Я не хочу умирать.

Эрик громко рассмеялся.

– Все рано или поздно умрут, – заявил он.

– Да застрели ее! – закричал Дилан.

– Нет, – ответил Эрик. – Мы в любом случае взорвем эту школу.

Потом он на что-то отвлекся и отошел. Выстрелы продолжали греметь.

Бри посмотрела на Кесси. Эмили сидела на корточках напротив Кесси, которая лежала ничком вся в крови. Это было ужасное зрелище.

«Почему ужасное?» – уточнили после следователи. «Девочка кусала себе руки», – ответила Бри.

Бри продолжала смотреть на Эмили.

Потом звуки выстрелов и взрывов, раздававшиеся в коридоре, стали удаляться. Бри решила, что убийцы ушли, и позвала девушку, сидевшую под столом напротив Кесси. Эмили не реагировала, потому что плохо слышала, и тогда Бри помахала ей.

Эмили, наконец, заметила Бри и подползла к ней. Она не собиралась вставать во весь рост. Эмили села рядом с Бри и оперлась спиной на книжные полки. Сама Эмили не помнит, как долго она так просидела.

Ни Эмили, ни Бри не смогли донести то, что они видели, до широкой общественности. Бесспорно, они рассказали о виденном в библиотеке следователям. Показания Бри напечатаны на пятнадцати страницах, но они были закрыты для общественности в течение полутора лет. Записи звонков на номер экстренной помощи 911 подтвердили то, что девушки говорят правду. Аудиоматериалы, имеющие отношение к гибели конкретных подростков, позволили прослушать членам их семей, но не давали им широкой огласки, считая слишком неприятными и кровавыми для широкой публики.

Эмили и Бри ждали, когда люди узнают правду.

Эмили Вайант было тяжело и грустно. Каждый день она ходила на прием к психотерапевту. 20 апреля был страшным днем, после которого Эмили погрязла в ситуацию, в которой необходимо сделать моральный выбор. Она совершенно не хотела сделать Берналам больно или их обидеть. Она не желала поставить себя в неловкое положение тем, что выступает с отрицанием мифа, сложившегося вокруг смерти Кесси. Этот миф появился и в одночасье стал необыкновенно популярным. Но Эмили считала, если она промолчит, то будет способствовать тому, что люди уверуют в ложь.

– Она оказалась в сложном положении, – говорила позднее ее мать Синди. Свою версию событий Эмили рассказала следователям, но те к тому времени практически не предоставляли информацию СМИ. И уж точно не собирались распространять эту сенсационную новость.

Эмили хотела выступить перед прессой. Ее родители боялись идти наперекор общественному мнению. Вокруг смерти Кесси возник практически религиозный культ, выступать против которого рискованно.

– Было сложно предположить последствия ее выступления, – объясняла Синди. – А она только и повторяла: «Я хочу рассказать правду».

Родители Эмили должны были решиться и сделать выбор. Бесспорно, они хотели, чтобы общественность узнала правду, но не желали, чтобы от этого пострадала их дочь. Эмили и так пережила гораздо больше, чем положено ребенку в ее возрасте. Родители не хотели создавать излишних трудностей.

– Не делай никаких резких движений, – советовали ей родители. – У семьи Кесси осталось чудесное воспоминание об их дочери, – советовала Синди. – Не усугубляй, не порть им жизнь.

В начале мая с семьей связались из Rocky Mountain News. Один из лучших репортеров газеты Дэн Лузаддер пытался разобраться в том, что именно и как происходило в библиотеке. Он и его команда брали интервью у тех, кто пережил бойню в библиотечном зале, и большинство свидетелей согласилось поговорить с Дэном.

Родители Эмили были против того, чтобы дочь общалась с ним. В отличие от других, она могла поведать сенсационную историю со всеми вытекающими не самыми лучшими для себя самой последствиями.

Тем не менее репортерам разрешили приехать. Журналисты показали членам семьи Вайант подробную реконструкцию событий за все время бойни с планом расположения всех участников. Серьезный подход произвел на членов семьи Вайант большое впечатление. Журналисты работали добросовестно и старались не упустить никаких деталей. Родители Эмили дали согласие на интервью дочери. Достигли и договоренности о том, что Эмили расскажет свою историю, которую журналисты могут цитировать, но обязуются не упоминать ее фамилии.

– Мы не хотели, чтобы Эмили стала предметом ненависти всей нации, – говорила Синди.

Эмили дала интервью и была рада тому, что поведала правду. Она чувствовала себя, словно камень с души упал, и с нетерпением ждала появления истории в печати.

Редакторы считали, что нужны свидетельства других очевидцев, подтверждающие историю Эмили, или запись разговора. Они хотели максимально обезопасить себя от обвинения в клевете.

Эмили ждала появление статьи, но та все не появлялась.

Редакторы Rocky Mountain News тоже ждали. Журналисты закончили работу над статьей, и в газете понимали, что у них есть сенсационный материал. Многое из того, что общественность знала о массовом убийстве в «Колумбайн», оказалось неправильным. Журналисты могли поведать, как все происходило на самом деле. В Rocky Mountain News рассчитывали на то, что сумеют развенчать много мифов: о готах, ненависти к ученикам-спортсменам, «мафии в плащах», а также то, что люди думали о смерти Кесси. Редакторы понимали, что статья будет сенсационной, и ждали удобного случая для публикации.

Журналисты ждали отчета властей округа о массовом убийстве. Они планировали опубликовать статью за одну-две недели до его выхода. Это была правильная и хорошо продуманная тактика.

Мисти Бернал приходилось очень тяжело. Женщина оживлялась, и ей становилось лучше, когда она рассказывала о Кесси. Кто-то предложил Мисти написать книгу. Священник МакФерсон познакомил Мисти с редактором небольшого христианского издательства Plough. Кесси перед смертью читала одну из книг, выпущенных этим издательством, а сама Мисти посетила их офис, и ей понравилось то, что она там увидела.

Впрочем, у Мисти были определенные сомнения. Она считала неэтичным зарабатывать на имени дочери. Тем не менее Мисти могла написать о долгой борьбе дочери за духовное выживание. Актуальность этой книге обеспечат описание убийства и то, что Кесси сказала перед смертью.

В конце мая Мисти заключила с издательством контракт на книгу, которую решили назвать «Она сказала да. Неожиданная мученическая смерть Кесси Бернал».

Супруги Бернал понятия не имели о том, что журналисты Rocky Mountain News обладали другой информацией об обстоятельствах гибели их дочери. Мисти, которая снова пошла работать в отдел статистики компании Lockheed Martin, должна была взять отпуск для того, чтобы написать книгу. Она решила не забирать у издательства аванс. Оно обязалось основать фонд Кесси Бернал и передать туда часть заработанных на книге средств.

Считалось, что книга станет бестселлером. Первый тираж планировали выпустить в размере 100 000 экземпляров, то есть в семь раз больше, чем тираж самой успешной книги этого издательства.

25 мая произошло что-то совершенно неожиданное. Полиция разрешила семьям, дети которых находились в библиотеке, посетить место преступления. Полиция преследовала две цели: во-первых, очевидцы смогут увидеть место трагедии вместе со своими родными и, во-вторых, посещение библиотеки, возможно, поможет им вспомнить важные подробности, что могло бы способствовать проведению расследования. В библиотечном зале присутствовали три руководителя следствия. Они наблюдали реакцию очевидцев и отвечали на вопросы. Крэг Скотт, который первым рассказал историю смерти Кесси, пришел с несколькими членами своей семьи. Крэг остановился у того места, где прятался, и пересказал ход массового убийства отцу. Один из следователей внимательно слушал подростка. Крэг прятался через стол от Кесси и сидел лицом к ней. Но, описывая ее убийство, он начал показывать в противоположном направлении. Ее убили под одним из двух столов в той стороне, говорил он и показывал на место, где сидела Валин. Полицейский сказал, что Кесси находилась не там, куда показывает Крэг, но тот продолжал настаивать. Подросток показал на один из ближайших столов, под которым сидела Валин:

– Ну тогда она была там!

– Нет, – поправил его следователь. Крэг начал волноваться.

– Нет, она была где-то там! – сказал мальчик и опять показал в сторону стола, под которым пряталась Валин. – Я уверен.

Следователь объяснил Крэгу, что тот ошибается. Крэгу стало дурно, и он вышел в коридор. Потом он извинился за то, что произошло, и сказал, что подождет семью в коридоре. Он не хотел возвращаться в библиотеку.

Друзья семьи Бернал утверждали, что Брэд страдал гораздо больше, чем жена. Это было видно по его поведению во время воскресных служб. Его дух был сломлен. Мисти писала книгу. Это давало ей цель в жизни и утешение. Книга словно наполняла смерть дочери новым смыслом. Мисти доверилась Господу, и Он дал ей особое задание. Мисти расскажет о своей вере тем, кто еще не верует. Ее книга восславит Кесси и Господа.

Следователи узнали о том, что Мисти подписала контракт на книгу, и решили ее предупредить. В июне руководитель следствия Кейт Баттан в сопровождении полицейского приехала в дом к Мисти. Вот как сама Мисти описывает произошедший разговор: «Они сказали: “Пожалуйста, пишите книгу. Просто имейте в виду, что по поводу событий в библиотеке существуют разные версии”».

Сама Баттан говорила, что просила Мисти продолжать работу над книгой, но не упирать на факт мученической смерти. История исцеления Кесси была прекрасной и поучительной. Баттан добавила, что обрисовала обстоятельства гибели Кесси, а также дала возможность Брэду и Мисти прослушать несколько разговоров с операторами 911.

У Мисти и редактора издательства Plough Криса Циммермана появились сомнения, и они решили уточнить, сколько свидетелей поддерживает версию гибели Кесси. Три человека подтвердили то, во что верили Мисти и Брэд. Мисти и редактор решили, что этого вполне достаточно. К тому же описание мученической смерти Кесси займет лишь небольшую часть книги.

Мисти думала писать главным образом о том, как Кесси удалось победить внутренних демонов. «Мы хотим, чтобы люди поняли, что Кесси была обычным подростком, у которой были проблемы с лишним весом и которая волновалась по поводу того, нравится ли она мальчикам. Она никогда не была святой», – говорила Мисти.

Именно в таком ключе Мисти и написала книгу. Она утверждала, что порой Кесси могла быть эгоистичной и упрямой и иногда вела себя, как «избалованный двухлетний ребенок». Мисти согласилась, что сразу после оглавления будет напечатан дисклеймер, то есть оговорка, извещающая читателя о следующем: «существуют разные воспоминания» очевидцев, а также «хронология событий… включая подробности смерти Кесси… возможно, никогда не будут установлены с полной точностью».

Эмили ждала появления статьи. Ее родители призывали дочь быть бдительной и осторожной.

Однажды семья Эмили обедала с супругами Бернал. Брэд и Мисти спросили Эмили о том, помнит ли она разговор Кесси и убийцы. Эмили начала нервничать, а после сказала: «Нет». Синди решила, что дочь четко обозначила свою позицию, но супруги Бернал придерживались другого мнения. Они не помнили того, что Эмили отрицала факт разговора. Потом Синди решила, что Берналы расценили отрицательный ответ Эмили так, как будто девочка вообще ничего не знает.

Семья Валин Шнур тоже испытывала некоторое беспокойство. Следователи рассказали им об ошибке, допущенной Крэгом Скоттом в библиотеке, а также о других свидетельствах обстоятельств смерти Кесси. Люди ломали голову – что хуже: ранить чувства супругов Бернал или промолчать. Семья Шнур также отобедала с супругами Бернал, после чего все присутствовавшие почувствовали себя лучше. Брэд и Мисти показались семье Шнур искренними и сломленными гибелью дочери. «Это очень грустно», – говорил позже Марк Шнур. Совершенно очевидно, что книга Мисти – ее способ пережить гибель дочери.

Семья Шнур выказала гораздо меньше понимания к изданию книги Мисти. Редактор книги присутствовал на том обеде, и мама Валин попросила его не гнать лошадей. Ее муж написал редактору имейл со словами: «Будьте осторожны, если решите публиковать книгу, потому что существует много противоречащей друг другу информации». Он также предложил отложить издание книги до выхода официального отчета властей о массовом убийстве. Издательство не стало ждать.

В июле в Wall Street Journal появилась статья под заголовком «Маркетинг великомученицы из “Колумбайн”». Несмотря на то что тираж книги Мисти был далеко не самым крупным, для рекламы наняли серьезное нью-йоркское агентство, которое в свое время занималось воспоминаниями Моники Левински. За два месяца до выхода книги Мисти уже пригласили выступать в двух программах: The Today Show и «20/20». Агентство William Morris Agency приобрело права на превращение книги в художественный фильм (который так никогда и не сняли). Права на выпуск книги перепродали одному из подразделений издателя-гиганта Random House. Агент, сделавший это, говорил, что «продает все, что можно эксплуатировать, я имею в виду в хорошем смысле этого слова».

39. Книга Бога

Гайки закручивались. Эрик встретился с Андреа Санчес, чтобы получить экземпляр договора о том, что он будет выполнять требования программы реабилитации. Он подумал, что во время учебы в старшем классе ему придется тратить почти все свое время на написание письма с извинениями владельцу автофургона, возмещение ущерба, зарабатывание денег на выплату штрафов, на встречи с куратором, следящим за его реабилитацией, посещение собственного мозгоправа, дурацких уроков, даваемых организацией «Матери против пьяных за рулем», придется непрерывно получать хорошие оценки, иметь работу, на которой у него не будет проблем, и еще отработать сорок пять часов на общественных началах. Порой ему будут вручать одноразовый картонный стаканчик и отправлять в туалет, чтобы сдать мочу. Больше никакого алкоголя. И никакой свободы.

До первого похода к социальному педагогу, который будет курировать его в рамках программы реабилитации, и первой сдачи анализа на наркотики остается еще восемь дней. Эрик встретился с Андреа Санчес в среду. Четверг он провел, накручивая себя. В пятницу, 10 апреля 1998 года, он открыл блокнот на пружине формата А4 и написал: «Ненавижу этот гребаный мир». Через год и десять дней он начнет убивать. Эрик писал с остервенением, заполнив две страницы фразами, полными злобы: «Люди ГЛУПЫ, меня не уважают, каждый имеет собственное гребаное мнение по каждому гребаному вопросу».

На первый взгляд дневник Эрика похож на его сайт, но это не совсем так – в дневнике Фузильер нашел ответы. На веб-сайте была только чистая ярость и никаких объяснений, дневник же оказался другим. На бумаге Эрик в деталях изложил свои мысли и дал развернутую характеристику собственному «я». У него был до нелепости раздутый комплекс превосходства над окружающими, отвращение ко всякой власти и гипертрофированная потребность все держать под контролем.

«Я чувствую себя Богом, – написал Эрик. – С точки зрения интеллекта я стою выше почти всех в этом гребаном мире». Со временем его превосходство над окружающими откроется всем. А пока что Эрик окрестил свой дневник «Книгой Бога». Накал его ненависти к людям был мелодраматичен.

Люди, считал он, жалкие дебилы, слишком тупые, чтобы осознать свое скучное существование. Мы бездарно растрачиваем жизнь по пустякам, подобно автоматам, выполняем чужие приказы вместо того, чтобы реализовать свой потенциал, и разве мы «когда-нибудь задаемся вопросом, зачем ходим в школу?» – спрашивал он. «Для большинства из вас, пустоголовых тупиц, это еще не очевидно, но те из вас, кто думает чуть больше и чуть глубже, должны понять, что общество превращает молодежь в послушных роботов». Человеческая природа подавлена социумом, а здоровые инстинкты – законами. Нас учат вести себя, как машины на конвейере; именно поэтому парты в школе ставят рядами и приучают детей реагировать на звонки с урока на урок. Единообразный человеческий конвейер выдавливает жизненные соки из личного опыта. Как выразился Эрик, «еще часть человеческой природы выдувается из твоей же задницы».

С философской точки зрения концепция превращения людей в роботов была одним из тех немногочисленных вопросов, по которым мнения убийц сходились. Дилан также часто называл окружающих зомби. Оба подростка полагали, что их уникальность заключается в том, что они познали самих себя. Они оба могли разглядеть суть через застилающий глаза всех остальных людей туман. Но Дилан рассматривал свое отличие от других как проклятие одиночества. И он взирал на зомби с состраданием; он страстно желал, чтобы эти несчастные, жалкие существа вырвались из своих ящиков.

Эрик же считал, что все дело в естественном отборе. На сайте он только упомянул эту концепцию, но в дневнике изложил ее подробно – и безжалостно. Естественный отбор не сработал. Вмешался человек. Лекарства, вакцины, специальные программы обучения – все это сплелось, чтобы оставить неполноценные особи в человеческом стаде. Поэтому Эрика и окружали те, кто был неполноценен, – и они не закрывали своих гребаных ртов! Как можно выносить их жалкий треп?

У Эрика было много идей. Уничтожение в результате атомного апокалипсиса, биологическая война, заточение всего человеческого рода внутри гигантской игры Doom.

Но Эрик также был реалистом. Он не мог восстановить естественный ход вещей, но мог устроить собственный отбор. Чтобы совершить это, он принесет себя в жертву. «Я знаю, что скоро умру, – писал он, – как умрете и вы, и все остальные».

«Скоро» в его понимании означало год. У Эрика был на редкость широкий временной горизонт для семнадцатилетнего подростка, планирующего свою смерть.

В глаза Фузильеру сразу же бросилась его лживость. Эрик получал пьянящее удовольствие, когда обманывал других. «Я часто лгу, – признавался он. – Лгу почти постоянно и всем. Чтобы не палиться. Посмотрим, сколько раз я наврал по-крупному: «да, я бросил курить»; «ради себя самого, а не потому как боялся, что меня застукают»; «нет, я больше не изготавливал бомб».

Эрик не верил в Бога, но ему доставляло удовольствие уподоблять себя ему. Как и Дилан, он делал это часто, но без проявлений неадекватности – они были подобны Богу: они далеко превосходили окружающих по проницательности, интеллекту и информированности. Подобно Зевсу, Эрик создавал новые правила, легко впадал в гнев и наказывал людей необычными способами. У Эрика была убежденность в собственной правоте. У Эрика созрел план. Это Эрик достанет оружие, и сделает взрывные устройства, и будет калечить и убивать, и много чего еще. Они посеют ужас, далеко превосходящий ужас от их выстрелов. Их самое главное оружие – это телевидение. Эрик заглядывал далеко за пределы кафетерия школы «Колумбайн». Возможно, он убьет сотни, но мертвые люди, их расчлененные тела ничего для него не значили. Они всего лишь статисты – так не все ли равно? В представлении главные не они. Главными в постановке Эрика, которую можно будет лицезреть только один день, станут телезрители.

Парадоксом было то, что жертвы ничего не почувствуют. «А большинство зрителей даже ничего не поймут», – сетовал Эрик. Какая жалость! Но они почувствуют силу его руки, «если мы научимся делать бомбы с часовым механизмом и установим сотни таких бомб вокруг частных домов, дорог, мостов, зданий и заправочных станций». «Это будет как беспорядки в Лос-Анджелесе, как взрыв, устроенный террористами в Оклахома-Сити, как Вторая мировая война, как Вьетнам, как Doom, смешанные воедино. Может, мы даже заварим небольшой бунт или революцию, чтобы изгадить все так сильно, как только сумеем. Я хочу оставить миру неизгладимое впечатление о себе».

Фузильер отложил дневник. Ушел примерно час, чтобы прочитать его в шумной оркестровой комнате «Колумбайн» через два или три дня после убийств. Теперь он догадывался, с кем имеет дело – с психопатом.

Часть IV

Вернем нашу школу

40. Психопат

«Я буду убивать», – написал Эрик. Почему? Его объяснения полны нестыковок. Потому что люди были дебилами? Но разве это могло заставить подростка убивать? Большинству читателей риторика Эрика показалась бы просто безумной.

Однако у доктора Фузильера реакция была прямо противоположной. Помешательству свойственно помутнение сознания. В том же, что написал Эрик Харрис, выражен холодный, рациональный расчет. Фузильер отметил про себя черты личности Эрика: обаятельный, бесчувственный, хитрый, умеющий манипулировать людьми, до смешного напыщенный и эгоцентричный, абсолютно не способный сопереживать. Перечень психопатических черт.

Следующие двенадцать недель Фузильер потратил на то, чтобы попытаться опровергнуть свою теорию. Он всегда подходил к проблемам именно так: разрабатывал гипотезу, а потом стремился отыскать любую доступную информацию, которая шла бы с ней вразрез. Проверял ее достоверность по сравнению с альтернативными объяснениями, старался каждое из них подкрепить самыми весомыми доводами, которые только мог найти, чтобы посмотреть, не рассыплется ли его первоначальная идея в прах. Если она выдерживала все эти испытания, значит, она верна. И догадка о психопатии подтвердилась.

Этот диагноз сам по себе не означал, что преступление раскрыто, но он заложил фундамент для этого. И через десять лет то, что совершил Эрик, ставило общество в тупик, потому что оно упорно пыталось оценить совершенное им с точки зрения «нормального» поведения. Эрик же не был ни нормальным, ни помешанным, ибо психопатия представляет собой третью категорию. Психопатические типы мозга функционируют не так, как у людей нормальных, и не так, как у помешанных, но они неизменно сходны между собой. Эрик убивал по двум причинам: чтобы продемонстрировать превосходство над другими и чтобы получить удовольствие.

Для психопата оба эти мотива имеют смысл. «Психопаты способны на такое поведение, которое нормальным людям кажется не только ужасным, но и непонятным, – писал доктор Роберт Хаэр, авторитет в области изучения психопатов. – Они могут мучить и калечить свои жертвы примерно с таким же чувством, какое мы испытываем, разрезая индейку для ужина в День благодарения».

Эрик рассматривал людей просто как некие сочетания химических элементов, обладающие раздутым чувством собственной ценности. «Все это просто природа, химия и математика, – писал он, – ты умираешь, сгораешь, растворяешься, испаряешься, гниешь».

Надо думать, психопаты приносили человечеству беды с самого начала времен, но мы до сих пор плохо их понимаем. В 1800-х годах, когда зарождающаяся наука психология начала классифицировать душевные расстройства, одна из групп никак не вписывалась ни в одну из выделяемых категорий. Каждое заболевание характеризовалось либо неспособностью здраво мыслить, либо инвалидизирующими расстройствами, такими, как парализующий страх, галлюцинации, голоса, различного рода фобии и так далее. В 1885 году был введен термин психопат, чтобы обозначить глубоко порочных злодеев, которые не являются душевнобольными, не страдают от галлюцинаций, не подвержены депрессии, а просто получают удовольствие, творя зло.

Психопатов отличают две основные характеристики. Во-первых, это беспощадное пренебрежение к другим людям: они готовы обирать, калечить или убивать ради самой незначительной личной выгоды. Вторая же их важнейшая характеристика – это поразительная способность маскировать первую. Именно умение отлично притворяться и делает психопата таким опасным. Ты никогда не догадаешься, что он сейчас нападет. (Обычно это именно он: более 80 процентов психопатов – мужчины.) Не стоит искать вокруг себя какую-нибудь странную личность, наводящую жуть. Психопаты ведут себя совсем не так, как Ганнибал Лектер или Норман Бейтс. Напротив, они производят такое же впечатление, как Хью Грант в своей самой обворожительной роли.

В 1941 году доктор Херви Клекли совершил революцию в понимании психопатии, написав книгу «Маска нормальности». Психопатами движут в основном эгоцентризм и отсутствие способности к сопереживанию, но Клекли выбрал именно такое название, чтобы подчеркнуть ту их характеристику, которая имеет еще большее значение, чем две предыдущие. Если бы психопаты были просто глубоко порочны, от них не исходила бы серьезная угроза. Они сеют такие разрушения, что их, казалось бы, должно быть легко распознать. Однако большая их часть неизменно ускользает от закона.

Клекли беспокоила та метафора, которую он использовал в названии книги, ибо психопатия – это не личина, которую так же легко снять с лица, как страшную маску, надеваемую, чтобы отпраздновать Хеллоуин. Она слита с личностью злодея, неотделима от нее. Радость, горе, беспокойство или удовольствие – он может изобразить все это, как будто по заказу. Он прекрасно знает, какое и когда именно нужно иметь выражение лица, какие интонации, какие жесты. Он обманывает вас не с помощью некоего отдельного плана, а с помощью всей своей жизни. Все, что, как кажется, составляет его личность, – это не более чем фикция, созданная для того, чтобы обманывать таких простаков, как вы.

Психопаты очень гордятся тем, как они вводят в заблуждение других, и получают от своих искусных обманов огромное наслаждение. Ложь становится их ремеслом, родом их занятий, и даже когда они могли бы с тем же успехом сказать правду, они все равно лгут – просто ради развлечения. «Мне нравится разводить людей, – сказал один из объектов изучения доктора Роберта Хаэра исследователю, который вел с ним длительную беседу. – И как раз сейчас я развожу вас».

Обман ради развлечения настолько глубоко укоренен в личности психопата, что как его отличительная особенность он стоит на первом месте. Психолог Пол Экман окрестил это «восторгом от обведения людей вокруг пальца».

Клекли потратил пять десятилетий, уточняя и совершенствуя свои исследования и опубликовав еще четыре издания «Маски нормальности». Но только в 1970-х годах Роберт Хаэр выделил двадцать особенностей психопата и создал «Перечень психопатических черт», который стал фундаментом фактически для всех современных исследований психопатии. Он также написал наиболее полную книгу об этом, назвав ее «Лишенные совести».

Терминология между тем становилась все более запутанной. В 1930-х годах в обиход было введено словечко «социопат», которое на первых порах служило более широким термином для обозначения антиобщественного поведения вообще. В конце концов «психопат» и «социопат» практически стали синонимами. (Наличие двух названий привело к тому, что некоторые специалисты проводят границу между «психопатом» и «социопатом», но с существованием таких различий согласны далеко не все.) Основная причина случившегося – это то, что термины были приняты на вооружение в различных сферах: криминалисты и сотрудники правоохранительных органов предпочитают термин «психопат», а социологи склоняются к использованию термина «социопат».

В среде психологов и психиатров по этому поводу существует раскол, но большинство специалистов все же используют термин «психопат», и значительная часть исследований по этой теме основана на «Перечне психопатических черт» Хаэра. Третий термин, обозначающий то же, что и первые два, «антисоциальное расстройство личности» (АРЛ), был введен в обиход в 1970-х годах и остается единственным диагнозом, упомянутым в последнем издании «Руководства по диагностике и статистике душевных расстройств» (DSM – IV). Однако это понятие охватывает гораздо более широкий спектр болезней, чем понятие «психопат», и ведущие исследователи решительно его отвергают.

Так откуда же берутся психопаты? Ученые придерживаются на этот счет разных мнений, но большинство склоняется к смешанному происхождению психопатии: главную роль играют врожденные особенности, но на их развитие влияет и воспитание. Доктор Хаэр считает, что психопаты рождаются с сильнейшей предрасположенностью к насилию, которая может усугубляться из-за жестокого обращения или же недостатка внимания в семье. Существует корреляция между психопатией и неблагополучием в семье – и, судя по всему, насилие в семье делает потенциальных психопатов более жестокими. Однако имеющиеся данные доказывают, что сама по себе подобная среда не порождает психопатию; она просто усугубляет уже существующую проблему. Из этого также следует, что даже образцовое выполнение родителями своих обязанностей не исправит ребенка, родившегося безнравственным и злым.

Симптомы психопатии проявляются так рано, притом часто в благополучных семьях и при наличии нормальных братьев или сестер, что все говорит о том, что это расстройство носит врожденный характер. Большинство родителей психопатов говорят, что замечали проявление пугающих симптомов еще до поступления в детский сад. Так, доктор Хаэр описывает пятилетнюю девочку, которая несколько раз пыталась спустить котенка в туалет. «Я застала ее за началом очередной попытки, – рассказала мать. – После этого она повела себя совершенно невозмутимо, разве что, быть может, слегка разозлилась – из-за того, что ее застукали». Когда женщина поведала обо всем мужу, девочка начала преспокойно все отрицать. Она не проявила ни капли стыда и не выказала никакого страха. Нет, психопаты – это не те, кто утратил способность испытывать эти эмоции. У них они просто отсутствуют с самого начала.

Хаэр разработал специальный метод проверки на психопатию среди несовершеннолетних и выделил отличительные признаки, проявляющиеся у психопатов во время обучения в школе: беспричинная ложь, равнодушие к страданиям других, неподчинение старшим, невосприимчивость к выговорам или угрозе наказания, мелкие кражи, постоянная агрессивность, прогуливание уроков, нарушения родительского предписания возвращаться домой не позже определенного времени, жестокое отношение к животным, раннее приобщение к сексу, а также вандализм и поджоги. В дневнике Эрик хвастался наличием у него девяти из десяти таких отличительных черт и на своем сайте также бахвалился, причем бахвалился неутомимо. Единственный отсутствующий у него отличительный признак психопата – это жестокость по отношению к животным.

На определенном этапе – то ли в качестве причины, то ли в качестве следствия наличия у человека психопатии – больной мозг начинает производить обработку эмоциональных реакций иначе, чем здоровый. Доктор Хаэр заметил это анатомическое различие. Он отправил статью, в которой проанализировал электроэнцефалограммы психопатов, в научный журнал, но тот отказался ее печатать, начисто отвергнув полученные результаты. «Данные электроэнцефалограммы просто не могут принадлежать реально существующим людям», – написал Хаэру редактор.

В том-то и дело! – подумал Хаэр. Психопаты действительно отличаются от нас кардинально. Действия Эрика Харриса поставили общество в тупик, потому что мы не можем представить себе человека, который руководствовался бы подобными мотивами. Даже Кейт Баттан упрямо описывала его всего лишь как подростка, пытавшегося вести себя, словно взрослый мужчина. Но повышенная тревожность, которую мы обычно ассоциируем с подростковым возрастом, играла в мотивации Эрика лишь очень небольшую роль. У него никогда не снимали электроэнцефалограмму, но, если бы это было сделано, большинство неврологов, вероятно, сочли бы результаты его ЭЭГ чем-то невозможным для человека.

Основой натуры психопата является почти полное отсутствие способности чувствовать. Особенно слабо выражено понимание психопатом страха и страданий. Команда исследователей, работавшая с доктором Хаэром несколько десятилетий, изучала психопатов среди заключенных в тюрьмах. Как-то они попросили одного психопата описать страх. «Когда я граблю банк, то замечаю, что кассир дрожит всем телом или теряет дар речи, – ответил он. – Одного из них как-то вырвало прямо на деньги». Такая реакция его озадачивала. Исследователь попытался заставить описать собственный страх. Что бы он почувствовал, если бы на него наставили пистолет? На это заключенный ответил, что он мог бы отдать требуемые деньги, сбежать или найти способ повернуть ситуацию в свою пользу. Именно таковы были его ответы. Что бы ты почувствовал? Почувствовал? С какой стати он должен что-то чувствовать?

Ученые часто сравнивают психопатов с роботами или вышедшими из подчинения компьютерами, такими, как ХЭЛ из фантастического фильма Стэнли Кубрика «2001: Космическая одиссея», который был запрограммирован так, чтобы выполнять только свои задачи. Это наиболее приближенная к реальности модель их поведения, но и эта метафора не описывает всех нюансов. Психопаты все же имеют какие-то чувства. Эрик, похоже, грустил, когда болела его собака, и время от времени чувствовал угрызения совести по отношению к людям. Но эти сигналы проявлялись у него лишь чуть заметно.

Клекли называл это узостью круга испытываемых эмоций. Однако не все так однозначно, поскольку психопатам свойственно испытывать небольшое число примитивных эмоций, тесно связанных с собственным благополучием. Три из них были точно определены: гнев, досада от невозможности изменить ситуацию и ярость. У психопатов нередко случаются вспышки свирепого гнева, из-за которых окружающие могут считать их эмоциональными. Но присмотритесь повнимательнее, советовал Клекли. «Те, кто наблюдает за ними внимательно, убеждаются, что здесь мы имеем дело не с силой испытываемых чувств, а с готовностью и желанием их выражать. Они не чувствуют любви. Не чувствуют горя. Им неведомы ни огорчения, ни надежда, ни отчаяние при мысли о будущем. Психопаты не чувствуют ничего глубокого, сложного или длительного. Психопат склонен к раздражению, злобе, непродолжительным и нестойким всплескам чего-то, отдаленно напоминающего симпатию, брюзгливому недовольству, легким вспышкам жалости к себе, припадкам ребяческого тщеславия, а также абсурдным, бьющим на эффект сценам негодования».

Эти слова Клекли могли бы быть написаны о дневнике Эрика Харриса. «Как ты смеешь думать, будто я и ты принадлежим к одному биологическому виду, если мы с тобой такие разные, – говорил Эрик. – Ты не человек, ты робот… и если раньше тебе случалось меня бесить, то если я увижу тебя опять, ты умрешь».

Негодование очень глубоко вплетено в натуру психопата. Оно порождается гипертрофированным эго и чувством собственного превосходства. Психопаты не отличаются сильными чувствами, но, если их выводят из себя те, кого они считают ниже себя, они могут действительно дать волю гневу. Но глубоко это не идет. Даже дождевой червь отпрянет, если ткнуть в него палкой. Даже белка выкажет раздражение, если ее дразнят, раз за разом то предлагая земляной орех, то отдергивая его назад. В плане эмоций психопаты стоят примерно на таком же уровне, но им далеко до какого-нибудь золотистого ретривера, который способен демонстрировать любовь, радость, сострадание и сопереживание к человеку, испытывающему боль.

Ученые еще только учатся понимать психопатов, но, по их мнению, психопаты жаждут иметь те эмоциональные реакции, которых у них нет. Они почти всегда ищут острых ощущений. Им нравятся американские горки и дельтапланеризм, и они стремятся выбирать профессии, связанные с повышенной тревожностью, такие как технические специалисты больничных отделений неотложной помощи, торговцы облигациями, морские пехотинцы. Преступления, опасности, обнищание, смерть – хорош любой риск. Психопаты гоняются за источниками захватывающих эмоций, потому что им очень нелегко удерживать такие ощущения сколько-нибудь долго.

Они редко остаются в рамках какой-то одной карьеры, потому что им становится скучно. Даже в качестве профессиональных преступников они действуют недостаточно эффективно. «У них нет ясных целей, и они не ставят перед собой четких задач – вместо того, чтобы специализироваться на чем-то одном, как это делают типичные профессиональные преступники, они размениваются на разные мелочи». Они часто совершают ошибки по небрежности и упускают блестящие возможности, потому что их первоначальный интерес быстро угасает. Они демонстрируют великолепные результаты, если сосредоточиться нужно ненадолго – на несколько недель, месяцев, или на какой-нибудь крупной афере, занимающей год, а потом просто исчезают.

Так Эрик и провел свою короткую жизнь; он мог быть круглым отличником, но среди его оценок попадаются и отличные, и хорошие, и посредственные. Он целый год посвятил подготовке к роли члена NBK, но больше у него не было никаких амбиций, никаких планов на жизнь. В старшей школе он был одним из самых способных учеников, но, похоже, так и не потрудился подать заявление в колледж. И работа ему светила только в пределах пиццерии Blackjack. Несмотря на то что в детстве он фантазировал о военной карьере, его отец был военным, и Эрик сам заявлял о желании вступить в морскую пехоту, он так и не попытался вступить в ее ряды. Когда с ним связался специалист по профотбору в Вооруженные силы, он встретился с ним, но потом не стал перезванивать, чтобы узнать, признан он годным для службы или нет.

Немногочисленным психопатам-убийцам почти всегда надоедает убивать. Когда такой психопат перерезает человеку горло, его пульс учащается, но быстро приходит в норму. И больше перерезание горла радости ему не приносит, во всяком случае, какое-то время. Источник острых ощущений иссякает.

Другой, менее часто встречающийся подход к банальности убийств – это, похоже, объединение убийц в тандемы, в которых двое подпитываются друг от друга. Криминалистам уже несколько десятилетий известно о существовании подобных тандемов убийц: Леопольд и Лёб[25], Бонни и Клайд, пара снайперов Мухаммад и Мальво, действовавших в 2002 году[26]. Поскольку среди массовых убийств жертвы тандемов составляют лишь небольшую часть, по ним проводилось мало исследований. Мы знаем только, что напарники обычно «асимметричны». Обозленный и непредсказуемый депрессивный тип и садист-психопат составляют взрывоопасную пару. Командует в этом тандеме, разумеется, психопат, но возбуждение и азарт, сопровождающие подготовку к преступлению, поддерживает именно запальчивый подельник. «Для образования торнадо нужны жар и холод», – любит повторять доктор Фузильер. Эрик жаждал возбуждения и азарта, иными словами, жара, но он не мог поддерживать нужную температуру. Дилан же представлял собой клокочущий вулкан, и невозможно было сказать, когда произойдет извержение.

День за днем, более года, Дилан то и дело стихийным образом подпитывал Эрика. Они проигрывали планируемые ими убийства снова и снова, представляя себе крики, истошные вопли, запах горящей плоти.

Электроэнцефалограммы, снятые Хаэром, свидетельствовали о том, что мозг психопата работает не так, как у других людей, но доктор не мог точно сказать, в чем именно заключается это различие и какова его причина. После смерти Эрика один из наших коллег помог понять эту разницу лучше, использовав передовую технологию.

Функциональная магнитно-резонансная томография дает изображение мозга, на котором активные зоны светятся. Доктор Кент Кил подключал подопытных к соответствующему аппарату и демонстрировал им сменяющие друг друга карточки со словами. На половине были напечатаны эмоционально заряженные слова, такие как изнасилование, убийство или рак, на остальных карточках слова были нейтральны, например, камень или дверная ручка. Нормальные люди находили будоражащие слова таковыми, и нервный центр мозга, отвечающий за основные эмоции и носящий название «миндалевидное тело», начинал светиться. У психопатов он оставался темным. Иными словами, эмоции, расцвечивающие наши дни, психопаты не воспринимают.

Доктор Кил повторил опыт, заменив слова изображениями, включая натуралистические фотографии убийств. И снова миндалевидные тела в мозгах психопатов не осветились, но активизировались речевые центры. Похоже, вместо того чтобы испытывать эмоции, психопаты анализировали увиденное.

«Психопат реагирует на явления, которые другие находят возбуждающими, отвратительными или страшными, используя такие слова, как интересный и захватывающий», – писал доктор Хаэр. Для психопатов ужас представляет чисто интеллектуальный интерес. Их мозг старается найти слова, чтобы описать то, что остальные люди чувствуют. Это прекрасно вписывается в их профиль: психопаты реагируют на боль или трагедию, просто-напросто оценивая, как они могли бы использовать эту ситуацию для манипулирования людьми.

Но как же можно вылечить психопатию? Доктор Хаэр подвел итог анализу попыток это сделать, предпринимавшихся на протяжении столетия, использовав только два слова: «все бесполезно». Это единственное значительное психическое расстройство, которое совершенно не поддается лечению. А психотерапия часто приносит лишь вред. «К сожалению, программы такого рода только учат психопата, как лучше манипулировать людьми, обманывать и использовать их», – написал Хаэр. Индивидуальные же занятия – это для них просто находка, помогающая им еще больше совершенствовать навыки. «Эти программы – пансион для благородных девиц, где учат, как правильно себя вести, – похвастался один психопат команде исследователей, руководимой доктором Хаэром. – Там тебя учат, как лучше дожимать людей».

У Эрика же было целых два ни о чем не подозревающих личных консультанта: Боб Кригсхаузер из программы реабилитации несовершеннолетних правонарушителей и его лечащий психиатр, доктор Альберт. Эрик все усваивал быстро. Записи в реабилитационном деле свидетельствуют о том, что его показатели улучшались от сеанса к сеансу.

Как ни странно, достигая среднего возраста, немалое число психопатов начинают вести себя лучше. Это явление наблюдается не одно десятилетие, однако объяснение ему пока не найдено. Остальные же психопаты, похоже, безнадежны. В психиатрическом сообществе наблюдается упорное сопротивление постановке этого диагноза несовершеннолетним. Но совершенно ясно, что психопатию можно было бы диагностировать у многих подростков.

В распоряжении доктора Кила имеется передвижной аппарат для МРТ и группа исследователей, финансирование которых обеспечивает Университет Нью-Мексико. За 2008 год Кил и его команда изучили мозги приблизительно пяти сотен заключенных в трех тюрьмах. Поскольку выборка состояла из осужденных преступников, неудивительно, что примерно 20 процентов испытуемых отвечали критериям психопатии. По мнению доктора Кила, мы приближаемся к тому, чтобы ответить, каковы причины этого расстройства и как его лечить.

Пока Эрик планировал свою атаку, доктор Хаэр работал над курсом паллиативного лечения для таких, как он. Начал доктор Хаэр с повторного изучения данных о тех психопатах, чье поведение улучшилось само собой. Начиная с подросткового возраста и до того, как они переступили пятидесятилетний рубеж, они не продемонстрировали практически никакого изменения своих эмоциональных характеристик, но в плане соответствия социальным нормам их поведение значительно изменилось.

Хаэр полагает, что эти психопаты просто сумели приспособиться. Будучи до предела рациональными людьми, они пришли к выводу, что тюрьма – это не лучший вариант. И Хаэр предложил использовать их себялюбие для общего блага. Программа, которую он разработал, исходит из того, что психопаты на всю жизнь останутся эгоцентричными и бесчувственными, но станут следовать общепринятым нормам, если это будет в их интересах. Главное, «убедить, что в их распоряжении есть способы получения того, чего они хотят, не причиняя вреда другим, – писал Хаэр. – Ты говоришь им: «Большинство людей думают сердцами, а не головами, а твоя проблема состоит в том, что ты слишком много рассуждаешь. Так давай же сделаем это не твоей проблемой, а твоим преимуществом». Это они понимают».

Когда Эрик учился в старшей школе, исправительный центр для подростков в Висконсине начал работать по программе, разработанной не доктором Хаэром, но основанной на аналогичном подходе. Там также учили справляться с психопатическими стремлениями к немедленному получению удовольствия и полного контроля над ситуацией или человеком: подростков каждый вечер оценивали по критерию соблюдения ими правил и, если динамика была положительной, вознаграждали предоставлением дополнительных привилегий на следующий день. Эта программа не была разработана специально для юных психопатов, но благодаря ей группа молодых людей стала значительно лучше себя вести. Исследование длилось четыре года, и опубликованные в 2006 году результаты показали, что вероятность совершения насильственных действий молодыми психопатами, к которым применялась эта программа, была в 2,7 раза ниже, чем у больных психопатией с аналогичными показателями, участвовавшими в других программах.

Впервые в истории изучения психопатии методика профилактического воздействия на больных, похоже, увенчалась успехом. Этот опыт ожидает повторения.

Специалисты по психопатии смотрят на возможности прогресса в профилактическом воздействии на психопатов в ближайшие годы с осторожным оптимизмом. «Уверен, что в течение десяти лет мы станем понимать психопатию гораздо лучше, чем сейчас, – сказал доктор Кил. – В идеале мы сможем помогать людям справляться с этим расстройством. Я бы не сказал, что на горизонте уже просматривается его полное излечение, но надеюсь, мы сможем осуществить эффективную стратегию регулирования поведения психопатов».

41. Группа родителей

Фузильер уверен, что Эрик являлся психопатом. Но парнишке было всего шестнадцать, когда он впервые задумал план атаки на школу, семнадцать, когда он детально все проработал, и едва исполнилось восемнадцать, когда он открыл огонь. Наверняка вынесение Эрику такого приговора в столь раннем возрасте встретит сопротивление.

Через три месяца после убийств в «Колумбайн» ФБР организовало конференцию крупнейших специалистов по психологии школьных стрелков и собрало на нее ведущих психологов и психиатров, включая доктора Хаэра. Когда мероприятие подходило к концу, Фузильер подошел к микрофону и дал подробную характеристику личностей обоих убийц.

– Все говорит о том, что Эрик Харрис был начинающим психопатом, – заключил он.

По залу пробежал гул. Сидевший в первом ряду известный психиатр встал, явно желая что-то сказать. «Ну все, – подумал Фузильер. – Сейчас он будет придираться к деталям и в конце концов не оставит от моего посмертного диагноза камня на камне».

– В чем заключается ваше возражение? – спросил Фузильер.

– Думаю, он был не начинающим, а полностью сформировавшимся психопатом.

Его коллеги согласились. Эрик Харрис представлял собой классический тип психопата.

Несколько специалистов продолжали изучать стрелков из «Колумбайн» и после окончания конференции. Психиатр из Университета штата Мичиган доктор Фрэнк Окберг прилетал несколько раз, чтобы помогать советами бригаде психологической помощи выжившим и их родным, и при каждом таком визите старался выяснить как можно больше сведений об убийцах. Доктор Окберг беседовал с людьми, близко знавшими стрелков, и читал записи, сделанные обоими подростками.

Проблемой для Фузильера, а позднее и для руководства Управления шерифа округа Джефферсон стало то, что Фузильеру было запрещено рассказывать о своих выводах широкой публике. Поначалу и местная полиция, и федералы были обеспокоены тем, как бы ФБР не оттеснило местных на задний план. И Бюро категорически запретило агентам обсуждать расследование этого дела со СМИ. Руководство департамента шерифа округа Джефферсон решило, что о мотивах убийц говорить не стоит, и ФБР отнеслось к этому решению с уважением.

Отсутствие официальной реакции на эту проблему только усугубило и без того бытовавшие подозрения, что департамент шерифа что-то скрывает. Недоверие к нему усилилось больше. Кроме вопроса о мотивах убийц, общество требовало безотлагательно ответить еще на два. Во-первых, должны ли были власти предвидеть трагедию в школе «Колумбайн»? И должны ли они были остановить ее еще до того, как стихла стрельба? По обеим этим больным темам в департаменте шерифа имелся конфликт интересов, но он все равно начал действовать.

Это стало колоссальным просчетом. Можно было просто выделить поиски этих ответов в отдельное расследование, ведь в распоряжении шерифа находилась почти сотня детективов, из которых лишь немногие работали на округ.

Но тогда, в 1999 году, вариант с независимым расследованием вовсе не казался таким уж очевидным. Руководство следственной команды в основном состояло из честных людей. Ни один из них не имел подмоченной репутации. Джон Кикбуш пользовался глубоким уважением как в полиции, так и вне ее. И он, и другие считали, что в случившемся нет их вины и что общество в этом убедится. И действительно, многие из них ни в чем не виноваты. Шериф Стоун и его помощники были приведены к присяге всего три месяца назад, так что они не несли ответственности за то, что на поступавшие в полицию сигналы об опасности, которую представлял Эрик Харрис, не последовало должной реакции. Большинство детективов, занимавшихся расследованием атаки на школу, не играли никакой роли в тех решениях, которые принимались руководством полиции округа 20 апреля. Кейт Баттан руководила повседневными операциями, так что и она была чиста.

Но после 20 апреля некоторые хорошие полицейские приняли несколько очень плохих решений. Выжившие не без оснований подозревали, что официальные лица округа скрывают информацию. Руководство департамента шерифа округа Джефферсон лгало насчет предупреждений мистера и миссис Браун по поводу опасности, которую представлял Эрик, но Рэнди и Джуди сделали так, чтобы об их сигналах узнали все. В департаменте шерифа кто-то пытался уничтожить документы, связанные с обращениями Браунов. Вскоре после бойни детектив Майк Гуэрра заметил, что с его письменного стола исчезла бумажная версия досье, которое он составил на Эрика год назад. Несколько дней спустя досье так же загадочно вернулось на место. Позднее, летом, он попытался найти электронную версию файла в компьютере и обнаружил, что она стерта.

Бумажный вариант опять исчез и с тех пор так больше и не появлялся.

За последующие несколько месяцев помощница начальника отдела департамента шерифа Джона Кикбуша приняла участие в нескольких собраниях, которые впоследствии показались ей настораживающими и внушающими беспокойство.

Каждый день Патрик снова пытался приподнять ногу. Сосредоточься, говорили врачи, и всякий раз, когда он концентрировался, в серое вещество его мозга устремлялся поток электронов и искал новые пути через поврежденное левое полушарие. И после того как эти электроны наконец установили сигнал – слабый, почти неразличимый, – они проложили в сером веществе мозговой эквивалент новых линий электропитания. И сигнал начал становиться сильнее.

В палате все время были люди. Как-то в первую неделю мая у мальчика сидели один из его товарищей по водным лыжам и несколько тетушек и дядей. Патрик лежал на кровати, обездвиженная нога покоилась на подушке. Она была обернута ортопедическим приспособлением для фиксации суставов, которое делало ее еще тяжелее, но Патрик все равно напрягся. И медленно, едва заметно его бедро приподнялось.

– Эй! – крикнул он. – Смотрите, что я могу!

Они ничего не увидели: он смог поднять ногу лишь настолько, что она перестала давить на подушку. Но он чувствовал – ее держит не подушка, а он сам.

Восстановив контакт с конечностями, Патрик быстро пошел на поправку. Каждое утро он чувствовал какое-то изменение к лучшему. Сначала сила вернулась в центр тела, в торс, затем дошла до бедер и плеч, потом вниз, к правым локтю и колену. Еще несколько недель – и он смог встать. Сначала его поставили между параллельными горизонтальными брусьями, доходившими до бедер. Вокруг талии было повязано что-то вроде буксировочного троса, который держал физиотерапевт, помогая Патрику пройти короткое расстояние между брусьями. Это был хороший день. Брусья были крепкие и шершавые. Приходилось собираться с силами для каждого шага.

Позже он перешел на ходунки на колесах, а затем на костыль с опорой на локоть. Но для далеких поездок или когда он уставал, ему по-прежнему требовалось инвалидное кресло. Труднее всего будет полностью восстановить подвижность пальцев. Уйдут месяцы, прежде чем он сможет держать ручку так, чтобы правая рука не тряслась. А ходьбе долго будет мешать неспособность производить пальцами ног те мелкие движения, которые мы обычно не замечаем.

У Анны-Марии Хокхальтер дела шли хуже. Она едва выжила. Спинной мозг был разорван, и ее мучила невыносимая боль. Девушка несколько недель провела в бреду на морфии, жизнь поддерживали искусственная вентиляция легких и зонд для искусственного кормления. Из-за всех этих трубок и окутывающего мозг тумана она не осознавала, что произошло и что ее ждет впереди.

Наконец она немного пришла в себя и спросила, сможет ли она еще когда-нибудь ходить.

– Нет, – ответила медсестра.

«Я тогда просто заплакала, – позднее рассказывала Анна-Мария. – Медсестре пришлось привести моих родителей, так горько я рыдала».

Шесть недель спустя она присоединилась к Патрику в больнице Крэйг. Друг Дэнни Рорбофа Шон Грейвс тоже находился здесь, у него была частично парализована нижняя половина тела. За лето ему удалось сделать несколько шагов в приспособлениях для фиксации суставов. Лицо Лэнса Кирклина было реконструировано с помощью титановых имплантов и пересадок кожи. У него остались заметные шрамы, но он обращал это в шутку.

«Классно состоять на пять процентов из металла», – говорил он.

В недели, последовавшие за трагедией, члены семей убитых в библиотеке обошли место преступления в сопровождении детективов. Им необходимо было это увидеть. Дон Анна остановилась на том месте, где была убита ее дочь, Лорен Тоунсенд. Первый стол слева. Ничего здесь не изменилось, только убрали рюкзаки и личные вещи после того, как они были сфотографированы, занесены в протокол и возвращены семьям погибших.

«Эмоциональное воздействие было такое, что я даже не знаю, смогу ли адекватно его описать, – сказала Дон Анна. Но она не могла поступить иначе. – Мне, как и всем, нужно было с этим соприкоснуться, вернуться сюда и хоть как-то обозначить свою связь с тем, что здесь произошло».

Просто немыслимо опять отправить в это место кого-нибудь из школьников. Библиотеку надо снести. К этому выводу независимо друг от друга быстро пришло большинство из тринадцати семей погибших.

Но у учеников имелось противоположное мнение. Они всю весну сражались за само понятие «Колумбайн», а также за это название – имя старшей школы, а не разыгравшейся в ее стенах трагедии. Им неприятно было слышать повторяемые в СМИ выражения вроде «после «Колумбайн» или «чтобы предотвратить повторение “Колумбайн”». То, что случилось, было одним днем в истории старшей школы «Колумбайн», настаивали дети.

А потом появились туристы. Всего через несколько недель после трагедии, еще до возвращения учеников, к школе начали один за другим подъезжать автобусы. Школа «Колумбайн» превратилась во вторую по известности достопримечательность Колорадо после Скалистых гор, и туроператоры начали быстро делать на этом деньги. Автобусы подъезжали к зданию, из них выходили толпы туристов и начинали щелкать фотоаппаратами. Они снимали все: фасады, территорию вокруг, учеников, тренирующихся на спортивных площадках и стадионах или толпящихся в парке. На снимки попало немало сердитых лиц. Ученики чувствовали себя зверюшками в зоопарке. Все вокруг хотели знать: Как вы себя чувствуете?

Брайан Фузильер собирался перейти в десятый класс «Колумбайн». Недели, проведенные под микроскопом, были ужасны: туристы донимали всех неимоверно.

«Мне хочется просто подойти к этим типам и дать им в нос», – сказал он отцу.

2 июня большинство учеников наконец вновь зашли в школу. Это был день, богатый на эмоции. Ученикам дали два часа на то, чтобы забрать рюкзаки, мобильные телефоны и все остальное, что они оставили здесь второпях, когда убегали. Родителям также разрешили войти. Это дало возможность посмотреть страхам прямо в глаза. Сотни подростков вышли из школы, спотыкаясь и в слезах. Это были целительные слезы. Большинство нашли этот опыт тяжелым, но очищающим душу.

Затем детям вновь закрыли доступ в школу на целых два месяца, пока строители переделывали весь интерьер. Ученики неоднозначно относились к этим переменам, но они приняли их необходимость на веру. В округе практиковался свободный прием в учебные заведения, поэтому все ожидали, что осенью количество учащихся в «Колумбайн» резко упадет. Но ученики прореагировали на произошедшее прямо противоположным образом: переводы из «Колумбайн» в другие школы свелись к минимуму. Так что осенью учеников здесь стало еще больше, чем было раньше. Учащиеся «Колумбайн» чувствовали, что они уже столько всего потеряли, поэтому потеря хотя бы дюйма коридора или одной-единственной классной комнаты будет ощущаться как фиаско, как крушение надежд. Они хотели получить свою школу назад. Причем всю!

Мистер Ди и преподавательский состав все внимание посвящали выжившим ученикам – они устраивали их на сеансы психотерапии и внимательно следили, не появятся ли у кого-либо симптомы посттравматического синдрома. Руководство школы создало совет, который должен был принять решение – что делать с библиотекой. В него входили ученики, родители и учителя. Решение было быстрым и единодушным – вычистить из помещения абсолютно все и переделать его. Изменить планировку, заменить мебель и разместить ее по-другому, перекрасить стены в другой цвет, поменять ковер и даже заменить потолочные плитки на другие. Это была самая радикальная часть плана, который предстояло применить ко всем помещениям школы. Специалисты по эмоциональным травмам порекомендовали совету найти оптимальное соотношение между решениями двух задач: создать у подростков ощущение, что их школа уцелела, и окружить их изменениями, слишком трудноуловимыми, чтобы они сразу бросались в глаза. Библиотека была исключением: она должна измениться так, чтобы все в ней стало иным.

Ремонт школы должен был обойтись в 1,2 миллиона долларов, и весьма нелегко успеть завершить его до начала нового учебного года. Комитет по проектированию действовал быстро, и школьный совет принял его предложения уже в начале июня. Родители убитых учеников были в ужасе. Переставить мебель? Перекрасить стены и сменить ковер? Бригада проектировщиков считала свой план радикальной перестройкой. Их противники же называли его проектом «косметического ремонта».

Поначалу ученики школы и родители полагали, что они все стоят на одной стороне. Прошло несколько недель, прежде чем они осознали, что им придется противостоять друг другу. Родственники погибших поняли, что находятся в меньшинстве, и организовали Группу родителей, чтобы отбиваться. 27 мая, когда они ее еще только организовывались, в Денвер прилетел получивший скандальную известность в СМИ адвокат и любитель саморекламы Джеффри Фиджерс, вечно красующийся в телике благодаря участию в таких громких процессах, как суд над доктором Кеворкяном, который помогал пациентам умирать, и устроил наделавшую немало шума пресс-конференцию. Он заручился поддержкой семьи убитого Айсайи Шоэльса, чтобы подать родителям убийц показушный иск на четверть миллиарда долларов, который наверняка снова вернет «Колумбайн» в заголовки газет, причем в самом худшем свете.

– Тут дело вовсе не в деньгах»! – заявил отчим Айсайи. – Мы подали иск, чтобы добиться перемен! Единственный способ добиться перемен – это ударить их по кошельку!

Он говорил правильные вещи, но публика была настроена скептически относительно его мотивов. Фиджерс уверял, что потратит на этот судебный процесс больше денег, чем может рассчитывать получить от родителей двух подростков-убийц. Согласно закону Колорадо, сумма возмещения вреда, выплачиваемая физическим лицом, не могла превышать 250 000 долларов, а государственное учреждение могло выплатить за причинение ущерба не больше 150 000 долларов.

– Этот иск является символом борьбы, – заявил Фиджерс. – Но циники объяснят его алчностью.

Суды были ожидаемы, но никто не ждал, что все окажется таким показушным или что иск будет подан так быстро. Законы Колорадо давали потерпевшим год для подачи исков о возмещении вреда и полгода для заявления о намерении подать такой иск. А между тем после трагедии прошло всего пять недель. Но семьи убитых уже поговаривали о судах в качестве рычага давления и крайней меры.

Известие о подаче иска отчимом Айсайи Шоэльса было своего рода пробным шагом, но из этого ничего не вышло. Выжившие остались особенно поражены. Многие из них впоследствии посвятили следующий этап своих жизней какому-то способу достижения справедливости: борьбе против измывательств сильных школьников над слабыми, ужесточению контроля за оборотом огнестрельного оружия, организации утренних молитв в школах, работе над инструкциями для подразделений полиции быстрого реагирования, составлению перечня настораживающих признаков в поведении подростков, говорящих о том, что они могут устроить атаку, или хотя бы просто возвращению своей школы или борьбе за полный снос библиотеки. Подача исков грозила все это испортить. Это также бросало тень на следующую большую битву, которая уже начинала разворачиваться, когда Шоэльсы давали пресс-конференцию по поводу своего иска. В центре битвы также стояли деньги.

Пожертвования, стекавшиеся со всей страны за первый месяц после трагедии, составили более двух миллионов долларов. Еще через месяц эта сумма достигла трех с половиной миллионов долларов. Возникло четыре десятка разных фондов. Местное отделение общенациональной благотворительной организации «Дорога вместе» создало специальный фонд «Исцеление ран», чтобы координировать распределение этих средств. Робин Финеган была психотерапевтом со стажем и защитницей прав потерпевших. В свое время она плотно работала с выжившими во взрыве в Оклахома-Сити. «Уже очевидно, что это будет очень тяжелый и болезненный процесс, – сказала она общенациональным СМИ. Имелось слишком много претендентов на собранные деньги. – Некоторые люди недовольны». Это было явное преуменьшение.

Когда пара учителей получила на двоих пять тысяч долларов на лечение мучающих их тревоги и страха, Брайан Рорбоф взорвался. «Это преступление», – сказал он. Он хотел, чтобы деньги были поделены поровну между семьями раненых и убитых. Но так ли это справедливо? Отец Лэнса Кирклина оценивал сумму медицинских счетов на лечение его сына в один-два миллиона долларов; у его семьи не было страховки. Марку Тейлору требовалась сложная операция, потому что ему четыре раза выстрелили в грудь, а между тем его матери не на что было покупать продукты и платить за квартиру. Это так унизительно, сказала она. Женщина чувствовала себя попрошайкой. «Мой сын в больнице. Я не могу работать. У нас нет ни гроша, а ведь фонд собрал несколько миллионов долларов. По-моему, это отвратительно».

Адвокат семей Тейлоров и Кирклинов намекнул, что некоторым семьям компенсация нужна больше, чем их товарищам по несчастью. Брайан Рорбоф снова впал в ярость. Это значит, что жизнь Дэнни не имела никакой ценности, сказал он газете Rocky Mountain News. Для Брайана деньги несли символическое значение: это было посмертное определение важности каждой прерванной жизни. Для других же собранные средства имели чисто практическое значение.

В начале июля фонд «Исцеление ран» объявил план распределения собранных средств: сорок процентов из общей суммы в 3,8 миллиона долларов пойдут прямым жертвам стрелков. В отношении этих денег был достигнут сложный компромисс: четверо подростков, раненные особенно тяжело, получат каждый по 150 000 долларов; каждая из тринадцати семей убитых получит по 50 000 тысяч долларов. Таким образом, семьи погибших получили в общей сложности 650 000 долларов, а семьи подростков с тяжелыми ранениями в общей сложности 600 000 долларов, поэтому создавалось впечатление, что первые получили больше. Двадцать один ученик, ранения которых были легче, получили по 10 000 долларов, причем для многих это не покрывало и малой доли расходов на оплату медицинских счетов. Большая часть оставшихся денег пошла на посттравматическую психотерапию и поддержку программ, развивающих толерантность. Примерно 750 000 долларов были предусмотрены на непредвиденные расходы – это компромисс, позволяющий покрыть неоплаченные медицинские счета, однако не создающий впечатления, что раненым отдается преимущество перед погибшими.

Брайан Рорбоф на этом успокоился – ему было достаточно того, что его услышали.

Тому Клиболду приходилось иметь дело с целым морем гнева. «Кто дал моему сыну это огнестрельное оружие?» – спросил он преподобного Марксхаузена. Он также чувствовал, что общество его предало, ведь в школах царит культура, в которой считается нормальным цепляться к тем, кто не такой, как остальные.

Том сделал все возможное, чтобы изолироваться от разгневанного мира. Его работа позволяла ему прятаться дома, и он был только рад этому. Но Сью устроена по-другому. «Ей надо выходить из дома», – сказал Марксхаузен.

28 мая Кэти Харрис написала семьям погибших письма с соболезнованиями. Многие из адресов убитых нигде не публиковались, поэтому она положила каждое из тринадцати писем в конверт, написав на нем фамилию соответствующей семьи, запечатала, а потом сложила все в большой конверт из оберточной бумаги и отправила его на адрес, который, как заявили представители округа, являлся адресом координационного центра для пересылки корреспонденции жертвам трагедии.

Неделю спустя Кэти отправила письма также и семьям двадцати трех учеников, получивших ранения. Однако руководство округа переслало их в департамент шерифа как потенциальный доказательный материал, а там официальные лица просто решили скрыть их, не став их ни читать, ни доставлять адресатам.

В середине июля об этой конфузной ситуации стало известно СМИ. «Доставлять письма адресатам вообще не наше дело», – заявил сержант Рэнди Уэст. На конвертах не было отметок об оплате почтовых расходов, не было и адресов, так что в конце концов официальные лица решили вернуть их отправительнице. Уэст посетовал на отказ семьи Харрисов от встреч с полицией, если им не будет предоставлен иммунитет, и заявил также, что его люди столкнулись с трудностями, пытаясь связаться с их адвокатами. «То они заняты, то мы заняты, и мы просто не можем установить контакт, – сказал сержант Уэст. – Думаю, если вы хотите облегчить всем жизнь, вы могли бы просто поговорить с нами».

Харрисы наконец нарушили трехмесячное молчание, сделав заявление, в котором опровергли заведомо ложные сведения о письмах, распространенные властями. А их адвокат выступил с утверждением, что представители шерифа ни разу не попытались связаться с ним по этому поводу.

В конечном итоге все письма были возвращены отправительнице.

Сью Клиболд тоже написала в мае послания с извинениями. Она отправила их непосредственно семьям. Брэд и Мисти получили от нее следующее составленное от руки письмо:

Уважаемая семья Бернал!

Мы с великим трудом и кротким смирением пишем Вам, чтобы выразить глубокую скорбь по поводу утраты вашей прекрасной дочери Кесси. Она несла миру радость и любовь и была отнята у Вас в момент безумия. Нам жаль, что мы не имели случая познакомиться с ней и испытать светлые чувства от соприкосновения с ее любящей душой.

Мы никогда не поймем, почему произошла эта трагедия и что именно мы могли бы сделать, чтобы предотвратить ее. Мы просим у Вас прощения за ту роль, которую наш сын сыграл в гибели вашей Кесси. Мы никогда не видели в Дилане ни гнева, ни ненависти до тех последних моментов его жизни, которые мы, как и остальной мир, наблюдали с чувством бессильного ужаса. Нам все еще очень трудно постичь реальность того, что наш сын разделил с другим подростком ответственность за эту трагедию.

Да пошлет Бог утешение Вам и Вашим близким. Да дарует он покой и понимание всем нашим израненным сердцам.

Искренне Ваши,

Сью и Том Клиболд

Мисти была тронута – в достаточной мере, чтобы поместить полный текст этого письма в мемуары, которые писала, и великодушно охарактеризовать его как мужественный поступок. Том и Сью потеряли сына в той же катастрофе, написала она. Кесси хотя бы умерла достойно. А какое утешение есть у Клиболдов? Мисти также написала о возможных обвинениях в адрес родителей убийц. Должны ли они были что-то знать? Не пренебрегали ли они своими родительскими обязанностями? «Откуда нам знать?»

42. Программа реабилитации

За год до атаки Эрик и Дилан условились о ее времени и месте: апрель 1999 года, в школьной столовой. Это дало Эрику достаточно форы, чтобы выработать план, собрать необходимое оружие и убедить партнера, что все это взаправду.

Вскоре после того, как они начали ходить на курсы реабилитации, Эрику и Дилану выдали школьные альбомы на одиннадцатый класс. Они тут же ими поменялись и заполнили страницу за страницей рисунками, описаниями и высокопарными речами. «Мы боги, и мы так зажжем, когда станем NBK!!» – написал Дилан в альбоме Эрика. «Мой гнев из-за январского инцидента будет достоин языческого божества. Не говоря уже о той мести, которую мы свершим».

Под январским инцидентом разумелся их арест. У Эрика он также вызвал ярость. «31 января – дерьмо, хреновее не бывает, – написал он в альбоме Дилана. – Терпеть не могу белые фургоны!»

Арест был критической точкой – альбомы стрелков подтвердили первоначальную догадку Фузильера на этот счет. В конечном итоге Фузильер сочтет его самым важным событием на пути превращения Эрика в убийцу. За арестом быстро, одно за другим последовали взрывы первых изготовленных Эриком бомб, угрозы совершить массовое убийство, размещенные на сайте, еще более страшные записи в дневнике и разработка в общих чертах плана атаки. Но Эрик и так уже шел именно к этому. Нельзя сказать, что из-за ареста «у него сорвало крышу». По мнению Фузильера, то, что последовало за кражей, было не причиной для убийств, а только катализатором.

Эрик копил в душе злобу на тех, кто, как он считал, к нему несправедлив. Полицейские, судья и те, кто занимался его принудительной реабилитацией, были всего лишь самым последним дополнением к до смешного всеобъемлющему списку его врагов, который включал в себя Тайгера Вудса, всех девушек, которые когда-либо давали ему от ворот поворот, всю западную культуру и род человеческий как таковой. Арест, как считал Фузильер, отличался от всех прочих событий тем, что тогда двум подросткам впервые был дан резкий отпор, лишивший их контроля над собственной жизнью или, во всяком случае, ограничивший его, как выразился по этому поводу Дилан, «идет закручивание гаек». Теперь они оба были учениками старшей школы, то есть переживали время, когда их личная свобода должна была бы расширяться и расширяться. Они только что получили водительские права, у них обоих была работа, за которую им платили каждую неделю, они впервые получали доход, которым могли распоряжаться сами, время, когда они должны были возвращаться домой становилось все позднее и позднее, Эрик завязал отношения с девушкой… Иными словами, круг их возможностей увеличивался. У них и раньше случались срывы, но они были незначительными, их последствия не пугали. А на этот раз то, что они совершили, было расценено как преступление. Преступление, хотя они учинили сущий пустяк – позабавились, ограбив какого-то дебила, – ну что тут такого? И все, их свобода пошла псу под хвост.

Эрик заполнял страницы школьного альбома Дилана рисунками: свастиками, роботами-убийцами и забрызганными кровью телами. Одна из иллюстраций на полях изображала сотни крошечных трупов, громоздящихся до самого горизонта, сливаясь в океан человеческого мусора.

Эрик просматривал и собственный альбом, помечая лица учеников, которые ему не нравились. Он либо писал, что они «никчемные» и что они умрут, либо просто перечеркивал их снимки крестами. В распоряжении Эрика было две тысячи фотографий, и в конце концов он обезобразил почти все.

Эрик особенно ненавидел нескольких учеников, которых считал предавшими его говнюками. «О боже, как мне не терпится увидеть, как они сдохнут, – написал он в альбоме Дилана. – Я уже сейчас чувствую вкус их крови».

Психопаты хотят получать удовольствие от своих подвигов. Именно поэтому те из них, которые склонны к садизму, обычно становятся серийными убийцами: они наслаждаются жестокостью, которую творят снова и снова. Эрик же выбрал иной путь – массовое убийство, предвкушением которого наслаждался целый год. Он любил чувствовать власть над людьми – и с нетерпением ожидал, как будет держать в руках человеческие жизни. Когда день, которого он так долго ждал, наконец настал, он нисколько не торопился, стреляя в учеников в библиотеке, и упивался каждой минутой бойни. Одних он убивал, подчиняясь мимолетному капризу, а других так же легко отпускал.

Он использовал свой сайт, чтобы насладиться толикой известности еще при жизни. Ему нравилась парадоксальность существования в интернете, где все остальные подростки просто корчили из себя тех, кем на самом деле не являлись, его же фантазия скоро претворится в реальность.

В отличавшем Эрика культе власти имелось одно противоречие – он был готов делиться ею с Диланом. Обменявшись школьными альбомами, они продемонстрировали полное доверие друг к другу. Они разговаривали о предстоящих убийствах уже несколько месяцев, и одни и те же выражения и словечки, использованные в обоих альбомах, свидетельствуют о том, что парни обсуждали, как это будет, не раз и не два. Эрик даже вынес угрозы на публику, разместив их на сайте, но этого, похоже, никто не заметил или не воспринял всерьез. Затем он описал планы от руки и отдал эти изобличающие его записи Дилану.

Они намекали о своих планах в школьных альбомах немногочисленных друзей, но это выглядело как шутки. Дилан написал, что хотел бы убить Паффа Дэдди или перебить всех троих братьев из группы Hanson, а Эрик предпочел иронию: следуй не мечтам, а животным инстинктам – «если оно движется, убей его, если нет, сожги его kein mitleid!!». По-немецки это означает «никакой жалости», и KMFDM, сокращенное название его любимой индастриал-рок группы Kein Mitleid Fűr Die Mehrheit, что означает «Никакой жалости к большинству». Такие ходы приводили Эрика в восторг: предупредить мир в письменной форме заранее, чтобы показать, насколько мы глупы.

Делая записи в школьных альбомах друг друга, они сильно рисковали, особенно Дилан. Он страница за страницей детально описывал планы массового убийства. Теперь каждый находился в полной власти другого. Если бы их творения попали в чужие руки, их сразу бы забрали из программы реабилитации, заменявшей уголовное наказание, и им пришлось бы иметь дело с последствиями за совершение серьезного преступления. Весь год, предшествовавший запланированному массовому убийству, каждый из будущих убийц знал, что приятель может в любой момент сдать его, правда, тогда в тюрьме окажутся они оба. Так сказать, взаимное гарантированное уничтожение.

Доктор Фузильер раздумывал над записями, сделанными в школьных альбомах стрелков. Оба подростка представляли в своем воображении убийства, но если Дилан был сосредоточен на одной-единственной атаке, то планы Эрика были куда масштабнее. Все написанное им касалось еще более массовой бойни – он хотел убить всех и вся, весь человеческий род. В страстной тираде он упомянул об окончательном решении нацистами еврейского вопроса и продолжил: «Убить их всех. Если вы еще не доперли, я имею в виду: УБИТЬ ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО».

Неясно, осознавали ли Эрик и Дилан эту нестыковку – ни тот ни другой ничего о ней не написал. Трудно представить, будто Эрик не заметил, что мысли Дилана сосредоточены на более ограниченной атаке. Включал ли он Дилана в свою всеохватывающую мечту? Возможно, Дилан просто считал ее неосуществимой. Взорвать здание школы – это и в самом деле могло получиться, но убить все человечество… быть может, для Дилана это было просто чем-то вроде научной фантастики.

Несмотря на зацикленность СМИ на «белых воронах» и измывательствах над ними в школах, в своих записях будущие стрелки вовсе не представляли себя изгоями. Дилан, например, со смехом описывал, как он издевается над учениками младших классов и над «гомиками». Ни Дилан, ни Эрик не писали о том, что их травят школьные притеснители – напротив, они хвастались тем, что делают это сами.

Поведение подростков резко изменилось после того, как они начали ходить на реабилитацию к социальному педагогу Андреа Санчес – и опять в противоположных направлениях. Эрик включил обаяние на полную мощность, ибо Андреа Санчес стала вторым по важности человеком в его жизни. Запудрить ей мозги, считал он, – это наилучший путь задобрить самого значимого человека в его жизни – отца. Благодаря этому программа реабилитации не будет отвлекать Эрика от основной задачи. У него была цель, и он пребывал в возбужденном и приподнятом настроении. После ареста его оценки на короткое время ухудшились, но, когда он закончил разработку плана атаки на школу, они вновь улучшились и стали высоки, как никогда. Для этого ему пришлось много работать, горько сетовал он в дневнике, но он был готов вкалывать, как раб на галерах, чтобы преуспеть.

Дилан же не пытался произвести на Андреа хорошее впечатление. Он пропускал беседы, которые должен был посещать, не соблюдал расписания обязательных общественных работ, и его учеба в школе резко ухудшилась. Он даже получил две оценки «плохо».

Для Дилана мысли о том, чтобы стать членом NBK, были чем-то вроде развлечения – фантазиями, которые они обсуждали с приятелем, когда трепались о том, что хотели бы сделать. Дилан не верил во все это и не планировал доводить дело до конца. Он знал одно – теперь он считается преступником. И его жизнь, и без того паршивая, стала еще хуже.

Эрика же считали звездой и в программе реабилитации, и на работе, и в школе. Ему даже повысили зарплату, и когда начались летние каникулы перед старшим классом школы, он нанялся на еще одну работу в местной закусочной Tortilla Wraps, в которой уже трудился его приятель, Нейт Дайкман. Теперь Эрик откладывал больше денег, чтобы закупить необходимый арсенал. Родителям он говорил, что копит на новый компьютер. Он пахал на двух работах, не считая сорока пяти часов обязательных общественных часов, которые должен был отработать в течение лета по решению судьи. Это была нудная черная работа, полный отстой, вроде подметания пола и собирания мусора в местном развлекательном центре. Он презирал ее, но трудился, приклеив к лицу улыбку. Ведь все это было ради правого дела.

Похоже, вклад Дилана в организацию атаки на школу был невелик, как в финансовом плане, так и в остальном. Он бросил работу в пиццерии и не стал искать другую на время летних каникул; вместо этого он просто делал кое-какую работу в соседском саду.

Эрик вел себя так, что и оба его нанимателя, и те, кто надзирал за его общественными работами в развлекательном центре, были им довольны. «Он казался приятным парнем, – сказал потом его босс из Tortilla Wraps. – Он приходил каждый день в аккуратных футболках, шортах защитного цвета и сандалиях. Он был довольно молчалив, но с ним все хорошо ладили». Нейт предпочитал являться на работу в своем плаще, но Эрик считал, что это не соответствует этике данного рода занятий.

Оба подростка были обязаны написать записки с извинениями владельцу фургона. Письмо Эрика источало раскаяние. В нем он признавал, что пишет его, так как судья обязал, «но в основном я делаю это, потому что твердо убежден – я должен попросить у Вас прощения». Эрик извинился несколько раз и в общих чертах описал наказания, назначенные ему и судьей, и родителями, чтобы потерпевший проникся мыслью о том, что его деяния не сошли ему с рук.

Эрик отлично знал, как выглядит со стороны способность сопереживать. Самым убедительным пассажем в письме был тот, в котором он поставил себя на место владельца фургона. Если бы кто-то ограбил его машину, написал Эрик, его не отпускала бы мысль о вторжении в личное пространство. Ему было бы тяжело продолжать водить этот автомобиль. Каждый раз, садясь в него, он представлял бы, как там роется кто-то чужой. Боже, он бы чувствовал себя оскверненным, даже просто воображая, как это было. Он был так разочарован в себе самом. «Я уже очень скоро осознал, что я натворил и насколько это глупо, – написал Эрик. – Я дал неразумной стороне моей натуры взять верх».

«Но он написал это исключительно для того, чтобы произвести хорошее впечатление, – заметил Фузильер. – Это было манипулирование чистой воды». Почти в то же самое время он доверил свои истинные чувства по этому поводу дневнику. «Разве Америка – это не земля свободных людей? Как же получается, что если я свободен, то не могу лишить какого-то тупого гребаного идиота его манаток? Если он оставляет их на переднем сиденье своего гребаного фургона у всех на виду, да еще в какой-то гребаной дыре у черта на куличках и к тому же еще и вечером в гребаную пятницу. ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР. Этого дебила следует пристрелить».

Эрик ничем не выказывал презрения, когда беседовал с Андреа Санчес. В своих записях она отметила, что Эрик глубоко раскаивается.

Мало кто из обозленных подростков способен так убедительно вешать лапшу на уши. Заправские лжецы терпеть не могут так подлизываться. Но это не относится к психопатам. Это было для Эрика самым приятным: он наслаждался, наблюдая и за Андреа, и за владельцем фургона, и за Уэйном Харрисом, и за всеми остальными, кому попадалось на глаза его письмо с извинениями и кто велся на все это смехотворное притворство.

В дневнике Эрик ни разу не пожаловался, что ему приходится столько лгать. Наоборот, он этим хвастался.

Иногда Эрик мог долго раскачиваться – среди психопатов эта черта встречается часто, и Андреа порекомендовала ему поработать над организацией своего времени. В ответ Эрик купил ежедневник, заполнил неделю и принес его на следующий сеанс, чтобы похвастаться. Он, захлебываясь от восторга, уверил Андреа, что ее идея просто великолепна и действительно помогает. Это произвело на Андреа весьма благоприятное впечатление, и она сделала соответствующую похвальную запись в его личном деле. Затем он перестал вести ежедневник и вместо этого начал изливать на страницах этой толстой тетради свои истинные чувства. На ее страницах было напечатано множество мотивационных лозунгов и советов, как улучшить жизнь. Эрик перефразировал их, переписывая отдельные слова и фразы: «Человеческий мозг всегда разлетается брызгами… Разрежь стариков и неудачников на тряпки… Девятиклассники должны сгореть и подохнуть». В таблице с различными статистическими данными он переписал строку, в которой указывалось население Денвера, и исправил цифру на всего лишь сорок семь жителей, которые останутся после того, как он покончит с остальными.

Андреа Санчес была от Эрика в восторге. Она работала с обоими подростками несколько месяцев, затем передала их другому социальному педагогу. В личном деле Эрика последняя запись Андреа была сделана по-испански Muy fа́cil hombre, что означает «Человек, очень легкий в общении».

Дилан же не удостоился столь теплых слов. И правда, почему бы Эрику было не понравиться Андреа куда больше, чем его приятелю? Он всем нравился больше. Он был умен и остроумен, а эта его улыбка – о, он знал, когда именно нужно ослепительно улыбнуться, знал, как долго можно сдерживать эту очаровательную улыбку, дразня собеседника, заставляя того постараться заработать ее, и только потом улыбнуться в полную силу.

Дилан же производил впечатление донельзя мрачной и угрюмой личности. Вечно написанная на лице парня тоска делала его существование еще более тоскливым: в самом деле, кому бы захотелось торчать в таком мраке целый день?

Внутри же он был как динамо-машина, его бешеная энергия устремлена в восемь сторон одновременно, в голове играла музыка, роились умные мысли, его переполняли и радость, и печаль, и сожаление, и надежда, и волнение… но он боялся это выказать. Дилан держал все это под замком – иногда было заметно, что внутри у него безмолвно бурлят какие-то эмоции, но чаще всего казалось, что он застенчив и испытывает неловкость. Единственным из его чувств, которое иногда прорывалось наружу, была злость. Любящая часть его натуры, которая могла петь в глубине души так, чтобы эта песнь неслась с самой высокой горы, была всегда скрыта, и он не собирался показывать ее никому. Но иногда в парне просто вспыхивала злость. Окружающих это шокировало. Никто не ожидал ничего подобного от этого подростка.

Эрик пожаловался на действие лекарства, которое было ему прописано и которое он принимал. Прежде чем Андреа Санчес передала Эрика другому социальному педагогу, он сказал, что препарат действует недостаточно эффективно. По его словам, он чувствовал тревогу и не мог сосредоточиться. Доктор Альберт прописал другой.

При замене лечения Эрик должен был две недели ничего не принимать, чтобы полностью вывести вещества из организма. Андреа Эрик сказал, что боится остаться совсем без лекарств, но в дневнике отметил прямо противоположное. Доктор Альберт назначил ему терапию, чтобы вырвать из его головы дурные мысли и подавить гнев. Да это просто бред! Он ни за что не согласится стать частью человеческого конвейера! «НЕТ, НЕТ, НЕТ, мать твою, НЕТ! – написал он. – Я скорее умру, чем предам мои идеи. Но прежде чем я покину это никчемное место, я убью тех, кого считаю недостойными жить».

Не совсем понятно, какую игру Эрик вел с доктором Альбертом. Вполне возможно, что он пожаловался на препарат, потому что тот оказался слишком эффективным. Каждый пациент реагирует на то или иное лекарство по-своему. Как бы то ни было, с помощью этой уловки Эрик еще больше упрочил видимость того, что он изо всех сил старается контролировать свой гнев.

«Я бы очень удивился, если бы оказалось, что Эрик честен и откровенен с врачом, – сказал Фузильер. – Психопаты пытаются манипулировать в том числе и специалистами по психическому здоровью, и часто им это удается».

Труднее всего Эрику было обвести вокруг пальца Уэйна Харриса, своего отца. Тот не раз видел, как Эрик разыгрывает из себя образцового бойскаута, и знал, что это никогда не длится долго. Уэйн сделал в дневнике недатированную запись где-то после состоявшейся в апреле ознакомительной встречи в рамках программы реабилитации. Он был обозлен от бессилия и составил список ключевых пунктов для нотации, адресованной Эрику:

♦Нет желания контролировать привычки в области сна.

♦Нет желания контролировать привычки в области учебы.

♦Нет мотивации хорошо учиться в школе.

♦Мы можем справиться с 1 и 2: ограничение просмотра телевизора, пользования мобильным и компьютером, выключение света, работа, ограничение выхода из дома.

♦Ты должен справиться с 3.

♦Докажи, что ты хочешь достичь успеха, продемонстрировав здравые суждения, прилагая дополнительные усилия, реализуя свои интересы, обращаясь за помощью и советами.

Уэйн опять наложил на Эрика ограничения: сын должен был возвращаться домой не позже десяти вечера, если только его отсутствие не связано с учебой, никакого мобильника во время занятий и, возможно, еще четыре недели запрета на пользование компьютером.

Запись о закручивании гаек в отношении сына была последним, что отметил в своем дневнике Уэйн Харрис – и чуть ли не последними его словами, которые станут известны широкой публике. Ордер на обыск его дома, выданный год спустя, предусматривал изъятие только записей Эрика, и ни у Уэйна, ни у Кэти, ни у брата Эрика не было конфисковано ничего. За последовавшие за атакой десять лет они сделали несколько коротких заявлений через адвокатов, имели недолгую беседу с полицией и один раз поговорили с родителями жертв. Но они ни разу не общались с представителями прессы. В общих чертах отношения Эрика с отцом можно понять из их дневников и свидетельств других людей. Записи Кэти Харрис более туманны, и общая картина взаимоотношений в их семье остается неясной.

Когда Дилан встречался с Эриком, он на словах поддерживал идею NBK, но в душе колебался между двумя альтернативами: либо самоубийство, либо настоящая любовь. Он написал Харриет любовное письмо, в котором признался во всем. «Ты не знаешь, каков я на самом деле, – без обиняков написал он. – Я, пишущий эти строки, люблю тебя бесконечно». Он все время думает о ней. «Судьба сделала так, что ты стала мне необходима, но наш мир мешает этому в силу различных неопределенностей». Она была во многом похожа на него – такая же задумчивая, молчаливая, предпочитающая наблюдать. Как и он, девушка, казалось, не интересовалась материальным миром. Жизнь, учеба в школе – все это бессмысленно – как чудесно, что она это понимает. Дилан заметил в Харриет скрытую печаль: она была одинока, совсем как он.

Интересно, думал он, есть ли у нее парень? Как ни странно, он никогда не пытался это выяснить. Теперь он ее почти не видит. Дилан понимал, что перегнул палку. «Я знаю, о чем ты подумала: “Это докучное письмо написал какой-то псих”». Но он должен был рискнуть. Он был уверен, что несколько раз она заметила его – он не пропустил ни одного брошенного на него взгляда. В письме Дилан признался в своих самых ужасных намерениях – точно так же, как Зак, нашедший в нем родственную душу, которой он мог излить суицидальные желания. Поначалу Дилан выражался немного уклончиво: «Я скоро уйду… Пожалуйста, не чувствуй себя виноватой из-за моего “отсутствия” в этом мире, которое скоро станет реальностью». В конце концов, он понимал, что она возненавидит его, если узнает всю правду, но все равно сознался: «Я преступник. Я совершал поступки, которые никто даже не подумал бы простить». Большинство его проступков раскрыто, и он был пойман, писал Дилан, и теперь ему нужно новое дело. Он уверен, что Харриет понимает, что он имеет в виду. «Самоубийство? У меня нет ничего, ради чего стоило бы жить, и я все равно не смогу существовать в этом мире после того, как меня жестоко осудили». Но если она любит его так же сильно, как он любит ее, он найдет способ выжить.

Если она считает, что он сумасшедший, то, пожалуйста, пусть никому ничего не говорит, просил он. «Пожалуйста, прими мои извинения». Но если она тоже питает к нему какие-то чувства, то пусть оставит записку в его шкафчике – № 837, рядом с библиотекой.

Он подписал письмо своим именем, но не отослал его. Собирался ли он когда-либо вообще это сделать? Или же он предназначал это послание только для самого себя?

Между тем Эрик был в ярости. Он написал Бруксу Брауну, обрушившись на того с угрозами. «Я знаю, что ты враг, – говорилось в письме. – Я знаю, где ты живешь и на каких машинах ездишь».

Психопаты стремятся обвести вокруг пальца отнюдь не всех и каждого. Они приберегают усилия либо для тех людей, которые имеют над ними какую-то власть, либо для тех, от кого им что-либо нужно. Тем же, кто ничего для них не значил, Эрик Харрис вполне мог продемонстрировать уродливую сторону своей натуры.

Брукс рассказал об угрозах матери, и Джуди вызвала полицию. Помощник шерифа написал еще один отчет о подозрительном происшествии и добавил его к другим документам, составленным в рамках ведущегося расследования делишек Эрика. В отчете говорилось, что Брауны обеспокоены и просят усилить ночное патрулирование.

Триумвирату пришел конец. Зака было решено не включать в NBK – банду «прирожденных убийц». Эрик сумел полностью избавиться от его присутствия. Летом Эрик к нему охладел, рассказывал Зак, и он так и не понял почему. А открытые боевые действия вспыхнули осенью. Дилан в это не вмешивался. Он не стал действовать заодно с Эриком и остался близок с Заком, подолгу говоря с ним по мобильнику каждый вечер.

Рэнди Браун вслед за женой опять вызвал полицию. Кто-то расстрелял дверь его гаража шариками для пейнтбола. Он был уверен, что это сделал тот же самый преступник Эрик Харрис. Помощник шерифа побеседовал с Рэнди и составил отчет. «Нет ни подозреваемых, ни зацепок», – написал он.

«Эрик делает успехи», – отметил в это время в его личном деле новый социальный педагог Боб Кригсхаузер. Эрик превосходил ожидания и успешно скрывал ошибки. Он мешкал, ждал до последнего дня и поэтому не успел вовремя отработать все сорок пять часов общественных работ, которые назначил судья, – не хватало четырех часов. И он ловко уговорил совершенно незнакомого человека, который в тот день был в развлекательном центре его начальником, солгать – такое благоприятное впечатление Эрик на него произвел. Так что, насколько было известно Бобу Кригсхаузеру, Эрик отработал все назначенное до конца. Осенью он использовал это, чтобы заработать скаутские очки. Он похвалился учителю, что посвятил все лето труду на благо общества.

В идейном плане двое подростков двигались в разные стороны. Эрик стремился к господству над людьми и природой, а Дилан был покорен судьбе. И у Дилана оставался в запасе большой сюрприз. Он совершенно не собирался участвовать в бойне, которую готовил Эрик. Он с удовольствием трепался об этом с Эриком, но в глубине души был готов сказать миру «прощай». Он полагал, что запись в дневнике от 10 августа будет последней. Дилан планировал покончить с собой задолго до того, как Эрик устроит атаку.

Двое будущих убийц перешли в последний класс школы. Это было клево. Они начали снимать кино. Сюжеты коротких художественных эпизодов крутились вокруг одной и той же формулы: держащиеся особняком крутые парни защищают слабаков от огромных качков. Эрик и Дилан обставляли притеснителей, но настоящее презрение выказывали не им, а тем, кого они якобы спасали. Они отбирали у этих лузеров все деньги, а затем убивали их просто потому, что могли это сделать. Жертвы заслуживали того, что их ждало, ведь они были низшими существами. Сюжетные линии подростки брали прямо из дневника Эрика.

Какая прекрасная возможность проиграть все заранее! Эрик шаг за шагом вел колеблющегося партнера от фантазии к реальности. Дилан проглатывал все с готовностью. На экране он оживал. Его глаза выкатывались из орбит. Было видно, как в нем, готовая вот-вот вырваться, клокочет ярость. Подростки уже несколько месяцев болтали о том, как станут убийцами, но теперь они могли разыгрывать сцены планируемого на камеру. Они казались киногероями, запечатлевающими свои подвиги на пленке для одноклассников и взрослых. Эрик был в восторге. Он забавлялся тем, что может таким образом заранее заявить о планах. Он говорил обо всем открыто, но никто ни о чем не догадывался. И рядом все время был Дилан.

Эрик читал запоем: «Макбет», «Король Лир», «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». Он никак не мог вдосталь насладиться Ницше или Гоббсом. Раз в неделю он писал короткое эссе для изучаемого им курса английского языка и литературы по одной из прочитанных книг, а иногда на свободную тему. Сочинения попали в руки доктора Фузильера через много недель после убийств. Он нашел их показательными, особенно в разрезе того, о чем их автор умалчивал.

В сентябре Эрик писал на тему: «Может ли убийство или нарушение закона быть оправданным?» Он описывал взятие в заложники домашних животных или людей, говорил о преступниках, угрожающих взорвать автобусы с пассажирами. Его забавляла парадоксальность того, что он маскирует фантазии о зверских убийствах под морализаторские эссе. Полицейский снайпер мог бы спасти множество жизней, забрав одну, утверждал он. Закон должен прогнуться. Эрик излагал похожие доводы и в дневнике, там он шел еще дальше: моральные императивы ситуативны, абсолютные истины условны, а значит, он может убить любого, кого захочет.

Показательно, что Эрик взял для очередного эссе провокационную тему и проверил, как далеко он может зайти в рассуждениях. Фузильер не увидел в них ни моральной дезориентации, ни каких-либо признаков душевной болезни – Эрик продемонстрировал здравый рассудок, проявив способность ловко справляться даже с такими щекотливыми материями. К тому же он еще раз потешил себя, вновь предупредив окружающих о своих намерениях и в то же время не выдав ничего.

Дилан рассчитывал скоро умереть. Какой смысл во всей этой учебе? У него был нетрудный набор предметов, но все равно он имел оценки «плохо» по двум из них. На уроках он часто спал. Он пропустил первый из тестов по математическому анализу и даже не потрудился еще раз прийти и попытаться сдать его. Такие оценки неприемлемы, сказал Боб Кригсхаузер, социальный педагог, под руководством которого Дилан проходил реабилитацию. Или он как можно скорее исправит их сам, или же ему придется каждый день делать домашнее задание там же, где проходит реабилитация подростков, совершивших преступления. Кригсхаузер был в восторге от успехов Эрика.

Эрик работал над докладом о зарубежной музыке и учил мрачную и драматическую поэму Гете «Лесной царь». Он съездил в Баулдер, чтобы посмотреть матч по американскому футболу с участием команды Университета Колорадо. Готовил тесто для партии пончиков, которые выпечет на Октоберфест, и жадно проглатывал все, что мог найти о нацистах. Он с увлечением читал такие книги, как «Нацистская партия», «Тайны СС» и «Идеологические истоки нацистского империализма». В своей работе «Нацистская культура» он процитировал дюжину научных книг. Это был впечатляющий труд – яркий, всеобъемлющий и подробный.

Его написание дало возможность Эрику предаться пороку, ни от кого не скрываясь. В самом начале он попросил читателя представить стадион, заполненный убитыми мужчинами, женщинами и детьми – и при этом их трупы не только лежат на сиденьях трибун, но навалены огромной кучей, уходящей ввысь. Но даже это было бы только небольшой частью тех людей, которых истребили нацисты, написал он. Они расправились с шестью миллионами евреев и еще с пятью миллионами людей других национальностей. Одиннадцать миллионов – такое число убитых впечатляло Эрика, и в своих фантазиях он перекрывал этот рекорд.

Он писал об офицерах-нацистах, приказывавших узникам концлагерей выстроиться в шеренгу и затем стрелявших в первого человека, чтобы выяснить, сколько грудных клеток пронзит одна пуля. «Ничего себе, – оставил замечание на полях учитель. – Какая жуть… Невероятно».

Эрик сделал ксерокопию отрывка из печально известной речи Генриха Гиммлера перед группенфюрерами СС. «Вопрос о том, умрут ли от изнеможения 10 000 русских женщин, копая противотанковый ров, или не умрут, интересует меня только с точки зрения того, будет ли рытье этого танкового рва завершено ради Германии», – сказал Гиммлер. «[Немцы] будут хорошо обращаться с этими людьми-животными, но беспокоиться о них и прививать им идеалы было бы преступлением против нашей собственной крови». Вот кто понимал суть дела! Нацисты использовали людей-животных на тяжелых работах. Эрику же люди-животные были нужны только для того, чтобы их взорвать. Пятисот или шестисот расчлененных тел, надо думать, довольно для того, чтобы дневные выпуски телевизионных новостей в этот день стали незабываемыми.

Эрик разбушевался. Он стал носить футболки с надписями по-немецки, изрисовал дневник свастиками и выкрикивал «Зиг хайль!» всякий раз, когда в боулинге попадал шаром по кеглям. Приятелю Эрика Крису Моррису вся эта нацистская фигня уже начинала надоедать. Эрик то и дело цитировал Гитлера, с упоением рассказывал о концлагерях… в общем, доставал.

В октябре у Эрика произошел срыв – он получил штраф за превышение скорости. Его родители были строги, и ему это дорого обошлось: они заставили сына оплатить штраф, походить на курс безопасного вождения, покрыть из собственного кармана увеличение платы за страховку автомобиля, плюс ему на три недели запретили выходить из дома по своим делам.

Все это открытое поклонение нацистам постепенно начинало загонять Эрика в угол. Через четыре дня после сдачи работы «Нацистская культура» он написал в дневнике, что начинает себя выдавать. «Наверное, мне придется приклеить к лицу ту еще маску, чтобы еще какое-то время поводить вас за нос, – написал он. – Черт, черт, черт, будет ох как трудно продержаться до апреля».

Он попробовал сменить тактику: представить в другом свете то, что он уже рассказал другим о своих взглядах. Для этого он написал глубоко личное эссе для курса политологии, который вел мистер Тонелли, человек добрый и всегда готовый помочь другим. Эрик признался в том, что он осужденный судом преступник. Ему пришлось познать весь ужас заключения в камере в полицейском участке. Но теперь он стал абсолютно другим человеком. Он провел под арестом четыре часа, и это было для него кошмаром. Когда его отвели в тюремный туалет, с ним случился нервный срыв. «Я плакал, мне было плохо, и я чувствовал себя совершенно ужасно», – написал он.

Он все еще пытается вновь заслужить уважение родителей, утверждал он. Утрата их уважения стала для него самым большим ударом. Слава богу, что ни он, ни Дилан никогда не пили и не употребляли наркотики. В заключительных строчках эссе он сделал ход, типичный для психопата: «Считаю, вся эта ночь сама по себе была для меня достаточным наказанием», – уверял он, пояснив, что это заставило его столкнуться со множеством вещей, о которых он прежде и не подозревал. «Так что если подвести итог, – заключил он, – то думаю, это наказание все-таки пошло мне на пользу».

Добросердечный мистер Тонелли повелся на все уловки, которые Эрик использовал в сочинении. У него не было ни шанса против хитрого юного психопата. Подавляющее большинство учителей не знают даже, что означает этот термин. Прочитав эссе, Тонелли ответил Эрику по интернету: «Надо же, какую цену тебе пришлось заплатить, чтобы извлечь урок. Я согласен с тем, что та ночь явилась для тебя достаточным наказанием. И я все равно горжусь тобой и твоей реакцией на этот опыт… Ты действительно извлек урок, и он изменил твой образ мыслей… Я бы доверился тебе, не задумываясь. Спасибо, что дал возможность прочесть это, и спасибо за то, что ты находишься среди моих учеников».

Фузильер сравнил даты признаний, которые Эрик сделал в эссе и в личном дневнике. Разница между ними составляла всего два дня. Примечательно, что и там, и там Эрик обращался к одним и тем же темам, и поражает, как ловко он завуалировал истинные замыслы.

Через несколько месяцев после убийств, посетив брифинг, посвященный убийцам, Тонелли явился к Фузильеру.

– Мне надо с вами поговорить, – сказал он. Фузильер сел напротив него. Тонелли мучило чувство вины. – Почему, читая эту работу, я ничего не заметил? – спросил он.

– Вы и не могли ничего заметить, – ответил Фузильер. – Эрик был очень убедителен. Он сказал вам именно то, что вы хотели услышать. Он не стал разыгрывать перед вами оскорбленную невинность. Он признался в том, что согрешил, и попросил прощения. Неспециалисты всегда верят ловким психопатам.

Эрик опять похвастался в дневнике, как он всех провел, а затем вдруг сделал разворот на сто восемьдесят градусов: «Черт возьми, из меня вышел бы шикарный морской пехотинец. Это дало бы мне повод быть хорошим». Для Эрика такие мысли необычны.

Как правило, он упивался ролью плохого парня, но сейчас, всего лишь на мгновение, он подумал о другом пути. «И тогда я никогда бы не садился пьяным за руль», – добавил он. «Будет стремно, когда мы по-настоящему устроим тарарам».

Читая этот пассаж, доктор Фузильер лишь слегка удивился. Даже у завзятых психопатов иногда бывают проблески сопереживания, эмпатии. Эрик был именно таким, но он все же не абсолютно сложившимся экземпляром. Он впервые так близко подошел к тому, чтобы ощутить сомнения, и это было логично.

Его план уже становился осуществимым. Наконец-то действительно появилась возможность убивать. Он чувствовал свою силу, и ему нужно было принять решение – так и оставить замысел в области фантазий или же воплотить его в жизнь?

Раздумья Эрика длились ровно столько времени, чтобы успеть написать две строки. Предложения сливались воедино, как будто он писал второпях, и второе из них рисовало картину массированной атаки. Отлично будет иметь огромный магазин для автоматической винтовки: «Подумать только, 100 выстрелов без перезарядки, черт, это круто».

43. Кому принадлежит трагедия

Неподалеку от Лэрэми есть один дом. Лэрэми – это город в Вайоминге с пересеченным рельефом местности на краю Скалистых гор. Здесь Дейв и Линда Сандерс собирались поселиться, когда выйдут на пенсию. Большинству людей Лэрэми, этот тихий университетский городок, может показаться унылым, но в нем кипит энергия молодых, и он представляет собой интеллектуальную столицу штата. «Форд Эскорт» Дейва мог довезти туда его и Линду менее чем за три часа, поэтому они совершали путешествия в Лэрэми несколько раз в год.

До выхода на пенсию оставалось два года, может быть, три. Они ждали этого момента с нетерпением. Они называли это пенсией, но на самом деле, как это бывает с трудоголиками, это было просто окончанием одной карьеры и началом следующей. Дейв собирался преподавать в университете, а Линда присматривалась к приобретению антикварного магазина. Проработав в старшей школе «Колумбайн» двадцать пять лет, Дейв имел право на учительскую пенсию. Они ждали только, когда для него появится вакансия. Скорее всего, он будет работать в Университете Вайоминга, полагали они. Дейв много лет искал для него таланты, преподавал в университетском летнем подготовительном лагере и был большим другом главного тренера местной команды по баскетболу.

Они смотрели с шоссе на дом, где будут жить, когда выйдут на пенсию, всякий раз, когда проезжали мимо. Это было длинное одноэтажное здание с пологой крышей и обрамляющей его по всему периметру широкой террасой. Надо поставить там кресла-качалки и установить качели для внуков.

Линда Сандерс часто вспоминала о доме в Лэрэми после того, как Дейв погиб. Как же ее участь отличается от участи всех остальных жертв, думала она. Ведь все внимание было устремлено только на учеников и их родителей.

Раньше Кейти Айрленд хотела спасти сына. Теперь же ей хотелось каким-то образом добраться до тех двух подростков, которые сотворили с ним такое. Она заглядывала в глаза Патрика. Они безмятежно спокойны, точно такие же, какими были и ее глаза до всего этого ужаса.

Прежде именно Кейти была в семье источником умиротворения, но теперь для того, чтобы оставаться спокойной в присутствии Патрика, ей приходилось напрягать все силы.

Стоя у постели Патрика, Кейти спросила, понимает ли он, кто его покалечил.

Это неважно, сказал он. Они просто запутались. Просто прости их, и все. Пожалуйста, прости их.

– Это меня поразило, – призналась впоследствии Кейти. Сначала она решила, что Патрик не в себе. Но это было не так. Ему предстояло преодолеть столько препятствий. Он должен был научиться заново ходить и говорить, как здоровые люди. И он настойчиво твердил, что по-прежнему будет лучшим учеником в классе. Гнев выел бы его изнутри, сказал Патрик. А он не может себе этого позволить.

Что ж, ладно. Она неустанно молилась о том, чтобы Патрик пережил все и в конце концов снова почувствовал себя счастливым – чтобы со временем он сумел найти способ перестать думать о том, что с ним сотворили. Она не ожидала, что сын сможет простить так быстро. Кейти боялась, что ей самой не удастся поступить так же, но она тоже постарается простить.

Пройдет немало лет, прежде чем удастся перестать об этом думать, и ей так и не удалось полностью избавиться от злости на тех, кто искалечил ее мальчика, но она равнялась на Патрика, надеясь, что он укажет ей путь.

Патрик Айрленд с огромным трудом преодолевал последствия ранения. В первое лето после трагедии те усилия, которые он прилагал, находясь в больнице Крэйг, опустошали его полностью. Логотерапия, мышечная терапия, тесты, упрямое подталкивание самого себя вперед и бесконечное напряжение даже для самого простого общения.

Часто не удавалось вспомнить нужное слово. По ночам Патрик тихо лежал в палате, сбрасывая напряжение перед тем, как заснуть. В это время с ним оставались Джон или Кейти. Они по очереди проводили ночи у его постели, спали в стоящем рядом раскладывающемся кресле. Просто на всякий случай.

Джон или Кейти выключали свет примерно в одиннадцать или двенадцать и сначала просто молча сидели рядом с сыном в темноте; затем он начинал задавать вопросы. Ему нужно было выяснить все. Что именно произошло в библиотеке? Что при этом делал он сам? Что будет дальше? Патрик хотел также, чтобы родители рассказывали и об остальных жертвах и пострадавших, а иногда и об убийцах – что могло побудить их совершить такое?

– Ясное дело, временами я чувствовал злость, – рассказывал впоследствии Патрик. – Но, думаю, чаще всего я злился из-за мыслей о том, чего я теперь лишен, а не из-за воспоминаний о случившемся в библиотеке. Я понимал, что моя жизнь будет теперь совсем иной.

Прежде на баскетбольной площадке Патрик старался не давать воли злости. Допустил ошибку, что ж, выкинь мысли о ней из головы.

– Не отрывай глаз от мяча, – слышал он от отца. И Патрик старался сосредоточиться на настоящем.

Способность говорить внятно возвращалась медленно. Восстановить краткосрочную память тоже было нелегко. Но для всех проблем имелись свои упражнения. Психотерапевт называл ему один за другим двадцать предметов, и он должен был повторить их названия в том же порядке. Это стоило немалого труда.

Патрик давно избавился от злости по отношению к убийцам, но его собственное состояние, бывало, приводило его в ярость. Эмоциональные вспышки типичны для тех, кто получил ранение в голову. Чувство гнева и злость из-за собственного бессилия обычно длятся по несколько месяцев. Это называют периодом уныния и досады. Работавшие с Патриком физио- и психотерапевты следили и за этим. Всякий раз, когда Патрик грозил им кулаком, они отмечали это в его медицинской карте.

Патрик провел в больнице Крэйг девять с половиной недель. Он выписался из нее 2 июля, опираясь локтем на костыль и с пластмассовой шиной на правой ноге. Врачи отправили его домой с инвалидным креслом, чтобы он мог садиться в него, если понадобится преодолевать более длинные расстояния. Дома его встретил приветственный баннер, подписанный шестью друзьями.

Лето пролетело быстро. Пока что Патрик не был готов к занятиям в школе. Его время и без того было расписано между сеансами реабилитационной, физио- и логотерапии, а также занятиями с нейропсихологом. За день Патрик очень уставал. Но он уже мог ходить более уверенно. Речь была теперь довольно внятной, и продолжительные паузы, во время которых он подыскивал слова, сделались короче. Теперь он делал только одну паузу в предложении, а иногда их вовсе не было.

Продолжая работать над собой, Патрик все чаще думал об озере. Он понимал, что теперь он уже не сможет кататься на водных лыжах. До него доносилось урчание лодочного мотора и запах озерной воды, плещущей о причал. В конце концов он уговорил отца повозить его в лодке, чтобы он смог посмотреть, как тренируется сестра. Ведь он так любил водные лыжи. Джон запустил мотор, тот зафыркал, и Патрик ощутил запах выхлопных газов, закрыл глаза и представил себе, что вновь скользит по поверхности воды. Он сидел на палубе, вспоминая, как это было, а потом заплакал. Его трясло. Он начал ругаться. Джон бросился к сыну, чтобы успокоить, но Патрик был безутешен. Он злился не на родителей, не на себя самого и даже не на Эрика и Дилана – он просто злился, злился вообще. Он хотел вернуть прежнюю жизнь. Но ему никогда больше не стать таким, как раньше. Джон уверил его, что они все преодолеют. Затем он просто сидел, прижимая к себе сына и ожидая, когда тот выплачется.

Четыре месяца спустя после этого полиция убрала пластиковую ленту, которой было огорожено место преступления: старшая школа «Колумбайн» готовилась открыться вновь. Была уже назначена дата начала занятий – 26 августа. Атмосфера этого утра решит все. Если ученики вернутся домой с чувством того, что за лето они смогли окончательно оставить прошлое позади и двинуться вперед, значит, так тому и быть. Первые несколько минут утра 26 августа зададут тон на весь будущий учебный год. Администрация школы все лето собирала учеников, учителей, потерпевших и других заинтересованных лиц и проводила мозговые штурмы. Люди консультировались с психологами и культуральными антропологами, со специалистами по преодолению горя и в итоге разработали особый ритуал. Он будет называться «Вернем нашу школу».

Для того чтобы церемония произвела должное впечатление, был необходим противник, которого надо будет одолеть. И чем более гнусным и осязаемым он будет, тем лучше. Выбор был очевиден – им станут СМИ. Denver Post и Rocky Mountain News по-прежнему каждый день печатали по несколько статей и заметок, в которых говорилось о «Колумбайн». А теперь, когда начало учебного года было близко, общее число материалов о школе в этих двух газетах достигло десятка. К тому же за новостями о «Колумбайн» вновь явились представители общенациональных средств массовой информации. Все они постоянно спрашивали одно и то же: «Каковы ваши чувства?» Ученики теперь щеголяли в майках с надписями «Отцепись», и немалое число учителей следовали их примеру.

Журналисты превратили их жизнь в ад. И на открытие учебного года точно набежит рекордное количество репортеров. Эта церемония вберет в себя речи, аплодисменты, приветственные крики и рок-музыку, но главным ее событием должна стать публичная отповедь СМИ и символическое возвращение школы, которая будет востребована у них обратно. На церемонию согласились явиться тысячи родителей и их соседей, чтобы образовать щит, который и даст отпор прессе. Этот живой щит сыграет не только символическую, но и практическую роль – он не даст репортерам исполнить свое гнусное дело. Благодаря ему они просто не смогут увидеть происходящее. Митинг в честь возобновления занятий в школе вполне мог быть проведен в ее стенах – обычно все школьные собрания проходят именно в помещениях школ. Но это собрание, этот митинг пройдет под открытым небом – специально, чтобы насолить медиа. Средствам массовой информации преградят путь не стены и двери с замками, а человеческая стена, олицетворяющая собой укор. И пусть они только попробуют ее преодолеть.

Репортеров держали в неведении относительно повестки митинга, пока до его проведения не осталось всего семь суток. 9 августа школа устроила встречу с прессой для разъяснения правил поведения СМИ во время предстоящей церемонии. Разосланные приглашения были полны умиротворяющих выражений вроде «обмена идеями» и «соблюдения баланса интересов». Школьный округ прислал на эту встречу несколько специалистов по психическим травмам. Один из них, университетский профессор, рассказал об этапах переживания утраты тех, кто был тебе дорог, и заверил, что ученики находятся на ранних стадиях этого процесса и что многие из них страдают от посттравматического синдрома. И мысленное возвращение к тому, что их травмировало, не дает им избавиться от последствий этой трагедии. Телевизионные каналы все время крутят одни и те же кадры: подразделения SWAT, окровавленные тела жертв, выжившие, обнимающие друг друга, подростки, выбегающие из школы, положив руки на затылок.

Журналистам совсем не нравилось то, к чему клонили выступавшие. Защитница прав потерпевших Робин Финеган нарисовала в своей речи более ясную картину: подростки чувствуют себя так, словно у них украли их собственное «я». Теперь слово «Колумбайн» стало олицетворением трагедии. Их школа превратилась в символ массового убийства. СМИ изображали их гонителями слабых или чванливыми отпрысками богачей.

– Пришло время вернуть потерпевшим право распоряжаться собственной жизнью и школой. Пока им распоряжались СМИ. Теперь же все изменится, – сказали журналистам представители школьного округа – иначе пишущая и снимающая братия может распрощаться с надеждой получить свои истории на тему «Колумбайн». Потом представители администрации в общих чертах рассказали, как будет проходить церемония.

– А зачем нужна живая цепь? – спросил кто-то из репортеров.

– Затем, чтобы оградить учеников от вас, ребята, – ответил представитель окружного школьного совета Рик Кауфман.

Журналисты из большинства средств массовой информации не допущены на церемонию, освещать ее будет только небольшой пул тех, кого проведут внутрь живого щита. Репортеры не верили своим ушам. Только один представитель печатных СМИ? Даже в Белом доме численность сотрудников прессы не ограничивают так жестко. Репортеры из крупных общенациональных газет сгрудились в задней части зала, обсуждая возможность заручиться поддержкой адвоката.

Окружной школьный совет не отступит, сказал Кауфман. Собственно говоря, небольшую группу из журналистов пустят на церемонию только при условии серьезных уступок со стороны журналистского сообщества: никаких вертолетов, никаких фотографий с крыш зданий и никакого нарушения границ территории школы.

– Если соглашение не будет достигнуто, то на церемонии не окажется никакого журналистского пула вообще, – сказал он.

– Только попробуйте, сделаете только хуже, – пригрозили репортеры.

– Родители должны понять, что если на все, что мы предлагаем, они скажут «нет», то все будет как раньше – мы станем возникать ниоткуда, чтобы получить нужные нам картинку и звук, – заявил глава высшего звена одной из телевизионных компаний. – И вряд ли родители достаточно понимают ситуацию – если они думают, что могут бороться с нами, просто говоря «нет», то у них ничего не выйдет; они просто заставят нас обратиться к другим источникам информации.

На это Кауфман ответил, что свобода его действий ограничена. Разгневанные родители учеников вообще не хотели пускать на церемонию никаких журналистов и возражали даже против ограниченного пула представителей СМИ.

– Вы надоели до чертиков и родителям, и учителям, ребята. Они говорят: «С нас хватит! Нам все это осточертело».

Но еще до конца недели нашли компромисс. Пул представителей СМИ расширили, и было оговорено, что внутри живого щита будет образовано место, где ученики, которым это интересно, смогут сами подойти к репортерам, ожидающим за людской стеной. СМИ согласились на все предыдущие требования и на два новых: никто из них в это утро не будет пытаться поговорить с подростками, направляющимися в школу, и в публичном доступе не появятся фотографии тех из учеников, кто был ранен, но выжил. Наконец-то у учащихся «Колумбайн» появилось чувство, что они одержали важную победу.

Директор школы Фрэнк ДиЭнджелес, или, как его называли ученики, мистер Ди, с нетерпением ожидал предстоящего собрания, предвкушая его, но он также беспокоился из-за новичков – тех, кто придет учиться в начальный девятый класс «Колумбайн». В это время года его мысли всегда занимали именно девятиклассники. Они либо быстро освоятся, либо им придется четыре года мучиться, пытаясь вписаться в коллектив. Все решали первые две недели.

И мистер Ди придумал, как преодолеть пропасть, которая будет отделять новичков от остальных, тех, кто пережил трагедию, – он заострит внимание старых учеников школы на проблемах новых. Летом он встречался со школьными спортивными командами, с командами по академическому десятиборью и с членами ученического парламента и поставил перед каждым человеком одну и ту же задачу, которую сформулировал так: Эти новички никогда вас не поймут. Им не придется выносить ту боль, от которой страдаете вы, и они никогда не смогут преодолеть пропасть, которую довелось преодолеть вам. Так помогите же им.

В большинстве своем старожилы школы увлеклись этой идеей. Казалось, что они изнемогают под грузом собственных проблем, но, чтобы их преодолеть, им действительно была нужна забота о других. Им требовалось попытаться облегчить чужую боль, не похожую на их собственную, чтобы понять, как исцелиться самим.

Команда, которую собрал мистер Ди, провела мозговой штурм и придумала множество занятий, которые помогут ученикам, пережившим апрельскую трагедию, легче пройти через переходный период. Одним из самых простых таких дел было расписывание облицовочных плиток. Последние три года на уроках изобразительного искусства ученики расписывали четырехдюймовые керамические плитки, и пятьсот таких плиток уже были наклеены на стены над ученическими шкафчиками, чтобы оживить коридоры. До начала занятий к ним должны прибавиться еще полторы тысячи плиток, что станет самым заметным изменением в интерьере «Колумбайн». Подростки проведут одно утро, выражая свои скорбь, надежду или желания в виде предметной или абстрактной живописи, не прибегая к словам, которые им все равно было бы не подобрать.

Брайан Фузильер не хотел, чтобы его родители участвовали в живом щите.

– Ваша активность только сделает все это еще более противоестественным, – сказал он отцу. Брайан успешно справлялся с эмоциональной травмой; ему просто хотелось жить, как раньше, и получить обратно школу такой же, какой она была.

– Я не пойду у тебя на поводу, – ответил отец.

И агент Фузильер отпросился со службы в утро понедельника, на время отвлекшись от расследования дела «Колумбайн», чтобы присоединиться к живой цепи. Мими стояла рядом с ним. К семи часам к школе начали подходить ученики и их родители. К семи тридцати щит состоял уже из пяти сотен человек, но скоро он станет гораздо больше. Родители приветствовали аплодисментами каждого ученика.

Большинство подростков были одеты в одинаковые белые майки с девизом: «МЫ “КОЛУМБАЙН”». «Мы» написано на груди, а «Колумбайн» – на спине. Некоторые выбрали свои девизы: «ДА, Я ВЕРЮ В БОГА» и «МЫ НЕ ЖЕРТВЫ, А ПОБЕДИТЕЛИ».

Фрэнк ДиЭнджелес взял микрофон, и группа учеников хором завопила:

– Мы любим вас, мистер Ди!

От этого приветствия у директора на глазах выступили слезы, но он справился с волнением и произнес трогательную речь.

– Возможно, вам сейчас немного не по себе, – сказал он. – Но вы должны знать – в этом вы не одиноки.

Приспущенные флаги были вновь, впервые после 20 апреля, подняты, символически знаменуя окончание траура. Директор перерезал ленточку, натянутую поперек входной двери, и ученики начали входить в здание школы. Впереди шел Патрик Айрленд.

44. Изготавливать бомбы нелегко

Эрик надеялся, что после того, что он совершит, общество придет в себя не скоро. То, что 20 апреля он уничтожит сотни людей, было для него не так значимо – важнее сделать так, чтобы миллионы других людей мучились еще много лет. Его мишенью стали они все. Он хотел, чтобы они страдали: ученики школы, жители округа Джефферсон, американский народ, человеческий род.

Эрика забавляла мысль о том, как он возвращается на этот свет в виде призрака, чтобы неотступно изводить тех, кто уцелеет. Для этого он будет издавать такие звуки, чтобы перед их мысленным взором снова и снова вставало то, что им пришлось пережить, и чтобы в конце концов это свело всех с ума. Несколько месяцев Эрику было довольно предвкушения того, что он совершит, но затем парень решил – пора перейти к действиям.

В старшем классе перед самым Хеллоуином он начал готовить арсенал. Он сидел в своей комнате рядом с грудой петард и, разрезая их с одного бока, ссыпал черный порох в металлическую банку для кофе. Когда пороха набралось достаточно, он наклонил банку и тонкой струйкой ссыпал его в баллончик из-под углекислого газа, заполнив почти до краев. Затем он воткнул туда фитиль, запечатал его и отложил в сторону. Одна мини-бомба, «сверчок», готова к взрыву. Он был доволен результатом. И собрал еще девять таких же.

Для изготовления бомб из обрезков труб требовалось намного больше пороха, который насыпался в отрезок трубы из ПВХ. В первый день работы Эрик собрал четыре таких бомбы. Первые три он назвал партией «альфа». Вышло неплохо, но он мог бы сделать и лучше. Он отложил их в сторону и начал изготавливать следующий заряд из отрезка трубы уже по-другому. Это будет первая бомба партии «бета». Получилось лучше, но можно создать еще более совершенную конструкцию. На этом Эрик решил пока остановиться. Он сделал достаточно для одного дня.

Эрик начертил таблицу, чтобы вносить в нее данные о производстве взрывных устройств: название каждой из партий, размер составляющих ее бомб, их количество, содержание шрапнели и мощность порохового заряда. В конце концов, изготовив восемь партий, он оценил качество каждой из них. Шесть из восьми удостоились оценки «отлично», а наименее удавшейся он поставил «нормально».

Во второй день Эрик изготовил шесть бомб из обрезков труб и на этом закончил партию «бета». Позднее он изготовит партии, которые назовет «чарли», «дельта», «эхо» и «фокстрот», используя профессиональный жаргон, которым американские военные обозначают буквы алфавита, правда, для обозначения буквы «b» они используют не «бета», а «браво».

За следующие два месяца Эрик сделал в дневнике почти дюжину новых записей. «Моя цель – максимально возможное уничтожение, – написал он. – Так что я не должен позволять себе поддаться чувствам сострадания, милосердия или чему-либо в этом духе».

Показателем беспощадной жестокости Эрика является то, что он понимал боль и сознательно подавлял любое желание хоть как-то ее облегчить. «Я заставлю себя видеть в каждом, кто мне попадется, просто еще одного монстра из видеоигры, – написал он. – Мне надо будет отключить чувства».

Необходимо помнить одно, он хочет сжечь весь мир. Это будет нелегко. Он начал изготавливать взрывные устройства, и ему пришлось проделать кучу работы. За два дня усердного труда он сумел изготовить только десять трубчатых бомб и столько же маломощных «сверчков». Таким количеством много людей не уничтожишь. «Господи, я хочу сжечь и сровнять с землей всех в этих гребаных местах, – написал он, – но изготовить бомбы такой мощности нелегко».

Эрик на несколько минут отвлекся от работы, чтобы насладиться своей фантазией. Он представил, что половина Денвера охвачена огнем: небоскребы сжигают потоки напалма, емкости с взрывчатым газом детонируют и разносят в клочья подземные гаражи. Рецепты изготовления напалма можно легко найти в интернете. Но надо быть реалистом. «Будет затруднительно раздобыть и приготовить все, что нужно: взрывные устройства, оружие, патроны – затем все это спрятать и наконец заложить бомбы», – написал он. В остающиеся шесть месяцев многое может пойти не так, и, если все откроется, «мы сразу же начнем убивать. Я не собираюсь уходить из жизни без борьбы».

Эту последнюю строчку Эрик повторил почти дословно в очередном эссе для курса английского языка и литературы. Задание состояло в том, чтобы прокомментировать цитату из литературы, и Эрик выбрал следующие строки из трагедии Еврипида «Медея»: «Нет, позволь мне, подобно желтоглазому зверю, растерзавшему тех, кто за ним охотился, улечься на трупы гончих псов и сломанные копья». Так Медея объявила, что не станет умирать без борьбы, написал Эрик. И на странице с четвертью повторил эту мысль семь раз. Давая характеристику Медее, он назвал ее мужественной и отважной, несгибаемой, сильной и твердой, как камень. Это одно из наиболее эмоциональных эссе, написанных Эриком для школы.

Много лет после его гибели считалось, что Эрик был клубком противоречий. Но все нити сходятся вместе в его словах: «Я не собираюсь уходить из жизни без борьбы». У него имелись грандиозные мечты, но он был реалистом. К сожалению, этот его пассаж много лет оставался не известным публике. Время от времени достоянием гласности становились разрозненные цитаты из оставленных им записей, и, будучи всего лишь отрывками, они могли показаться противоречивыми. Что планировал Эрик: перестрелку, авиакатастрофу или террористический акт, который превзошел бы то, что случилось в Оклахома-Сити? Если он был так зациклен на идее массового убийства, то почему убил только тринадцать человек? Пытаться понять Эрика по той скудной информации, которая просачивалась в СМИ, все равно что читать только каждую пятую страницу романа, после чего неизбежно следует вывод, что в романе нет никакого смысла.

Но у доктора Фузильера было преимущество перед остальными: он имел возможность прочитать дневник Эрика от начала и до конца. При отсутствии оговорок основная идея была вполне ясна – люди ничего для него не значили; он стоял выше их всех и был полон решимости это доказать. Смотреть, как мы страдаем, было для него истинным наслаждением. Каждую неделю Эрик придумывал новые красочные сценарии, включающие в себя самолеты, врезающиеся в здания, преданные огню кварталы небоскребов, выброс людей в открытый космос. Но главная цель оставалась неизменной – убить как можно больше людей и сделать это как можно более эффектно.

Если бы мир был устроен так, как того хотел Эрик, он истребил бы весь человеческий род. Однако он мыслил реальными категориями. Вся планета ему не по зубам. И даже один-единственный квартал денверских небоскребов был недосягаем. Но устроить ад в школе оказалось ему по плечу.

Школа стала решением вполне практичным, но выбор конкретного места атаки был отнюдь не произвольным. Если бы мишенью Эрика были спортсмены, он мог бы устроить стрельбу в спортзале. Или убить несколько тысяч болельщиков, заполняющих трибуны стадиона на каждом матче, в котором играла команда «Колумбайн» по американскому футболу. Если бы он хотел истребить тех учеников, которые принадлежали к сливкам общества, то мог бы напасть на них на выпускном балу, который состоялся за три дня до 20 апреля. Но вместо этого Эрик атаковал символ угнетения, фабрику, где происходила сборка людей-роботов, и средоточие всей подростковой жизни.

Для Эрика нападение на «Колумбайн» было перформансом. Смертоносным произведением искусства. Он даже написал в дневнике: «Большая часть телезрителей даже не поймет моих мотивов». Он задумал атаку на «Колумбайн» как убийство, специально предназначенное для показа по телевизору, и его главным опасением было то, что мы окажемся слишком тупыми, чтобы понять суть дела. Самым сильным оружием Эрика являлся страх. Он хотел вызвать в обществе запредельный ужас. Он хотел, чтобы подростки не просто боялись посещать какие-то конкретные мероприятия, такие, как спортивные соревнования или школьные балы; он желал, чтобы они испытывали страх перед повседневной жизнью. И он добился того, чего хотел: родители по всей стране стали бояться отпускать детей в школу.

У Эрика не было политических целей, которые есть у террористов, но сама его тактика носила террористический характер. Профессор социологии Марк Джургенсмайер сформулировал определение главной отличительной черты терроризма: «зрелищное насилие». Террористы задумывают атаки таким образом, чтобы те «своей жестокостью поражали воображение, а масштабы их разрушающего действия вселяли ужас. Такие акты гипертрофированного насилия выстраиваются специально – это приводящий в ступор и внушающий трепет театр».

Для Тимоти МакВея, Эрика Харриса и Организации освобождения Палестины их аудитория всегда находилась далеко – на расстоянии многих и многих миль – и смотрела на то, что те творят, по телевизору. Террористы редко довольствуются одной стрельбой, ибо так ущерб можно нанести только отдельным людям. Они предпочитают что-то взрывать – обычно это здания, и те из них, кто поумнее, тщательно выбирают объект для подрыва.

«В тот драматический момент, когда в результате террористического акта взрывается какое-то здание или наносится ущерб некой структуре, которая, по мнению общества, играет в его жизни центральную роль, исполнители теракта тем самым громко заявляют о том, что реальный контроль над этой структурой и ее значением для общества осуществляет вовсе не светское правительство, а они», – написал Джургенсмайер. Он отметил, что в тот же день 1993 года, когда была произведена первая террористическая атака на Международный торговый центр в Нью-Йорке, еще более смертоносный террористический акт уничтожил кофейню в Каире. По-видимому, оба теракта были совершены под руководством одной и той же группы. В Египте жертв оказалось больше, однако за его пределами взрыв в кафе почти не освещался. «Кофейня – это совсем не то, что Международный торговый центр», – объяснил профессор Джургенсмайер.

Большинство террористов выбирают в качестве целей символы той системы, которая им ненавистна, чаще всего это здания, считающиеся культовыми и принадлежащие государству. Эрик действовал по такому же принципу. Он прекрасно понимал, что центральное место в его плане занимают взрывные устройства. А когда бомбы не сработали, вся суть его атаки была истолкована неверно. Он не только не побил рекорд Тимоти МакВея, но общество даже не поняло, что он вообще пытался это сделать. Эрика не сравнили с теми, кого он считал равными себе. Вместо этого парня включили в число жалких одиночек, которые расстреливают людей.

Эрик опять допустил просчет. На этот раз речь шла о спиртном. Они с Диланом уговорили мать одного из приятелей купить большое количество алкоголя. Она принимала подобные заказы. Эрик попросил текилу и ликер, а Дилан, разумеется, водку. Еще в заказ вошли пиво, шнапс и американское и шотландское виски. В выходные Эрик и Дилан устроили небольшую попойку, после чего Эрик прихватил оставшееся спиртное и спрятал в машине, в нише для колеса. Он очень гордился собой, ведь теперь у него был запас выпивки, которого хватит надолго. Он приобрел металлическую фляжку и наполнил ее мягким, крепким шотландским виски. Собственно говоря, Эрику не нравился алкоголь, ему нравилась сама идея. За тот месяц, что фляжка находилась в его распоряжении, он отпил из нее всего лишь три раза, но само сознание того, что ты можешь глотнуть шотландского виски, когда тебе этого захочется, разве это не клево? Осмелев, Эрик похвастался этим перед приятелем. А этот козел настучал на него отцу.

В тот вечер в доме Харрисов разразилась буря. Уэйн был в ярости. Когда же ты наконец образумишься? Что ты вообще собираешься делать со своей жизнью?

Эрик снова прибег ко лжи. Прикрываясь хорошими оценками, которые были нужны ему в качестве легенды, он навешал отцу на уши новую порцию лапши. Честное слово, написал он в дневнике, в тот вечер он был на высоте. Он даже цитировал реплики из любимых фильмов и делал это совершенно естественно. «Мне следовало бы присудить гребаный “Оскар”», – мечтал он.

Несмотря на ссору с отцом, Эрик сумел убедить занимающегося его реабилитацией социального педагога, что он прекрасно ладит с родителями. За этот период Кригсхаузер после каждого сеанса отмечал, что в семье Эрика все в порядке. Эрик инстинктивно понимал, когда того или иного взрослого можно задобрить, сказав правду, и что именно и кому можно открыть. На занятии по обучению навыкам владения собой и методам недопущения агрессивного поведения, которое он должен был посетить в рамках реабилитации, Эрик в требуемых ответах покорно написал именно то, чего от него ожидали, то есть что занятие было очень полезно. Однако чутье подсказало ему, что Боб Кригсхаузер отреагирует положительно, если он изменит тактику. И Эрик сказал, что, по его мнению, это занятие – пустая трата времени. Боб остался им доволен и в своих записях, сделанных после сеанса, похвалил Эрика за честность.

Доктор Фузильер нашел ответы Эрика интересными по другой причине. На занятии по обучению навыкам владения собой Эрик действительно почерпнул кое-какие полезные для себя сведения. Он перечислил четыре стадии гнева, а также его признаки: учащенное дыхание, резкое сужение поля зрения, напряженные мышцы и стиснутые зубы. Это была информация, которую он мог бы использовать в своих целях. Эрик был вундеркиндом в том, что касалось маскировки истинных чувств и разыгрывания тех или иных ролей с целью достижения желаемого результата, но вундеркинду далеко до профессионала. Открытие для себя мелких демаскирующих признаков, по которым специалист мог бы понять, что он чувствует на самом деле, это было поистине бесценно. Эрик охарактеризовал самого себя как человека, легко усваивающего новые знания, и мимикрия, маскировка под примерно парня, являлась его главным талантом.

Эрик продолжал получать высокие оценки, и учителя были им довольны. Он закончит осенний семестр с хвалебными отзывами в табеле успеваемости относительно позитивного настроя и готовности к сотрудничеству. Дела же Дилана по-прежнему шли хуже некуда. 3 ноября он принес Кригсхаузеру очередной табель. Оценка по математическому анализу была так же плоха, как и прежде, и такой же плохой оказалась оценка по физкультуре. Это просто из-за того, что он опаздывает на уроки, объяснил Дилан.

Ты должен приходить на уроки вовремя, не опаздывая ни на минуту, потребовал Кригсхаузер. И к следующей встрече ты обязан получить удовлетворительно.

Но оценки Дилана упали еще ниже – от «плохо» они скатились до «неудовлетворительно». Кригсхаузер потребовал у Дилана объяснений, но тот попытался отвертеться. Это уже стало системой, сказал Кригсхаузер. Учитель Дилана по математическому анализу отметил его негативный настрой и написал, что Дилан неэффективно использует время, проводимое на занятиях. В чем дело, спросил Кригсхаузер. Дилан ответил, что он читал на уроке книгу. Кригсхаузер не поверил. Дилан не очень-то умел убалтывать людей. Послушай сам себя, сказал Кригсхаузер. И подумай о том, что говоришь. Ты все делаешь по минимуму. У тебя на все есть отговорки. Можно подумать, что ты считаешь себя жертвой.

Кригсхаузер объяснил Дилану, каковы будут последствия, если он и дальше будет учиться спустя рукава. Его участие в программе реабилитации может быть прекращено. А это будет означать обвинительный приговор сразу по нескольким уголовным статьям. И тогда Дилан может сесть в тюрьму.

Эрик изготовил еще три взрывных устройства из партии «Чарли», затем приостановил их производство до декабря. Ему было нужно стрелковое оружие. Но раздобыть его нелегко.

Эрик внимательно прочитал Закон Брейди, принятый Конгрессом в 1993 году. В соответствии с ним в скором времени начнет действовать федеральная система проверки желающих купить короткоствольное огнестрельное оружие на наличие судимости за серьезное преступление. Обойти это препятствие Эрику будет проблематично.

«Пошел ты в жопу, Брейди!» – написал Эрик в дневнике. Ему всего-то была нужна пара стволов, но «благодаря твоему гребаному закону я, вероятно, не смогу получить ни одного!». А ведь они требуются ему только для самообороны, пошутил он. «Я же не какой-нибудь псих, который станет стрелять во всех подряд. Гребаные козлы».

Эрик часто использовал результаты своих изысканий дважды: для выполнения домашних заданий в школе и для реализации своего замысла. На той же неделе он сделал короткое исследование по закону Брейди. В теории это неплохая идея, написал он, если не считать того, что в законе есть лазейки, с помощью которых его можно обойти. Главная проблема состоит в том, что требование проверки желающих купить короткоствольное стрелковое оружие на наличие уголовного прошлого и психических заболеваний действует только для лицензированных торговцев оружием, но не для частных. Поэтому две трети торговцев просто-напросто изменили свой статус, став частными. «ФБР оказало самому себе медвежью услугу», – заключил он.

Эрик понимал, что для осуществления задуманного имеющейся у него огневой мощи не хватает. «На сегодняшний день у меня достаточно взрывных устройств, чтобы убить 100 человек», – заключил он. С помощью топоров, штыков и прочего холодного оружия он, возможно, сможет прикончить еще десять. Больше таким образом не убьешь. Сто десять человек – «этого совершенно недостаточно!»

«Стволы! – написал он в заключение. – Мне необходимы стволы! Дайте мне гребаное огнестрельное оружие!»

45. Отголоски трагедии

Важные вехи в жизни порой даются нелегко. Первый день в школе, первый снегопад, первое Рождество, вообще первый раз. И когда прошли первые полгода после трагедии, тех, кого она коснулась, захлестнули жуткие воспоминания и ощущение собственной беспомощности.

20 октября, ровно через полгода после стрельбы в «Колумбайн», телеканал CBS начинал все выпуски общенациональных новостей с демонстрации видеосъемки двоих убийц, рыщущих по школьному кафетерию, первых запечатлевших их кадров с камер наблюдения, сделанных в день атаки. Эрик и Дилан ходили по столовой, размахивая стволами. Они брали со столов брошенные стаканчики с напитками и с будничным видом отпивали по несколько глотков. Они выстрелили в большие бомбы, которые лежали в принесенных ими сумках, и перепуганные ученики выбежали из кафетерия наружу.

«Одно дело слышать или читать об этом, и совсем другое – видеть», – сказала позднее мать Шона Грейвса. Смотря эти кадры, она плакала. Но она заставила себя дойти до конца – ей надо было знать правду. Она смирилась с неизбежным. «Мне жаль, что это показали по телевизору, – призналась она. – Но я знала, что рано или поздно видео обнародуют. Это был просто вопрос времени».

Шон не захотел смотреть. Он сидел в соседней комнате и делал домашнее задание.

Шон оказался наполовину парализован – он был одним из тех подростков, которые получили тяжелые ранения. Все наблюдали за их лечением. Анне-Марии Хокхальтер приходилось несладко. Она ездила в школу на урок физики, а остальные предметы частный учитель преподавал ей дома. Ее семья только что переехала в новый дом, оборудованный так, чтобы она могла передвигаться по нему в инвалидном кресле. Анна-Мария делала все, чтобы снова научиться ходить. За несколько дней до 20 октября она наконец смогла пошевелить ногами – сначала одной, потом другой, подняв их на три-четыре дюйма. «Огромное, огромное достижение», – сказал Тед, ее отец. Но девушку все еще терзала невыносимая боль.

С приближением 20 октября, дня, когда должно было исполниться полгода со дня трагедии, нервное напряжение нарастало. Все больше распространялись слухи: Эрик и Дилан не могли сделать это без посторонней помощи. «Техасская резня бензопилой» еще не окончилась – они могут напасть снова в любой момент.

И наилучшим моментом казалось именно 20 октября, полугодовой юбилей. 18 октября появился новый слух: приятель Эрика и Дилана, который снимал их школьные видеоролики, сказал кому-то, что собирается «закончить начатое ими дело».

На следующий день полицейские нагрянули в его дом, все обыскали и арестовали парня. Родители парня оказали полиции содействие. Он был обвинен в серьезном преступлении и оставлен под стражей, поскольку судья назначил залог в 500 000 долларов. В камере велось постоянное наблюдение, чтобы не дать ему покончить с собой. Ему исполнилось семнадцать лет.

Подросток ненадолго появился в суде по делам несовершеннолетних, на нем были ножные кандалы и зеленая тюремная роба. Его делом занимался Джон ДеВита, тот самый судья, который полтора года назад вынес приговор Эрику и Дилану. Поскольку подозреваемый был несовершеннолетним, его имя не раскрывалось, а протокол судебного заседания засекретили. Однако ДеВита подтвердил, что полиция нашла изобличающий его личный дневник. «На нем и базировалось обвинение», – сказал ДеВита. У подростка был также найден план школы, но полиция не обнаружила никаких признаков каких-либо конкретных действий. В двенадцатистраничном дневнике подросток сетовал на то, что не смог помочь Эрику и Дилану. Он подумывал о самоубийстве. Он говорил о нем полицейским во время ареста.

В тот же самый день, 20 октября, 450 учеников «Колумбайн» позвонили в школу и отпросились остаться дома, сославшись на болезнь. Зачем идти туда, где тебя могут убить? Многие, кто все-таки явились на занятия, ушли в течение дня. К тому моменту, когда прозвенел последний звонок, половина детей успела покинуть школу. Трое из подростков, получившие тяжелые ранения: Ричард Кастальдо, Анна-Мария Хокхальтер и Патрик Айрленд продержались весь день. Шон Грейвс остался дома и вместе с друзьями пек печенье с шоколадной крошкой. «Я не хотел рисковать», – сказал он.

В четверг 14 % учащихся все еще отсутствовали. Против обычных 5 %.

Затем напряжение спало. В пятницу число пришедших на занятия было почти таким же, как в другие дни. В это утро Анна-Мария Хокхальтер и ее отец поехали в начальную школу «Леавуд», чтобы выразить благодарность тем, кто занимался сбором средств на ее лечение, и принять пожертвования. Около десяти часов утра мать Анны-Марии вошла в ломбард «Альфа», находящийся южнее Денвера, и попросила показать ей пистолет или револьвер. Служитель ломбарда продемонстрировал несколько моделей, лежащих в витрине, под стеклом. Она остановила свой выбор на револьвере 38-го калибра. Вон тот. Когда служитель начал проверять, нет ли у покупательницы уголовного прошлого или психических заболеваний, женщина повернулась спиной к прилавку и зарядила оружие. Патроны она принесла с собой. Первый выстрел она сделала в стену, а второй – в свой правый висок.

«Скорая» отвезла Карлу Джун Хокхальтер в Шведский медицинский центр, ту же самую больницу, в которой лечили Анну-Марию. Несколько минут спустя Карла Джун умерла. Психолог, уже работавший с их семьей, приехал к ним домой, чтобы сообщить печальную новость. Дверь открыла Анна-Мария, и психолог попросил позвать Теда. «Я задышала часто-часто, – рассказывала потом Анна-Мария. – У меня было дурное предчувствие».

– Мне очень жаль, но я принес плохую весть, – сказал гость. – Карла погибла.

Тед Хокхальтер съежился.

– Нет! – закричала Анна-Мария. – Нет! Нет! Нет! – отец обнял дочь. У него ушло несколько минут на то, чтобы овладеть собой, и психолог объяснил, как это произошло.

«Мы опять были сломлены, – рассказывала позднее Анна-Мария. – Лицо отца в тот момент никогда не сотрется из моей памяти. Это выражение ужаса и горя».

В субботу горячая телефонная линия Литтлтона по вопросам душевного состояния приняла множество звонков. Когда приехали психологи, на ленте автоответчика уже было записано и ждало ответа несколько отчаянных сообщений. Психологам пришлось добавить дополнительную смену, которая будет работать в выходные.

– Это тяжелая неделя, – сказал представитель властей округа Джефферсон. – Люди опечалены и подавлены, и им хочется выговориться.

Родители тех, кто пережил атаку на школу, все эти месяцы наблюдали, как их дети балансируют на грани. И особенно в последний месяц. Семьи других подростков понятия не имели, каково приходится тем, кто уцелел, о чем они думают. Может быть, они тоже впали в отчаяние? Не покажется ли им выбор Карлы единственным возможным? Некоторых из учеников «Колумбайн» мучили такие же мысли о собственных родителях.

– Я просто не могу этого понять, – сказал новостному агентству Стив Кон. – Я не могу поверить, что кто-то убил себя из-за этих придурков.

Сын Стива Эрон сумел выбраться из школьной библиотеки невредимым, но из-за стресса их семья никак не могла прийти в себя, и ей грозил распад. «Когда я проезжаю мимо школы, то заглядываю за каждое дерево, – рассказывал Стив. – Я чувствую себя так, будто я коп. Мне хочется предотвратить нападение прежде, чем оно начнется опять».

И Стив, и его сын посещали сеансы психотерапии, но это было бесполезно, после психической травмы эмоции Эрона были отключены. «Пока он не начнет говорить о своих чувствах, мы ничего не сможем сделать», – сказал его отец.

Конни Микелик была особенно потрясена. Она провела несколько месяцев рядом с Карлой в Шведском медицинском центре, где они обе наблюдали, как поправляются их дети. Конни мама Ричарда Кастальдо. Считалось, что ни Анна-Мария, ни Ричард никогда больше не смогут ходить. «Это уничтожило Карлу, – рассказывала Конни. – Бывало, смотришь в ее глаза и видишь, что она совершенно потеряна. Как будто не в себе. Она казалась милой, любящей, доброй, но справиться с тем, что произошло, было ей не под силу».

В какой-то момент Конни тоже дрогнула. «Когда это случилось, Карла реагировала так же, как любая другая мать. Мы все были подавлены и убиты горем. Она ничем не отличалась от всех нас».

Конни сумела выйти из этого состояния, а Карла – нет. «Мы в общем-то видели, что ей становится хуже, – рассказывала Конни. – Я понимала, что она катится вниз». Но Конни и представить не могла такого поворота дела. Она полагала, что Карла справится, особенно после того, как Анна-Мария смогла двигать ногами.

Большинство людей в городке просто не знали, что Карла давно страдает душевной болезнью и силы ее на исходе.

Семья Хокхальтеров решила поведать об этом. После смерти Карлы они сделали заявление, сказав, что она три года боролась с тяжелой депрессией. Раньше она уже думала о самоубийстве и находилась на лекарственной терапии. За месяц до того, как она покончила с собой, Тед позвонил в полицию в три часа ночи, чтобы сообщить о ее исчезновении. На следующий день женщина сама пришла в отделение экстренной медицинской помощи и попросила помочь ей справиться с депрессией. Она пролежала в больнице месяц и за восемь дней до ее самоубийства была переведена на амбулаторное лечение.

Семья Карлы рассказала, что у нее было биполярное расстройство. То, что произошло в школе «Колумбайн», неимоверно обострило ее депрессию. Возможно, она потеряла бы контроль над собой и без этого, а возможно, и нет, но, как бы то ни было, трагедия в «Колумбайн» не являлась первопричиной ее самоубийства.

Школа запретила посещать занятия подростку, который угрожал новым нападением в день, когда исполнится полгода со дня атаки, 20 апреля, и собиралась исключить его вообще. С апреля было заведено уже восемь дел об исключении за угрозы применить огнестрельное оружие и ложные звонки о заложенных взрывных устройствах. Ничего подобного в школе больше не собирались терпеть. Никто не хотел рисковать.

Подросток провел в тюрьме семь недель, в том числе и День благодарения. В это время городок и узнал, в чем состоял его план. Он собирался заполнить машину канистрами с бензином и врезаться в здание школы, как террорист-смертник. В декабре он признал себя виновным по двум второстепенным пунктам обвинения, и судья приговорил его к посещению курса реабилитации для малолетних преступников – так же, как в свое время Эрика и Дилана.

Другие обвинения против него были сняты, включая обвинение в краже. Он украл сто долларов из видеомагазина, где работал, чтобы сбежать в Техас. Обвиняемый уже начал ходить к психиатру и принимать лекарства. Приговор предусматривал продолжение того и другого. «Он проблемный молодой человек, и он будет получать помощь, в которой нуждается», – сказал представитель следствия.

Полгода со дня трагедии – это был также крайний срок для подачи исков к властям, допустившим ее. По закону штата Колорадо тот, кто желает подать иск к какому-либо государственному органу или службе за ненадлежащее исполнение ими своих обязанностей, должен сделать это в течение 180 дней. Двадцать семей подали такие бумаги. Среди них были семьи погибших, семьи раненых и Клиболды.

Том и Сью Клиболд обвинили департамент шерифа Стоуна в «преступной самонадеянности и намеренном вопиющем невыполнении своих обязанностей», поскольку он не предупредил их о проводившемся в 1998 году расследовании в отношении Эрика Харриса, и особенно о том, что он угрожал совершить убийства.

Если бы такое предупреждение сделали, «Клиболды, скорее всего, осознали бы те опасности, о которых и не подозревали, и потребовали бы, чтобы их сын Дилан был огражден от любых контактов с Эриком Харрисом», – говорилось в уведомлении. Невыполнение департамантом шерифа своих обязанностей «привело к тому, что к семье Клиболдов могут быть предъявлены иски о возмещении вреда на крупные суммы, они подвергаются осуждению, испытывают горе и больше не могут наслаждаться жизнью».

В уведомлении также указывалось, что Клиболды ожидают, что семьи потерпевших предъявят им иски, и требуют, чтобы округ Джефферсон выплатил им в качестве возмещения вреда сумму, равную той, которую они должны будут выплатить по этим искам.

У Клиболдов действительно были причины для беспокойства. Семьи двух убийц по-прежнему занимали в списках тех, кого люди винили в трагедии, первые места.

Подача Клиболдами уведомления о намерении подать иск к департаменту шерифа застала жителей Литтлтона врасплох. Ни о Клиболдах, ни о Харрисах уже несколько месяцев ничего не было слышно.

Резче всех по этому поводу выразился шериф Стоун. «По-моему, это просто возмутительно, – сказал он. – В том, что их сын совершил такое, виноваты не мы, а то, как они его воспитали».

Он также посетовал на то, что трагедия дошла «до столь ужасной стадии».

Брайан Рорбоф отнесся к шагу Клиболдов спокойно. Сначала он, по его словам, удивился, но, поразмыслив, решил, что такой шаг «кажется разумным». Его негодование вызвала реакция шерифа Стоуна. «Мы считали, что это было действительно ужасное 20 апреля», – заключил Рорбоф.

Уэйн и Кэти Харрис в конце концов согласились встретиться с ведущими расследование детективами, уже не выдвигая требования о предоставлении им иммунитета. Беседа состоялась 25 октября. Она была короткой, и главную роль в ней играл шериф Стоун. Полицейского отчета о ней не осталось.

Только двум людям предъявят обвинения в преступлении: Марку Мейнсу, который продал стрелкам полуавтоматический пистолет TEC-9, и Филу Дюрану, который был посредником при этой сделке. Агент Фузильер предсказывал, им придется несладко – законный гнев семей потерпевших обрушится именно на них, хотя это и будет неправильно.

– Эти двое, можно сказать, попали под товарняк, – заметил он.

Фузильер был прав. Сначала перед судом предстал Мейнс. Он признал вину и заключил сделку со стороной обвинения, чтобы смягчить наказание, и приговор ему был вынесен 11 ноября. Заседание суда представляло собой тяжелое зрелище. На нем выступили члены девяти семей жертв, и каждый из них требовал для подсудимого максимального наказания.

– Я прошу вынести такой приговор, чтобы другим было неповадно, – умолял судью Том Маузер.

– Если бы это зависело от нас, подсудимый никогда не вышел бы из тюрьмы, – заявила семья Шоэльсов.

Свидетели давали показания в течение двух часов. Мейнс сидел, понурив голову. Видеоролики, снятые двумя семьями жертв, произвели на всех особенно тяжелое впечатление. Зрители, скопившиеся на галерее зала заседаний, передавали друг другу коробки салфеток, которые принес один из судебных репортеров.

Адвокат Мейнса рассказал, какое у того было тяжелое детство: его клиент, заявил он, навлек на себя неприятности, но потом исправился. Мейнс сумел победить пристрастие к наркотикам, закончил колледж и получил постоянную работу в компьютерной сфере.

– Сегодня его добропорядочность не вызывает сомнений.

Это привело родственников потерпевших в ярость. «Было тяжело слушать, как этот адвокат распинается, какой замечательный человек Марк Мейнс, – вспоминала дочь Дейва Сандерса. – Нельзя сказать, что его неправильно поняли. Он виноват».

Мейнс выступал последним. Обратившись к судье, он заявил, что понятия не имел о том, что планировали совершить Эрик и Дилан.

– Я был в ужасе. Я поклялся своим родителям, что никогда больше не хочу видеть огнестрельное оружие. Я не могу найти слов, чтобы объяснить семьям жертв, насколько мне жаль. Я буду сожалеть об этом до конца жизни.

Мейнса могли бы приговорить к восемнадцати годам тюрьмы, но, заключив сделку с обвинением, он снизил этот срок вдвое, и теперь ему грозило самое большее девять лет. Судья Генри Ньето признал, что у него нет выбора.

– Поступок подсудимого стал первым шагом к тому, что превратилось в землетрясение. У нас всех есть моральный долг вмешаться, если мы видим, что в результате этой ситуации кому-то, возможно, будет нанесен вред.

В итоге Мейнс получил девять лет, но приговор был сформулирован так, что он должен отбывать все сроки по различным пунктам обвинения одновременно: он мог выйти на свободу через шесть лет, а если его освободят условно-досрочно, то всего через три года. Ньето предупредил потерпевших, что приговор не принесет им долгожданного утешения.

Адвокат Мейнса сказал, что его подзащитного сделали козлом отпущения.

– Больше этим людям не на кого направить свою злость. Их гнев понятен. И он должен был на кого-то обрушиться.

Христианская мученица Кесси Бернал давала людям надежду. В сентябре ее мать Мисти отправилась в турне по стране в поддержку своей книги. В первую неделю продаж «Она сказала да» попала в список бестселлеров New York Times. Редакторы газеты Rocky Mountain News стояли перед нелегким выбором. Они знали, что Кесси никогда не говорила «да» на вопрос убийц, верит ли она в Бога. Они рассчитывали к этому времени разоблачить миф о Кесси, но все еще ожидали отчета шерифа. Надо было написать о выходе книги, поэтому редакторы решили в день ее выпуска поместить в номере две заметки, но подтверждающие миф.

Первым опровержение дало другое издание несколько дней спустя. И тогда Rocky напечатало рассказ Эмили Вайант о том, как все было на самом деле. Поскольку правда уже вышла наружу, Эмили согласилась, чтобы газета упомянула ее имя. Издатель Берналов обрушился на Эмили с критикой. Новость о разоблачении мифа о Кесси была напечатана на первых полосах газет даже в далеком Лондоне. Брэда и Мисти она застигла врасплох. Они чувствовали себя униженными и преданными – преданными Эмили, полицейскими и светской прессой.

Свидетельства, опровергающие версию мученичества, были неоспоримы, но молодой пастор церкви, в которую ходила Кесси, решил, что в деле замешаны более могущественные силы. «Вам никогда не удастся изменить историю о Кесси, – сказал преподобный Дейв МакФерсон. – Церковь будет придерживаться версии о ее мученичестве. Вы можете говорить, что все было не так, но церковь этого не примет».

Он имел в виду не просто свою церковь, а всю огромную мировую евангелическую общину. И по большей части он оказался прав. Книгу о Кесси быстро раскупали. Появилось множество сайтов, отстаивающих правдивость этой истории. На других же ее просто повторяют, даже не упоминая, что это уже развенчанный миф.

У департамента шерифа округа Джефферсон тоже были проблемы: они допустили несколько информационных утечек, поставивших их в неловкое положение. Участники расследования трагедии «Колумбайн» передали кадры видеосъемки того, что происходило в школьном кафетерии, телеканалу CBS и открыли правду о Кесси Бернал; глава занимающихся расследованием детективов Кейт Баттан нарушила молчание, поговорив с одним из репортеров, и в прессу просочились отрывки из дневника Эрика. И все же официально департамент шерифа продолжал хранить молчание и опять задержал обнародование отчета.

Семьи жертв находились в ярости. Доверие к шерифу упало. Его сотрудники проделали серьезную работу, но общественности она была не видна. Департамент шерифа заявил, что озадачен и шокирован утечками информации; официальные лица выступали с неуклюжими оправданиями и неубедительными заверениями. Так, представитель шерифа уверял, что существуют только две копии дневника Эрика, хотя на самом деле его ксерокопировали неоднократно, и никто понятия не имел, сколько экземпляров сделано.

Затем заместитель шерифа показал репортеру из TIME «подвальные пленки», где убийцы говорили о своих планах и хвастались оружием и взрывными устройствами. А между тем департамент не раз заверял семьи погибших и раненых, что первыми эти записи увидят они.

Журнал посвятил пленкам главную статью номера с иллюстрацией на обложке незадолго до Рождества. Стоун и заместитель шерифа Джон Данауэй позировали на картинке в парадной синей форме с полуавтоматическим оружием убийц в руках.

Многие семьи жертв были ошеломлены. Некоторые из них даже призвали Стоуна уйти в отставку. Вновь зазвучали упреки в трусости, направленные против подразделений SWAT. К хору осуждения присоединились видные представители правоохранительных органов. Стоун в ответ заявлял, что департамент будет полностью реабилитирован, когда обнародуют итоговый отчет, публикация которого была, однако, опять отложена.

Осень обещала быть беспокойной. Все знали, что предстоит полугодовой юбилей трагедии и судебные разбирательства. На школу подали в суд из-за ее неудавшегося проекта обучения ремеслам – в связи с этой историей семья Рорбоф вчинила «Колумбайн» иск, в котором обвинила школу в нарушении их права на свободу религиозных убеждений. Брайан Рорбоф в видоизмененной форме повторил инцидент с крестами в мемориальном саду, посаженном церковью, в которую ходила Кесси: его группа пикетировала воскресные богослужения, а затем срубила два из пятнадцати деревьев на глазах группы шокированных молодых людей, которые их посадили. Не подозревая об этом, они срубили и то деревце, которое символизировало Кесси.

Звонки о якобы заложенных бомбах стали в Литтлтоне частым явлением, и после публикации статьи о «подвальных пленках» одна из таких угроз имела последствия – занятия в школе были прекращены вплоть до окончания празднования Рождества. Итоговые семестровые экзамены отменили. Начались судебные баталии в связи с демонстрацией департаментом шерифа «пленок из подвала».

– Когда же это закончится? – сказал один из местных пасторов. – Почему именно мы? Что же происходит в нашем городке?

С началом нового года дела пошли еще хуже. В нескольких кварталах от «Колумбайн» в мусорном баке было найдено тело маленького мальчика. В День святого Валентина двух учеников школы застрелили в находящемся от нее неподалеку кафе. А лучший игрок школьной баскетбольной команды покончил с собой.

– Две недели назад в мусорном баке нашли мертвого ребенка, – сказал репортерам друг убитых подростков. – И теперь мне хочется куда-нибудь переехать. Это еще хуже, чем то, что случилось в «Колумбайн».

Ученики школы скрепя сердце начинали воспринимать ее название как символ зла.

Некоторые из происшествий были никак не связаны ни с массовым убийством, ни даже со школой как таковой. Но многие в городке уже утратили способность рассуждать. Объективное восприятие сделалось невозможным. Ссора с девушкой, автомобильная авария, даже просто мысль… все это стало «Колумбайн». Это проклятие. Подростки называли это Проклятием «Колумбайн».

На протяжении осени количество визитов тех, кто уцелел в бойне, к специалистам из психиатрической клиники резко возросло. «Многие приходят к нам после того, как исчерпают все способы самостоятельно справиться с психическими проблемами, которые известны только им», – сказал один из работающих психологов. Количество обращений за психиатрической помощью достигло максимума примерно через девять месяцев после трагедии и держалось на этом уровне, пока не прошло полтора года. В течение этого периода специалистам в любой произвольно взятый отрезок времени приходилось осуществлять надзор одновременно за примерно пятнадцатью подростками с целью предотвратить совершение самоубийств. Мало-помалу дети отходили от края бездны, но на место каждого, кому самоубийство больше не грозило, неизменно приходил другой. Потребление алкоголя и наркотиков скачкообразно возросло. В округе резко увеличились также количество дорожно-транспортных происшествий и случаев пьянства за рулем.

«По определению при посттравматическом синдроме ухудшение состояния больного длится по меньшей мере месяц, и после получения психологической травмы это может начаться в любой момент, – писал один из первых исследователей посттравматического синдрома доктор Фрэнк Окберг. – Это состояние подразумевает три тяжелых ответных реакции: 1) повторяющиеся навязчивые воспоминания; 2) притупление эмоций и снижение жизнедеятельности и 3) физиологическое изменение порога страха, отрицательно влияющее на сон, способность к концентрации внимания и уверенность в завтрашнем дне».

Симптомы посттравматического синдрома сильно различаются. У одних больных чувства слишком обострены, у других, наоборот, притуплены. Те, кто воспринимает все слишком остро, часто страдают от непроизвольных повторяющихся ярких ментальных образов психотравмирующего события. Каждое утро, проснувшись, они знают, что могут заново пережить 20 апреля. Может пройти несколько часов, недель и даже месяцев, в течение которых это не происходит, а затем какой-то раздражитель – часто это зрительный образ, звук или запах – возвращает больных обратно в психотравмирующую ситуацию. Это не похоже просто на тяжелое воспоминание о пережитом; больные чувствуют себя так, словно это событие происходит опять. Другие больные с посттравматическим синдромом защищаются, полностью отключая все эмоции. Вместе с неприятными чувствами они перестают испытывать и приятные, например радость. Часто они говорят, что внутри у них все онемело.

Это был тяжелый год. Временное облегчение принесла школьная команда по американскому футболу. Когда Мэттью Кетчера убили в библиотеке, он учился в десятом классе. В сезоне 1998 года он играл на линии защиты в запасном составе школьной сборной и надеялся осенью попасть в основной состав. По просьбе его родителей команда по американскому футболу посвятила новый сезон Мэтту. У каждого игрока на шлеме был игровой номер Мэтта, а на бейсболке – его инициалы – MJK. Они закончили сезон с результатом 12:1. Хотя в четвертой четверти первой игры плей-офф разрыв составлял 17 очков, в конце концов они все-таки выиграли этот матч. Игроки «Колумбайн» плакали, стоя на поле, и скандировали: Эм-Джей-Кей! Эм-Джей-Кей!

В чемпионате старших школ штата сборная «Колумбайн» считалась безнадежным аутсайдером. Из последних десяти чемпионатов пять выиграла команда денверской старшей школы «Черри Крик». Сборная «Колумбайн» вышла в финал только один раз, два десятилетия назад, и проиграла его.

На финальный матч нынешнего сезона болельщики слетелись со всех концов света. Стадион оказался забит до отказа – за игрой наблюдали восемь тысяч зрителей. Везде было полно журналистов. Игру освещала сама New York Times. Температура упала, на поле подморозило. В первом ряду зрителей сидел Патрик Айрленд, пытаясь согреться.

Вначале вперед вырвалась сборная «Черри Крик». В середине матча команда «Колумбайн» сравняла счет. Во второй половине матча они дали соперникам только два первых дауна и третьим тачдауном дожали их.

В итоге «Колумбайн» выиграла со счетом 21:14. Ее болельщики ринулись на поле. Трибуны скандировали знакомую кричалку:

– Мы «КОЛУМБАЙН»! Мы «КОЛУМБАЙН»!

В школе устроили митинг в честь победы. На табло был показан видеоролик с основными моментами матча, а потом фотография Мэтта. Под ней стояла подпись: «Это для тебя». Затем последовала минута молчания в честь всех тринадцати погибших.

Некоторые ученики не поддавались унынию. Другие вели частные битвы, начиная и заканчивая их независимо друг от друга. Патрик Айрленд продолжал идти на поправку, всю осень неизменно получал самые высокие оценки и по-прежнему ставил себе цель закончить учебу с наилучшими результатами. Но ему надо было решить и более важную проблему.

В предпоследнем, одиннадцатом классе Патрик считал, что знает, какую карьеру выбрать. Прежде чем получить пулю в голову, он собирался учиться на архитектора. Его дед был строителем, и в десятом классе Патрик увлекся черчением. С помощью рейсшины он прочерчивал линии на доске, и ему нравилась точность и красота получаемых чертежей.

В школе он работал с помощью сложных программ автоматизированного проектирования. Пока Эрик и Дилан дорабатывали свой план, Патрик изучал учебные программы различных университетов в области архитектуры и сравнивал между собой варианты стажировок.

Он и теперь по-прежнему был намерен стать архитектором. Патрик не оставлял этой мечты, даже проходя курс послебольничной реабилитации. Он делал перерывы для поездок в три университета, находящиеся в других штатах и считающиеся лидерами в области учебных программ по архитектуре. Все они были готовы принять Патрика, но во всех трех те, с кем он общался, подчеркивали, что учеба будет очень напряженной. Известно, образование архитектора связано с колоссальной нагрузкой: пять лет упорных занятий, причем не только днями, но и ночами. Но перспектива заниматься всю ночь напролет была для Патрика неприемлемой. Он мог оторвать от сна пару часов, но пройдут годы, прежде чем его мозг восстановится. Если слишком напрягать мозг, этот процесс замедлится, а возможно, даже начнутся судорожные припадки.

В марте Патрик поехал в Англию со школьной экскурсией. Разница во времени сказалась на нем тяжело. Кейти отправилась с ним и вечером в пятницу заметила, как его лицо на миг утратило всякое выражение, а глазные яблоки быстро задвигались. Это продолжалось несколько секунд.

– Ты это сделал нарочно? – спросила она.

– Сделал что?

Кейти считает, что это был симптом – предвестник приступа, который случился с Патриком два дня спустя. Он шел по Лондону и вдруг рухнул на мостовую прямо на середине улицы. Сотрясаясь всем телом, он с трудом добрался до обочины и позвал на помощь друга.

Лондонский врач прописал Патрику противосудорожную лекарственную терапию, и когда он вернулся домой, американские медики подтвердили, что ему придется принимать эти препараты всю жизнь.

Ему не удастся выучиться на архитектора. Джон и Кейти понимали это с самого начала, но хотели, чтобы их сын осознал это сам и смирился. В итоге он выбрал Университет штата Колорадо, до которого был всего час езды. Год он проучится в школе бизнеса. В университете преподавали также и архитектуру, и через какое-то время, если он почувствует, что справится, он сможет перевестись.

Хотя будущее было теперь неясно, в школе Патрик постепенно вернул прежние позиции. В плане общения его дела шли просто отлично. Девушки всегда считали его завидным кавалером, ведь он был умен, обаятелен, красив и спортивен. Правда, ему иногда немного не хватало уверенности в себе. Лора отдала бы что угодно, чтобы Патрик пригласил ее на бал в честь окончания одиннадцатого класса. Если бы он это сделал, она, наверное, стала бы его девушкой. Он был самым знаменитым из тех, кто выжил после трагедии, и девушки откровенно с ним флиртовали.

Но Патрик хотел быть только с Лорой. Еще летом он сказал ей, как сильно хочет быть именно с ней и как давно он этого желает.

Господи, я тоже хочу быть с тобой, ответила она.

Какое облегчение. Наконец, после всех этих лет они открылись друг другу.

Лора призналась во всем – как вечерами флиртовала с ним по телефону, изо всех сил стараясь намекнуть, чтобы он пригласил ее на школьный бал. Если бы только он это сделал.

Отлично, сказал Патрик: Ты мне нравишься, я тебе тоже, так давай же быть вместе. Слишком поздно. Она уже встречалась с парнем, который пригласил ее на бал.

Это не показалось ему серьезным препятствием. Ты хочешь быть со мной? Да. Тогда порви с ним. Она согласилась.

Он дал ей время. Потом еще раз попросил порвать с нынешним парнем. Когда же ты это сделаешь? Скоро, сказала она. Но ничего так и не произошло.

Девушки чуть ли не дрались за возможность встречаться с ним, и в конце концов ему надоело ждать, и он пригласил одну на свидание. Потом он пригласил другую. А затем еще одну – это было так здорово!

Отношения с Лорой стали натянутыми. У них так ни разу и не было свидания. Они начали избегать друг друга. Повторялось то, что случилось между ними в четвертом классе.

46. Стволы

Эрик дал своему дробовику имя Арлин. Он приобрел его 22 ноября 1998 года и заявил в дневнике, что это важный день в истории его восстания. «У… нас… есть… СТВОЛЫ! – написал он. – Вот вам, сукины дети, мы раздобыли их, вашу мать! ХА!»

Накануне Эрик и Дилан ездили в Денвер на оружейную выставку, устроенную компанией Tanner Gun Show. Там они увидели несколько обалденных стволов – 9-миллиметровый карабин и пару 12-калиберных дробовиков, один двуствольный, а другой помповый одноствольный. Они попытались купить их, но ничего не вышло. Обаяние Эрика не помогло. Нет удостоверения личности, нет стволов. И они уехали обратно в пригород.

Эрику должно было исполниться восемнадцать лет незадолго до намеченной на апрель атаки на школу, так что они могли бы просто подождать, но Эрик хотел иметь огневую мощь уже сейчас, чтобы продолжить разработку плана. Оружейная выставка продлится еще один день. Кому из знакомых исполнилось восемнадцать? Куче народа. Но кто купит для них стволы, кому они могут доверять? Ну конечно же, Робин! Милая маленькая Робин, ревностная прихожанка церкви. Она без ума от Дилана и сделает для него все. Что, разве не так?

На следующий день дело было сделано.

В дневнике Эрик окрестил это «точкой невозврата». Затем он с ностальгией вспомнил отца. Он получил огромное удовольствие от оружейной выставки. «Было бы здорово, если бы ты тоже был там, папа. Мы бы пообщались и сблизились, это же клево. Но погоди. Ведь я, увы, облажался и рассказал [моему приятелю] о фляжке». На какое-то время это испортило отношения с Уэйном. Теперь родители еще больше, чем обычно, доставали его по поводу планов на будущее. Что ты собираешься делать со своей жизнью? Это как раз было просто. Он станет участником NBK. «ВОТ к чему я стремлюсь, – написал он. – ВОТ моя цель. ВОТ что я хочу сделать со своей жизнью».

Эрик и Дилан сделали из дробовиков обрезы, спилив стволы куда больше, чем разрешал закон. В первую неделю декабря они вывезли карабин за город и опробовали его. Пуля вылетела из ствола, и приклад ударил в костлявое плечо Эрика. Вот это да! В этой штуке была заключена настоящая мощь. Это не бомба из трубы. Эта штука могла кого-нибудь убить.

Обычно психопаты начинают убивать, только если их бессердечие сочетается с выраженной склонностью к садизму. Психолог Теодор Миллон разделил психопатов на подтипы, и только двум из них присуща жестокость или стремление убивать: это злобные и деспотичные психопаты. Психопаты, относящиеся к этим редко встречающимся видам, движимы не столько стремлением к материальной выгоде, сколько тягой к самовозвеличиванию и жестоким расправам с теми, кого они считают низшими существами.

Эрик подходил под описание обоих подтипов. Весь его дневник пропитан садизмом, а запись, сделанная поздней осенью, ясно говорит о том, какую жизнь он мог бы вести, если бы не покончил с собой после массового убийства в «Колумбайн». Он писал, что ему хочется обманом заманивать девушек в свою комнату, насиловать их, а затем приступать к получению настоящего удовольствия.

«Мне хочется зубами вырвать кому-нибудь горло, как будто я открываю банку пива с кольцом, – написал он. – Я хочу схватить какого-нибудь слабака из девятого класса, разорвать его на части, как гребаный волк, задушить, сплющить череп, оторвать челюсть, надвое переломить руки и показать ему, кто из нас бог».

Незадолго до Рождества Эрик отпраздновал сдачу последнего в своей жизни итогового экзамена. И посмеялся над одноклассниками, которые воображали, что им предстоит еще несколько таких же.

На следующий день Эрик неосмотрительно заказал в оружейной лавке десятизарядных магазинов для карабина. Уж с ними-то он наведет шороху. Теперь он сможет быстро выпустить 130 пуль.

Но тут возникла проблема. Эрик дал продавцу номер домашнего телефона. Перед самым Новым годом оттуда позвонили, и трубку взял его отец.

– Ваши винтовочные магазины пришли.

Магазины? Он не заказывал никаких винтовочных магазинов.

Эрик слышал этот разговор. О, боже. Он описал эту историю в дневнике. «Черт, черт, я чуть не спалился. Эти гребаные уроды из оружейного чуть было не сорвали весь мой план». Но, к счастью для Эрика, Уэйн не потрудился спросить, по какому номеру сделан звонок. Продавец тоже не стал задавать вопросов. Все могло бы закончиться еще тогда. Если бы кто-нибудь из них отнесся к этому звонку иначе, весь план Эрика мог бы с треском провалиться. Но никто даже не попытался что-либо уточнить. «Слава богу, что я умею так классно пудрить мозги», – написал Эрик в дневнике.

После того как они раздобыли стволы, Эрик потерял интерес к «Книге Бога». Теперь то, что он в ней написал, можно было осуществить. После Нового года он сделал только одну запись, последнюю, за несколько недель до трагедии.

Эрик рвался в бой. Дилан же продолжал колебаться. «Экзистенции» (дневник Дилана) хранили молчание с тех самых пор, как он попрощался с ними пять месяцев тому назад. Но 20 января Дилану позвонил Боб Кригсхаузер и назначил важную встречу. В тот же день Дилан опять начал делать записи.

«Опять это дерьмо», – заявил он. Он вовсе не хотел снова писать обо всем этом, он хотел быть свободным, то есть мертвым. «Я думал, что к этому времени все уже будет кончено, – рассуждал он. – Боль нарастает непрестанно, не отпускает ни на минуту».

План Эрика обещал покой, который принесет с собой самоубийство: «Быть может, стать NBK (бож-же!) вместе с Эриком – это наилучший способ обрести свободу. Я все это ненавижу». Затем идут рисунки сердечек и рассуждения о любви. Казалось, Дилан не был настроен осуществлять план Эрика. Но в обществе приятеля он делал хорошую мину при плохой игре. Ни один из двух подростков ни разу не упомянул, что Дилан когда-либо противился тому, что задумал друг, но большую часть работы, похоже, делал именно Эрик.

А еще Эрик изо всех сил старался переспать с девушкой. Сейчас он обрабатывал новую цыпочку. Кристи была той самой ученицей, с которой он обменивался записками на уроках немецкого. И последнее время ему казалось, что она хочет чего-то большего. Вот они с Диланом и попробовали устроить что-то вроде неформального группового свидания в боулинге с живой музыкой.

Эрик нравился Кристи, но она колебалась между ним и другим парнем – одним из приятелей Эрика, Нейтом Дайкманом. Вот ублюдок!

Эрик пустил в ход все свое обаяние, и Кристи вроде бы повелась – но не до конца. Он хотел только секса, настоящие отношения ему были не интересны, и, возможно, Кристи это почувствовала.

Тем временем Нейт активизировал свои ухаживания и быстро добился успеха. Они с Кристи начали встречаться, у них завязались серьезные отношения, и Эрик разругался с Нейтом.

Пока Эрик доводил до ума свои планы на 20 апреля, Дилан исступленно, страница за страницей заполнял дневник. Его записи были короткими и хаотичными, и он отбросил все условности, которым следовал до сих пор. Некоторые заметки занимали всего полстраницы, другие и того меньше. Он все чаще и чаще выражал чувства с помощью картинок, вернувшись к старым образам, соединяя их с помощью беспорядочных, лихорадочных штрихов.

Трепещущие сердца были везде, они заполняли собой целые страницы, пробивая дорогу к счастью, вспыхивая звездами и получая энергию от символа бесконечности. Теперь Дилан был зациклен на одной теме – любви. Вплоть до самой последней недели своей жизни Дилан не писал почти ни о чем другом.

47. Тяжбы

За десять дней до первой годовщины трагедии Брайан Рорбоф пошел ва-банк. Полиция продолжала упрямо хранить молчание, и единственным выходом, похоже, было обращение в суд. Семьи жертв могли подать иски о возмещении вреда в связи с халатностью или неправомерным причинением смерти и использовать их для того, чтобы выжать из департамента шерифа информацию.

Следует ли им затевать судебные тяжбы? Почем знать? Все зависело от итогового отчета шерифа. Если он обнародует всю имеющуюся информацию, большинство семей будут удовлетворены. Если же продолжит ее скрывать, они обратятся в суд. Никто не думал, что придется ждать так долго. Еще летом 1999 года департамент шерифа заявлял, что опубликует отчет через шесть-восемь недель. Теперь был уже апрель 2000-го, а должностные лица по-прежнему утверждали, что им нужно еще от шести до восьми недель.

Детективы, проводившие расследование, в основном завершили свою работу за первые четыре месяца, но департамент шерифа все еще опасался публиковать информацию. Однако чем дольше они тянули, тем больше был риск утечек и упреков и тем важнее было то, как будет сформулировано каждое предложение.

Проволочки вызывали раздражение даже у администрации школы.

– Мы все готовимся и готовимся, – сказал мистер Ди в апреле одному из журналов. – Я раз за разом говорю жителям нашего городка: «Ну все, нам осталось ждать две недели». Нельзя бесконечно нервничать, повторяя: «О, я уже готов, я уже готов», а в ответ вдруг слышать: «Нет!» Мы разочарованы.

Проволочки приводили людей в бешенство, но была и чисто практическая проблема. Первая годовщина трагедии совпадала с истечением срока исковой давности. Отказываясь обнародовать отчет до 20 апреля, департамент шерифа вынуждал потерпевших либо верить им на слово, либо идти в суд. Выбор был очевиден. 10 апреля семьи Рорбоф и Флемингов обратились в суд с ходатайством о доступе к имеющимся документам, потребовав немедленно показать им отчет – это последнее, что можно было сделать для избежания тяжбы. Они попросили предоставить им доступ ко всему, включая «подвальные пленки», дневники убийц, записи звонков в 911 и съемки с видеокамер. Рорбоф хотел сравнить исходные данные с тем отчетом, который готовил департамент шерифа. И заранее предсказывал, что между ними будет зиять пропасть.

– Лгать уже вошло у них в привычку, – сказал он.

Окружной судья Р. Брук Джексон прочел ходатайство и удовлетворил его. Несмотря на яростные возражения департамента шерифа, за три дня до годовщины он разрешил истцам прочесть проект отчета. Он также предоставил им доступ к сотням часов записей звонков в службу спасения 911 и к части видеоматериалов. Еще судья согласился лично ознакомиться с двумястами папок следственных материалов, но заметил, что на это уйдет не один месяц.

Это решение ошеломило всех. Но пострадавшим этого было недостаточно. В течение недели пятнадцать семей подали иски против департамента шерифа. Позднее они включат в эти иски и других ответчиков. Клиболды предпочли не обращаться в суд. Вместо этого они написали еще одно письмо с извинениями. Харрисы сделали то же самое.

Многие ожидали, что иски не будут удовлетворены. Юридические барьеры были слишком высоки. В федеральном суде недостаточно доказать наличие халатности; семьям жертв требовалось доказать, что действия сотрудников шерифа действительно причинили ученикам «Колумбайн» вред. И это только первый барьер, который надо преодолеть, чтобы выиграть иски. Так что главной задачей истцов была не победа, а получение информации.

Единственной истицей, у которой оставались шансы выиграть суд, была дочь Дейва Сандерса Анжела. Ее интересы представлял Питер Гриньер, маститый адвокат из Вашингтона. Они обвиняли департамент шерифа не только в том, что его сотрудники в течение трех часов не оказали Дейву Сандерсу никакой помощи: они мешали перемещению за пределы школы и не давали другим вызволить его оттуда. Они ввели в заблуждение спасателей-добровольцев лживыми утверждениями, что вот-вот явятся в школу и спасут его сами, и, таким образом, помешали им разбить окно или вынести мужчину наружу по лестнице. Действуя подобным образом, говорилось в иске, департамент шерифа взял на себя ответственность за спасение Дейва, после чего позволил ему умереть. С юридической точки зрения полиция нарушила гражданские права, лишив человека всякой возможности спастись в то время, как сама не была готова его спасти.

Рорбоф и другие семьи, подавшие иски, исходили из похожей логики. Подростки, находившиеся в библиотеке, могли бы выжить, утверждали они, если бы тем не мешала полицейская «помощь». Картина вырисовывалась весьма неприглядная. Но специалисты по правоприменительной практике скептически смотрели на возможность удовлетворения хотя бы одного из исков. «Будет очень трудно доказать присяжным, что мы с вами лучше знаем, как надо было действовать в этой ситуации, чем подразделение полиции быстрого реагирования», – заметил профессор Денверского университета Сэм Кэмин.

Юристы ожидали подачи этих исков, но свирепость последовавших за ними судебных баталий потрясла город. Первая годовщина трагедии прошла в атмосфере озлобления, и везде было полно журналистов. Многие из семей погибших уехали из города. В школе в этот день не шли занятия, и там была проведена церемония поминовения только для тех, кого коснулась трагедия. Публичное богослужение прошло в Центральном парке.

Через несколько дней после годовщины судья Джексон приказал департаменту шерифа опубликовать итоговый отчет не позднее 15 мая. Он также обнародовал еще одну порцию свидетельств, включая видео, которое привлекло огромное внимание. Все прошедшие месяцы департамент шерифа называл это видео «кадрами тренировки», снятыми пожарной командой Литтлтона. В его центре – съемка, сделанная в библиотеке вскоре после того, как оттуда были вынесены тела убитых. На этой пленке семьи жертв впервые увидят место преступления. Смотреть ее будет «тяжело», отметил в своем решении судья Джексон, но это не причина для того, чтобы скрывать материалы от публики.

«Не существует никаких убедительных соображений, связанных с общественными интересами, которые требовали бы, чтобы это видео или какие-то его части не были обнародованы в соответствии с Законом о свободном доступе к документам публичного характера», – написал Джексон.

На следующий день департамент шерифа начал делать копии этого видео и продавать по 25 долларов за штуку, чтобы покрыть расходы на копирование. Семьи убитых и раненых были шокированы. А потом они посмотрели пленку. Изображение не сопровождалось ни закадровыми инструкциями, ни текстом, и в нем не было ничего, напоминающего «тренировку». Это оказалась чья-то жуткая попытка помянуть убитых: кадры съемки, места преступления, вид которых вызывал ужас, и звучащая за кадром поп-музыка, а именно композиция Сары МакЛахлан «I Will Remember You». Звукозаписывающая компания, выпускающая песни МакЛахлан, пригрозила подать на департамент шерифа в суд за нарушение авторских прав, и музыка была удалена. Но видеокассеты все равно раскупались отлично.

Брайану Рорбофу удалось прорвать оборону шерифа. Судья Джексон продолжал издавать судебные решения, предписывающие открыть ту или иную информацию. В мае он велел обнародовать записи всех звонков в службу спасения 911 и результаты баллистической экспертизы. Какое-то время он приказывал предать гласности все материалы, с которыми ознакомился. Семьи убийц попытались остановить его. 1 мая они подали совместное ходатайство, направленное на то, чтобы не предавать гласности материалы, которые в ходе обысков были изъяты полицией из их домов. Эти материалы включали в себя наиболее важные свидетельства: дневники убийц и «подвальные пленки».

Управление шерифа опубликовало итоговый отчет 15 мая, как и предписал судья. Упор там сделан на исключительно подробную поминутную хронику того, что случилось 20 апреля 1999 года. Это была яркая иллюстрация скорости, с которой все произошло: всего семь с половиной минут в библиотеке, а все убийства произошли за первые шестнадцать минут. Как удобно, замечали те, кто критиковал действия полиции. Отчет копов иллюстрирует тезис о том, что у них не было ни единого шанса.

Как и ожидалось, в отчете был обойден молчанием ответ на главный вопрос: почему? Вместо этого около семисот страниц были посвящены ответам на такие вопросы: что? как? и когда? Но людей интересовало отнюдь не это.

Три абзаца были посвящены предупреждениям, сделанным четой Браунов: в одном излагалось их содержание, а в двух остальных – защищались действия департамента шерифа. Утверждалось, что тогда департамент не смог получить доступ к сайту Эрика, и это несмотря на то, что 20 апреля полиция распечатала его страницы в течение нескольких минут после атаки на школу, предварительно восстановив удаленную с него информацию, и подробно процитировала его содержание в ордерах на обыски домов убийц, выданных еще до того, как были найдены их тела. Но даже спустя год после трагедии департамент шерифа все еще продолжал утаивать и содержание сайта, и ордера на обыски. Семьи погибших и пострадавших подозревали, что шериф лжет, но они не могли этого доказать.

За подобный отчет о расследовании публика подняла департамент шерифа на смех. Такая реакция весьма озадачила должностных лиц. В неофициальном порядке они говорили, что действовали так же, как всегда: выстроили дело в закрытом режиме, оставив выводы при себе. Сообщать результаты – это работа прокуратуры, а не шерифа. В департаменте все еще не понимали, что это дело не такое, как другие.

В то время как судебные баталии становились все жарче, начало проявляться то, что называют «усталостью от сострадания». Но пока что никто не говорил об этом вслух.

Первым высказался Чак Грин, обозреватель газеты Denver Post и одна из наиболее мерзких известных персон столицы Колорадо. Семьи жертв были потрясены двумя колонками, в которых он обвинял их в том, что они эксплуатируют трагедию, получая от нее выгоду.

Они уже получили миллионы, писал он. «На нас и так уже обрушилась лавина отчаяния, однако жертвы того, что случилось в «Колумбайн», хотят заработать на этой истории еще больше».

Родители погибших были застигнуты врасплох. Им и в голову не приходило, что кто-то может написать такие вещи. Еще больше их потрясли отклики на эту гадкую писанину. «Все мы сыты по горло этим непрестанным нытьем», – заявил один из читателей газеты. Другой заметил, что подобные настроения появились уже давно: «О них шепчутся среди своих, испытывая при этом чувство вины».

Но теперь эти настроения выражались открыто.

Годовщина трагедии «Колумбайн» предоставила также прекрасную возможность для политических действий. Том Маузер принял участие в акции протеста против Национальной стрелковой ассоциации и, зарядившись там энергией, посвятил себя борьбе за ограничение доступа к оружию. «По натуре я совсем не лидер, но мне становится легче, когда я выступаю перед публикой, потому что таким образом словно продлеваю Дэниелу жизнь», – сказал он. Том взял годичный отпуск за свой счет, чтобы поработать лоббистом организации «Разумная альтернатива эпидемическому распространению огнестрельного оружия» в Колорадо. Эта группа поддерживала несколько внесенных в законодательное собрание штата законопроектов, направленных на ограничение доступа к огнестрельному оружию для несовершеннолетних и лиц с уголовным прошлым. Перспективы их принятия были неплохими, особенно у флагманской инициативы, которая предусматривала ликвидацию лазейки в законодательстве об обороте стрелкового оружия, позволяющую его нелицензированным продавцам – участникам выставок такого оружия не позволялось проводить предварительную проверку покупателей на наличие судимости за уголовное преступление и иных обстоятельств, лишающих их права на его приобретение. Но в феврале законодатели отклонили эту меру, хотя количество голосов «против» лишь незначительно превышало количество голосов «за». Аналогичный законопроект застрял в Конгрессе.

В результате за неделю до годовщины трагедии в «Колумбайн» в Денвер снова приехал президент Клинтон, чтобы поддержать выживших и выступить в поддержку новой стратегии «Разумной альтернативы», направленной на принятие в Колорадо закона, который закрыл бы лазейку, касающуюся оружейных выставок.

Республиканское руководство Колорадо обрушилось на президента с критикой и отказалось выступать в одном с ним зале. Губернатор-республиканец Билл Оуэнс поддержал идею принятия такого закона на референдуме, но отказывался выступать на прямой линии, проводимой Национальной вещательной корпорацией с Томом Броко в роли ведущего, пока в середине шоу Клинтон не покинул сцену.

Этот визит президента в Колорадо вызвал некоторое шевеление в Вашингтоне. Перед прямой линией с Броко лидеры Палаты представителей Конгресса объявили о достижении двухпартийного компромисса по поводу принятия закона, закрывающего лазейку, которой пользуются нелицензированные продавцы на оружейных выставках. Но к этому моменту прошел уже год, и, чтобы наконец принять такой закон, нужно было еще много времени.

Том Маузер продолжал борьбу. Во время митинга, состоявшегося на той же неделе, что и прямая линия, «Разумная альтернатива» расставила на ступеньках лестницы Капитолия штата 4 233 пары обуви – по одной за каждого несовершеннолетнего, убитого из огнестрельного оружия в 1997 году. Том снял с ног кроссовки и поднял их, чтобы показать толпе. Это кроссовки Дэниела. Том надевал их на все митинги – ему нужно было чувствовать осязаемую связь с сыном. К тому же они помогали по природе стеснительному человеку устанавливать некую связь между Дэниелом и теми людьми, перед которыми он выступал.

2 мая губернатор и генеральный прокурор штата – самые видные республиканец и демократ в Колорадо – первыми поставили подписи на петиции о вынесении закона, закрывающего лазейку, на референдум, который пройдет одновременно с очередными выборами. Чтобы он состоялся, требовалось набрать 62 438 подписей. Собрано же было почти вдвое больше.

Соответствующий закон впоследствии примут на референдуме при соотношении голосов «за» и «против» два к одному. И в Колорадо лазейка, касающаяся оружейных выставок, будет закрыта.

Но в Конгрессе аналогичный закон не прошел. Так что на национальном уровне в ответ на трагедию в школе «Колумбайн» так и не было принято никакой сколько-нибудь значимой законодательной нормы, ужесточающей контроль за оборотом оружия.

Учебный год завершился благополучно. 20 мая старшую школу «Колумбайн» закончил уже второй класс, состоящий из детей, которые пережили трагедию. На сцену поднялись девять учеников, получивших ранения, в том числе двое – в инвалидных креслах. Патрик Айрленд, хромая, взошел по лесенке, чтобы произнести прощальную речь.

Это был тяжелый год, сказал он. «Стрельба, имевшая место здесь, показала стране, что в старших школах царит такой накал ненависти и ярости, какого никто прежде не ожидал». И все же Патрик был убежден, что по большому счету мир добр. Он целый год думал, стараясь понять, что заставило его преодолеть расстояние до окна библиотеки. Сначала он предположил, что это была надежда, но потом пришел к выводу, что это было доверие к людям. «Когда я падал из окна, то знал, что кто-нибудь подхватит меня. Вот что я должен вам сказать: все это время я знал, что наш человеколюбивый мир где-то рядом».

Часть V

Судный день

48. Эмоция Бога

Эрику надо было проделать еще немало работы. Изготавливать напалм оказалось трудно. Он обнаружил, что это чрезвычайно нестабильное вещество. В интернете он нашел множество рецептов, но, следуя им, он ни разу не получил тех результатов, которые обещали инструкции. Первая партия была никуда не годной. Эрик попробовал еще раз. Итог оказался таким же. Он продолжал менять ингредиенты и характеристики процесса нагревания, но все равно неудачи следовали одна за другой. И произвести несколько партий тоже было нелегкой задачей.

В дневнике Эрик не уточнил, как и когда он проводил свои эксперименты; по-видимому, он занимался ими там же, где и всем остальным – у себя дома, когда не было родителей. Изготовление каждой порции напалма занимало уйму времени и было сопряжено с риском. Надо уже смешивать бензин с некоторыми другими веществами, а затем нагревать эту массу на плите, чтобы получилось что-то вроде густого сиропа, который мог бы воспламениться всего от одной искры, а затем непрерывно гореть какое-то время после того, как Эрик выстрелил бы им из самодельного огнемета.

Кроме напалма, Эрику нужно было изготовить также и огнеметы. На последних страницах дневника он сделал несколько детальных набросков такого оружия, одни из них можно было бы изготовить на практике, другие представляли собой чистую фантазию. Похоже, Дилан не оказывал во всем этом никакой помощи. Каждый из убийц оставил после себя сотни страниц записей, рисунков и планов действий, которые они предпримут, и ежедневник Эрика испещрен схемами, диаграммами и результатами экспериментов. Дилан же не предпринимал практически никаких усилий. Именно Эрик приобрел оружие, патроны, а также, видимо, материалы для изготовления взрывных устройств, и он же разработал план атаки и изготовил все бомбы.

Еще одна большая проблема состояла в том, как доставить большие бомбы в заполненный учениками школьный кафетерий. Каждая такая бомба будет выпирать из спортивной сумки и весить около пятидесяти фунтов. Не могут же они просто принести сумки в столовую, оставить их в середине зала на глазах у шестисот человек, а потом с такой же легкостью выйти. А может быть, все-таки могут? На каком-то этапе подростки прекратили попытки придумать изощренный план и решили просто-напросто войти в столовую, неся бомбы в сумках и не пытаясь ничего скрыть. Это было дерзко, но именно так и действуют классические психопаты. Лица, совершающие сложноорганизованные атаки, обычно фокусируют внимание прежде всего на слабых звеньях плана и стремятся свести риск к минимуму. Психопатам же свойственно безрассудство и полнейшая уверенность в успехе. Эрик тщательно планировал атаку на школу целый год, однако из-за грубой ошибки в ее начале 95 % его замысла могло легко свестись на нет. Причем нигде в его записях нет ни малейшего намека на то, что он хотя бы раз задумался над тем, чтобы убрать этот вопиющий изъян.

Теперь ему было необходимо сосредоточить усилия на том, чтобы добыть для Дилана второй ствол. А кроме того, надо было еще много всего сделать. Если бы только у него имелось немного больше наличных, он мог бы продолжить эксперименты. Что ж, ничего не поделаешь. На деньги, заработанные в сетевой пиццерии, можно изготовить лишь ограниченное количество взрывных устройств. А ведь ему еще надо проверить тормоза на машине, и только что пришлось приобрести зимние щетки стеклоочистителя, к тому же надо прикупить кучу новых компакт-дисков.

Эрику и Дилану также нужно было закончить курс реабилитации, к которому их приговорил судья. Эрик стал в этой программе звездой. Благодаря его блестящим результатам Боб Кригсхаузер разрешил ему закончить курс досрочно – такой чести удостаиваются лишь 5 % подростков, которых отправляют на реабилитацию.

Одновременно с Эриком Кригсхаузер дал разрешение перестать ходить на сеансы и Дилану, хотя тот так и не исправил неудовлетворительной оценки по математическому анализу. Кригсхаузер посоветовал Дилану вести себя впредь более осторожно. В его итоговом отчете говорилось, что в учебе Дилану не хватает мотивации, но резюме было вполне оптимистичным: «Прогноз хороший. Дилан – способный молодой человек с большим потенциалом. Если ему удастся раскрыться и стать инициативным и целеустремленным, он наверняка достигнет успеха в жизни… Рекомендовано досрочное окончание курса. Дилан заслужил это право. Чтобы продолжать идти верным путем, ему нужно научиться быть инициативным и целеустремленным. Он достаточно умен, чтобы осуществить любую мечту, но ему нужно понять, что для этого нужно упорно трудиться».

Дилан ответил на это мрачной записью в «Экзистенциях». Встреча с Кригсхаузером подтолкнула его к возвращению к дневнику. Он снова начал писать в нем в тот же день, однако ни словом не упомянул хорошую новость, которую только что узнал. Он написал, что его жизнь становится все хуже и хуже. В некотором смысле так оно и было. Полученное разрешение закончить курс реабилитации досрочно только напомнило ему о том, что в его намерения вовсе не входило дожить до его конца.

Отчет же по Эрику был хвалебным от начала до конца. «Прогноз хороший. Эрик очень способный молодой человек, который имеет все шансы, чтобы добиться успеха в жизни. Он достаточно умен, чтобы достичь высоких целей, если он будет последовательно реализовывать начатое… Рекомендовано досрочное окончание курса. Эрику следует получить высшее образование. Он произвел на меня впечатление человека очень умного и умеющего хорошо выражать мысли. Ему следует развивать в себе эти способности и навыки и использовать их как можно чаще».

Оба подростка пришли к желанию убивать постепенно, но у каждого из них было событие, которое подтолкнуло к тому, чтобы шагнуть за критическую черту. Для Эрика таким толчком стали наручники, которые помощник шерифа Уолш защелкнул на его руках 30 января 1998 года. Очередь Дилана настала на целый год позднее, и он пришел к намерению убивать более постепенно, но и в его случае поворотный пункт очевиден. Это произошло в феврале 1999 года. Парни договорились, что совершат атаку на школу в апреле, и до него оставалось всего ничего. Эрик был настроен решительно. Он действительно собирался осуществить замысел. Дилана же, как всегда, раздирали противоречия, но он все еще был настроен против и достаточно однозначно писал об этом в дневнике. Дилан хотел быть хорошим парнем. Он мог выбрать одно из трех: сдаться, отказаться участвовать в атаке или спешно покончить с собой.

Эти три варианта действий маячили перед ним уже год или даже дольше, и он все никак не мог решить, какому из них отдать предпочтение.

Затем Дилан написал рассказ. Историю об обозленном человеке в черном, который методично расстреливает дюжину «девятиклашек». Парень делает это, чтобы отомстить и позабавиться, а также для того, чтобы продемонстрировать – он может это сделать.

Дилан взял большинство деталей из плана Эрика. Одел и вооружил убийцу точно так же, как они планировали одеться и вооружиться сами. В рассказе говорится о больших спортивных сумках, бомбах, взрывы которых призваны отвлечь внимание, и предварительной разведке с целью выяснить повадки жертв. Даже самые мелкие детали совпадают с тем, что произойдет в апреле. Убийца похож и на Эрика, и на Дилана. Рост у него как у Дилана, но ведет он себя точно так же, как Эрик: он бесчувствен и методичен, охвачен лютой яростью и в то же время невозмутим.

Дилану оказалось легко представить, как будет чувствовать себя Эрик, нажимая на спусковой крючок 20 апреля, но собственная реакция была ему неясна. И он дал возможность Эрику убивать на бумаге, а сам остался в роли рассказчика, чтобы понаблюдать. Какие чувства у него вызовут убийства?

«Если бы я мог испытать эмоцию бога, это было бы похоже на чудо, – написал он. – Я не только видел, но и чувствовал исходящие от него силу, удовлетворенность, ощущение завершенности и божественность. Человек улыбнулся, и в это мгновение, не прилагая к тому никаких усилий, я постиг смысл его действий».

На этом все и заканчивалось – не на самих убийствах, а на чувствах, которые они вызвали у человека, который их совершил.

Никто не видел, как Дилан набирал свой рассказ, но, судя по всему, он выдал его за один присест. Он не останавливался ни для того, чтобы проверить орфографию, ни для того, чтобы исправить ошибки, и не нажимал клавишу возврата. Он втиснул историю в один-единственный абзац, который при нормальном наборе текста занял бы пять страниц.

7 февраля Дилан сдал сочинение преподавательнице литературного творчества, чтобы она зачла его как выполненное домашнее задание по ее предмету. Учительница Джуди Келли прочла его, содрогаясь. Для семнадцатилетнего подростка это был прекрасно написанный рассказ, но он глубоко ее обеспокоил.

Дилан стал не первым подростком, который написал рассказ о насилии, – Эрик весь семестр писал эссе о том, как сражаются героические морские пехотинцы. Эрик был одержим войной; на уроках он то и дело имитировал звуки пулеметной стрельбы. Но то, что написал Дилан, отличалось от рассказов о войне. Его герой безжалостно убивал гражданских лиц и получал удовольствие. В низу последней страницы Келли сделала запись, в которой приглашала Дилана на беседу. Прежде чем ставить оценку, она хотела с ним поговорить. «Ты отличный писатель и рассказчик, но эта история меня беспокоит», – написала она.

Дилан явился к ней. Его сочинение чрезвычайно жестоко и агрессивно, сказала она. Оно неприемлемо.

Это сочинения, вероятно, было намеренной утечкой. Дилан струхнул. «Это просто рассказ», – отбился он. Это же курс литературного творчества. Вот он и творил.

Творчество – это хорошо. Но откуда идет вся эта жестокость? Даже простое чтение написанного выбивает из колеи.

Дилан продолжал твердить, что это просто рассказ.

Но Келли не поверила. Она вызвала Тома и Сью Клиболд и имела с ними длительную беседу. Они показались ей не слишком-то обеспокоенными, сказала учительница полиции после того, как все произошло. Вместо этого Клиболды заметили, что понимать подростков – задача не из легких.

Даже после убийств одна из одноклассниц Дилана согласилась с тем, что это был просто рассказ. «Это же курс литературного творчества, – заявила она газете Rocky Mountain News. – Ты можешь писать, о чем захочешь. Шекспир все время писал о смерти». Причем эта девушка даже не была подругой убийц.

Но Келли знала – этот рассказ не такой, как другие. Она уже повидала молодых людей, увлеченных насилием. И прочла много об убийствах. Однако ей никогда не приходилось сталкиваться с сочинениями, в которых было бы столько садизма. Дело не только в описанных событиях, но и в отношении к ним автора, в том, как он их передал. Дилан был мастер вдохнуть в литературную сцену жизнь: он умел прекрасно передавать и действие, и мысль, и чувство. Чувство безжалостной жестокости, леденящее душу. Келли охарактеризовала его рассказ как «написанный литературным языком и внушающий ужас – самый жестокий рассказ, который я когда-либо читала».

Она показала его школьному психологу, работавшему с Диланом, Брэду Батту. Он поговорил с Диланом, который опять сделал вид, что не произошло ничего особенного. И остался вполне довольным собой.

Келли сделала то, что и должна была сделать, – она обратилась к трем людям, которые с наибольшей долей вероятности могли иметь о Дилане больше информации, чем она сама: к его школьному психологу и родителям. Если бы они знали, что Дилан взрывал бомбы из обрезков труб и демонстрировал их в пиццерии, возможно, они увидели бы связь его литературной фантазии с реальностью, и тогда плану атаки на школу был бы положен конец. Но они ничего не знали. Больше всего информации имелось не у них, а у сотрудников департамента шерифа. Большинство взрослых, которые были близки к будущим убийцам, пребывали в полном неведении о том, что они собирались совершить.

В дневнике Дилан вернулся к прежней навязчивой мысли о любви. Он хотел достичь божественного начала, но стремился к нему уже два года, ужасных года, однако ни одна его мечта так и не сбылась. Эрик же предлагал надежду, обещал подарить те самые чувства, которые он так долго искал. И, главное, то, что предлагал Эрик, было осуществимо.

Возможно, то, к чему он стремился, казалось нелепостью.

Дилан еще не вполне был готов к убийствам. Он будет сопротивляться мысли об участии в бойне почти до самого конца. Но начиная с этого момента он уже хотел сдаться.

20 апреля он возьмет этот рассказ с собой. Его страницы будут найдены в автомобиле вместе с несработавшими взрывными устройствами, которые в заключительном акте должны были разорвать ее на куски. Машина должна была взорваться, так что Дилан привез рассказ к школе вовсе не затем, чтобы мы смогли его прочесть. Возможно, в тот день ему нужно было набраться храбрости. Возможно, он хотел прочесть то, что написал, еще один, последний раз.

Настало время потренироваться в стрельбе по мишеням. Эрик и Дилан выбрали для этого очень красивое место. Оно называлось Рэмпарт Рейндж и представляло собой холмисто-овражистый лесной участок в национальном заповеднике в Скалистых горах, пересеченный сетью грунтовых дорог и находящийся неподалеку от дома Дилана. Они расположились в той его части, которая была предназначена для езды по бездорожью на кроссовых мотоциклах и квадроциклах. Сайт для любителей езды по бездорожью предлагал читателям осматривать открывающиеся оттуда виды не спеша: «Дайте вашему воображению полную волю и смотрите, как меняется поверхность вокруг».

6 марта Эрик и Дилан приехали сюда в сопровождении трех друзей: Марка Мейнса и Фила Дюрана, которые совместными усилиями добыли для Дилана пистолет TEC-9, и девушки Марка, Джессики. Эрик и Дилан взяли стволы, приобретенные ими для атаки на школу, их друзья захватили с собой еще пару пушек. Они привезли кегли, украденные из боулинга, чтобы использовать их как мишени. И видеокамеру, ведь надо было заснять эти исторические события.

Здесь, на высоте, было холодно, на земле все еще толстым слоем лежал снег. Все приехавшие были одеты тепло, в несколько слоев одежды. Эрик и Дилан вначале облачились в свои плащи, затем, вспотев от напряжения, сняли их. На них также были наушники и темные очки, но через какое-то время они избавились и от них.

Они начинили свинцом из дробовиков одну кеглю, затем Эрику в голову пришла еще одна мысль. Он нацелил дробовик на большую сосну, находившуюся от него в пяти футах. И промахнулся. Это было больно – ведь у дробовика сильная отдача. Чем больше спиливаешь ствол, тем она сильнее. А Эрик и Дилан укоротили дробовики до предела, почти до патронников, и теперь им приходилось расплачиваться.

Эрик предложил Дилану последовать его примеру.

– Попробуй попасть в дерево, – сказал он. – Я хочу посмотреть, что выстрел из дробовика сделает с ним.

Выстрел Дилана проделал в стволе дырку диаметром в два дюйма. Они с Эриком бросились вперед, чтобы осмотреть ее. Эрик засунул в нее палец и извлек что-то живое.

– Это же личинка, мать ее! – взвыл Дилан.

Ответ Эрика прозвучал спокойно:

– Представь себе, что это чьи-то гребаные мозги.

– От этой сволочной штуки у меня болит запястье! – пожаловался Дилан.

– Еще бы.

Дилан уже смеялся:

– Смотри, смотри! У меня кровь! – Он был счастлив.

Эрик по-прежнему представлял, что стреляет по людям. Он поднял с земли кеглю с маленьким входным отверстием от пули спереди и большим чашеобразным сзади. И продемонстрировал на камеру: «Входное отверстие раны, выходное отверстие раны». Его приятель засмеялся, но он так и не понял шутку до конца. Вокруг уже шло сражение. Эрику нравилось предвосхищать события. Все присутствующие были так или иначе замешаны в деле. Но только двое знали, в чем оно состоит.

Большую часть времени Эрик и Дилан методично работали над улучшением своего умения стрелять. Один из них стрелял, в то время как другой стоял рядом и указывал на допущенные им ошибки: «Ты взял слишком высоко и отклонился вправо… слишком низко и влево… опять взял влево…»

Одноствольные дробовики надо перезаряжать после каждого выстрела, и это могло значительно уменьшить число убитых. И Эрик начал тренироваться специально для того, чтобы научиться быстро стрелять и перезаряжать. Каждый выстрел причинял боль, вырывая ствол из его левой руки вверх, в то время как локоть правой дергался назад и обратно, словно резинка. Скоро он приспособился к отдаче, научился ловить вырывающийся укороченный ствол, стремительно переламывать дробовик, вставлять патрон, защелкивать ствол обратно, нажимать на спусковой крючок, а затем непрерывно повторять все эти движения опять и опять. Он сумел сделать четыре выстрела за пять секунд и был собой доволен.

До этого момента все его планы были лишь теорией, и он не представлял, сколько человек они с Диланом реально смогут убить из этого ружья. Теперь они получили ответ на этот вопрос. Эрик был настоящей машиной для убийств.

Эрик и Дилан подошли к видеокамере, чтобы похвастаться боевыми ранами – участками содранной кожи между большим и указательным пальцами, в том самом месте, которое было задействовано, когда подростки сжимали дробовики.

– Вот что бывает, когда ученики старшей школы берутся за оружие, – сказал кто-то. Все рассмеялись.

Мейнс выстрелил из дробовика Эрика и поморщился.

– Тебе следует сточить углы, – посоветовал он.

– Ага, – ответил Эрик. – Я над этим поработаю.

Они постреляли еще какое-то время и снова продемонстрировали перед камерой раны, ставшие еще более кровавыми.

– Пушки – это плохо, – сказал Мейнс. – А когда ты спиливаешь стволы и превращаешь их в запрещенные законом обрезы, с тобой тоже начинает происходить что-то плохое. – Эти слова вызвали еще более дружный смех. – Просто скажи обрезам «нет».

Эрик и Дилан чувствовали себя на коне. Эрик схватил дробовик и начал корчить рожи перед камерой. Потом несколько раз шлепнул по ударному механизму:

– Плохой!

Дилан погрозил ему указательным пальцем:

– Нет! Нет! Нет!

Доктор Фузильер посмотрел это видео через несколько дней после бойни. Оно запечатлело последний шаг от фантазии к реальности. За два года Эрик эволюционировал от пустячных проказ до все более крупных краж, став профессиональным преступником. Он перешел психологический барьер, отделяющий фантазии от реальности. Именно такое чувство возникло у Фузильера, когда он смотрел видео, снятое в Рэмпарт Рейндж.

Эрик и Дилан продолжили тренироваться. Вместе с Мейнсом они три раза съездили за город, чтобы пострелять по мишеням.

Дилан проговорился опять. Он был рад и взволнован оттого, что у него есть оружие, и в феврале сказал Заку, что теперь у него имеется кое-что «по-настоящему классное».

Что именно?

Кое-что наподобие того, что есть в «Отчаянном», полном насилия фильме, снятом, как они ошибочно думали, Квентином Тарантино.

Зак не унимался: это пушка, да?

Это двуствольный дробовик, сказал Дилан, такой же, как в «Отчаянном». И у Эрика тоже есть дробовик. И они вместе стреляли из них. Это было круто!

Больше они об этом не говорили, поведал впоследствии Зак, когда его опрашивало ФБР.

49. Готовность проститься с прошлым

Мистер Ди знал, когда его миссия будет завершена: 18 мая 2002 года. После бойни в школе у него была только одна цель – помочь без малого двум тысячам учеников справиться с эмоциональными проблемами, вызванными этой травмой, и вновь обрести душевное равновесие. В мае 2002 года школу закончат последние, в то время самые младшие классы из тех, которые пережили трагедию.

Фрэнк не имел ни малейшего представления о том, чем будет заниматься потом. Пока ему было просто некогда строить планы, поскольку дел и так невпроворот. Перед ним маячили еще три учебных года, которые надо пережить. Он серьезно недооценил те неурядицы, которые случились в первый год после атаки на школу – никто не смог предугадать всех ее отголосков. Но он не повторит этой ошибки. Второе лето принесло некоторое облегчение, но, когда двери школы открылись вновь в августе 2000 года, преподавательский состав приготовился к новому обострению обстановки. Однако оно так и не наступило. Такого школьного года, как первый, больше не было – ничего похожего даже близко.

Второй год начался на высокой ноте. За лето к зданию «Колумбайн» была добавлена пристройка, в которой находилась новая библиотека. Старую снесли, а в новой зал технических средств обучения был превращен в двухэтажный атриум. Большинство родителей погибших пришли на открытие школы после летних каникул. Сью Петроун сияла. Последние шестнадцать месяцев она всякий раз, входя в здание школы, ощущала физическую слабость. «Как будто ты находишься под водой и не можешь вздохнуть», – говорила она. Теперь же эта слабость прошла. Она боролась более года, и вот наконец ее борьба завершена. Почти все родители чувствовали себя так же.

Бывший муж Сью оказался исключением. Двумя центрами притяжения на церемонии открытия школы были Брайан Рорбоф и Фрэнк ДиЭнджелес, стоящие в столовой в тридцати футах друг от друга. Оба беседовали с репортерами. Мистер Ди старался выражаться дипломатично и всячески уходил от вражды. Брайан же был прямолинеен и безжалостен. В этих убийствах виновата школа. И ее администрация должна за это заплатить.

У мистера Ди развилась сердечная патология. Она проявилась в первую осень после нападения на школу. Стресс, сказали врачи. Однозначно.

У Фрэнка также присутствовали множественные симптомы посттравматического синдрома: притупление эмоций, панические атаки, неспособность сосредоточиться и стремление к затворничеству. Психотерапия помогла разобраться с ними. В первое время после атаки ему было трудно встречаться глазами с другими людьми. Эта проблема все усугублялась. В чем же дело? «Это из-за чувства вины, – понял он. – До этого я никогда не слышал о комплексе вины, которую выжившие ощущают перед теми, кто погиб. Я чувствовал себя виноватым оттого, что Дейв и ученики погибли, а я выжил».

Его жена хотела помочь. Болезнь разъедала Фрэнка изнутри, но он не мог рассказать о том, что его мучает. С ним творилось то же, что и с его учениками. «Не отгораживайтесь от родителей», – умолял он их. Он мог плакать на их глазах. Но его жена… она не понимала. Да ему и не очень-то хотелось, чтобы она поняла. Дома он жаждал одного – покоя.

Годы, последовавшие за трагедией, были полны напряжения. Фрэнк приходил в «Колумбайн» в шесть утра, а уходил в восемь-девять вечера. По субботам и воскресеньям он проводил в школе меньше времени – это были спокойные дни, когда он мог наверстать то, что не успел сделать в будни. Какой момент времени ни возьми, более дюжины учеников находились под надзором с целью предотвращения их самоубийств. И у детей, и у сотрудников школы чуть ли не каждый день случались нервные срывы. Фрэнк получал огромное удовлетворение, помогая подросткам, находящимся на его попечении, но это очень изматывало. И каждый вечер он на пару часов от всего этого абстрагировался. «Это время было мне необходимо, чтобы восстановиться, – рассказывал он впоследствии. – И когда я приходил домой, разговаривать обо всей этой истории мне хотелось меньше всего».

Жена умоляла его открыть душу. Сын и дочь были обеспокоены. Его родители, братья и сестра звонили не переставая. Ты ешь вовремя? Может быть, тебе лучше не садиться за руль? «Думаю, я сам знаю, когда мне нужно есть», – отвечал он. Все хотели знать, как он себя чувствует. Как у тебя дела? Как у тебя дела? «Хватит! – говорил он. – Пожалуйста, перестаньте!»

У мистера Ди были проблемы и с персоналом. Одна из психотерапевтов как-то посетовала, что хотя после трагедии она провела в школе несколько лет, он так и не удосужился узнать, как ее зовут. Но зато он знал имена и фамилии всех двух тысяч учеников. У него была сильная команда администраторов, которые умели великолепно предупреждать проблемы, но некоторые из них сами нуждались в помощи. Одна блестяще справлялась со своими обязанностями, но была болтлива – ей требовалось выговориться, чтобы унять душевную боль. Фрэнк же никогда этого не делал. Он откровенно признавался сотрудникам, что знает – от него им мало толку. Ему просто не хватало душевных сил. Хотя их у него было немало, все их он тратил на детей. В значительной мере они справились со своими проблемами именно благодаря ему.

Фрэнк старался найти способы расслабиться. Вместе с женой он вступил в лигу боулинга, которая собиралась по воскресным вечерам, чтобы поиграть. Но к нему то и дело подходили совершенно незнакомые люди. Как у вас дела? Как там ваши ученики? «Речь снова и снова заходила о “Колумбайн”», – жаловался он. Стоило отправится в ресторан поужинать, как повторялась та же картина. «Люди подходили прямо к нашей кабинке. В конце концов мне расхотелось куда-либо ходить».

Но там ему тоже было плохо. «Я обычно уходил в подвал, чтобы не общаться с женой и детьми», – рассказывал он. Его золотистый ретривер спускался в подвал вслед за ним. Ему это было приятно.

Семья обижалась на него. «Они не могли понять, почему я так себя веду, – сетовал ДиЭнджелес. Он тоже чувствовал себя ужасно. – Тогда я был не тем человеком, каким мне хотелось».

Он начал работать с психотерапевтом сразу после атаки и считает, что именно это его и спасло. Если бы он мог вернуться в прошлое и что-то изменить, он бы включил в программу психотерапии и членов семьи. «Они не имели ни малейшего представления о том, что такое посттравматический синдром, – рассказывал он. – Если бы они только понимали, каково мне, все было бы хорошо».

Брак не устоял. В начале 2002 года они с женой решили развестись. По словам Фрэнка, то, что случилось в «Колумбайн», было не единственной причиной развода, однако эта трагедия сыграла в нем большую роль.

Готовясь съехать из дома, Фрэнк наткнулся на те четыре тысячи писем, которые получил в 1999 году. В большинстве выражалась поддержка, но были и письма, полные гнева, а в нескольких его угрожали убить. Тогда, в 1999 году, он пытался читать по двадцать пять писем в день, но оказалось, что это еще больше травмирует его психику, и он это прекратил. Теперь же он наконец чувствовал, что в силах взяться за письма.

Он изучил большую пачку, и одно из имен стало неожиданностью. Дайен Майер была его девушкой в старшей школе, но они расстались и ничего не слышали друг о друге тридцать лет. Он попытался разыскать след Майер и обнаружил, что ее мать все еще живет в их старом доме. Он узнал телефон Дайен, позвонил, и оказалось, что она так хорошо его понимает. Они поговорили несколько раз, и, хотя так ни разу и не встретились, эти длинные беседы успокаивали его. Дайен помогла ему пережить развод и эмоциональное напряжение, которое ждало его в мае. Была еще одна вещь, которую предстояло сделать.

Для многих сотрудников «Колумбайн» произошедшая в школе трагедия стала опытом, который очистил их души. Они пересмотрели жизненные приоритеты. Многие сменили род занятий. К весне 2002 года большая часть сотрудников оставила прошлое позади. Все административные работники, кроме Фрэнка, уволились. Май приближался, и мистер Ди задумался: что именно ему нужно для счастья? На что ему на самом деле хочется потратить остаток жизни?

И он решил не идти на компромиссы и следовать мечте. Он останется директором «Колумбайн». Он любил эту работу. Некоторые из семей погибших и пострадавших учеников ненавидели его, и объявление о том, что он останется на своем посту, их возмутило. Другие были рады. А дети ощущали восторг.

Рорбоф был в ярости. Но зато он добился успеха в споре с копами. Ходатайство о доступе ко всем материалам дела прорвало плотину: судья Джексон продолжал открывать их один за другим. В конечном итоге департаменту шерифа было предписано обнародовать практически все, кроме тех материалов, которые предположительно носили провокационный характер, то есть дневников убийц и «пленок из подвала». Основной пласт информации стал доступен публике в ноябре 2000 года: было опубликовано 11 000 страниц полицейских отчетов, включая показания практически всех опрошенных свидетелей. Служба шерифа заявила, что это все.

Но более половины материалов, которыми располагало следствие, еще не были открыты. Репортеры и семьи жертв продолжали гнуть свое, требуя обнародования тех материалов дела, о которых им было что-то известно. В попытках утаить информацию департамент шерифа дошел до смешного: он пронумеровал все имеющиеся страницы и только потом изъял тысячи из них, в результате чего стало видно, что в публикуемых документах недостает многих и многих сведений. В одной из порций свидетельств не хватало целых 3000 страниц.

В течение следующего года управление шерифа было вынуждено скрепя сердце предоставить еще полдюжины документов; опубликовав огромную пачку страниц в ноябре 2001 года, оно заявило, что это «последняя партия». Но к концу 2002 года было предано гласности еще более 5000 страниц и в 2003-м – еще 10 000: в январе, феврале, марте, июне и еще три раза в октябре.

В середине этого периода, в апреле 2001 года, окружной прокурор Дейв Томас случайно проговорился и выпустил джинна из бутылки: он упомянул о составленном полицией заявлении, содержавшем изложенные под присягой основания для выдачи судьей ордера на обыск дома Эрика более чем за год до бойни. Департамент шерифа два года с пеной у рта отрицал само существование этой бумаги. Судья Джексон предписал опубликовать и ее.

Заявление, составленное детективом Гуэррой, оказалось еще более убийственным, чем можно было ожидать. Гуэрра связал воедино все, что в то время стало известно о замыслах Эрика, и задокументировал его угрозы совершить массовые убийства и факт изготовления им для этой цели взрывных устройств. Цель сокрытия службой шерифа этого и других документов была теперь совершенно ясна. Однако это продолжалось еще более двух лет.

Наконец в июле 2003 года был опубликован ордер на обыск дома Эрика, выданный на основе заявления Кейт Баттан в день бойни в «Колумбайн». Это заявление неопровержимо доказывало, что должностные лица департамента шерифа все время лгали насчет предупреждений, полученных полицией от четы Браун: на самом деле они знали о них с самого начала, а страницы сайта Эрика, которые полиция тогда якобы «не смогла найти», были обнаружены уже через несколько минут после атаки на школу.

Волна гнева и презрения поднималась все выше, и наконец одному из федеральных судей все это надоело. Он постановил, что департаменту шерифа округа Джефферсон нельзя доверить даже простое хранение ценных свидетельств, и предписал округу передать самые важные материалы по делу, такие как «подвальные пленки», на хранение в здание федерального суда Денвера.

Агент ФБР Фузильер ушел в отставку, когда мистер Ди еще продолжал работать директором школы. Через полгода после бойни в школе расследование было завершено. Фузильер продолжал изучение личностей убийц, но одновременно вернулся и к исполнению обязанностей главы отдела борьбы с внутренним терроризмом в регионе Колорадо-Вайоминг. Лишь немногие американцы что-то слышали об Усаме бен Ладене, но тех, кто приходил в офис отделения ФБР, встречал плакат с его изображением в натуральную величину и надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Фузильер видел этот портрет врага Америки номер один каждое утро, стоило ему выйти из лифта на восемнадцатом этаже.

«Он человек опасный», – говорил Фузильер тем, кто приходил в офис. Бюро было полно решимости поймать его.

Фузильер также вновь начал обучать тех, кто занимался переговорами с лицами, захватившими заложников, и опять стал вести дела по тяжким преступлениям. Через два года после атаки на «Колумбайн» именно он завершил поимку семерых заключенных, совершивших побег из техасской тюрьмы строгого режима. Это один из наиболее известных побегов в недавней истории страны.

Оказавшись на свободе, «Техасская семерка» начала совершать преступления. Их главарь был приговорен к восемнадцати пожизненным заключениям. 31 декабря 2000 года они ограбили магазин спорттоваров, украв большое количество огнестрельного оружия, а затем напали из засады на полицейского. Они выстрелили в него одиннадцать раз, а затем, убегая, переехали его на машине, чтобы окончательно удостовериться, что он мертв. Он действительно погиб. За поимку сбежавших была обещана награда – 500 000 долларов.

Банда переезжала с места на место. 20 января 2001 года их заметили на стоянке для трейлеров недалеко от Колорадо-Спрингс.

Четверых захватил отряд SWAT, а пятый покончил с собой, чтобы избежать поимки. Двое оставшихся преступников забаррикадировались в гостинице. Команда агента Фузильера пять часов уговаривала их сдаться. Они были зациклены на теме коррупции в системе исполнения наказаний, и Фузильер договорился с местным телеканалом о том, что в 14:30 его репортеры возьмут у них интервью в прямом эфире. После этого оба беглеца сдались и были приговорены к смерти. В настоящее время все шестеро уцелевших беглецов ожидают казни в Техасе.

Стресс, связанный с ведением этого дела, стал для Фузильера последней каплей. В октябре исполнялось двадцать лет, как он работает в Бюро, и он получал право уйти на пенсию. И он объявил, что в этот день подаст заявление об отставке.

Но 11 сентября 2001 года на Америку было совершено нападение, организованное бен Ладеном. Фузильер отложил уход на пенсию и следующие одиннадцать месяцев проработал над делом об этих террористических актах. Но к лету 2002 года США вошли Афганистан, бен Ладен скрылся в горах, и напряжение спало.

В мае 2002 года сын Фузильера, Брайан, закончил школу вместе с последними из классов, переживших атаку на «Колумбайн», тех самых, окончания учебы которых ждал мистер Ди. Брайан собирался уехать в колледж в июле, и Дуэйн Фузильер намеревался уйти в отставку на неделе, которая последует за его отъездом, чтобы Брайан не видел, как его оставшийся без работы отец слоняется без дела.

«Я сразу заметил в тебе перемену, – сказал Брайан отцу, заехав как-то домой. – Ты выглядел таким отдохнувшим, как никогда прежде».

Однако Фузильер скучал по работе. Не прошло и нескольких месяцев, как он стал консультантом Государственного департамента, и тот начал посылать его в страны третьего мира для обучения местных правоохранителей борьбе с терроризмом. По три месяца в году он проводил в опасных районах Пакистана, Танзании, Малайзии, Македонии – везде, где активно действовали террористы.

Мими беспокоилась за мужа. Но Дуэйн не придавал значения опасности, и Брайан больше не слышал в его голосе прежнего напряжения. Когда он служил в ФБР, проблемой был не страх, а бремя ответственности.

«Мне все тяжелее приходить на работу, зная, что от того, допущу ли я в этот день какую-нибудь ошибку, возможно, зависит чья-то жизнь», – рассказывал он.

Незадолго до того, как Брайан окончил школу, фильм Майкла Мура «Боулинг для Колумбины» получил восторженные отзывы критиков на Каннском кинофестивале и стал самым кассовым документальным фильмом в истории американского кино. На самом деле он был не совсем о трагедии в «Колумбайн», а в его названии нашел отражение миф о том, что 20 апреля Эрик и Дилан ходили в боулинг, но в нем имелась одна драматическая сцена, в которой Мур и один из учеников школы, получивших ранения, заходят в магазин розничной сети Kmart и просят принять обратно пули, которые все еще сидят в этом подростке. То ли сам этот эпизод, то ли поднявшаяся вокруг него шумиха пристыдили Kmart и заставили его отказаться от продажи боеприпасов по всей стране.

В фильм было включено интервью с известным музыкантом Мэрилином Мэнсоном. Мур спросил его, что бы он сказал убийцам, если бы у него была возможность поговорить с ними. «Я бы не сказал им ни единого слова, – ответил Мэнсон. – Я бы выслушал то, что хотели сказать они, то есть сделал бы то, чего не делал никто». Именно так представили дело СМИ.

Увлечение Эрика KMFDM, нигилистической германо-американской рок-группой, которую он боготворил и часто цитировал, не нашло отражения в ведущих СМИ. Однако поклонники группы узнали об этом, и KMFDM сделала заявление, в котором выразила глубокое сожаление: «Мы, как и вся страна, возмущены и шокированы тем, что произошло в Колорадо… Никто из нас не одобряет никаких нацистских идей».

Родители убийц продолжали хранить молчание. Они так ни разу и не поговорили с прессой. Рядом со Сью и Томом Клиболд все это время оставался пастор Дон Марксхаузен. Он был для них опорой и утешением. Сью вернулась к обучению студентов-инвалидов в местном двухгодичном колледже. Это помогало ей справляться с проблемами.

– Удивительно, как много времени мне понадобилось, чтобы встать на собрании, назвать свое имя и произнести: «Я мать Дилана Клиболда, – рассказывала она позднее. – Возможно, Дилан убил детей тех, с кем я работаю».

Делать покупки тоже было нелегко – Сью все время ждала, что ее узнают, когда продавец будет вглядываться в ее кредитную карту. У нее была необычная фамилия, и иногда на нее обращали внимание.

– Ого, да вы настоящий борец, – сказала одна из продавщиц.

Том работал дома и мог выбирать, выходить ему или нет. И он все время сидел в четырех стенах. Пастор Дон беспокоился за него.

Преподобному Марксхаузену пришлось дорого заплатить за свое сострадание. Многие в его приходе любили его за это. Но нашлись и те, кто возмущался. В церковном совете по этому поводу произошел раскол. Такое положение дел было недопустимо, и через год после бойни в школе Марксхаузен оставил место пастора.

Прежде он был одним из самых почитаемых священников в Денвере и его окрестностях, но теперь ему не удавалось найти здесь работу. Пробыв некоторое время безработным, он уехал из штата, чтобы возглавить небольшой приход за его пределами. Но он скучал по Колорадо и в конце концов вернулся туда, получив место капеллана при тюрьме одного из округов. Его главной обязанностью было давать советы заключенным, у которых умер кто-то из близких. Он был создан для этого – помощи тем, кто впал в отчаяние. Марксхаузен сопереживал каждому, потерявшему кого-то из тех, кто был ему дорог, и это высасывало из него жизненные силы.

Судебные тяжбы по искам, поданным семьями жертв в связи с убийствами в «Колумбайн», тянулись годами. Истцы прибавили к уже имевшимся ответчикам новых, включая администрацию школы, родителей убийц, изготовители антидепрессантов и всех тех, кто имел хоть какое-то отношение к огнестрельному оружию, из которого стреляли Эрик и Дилан. Федеральный суд объединил все эти иски. Судья Льюис Бэбкок признал правомерность двух основных аргументов властей округа: во-первых, о том, что они не несут ответственности за то, что не остановили убийц до трагедии, а во-вторых, о том, что полицейских нельзя наказывать за решения, принятые под огнем. Бэбкок заявил, что властям следовало бы принять меры по предотвращению бойни в школе, но с точки зрения закона они были не обязаны это делать.

В ноябре 2001 года он признал несостоятельными большинство исковых требований к шерифу и школе. Семьи жертв подали апелляцию на это решение, и в следующем году власти округа заключили с ними мировое соглашение, в результате которого каждая семья получила по 15 000 долларов, что составляло лишь небольшую долю расходов на адвокатов. Эти процессы не привели к раскрытию сколько-нибудь значительного объема информации – в этом просто не было необходимости. Обнародование материалов дела было запущено еще ходатайством, поданным Бобом Рорбофом, и с тех пор шло своим ходом.

Судья Бэбкок отказался отклонить иск дочери Дейва Сандерса, не признав правомерным утверждение ответчика, что спасение Дейва было невозможно, так как требовало от полиции молниеносных решений.

– У них имелось время! – громовым голосом возразил Бэбкок.

Полицейским надо было спасать сотни людей, парировал адвокат департамента шерифа. Надо было принимать решения по распределению имеющихся ресурсов.

На месте работали более 750 полицейских, напомнил судья.

– Нельзя сказать, что в тот день у вас не хватало людей, – сказал он.

В августе 2002 года департамент шерифа выплатил Анжеле Сандерс полтора миллиона долларов. Однако своей вины в смерти ее отца он так и не признал. Последним удовлетворенным иском против шерифа стало ходатайство, поданное от имени Патрика Айрленда его родителями. Ему было выплачено 117 500 долларов.

После нескольких лет судебных баталий большинство исковых требований к второстепенным ответчикам были отклонены. Фармацевтическая компания сняла с продажи таблетки Эрика. Остались только родители убийц. Они хотели договориться с семьями жертв во внесудебном порядке. У них было не так много денег, но и у Харрисов, и у Клиболдов имелись страховки. Оказалось, что страховые полисы на их дома покрывали такой риск, как совершение их детьми умышленных убийств. И между тридцатью двумя семьями жертв была разделена сумма в 1,6 миллиона долларов. Аналогичные соглашения были достигнуты с Марком Мейнсом, Филипом Дюраном и Робин Андерсон. В общей сложности они выплатили около 1,3 миллиона долларов.

Но пять семей жертв отклонили предложение Харрисов и Клиболдов решить дело миром – никаких подачек без предоставления информации. Для Брайана Рорбофа и четырех других истцов главным были не деньги, а информация. Они боролись именно за доступ к ней, и теперь они это доказали.

Но они оказались в патовой ситуации: родители убийц были готовы заговорить, но только если семьи жертв отзовут иски; те же в свою очередь были готовы отозвать иски, но только если первые заговорят.

Эта ситуация продолжалась еще два года. Затем при посредничестве судьи было достигнуто соглашение. Оставшиеся пять семей жертв отзовут иски, если родители убийц ответят на все их вопросы – при закрытых дверях, но под присягой. Для близких жертв это был нелегкий компромисс. Они хотели, чтобы известная родителям убийц информация стала доступна не только им, но и широкой публике. Но им пришлось согласиться на то, что ее узнают только они сами.

В июле 2003 года отцы и матери двух убийц несколько дней давали показания под присягой. Чтобы сфотографировать их, в город съехались представители СМИ. До этого Харрисы и Клиболды держались в тени, так что лишь немногим из репортеров было вообще известно, как те выглядят. Через две недели после того, как они закончили давать показания, было объявлено о соглашении, достигнутом ими с семьями пяти жертв. Казалось, на этом все и закончится.

Но Дон Анна призвала опубликовать записи показаний, которые дали родители убийц, ссылаясь на то, что, если станет известно, какие настораживающие признаки присутствовали в поведении их детей, можно будет предотвратить повторение трагедии в «Колумбайн». Многие поддержали ее призыв. Однако судья постановил, что записи показаний родителей убийц должны быть уничтожены, как и предусматривалось в мировом соглашении. Это вызвало взрыв общественного негодования и волну ходатайств о свободном доступе к записям. Федеральный судья Бэбкок согласился рассмотреть аргументы обеих сторон.

Чтобы прийти к этому результату, понадобилось четыре года. И все же была пройдена лишь половина пути.

Окончательное решение было принято судьей Бэбкоком в апреле 2007 года. «У общества есть законный интерес к содержанию этих документов, поскольку есть надежда, что оно могло бы помочь предотвратить повторение подобных трагедий в будущем, – написал он. – Однако я пришел к выводу, что баланс интересов всех сторон требует сохранения строгой конфиденциальности».

Решение Бэбкока было компромиссным. Записи показаний родителей убийц будут храниться в национальном архиве в закрытом доступе, и правда станет достоянием гласности лишь в 2027 году, через двадцать восемь лет после бойни в «Колумбайн».

Хотя он и находился в отставке, Фузильер надеялся также получить возможность прочесть записи этих показаний. Хотя он считал, что лучше было бы самому поговорить с родителями убийц. Он знал, к чему в плане психологии пришли их сыновья, но начало этого пути было окутано тайной, особенно это касалось Эрика. Только двое человек имели возможности в течение восемнадцати лет наблюдать его эволюцию как психопата. Когда Эрик стал проявлять первые признаки психопатии и замечали ли их его отец и мать? Уэйн старался держать сына в строгости – интересно, как это работало? Эрик мало писал об отношениях с матерью – интересно, какой подход к его воспитанию был у Кэти? Были ли у отца и матери Эрика какие-нибудь успехи? Что-нибудь, что могло бы помочь в подобной ситуации другим родителям?

Но Фузильер отнесся с пониманием к тому, что они отказываются говорить.

«Я испытываю глубочайшее сочувствие к родителям Харриса и Клиболда, – сказал он. – Люди обливали их грязью, хотя и не имели полной информации. Ни у кого нет достаточного количества объективных сведений для того, чтобы делать какие-то выводы».

По словам Фузильера, он вырастил двух сыновей, и любой из них мог родиться с такими чертами характера, которые ему было бы не дано понять. Эрик отразил в дневнике чувство бессилия, которое его поведение вызывало у родителей, а также их попытки заставить сына подчиняться общепринятым нормам. Возможно, их воспитательные приемы и не годились для юного психопата, но откуда родителям вообще знать, что такое психопатия?

«Я считаю, критика, обрушившаяся на них за то, что сделали их сыновья, была не оправданна, – заметил Фузильер. – Вероятно, они пытаются найти ответы на те же вопросы, на которые ищем и мы, профессионалы».

Патрик Айрленд уехал в Университет штата Колорадо осенью 2000 года. Дела у него шли отлично. Студенческая жизнь пришлась ему по вкусу. И он сам удивлялся тому, как ему нравится учиться в бизнес-школе. Расстаться с мечтой о профессии архитектора оказалось совсем нетрудно. Жизнь заставила парня выбрать другую стезю, но она нравилась ему еще больше.

У него все еще были проблемы с памятью, и иногда приходилось немного напрягаться, чтобы подыскать нужное слово, и он, вероятно, будет вынужден всю жизнь принимать лекарства от припадков. В первый же день учебы в университете он познакомился с девушкой. Ее звали Кейси Ланкастер. Она была умна, привлекательна и немного стеснительна. Они сразу же нашли общий язык и стали близкими друзьями.

В мае 2004 года Патрик закончил университет с отличием. Имея степень бакалавра делового администрирования, он принял предложение о работе специалистом по финансовому планированию в компании Northwestern Mutual Financial Network. Эта работа ему очень нравилась.

Он страдал от контрактуры одного из пальцев на правой руке – мизинца, который был загнут внутрь, что вызывало небольшое неудобство при рукопожатии. Мизинец мог ткнуть человека в ладонь – несильно, но достаточно, чтобы подать сигнал, что что-то не так. Если кто-то знал об этой проблеме, то мог заметить, что в таких случаях Патрик бросает на свою руку нервный взгляд.

Не такое первое впечатление он бы хотел производить. Но стоило парню заговорить, как проявлялся его дар сразу же овладевать вниманием и собеседника, и всех присутствующих. Клиенты доверяли ему, начальники были им очень довольны. Он становился звездой.

С инвалидным креслом и костылем Патрик распрощался, учась в школе. Он все еще носил на правой ступне ортопедический фиксатор и немного приволакивал ногу – это было заметно, но не подрывало его сил. Не могло быть и речи о занятиях бегом, но он чувствовал, что водные лыжи ему уже по плечу.

Умение держать равновесие, сила и проворство – все это он сможет обрести вновь, но он никогда не сможет вернуть подвижность правой ступне, чтобы она могла в достаточной мере давить на лыжу. И он вместе с другом-инженером начал разрабатывать специальный ботинок, который он будет надевать перед тем, как встать на водные лыжи. Они потратили несколько месяцев, работая над прототипами такой обуви и экспериментируя с ней на озере. Но Патрику никак не удавалось подняться из воды – лодка просто без толку тянула его за собой.

Они попробовали приделать к лыже карбоновый шелл, снятый с роликового конька, но и из этого ничего не вышло. Они усовершенствовали ботинок и снова вернулись на озера. Но и на этот раз у Патрика не получилось встать на воду. Он пытался сделать это опять и опять. В тот вечер он совершил десять попыток, и было уже довольно поздно. Джон подумал, что сын устал и настало время для перерыва. Нет, я смогу, сказал Патрик.

Джон согласился и снова сел на пассажирское сиденье моторной лодки лицом к корме. Рулевой плавно увеличил скорость, и Джон увидел, как сын поднимается на поверхность воды. Ура!

Патрик почувствовал, как водяная пыль бьет в лицо. На озерных волнах играло солнце. Его руки дергал буксировочный трос. Он наклонил тело для поворота. Вырвавшаяся из-под лыжи тугая струя воды ударила его по икре. Он почувствовал легкую боль. О-о-о. Он вступил в соревнование с самим собой. Это было бесподобное чувство.

Все ожидали, что у стрелков из «Колумбайн» будут подражатели. Страна напряглась, приготовившись к тому, что насилие в школах выйдет на новый уровень. Но на самом деле в следующие три года смертность от стрельбы в школах даже снизилась на 25 %. И все же Эрик и Дилан дали подросткам такой пример для подражания, какого не было раньше: использование террористической тактики ради самовозвеличивания. В 2001 году двое девятиклассников из городка Форт-Коллинс, Колорадо, раздобыли такой же арсенал, какой был у убийц из «Колумбайн»: пистолет TEC-9, дробовики, винтовки и самодельные бомбы, сделанные из баллонов с пропаном. Они планировали применить порядок действий, обратный тому, который разработал Эрик: сначала они собирались закрыть все выходы, затем расстрелять учеников, а пропановые бомбы использовать для того, чтобы уничтожить уцелевших. Под конец они намеревались взять десять заложников, для развлечения какое-то время подержать их в кабинете школьного психолога, а затем убить их всех и покончить с собой.

Но они выдали себя. Подростки почти всегда проговариваются. Чем масштабнее замысел, тем больше бывает утечек. Парочка из Форт-Коллинса попыталась набрать еще участников, чтобы взять под прицел все выходы из школы. Один из злоумышленников сказал по меньшей мере семи людям, что планирует повторить «Колумбайн». Он похвастался четырем девочкам, что они умрут первыми. И те сразу же обратились в полицию.

После 1999 года реакция подростков изменилась. Такого рода «шутки» пугали их до дрожи в коленках. И за первые пять лет после трагедии в «Колумбайн» были обнаружены и сорваны еще два грандиозных заговора с целью атак на школы: в Малколме, Небраска, и в Оуклине, Нью-Джерси.

Администрации школ по всей стране теперь относились к любой пустой угрозе как к пистолету с взведенным курком. Это поставило всех на уши. Почти все, в ком подозревали возможных убийц, оказались юнцами, которые просто хотели выпустить пар. Так что подобная тактика не приносила пользы никому.

Полезными оказались два практических руководства, выпущенных федеральными службами. В первые три года после трагедии и ФБР, и Секретная служба издали по докладу, содержащему адресованные персоналу учебных заведений рекомендации, которые должны были помочь распознать действительно серьезные угрозы. Причем главные советы шли вразрез с моделями поведения учителей и администраторов, которые стали превалировать после атаки на «Колумбайн». В них, в частности, говорилось, что рассматривать изгоев как угрозу безопасности неразумно. Это ведет к стигматизации тех подростков, которым и так приходится нелегко.

Это также не дает желаемого эффекта. Ведущие себя странно подростки не являются проблемой. Они не соответствуют профилю школьного стрелка. Такого профиля вообще не существует.

Подростки, устраивавшие в недавнем прошлом бойни в школах, имеют только одну общую черту – они все были мужского пола. (После того, как это исследование опубликовали, появилось несколько стрелков-девушек.) Если не считать личного опыта, нет ни одной отличительной черты, которая бы встречалась у 50 % школьных убийц или даже у процента, хоть сколько-нибудь близкого к этой цифре. «Не существует точного портрета подростков, устраивавших атаки на школы», – написала в докладе Секретная служба. Такие дети были выходцами из всех этнических и социальных групп. У большинства из них были крепкие семьи, в которых присутствовали оба родителя и не имелось за плечами судимости или фактов уголовного преследования, и они по большей части не считались склонными к насилию.

Два самых распространенных мифа состояли в том, что стрелки были нелюдимыми одиночками и что у них «сорвало крышу». На самом же деле подавляющее большинство, целых 93 %, планировали нападения заранее. «Путь к насилию состоит из этапов, и на всем его протяжении стоят указатели», – говорилось в докладе ФБР.

Культурные предпочтения также не играли большой роли. Только четверть школьных стрелков увлекалась фильмами с большим количеством насилия и вполовину меньше – видеоиграми, что, вероятно, ниже среднего процента, если брать всех детей мужского пола.

Большинство подростков, напавших на школы, имели сходный личный опыт, оказавший на них решающее влияние: 98 % пережили утрату или провал, которые считали серьезными. Это могло быть все что угодно: от увольнения с работы или несдачи теста до ухода девушки. Разумеется, мы все переживаем неудачи, но у этих подростков полученная эмоциональная травма дала толчок нарастанию злобы. Именно так и случилось в школе «Колумбайн»: Дилан считал провальной всю свою жизнь, а гнев Эрика был усугублен арестом.

Так какие же признаки могут показать взрослым, что подросток готовит атаку на школу? Прежде всего это его собственное признание, сделанное до атаки. 81 % стрелков говорили кому-то о своих намерениях. Причем более половины сказали о них двум людям и более. Хотя следует отметить, что большинство угроз являются пустыми и ни во что не выливаются; ключевая характеристика истинной угрозы – это ее конкретность. Туманные, неявные и неправдоподобные угрозы несут малый риск. Опасность резко возрастает, когда они носят прямой и конкретный характер, когда при этом называется мотив и упоминается работа, которую подросток уже проделал ради достижения цели. Мелодраматические проявления эмоций не увеличивают риск.

Менее явным признаком является чрезмерное увлечение смертью, разрушением и насилием. Написанное подростком сочинение, в котором с натуралистическими деталями повествуется о нанесении увечий, может быть ранним настораживающим симптомом – а может просто говорить о живом воображении. Но если при этом подросток злобен, жесток и у него есть не покаявшийся в грехах кумир, то это должно стать поводом для еще большего беспокойства. Но не надо слишком остро реагировать на один-единственный рассказ или рисунок, предостерегало ФБР. Нормальные мальчики подросткового возраста получают удовольствие от сцен с насилием и проявляют живой интерес ко всякой жути. «Истории и рисунки на эти темы могут быть отражением совершенно безвредной, но богатой фантазии», – говорилось в докладе. Главным здесь является повторение подобных проявлений, переходящее в одержимость. Бюро описало подростка, который умудрялся каким-то образом упоминать огнестрельное оружие во всех заданиях, которые давали учителя. На уроке домоводства он даже испек кекс в виде пистолета.

ФБР составило список настораживающих признаков, включив в него симптомы как психопатии, так и депрессии: стремление манипулировать людьми, нетерпимость, нарциссизм, отчужденность, оцепенелость, апатию, отказ считать окружающих за людей и склонность во всем винить других. Это был устрашающе длинный список – здесь приведена лишь малая его часть. И научиться применять его на практике были способны лишь очень немногие учителя. ФБР рекомендовало даже не пытаться это делать. Вместо этого оно предлагало одному человеку в каждой школе пройти интенсивное обучение с тем, чтобы потом к нему могли обращаться по этим вопросам все администраторы и учителя.

В заключение ФБР добавило еще одно предостережение: подросток, выказывающий большую часть всех этих настораживающих признаков, с большей долей вероятности страдает от депрессии или психического расстройства, чем готовит атаку на школу. Большинству детей, подходящих под названные в списке критерии, нужна помощь, а никак не тюрьма.

Трагедия в «Колумбайн» изменила также и поведение полиции в случаях подробных атак. Больше никаких оцеплений по периметру. Была организована национальная рабочая группа, целью которой стала разработка новой тактики для подобных случаев, и в 2003 году она выпустила документ «Оперативная инструкция по противодействию активному стрелку». Суть инструкции проста: если преступник активен, следует взять здание штурмом и двигаться в направлении звуков стрельбы. Не обращать внимания на погибших и раненых. Есть только одна цель – нейтрализовать угрозу. Злоумышленников надо остановить или убить.

Такая тактика обсуждалась уже несколько лет, но прежде ее отвергали. До нападения на «Колумбайн» полицейских призывали действовать осторожно: оцепить периметр, убедить стрелка начать переговоры и ждать прибытия подразделения SWAT.

Эта инструкция относилась только к активным стрелкам. Подавляющее большинство стрелков оценивались как пассивные – человек был жив, но не стрелял. Противодействие таким стрелкам осуществлялось по старым правилам. Успех всей операции зависел от правильной оценки угрозы в первые же моменты ее проведения.

Когда полицейские достигают места, где находятся стрелок или стрелки, им надо принять еще одно решение. Если убийца заперся в классе, удерживая учеников, но не стреляя, служителям закона, возможно, придется остановиться и прибегнуть к традиционным методам переговоров, применяемым в случае захвата заложников. Но если преступник стреляет, даже если выстрелы слышатся лишь время от времени, надо врываться внутрь.

Оперативная инструкция по противодействию активному стрелку была быстро и повсеместно принята на вооружение. В следующее десятилетие в ряде атак со стрельбой, включая самую страшную бойню в Виргинском политехническом институте, полицейские либо охранники сразу же бросались к преступнику, останавливали его и спасали людей.

Сью Петроун попросила отдать ей две плиты тротуара, на которых погиб ее сын Дэнни. Их выломали отбойным молотком, перевезли в садик за домом семьи и установили в тени благоухающей канадской ели. Вокруг Сью разбила сад камней и поставила две большие деревянные кадки, в которых пышно цвели петунии. По ее заказу над плитами установили прочную конструкцию из дуба и подвесили к поперечной балке качели. На этих широких качелях могут удобно устроиться Сью, Рич и их маленькая лохматая собачка.

Линда Сандерс сохранила таблетку, которую нашли рядом с телом Дейва. У него время от времени опухало колено, и он носил в кармане одну таблетку лекарства. Всего одну. Она взяла его окровавленную одежду, кусок пледа, на котором лежала его голова, маленький фрагмент зуба, который отлетел, когда он упал, и очки.

Она никогда не расстанется с этими очками. Она поместила их в футляр и положила на тумбочку возле кровати. Она собирается держать их там всегда.

Иск, поданный от имени Дейва Сандерса, рассматривался дольше всех остальных, но его вдова предпочла не участвовать в этом деле. Она не была зла ни на кого: ни на полицию, ни на школу, ни на родителей убийц. Ее злило только положение, в котором оказалась она сама. Ей было одиноко.

50. «Подвальные пленки»

Эрик хотел, чтобы его помнили. Он потратил год на «Книгу Бога», но за пять недель до Судного дня решил, что этого недостаточно. Он хотел сыграть главную роль перед камерой. И 15 марта они с Диланом начали снимать «подвальные пленки». Они знали: у них жесткий график съемок, и потом не будет ни монтажа, ни возможности доработки отснятого материала. Они снимали себя на 8-миллиметровую камеру производства «Сони», взятую из видеокласса «Колумбайн».

Первая часть была отснята как ток-шоу – на стационарную видеокамеру в гостиной дома Эрика, находящейся в полуподвале рядом с его спальней. После начала съемки Эрик то и дело менял угол обзора камеры – возможно, это был хитрый способ для того, чтобы гарантировать, что зрители будут точно знать, кто здесь режиссер. Все эти видеосъемки предназначались именно для телеаудитории. Как и само нападение на школу.

Эрик присоединился к Дилану, когда камера уже работала. Они сидели, расслабившись, в стильных, обитых бархатом глубоких креслах, ведя шутливую беседу о том, что собираются сделать. Эрик держал в руке бутылку Jack Daniels, а на коленях у него лежал его дробовик Арлин. Он сделал глоток, стараясь не морщиться. Он терпеть не мог виски. Дилан грыз зубочистку и время от времени также мелкими глотками попивал алко- голь.

Они разглагольствовали более часа. Дилан был оживлен, возбужден, зол и все время запускал пальцы в длинные растрепанные волосы. Эрик же по большей части оставался спокоен и хладнокровен. Говорили они одним голосом – голосом Эрика.

Идеи в основном высказывал Эрик; Дилан же весело ему подыгрывал. Они оскорбляли тех, кого такие, как они, обычно считают ниже себя: чернокожих, латиносов, геев и женщин. «Сидите дома, мамаши, – сказал Эрик. – Эй, приготовь мне обед, сучка, мать твою!»

Иногда Эрик слишком повышал голос. Дилана это нервировало. Было уже больше часа ночи, и наверху спали родители Эрика. Осторожнее, говорил Дилан.

Они перечислили всех подростков, на которых были злы. Родители таскали Эрика за собой по всей стране: тощий белый парнишка, вынужденный на каждом новом месте все начинать сначала и вечно остававшийся в самом низу пищевой цепи. Над ним все время смеялись: «Над моим лицом, волосами, рубашками». Он перечислил всех девушек, которые дали ему от ворот поворот.

Слушая Эрика, Дилан завелся. Глядя в камеру, он обратился к своим мучителям: «Если бы вы могли видеть всю ту злость, которая накопилась во мне за эти четыре гребаных года», – сказал он. Он описал десятиклассника, который, по его мнению, не заслуживал той нижней челюсти, которую подарила ему природа. «Вам придется поискать его челюсть, – сказал Дилан. – Потому что на месте вы ее не найдете».

Эрик назвал одного парня, которому собирался выстрелить в яйца, и еще одного, которому хотел выстрелить в лицо. «Думаю, самому мне выстрелит в голову какой-нибудь гребаный коп», – заявил он.

Никто из тех, кого они упомянули, не будет убит.

Все началось задолго до их поступления в старшую школу. Дилан помнил, как еще в яслях в «Футхиллс» все эти заносчивые карапузы насмехались над ним. «А тут еще моя стеснительность, которая отнюдь не улучшала ситуацию», – сказал он. И дома ему тоже было ничуть не лучше. За исключением родителей, вся его родня смотрела на него сверху вниз и относилась к нему как к какому-нибудь выродку. Брат Байрон вечно издевался над ним, друзья брата тоже. «Это вы сделали меня тем, кто я есть, – сказал Дилан. – Вы еще больше разожгли мою ярость».

«Еще больше ярости, еще больше! – потребовал Эрик. И взмахнул руками. – Продолжай копить ее в себе и дальше».

Дилан выдал еще одно изречение в духе Эрика: «Я определился с тем, кого ненавижу. Это человеческий род».

Эрик поднял дробовик Арлин и нацелил на объектив камеры. «Вы, ребята, все умрете, и это случится чертовски скоро. Вы все должны умереть. И мы тоже должны умереть».

Эрик и Дилан раз за разом повторяли, что они намерены погибнуть в бою. Но их наследие будет жить. «Мы дадим толчок революции, – сказал Эрик. – Я объявил человеческому роду войну, а война есть война».

Он попросил прощения у матери: «Мне правда очень жаль, но война есть война. Моя мать, она такая заботливая. Она так мне помогает». Она приносила конфеты, когда ему бывало грустно, и иногда ломтики вяленой говядины. Его отец, сказал Эрик, тоже классный.

Эрик немного притих. Родители, наверное, заметили, что он отдаляется от них, рассудил он. Он делал это нарочно – чтобы помочь им. «Я не хочу проводить с ними много времени, – объяснил он. – Лучше бы они уехали из города, чтобы не приходилось смотреть на них и чувствовать, что они становятся еще ближе».

Дилан был менее великодушен. «Мне жаль, что во мне столько ярости, но породили ее вы», – сказал он. Однако он снизошел до того, чтобы поблагодарить родителей за то, что они привили ему самосознание и уверенность в себе: «Я признателен за это».

Оба подростка настойчиво твердили, что их родители не виноваты. «Они дали мне мою гребаную жизнь, – заявил Эрик. – Но что делать с ней, я решу сам».

Дилан посетовал на то, что родители будут испытывать чувство вины, но тут же это высмеял. Он передразнил голос матери: «Если бы нам только удалось достучаться до них раньше. Или найти эту пленку».

Эрику это понравилось. «Если бы мы только задали нужные вопросы», – добавил он.

Да, хитрости им не занимать, согласились оба подростка. Обвести вокруг пальца родителей было легко. А также учителей, копов, работодателей, судей и мозгоправов. Те, кто занимался их реабилитацией, и все начальство вообще просто жалки. «Я мог бы убедить их в том, что я собираюсь покорить Эверест, – сказал Эрик. – Или в том, что у меня из спины растет брат-близнец. Я могу заставить вас поверить во все что угодно».

В конце концов они устали от ток-шоу и перешли к демонстрации своего арсенала.

В извинениях Эрик переплюнул Дилана. Неспециалист решил бы, что он говорит искренне. Но занимающиеся этим делом психологи сочли извинения Эрика отнюдь не такими убедительными. Они видели перед собой психопата. Классического психопата. Он даже прибегнул к трюку, поставив себе диагноз. «Мне бы хотелось быть гребаным социопатом, чтобы не испытывать никаких угрызений совести, – заявил Эрик. – Но я их испытываю».

Просматривая эту сцену, доктор Фузильер разозлился. Если тебя мучает совесть, это значит, что тобой владеет искреннее желание исправить ошибку. Эрик же этого не сделал. На пленках он несколько раз оправдывал свои действия. Фузильера было нелегко вывести из себя, но это достало и его.

«Самые пустые и никчемные извинения, которые я когда-либо слышал в жизни», – сказал он. Ситуация сделалась еще более абсурдной, когда Эрик завещал кое-какое имущество двум приятелям, «если вы, чуваки, останетесь живы».

«Если вы останетесь живы? – повторил Фузильер. – Они собираются пойти в школу и, вполне возможно, убить друзей. Если бы им было их хоть сколько-нибудь жаль, они бы не стали этого делать!»

Это как раз тот тип неискреннего извинения, который доктор Клекли выявил в 1941 году. Он описал притворные взрывы эмоций, поражающую воображение своей искусностью имитацию любви к друзьям, родным и собственным детям – незадолго до того, как растоптать их. Психопат имитирует раскаяние так убедительно, что жертвы часто верят его извинениям, несмотря на то что он их погубил. Взять хотя бы Эрика Харриса – через несколько месяцев после устроенной им бойни группа опытных журналистов из ведущих газет смотрела, как он высказывается на «подвальных пленках». И большая их часть написала, что Эрик извинялся и выражал чувство вины.

Три дня спустя Эрик и Дилан опять включили видеокамеру. То же самое место, та же самая обстановка и то же самое ночное время.

Они смеялись, рассказывая, как легко было изготовить то, что им требовалось для нападения на школу. Инструкции можно найти в интернете – «как сделать взрывные устройства, яд, напалм и как приобрести стволы, если ты несовершеннолетний».

Между разговорами о подготовке задуманной акции они философствовали: «Мир во всем мире невозможен… Религии омерзительны».

«Кинорежиссеры будут драться за этот материал», – возбужденно воскликнул Дилан. Какое-то время они обсуждали, кому стоит его доверить: Стивену Спилбергу или Квентину Тарантино.

Агент Фузильер просмотрел эти пленки десятки раз. В каком-то смысле они были откровением. Если дневники убийц объясняли их мотивы, то пленки раскрывали их личности. Многое рассказали их друзья, но ничто не может сравниться с личным знакомством с убийцей. А «подвальные пленки» давали максимально возможное приближение к их жизни.

Фузильер понимал, что «подвальные пленки» сняты для зрительской аудитории. Отчасти это было представление – для широкой публики, для копов и друг для друга. Дилан особенно старался, чтобы показать Эрику, насколько он заинтересован в осуществлении плана.

Неспециалисту показалось бы, что доминирующую роль в этом деле играет Дилан. Он говорил громче, дерзко, и у него явно была гораздо более яркая индивидуальность. Эрик же предпочитал роль режиссера. Часто он находился за камерой. Но главным всегда был он. Фузильер заметил – Дилана выдавали глаза. Время от времени он начинал орать как сумасшедший, а затем бросал взгляд на партнера, ища его одобрения. Ну как я тебе?

«Подвальные пленки» отражали сплав истинных личностей убийц с придуманными ими персонажами. Но особенности персонажей, роли которых они играли, также многое говорили о них самих.

У Эрика возникла новая идея. «Колумбайн» станет центром задуманного апокалипсиса, но, возможно, он мог бы сделать его еще масштабнее. Как насчет противопехотных мин и мин-растяжек? Никаких прибамбасов, всего лишь простые взрывные устройства.

Для более крупной акции понадобятся дополнительные участники. И Эрик решил начать вербовку.

В конце марта он обратился к Крису Моррису. Что, если установить мину-растяжку прямо за Blackjack Pizza? Та дырка в заборе подошла бы идеально – через нее вечно лазает всякая мелюзга.

Криса эта идея не вдохновила. Мина-растяжка для надоедливых ребятишек? Это было бы слишком радикально, сказал он.

Эрик тут же дал задний ход. Мина их не убьет, а только напугает так, что они наделают в штаны.

Нет, заявил Крис. Определенно нет.

Крис начинал беспокоиться. Эрик и Дилан все время делали бомбы. И часть из них взорвали. И от разных подростков он то и дело слышал рассказы о том, что они где-то раздобыли стволы.

Крис заметил в поведении Эрика перемену. Он вдруг сделался агрессивным и без всякой причины заводил ссоры. Нейт Дайкман тоже заметил, что Эрик и Дилан изменились – прогуливали уроки, спали во время занятий и все время секретничали. Но ни Крис, ни Нейт никому ничего не сказали.

Эрик сделал по меньшей мере три попытки завербовать Криса Морриса, хотя в то время Крис этого не понимал. Некоторые из предложений Эрика были сделаны в форме «шуток».

«Тебе не кажется, что было бы клево прихлопнуть всех наших качков?» – спросил Эрик в боулинге. Впрочем, зачем останавливаться на качках? Почему бы не взорвать всю школу? Разве сделать это трудно? Крис решил, что Эрик шутит, но ему это все же не понравилось.

Да ладно, сказал Эрик. Можно было бы поставить взрывные устройства на электрогенераторы – тогда здание взлетело бы на воздух.

Крису это надоело, и он, повернувшись, заговорил с кем-то другим.

Для тех, кто желает совершить массовое убийство, это стандартный прием вербовки, объяснил Фузильер. Предложить идею и, если к ней не проявляют интереса, обратить все в шутку; если же собеседник загорается, то вербовщик делает следующий шаг.

Когда Крис впоследствии рассказал о шутке Эрика насчет убийства качков, многие приняли это за мотив. Но Эрик был куда более хитрым вербовщиком. Он всегда ориентировался на аудиторию. И, как правило, верно оценивал ее желания. Когда он предложил убить качков, это вовсе не означало, что в качестве мишени он выбрал их, это показывало, что, по его мнению, эта идея могла бы понравиться Крису.

Разумеется, Эрик с удовольствием поубивал бы и тех, кто увлекался спортом, заодно с черномазыми, латиносами, педерастами и всеми прочими группами, которые он поносил.

От Дилана утечки шли направо и налево. Он несколько раз демонстрировал на людях бомбы, сделанные из обрезков труб. И чем ближе была дата нападения, тем подобное случалось чаще. О том, что у Эрика и Дилана есть огнестрельное оружие, знало множество людей. И о бомбах тоже. Эрик и Дилан взрывали их все больше и со все большей дерзостью посвящали в свой секрет других.

В феврале или марте Эрик проговорился о еще более страшной вещи – о напалме. Это случилось во время вечеринки в доме Робин. Эрик не дружил с Заком после того, как они разругались прошлым летом, но ему было кое-что нужно. У него не получалось изготовить напалм по тем рецептам, которые были доступны в сети, а Зак хорошо разбирался в подобных вещах. И Эрик считал, что Зак как раз тот человек, который может помочь.

Эрик с дружелюбным видом подошел к Заку, спросил, как дела, и непринужденно поболтал с ним. Они говорили о будущем.

Зак и Эрик ушли с вечеринки в одно и то же время и поехали в супермаркет. Зак купил газировку и шоколадный батончик и стал ждать Эрика на парковке. Эрик вышел из магазина и показал свои покупки: газировку и коробку отбеливателя. Отбеливатель? Зачем ему отбеливатель? – спросил Зак.

Эрик сказал, что он собирается «попробовать сделать одну штуку».

Какую?

Напалм. Эрик сказал, что собирается попробовать изготовить напалм. Зак знает, как его делать?

Нет.

После убийств Зак поведал детективам эту историю, но в первый раз он солгал. Он описал вечеринку у Робин, но о напалме промолчал. Потом он согласился пройти проверку на детекторе лжи и перед тем, как на него надели датчики, признался и в остальном. По его словам, разговор на этом и закончился и потом он больше не говорил ни о напалме, ни о стволах – ни с Эриком, ни с Диланом, ни с кем-либо другим. Результаты теста на полиграфе были неоднозначны.

Эрик также попросил Криса подержать напалм у себя дома. На «подвальных пленках» Эрик и Дилан шутили на этот счет: «Лучше бы напалму не замерзать в доме одного чувака». Вначале они не говорили, кого имеют в виду, но позднее упомянули «дом Криса Пиццы». Хитро. (Крис Моррис позднее рассказал полиции, что речь действительно шла о нем и что он отказался.)

Совсем не осталось времени. Эрику надо было еще столько всего сделать. Он составил список дел, назвав его «дерьмо, которое нужно сделать». Оставалось все-таки найти способ изготовить напалм, приобрести еще больше патронов, раздобыть лазерный прицел, потренироваться, приготовить взрывные устройства и решить, в какой момент они с Диланом убьют больше всего людей. Один из пунктов этого списка – «переспать» – так и остался невыполненным.

2 апреля Эрику позвонил штаб-сержант Марк Гонсалес и предложил вступить в морскую пехоту. Эрик сказал «может быть», и они побеседовали еще несколько раз.

Тогда же, в апреле, он снова вернулся к «Книге Бога». Прошли месяцы; много чего произошло. У Эрика были наготове тридцать девять мелких бомб, которые он называл «сверчками», двадцать четыре бомбы из обрезков труб и все четыре ствола. И он закончил дневник. Все готово.

Эрик встретился с сержантом Гонсалесом. На эту беседу он надел черную футболку с изображением группы Rammstein, черные брюки и черные армейские ботинки. Он прошел отборочное испытание, получив средний балл. Сержант попросил Эрика описать себя, выбрав несколько табличек с чертами характера. Тот выбрал «хорошую физическую форму», «лидерские качества и уверенность в себе» и «самодисциплину и саморегуляцию поведения». Эрик думал о том, чтобы пойти в морскую пехоту, и говорил об этом с родителями. Он даже согласился, чтобы сержант Гонсалес приехал к нему домой и познакомился с родными.

Не совсем понятно, чего Эрик хотел добиться. Вероятно, он руководствовался сразу несколькими мотивами. Он всегда любил представлять себя в роли морского пехотинца, так что, возможно, перед смертью ему захотелось насладиться этим шоу. Кроме того, ему была нужна информация: все никак не получались бомбы с часовым механизмом и напалм. Он сказал Гонсалесу, что его интересует обучение применению различных видов оружия и взрывному делу, и задал множество вопросов. Но главным его желанием, по всей вероятности, было добиться, чтобы родители, которые постоянно донимали по поводу будущего, оставили его в покое. Две недели спокойствия. Передышка для маневра.

Следующую видеосъемку Эрик осуществил в одиночку, ведя машину и поставив камеру на приборную доску. Он включил громкую музыку, поэтому многое из того, что он сказал, невозможно разобрать. Он говорил о тех, кто работал с ним в пиццерии, и извинялся за то, что вскоре должно произойти. «Простите, ребята, но я обязан был это сделать». Ему будет их не хватать. Ему будет здорово недоставать его босса, Боба, который как-то раз напился на крыше вместе со всеми ними.

Эрик все не мог решить, когда именно устроить атаку на школу: до или после выпускного бала? «Странное чувство, когда знаешь, что через две с половиной недели умрешь», – сказал он.

9 апреля у Эрика был день рождения. Ему исполнилось восемнадцать лет, и он официально стал взрослым. Чтобы отпраздновать, он и его товарищи собрались там, где тусовались всегда.

Несколькими днями раньше или позже их приятельница видела, как, сидя в школьном кафетерии, Эрик и Дилан склонились над какой-то бумажкой. Что это у них, спросила она. Они попытались спрятать бумажку. Девушка и бровью не повела, а потом вдруг схватила листок со стола. Это оказался нарисованный от руки план столовой, на котором было обозначено местонахождение камер видеонаблюдения. Это странно.

Эрик нарисовал еще несколько планов помещения, отметив, сколько там в разное время бывает народу. Эти планы он не позволил увидеть никому.

Эрик и Дилан сняли еще несколько пленок. Атака на школу – это классный день, сказали они. Куча народу будет плакать, возможно, устроят бдение при свечах. Жаль, что они этого уже не увидят. Они радовались тому, что запечатлели себя на видео. Но первыми лапу на пленки наложат копы. «Интересно, они покажут их публике?» – спросил Дилан. Скорее всего, нет. Копы просто порежут все, что ребята сняли, и покажут эти пленки публике в таком виде, в каком захотят. Это может стать проблемой. И Эрик с Диланом решили сделать копии записей и переслать их четырем новостным телеканалам. Эрик также собирался отсканировать страницы дневника и вместе с картами и чертежами отправить их этим каналам по электронной почте.

Но руки у них до этого так и не дошли.

В воскресенье будущие убийцы поехали в Денвер за приобретением того, что понадобится для атаки. И, разумеется, взяли с собой видеокамеру. Ведь они делали историю. Они купили канистры с горючим и баллоны с пропаном. Дилан купил армейские камуфляжные брюки. Судя по всему, подготовку к операции в основном финансировал Эрик, но на этот раз и Дилан заплатил свою часть. Он взял с собой 200 долларов наличными, а Эрик – чек на 150 долларов.

Следующую порцию видео Эрик снимал один в своей спальне. Он сидел на кровати всего в нескольких дюймах от объектива, так что получился жутковатый оптический эффект «рыбий глаз». Эрик опять говорил о «замечательных родителях» и о том, что копы им устроят.

«Стремно, что придется заставить их пройти через все это, – сказал он. – Им придется ой как несладко».

Им по-любому не удалось бы его остановить, заверил их Эрик. И процитировал Шекспира: «Злодеев носит и благое чрево».

Он написал эту строку из «Бури» Шекспира и в ежедневнике на странице, посвященной Дню матери. Это многое говорит о его личности, подумал Фузильер. Дилан хотел быть хорошим парнем, Эрик же понимал, что он представляет собой зло.

Смешно получается, сказал Эрик зрителям: родители изводят его насчет цели в жизни, а он и так работает как каторжный, надрывая задницу. «В последние дни приходится нелегко. Это моя последняя неделя на земле, а они ничего не знают».

Но дело того стоит. «Апокалипсис приближается, он начнется через восемь дней, – утверждал он. – О да. Он придет, это точно».

Затем он поднял перед камерой свой шедевр. «Это «Книга Бога». Здесь отражен весь мой мысленный процесс – если вы хотите понять почему все случилось, прочтите это. – Он пролистал страницы, чтобы похвастаться наилучшей работой. – Так или иначе, я предам это гласности».

Он задержался в конце дневника, где был изображен то ли он сам, то ли Дилан в полном боевом снаряжении. Солдат на картинке нес на спине бак, на котором было написано «напалм». Эрик показал на картинку и сказал: «Это план нашего самоубийства».

За пять дней до Судного дня Дилан наконец признал, что все-таки сыграет в нем роль. «Пришло время умереть, – написал он. – Мы будем ждать нашей награды, ждать друг друга».

Мы. Это слово играет центральную роль, но оно включает в себя отнюдь не Эрика. Дилан обращался к Харриет. Он был благодарен Эрику за то, что тот предоставил ему способ уйти из жизни, но вовсе не желал провести с ним вечность.

Вечером в четверг в шесть часов в дом Эрика явился вербовщик Корпуса морской пехоты штаб-сержант Гонсалес. Уэйн и Кэти засыпали его вопросами о возможностях продвижения по службе, которые предлагал Корпус. Кэти также спросила, не повлияет ли прием антидепрессантов на годность Эрика к службе в морской пехоте. Она принесла бутылочку с прописанным Эрику лекарством, и сержант записал его название. Он сказал, что выяснит этот вопрос и перезвонит.

Как будто Эрику было до этого какое-то дело. Он всю жизнь воображал себя морским пехотинцем, но на самом деле ему нужно от Корпуса только одно – престиж, который давала нашивка на плече. Эрик никогда не представлял, как будет поддерживать огнем разведывательный батальон, не говоря уже о том, чтобы подчиняться приказам. В его выдуманной армии всегда было только один-два человека, и задания он выполнял ради себя, а не ради страны или своего Корпуса.

В пятницу или субботу Гонсалес позвонил и оставил на автоответчике сообщение, прося связаться с ним. Но Эрику было не до того.

В пятницу, обращаясь к собравшимся ученикам, мистер Ди с легкой иронией высказался насчет того, чтобы все вернулись в школу живыми. Великолепно.

В этот день будущие убийцы купили еще несколько баллонов с пропаном. Эрик насел на Марка Мейнса с требованием раздобыть еще патронов. Вероятно, именно эта задержка сдвинула нападение на школу с 19 на 20 апреля.

Эрик заночевал у Дилана. Тома и Сью Клиболд это удивило – ведь они не видели Эрика уже полгода. Подростки пришли после десяти часов вечера. Дилан нервничал – Том понял это по его голосу, который звучал не так, как всегда. Позднее Том охарактеризовал его как «сдавленный». Он отметил про себя, что надо будет спросить Дилана, в чем дело. Но он так и не поговорил с сыном.

Эрик явился в дом Дилана с большой спортивной сумкой, которая была чем-то набита. Том решил, что в ней лежит компьютер. На самом же деле там находилось оружие для последнего шоу. Будущие убийцы, разумеется, засняли арсенал на видеокамеру – это единственный эпизод «подвальных пленок», который был сделан в доме Дилана. Режиссурой, как всегда, занимался Эрик. Дилан надел патронные сумки… Дойдя до ножей, он пошутил насчет того, что насадит на лезвие голову одного одиннадцатиклассника. Он повесил пистолет TEC-9 на плечо, засунул дробовик в карман армейских брюк и закрепил его с помощью ремней.

Ему нужен был рюкзак. Он начал рыться в стенном шкафу, чтобы разыскать его, и наткнулся на смокинг, приготовленный для завтрашнего выпускного бала. Пофиг. Он повернулся лицом к камере, чтобы еще раз заострить внимание на ситуации: «Робин, на самом деле мне совсем не хотелось идти на выпускной бал. Но поскольку я в скором времени собираюсь умереть, я подумал, что мог бы сделать что-нибудь клевое». К тому же, добавил он, за выпускной платят родители.

Он надел плащ и, приняв эффектную позу, посмотрел в зеркало. В этом прикиде он войдет в школу в Судный день – это будет нереально круто. Но вид у него получился неуклюжий. «С этой стороны я толстоват», – посетовал он.

Главное заключалось в том, чтобы произвести впечатление на аудиторию, так что огромную роль играли детали. Костюмы, мизансцены, всяческие мелочи, создающие общую атмосферу, звуковое оформление, пиротехника, динамичное развертывание сюжета, интрига, вызывающая у зрителя напряженный интерес, четкий хронометраж всех действий, ирония, предвосхищение будущих событий – все эти кинематографические приемы имели первостепенное значение. А для очевидцев убийцы собирались добавить запахи: запах серы, запах горящей плоти и запах страха.

Дилан попытался принять еще одну эффектную позу, но и на этот раз из этого ничего не вышло. Его первое движение в этой сцене – попытка сдернуть TEC-9 с ремня, на котором он висел, и картинно перебросить в правую руку. Но помешал его плащ. Он сделал еще одну попытку – и снова неудачно. Быстрее, сказал Эрик. Он явно был раздражен. Он-то натренировал каждое движение, доведя до совершенства. Дилан же делал это в первый раз.

Эрик ушел от Дилана около девяти утра без спортивной сумки. Возможно, они с Эриком бодрствовали всю ночь. Том и Сью заметили, что постель Дилана выглядит так, словно он в ней не спал.

Вся суббота прошла под знаком выпускного бала. Дилан вернулся домой в три часа ночи, и Сью встала с кровати, чтобы встретить его. Как все прошло? – спросила она. Дилан показал бутылку шнапса и ответил, что выпил из нее всего чуть-чуть. Остальные пошли завтракать, добавил парень. Он устал. С него довольно.

Большую часть воскресенья он отсыпался.

Утром в понедельник, около девяти, Дилан схватил блокнот на пружине и вывел верхнюю часть огромной единицы. Нижнюю ее часть он нарисовал в самом низу страницы, а посередине оставил большой разрыв, в котором написал: «1. Один день. Один – это начало конца. Ха-ха-ха, спасен, но все еще здесь. Примерно через 26,5 часов начнется Судный день. Это будет трудно, но не невозможно, необходимо, очень напряженно и весело».

Повеселимся, написал он, зная, что умрет. Все отдавало банальностью. И математический анализ так ему в жизни и не пригодился.

Последнее слово написано неразборчиво, но, похоже, это Fickt (немецкое сленговое слово, означающее «Пипец»).

В последние двадцать четыре часа своей жизни Дилан был очень активен. Он нарисовал себя в бронежилете, обвешанного взрывчаткой, заняв весь лист: вид спереди и вид сзади. На одной из последних страниц он вкратце изложил план атаки на школу, передвинутый теперь на вторник. Эта запись кончалась так: «Когда взорвутся первые бомбы, атакуй, получай удовольствие!»

В понедельник вечером Эрик и Дилан отправились ужинать с приятелями в любимый ресторан Эрика. Дилан прихватил с собой несколько купонов, дающих право на скидки, так что они могли сэкономить. Когда он пришел домой, мать спросила, как все прошло. Хорошо, ответил он. Они отлично провели время. И он съел отличный стейк.

Эрик получил от Марка Мейнса последние две коробки патронов и заявил, что завтра, наверное, отправится пострелять. В ту ночь он спал мало, а может быть, и вообще не ложился. В два с небольшим ночи, за три часа до того, как он должен был проснуться и встать, он все еще бодрствовал. Ему надо было добавить кое-что к аудиозаписи мемуаров. И он продиктовал в микрокассетный диктофон, что ему осталось жить менее девяти часов. «Из-за меня погибнут люди. Это будет день, который запомнят навсегда».

Во вторник утром и Эрик, и Дилан встали рано. Том и Сью слышали, как Дилан уходил около четверти шестого. Они решили, что он идет на урок боулинга. При этом они его не видели.

«Пока», – крикнул он.

Затем они услышали, как закрылась дверь.

Эрик оставил микрокассету на кухонном столе. Это была старая кассета, ее использовали уже не раз, и кто-то когда-то написал на ней «Никсон». Потом это название вызывало у экспертов недоумение много лет. Однако оно ровно ничего не значило.

51. Два препятствия

На пятую годовщину трагедии в «Колумбайн» явилось меньше народу, чем ожидалось. Толпы с каждым годом становились все меньше, но в школе думали, что поскольку дата круглая, людей явится больше. Почти все были довольны тем, что эти ожидания не оправдались. Стало быть, люди оставили прошлое позади.

Многие выжившие уже думали о том, сколько еще памятных мероприятий им придется пережить. Теперь оставалось только два: десятая годовщина и открытие мемориала. Наверняка являться на двадцатую годовщину уже не придется.

Каждый год в этот день в школе появлялось множество одних и тех же лиц, но Анна-Мария Хокхальтер впервые явилась только сейчас.

Ей пришлось проделать для этого нелегкий путь.

После самоубийства матери Анна-Мария закончила двенадцатый, последний класс и поступила в муниципальный двухгодичный колледж. Но учиться там ей не нравилось. Она отправилась в Северную Каролину, чтобы пройти курс электростимуляции. Врачи надеялись, что это может помочь девушке снова начать ходить. Но лечение не помогло.

Ажиотаж вокруг «Колумбайн» все не спадал. Через два года после трагедии отец Анны-Марии решил перевезти семью за город, но там они начали изнывать от скуки.

Анна-Мария бросила колледж. Работы у нее не было. Она чувствовала себя глубоко несчастной. Врачи пробовали все новые и новые методы лечения ее позвоночника, но ничего так и не помогло. Какое-то время она предавалась горю, но потом ей это надоело.

Она снова отправилась учиться – поступила в четырехгодичный колледж и стала изучать бизнес. На пожертвованные ей деньги она купила дом и оборудовала его для передвижения в инвалидном кресле. Жизнь начала налаживаться.

«Я могла бы сказать вам, что у меня случилось прозрение, но на самом деле это произошло постепенно», – рассказала она. Перелом наступил, когда она отказалась от мечты снова ходить. «Я наконец смирилась с тем, что останусь прикованной к инвалидному креслу. Когда я это сделала, то смогла оставить прошлое позади и жить дальше. Это решение меня раскрепостило».

Отец снова женился, и Анна-Мария простила мать. Она так долго боролась, а ее душевное расстройство усугубилось. «Мама думала, самоубийство было самым лучшим, что она могла сделать», – сказала Анна-Мария.

Девочка оставила в прошлом и злость на убийц. «Это контрпродуктивно. Если не прощать, невозможно жить дальше».

В пятую годовщину трагедии она вернулась в «Колумбайн», чтобы разделить с другими свою надежду.

Вопреки ожиданиям финансирование мемориала, который планировалось возвести в Клемент-Парке, не заладилось. Поначалу строительство оценивалось в 2,5 миллиона долларов, меньше, чем стоимость возведения новой библиотеки, на которое семьи жертв собрали средства всего за четыре месяца. Казалось, что и деньги на мемориал будут найдены легко.

Но к тому времени, как в 2000 году семьи жертв начали сбор пожертвований, расположенность публики делать их уже сошла на нет. В 2005 году стоимость проекта урезали на миллион, но все равно собрано было куда меньше оставшейся суммы.

Будучи президентом, Билл Клинтон воспринял бойню в «Колумбайн» как что-то личное. В 2004 году он вернулся в округ Джефферсон, чтобы дать новый толчок сбору средств на мемориал. Он сумел привлечь 300 000 долларов, и это было немало, но к тому времени первоначальный интерес публики уже иссяк.

Прежде чем уйти в отставку, старший специальный агент ФБР Фузильер попросил у главы отделения разрешения предать результаты своего анализа гласности. Босс согласился. Другие эксперты, привлеченные к делу ФБР, также внесли свой вклад – доктор Хаэр, доктор Фрэнк Окберг и несколько других людей, участие которых в расследовании носило неофициальный характер. Обобщенные результаты их работы были опубликованы в пятую годовщину бойни.

Колумнист New York Times Дэвид Брукс посвятил очередную авторскую колонку выводам команды работавших на ФБР экспертов. Том Клиболд прочел ее, и она ему не понравилась. Он послал Бруксу электронное письмо, в котором выразил недовольство. Брукса поразило то, насколько Том до сих пор предан сыну. После обмена несколькими письмами Том и Сью согласились побеседовать с Бруксом о своем мальчике и обсудить трагедию – это стало первым и единственным интервью, которое когда-либо давал средству массовой информации кто-то из родителей убийц.

Оказалось, что они тоже обозлены. Сью поделилась с Бруксом случаем, когда кто-то решил простить ее. «Я прощаю вам то, что вы сделали», – заявил этот человек. Это привело ее в ярость. «Я не сделала ничего такого, за что нуждалась бы в прощении», – сказала она Бруксу.

Но среди чувств, которые испытывали Том и Сью, наибольшее место занимало недоумение. Они были убеждены, что все дело в качках и издевательствах над их сыном в школе, но качки и издевательства – это явления повсеместные, однако лишь очень немногие подростки пытаются из-за этого взорвать школу. Родители Дилана были умными людьми и понимали, что у них недостаточно знаний для объяснения поведения сына. «Я человек, мыслящий в основном количественными категориями», – сказал Том. Он был ученым и бизнесменом. «Мы не имеем специальной подготовки для того, чтобы разбираться в таких вещах», – добавил он.

Они с женой прокручивали случившееся в головах снова и снова; они старались быть объективными и могли положа руку на сердце сказать, что одну причину поведения сына они могут полностью исключить. «Дилан сделал это не потому, что был так воспитан, – заверила Сьюзан. И она, и Том были в этом плане очень категоричны. – Он сделал это вопреки воспитанию».

Они понимали, что общество вынесло совершенно противоположный вердикт – главными виновниками того, что произошло, большинство считало именно их. Когда они встретились с Бруксом, Том показал пачку газетных сообщений, в которых содержались результаты опросов общественного мнения по этому вопросу. 83 % респондентов винили в трагедии «Колумбайн» родителей убийц. За пять лет, что прошли с тех пор, эта цифра практически не изменилась. Клиболды считали, что это осуждение – результат их молчания. И это причиняло им боль.

Общество в целом осуждало их, но не те, кто знал их семью близко. «Большинство людей были к нам добры», – сказал Том.

Он и Сью считали себя ответственными только за одну трагическую ошибку. Дилан жестоко страдал, а они думали, что у него все будет просто отлично. «Он был в отчаянии, – признался Бруксу Том. – А мы поняли это, только когда все уже было кончено». Родители считали, что не они привели Дилана к совершению убийств, но именно они не смогли предотвратить его самоубийство. Они не замечали, что все идет к тому, что сын покончит с собой. «Думаю, перед смертью он ужасно страдал, – сказала Сью. – Я никогда не прощу себя за то, что этого не замечала».

Том и Сью предпочитали говорить о том, что случилось в «Колумбайн», как о самоубийстве. «Они признают, что их сын совершил несколько убийств, но не заостряют на этом внимания», – написал Брукс. Они страстно желали одного – выхода в свет серьезного научного исследования, которое объяснило бы, почему Эрик и Дилан совершили то, что совершили. Однако они только что прочитали опубликованные результаты исследования, проведенного самыми авторитетными экспертами в Северной Америке, и не согласились с ними, посчитав объяснение неправильным. Они сетовали на то, что доктор Фузильер дал оценку личных качеств их сына, не побеседовав с ними. А ведь Фузильер очень хотел с ними поговорить.

По большому счету, родители убийц до сих пор так и остаются для нас тайной. Но Дэвид Брукс провел достаточно времени с Клиболдами, чтобы составить о них вполне определенное мнение, а он показал себя человеком, хорошо разбирающимся в людях. Он закончил свою колонку так: Дилан оставил родителей расхлебывать ужасную кашу. «Я бы сказал, что они расхлебывают ее мужественно и достойно».

Клиболды хотели понять, что именно случилось с сыном, и помочь другим родителям, у которых были такие же проблемы, как и у них. Они опасались обращаться к прессе, но побеседовали с парой детских психологов, поставив тем условие напрямую не цитировать их слова. Они писали книгу о подростковом насилии. Но проблема состояла в том, что к моменту ее публикации авторы так и не получили доступа к наиболее важным данным.

Каждое утро, одеваясь, Патрик Айрленд надевает на правую ступню жесткий пластиковый фиксатор-протез. Потом отвинчивает крышку бутылочки с лекарством от судорожных припадков, которое прописал врач, и принимает положенную дозу. Он хромает при ходьбе. У него острый ум, но иногда он замедляет речь, подбирая слова. Друзья этого не замечают, но сам-то он знает. Его жизнь не похожа на ту, что была прежде.

Патрик редко думает о прошлом. Его нынешняя жизнь отличается от того, как он ее себе представлял. Она лучше. Правда, из-за фиксатора на ступне трудно подбирать обувь. К тому же большой палец на правой ноге загнут внутрь и давит на остальные. А мизинец отогнут наружу – никакая фирма не производит такой широкой обуви. Врачи так и не смогли помочь ему с правой ногой. «Мой отец очень из-за этого зол», – сказал он.

Патрик по-прежнему проводит время со многими из школьных друзей. Они редко говорят о бойне – выжившие свидетельствуют, что и они ведут себя так же. Эта тема уже не вызывает эмоций, а только скуку. Они оставили прошлое позади.

Патрику также надоели интервью, но время от времени он соглашается дать еще одно. Как правило, к расстрелу в библиотеке журналисты стараются подходить осторожно, но Патрик говорит на эту тему без обиняков, описывая ее бесстрастно, словно пересказывая фильм. Когда он давал интервью Опре Уинфри, она пустила в эфир эпизод видеосъемки, в котором парень выпрыгивает из окна.

– Ого! – сказала она. – Вам тяжело смотреть это видео?

– Нет.

– Не тяжело? Ну что ж, хорошо.

На самом деле ему было приятно. Эти кадры вызывали у него чувство удовлетворенности.

Как-то весной 2005 года, утром, Патрик получил на голосовую почту сообщение, которое его озадачило. Это был один старый друг, с которым он уже какое-то время не общался. Он желал ему всего наилучшего «сегодня» и выражал надежду, что у него все в порядке. Хм. Что бы это значило?

В середине этого дня Патрик проставил дату на документе: 20 апреля. Неужели сегодня очередная годовщина?

Линда Сандерс остро переживала каждую годовщину трагедии. В апреле у нее все время портилось настроение, она становилась нервной, чувствуя, как надвигается этот день.

Она попробовала встречаться с другими мужчинами, но из этого ничего не вышло. Память о Дейве оставалась свежа, и мужчинам это не нравилось. Он стал национальным героем – кому было бы по плечу соперничать с ним?

«Это что-то вроде Переплюнь Дейва Сандерса, – рассказывала Линда. – Несправедливо сравнивать какого-то другого мужчину с тем, которого я создала. Он стоит на слишком высоком пьедестале, он сейчас в раю».

Она знала, Дейв хотел бы, чтобы она кого-нибудь нашла. Она представляла, как там, на небесах, он говорит: «Линда, я хочу, чтобы у тебя был тот, кто будет тебя обнимать».

«Ничего не выйдет, – отвечала Линда. – И никого у меня уже не будет. Из-за того, как он умер, мне суждено остаться одной».

И Линда ушла в себя, отгородившись от всех. Она перестала открывать дверь на стук, прекратила отвечать на телефонные звонки. На протяжении двух лет она почти не разговаривала и все это время успокаивала себя с помощью таблеток и алкоголя. «Я была совершенно безучастна, – призналась она. – Я делала все на автомате. Ездила в магазин, в другие места, но внутри меня оставалась пустота».

Ее отец был обеспокоен. Что он может сделать?

«Я хочу, чтобы моя Линда стала прежней», – говорил он.

Линда больше так и не устроилась на работу. Она каждый день гуляет и заботится о родителях. Она старается не появляться возле коктейль-бара «Колумбайн лаундж» – слишком много воспоминаний и слишком близко к спиртному. Она не может смотреть фильмы, в которых стреляют, или читать триллеры.

Однажды в апреле, через несколько недель после того, как она бросила пить, Линда вдруг почувствовала, что ей отчаянно нужна помощь. «Я выбежала из дома и начала искать кого-нибудь из соседей, кого-нибудь, кто в то время сидел дома, – рассказала она. – Понимаете, мне было нужно, чтобы меня кто-нибудь обнял. Я постучала в дверь ближайшей соседки, но ее не оказалось, тогда я пошла к другой, живущей через дом. Я вошла к ней и увидела, что она читает книгу. «Вы то, что мне надо». Но я не могла вспомнить, как ее зовут. Я попросила, чтобы меня обняли. Она заметила, что я плачу, и ответила «хорошо». И обняла меня».

Линда все еще получает письма от незнакомых людей, которые услышали историю Дейва или историю ее самой и сразу же поняли, каково ей. Но большинство этого не понимает. Большинство видит только погибших и пострадавших подростков и их родителей. И только до некоторых доходит, как несладко приходится вдове учителя. Какая-то женщина прислала Линде письмо, в котором написала, что она ее понимает. «Это письмо пришло в тот день, когда мне было особенно тяжело. И оно меня поддержало. Я беру письмо в руки каждый вечер. Эта женщина понятия не имеет, что она сделала для меня».

Несколько выживших в бойне в «Колумбайн» написали воспоминания. Брукс Браун поведал, что думает об убийцах, Эрике и Дилане, и рассказал, что пришлось пережить ему самому. Но никто из авторов не получил и малой доли того внимания, которое досталось книге Мисти Бернал.

В сентябре 2003 года достоянием гласности стали последние известные на настоящий момент подробности попытки правоохранителей округа Джефферсон скрыть информацию, касавшуюся нападения на «Колумбайн». Процесс занял целый год. Все началось с того, что кто-то в департаменте шерифа нашел кое-какие документы, связанные с делом «Колумбайн», в разъемной папке, которая не имела к расследованию никакого отношения. Это был краткий полицейский отчет, касавшийся Эрика Харриса, к которому были приложены восемь страниц, взятых с его сайта. Они включали в себя его записи, начинавшиеся словами «Я НЕНАВИЖУ», похвальбу насчет «боевых задач бунтаря» и описание первых бомб, изготовленных из обрезков труб. На этих страницах Эрик также хвастается тем, что взорвал одну из них. Обнаруженный документ датирован 7 августа 1997 года, то есть он был составлен более чем за полгода до тех полицейских отчетов, которые были известны на тот момент.

Эти бумаги принесли новому шерифу, Теду Минку, и он созвал пресс-конференцию. «Обнаруженный нами полицейский отчет и следующие из него выводы – все это весьма неутешительно, – сказал он. – Напрашивается вывод… что департамент шерифа обладал информацией о действиях Эрика Харриса и Дилана Клиболда в годы, предшествовавшие расстрелу в “Колумбайн”». Минк предал обнаруженные документы гласности и попросил генерального прокурора Колорадо Кена Салазара провести независимое расследование.

Салазар сформировал команду специалистов, и она обнаружила, что из дела пропали еще более важные документы. Значительная часть документации, относящейся к расследованию, которое Майк Гуэрра провел задолго до бойни в школе, исчезла, причем исчезли и бумажный экземпляр, и электронная версия. В феврале 2004 года генеральный прокурор штата опубликовал отчет, в котором говорилось, что руководители департамента шерифа округа Джефферсон не виновны в халатности, но что им следовало добиться получения ордера на обыск и обыскать дом Эрика более чем за год до расстрела в «Колумбайн». В отчете также было сказано, что часть документов все еще не найдена.

Команда между тем продолжала свое расследование. Однако некоторые фигуранты отказались сотрудничать. В отчете о беседе с бывшим шерифом Джоном Стоуном было указано, что он рассержен и считает – расследование начато по политическим мотивам. Отчет кончался так: «Мы не смогли задать Стоуну ни одного вопроса или провести с ним полноценного диалога касательно проводимого расследования из-за того, что он находился в состоянии явно выраженного возбуждения».

Прорыв в расследовании произошел месяц спустя, когда следователи побеседовали с Гуэррой в третий раз. Теперь он был более откровенен и выдал тот единственный секрет, который правоохранителям округа Джефферсон до сих пор удавалось утаивать от публики, – проведение несколькими их руководителями всего через несколько дней спустя после трагедии тайного совещания, на котором было решено утаить ключевые документы, касающиеся расследования, проводившегося шерифом в отношении Эрика Харриса задолго до нападения на школу. Детективы, не поднимая шума, начали задавать вопросы тем лицам, которые участвовали в этом совещании. Они получили несколько интересных ответов. Так, бывший заместитель шерифа Джон Данауэй заявил: Гуэрра недоволен тем, что «его могут счесть кем-то вроде законченного идиота. Потому что он как-никак обо всем этом знал и молчал».

В августе 2004 года генеральный прокурор Колорадо собрал большое жюри, чтобы все-таки обнаружить пропавшие документы и рассмотреть возможность предъявления обвинений и предания кого-либо суду. Перед присяжными выступили одиннадцать свидетелей. Досье, содержавшее документы, которые касались расследования в отношении Эрика Харриса, так и не нашли, но следователи смогли его по большей части восстановить.

В ходе рассмотрения дела всплыли и другие поразительные факты. Согласно отчету большого жюри, помощница начальника отдела полиции Джона Кикбуша Джуди Серл утверждала, что в сентябре 1999 года он попросил ее разыскать досье, собранное Гуэррой. Он велел ей просмотреть компьютерную сеть, а также бумажные документы и сделать это тайно. Он в недвусмысленных выражениях сказал, чтобы она ничего не говорила другим полицейским, которые имели доступ к досье. Серл заявила под присягой, что она сочла это указание подозрительным. При обычном порядке действий она начала бы поиски именно с бесед с этими сотрудниками. Она обыскала все, но так ничего и не нашла. И она доложила Кикбушу, что нигде нет никаких упоминаний о том, что это досье вообще когда-то существовало. При этом она обратила внимание на его реакцию. Согласно ее показаниям, он выглядел так, словно испытал «некоторое облегчение».

В отчете большого жюри говорилось также, что в 2000 году Кикбуш дал Серл указание уничтожить большую кипу полицейских отчетов, касающихся дела по атаке на «Колумбайн». Серл показала, что в то время не сочла этот приказ странным, потому что Кикбуш собирался оставить должность, и она решила, что он просто хочет избавиться от ненужных копий. И она выполнила его указание.

Большое жюри обнародовало свой отчет 16 сентября 2004 года. В нем говорилось, что досье Гуэрры в бумажном и электронном виде должно было храниться в трех разных местах. Все три копии были уничтожены, указывалось в отчете, по-видимому, летом 1999 года, что «вызывает тревогу».

У большого жюри также вызвали тревогу попытки утаить информацию – например, тайное совещание, на котором было решено скрыть материалы, имевшиеся на Эрика Харриса задолго до трагедии, и в котором, среди прочих, участвовали Стоун, Данауэй, Кикбуш, окружной прокурор Томас и Гуэрра. «Тема тайного собрания, недомолвки, допущенные на пресс-конференциях, и действия лейтенанта Кикбуша наводят на подозрение, что вышеупомянутые документы были уничтожены намеренно», – говорилось в отчете.

Однако, как было сказано там же, все свидетели отрицали причастность к уничтожению этих бумаг. Вследствие этого большое жюри не смогло установить, «можно ли связать имевшие место подозрительные действия с каким-либо конкретным лицом или результатом конкретного преступления». Таким образом, говорилось в заключение, имеющихся доказательств недостаточно, чтобы привлечь кого-либо к суду.

Кикбуш выразил официальный протест. По его словам, уничтожению подверглись только копии и черновики. Почему его помощница решила, что он якобы испытал облегчение, когда эти бумаги были уничтожены, остается для него загадкой.

Он заявил, что в отчете большого жюри содержится намек на то, что он пытался скрывать информацию и прятать или уничтожать документы. Кикбуш все это категорически отрицал.

Брайан Рорбоф получил большую часть того, чего хотел добиться: обнародовали почти все свидетельства, и тактика действий полиции в случаях, подобных расстрелу в «Колумбайн», была изменена. Но Брайан так и не почувствовал себя победителем. Он больше не верил в правосудие. Никто не заплатит за то, что произошло, и ничего не изменится.

Большинство высокопоставленных должностных лиц в департаменте шерифа покинули свои посты. Стоун пережил кампанию по его отзыву, но баллотироваться на новый срок не стал. Единственным из правоохранителей округа, кто, казалось, вышел из истории с сокрытием информации, относящейся к атаке на «Колумбайн», с честью, оказался окружной прокурор Дейв Томас. Многие семьи жертв считали его борцом за свои права. В 2004 году он ушел с поста, чтобы баллотироваться в Конгресс. Опросы общественного мнения показывали, что шансы его и соперника равны, и предвыборная кампания Томаса получила освещение в национальных СМИ, а спонсорские деньги потекли к нему из всех уголков страны. Скандал вокруг истории с тайным совещанием правоохранителей округа, на котором было решено утаить часть информации о трагедии в «Колумбайн», разразился менее чем за два месяца до дня выборов. Опросы показали, что число желающих проголосовать за Томаса резко снизилось, и денежный поток иссяк. В результате он потерпел сокрушительное поражение. В 2007 году он выставил свою кандидатуру на выборы в окружной школьный совет и теперь занимается надзором за 150 школами округа Джефферсон, включая «Колумбайн».

Брайан Рорбоф с головой ушел в борьбу против абортов. Он пикетировал клиники, где прерывали беременность, и в конце концов был избран президентом отделения «Комитета за право на жизнь» в Колорадо. Здесь он вступил в конфликт с консервативной материнской организацией, которую находил слишком либеральной. Последней каплей стало подписанное им открытое письмо, в котором христианский деятель Джеймс Добсон подвергался жесткой критике за его якобы мягкотелость по отношению к абортам. Письмо было опубликовано в газете на правах рекламы и занимало всю полосу. В результате руководство Комитета исключило из своих рядов местное подразделение, которым Брайан руководил. А организация, возглавляемая Добсоном, «Приоритет семьи», опубликовала пресс-релиз, в котором назвала это подразделение «группой, не желающей считаться с общепринятыми нормами и сеющей рознь».

Позднее Брайан пытался занять выборную должность. Он вступил в малоизвестную политическую партию, которой удалось добиться своего включения в избирательные бюллетени в трех штатах. Она выдвинула Брайана кандидатом в вице-президенты США.

Брайан был зол отнюдь не всегда. Он снова женился и усыновил двух детей, которые стали для него большим утешением. На работе он мог вести себя на редкость уравновешенно и спокойно. Он продолжал руководить звукозаписывающей фирмой и большую часть работы делал сам. Он любил эту требующую точности деятельность: настройку акустических датчиков, установку временных задержек для фронтальных динамиков, длящихся всего долю секунды, чтобы аккорды достигали барабанных перепонок водителя в тот же момент, что и звуковые волны, несущиеся сзади. Идеальная гармония. Брайан мог часами сосредоточенно трудиться в своей студии. Когда за консультацией заходил клиент, он был с ним на удивление мягок и вежлив.

Но потом он думал про Дэнни. Или какая-то мысль будила в нем воспоминания о трагедии в «Колумбайн». И он снова начинал хмуриться.

Брэд и Мисти Бернал уехали из Колорадо и поселились в маленькой деревушке в горах Северной Каролины, неподалеку от известной своими видами автомагистрали «Блю Ридж». Но там им было плохо. Они оказались оторваны от мира. Иногда у них возникали проблемы в отношениях, и все же они сохранили брак. Отцы и матери почти всех тринадцати подростков, расстрелянных в «Колумбайн», остались вместе.

В первое время после трагедии Брэду пришлось очень нелегко, но, по словам друзей, с годами он примирился с гибелью Кесси. Мисти же так и не успокоилась. По рассказам знакомых, даже почти десять лет спустя после трагедии она сердилась и расстраивалась, когда при ней упоминали полемику относительно того, являлась ли Кесси мученицей. У Мисти было такое чувство, словно ее ограбили, причем дважды. Эрик и Дилан забрали у нее дочь, а журналисты и полицейские отняли чудо.

Мистер Ди придумал новое развлечение для учеников. На каждый вечер встречи выпускников он пародировал какую-нибудь знаменитость. Темой одного такого вечера была Копакабана, и мистер Ди вышел, одетый, как Барри Манилоу[27], в пышном белокуром парике, легком белом костюме и гавайской рубашке.

– Привет, мистер Ди, классные туфли! – крикнула одна из девушек.

Фрэнк поднял ногу, чтобы продемонстрировать четырехдюймовую платформу. Молодые люди восприняли это с восторгом. Вечер выпускников прошел как всегда: аплодисменты, награждения, соревнования по скоростному поеданию тортов без помощи рук и по преодолению полосы препятствий с повязками на глазах. Как всегда в таких случаях, в коридорах школы царила шумная сутолока.

Время от времени, если день выдавался погожий, мистер Ди выходил погулять, чтобы обрести покой. Массивная дверь школы захлопывалась за его спиной, щелкал язычок замка, и нервное напряжение спадало. Вокруг было так тихо. С каждым шагом он чувствовал, как ботинки с шорохом сминают траву. Вдалеке брела к своей машине одна из учительниц. Ее ключи позвякивали – и у Фрэнка было такое чувство, будто это звенят ключи в его собственной руке. Он поднялся на холм Ребел Хилл. Стоявшие здесь кресты исчезли, дырки от них заполнились землей, но трава так и не выросла.

Взойдя на плоскую вершину холма, он увидел, что противоположный склон пустынен. Если он продолжит стоять на вершине достаточно долго, то увидит луговых собачек. Вначале их совсем не было видно, никакого движения, только высокая трава тихо клонилась на легком ветру. Но через пятнадцать минут они начинали шнырять вокруг растущих купами заостренных астр, ища пропитание, вычесывая шерсть друг у друга, нагуливая жир перед зимой. Через полгода после трагедии мистер Ди встретил здесь съемочную группу из Японии, которая была в восторге от этих прелестных грызунов. Японцы приехали в Литтлтон, чтобы снять документальный фильм о бойне в «Колумбайн», и ожидали увидеть подростковые тревогу и страх, а также примеры американского социального дарвинизма. Но они забыли обо всем, обнаружив менее чем в ста ярдах от школы такую безмятежность. Они отсняли видеоматериал с двенадцатидюймовыми луговыми собачками на несколько часов.

Члены японской съемочной группы видели это место не так, как американцы. Получившийся фильм был то неистовым, жестоким, взрывным, то исполненным покоя.

На некоторое время в Америке страх перед школьными стрелками несколько ослабел, зато ухудшилась ситуация в Европе. Но осенью 2006 года в американских школах снова начали стрелять – появился целый ряд взрослых преступников, до которых дошло, что, орудуя в школе, они привлекут к себе внимание публики. Они использовали различные приемы, чтобы быть похожими на убийц из «Колумбайн», включая облачение в плащи и создание сайтов, содержащих их имена. Похоже, они рассматривали наследие, оставленное Эриком и Диланом, как возможность разрекламировать себя. Наибольшее внимание СМИ привлекло убийство пяти девочек в общине амишей в Пенсильвании. В Колорадо те же самые тяжелые последствия имела стрельба в старшей школе «Плэтт Каньон».

Округ, где находилась школа, был расположен недалеко от округа Джефферсон, и численность полицейских в нем была так мала, что отрядом SWAT, который прибыл на место преступления, командовал шериф округа Джефферсон. Несколько часов стрельба в «Плэтт Каньон» находилась в топе новостей общенациональных СМИ, но затем ее вытеснили другие события. В округе Джефферсон нападение восприняли гораздо болезненнее. Телевизионные каналы Денвера вели прямую трансляцию с места событий весь день. Все следили за развитием ситуации с замиранием сердца. На этот раз нападавший захватил пленниц, и отряд полиции быстрого реагирования пошел на штурм. К этому времени у стрелка оставались в заложницах только две девушки. Когда полицейские ворвались в класс, в котором преступник их держал, он выстрелил одной из них в голову, после чего застрелился сам. Он умер мгновенно, а его жертва была срочно эвакуирована вертолетом. Весь Денвер смотрел, как вертолет взлетел и приземлился на крышу больницы Святого Антония; затем телезрители два часа ждали, надеясь, что раненую девушку спасут. Вечером врачи устроили пресс-конференцию и сказали, что у нее не было шансов выжить.

На следующее утро газета Rocky Mountain News оказалась полна фотографий, пугающе похожих на те, которые были сделаны во время атаки на «Колумбайн»: выжившие рыдают, молятся, крепко обнимают друг друга и стараются держаться изо всех сил.

Количество звонков в «Колумбайн» с сообщениями о якобы заложенных бомбах сразу же резко возросло. Через несколько дней школу эвакуировали. Родители учеников почувствовали, как их мышцы напряглись в ожидании ужасных вестей. Некоторые почти забыли трагедию в «Колумбайн», но их тела помнили. Мгновение – и на дворе опять стояло 20 апреля. Через несколько часов спешно объявили, что никакой опасности нет – это была просто шалость. Но тревога осталась.

За десять лет после атаки на «Колумбайн» в США имело место более восьмидесяти случаев стрельбы в школах. Те директора учебных заведений, которые выжили – многие из них как раз и были объектами нападений, – сразу же сталкивались со множеством проблем, решить которые им не по силам. Мистер Ди был готов поговорить с каждым из них. Многие принимали предлагаемую помощь. В каждом семестре он проводил с ними по много часов, делясь опытом.

Эти телефонные разговоры давались ему тяжело. Но еще хуже было электронное письмо, которое он получил в конце августа 2006 года. «Уважаемый директор, – говорилось в нем, – через несколько часов Вы, вероятно, услышите о стрельбе в школе в Северной Каролине. Ее устрою я. Я помню то, что случилось в «Колумбайн». Настало время, чтобы об этом вспомнили все. Мне жаль. Прощайте».

Это послание было отправлено утром, но мистер Ди не проверял почту несколько часов. Прочитав письмо, он немедленно позвонил в полицию, а оттуда сообщили в школу, где учился его автор. Но было слишком поздно. Написавший угрозу девятнадцатилетний парень проехал на машине мимо школы, сделав восемь выстрелов и легко ранив двух человек. Полицейские ворвались в его дом и обнаружили там убитого отца.

Стрелок был пойман и предстал перед судом. Его спросили, почему он одержим расстрелом в «Колумбайн». Он ответил, что не знает.

Школьные стрелки снова начали восприниматься как угроза. Но наибольший шок вызвало то, что случилось весной следующего, 2007 года в Виргинском технологическом институте. Чо Сын Хи застрелил тридцать два и ранил семнадцать человек, после чего застрелился сам. Пресса объявила это новым американским рекордом. Идея превращения расстрелов в учебных заведениях в некое соревнование заставила журналистов содрогнуться, после чего они отдали звание победителя Чо Сын Хи.

Чо оставил заявление, в котором объяснил мотивы своих действий. В нем он по меньшей мере дважды упомянул Эрика и Дилана как своих вдохновителей. Он ими восхищался. Но он на них не походил. Чо явно не получал удовольствия, расстреливая людей. Он на это и не рассчитывал. Он стрелял из пистолетов с бессмысленным выражением лица, и в отличие от Эрика и Дилана ему не была присуща жажда крови. На видео, которые оставил Чо, он говорит про себя самого, что он был изнасилован, распят, посажен на кол и что ему перерезали горло от уха до уха. Чо страдал от тяжелого душевного расстройства, у него был выраженный психоз, вероятно, он болел шизофренией. В отличие от убийц из «Колумбайн», он, похоже, не имел связи с реальностью и не осознавал, что творит. Он понимал только одно – Эрик и Дилан оставили о себе неизгладимое впечатление.

52. Затишье

Утром в день атаки Эрик и Дилан сняли короткое прощальное видео. Съемка велась в полуподвале Эрика, и режиссером был он. «Скажи это сейчас», – скомандовал он Дилану.

«Привет, мам. Мне надо уйти. До Судного дня осталось примерно полчаса. Я просто хочу извиниться перед вами за все то дерьмо, которое это может повлечь за собой. Знайте, что я ухожу в место, которое лучше этого. Я не очень-то любил жизнь и знаю, что буду счастлив там, куда иду, где бы это место, черт возьми, ни находилось. Так что меня больше нет. Прощайте. Бунт…»

Эрик отдал ему камеру. «В общем… Все, кого я люблю, знайте, мне правда очень жаль, – сказал Эрик. – Я уверен, что мои отец и мать будут просто… просто охрененно шокированы. Мне действительно жаль. Я не могу иначе».

Стоявший за камерой Дилан перебил его: «Мы должны были это сделать».

У Эрика имелась еще одна мысль, которую он хотел довести до девушки, с которой танцевал на выпускном балу. «Сьюзан, прости. При других обстоятельствах все могло бы повернуться совсем иначе. Я хочу, чтобы ты взяла себе тот крутой компакт-диск…» – Дилану это надоело, и он нетерпеливо защелкал пальцами. Эрик бросил на него сердитый взгляд, и тот перестал. Похоже, Эрик хотел выдать что-то глубокомысленное, а Дилану было на это наплевать. И Эрик потерял мысль. «Ну все, – сказал он. – Прости. Прощай».

Дилан повернул камеру объективом к себе: «Прощайте».

Эрик и Дилан потратили на стрельбу вне здания школы всего пять минут. Они убили двух человек и вошли в здание. В течение следующих пяти минут они дали отпор помощникам шерифа, ранили Дейва Сандерса и побродили по коридорам в поисках новых жертв. Они начали бросать трубчатые бомбы в столовой, в которой, казалось, никого не было. Но на самом деле она не была пуста. Несколько учеников, прятавшихся под столами, бросились к дверям и благополучно убежали. Другие остались на месте.

По дороге Эрик и Дилан прошли мимо окон библиотеки и проигнорировали находившихся там подростков. Затем, сделав круг, они вернулись назад. В библиотеке жертв было больше, чем где-либо еще. Они обнаружили здесь пятьдесят шесть человек. Десять из них они убили, двенадцать ранили. Расправиться с остальными тридцатью четырьмя было легче легкого. Но Эрику и Дилану стало скучно. Они вышли из библиотеки через семь с половиной минут, в 11:36, через семнадцать минут после начала атаки. Если не считать их самих и полицейских, они больше не будут стрелять в людей.

Двое убийц забрели в крыло естествознания. Они прошли мимо кабинета № 3, где старшие бойскауты только что начали свои попытки оказать помощь Дейву Сандерсу. По дороге через двери с застекленными окошками они заглянули в несколько классов, в большей части которых были ученики. В школе еще оставалось по меньшей мере две или три сотни подростков. Убийцы знали, что они рядом. Многие из свидетелей встречались с ними взглядами. Но Эрик и Дилан прошли мимо них и стреляли только в пустые классы.

Они бесцельно бродили по верхнему этажу. Неспециалистам может показаться странным, что они перестали стрелять и вступили в период затишья. Но для психопата это вполне нормально. Они получают от своих подвигов удовольствие, но и убийства в какой-то момент им надоедают. Даже серийные убийцы периодически на несколько дней теряют интерес к обычным забавам. Вероятно, Эрик был чрезвычайно горд собой, но ему уже надоело. Дилан был менее предсказуем, но, вероятно, он в эти минуты напоминал человека с маниакально-депрессивным психозом, у которого эпизод депрессии совпал с эпизодом мании – его действия оказались ему безразличны; он был безжалостен, но без элемента садизма. Он был готов умереть, слившись с Эриком и следуя его примеру.

У Эрика оставались щекочущие нервы забавы, которыми он собирался насладиться. Убивать стало скучно, но он надеялся устроить взрыв. Самый мощный взрыв в его жизни. Он все еще мог осуществить главную цель – взорвать школу и сжечь ее руины.

В 11:44 он начал спускаться по лестнице в столовую. Дилан следовал за ним. На полпути Эрик остановился на лестничной площадке, встал на колени у перил и положил на них ствол карабина, чтобы лучше прицелиться. На полу столовой было разбросано множество рюкзаков, но Эрик точно знал, где находится его спортивная сумка. Он выстрелил в нее. Оба стрелка находились в зоне действия взрыва и прекрасно знали об этом. Через двадцать пять минут после начала бойни Эрик предпринял вторую попытку реализовать главную задачу и первую попытку самоубийства. Но опять ничего не вышло.

Эрик отказался от дальнейших попыток. Он подошел к бомбе, Дилан последовал за ним. Дилан попытался все-таки взорвать ее, но и его усилия также не увенчались успехом. Под некоторыми из столов все еще прятались подростки, но убийцы не обращали на них никакого внимания. На столах осталось множество напитков, и убийцы выпили несколько из них. «Сегодня наступит конец света, – сказал один из них. – Сегодня мы умрем».

Камеры видеонаблюдения засняли их движения, и было видно, что язык их тел резко отличался от того, который описывали свидетели, видевшие парней в библиотеке. Плечи были ссутулены, преступники шли медленно. Владевшее ими возбуждение иссякло, задора как не бывало. Эрику к тому же при отдаче приклад оружия сломал нос, и он испытывал сильную боль.

Через две с половиной минуты они покинули столовую. Выходя, Дилан бросил в большие бомбы коктейлем Молотова в последней попытке взорвать их. Но убийц снова постигла неудача. Несколько подростков увидели вспышку пламени и бросились бежать.

Эрик и Дилан бродили по школе: сначала они опять поднялись на один этаж, потом спустились. Сверху они обозрели ущерб, нанесенный ими помещению столовой, и увидели весьма жалкий результат. Коктейль Молотова вызвал небольшое пламя, которое сожгло одну из спортивных сумок с бомбами и воспламенило часть прикрепленного к ней горючего, но сам баллон с пропаном устоял. От огня сработала автоматическая система пожаротушения. Эрик и Дилан рассчитывали устроить в школе кромешный ад, но в результате получили потоп.

У убийц, похоже, иссякли идеи. Они рассчитывали, что к этому времени они уже погибнут, но у них не было планов относительно того, как это произойдет. Они полагали, что их убьют копы. Эрик предсказал, что они прикончат его выстрелом в голову. Но никто так и не оказал ему этой услуги.

Теперь у ребят было два пути: покончить с собой или сдаться. Эрик предпочитал смерть. Он преклонялся перед Медеей за то, что она, по его мнению, сожгла себя, но сам он так и не смог зажечь свой огонь.

Загнанные в угол психопаты часто пытаются нарваться на пулю, спровоцировав полицию на стрельбу. Эрик и Дилан могли бы умереть эффектно, атаковав периметр. Это был бы великолепный конец, но он потребовал бы огромного мужества.

Эрик жаждал признания, Дилан же просто хотел уйти из жизни. Будь он один, его, вполне возможно, смогли бы утихомирить. Он уже два года как обещал покончить с собой, но за это время ни разу даже близко не подошел к самоубийству. Чтобы умереть, ему нужен был напарник, который повел бы его за собой.

В полдень они вернулись в библиотеку. Почему им захотелось закончить все именно здесь? Скоро должен был начаться третий акт. Должны взорваться бомбы в их автомобилях. Как они и рассчитывали, вокруг «БМВ» Дилана сгрудилось множество машин «Скорой помощи». Тут же распределяли раненых. Вот-вот в воздух полетят оторванные руки и ноги, совсем как на рисунках Эрика. Окна библиотеки были расположены как VIP-ложи на стадионе, поэтому Эрик и Дилан выбрали ее – из-за открывавшегося из нее обзора на всю территорию школы.

Теперь библиотека имела совершенно иной вид, чем когда они покинули ее двадцать четыре минуты назад. Разложение останков начинается быстро. Первое, что они почувствовали, был, скорее всего, запах. Кровь богата железом, так что большие ее объемы издают резкий металлический дух. Среднее человеческое тело содержит пять кварт крови, и на ковер ее вытекло несколько галлонов. Свернувшись, они образовали красновато-коричневую желеобразную массу, испещренную там и сям черными крапинками. А мелкие капельки крови быстро подсыхают, так что там, где она брызнула, они почернели и затвердели. Мелкие комки мозга вскоре станут твердыми, как бетон. Их уберут с поверхностей металлическими шпателями, а то, что не счистится, будет удалено с помощью парогенераторов.

Перед тем как убийцы покинули библиотеку, там стоял кромешный ад: выстрелы, взрывы, истошные крики и сорок два подростка стонали, задыхались и шептали молитвы. Но сейчас эти звуки стихли, и их сменил пронзительный звук, издаваемый пожарной сигнализацией. Дым рассеялся, и из выбитых взрывами окон дул теплый ветерок. В зале лежало двенадцать человек. Двое из них все еще дышали: Патрик Айрленд и Лиза Кройтц то приходили в сознание, то снова впадали в беспамятство и двигаться не могли. В задних комнатах прятались четверо сотрудников школы. Десять тел уже прошли этап посмертной бледности и по мере сворачивания крови начинали покрываться фиолетовыми трупными пятнами.

Но Эрик и Дилан не обращали на все это никакого внимания. Преступники, совершившие массовые убийства, часто впадают в измененное состояние сознания, отстраненное и характеризующееся безразличием к окружающему их ужасу. Одни его почти не замечают, другие с циничным любопытством вглядываются в изменения, произошедшие с убитыми, такие как выпученные или, наоборот, запавшие глаза, помутнение белков или появление на них красных пятен. Если бы Эрик и Дилан потрогали тела своих жертв, то обнаружили бы, что те заметно остыли, но все еще остаются теплыми и мягкими.

Парни двинулись дальше. Эрик направился к центральному окну, где трупов было больше всего. Чтобы добраться до окна, он прошел мимо самых ужасных картин бойни. Дилан отделился от него, выбрав место, находящееся ближе к входу, так что между ним и Эриком оказалось полдюжины окон. При этом он прошел там, где было меньше всего трупов и крови.

Юные убийцы оглядели армию, окружавшую их снаружи. Как раз в это время сотрудники бригад «Скорой помощи» проходили сквозь полицейский кордон, чтобы перенести к машинам Шона, Лэнса и Анну-Марию. Эрик открыл огонь. Дилан сделал то же самое. Двое помощников шерифа ответили тем же. Медики остановились, Эрик и Дилан прекратили стрелять. За тридцатидвухминутный период затишья это единственный раз, когда они стреляли в людей. Это была классическая попытка уйти из жизни, нарочно нарвавшись на полицейскую пулю, то есть геройски погибнуть в бою в то время и в том месте, которые они выбрали сами. Но и это им тоже не удалось.

Минуту или две спустя, в 12:06 в «Колумбайн» наконец-то вошло первое подразделение SWAT. Бойцы проникли в здание со стороны, противоположной той, где находились Эрик и Дилан, так что те не могли этого знать. По-видимому, они ждали, когда взорвутся их машины, испытали еще одно разочарование, когда этого не произошло, потом решили поставить в деле точку.

Эрик повернулся к убитым спиной и прошел в юго-западный угол, одно из тех немногих мест библиотеки, которое осталось почти нетронутым. Дилан последовал за ним. Это был уютный закуток у окон, огороженный с трех сторон стенами и книжными шкафами, а из окон открывался вид на горы. Неподалеку лежала одна из жертв – Патрик Айрленд, он чуть слышно дышал и был без сознания. Эрик и Дилан сели на пол лицами к окну. Судя по всему, они старались держаться так, чтобы не попасть под полицейский огонь. Это могло бы показаться странным, если учесть их первоначальные намерения, но все дело в том, что они хотели до самого конца контролировать ситуацию. Эрик прислонился к книжному шкафу, на несколько дюймов правее Дилана и в нескольких футах от его спины.

Один из них поджег тряпку, от которой должен был взорваться коктейль Молотова, и поставил его на стол как раз над Патриком. Эрик засунул ствол ружья себе в рот, как антигерой в альбоме The Downward Spiral. Дилан приставил TEC-9 к левому виску. Тряпка, засунутая в горлышко коктейля Молотова, догорела.

Эрик выстрелил себе в нёбо, вызвав обширное кровоизлияние в мозг. Он упал на книжный шкаф, и его туловище завалилось набок, а руки словно обняли невидимую подушку. В таком положении он и остался. Выстрел Дилана повалил его на спину и вышиб часть мозга на левое колено Эрика. Голова Дилана покоилась рядом.

Вытекло много крови, но меньше, чем из тел их жертв. Эрик и Дилан вышибли себе продолговатый мозг, то есть «сердцевину» мозга, которая контролирует непроизвольные функции организма. Их сердца остановились почти сразу, и, с медицинской точки зрения, кровотечение прекратилось. Но под влиянием силы тяжести кровь продолжала течь. Кровь Дилана пропитала штанину Эрика.

Коктейль Молотова взорвался, начался небольшой пожар. Примитивный напалм Эрика вылился на столешницу, запечатав под собой комок его мозга. Эта деталь доказывает, что Эрик и Дилан умерли до взрыва. Пожарная сигнализация зафиксировала время, когда зажглось пламя – 12:08.

Система тушения погасила огонь и намочила тела юных убийц. Кровь, разлитая вокруг их голов, окислилась, став похожей на черные нимбы.

Три часа спустя полиция обнаружила их трупы: Эрик был скорчен, а Дилан лежал на спине, словно отдыхая. Его ноги лежали под небольшим углом к туловищу, одна на другой. На животе покоилась рука, как бы подчеркивая надпись на черной футболке. Голова лежала лицом вверх, рот был открыт, челюсть отвисла. Струйки крови вытекли из уголков рта к ушам. Он выглядел умиротворенным. Красные буквы на его груди кричали: «ЯРОСТЬ».

53. На изломе

На то, чтобы возвести постоянный мемориал, ушло восемь с половиной лет. В 2006 году сумма в фонде на его постройку достигла 70 % ужатой сметы, что позволило начать строительство. Церемония закладки первого камня была запланирована на июнь – предполагалось отдать дань памяти погибшим и напомнить обществу, что осталось собрать еще 300 000 долларов. На церемонию прилетел Билл Клинтон и явилось две тысячи человек.

Дон Анна прочла вслух тринадцать имен: «Мы собрались здесь потому, что любим их. Мы собрались здесь как семья и как община, которая прошла через самые темные дни и теперь выходит к свету».

Подошедший к городу грозовой фронт разразился дождем, и кое-где в толпе раскрылись зонты, но большинство людей оказались застигнуты врасплох. Никто не сдвинулся с места. Дождь был им нипочем.

Здесь голосовали за республиканцев, но вступительное слово Клинтона встретили бурей аплодисментов. Эти люди были горды тем, что к ним приехал американский президент.

«Я прибыл сюда, потому что трагедия в «Колумбайн» изменила миллионы американцев, – сказал он. – Это был один из самых мрачных дней за все время, которое мы с Хиллари прожили в Белом доме. Мы плакали и молились».

Непосредственно перед выступлением, заявил он, жена позвонила ему из Сената. «Чтобы напомнить мне, что мы сделали в тот день. Это было знаковое событие в истории нашей страны. Каждый родитель тогда чувствовал себя беспомощным, даже президент».

Он следил за тем, как жили и как менялись те, кто выжил, сказал Клинтон. Он сравнил их со своим коллегой, Максом Клиландом, который потерял во Вьетнаме обе ноги и руку. По утрам Максу было нелегко даже просто одеться. Он мог бы испытывать неприязнь к тем, кто остался невредим или вообще уклонился от призыва, как это сделал и сам Клинтон. Какая это была бы потеря. Клиланд выиграл выборы в Сенат и представлял там Джорджию шесть лет. Он любил цитировать Эрнеста Хемингуэя, и Клинтон привел его любимое выражение: «Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе».

«И впредь мир будет ломать кого-нибудь каждый день, – добавил Клинтон. – И эти прекрасные семьи в память о своих детях и их учителе могут помочь остальным всегда оставаться сильными».

Патрик Айрленд сделал предложение Кейси, девушке, с которой познакомился в первый день в университете. Они бы никогда не встретились, сказал при этом он, если бы его не ранили.

Они поженились августовским днем. Шесть подружек в платьях цвета красной розы сопровождали невесту, когда она шла по проходу между скамьями украшенной католической церкви.

На свадьбу приехал мистер Ди. Он был поражен видом Патрика, стоящего перед алтарем, ни на что не опираясь. Его также ошеломило количество его однокашников, которые прибыли на свадьбу. Двадцать лет он наблюдал, как выпускники с годами все отдаляются и отдаляются от школьных друзей, но две тысячи тех, кто уцелел при атаке, по-прежнему старались поддерживать связь.

Патрик вышел из церкви спокойно и с достоинством. Мистер Ди вытер слезу. Врач Патрика из больницы Крэйг тоже был здесь и все еще с трудом верил своим глазам. Так же чувствовала себя и Лора, которую Патрик побоялся пригласить на школьный выпускной бал.

Чтобы приготовиться к последовавшему за бракосочетанием приему, гостям пришлось месяц ходить на уроки бальных танцев. Патрик кружил Кейси по залу, они станцевали вальс, тустеп и фокстрот. Первый танец они закончили глубоким наклоном партнерши. Патрик также потанцевал с матерью под песню «Because You Loved Me». Дайан Уоррен написала этот сингл в честь отца: он поддерживал ее, когда никто другой не верил в нее. Кейти тихо плакала в объятиях сына.

Бывшего агента ФБР Дуэйна Фузильера по-прежнему приглашали выступать перед группами сотрудников правоохранительных сил и съездами учителей. Они все еще хотели узнать: почему?

Фузильер соглашался, уверяя, что вот это выступление точно будет последним.

Он продолжает обучать полицейских в странах третьего мира ведению переговоров с преступниками, удерживающими заложников.

Теперь у него гораздо больше времени для игры в гольф, и иногда он возвращается мыслями к Эрику и Дилану – но удовлетворения это не приносит, потому что конец этой истории всегда один и тот же.

Оба его сына закончили колледж и успешно строят карьеру.

Он все еще надеется побеседовать с родителями Эрика и Дилана.

Брэд и Мисти Бернал переселились в соседний штат. Здесь они чувствуют себя намного лучше.

Книга «Она сказала да» была перевыпущена несколько раз: два издания в бумажной обложке, одно для библиотек и одно в виде аудиокниги. Всего продано более миллиона экземпляров.

Всемирная паутина полна сайтов, без тени смущения пересказывающих легший в основу этой книги миф. Молодой пастор, служивший в приходе Кесси, оказался прав – церковь продолжала считать девушку мученицей.

После трагедии в «Колумбайн» приток прихожан в местные церкви резко вырос, сопровождаясь небывало возросшим религиозным пылом. Но все вернулось на круги своя. По мнению служителей церкви, влияние этой трагедии на паству не стало долгосрочным.

Харрисы и Клиболды продолжали держаться замкнуто. Харрисы в конце концов продали дом, но остались жить в той же местности. Клиболды никуда не переехали. В 2006 году старший брат Дилана, Байрон, женился.

Ученики «Колумбайн» перестали использовать это слово как синоним массовой расправы. Для них это снова была просто обычная старшая школа. Курящие подростки опять начали заводить разговоры со взрослыми незнакомцами, проходящими по Клемент-Парку мимо отведенного им места для курения. Им и в голову не приходило бояться.

Когда к ним подходил какой-нибудь журналист, чтобы посмотреть, насколько далеко зашел процесс возвращения «Колумбайн» к нормальной жизни, ученики бывали озадачены. С какой стати кому-то интересоваться их скучной школой? Они действительно не знали ответа на этот вопрос. Когда они узнавали, что журналист приехал из самого Денвера, их глаза загорались. Что из себя представляют ночные клубы? А вы были на Колфакс-авеню? Неужели там и правда есть стрип-клубы, алкаши и проститутки?

Конечно, они помнили трагедию. Какой это был ужасный день. Их начальные школы тогда закрылись, и все перепугались. У нескольких нынешних учеников в «Колумбайн» тогда ходили старшие братья или сестры. Их родители потом несколько месяцев не могли прийти в себя. Так каков из себя Денвер?

У мистера Ди теперь двое внуков. Сын делал карьеру, а дочь была помолвлена. Фрэнк не дал Дайен Майер уйти из его жизни во второй раз. После того как он развелся, они снова встретились.

Она осталась такой же забавной, какой была в старшей школе. Те же голубые глаза, тот же острый ум и то же бескорыстие. «Она человек, на которого можно положиться», – сказал Фрэнк. Они вновь начали встречаться. В сочельник 2003 года Фрэнк попросил ее выйти за него замуж, и она сказала «да». Они обручились.

Мистер Ди сообщил ученикам, что собирается уйти на покой. Он останется на своем посту до выпуска 2012 или 2013 года, а потом отправится на пенсию. Тогда ему будет пятьдесят семь или пятьдесят восемь лет. Он еще не знает, чем будет заниматься после отставки. Вероятно, играть в гольф, путешествовать и наслаждаться жизнью.

Линда Сандерс сумела справиться с депрессией. У нее все еще бывают тяжелые дни, но уже не так часто. К 2008 году она снова начала встречаться с мужчинами.

Открытие мемориала должно было ознаменовать собой последний этап. Но его возведение омрачили полемикой, развернувшейся между мемориальным комитетом и Брайаном Рорбофом. Весной 2007 года, когда бульдозеры ровняли землю на заднем склоне холма Ребел Хилл, Брайан пошел на комитет войной. Внутренний Круг Поминовения должен был особым образом почтить память тринадцати погибших, а на камне внешнего, более широкого Круга Исцеления должны были быть выбиты слова учеников, учителей, друзей, соседей – всех, кого коснулась трагедия, независимо от того, ранили их самих или нет. Во внутреннем круге каждой из тринадцати семей погибших на коричневом мраморе было выделено место для надписи, посвященной памяти их ребенка, отца или супруга. Их попросили сформулировать эти слова так, чтобы они были достойными и уважительными.

Двенадцать с половиной семей согласились. Сью Петроун и Брайан Рорбоф предложили две отдельных надписи в память о Дэнни, которые должны были разместиться бок о бок. Сью описала голубые глаза сына, его чудесную улыбку и заразительный смех. Брайан же представил гневную филиппику, возлагающую вину за трагедию в «Колумбайн» на безбожную школьную систему, существующую в стране, которая легализовала аборты и в которой власть лжет и покрывает свои преступления. Закончить он хотел цитатой из Библии, гласящей: «Нечестивым же нет мира».

Мемориальный комитет попросил Брайана смягчить тон тирады. Он отказался. Обе стороны согласились держать формулировку Брайана в тайне, но суть их спора все же утекла в СМИ. Это вызвало в Колорадо еще один взрыв полемики. Общество раскололось. Началось противостояние. Никто не хотел, чтобы в Круге Поминовения появилось злобное высказывание. У комитета были полномочия предотвратить это. Но Брайан стоял на своем.

Исход был предрешен. Несмотря на то что после трагедии миновало уже восемь лет, ничто не могло остановить скорбящего отца.

Мемориал в память о трагедии «Колумбайн» был торжественно открыт солнечным днем в сентябре 2007 года. Мимо его внутренней стены молча прошли несколько тысяч гостей. Гневная надпись не вызвала споров. Посетители обратили на нее не больше внимания, чем на остальные двенадцать, даже из любопытства. Никакой сколько-нибудь заметной реакции. Никому не было до нее дела.

От имени раненых выступил Патрик Айрленд: «Выстрелы – это событие, которое произошло. Но не они сделали меня тем, кто я есть. Не они определили ход моей последующей жизни».

В небо было выпущено тринадцать белых голубей. Через несколько секунд за ними последовали еще две сотни – произвольное число, призванное символизировать всех остальных. Они разлетелись в разные стороны. На мгновение показалось, что голуби заполнили собой все небо. Затем они нашли друг друга и слились в единую стаю, огромное белое облако, которое плыло то слева направо, то поворачивало назад в ясном голубом небе.

Послесловие

«Прощение»

Десять лет спустя после трагедии Линда Маузер вдруг потеряла контроль над собой, сидя в кресле стоматолога-гигиениста. Она полулежала, сжимая подлокотники, растянув мышцы нижней челюсти и чувствуя себя уязвимой. От резкого света лампы она поморщилась и закрыла глаза. Врач изучал десну Линды пародонтологическим зондом и насмешливым тоном давал характеристику каждому зубу. Оба они были недовольны. Линда знала, что запустила состояние ротовой полости. Еще одно фиаско.

Внезапно Линда почувствовала, что сейчас заплачет. Многие годы она сдерживала слезы, но сейчас они потекли ручьем. Ее раскрытые губы задрожали, и стоматолог отдернул зонд. Она накинулась на него, не в силах терпеть его обвиняющий тон:

– У меня погиб сын! Простите, у меня просто не было желания пользоваться зубной нитью.

– О, – сказал гигиенист. – А ваш сын погиб недавно?

– Когда у тебя умирает ребенок, всегда кажется, что это произошло недавно, – резко ответила Линда.

Затем она почувствовала себя виноватой. «Иногда у меня бывает слишком острая реакция», – призналась она. Как же она ненавидит таких людей. Самодовольных, беззаботных. Бесчувственных, беспамятных, не способных понять, насколько глубоко ее горе и почему оно не проходит так долго.

Больше всего Линде ненавистны временные рамки. Кто их придумал? Кто определил, когда слезам положено высохнуть? Она точно не знает, но вроде бы существует разумный период скорби, а она вышла далеко за его пределы. Ее горю нет ни конца, ни края. Как и слегка прикрытым оскорблениям в ее адрес.

В январе 2009 года она начала готовиться к десятой годовщине трагедии. Линда Маузер стала вести блог. Теперь она наконец была готова писать о трагедии «Колумбайн» так, чтобы это могли прочесть все. Это был новый способ хоть как-то смягчить ее все не проходящую боль. В качестве ника она выбрала «Рожденная заново».

Десятая годовщина была невыносима. Многие семьи пережили ее особенно тяжело. Ведение блога помогало Линде, но не сильно. В июне она опять потеряла контроль над собой – это случилось в летней библейской школе. Линда пожаловалась на то, какой тяжелой выдалась минувшая неделя, и какая-то женщина постарше, желая устыдить ее, насмешливо сказала: «Да ведь прошло уже десять лет».

Линда Маузер злится. Именно так она смотрит на вещи.

Линда зла на полицейских, на школу, на церковь, из которой она в конце концов ушла. Полицейские подвели, и не раз: сначала они вместо того, чтобы войти в школу, расположились по ее периметру и тем самым дали Дейву Сандерсу умереть, а затем скрыли, что один из них собирался получить тот ордер на обыск. Взять хотя бы шерифа Стоуна – что за некомпетентный фигляр! Мистеру Ди тоже надо было ответить за многое, а инспектор школьного округа! «Какое-то время я, можно сказать, ненавидела Джейн Хэммонд, – говорит Линда. – Холодная бюрократка, и к тому же тогда она была за границей – очень удобно». Но все это пустяки по сравнению с поведением учителей и администрации в школе, которые едва не дали ее дочери умереть. Кристи Маузер тяжело переживала убийство брата. Затем над ней начала издеваться группа девочек. Преподаватели посчитали, что это мелочь, не стоящая их внимания. А между тем Кристи была близка к тому, чтобы покончить с собой. Но бюрократ из администрации школы отказал ее родителям в просьбе предоставить дочери возможность обучаться на дому. Они совершенно недооценили глубину полученной ею эмоциональной травмы. Линда смотрит на это именно так. Воспоминания об этой истории все еще вызывают у нее ярость.

Линда также зла на христиан, которые объявили, что расправа в «Колумбайн» была религиозной войной. Она особенно зла на двух пасторов: преподобного Билли Эпперхарта из Христианского центра Троицы и преподобного Фрэнклина Грэма. Не говоря уже о ее собственном приходе католической церкви Святой Франциски Кабрини. Священник игнорировал Линду, зайдя в ее дом лишь однажды – короткий церемонный визит вместе с его преподобием архиепископом и «жуткими прихвостнями». Для духовной поддержки церковь отрядила к ней старого священника, который в первые же месяцы после убийства ее сына настойчиво твердил, чтобы она взяла себя в руки. «Вместо того, чтобы понять мою боль, он хотел вести со мной споры». Линда не нашла в своем приходе ни понимания, ни сочувствия. И примерно через шесть лет оставила его.

Линда зла на Робин Андерсон, Марка Мейнса и Фила Дюрана за то, что они приобрели для убийц огнестрельное оружие, хотя имена двух последних она уже не помнит. Она зла на Национальную стрелковую ассоциацию, а также на Конгресс и законодательное собрание Колорадо за то, что они ей потакают. «Они не смогли даже продлить запрет на производство, приобретение и хранение полуавтоматического штурмового оружия»[28], – сказала она. Долгое время Линда гневалась и на мужа, Тома, за его участие в борьбе за то, чтобы исправить это зло. «Он ушел с головой в войну за ужесточение контроля за оборотом огнестрельного оружия уже примерно через неделю, – говорит она. – Я не могла последовать его примеру. Я хотела уйти в свой мирок». Она согласилась с выбором Тома, но он был ей необходим, очень необходим. «Я чувствовала себя раздавленной, я чувствовала себя брошенной».

Линда простила Тома, но ее по-прежнему злит то положение, в котором она оказалась. Она рассчитывала, что к этому времени у нее уже будут внуки. А вместо этого у нее есть дочь, которая ходит в начальную школу. Смерть Дэниела оставила в жизни их семьи зияющую пропасть, и через год они удочерили маленькую девочку из Азии. Это дало чудесный результат – у Линды светлеет лицо, когда в комнату вбегает Мэдлин, чтобы задать очередной вопрос, – но женщина чувствует себя усталой и не заводит дружбу с другими матерями, как это случалось, когда малышами были старшие дети. «Я среди них вроде как старуха, – жалуется она. – Я вижу вокруг хорошеньких мам с детьми. Они идут по жизни без крупных сбоев. И меня это вроде как злит».

Все эти чувства бурлят в глубине души Линды. Они редко выплескиваются наружу. Она высока, немного сутулится, и на ее приятном лице написана такая заботливость, словно она только и ждет, чтобы предложить вам чашечку горячего чая. Линда сразу же начинает хлопотать на кухне, если в дом приходит гость: простое снятие кожуры с яблока для голодного незнакомца приносит ей неподдельную радость. Когда она начинает говорить, ее слова звучат тепло, и оказывается, что женщина хорошо умеет выражать мысли, но ждать, когда она заговорит, иногда приходится долго. Она молчалива и замкнута, так что, когда у нее происходят всплески эмоций, это застает людей врасплох. Линда и сама к ним так и не привыкла, и они ее смущают. Восемь лет она все держала в себе. Она сменила несколько священников и четверых или пятерых психотерапевтов. «Я что-то вроде трудного ребенка», – говорит она. В конце концов она остановилась на церкви преподобного Стива Пуз-Бенсона. Он сказал ей, чтобы она давала выход эмоциям. И она так и сделала. Это отпугнуло нескольких ее подруг, но так она чувствует себя лучше.

Линда зла на сторонников теории заговора, а также на поклонников Эрика и Дилана, которые создают сайты, восхваляющие этих убийц, на кинорежиссеров и музыкантов, которые превозносят насилие, и на американскую культуру, которая с энтузиазмом все это принимает. Она зла на Брайана Рорбофа «за то, что он вечно мутит воду», и еще на несколько семей других жертв за то, что они всегда получают то, чего хотят. Она зла на многих бывших подруг и на оставшихся у нее родственников. Линда много лет была зла на Бога, но в конце концов примирилась с ним. «Но не все так уж безоблачно. Я по-прежнему молюсь, но уже не ожидаю результатов». Она гневается и на себя саму. Однако Линда не испытывает злости по отношению к убийцам.

«Я никогда не была так уж зла на Эрика и Дилана», – признается она. «Но зачем кому-то понадобилось убивать Дэниела?»

Как она могла винить двух подростков за то, что они сбились с пути? «Я была зла на их родителей».

Встреча с Уэйном и Кэти Харрис немного помогла ей. Но она состоялась только спустя годы после трагедии.

В первое время Линде это было неинтересно: «Я не хотела сразу спешить, чтобы встретиться с ними и простить их. Может быть, для амишей это нормально, но, с моей стороны, это отдавало бы фальшью. Сначала я хотела посмотреть, что покажет следствие».

Семья Маузеров не желала участвовать в судебных тяжбах, но им были нужны ответы на вопросы. И они возмущались. Почему родители убийц не проявили больше сочувствия?

Наконец неудовлетворенность и досада Тома Маузера выплеснулись наружу. Прошло столько лет, а он до сих пор не знал, как получилось, что эти подростки ушли от ответа. В 2007 году он написал Харрисам гневное письмо, в котором задал несколько конкретных вопросов. Они отказались с ним встречаться, но их адвокат предоставил Тому ответы на некоторые из его вопросов.

Тогда Том Маузер написал Сью Клиболд, и она согласилась встретиться с ним. Линда его не поддержала. С эмоциональной точки зрения это было бы нелегко. Посмотреть этим людям в глаза – готова ли она к такому? Простит ли она? Или нет? Линда не хотела решать все эти вопросы, тем более раз речь шла не о той семье. «Не ее сын убил моего ребенка, – говорит она. – Это был Эрик».

Линда направила недавно обретенную способность открыто выражать чувства в новое русло. В начале 2009 года она написала Харрисам письмо от себя лично. Она написала его приветливо, не выставила никаких требований, просто рассказала то, что чувствует. По правде говоря, она испытывала противоречивые ощущения. Она точно не знала, что именно сделали Уэйн и Кэти и виноваты ли они. Но насчет Эрика она уже приняла решение. Она простила его.

Ответа пришлось ждать долго, и он пришел от адвоката Харрисов. Не желает ли она встретиться? Линда согласилась.

Примерно через десять лет и четыре месяца после того, как Эрик Харрис убил их ребенка, Линда и Том Маузеры приехали в Денвер, чтобы встретиться с его родителями. Харрисы отказались комментировать эту беседу. Так что ниже приводятся впечатления Линды.

Они встретились в молельне квакеров – квакером и членом этого прихода был адвокат Харрисов. Харрисы в знак приветствия подарили Тому и Линде корзину цветов. Первым заговорил Уэйн.

– Рад с вами познакомиться, – он улыбнулся и протянул Линде руку.

– Спасибо, что пришли, – ответила она.

Большую часть времени говорил Уэйн, и делал это так, как и должно быть свойственно офицеру, то есть выражаясь ясно и точно. Правда он был совсем не похож на военного – высок, но казался хрупким и своим добродушием походил на дружелюбного соседа. Уэйна Эрик тоже поставил в тупик. Уэйн и Кэти приняли тот факт, что сын был психопатом. Они понятия не имели, откуда у него это взялось. Но он полностью заморочил им голову.

Линда поверила Уэйну, но нашла его немного загадочным. Честным, но не открытым.

Кэти вела себя робко, но, когда заговорила, рассказывала обо всем откровенно. У нее была короткая стрижка, черно-белый наряд и черные босоножки в тон. Линда заметила, что ногти на ее ногах накрашены красным лаком. Кэти поделилась множеством историй про Эрика, рассказывая о нем с любовью. Она уверяла, что внимательно его контролировала и всегда настаивала, чтобы они ели вместе, как и полагается семье. Когда он учился в выпускном классе, она беспокоилась, потому что у него не было планов насчет поступления в колледж или выбора профессии. Она думала, что он может оказаться в местном двухгодичном колледже. Линда нашла Кэти искренней, а ее слова убедительными. Похоже, Уэйн и Кэти принимали такое же, если не большее, участие в жизни сына, как и любые стреднестатистические родители.

Маузеры старались вести разговор непринужденно и избегать всего, что можно было бы расценить как допрос. Но тема возможного насилия над ребенком возникла все равно. Нет, ответили Уэйн и Кэти, они никогда не били Эрика и никогда не обращались с ним жестоко.

Уэйн с гордостью рассказал о старшем сыне. У него все хорошо – он преуспевал. Кэти спросила Линду, как дела у Кристи, и попросила ее рассказать им любимое воспоминание о Дэниеле. Несколько раз Кэти всплакнула и постоянно повторяла, как ей жаль, что все так произошло. Один раз во время беседы она повернулась к Линде и призналась, как страшно ей было идти на эту встречу. Уэйн молча смотрел, как жена плачет.

Уэйн ответил на все вопросы, но это так ни к чему и не привело. Он не сообщил ничего нового. Том был разочарован.

– Так, значит, нам нечего узнавать? – спросил он. – И с вашей стороны не допущено никаких ошибок? Навряд ли.

Через час беседа постепенно сошла на нет. Линда призналась Уэйну и Кэти, что простила Эрика. Это было важно, сказала она потом. «Надо было сделать по отношению к его родителям какой-то значимый символический жест». Она хотела хоть как-то облегчить давившее на них бремя. «Я не желала, чтобы они и дальше изводили себя». Она испытала удовлетворение, когда сделала это. И почувствовала, что освободилась от груза и сама.

Уэйн и Кэти, похоже, были довольны, но их реакция оказалась более сдержанной, чем ожидала Линда. Она надеялась, что они будут более благодарны.

Линда решила простить также и Уэйна с Кэти. Но она не стала им этого говорить. Они не просили прощения, не они убили ее сына, и по отношению к ним у нее были противоречивые чувства.

Ее отношение к ним по-прежнему остается таковым, и все же эта встреча очень ей помогла. В Уэйне и Кэти не нашлось ничего от монстров. Раньше ей трудно было думать о них как о личностях, как об обыкновенных людях. Теперь же у нее нет выбора.

Линда Маузер говорит, что она злится. Иногда так оно и есть. Но обычно от нее исходит печаль. Ее гнев проявляется в небольших всплесках, и она быстро обуздывает его. Печаль же не уходит никогда.

«Я уже не так легко переношу невзгоды, – говорит она. – Я отчасти утратила способность быстро восстанавливать душевные силы. У молодых это получается лучше».

Боб Курнов не злится, и от него не исходит печаль. Он просто полностью разбит. Он чувствует себя опустошенным и плывущим по воле волн. Он никогда не испытывал гнева по отношению к родителям Эрика и Дилана. Ему не нужно от них ничего, он хотел одного – увидеть облегчение на их лицах, когда он скажет им, что они ни в чем не виноваты. И он его увидел. Это принесло мимолетную радость, но не заполнило царящую в сердце пустоту.

В ноябре 2009 года Бобу исполнилось шестьдесят. Он обходителен и приветлив, у него лысеющая макушка, которую окружают редкие растрепанные седые волосы, и он похож на военного моряка, каковым он раньше и являлся. Боб был женат двадцать пять лет и имел двоих детей. За несколько лет до трагедии в «Колумбайн» его жена развелась с ним, и он на время переехал жить в полуподвальный этаж дома своей матери. Его дочь была недовольна. Те непрочные отношения, которые у Боба с ней еще сохранялись, в основном поддерживались благодаря младшему брату. Но когда Эрик убил Стивена, дочь Боба перестала общаться с отцом совсем. Так он потерял обоих детей.

После того, что произошло в «Колумбайн», Боб полностью утратил способность к концентрации внимания и в результате потерял работу.

Он нашел другую, но потерял и ее. Когда ему исполнилось шестьдесят, он был безработным уже четыре или пять лет – сколько времени точно, он и сам не знал. Время от времени ему подворачивается та или иная случайная подработка. Люди выручают его, и он кое-как перебивается. «Я совершенно потерян, – говорит он. – Я обожаю дочь, но не могу заставить ее любить меня».

Боб не производит впечатления человека, стоящего на пороге самоубийства или находящегося в депрессии. Но от него исходит чувство такой тревоги, что все, кто находится с ним в одной комнате, впадают в беспокойство. Боб чувствует себя как оголенный нерв. Он говорит, говорит, быстро и непрестанно – возможно, он страшится тишины. Ему уже трудно находить людей, которые бы хотели выслушивать саги о его горе, а ему надо столько всего высказать.

Иногда посторонние люди, не желая того, напоминают о том, что он потерял. «Сколько у вас детей?» – бывает, интересуются они.

Какой бы ответ Боб ни дал, он будет либо нечестен, либо нелоялен. Иногда он говорит, что двое. Тогда его начинают спрашивать про Стивена. О, его убили. В других случаях он отвечает: Только дочь, которая не желает со мной разговаривать. Но потом вдруг рассказывает историю о том, как Стивен играл в футбол, и его ловят на слове.

Но все всегда возвращается к трагедии «Колумбайн». Люди постоянно напоминают о ней, хотя сами не хотят ничего об этом слышать. «Они говорят: «Ты знаешь, где я был в тот день…» – жалуется он. – Они уходят от этой темы. Они думают, что знают эту историю. Что знают мою историю».

Но он все равно продолжает ее рассказывать: «Друзья должны меня слушать».

Боб очень благодарен Патрику Айрленду за то, что он подполз к телу Стивена, когда пробирался к окну библиотеки. Позднее Патрик навестил Боба и сказал, что помнит, как выглядело тогда лицо Стивена. Оно было умиротворенным. Этот образ спас Боба Курнова. Для него Стивен навсегда останется четырнадцатилетним. И умиротворенным. Боб висит на волоске этой утешительной мысли уже десять лет. Он признателен Патрику и так рад, что тот сумел восстановиться. Но это также вызывает у него легкую боль. Когда Патрик пригласил его на свадьбу, он отклонил это предложение. Боб ответил: «Мне тяжело видеть, что Стивена нет, а ты есть».

Боб видит в глазах многих выживших радость. Патрик смог перейти на светлую сторону жизни и остался там. Боб уже давно простил убийц. Простить счастье оказалось немного труднее.

Самым же трудным было простить преступников. С первого дня Боб винил только их одних. Полицейские, качки, школа, видеоигры – он все это выносил за скобки. «Существует два подхода, – говорит он. – Можно возложить вину на Эрика и Дилана и прибавлять к ним других людей, а можно начать винить в случившемся всех, а потом постепенно исключать тех или иных».

Боб предпочел начать с двух убийц и, добавляя к ним других виновных, делать это выборочно. Он был зол на Бога и на себя самого, но это продлилось недолго. Но он никогда не испытывал ненависти по отношению к родителям Эрика и Дилана. Правда ему пришлось потрудиться, чтобы донести это до них. Они, казалось, ушли в подполье. Боб полагал, что, по их мнению, против них ополчился весь мир. И он чувствовал потребность сказать, что это не так.

Сью Клиболд написала письма родителям тринадцати погибших той же весной, но своего письма Боб не получил. Оно было отправлено его бывшей жене. Он услышал о посланиях Сью от других и попросил бывшую прислать ему копию. Она согласилась. Тогда он попросил прислать и конверт. В ответ он получил копию задней его части. Сначала это вывело Боба из себя, но затем он заметил, что Сью написала свой домашний адрес на клапане конверта. Он улыбнулся.

Он отправил ответное письмо. И послал письмо Харрисам через их адвоката. Пару лет он не получал ответа. Но это было не так уж и важно. Он знал, что его послания прочли.

Со временем последовали и встречи, сначала с Харрисами. Литтлтон – городок маленький, и Боб был знаком с Беном Колкиттом, адвокатом, который работал с семьей Харрисов по вопросам, не имевшим отношения к бойне в «Колумбайн». В первые годы после нее, скорее всего, в 2001 году, Бен устроил встречу Боба с третьим лицом. Боб считает, что целью этой встречи было проверить его: «Посмотреть, искренен ли я и не начну ли с наскока задавать неудобные вопросы». Через некоторое время Бен упомянул, что он собирается поужинать с Уэйном и Кэти. Не хочет ли Боб тоже пойти? Да!

В День святого Валентина встретились три пары. Боб привел подругу. Разговор шел о детях, о футболе и о всяких пустяках. Никто и словом не обмолвился ни о каких убийствах.

Бен и его жена сказали, что помоют тарелки, и остальные вышли в гостиную, где, пока Колкитты мыли посуду, Боб и Харрисы коротко поговорили о том, что случилось в «Колумбайн». Боб сидел на диване, глядя в глаза Уэйну и Кэти. Он заранее приготовил слова, которые собирался сказать. Я не виню никого, кроме Эрика и Дилана. Но они замерли у него на устах. Он повторял эту фразу столько раз, но сейчас перед ним сидели родители одного из стрелков. Сказать им это было бы жестоко.

– Я не считаю, что вы в чем-то виноваты, – произнес он.

Когда он услышал себя, это выбило его из колеи. Он мог тысячу раз обдумывать их, мог говорить их каждому другу и каждому незнакомцу, с которым заводил разговор, но до тех пор, пока он не сказал их этим двоим, он мог в любой момент взять их назад. «В ту минуту я понял себя, – поведал он позднее. – Быть отцом убитого ребенка – это дает большую власть. И накладывает большую ответственность».

Они вернулись к темам, не имеющим отношения к трагедии в «Колумбайн». Кэти была немногословна. Уэйн казался отстраненным. Говорил в основном он, и казалось, что именно он здесь главный.

У Боба было множество разных вопросов, но он решил их не задавать. «В атмосфере чувствовалась некоторая напряженность. Я не хотел их обвинять. Мне было нужно не это. Мне было необходимо просто посмотреть на них и освободить от груза вины, который они на себя наложили».

Примерно через полтора года Бобу позвонила Сью. Она поблагодарила его за присланную открытку. Не хочет ли он встретиться с ней и ее мужем? «Она позвонила мне в субботу, и я сказал: как насчет воскресенья?»

Утром в воскресенье, сидя в церкви, он все время чувствовал нервную дрожь. По его мнению, Харрисы с самого начала взяли ситуацию под свой полный контроль. Они устроили предварительную проверку и узнали, в чем именно состоит его интерес. Клиболды же не сделали ничего подобного, так что они понятия не имели, чего ожидать. «Это был мужественный шаг, – признает Боб. – Он дает наглядное представление о Сью и ее отзывчивости». Из всех четырех родителей убийц Сью явно наиболее открыта.

Клиболды встретились с Бобом на обеде в одном из ресторанов Литтлтона. Атмосфера во время этой беседы была сердечнее и непринужденнее, чем с Харрисами, в основном благодаря Сью. Встреча продолжалась два часа. Было много смеха и много слез. С тех пор Боб и Клиболды поддерживают связь.

Боб очень рад, что он смог увидеться с родителями Эрика и Дилана. Он получил от этого куда больше, чем Линда Маузер. Боб с самого начала ставил перед собой другую задачу. Линда хочет, чтобы обе семьи вышли из тени и согласились на беседу с экспертами или СМИ, как бы тяжело это ни было. Харрисы же сказали ей, что не смогли бы этого вынести.

Целью же Боба было снять с них давивший на них груз. «Я желал, чтобы они знали, что не все в мире возлагают на них вину». Обе пары поблагодарили его и, похоже, испытали облегчение. И это сделало Боба счастливым.

Валин Шнур счастлива. Безумно счастлива. На десятой годовщине она выступила от имени тех, кто был ранен, и ее яркая речь об исцелении и примирении стала кульминационным моментом всей церемонии. Это была речь, которую она не смогла бы произнести ни на одной из предыдущих годовщин.

«Когда отмечалась пятая годовщина, наблюдалась всеобщая гонка», – отметила она. СМИ старались на все смотреть под позитивным углом. «На меня оказывалось огромное давление, чтобы я наладила свою жизнь. Вернее, чтобы я выглядела так, словно наладила ее. Но на самом деле внутри у меня был полный раздрай. В тот год была модной одна тема – расставание с прошлым и движение вперед, – сказала она. – Как я расстаюсь с прошлым и иду вперед? Последние четыре года я жила на автопилоте, чтобы закончить колледж. И что теперь? Я была совершенно потеряна. Выбита из колеи».

В том году, отвечая на вопросы СМИ, Валин говорила только о позитивном. «Я дам вам столько позитива, сколько смогу из себя выжать, – решила она. – Мне совсем не хотелось говорить, что моя жизнь – это полный отстой».

Так оно и было. Дилан изрешетил ее из дробовика. Он и Эрик вынули из патронов фабричную дробь и заменили более крупной, добавив к тому же битое стекло, опилки, все, что угодно, лишь бы усугубить ущерб. И они добились своего. Когда Валин доставили в Шведский медицинский центр, ее рука и туловище были все в дырах – девять пуль плюс всевозможная грязная шрапнель, которая нарушила работу иммунной системы и привела к инфекциям, от которых она не могла избавиться несколько лет. Первой бригаде хирургов, к которой она попала, пришлось как можно быстрее зашить раны, чтобы спасти ей жизнь. В результате большие куски кожи оказались несостыкованы. Она потеряла такую значительную часть плоти на левой руке, что не могла разогнуть ее несколько лет. Она не могла нормально сидеть, была нарушена и походка. За несколько лет девушка перенесла великое множество сеансов физиотерапии и четыре операции.

Это было тяжело, но она выстояла. Из-за боли, сеансов физиотерапии и психотерапевтического консультирования, страха, злости, чувства вины, хаоса в мыслях и финансовых трудностей все четыре года в колледже пронеслись как в тумане. Сейчас Валин трудно вспомнить какие-то детали из того периода. Она называет его годами мглы. Трудностей было так много, что она не могла с ними справиться – и она просто плыла по тем дорогам, которые были наиболее доступны. Благодаря семейным связям она могла работать в банках, что было нетрудно и давало финансовую стабильность.

Но после первых пяти лет она наконец поняла, что в ее жизни не так. Что она делает в банке? Ведь она всегда мечтала стать социальным педагогом.

И она снова пошла учиться. Получив степень бакалавра, она нашла работу в патронаже, где занимается защитой детей. В конце 2009 года она получила степень магистра. Она любит свою работу и свою новую жизнь.

«Я нашла то, что у меня хорошо получается, что приносит моральное удовлетворение и знакомит с людьми, которые оказались в ужасных обстоятельствах, но сумели подняться над ними. Как можно не любить такое? Я люблю свое дело и люблю своего парня. Мне повезло, что я могу это сказать».

Именно этот поворот в жизни позволил ей простить Эрика и Дилана. «Злость? Я покончила с ней», – говорит она. На это потребовалось время. Гнев уходил постепенно, в течение нескольких лет. «Чем больше я развивала свою индивидуальность, тем больше отпускала прошлое». Дело было не в Эрике и Дилане, а в ней самой. Надо забыть прошлое и жить дальше.

Линда Маузер была права – молодые быстрее восстанавливали душевные силы. Примечательно видеть их на десятой годовщине трагедии. В глубине души семьи тринадцати убитых и двоих убийц страдали в этот день неимоверно. Но было заметно, что большинство выживших, включая тех, кто был ранен, блаженно умиротворены. Общий тон церемонии казался безмятежным, толпа вела себя вежливо и уважительно, и не чувствовалось, что она угнетена. В речах на этот раз было меньше накала – ни у кого больше нет нужды убеждать других в том, что они чувствуют себя именно так, а не иначе; теперь они просто жили.

Накануне вечером в школе собрались пятьсот бывших учеников, четверть тех, кто пережил нападение. Их настрой поразил мистера Ди. Они повзрослели, закончили колледжи и строили карьеру. Многие были женаты или замужем и уже растили детей. Они не так уж часто думали о стрельбе. У них все было хорошо.

Мистер Ди уходил с церемонии, чувствуя такое облегчение, какого не испытывал уже десять лет.

Самым трудным для Валин было простить Эрику и Дилану убийство ее близкой подруги Лорен Тоунсенд. Трудно прощать от имени кого-то еще. Но сегодня Валин не держит зла на Эрика и Дилана.

Их родителей она простила еще раньше. «Я уже в самое первое время понимала их и сочувствовала им, – сказала она. – Они ведь потеряли детей. Эрик и Дилан тоже были чьими-то детьми».

Затем, в октябре 2009 года, Сью Клиболд опубликовала эссе в журнале O, The Oprah Magazine, в котором изложила свое понимание падения сына. Она попросила прощения у семей жертв и в ярких деталях описала то горе, с которым она живет уже десять лет: как плачет, утирая слезы посудным полотенцем, как на нее действует вид детей в продуктовом магазине, ведь она знает, что ее сын сделал с невинными учениками «Колумбайн».

«Прочитав ее эссе, я заплакала», – призналась Валин. Она и раньше понимала, что родители Эрика и Дилана страдают, но не имела четкого представления о том, что именно они чувствуют. «Это эссе показало мне ее мир, и я увидела, как ей больно. Это был по-настоящему мужественный поступок. Ведь их ненавидит весь мир. Весь мир их винит. Если это эссе дало ей возможность хоть немного излить душу, я надеюсь, что ей стало легче».

Почти ничто из того, что случилось в «Колумбайн», уже не вызывает у Валин эмоций. Она очень привлекательная молодая женщина, и, хотя шрамы и уродуют ее руку, она закатывает рукав и показывает их, ни о чем не беспокоясь. И о том, как ее ранили, и о пребывании в больницах, и о боли она рассказывает с улыбкой. Она вспоминает все это, не переживая все заново. Но один эпизод по-прежнему вызывает у нее ярость. Говоря о нем, она плачет.

Дело в том, что Валин Шнур и есть та девушка, которая во время бойни в библиотеке действительно сказала, что верит в Бога. Заблуждение относительно якобы мученической смерти Кесси привело к тому, что Валин стала мишенью злобных нападок. Пока она лечилась и горевала о смерти Лорен, на нее непрестанно сыпались обвинения во лжи. «Я была так зла на Крэга. Из-за его ошибки на меня обрушилось столько негатива. Очень больно, когда ты говоришь правду, а тебя называют лгуньей. В моей церкви пасторы с пеной у рта рассказывали всем эту историю про Кесси. И я чувствовала, что они – часть той группы, которая обвиняет меня во лжи».

«Это были нападки на саму мою человеческую суть, – сказала она. – Именно поэтому пережить это было тяжелее». Тяжелее, чем нападение на нее, от которого она едва не погибла, – вот что она имеет в виду. Смерти и ранения остались позади, но обвинения в клевете продолжаются.

Ее особенно возмущает книга Мисти. «Я знала, что она ее напишет, – говорит Валин. – Хотели они того или нет, но, напечатав эту книгу, они назвали меня лгуньей. А это так унизительно. Мой отец был в ярости. Мне было больно. Они так и не извинились передо мной. И ничего не объяснили».

А вот Крэг попросил прощения. И она ему благодарна.

Большую часть времени Валин не злится ни на кого. Ее очень трудно разозлить. Она простила и Крэга, и Мисти. «Как ни странно, на то, чтобы простить их, понадобилось больше времени, чем на то, чтобы простить Эрика и Дилана».

Валин находит утешение в деталях, которые могут вызвать удивление. «Для меня было таким облегчением, что в меня выстрелил именно Дилан», – призналась она. Девушка очень скоро узнала, что убийцы специально не выбирали жертв и что ее ранил человек, которого она не знала. А с Эриком она познакомилась через подругу, когда они учились в девятом классе. Про Дилана же она не слышала ничего, не знала даже, что он учится в одной с ней школе. Если бы в нее выстрелил Эрик, Валин бы годами изводила себя мыслью о том, что она сделала не так. «Что я ему сделала? Может быть, я когда-то косо на него посмотрела? Может быть, я сама это спровоцировала? Такие мысли помешали бы моему психологическому восстановлению».

Многие жертвы трагедии мучаются вопросом: почему? Но Валин это надоело. «Я больше не задаю себе этот вопрос. Чем больше ты гадаешь о прошлом, тем сильнее это замедляет процесс выздоровления. Если я позволю тому, что случилось в «Колумбайн», разрушить мою жизнь, значит, они добились своего. Если ты ожесточен и озлоблен и тебе все еще больно, то, значит, твоя душа умерла. Если я замкнусь в себе или позволю эмоциям взять надо мною верх, то это будет равносильно смерти».

Валин находит утешение и в том, что Эрик и Дилан покончили с собой: «Я рада, что они убили себя сами. Для меня это лучшее из произошедшего». Она работала в системе судебных и правоохранительных органов и хорошо представляла, что в противном случае за расстрелом в «Колумбайн» последовали бы длящиеся годами процессы снятия письменных показаний под присягой, часы в судах и перекрестные допросы, во время которых адвокаты будут всячески пытаться опровергать твои слова, запутывать тебя, выставлять дурой, злопыхательницей или лгуньей. «Вы понимаете, от какого стресса избавляетесь, если вам не надо ходить по судам? Мне не было нужды знать почему. Я уверена, что выбор жертв был произволен, и это послужило мне утешением». Валин понимает, почему многим людям так важно узнать почему. Она уважает Брайана Рорбофа за его борьбу с целью открытия всех следственных материалов. «Но в суде на трибуне для свидетелей стоял бы не Брайан, а мы».

«Быть счастливыми и успешными – это самый крупный облом для убийц, – говорит она. – Они хотели, чтобы я умерла. А я живу. Это вы умерли, а я буду счастлива».

Прощение было для Валин жизненно важным. Она простила, но она никогда не сможет забыть. Напоминания о том, что произошло, встречаются везде, и особенно на ее покрытом шрамами теле. Она не может ни одеться, ни принять душ, ни даже просто посмотреть на руку, не вспомнив того, что случилось. Чувства приходят, и она не гонит их прочь. Они уже не захлестывают ее с головой: «Воспоминания не растравляют мне душу. Они не портят мне настроения и не будят эмоций».

Вот главное из того, что рассказывает Валин: «По прошествии десяти лет я могу смотреть на себя в зеркало и не видеть шрамов». В буквальном смысле ее глаза, конечно, замечают их, но теперь она уже не чувствует себя обезображенной. Раньше она отворачивалась от этих шрамов, но теперь в этом уже нет нужды. Она в полном порядке.

Эпилог: Апокалиптические сны

Пересекающиеся орбиты, театральные убийства и лживый сценарий

Трагедии продолжают происходить. Когда нас потрясает очередной ужас, на экране телевизора возникают трогательные видеоролики, в которых за тридцать секунд рассказывается о недолгой жизни той или иной жертвы. Я сразу же хватаюсь за пульт, и мой большой палец нависает над кнопкой быстрой прокрутки вперед, чтобы не просматривать эти кадры и не впускать жертвы в свое сознание. Но время от времени какой-то из рассказов все-таки привлекает мое внимание – он слишком трогает, чтобы отказываться от его просмотра. Виктория Ли Сото, учительница из Ньютона, погибла, защищая первоклашек в 2012 году. Крис Минц, бывший пехотинец, в которого выстрелили три раза, когда он пытался спасти сокурсников в колледже в городке Ампква, штат Орегон, в 2015 году. Он выжил. Так что иногда я смотрю эти ролики. И тогда я рискую получить рецидив.

Горе – странная вещь. Оно протекает непредсказуемо и непоследовательно: иногда оно не обостряется, когда раздражитель силен, а потом вдруг охватывает тебя из-за какого-то пустяка. Когда в разговоре с одной из тех, кто пережил трагедию «Колумбайн», я признался, что прокручиваю вперед те самые рассказы о жертвах, показывать которые по телевидению призывал сам, она отругала меня, ведь иногда я их все-таки смотрю, хотя знаю, что они действуют на меня губительно.

Раньше я страшился другой опасности – той, которую могли повлечь за собой несколько лет погружения во внутренний мир убийц. Но мои опасения не оправдались. Исследование психики Эрика – как изучение какой-то болезни при помощи микроскопа. Он не проник внутрь меня. Дилан просочился в мою душу незаметно. Когда я писал книгу, описание сцены заупокойной службы по нему было для меня вторым по трудности. Я плакал, жалея его родителей и брата, а также преподобного Дона Марксхаузера, ибо знал, чего эта служба будет ему стоить. Позднее я понял, что скорблю и по Дилану. Какой милый любящий мальчик. На протяжении большей части своей жизни. Это потрясло меня, но я не понимал, как это меня мучает. Подросток, сбившийся с пути, его можно было спасти. Теперь я понимаю, что мои чувства к нему всегда были именно таковы, даже когда я его ненавидел – просто тогда я этого не осознавал.

Но скорбь по Дилану бледнеет перед скорбью о тех, кто уцелел. Потому что с ними я встречался. Самым кошмарным днем в моей жизни было 21 апреля 1999 года. День после трагедии в «Колумбайн». Разумеется, убийства меня ужаснули, но тогда мы о них знали мало. Ясно помню, как в четыре часа дня 20 апреля, во время брифинга для прессы в Клемент-Парке, имена погибших зачитывал шериф Стоун, стоящий на зеленой траве на расстоянии вытянутой руки от меня. Я шумно выпустил воздух, поймал на себе косой взгляд, содрогнулся и почувствовал, как у меня отвисает челюсть. Я был не в силах закрыть рот. Затем ничего. Ну же, давай работай! – кричал мой мозг. Все было намного, намного хуже, чем я предполагал. Давай работай.

Я опять попытался вообразить то воздействие, которое случившееся оказало на всех этих людей, но кто они? Парни? Девушки? Учителя? Кто их родные и как все это повлияет на них? Я не мог представить себе ничего или вызвать в душе какое-нибудь чувство, которое соответствовало бы всему ужасу того, что произошло. Мозг отказался работать.

Я думал, что тяжелее всего будет увидеть отцов и матерей тех, кто был убит. Но нет, самым тяжелым были потерянные подростки с отсутствующими взглядами. Толпы уцелевших, которые спаслись от выстрелов и гадали почему. Утром следующего дня они устало бродили по вестибюлю церкви «Свет Мира» в ожидании первого официального собрания. Я узнал этих подростков. Вчера я видел, как они бегают, кричат, громко плачут и горячо сжимают друг друга в объятиях. Уровень адреналина зашкаливал. Но за одну ночь их словно подменили. Сухие глаза, невнятная речь, отсутствие эмоций, некрепкие объятия. Но больше всего пугала всеобщая молчаливость. Обычно от детей исходит ощутимая энергия – достаточно одной-единственной их горстке войти в кинозал, и ты чувствуешь, как ток этой энергии отражается от стен. Меня же окружала тысяча подростков, но, если бы я закрыл глаза, мне бы показалось, что я совершенно один.

Особенно это касалось мальчиков – их едва можно было узнать. Они уже все знают? Они напуганы? Мне было страшно. Я не мог придумать, как сформулировать вопросы. И не хотел быть тем придурком, который станет говорить, что именно они должны сейчас чувствовать.

Потом, в Клемент-Парке, когда они снова сбились в стайки, мне пришла в голову мысль. Я заговорил с группой мальчиков и, кивнув в сторону других детей, заметил, что они, похоже, не плачут. И этого хватило, чтобы их прорвало. Они наперебой начали рассказывать, как и когда слезы вдруг иссякли, словно кто-то выключил кран. Весь день я выслушивал один и тот же рассказ – сроки и ситуации менялись, но одно оставалось неизменным: без какого-либо внешнего раздражителя, без предупреждения, без объяснений, просто бах, и все эмоции отключились. Это привело их в ужас. Некоторые пытались плакать; одна девушка сказала, что чувствует себя так, словно ее личность отделилась от нее, как будто куда-то улетела из тела и парит в воздухе где-то далеко – и как ее вернуть? Вот-вот! – закричали друзья. Именно так они себя чувствуют.

Они испытывали облегчение от того, что могут признаться в этом кому-то взрослому. Они надеялись, что я смогу все объяснить. Это нормально? Как долго это продлится? Они задавали мне те самые вопросы, которые хотел задать им я. И еще одно, о чем они наверняка думали, но страшились произнести вслух: станет ли им лучше? Чувства, конечно же, к ним вернутся, но не станет ли нанесенный ущерб необратимым? Слава богу, что они так и не спросили этого.

В то утро фокус моего внимания переместился с погибших на живых. Я все еще не до конца усвоил, что это значит – пятнадцать смертей, тринадцать убитых и двое убийц. Мне стало их ужасно жаль, кем бы они ни были, но их уже невозможно спасти. А передо мной находились две тысячи детей, и им, к счастью, еще можно было помочь.

Люди часто спрашивают, что заставило меня потратить на трагедию «Колумбайн» более десяти лет. Причина заключается в том дне и тех подростках. Тогда я не рассматривал это как материал для книги, но знал, что останусь с этими людьми надолго. В конечном итоге мною двигал поиск ответов на два вопроса. Один был – почему? Он сводил с ума. Но вопрос, который заставил действовать и поддерживал меня столько времени, был другим: что станет с этими двумя тысячами подростков?

Я недооценил боль, которая передалась от них мне самому, и тот свет, который они принесли в мою жизнь. Я посвятил эту книгу семьям тринадцати погибших из-за их утрат и Патрику Айрленду, потому что он придавал мне сил. Его выздоровление было поразительно, а потом я познакомился с ним лично. Это настоящий подарок. Он рассказывал мне и о хорошем, и о плохом, и все без тени притворства или самолюбования. Каждый раз, когда я слушал парня на протяжении сначала месяцев, потом лет, он оставался невозмутимым и никогда не терял сил. Я черпал силы в несгибаемости духа, которую он излучал. Если он может преодолевать все, что выпало на его долю, с достоинством, смирением и радостью, то свое дело могу свершить и я.

Трагедия в «Колумбайн» свела меня с Доном Марксхаузеном, всеми любимым пастором большого и преуспевающего лютеранского прихода и одним из лучших людей, которых я когда-либо встречал. Дон рискнул провести поминальную службу по Дилану. Затем он с состраданием отозвался о Томе и Сью Клиболд в беседе с репортером New York Times, назвав их «самыми одинокими людьми на планете». Эти самоотверженные поступки стоили Дону его церкви и карьеры. Больше у него никогда не было большого прихода. Дон покинул Колорадо с достоинством, потом вернулся, чтобы стать пастором в маленькой общине. Когда я пишу эти строки, он трудится уже на третьей работе с тех пор, как покинул Литтлтон: посещает больных от лица маленькой местной церкви, включая лежачих и тех, кто страдает Альцгеймером, а еще иногда ведет занятия и помогает группе вдов справиться с горем.

Примерно через девять месяцев после атаки на «Колумбайн», когда он еще был на вершине карьеры, я взял у Дона интервью. Затем я собрал вещи, пожал ему руку и направился к двери. Когда я уже протянул ладонь к двери, сзади до меня донесся вопрошающий голос:

– А как у вас с душевным состоянием?

Я замер.

– Довольно хреново.

– Хотите об этом поговорить?

Весьма необычно. Но мне было очень плохо. И он это заметил.

Что ж, почему бы и нет?

Следующий час стал бесплатным психотерапевтическим сеансом с мудрым, оказывающим успокоительное воздействие человеком, преданным Богу и его детям. Наполовину пастором, наполовину психотерапевтом. Мы говорили о моей матери, бойфрендах, о том, что порой мне не хватает уверенности в себе, короче, обо всем. Он посоветовал каким-то образом вновь познакомиться с Богом, но не давил на меня, и его не заботило, какой путь я для этого изберу: буддизм, иудаизм, религию мормонов, буду ли ходить к мессе, изучать Библию, или удалюсь от мира ради душевного очищения, или отправлюсь в рехаб… выбор годился любой. И ему было совершенно все равно, что я гей. На каком-то этапе беседы он попробовал определить, какое вероисповедание лучше подошло бы моему душевному складу, но в основном разговор у нас шел не о религии, а о том, что разъедало меня изнутри. Дон не пытался обратить меня, он просто старался помочь. И он помог. Поставленная им задача требовала решения. В тот день я не стал прихожанином какой-то церкви, не вступил в клуб анонимных алкоголиков, но я начал кое над чем работать. А самое сильное воздействие на меня оказало простое сострадание. То, что Дон почувствовал мою душевную боль, выделил меня из толпы, и я понял, что кому-то не все равно, каково мне.

Еще раньше нечто подобное сделал и другой человек. 20 апреля я вышел из дома в 11:45 утра, поехал в школу, о которой никогда прежде не слышал, и провел в Клемент-Парке девять часов. Где-то на закате я заметил первых волонтеров из Красного креста. Ребят, которые разносили подносы, сделанные из картонных коробок, со стенками в четыре дюйма высотой. На одном стояли бутылки с холодной водой, на втором пакеты с чипсами. Добровольцы ходили, громко спрашивая:

– Кому-нибудь хочется пить? Или есть?

Я сразу же осознал: господи, как же пересохло в горле! Я был еще и голоден, но у меня не было времени на еду.

– Да! – невольно вырвались слова, и я протянул руку к парню, который раздавал воду.

Он улыбнулся и подал бутылку, но, прежде чем взять ее, я осознал свою ошибку и, запинаясь, пробормотал что-то вроде:

– О, это же для пострадавших. А я репортер. Простите.

Я опустил руку, немного пристыженный. Я чувствовал себя так, будто чуть не украл деньги с блюда для сбора пожертвований – честное слово, я этого не хотел.

Я слово в слово помню, что он мне сказал:

– Вам хочется пить?

– Да.

– Тогда возьмите.

И он снова протянул мне бутылку.

Я взял ее.

Думаю, он предвидел то, чего тогда я еще не понимал. Всем, кто в тот день был там, придется нелегко. И все это время это крохотное проявление доброты поддерживало во мне чувство человечности. Кому-то было не все равно. И теперь, шестнадцать лет спустя, я черпаю в этом воспоминании утешение.

20 апреля я не плакал, потому что надо было сосредоточиться на работе, и даже не осознавал этого до среды, когда внезапно на меня накатили слезы. В двадцатой главе я коротко написал о том событии, которое стало поводом для этих слез. Прозвучал истошный крик, мы все бросились на него и увидели, что подруги убитой Рэйчел Скотт образовали полукруг возле ее машины. В то время тела погибших все еще находились в школе, так что скорбеть было негде и не над кем. И тогда подруги Рэйчел украсили ее автомобиль зажженными свечами, цветами и душераздирающими надписями, выведенными на окнах кусками мыла. В ту минуту мне в голову пришла странная мысль: Мои суждения о ритуалах, связанных со смертью, были неверны. Открытые гробы, похороны, надгробные плиты – ничего из этого мне не нравилось. Но я никогда не пытался оплакивать умершего без всего этого. Девушкам нужен был какой-то осязаемый предмет, связанный с Рэйчел, чтобы направить на него свое горе. И они нашли ее машину и превратили в святилище.

И тут я почувствовал, как во мне непонятно откуда поднимается волна, и бросился прочь, чтобы коллеги не увидели, как я разражаюсь рыданиями. Я забежал за скопление телевизионных прицепов, которое образовалось здесь за одну ночь, опустился на асфальт, прислонясь спиной к огромному колесу, и десять минут плакал навзрыд. Проходившие мимо двое техников притворились, будто ничего не видят. А затем эта боль отпустила меня – так я думал тогда.

В конце недели я взял выходной и сел смотреть заупокойную службу по Рэйчел, которую в прямом эфире показывал CNN. Это была большая ошибка – я понял это сразу. Мне надо было находиться там. Не для того, чтобы освещать это мероприятие, а для того, чтобы дать выход горю, как это делали люди в церкви.

Я гнал машину быстро и успел к концу обряда. Затем я встал в очередь, чтобы отдать дань памяти Рэйчел у ее гроба. Я чувствовал, что не смогу посмотреть ей в лицо, но гроб, конечно же, будет закрыт. Очередь двигалась медленно, я был как в тумане, и почти уже приблизился к гробу, когда увидел, что крышка снята. О господи. Было бы неприлично повернуться и сбежать, так что я продолжал идти вперед. Какое облегчение – она так красива. Но какая же она миниатюрная! Рассказы о ней были полны любви – я вдруг осознал, что в них все правда. Я мог явственно представить эту миниатюрную девушку в каждом эпизоде этих историй. И чувствовал, что связан с ней.

Я уже несколько раз нарушал обещание писать только о двух тысячах подростков, которые уцелели. Через неделю после нападения на «Колумбайн» я с головой погрузился в написание большой статьи о местной евангелической общине. Я записался в группу по изучению Библии при церкви Кесси и стал изучать «Откровения Иоанна Богослова». Ко мне отнеслись по-доброму, несмотря на признание в том, что я журналист и когда-то был католиком. Я был удивлен тем, насколько формулировки в католической Библии отличались от того, как то же самое выражалось в их версии Писания. Приятная женщина, сидевшая рядом, разделила со мной томик Библии. Мы дружим до сих пор. На написание статьи у меня ушел месяц, и я был совершенно измотан. Хватит с меня трагедии «Колумбайн». Точка. Все.

Это было в мае 1999 года. Книга о трагедии в «Колумбайн» вышла девять лет и одиннадцать месяцев спустя. Когда через какое-то время после бойни последовали ее отголоски, словно повторные толчки после землетрясения, я несколько раз ненадолго возвращался к этой истории. Затем начался очень долгий и изнурительный период, когда я пытался разобраться в личностях и мотивах убийц. Я так много раз говорил себе, что поставил в этом деле точку. Той же иллюзией тешились общество и СМИ. Сколько раз мы делали вывод, что все это наконец-то осталось в прошлом?

Теперь я понимаю, что первый приступ депрессии случился со мной в 1999 году. Она вернулась через несколько лет, но в другой форме – я вдруг перестал заменять перегоревшие лампочки и открывать почту. В результате скопились неоплаченные счета за целый год, а холодильник и духовку я открывал при свете крошечных внутренних лампочек. Мне следовало тогда понять, что именно со мной творится, но болезнь подкралась так незаметно. Я по натуре весел, бодр, поэтому мне казалось, что депрессия – это не про меня.

Затем я написал очень жесткую главу – о том, как Дейв Сандерс истек кровью. Моя литературная наставница, Люсия Берлин, объяснила, что надо писать так же, как Станиславский учил актеров: погрузиться в ситуацию, представить, что находишься там, в классе № 3, в шкуре одного из персонажей, переживая все это, а затем описать эти эмоции. Я только позднее осознал, что эта глава не о Дейве. Я ни разу не попытался представить, как он истекал кровью, с его точки зрения. В «Идеальном шторме» Себастьян Юнгер блестяще показал, каково персонажу было тонуть, потому что речь шла о том, что происходило с ними. Моя же глава была не о том, каково это – умирать от потери крови, а о том, как страшно наблюдать за тем, как медленно гибнет хороший человек.

Каждый день я брал кого-то из тех, чьи рассказы о том, как это происходило, были записаны, и возвращался в класс № 3 то в шкуре охваченной ужасом девочки, съежившейся под столом, то в качестве учителя, бессильно наблюдающего, как скауты пытаются спасти его друга. Работа над этой главой заняла месяц, и в конце я был совершенно подавлен. Потом этот процесс повторился, когда я описывал заупокойную службу по Дилану. И, наконец, в сентябре 2006 года за две недели произошли целых три случая стрельбы в школах. Нападение на «Плэтт Каньон» стало последним и самым пугающим, потому что случилось так близко от «Колумбайн» – всего через один округ от Джефферсон. Кризис с удержанием заложниц продолжался несколько часов. Я наблюдал за ним по местному телевидению и изливал свою реакцию на происходящее онлайн. Отряд SWAT устроил штурм, и преступник выстрелил в одну из остававшихся заложниц. Денверский канал показал, как девушку грузят в вертолет, который через несколько минут приземлялся на крышу больницы Святого Антония, той самой, где спасли Патрика Айрленда. Мы начали ждать сообщений от врачей. Чем дольше длилось ожидание, тем больше я надеялся. Девочка должна выжить. Но не выжила.

Это вызвало мой единственный явный нервный срыв. Весь день меня мучили панические атаки и приступы рыданий, и большую его часть я провел в постели. Именно тогда я осознал – тому, что я могу выдержать, есть пределы, и в дальнейшем после случаев стрельбы начал нажимать на пульте кнопку быстрой прокрутки вперед. Много лет я винил в этом психоаналитика. Это проще, чем признать собственную слабость.

После бойни в «Колумбайн» я полагал, что этот ужас повторится, причем в еще худшей форме и скоро. Но этого не случилось. Восемь лет появлялись подражатели – это было скверно, но далеко не так ужасно, как расстрел в «Колумбайн». Неужели это был потолок? Это казалось маловероятным, но какое-то время думалось, что так оно и есть.

16 апреля 2007 года, когда я вставал с постели, зазвенел телефон. Это был Симус Келтерс, мой коллега из BBC, с которым я вместе работал в Белфасте. Он сказал, что звонит по поводу «трагических событий в Вирджинии».

О боже. Сколько?

Я напрягся, приготовившись услышать, что жертв шесть или восемь. «Более тридцати». Я попытался осмыслить эту цифру. Ничего. Так же, как в 1999 году.

Я бросился в гостиную, включил телевизор и, выключив звук, стал смотреть ужасные кадры, пока Симус говорил. Никакой крови, только объятия. Люди сжимают лица и тела друг друга и плачут. Все это рывком вернуло меня в «Колумбайн». Другая обстановка, но та же боль. Это была первая трагедия с тех пор, как я смирился с тем, что моя способность держаться имеет пределы. И я нажал на кнопку «пауза».

То, что мы наблюдаем после трагедии в «Колумбайн», – это новый шаблон. «Термин «расстрелы по подражанию» в том значении, которое он имел в 1999 году, теперь не имеет смысла, – сказала мне этой осенью профайлер ФБР в отставке Мэри Эллен О’Тул. – В наши дни преступление по подражанию – это нечто совершенно иное».

Случаи стрельбы в школах до трагедии «Колумбайн» были эпизодами относительно мелкими и простыми, без театральных эффектов: ствол, патроны и горстка жертв. Расстрелы на работе происходили по такому же сценарию: человек вышел из себя и перестрелял тех, кто подвернулся под руку. Его целью были не те, кого он убил, а само учреждение и его обитатели. Те, кто работал, устраивали стрельбу на рабочем месте, а дети – в школах.

Террористы же действовали по другому шаблону – зрелищному. В главе 44 я писал о том, что Марк Джургенсмайер дал определение терроризма в двух словах: «зрелищное насилие». Независимо от того, где прогремел взрыв: в старом районе какого-нибудь города в Северной Африке или на Пикадилли-серкус, была целью Британская или Французская империя, или Израиль, или Америка, или Запад в целом. Террористы устраивали театральные действа и понимали важность эффектов. Перед взрывными устройствами пули бледнели, а символические цели, против которых были направлены взрывы, играли первостепенную роль. «Эти акты организованы так, чтобы сделать насилие максимально зверским», – писал Джургенсмайер. Огнестрельное оружие просто, надежно и чаще более смертоносно, чем взрывные устройства. Но пули чисты, невидимы невооруженным глазом, и все заканчивается за несколько мгновений. Убитые падают на землю, но это всегда происходит вне кадра. Взрывы же могут произвести умопомрачительный эффект. Здания рушатся, порой оседая медленно, с клубами дыма, россыпью обломков и пожарами, которые свирепствуют по несколько часов. Достигнутое опустошение можно сравнить по масштабу с последствиями стихийного бедствия.

Массовые убийцы тоже планировали свои расстрелы – часто вплоть до первого выстрела. Но то, что следовало затем, носило характер столь туманный, что ФБР даже выделило отдельную категорию «противостояний, в которых рядом со стрелком находятся люди, хотя он не планировал брать заложников» – это описано в главе 15. Случайные пленники. Человек начинает стрелять, люди прячутся, и внезапно у него появляются заложники. Заложники? На кой черт мне сдались заложники? Такова была ситуация в школе «Маринетт» в Висконсине в 2010 году. Ученик одиннадцатого класса шесть часов удерживал двадцать четыре школьника и учительницу. Было очевидно, что он не предвидел появления заложников и понятия не имел, что с ними делать. Вечером того же дня я обсуждал эту атаку с Гэри Носнером, человеком, который помогал создавать подразделение ФБР, сотрудники которого ведут переговоры в таких случаях. По словам Носнера, он говорил со многими стрелками, случайно оказавшимися в подобном положении. «У них упрощенное представление о том, что они станут делать и какова будет реакция на их действия», – сказал он. Разумеется, они специально не думали о том, как смотрятся по телевизору. Парнишка из «Маринетт» в конце концов покончил с собой.

Несколько десятилетий террористы и массовые убийцы шли разными путями. Затем случилась трагедия «Колумбайн». Эрик и Дилан слили эти два отдельных пути воедино. Убийства в школах случались и прежде. Но Эрик планировал устроить катастрофу.

Так родился новый шаблон. Театральное убийство. Спектакль, устроенный без причины. Демонстрация силы. Эрик Великий. Дилан Подпевала, купающийся в лучах славы Эрика.

Я содрогался, когда после бойни в «Колумбайн» на школы начали нападать взрослые стрелки. Они понимали, что если выберут в качестве объекта для атаки именно учебное заведение, то о них скорее и дольше будут говорить по телевизору. Чудовищный цинизм, но СМИ продолжали все кормить и кормить зверя.

Театральное убийство совершается ради того, чтобы о нем протрубило телевидение. Для этих перформансов у СМИ есть две категории: сенсация на один день или захватывающая дух и непрестанно муссируемая новость недели. В течение часа после каждого случая стрельбы ящик электронной почты говорит мне, в какую из двух категорий он будет занесен: либо меня заваливают посланиями с просьбами выступить или что-то написать, либо там ничего нет. Похоже, я стал этакой палочкой-выручалочкой по массовым убийствам; от этой мысли передергивает. Это нервирует, но зато дает возможность заниматься чем-то конструктивным. Я оказался в этой трясине давным-давно, но ходил по ней охотно. Когда меня все это достает, я думаю о Конни Сандерс – насколько ей приходится тяжелее, чем мне, и с каким достоинством она с этим справляется. Жизнь бросила ее в этот водоворот, когда ее отец, Дейв Сандерс, умер от потери крови. Ей никогда от этого не уйти. Так же, как Джону и Кейти Айрленд, Дону Марксхаузену, Сью Клиболд, Уэйну Харрису, Патти Нильсон, Эмили Вайант, Дуэйну Фузильеру, Эрону Хетси, Кайки Лейба, Джону Сэвиджу, Фрэнку Окбергу или Мэри Эллен О’Тул. Таких людей много, у них разные профессии, и они принадлежат к различным слоям общества. Многих из них я хорошо знаю и восхищаюсь ими. О других я все еще беспокоюсь. Я могу в любой момент отойти в сторонку, но я не смог бы с этим жить – не смог бы, пока не настанет конец этому злу.

После большей части трагедий я советуюсь с некоторыми из ведущих экспертов по массовым убийствам. Это настоящая честь. Когда я пишу на эту тему, то отвечаю за каждое высказанное мнение, но я лишь редко могу сказать, что это моя идея. Чаще всего я просто выступаю в роли вестника. Когда копаешься в головах убийц и ищешь способы переиграть их, это может придавать душевные силы. Но преступники все время остаются на несколько шагов впереди, и это сводит с ума. Уже полтора десятилетия у меня такое чувство, что мы терпим неудачу за неудачей. Это вызывает бессилие и ярость. Раньше я ощущал гнев час или два, а потом отметал его в сторону и принимался за работу. Но в последнее время он не утихает. Потому что на самом деле мы вовсе не бессильны, особенно те из нас, кто работает в СМИ. Мы просто делаем вид, что ничего не можем сделать.

В августе 2015 года в Роаноке уволенный репортер застрелил двух коллег, причем сделал это в прямом эфире. На всякий случай он еще снял убийства на камеру мобильного телефона и выложил кадры в Твиттер и Фейсбук. В тот вечер я не мог сдержать гнев и ужаснул ведущего CNN, обратившись к злодеям напрямую. Если вы планируете совершить театральное убийство, сказал я, вот что вам надо делать: в этот элитный клуб, где с вами будут обращаться как со звездой, есть два пути – большое количество жертв или творческий подход. Выберите большое количество жертв, и вам обеспечен прорыв в первую десятку. СМИ любят крупный счет, и они объявят о вашем достижении отдельной строкой внизу телеэкрана прямо под кадрами со скорбящими родственниками жертв. Если же ваш выбор – творческий подход, надо стремиться к оригинальности и нагнетать ужас. Потрясите нас убийством маленьких детей, как в Ньютоне или в школе амишей в Пенсильвании, или убейте какую-нибудь женщину – члена Палаты представителей Конгресса, которая вызывает у вас неприязнь. Сделайте ваше насилие максимально зверским. Заставьте нас бояться ходить в кино, или в церкви, или в буддистские храмы; костюм Джокера в фильмах о Бэтмене – это и есть результат буквального понимания театральщины. Прямой телеэфир – это был отличный трюк, в результате которого убийце в Роаноке хватило всего двух жертв, чтобы о нем трубили как о мегазвезде. Поэтому отколите что-нибудь, что нас удивит.

Это было дерзко и мерзко, чего я и хотел. Именно такова тактика убийц, которую они так бессердечно применяют в расчете на эффект в СМИ. Они расшифровали код. Причем сделать это было легко. Если мы хотим покончить со злом, то должны увидеть ту роль, которую играем в нем сами, так же ясно, как видят ее преступники. Да, не мы, журналисты, это начали, и не мы нажимали на спусковые крючки. Но убийцы сделали из нас надежных партнеров. Мы предоставляем им аудиторию, а они снабжают нас шоу.

В течение недели своей славы преступник, совершивший театральное убийство, продолжает оставаться самой популярной звездой на земле. На его фоне бледнеет любой чемпион, кинозвезда, президент или папа римский. В октябре 2015 года убийца, устроивший массовый расстрел в муниципальном колледже Ампква в Орегоне, объяснил СМИ их роль в посте в своем блоге, посвященном убийству в Роаноке, которое произошло пять недель назад. «Ты проливаешь немного крови, и о тебе узнает весь мир… Человек, которого не знал никто, становится известен всем и каждому. Не проходит и дня, чтобы его лицо не мелькало на телеэкранах, а его имя не было на устах каждого человека на планете. Похоже, чем больше людей ты убьешь, тем сильнее привлечешь внимание публики».

Внимание публики. Вот от чего у многих сносит крышу. Вот самый распространенный и недоуменный вопрос, который мне задают: что такого заманчивого в славе?

Слава. Нельзя ли вычеркнуть это слово из разговора? Эти люди не жаждут позировать на красной дорожке или быть приглашенными на популярное телевизионное шоу. Большинство из них – это отчаявшиеся подростки, жаждущие облегчить боль от глубокой душевной раны. Ничтожность. Никчемность. Социальная изоляция. Подросток так долго мечтал и молился, чтобы кто-то его полюбил, чтобы кто-то его заметил и, самое главное, зауважал. Не то чтобы он этого заслуживал. Сам он точно себя не уважает.

Когда надежда иссякает, а молитвы остаются без ответа, часть этих детей кончают с собой. Это кладет конец их душевной боли. Самоубийство только подтверждает то, что при жизни такой парнишка был жалок. Но если он устроит смертоносный удар молнии, произведет опустошение в каком-нибудь городке, вызовет шок у всей страны, это породит благоговейный ужас. И уважение. Тогда его быстро провозглашают криминальным гением. И он получает все, о чем мечтал.

С нашей точки зрения, это непонятно, но с точки зрения такого подростка, вполне логично.

Вот почему зрелищность так важна. Благоговейный ужас прямо пропорционален масштабу убийств. Эрик вселил в сознание этих подростков апокалиптические мечты.

«Мощь и великолепие апокалипсиса – это и само представление, и то, что опускает занавес и кладет ему конец», – сказал недавно один ведущий эксперт по таким убийцам. Я консультируюсь с ним часто, но он предпочитает, чтобы я не упоминал его имени. «Те, кто находятся в депрессии и думают о самоубийстве, находят подобный финал очень привлекательным».

О’Тул придерживается того же мнения. «Мысли о тотальном уничтожении появляются еще до того, как человек получает доступ к оружию, и это зарождение происходит в очень раннем возрасте, – поведала она мне. – Это подражательное поведение». ОʼТул организовала конференцию ведущих специалистов по школьным стрелкам в Лизбурге, была в числе авторов доклада ФБР о школьных стрелках и широко известна как один из ведущих специалистов по массовым убийцам.

В начале всего этого Дилан Клиболд предсказал то состояние эйфории, которое породит великолепие апокалипсиса. Рассказ, который он сдал учительнице литературного творчества и в котором предвосхитил атаку на «Колумбайн», заканчивается полным обожания взглядом на придуманного им убийцу: «Я не только видел, но и чувствовал исходящие от него силу, удовлетворенность, ощущение завершенности и божественность… Если бы я мог испытать эмоцию бога, это было бы похоже на чудо».

Мы видим эгоистичных юных монстров. А они рассчитывают испытать эмоции бога.

* * *

Свои взрывные устройства Эрик заложил в старшей школе, но сделал он это в расчете на телевидение. Он сообщил об этом в дневнике. И после него каждый убийца придавал особое значение телеаудитории. Многие из них упоминают Эрика и Дилана по именам. Хотя прошло уже столько лет, именно то, что произошло в «Колумбайн», все еще вызывает сильнейший интерес.

В мае 2013 года в Корваллисе, Орегон, был разоблачен подросток, у которого нашли записи, планы и детальные чертежи, предназначенные для атаки на школу и воспроизводящие большую часть элементов бойни в «Колумбайн». У него также обнаружили распечатанный список оружия и припасов, которые использовали Эрик и Дилан. Напротив некоторых пунктов стояли галочки: «Коктейли Молотова», трубчатые бомбы, шрапнель, баллон с пропаном, большая спортивная сумка и напалм. Полиция нашла бомбы из обрезков труб, «Коктейли Молотова» и по меньшей мере два более крупных взрывных устройства под половицами спальни.

В декабре 2013 года в Черч Хилле, Теннесси, полицейские нагрянули в дома двух подростков и изъяли подробные планы атаки на школу, а также огнестрельное оружие, принадлежавшее отцу одного из них, и примитивные взрывные устройства. Как заявила полиция, подростки изучали стрельбу в «Колумбайн», надеясь исправить ошибки Эрика и Дилана и довести количество убитых до максимума. Они собирались напасть на школу, когда будут учиться в выпускном классе.

В Уасеке, Миннесота, подросток разработал план, предусматривавший открытие отвлекающего огня, после чего в школьном кафетерии должны были взорваться большие заряды, а затем последовать массовый расстрел, взрывы бомб поменьше, «метание Коктейлей Молотова», чтобы «уничтожить всех», а потом «и себя». В самом начале он собирался убить охранника, чтобы нейтрализовать угрозу, которая чуть было не остановила Эрика и Дилана. Злоумышленник планировал совершить атаку на пятнадцатую годовщину бойни в «Колумбайн», но потом сообразил, что этот день придется на воскресенье. Так что он продолжил тренироваться и совершенствовать состав химикатов, из которых готовил взрывчатку, чтобы разрушительная сила взрывов была наибольшей. Как и многие последователи убийц из «Колумбайн», он понял, что баллоны с пропаном – это слабое звено, и заменил их на скороварки. Он также планировал убить родителей – усовершенствование сценария трагедии в «Колумбайн», которое взяли на вооружение некоторые последователи Эрика и Дилана. Полиция арестовала его в конце апреля 2014 года. При этом у него было конфисковано несколько единиц огнестрельного оружия, патроны, взрывчатка, дневник, который он вел, и взрывные устройства. Этот семнадцатилетний юнец невозмутимо объяснил, в чем состояли его планы, и сказал, что хотел последовать примеру кумира, Эрика Харриса.

В 2015 году годовщина трагедии в «Колумбайн» снова пришлась на будний день, и в Коламбии, Северная Каролина, был арестован школьник, который планировал атаку на школу. В его доме полиция вновь нашла улики, говорящие о том, что он подражатель. В июне того же года полицейские арестовали девятнадцатилетнего парня за пост в интернете, в котором он позировал с полуавтоматической штурмовой винтовкой и угрожал напасть на церковь, чтобы убить «тринадцать человек, как в “Колумбайн”». А в августе в Айове были арестованы два подростка, которые запаслись огнестрельным оружием и патронами, чтобы устроить массовый расстрел на мировом чемпионате по ловле покемонов в Бостоне. Они рассказали об этом в Фейсбуке, упомянув при этом расправу в «Колумбайн» и взрыв, устроенный террористами во время Бостонского марафона.

Так что за два с небольшим года было сорвано по меньшей мере шесть попыток атак, имевших явную связь с «Колумбайн». За тот же период еще четыре атаки не были вовремя предотвращены. Все эти убийцы и в записях, и в личных разговорах, и в символике, и в театральных эффектах копировали сценарий бойни в «Колумбайн». В октябре 2013 года в средней школе в Спарксе, Невада, двенадцатилетний мальчик убил учителя и застрелился сам. В его мобильнике были найдены фотографии Эрика и Дилана, и он искал видеоигру, основанную на событиях в «Колумбайн», чтобы сыграть в ней роль стрелков. Парочка из Лас-Вегаса похвасталась перед соседями планами совершить массовое убийство и «провернуть следующий «Колумбайн», а потом, в июне 2014 года, застрелила трех человек, после чего оба покончили с собой. На той же неделе убийца, устроивший стрельбу в Тихоокеанском университете Сиэтла, оставил дневник, в котором говорилось: «Раньше я переживал за тех, кто был убит, но теперь моими кумирами стали Эрик Харрис и Чо Сын Хи». В августе 2015 года убийца из Роанока написал: «На меня оказал влияние Чо Сын Хи. Вот крутой чувак. Он шлепнул ПОЧТИ вдвое больше народу, чем Эрик Харрис и Дилан Клиболд». Это стало у массовых убийц общим лейтмотивом: Эрик (а иногда и Дилан) как родоначальник и Чо, который вышел на новый уровень.

Так же смотрел на вещи и сам Чо. Он назвал Эрика и Дилана мучениками и своими братьями по оружию. Он описал будущее, в котором их атаки породят «детей». Убийца из Ньютауна собрал «сотни документов, фотографий и видеороликов, имеющих отношение к бойне в старшей школе «Колумбайн» и, судя по всему, включавших в себя копии материалов расследования», – говорилось в официальном отчете.

Эта тема повторяется с примечательной неизменностью: изгои меняются ролями с теми, кто их травил. Какой привлекательный сценарий. На бесчисленных постах в Тамблере из двух жестоких убийц делают народных героев и кумиров. Две возвышенных души, которых безжалостно изводили, пока они не дали сдачи, послав предупреждение всем американским школьным притеснителям. Мстители, вставшие на защиту угнетенных неудачников, где бы они ни находились. Это что-то вроде психопатической версии легенд о Робине Гуде: отъем власти у богатых, в смысле имеющих высокий статус в старшей школе, и передача ее ботаникам и отщепенцам.

Многие юные обожатели Эрика и Дилана называют себя колумбайнерами. Я ежедневно получаю от них весточки онлайн; в основном это просто беззубые нападки, но время от времени попадаются и угрозы убить меня, которые я передаю агенту ФБР. Колумбайнеры почти не привлекали внимания СМИ до 2015 года, когда трое из них собрались устроить атаку на торговый центр в Галифаксе в День святого Валентина. Канадским властям это стало известно, и они арестовали двоих подозреваемых: мужчину из местных и двадцатитрехлетнюю американку, которая для этой цели прилетела из Иллинойса. (По меркам колумбайнеров она была старовата.) Третий неудавшийся убийца, молодой человек, по-видимому, покончил с собой.

Те, кто интересуется бойней в «Колумбайн», делятся на разные категории. Некоторые просто хотят лучше понять трагедию. Но многие девочки и девушки романтизируют убийц, помещая в своих аккаунтах откровенные эротические рассказы и изображения с их участием. Их в основном притягивает Дилан – печальный потерянный юноша, горящий затаенным гневом. Но почти все фанаты «Колумбайн» верят сценарию, гласящему, что угнетенные отомстили угнетателям. Большинство из них во всем винят жертв.

Этот сценарий не только безнравственен, но и неверен. Доктор Фрэнк Окберг, который впервые был вовлечен в расследование этого дела на конференции экспертов по школьным стрелкам, проведенной ФБР в Лизбурге в 1999 году, выражает недоумение по поводу этого целиком надуманного факта. «Они не испытывали никакого сочувствия к жертвам школьных притеснителей, – сказал он. – Эрик Харрис был психопатом, нарциссом и садистом. Он вовсе не собирался мстить, он собирался напасть на тех, на кого смотрел сверху вниз». То есть на людей, на всех нас.

Почти все эксперты, привлеченные к расследованию этого дела, согласны с этой оценкой.

А как бы сам Эрик Харрис, убийца, на которого все эти подростки стремятся походить, отнесся к приписываемому ему сценарию? Что ж, он нам это сообщил. «Большая часть аудитории не поймет моих мотивов! – разглагольствовал он в дневнике. – Все вы, дебилы, должны умереть. УМЕРЕТЬ!»

Итак, нам навязали ложный сценарий. Так ли это важно? Борьба с притеснениями и травлей в школах, ставшая результатом трагедии в «Колумбайн», – это явление отрадное и давно назревшее. Мы должны продолжать войну, но надо отделить ее от мифов о том, что случилось в «Колумбайн». Ведь манящий образ ангелов-мстителей удовлетворяет аппетиты психически неуравновешенных изгоев.

Когда вышла книга, я наивно полагал, что теория, будто Эрика и Дилана травили в школе и именно это стало мотивом их действий, умрет сама. Но столько подростков увлечены этим мифом о мести. Колумбайнеры усердно ищут и с готовностью воспринимают любую ссору или даже огорчение в жизни двоих убийц как свидетельство того, что над ними измывались. Конечно, у Эрика и Дилана бывали неудачные дни. Вполне вероятно, что они ввязались в обкидывание едой, в результате которого их заляпали кетчупом. Детали этого происшествия туманны, а их близкие друзья с самого начала ничего не рассказывали СМИ. Доктор Питер Лэнгман, психолог, опубликовавший две книги о школьных стрелках, тщательно проанализировал все данные, имеющиеся на этот счет. Он составил каталог всех противоречивых свидетельств о притеснениях вплоть до мелких жалоб на то, что Эрик «пялится» на других учеников, или рассказа о том, что его «дразнили» за приветствие «Хайль Гитлер!». Портрет, нарисованный Лэнгманом, совпадает с выводами почти всех психиатров, психологов и полицейских, занимавшихся этим делом последние шестнадцать лет: у Эрика и Дилана бывало много конфликтов, иногда они давали кому-то жару, иногда доставалось им самим, но они отнюдь не являлись жертвами систематической травли. «В «Колумбайн» были ученики, которые в самом деле терпели издевательства от нескольких проблемных подростков, но Эрик явно не из их числа», – к такому выводу пришел Лэнгман.

В таких ситуациях главную роль играют повторение и статусный дисбаланс. Первопроходцем в изучении притеснений и методов их предотвращения стал норвежский исследователь Дан Олвеус. Данное им определение широко используется и сегодня: «Человек подвергается травле, когда он неоднократно и в течение длительного времени становится объектом действий, носящих негативный характер, со стороны одного или нескольких человек и ему трудно себя защитить». Эмили Бейзелон много лет настойчиво писала для интернет-журнала Slate важные статьи о проблеме травли и притеснений. Она брала у Олвеуса интервью для книги «Слово не обух» и кратко изложила один из его главных тезисов: «Единичный эпизод недоброжелательства или насилия может быть неприятным, но чаще всего именно повторяемость и статусный дисбаланс ассоциируются с долгосрочными последствиями и глубокими душевными ранами». Поскольку в школе я подвергался притеснениям, то могу засвидетельствовать, что так оно и есть. Меня били, высмеивали, обзывали педиком, обстреливали шариками из жеваной бумаги – но все это я мог выдержать. Самым трудным было ожидание, смешанное со страхом. Трудно брести на учебу день за днем, ожидая унижений.

Я беседовал со школьными обидчиками и читал научные труды, в которых описывались мучения, которым они подвергают жертв. В жизни Эрика и Дилана нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего такие вещи. Но в конечном итоге только одна точка зрения действительно имеет значение: их собственная. А из их записей ясно, что больше травили и притесняли они сами, чем их.

Есть три категории свидетельств, по которым можно судить, верна ли эта теория: план атаки, его исполнение и объяснения самих убийц. Притеснители-качки должны бы были фигурировать во всех трех, но нигде нет о них упоминаний.

В дневнике Эрик хвастался наследием, которое оставит: «Куча символики, двойных смыслов, лейтмотивов, видимости в противоположность дерьмовой реальности». Где же тут символика и лейтмотивы, в которых упоминались бы качки? Можно было заложить бомбы в спортзале, на трибунах во время матча по американскому футболу или любого другого спортивного соревнования. В Клемент-Парке на следующее утро после трагедии я разговаривал со многими игроками школьной сборной, и большинство из них были очень расстроены из-за того, что во время атаки отсутствовали. Они сытно пообедали и, как всегда, уехали, чтобы подкрепиться еще и фастфудом. И это ни для кого не секрет. Эрик и Дилан запланировали бойню на такое время, когда спортсмены должны были находиться вне школы. Я уверен, что они сделали это не намеренно – им просто было все равно. Эрик хотел убить как можно больше людей, вот и все.

К тому же большинство спортсменов никого не травят и не притесняют – так зачем же устраивать охоту на них всех? Разве не было бы проще пристрелить именно тех подростков, которые причинили Эрику или Дилану какой-то ущерб? Или, по крайней мере, их заводил? Но нет, они даже нигде не указали имен обидчиков. Единственным подростком, имя которого Эрик упоминал неоднократно и адрес которого он выложил в интернет, чтобы его помучили другие, был Брукс Браун.

А как насчет самого расстрела? Как насчет охоты на спортсменов в библиотеке? На тех тихих, увлеченных учебой спортсменов, которые пропускали обед?

Департаменту шерифа округа Джефферсон следовало бы раз и навсегда положить конец мифу о том, что Эрик и Дилан мстили обидчикам, просто-напросто опубликовав их дневники. Но вместо этого мифы продолжали распространяться все те семь лет, в течение которых служба шерифа держала эти записи под замком. Когда они наконец были опубликованы, это стало откровением. Эрик и Дилан подробно писали о своих обидах, но они ни разу не упомянули школьных притеснителей.

За год постоянного высмеивания, оскорблений и сетований Эрик коротко написал в дневнике только о двух причиненных ему с промежутком в пять дней обидах, когда над ним посмеялись, недостаточно похвалили и не спросили его совета. Причем в тех же самых записях он признается в том, что насмехался над другими, что любит нацистов и ненавидит черномазых и латиносов, и там же содержится подробная и крайне жестокая фантазия об изнасиловании. Так что неудивительно, что другие ученики грубили ему. Это была не травля, а просто ссоры.

Существует еще один вредный миф, гласящий, что Эрик и Дилан добились успеха. Если мерить случившееся по их меркам, бойня в «Колумбайн» была грандиозным провалом. Всего тринадцать погибших вместо многих сотен. Они не сумели превратить школу в руины, не сумели устроить в ней кромешный ад.

Жалкие бомбы из обрезков труб, которые бабахнули, но никому не причинили вреда. Они хотели переплюнуть теракт в Оклахома-Сити, но то, что получилось в итоге, даже не напоминало его. Это было так не похоже на терроризм, что поначалу их занесли в категорию тех самых школьных стрелков, которых они высмеивали. А как они ушли из жизни? Должно быть, Эрик был в бешенстве.

Он рассчитывал погибнуть в сиянии славы, весело представляя, как ему в голову выстрелит коп. Но из этого тоже ничего не вышло. Пришлось вернуться в столовую в надежде все-таки устроить апокалипсис. Там они бросили все силы на то, чтобы взорвать большие бомбы – и опять полное фиаско. Последней надеждой стали устройства с часовым механизмом в их машинах, которые должны были взорваться посреди толпы. И здесь фиаско.

Смерть от прицельной полицейской стрельбы по окнам библиотеки? Еще одна неудача. Дилан даже не захотел пройти мимо окровавленных тел, а у Эрика дико болело лицо, поскольку он сломал нос. Не имея других вариантов, они капитулировали, застрелив себя из своего же оружия и оставшись лежать в собственной моче.

Убийцы стремятся пережить великолепие и эйфорию бойни в «Колумбайн». Но ни того, ни другого не случилось. Так что сценарий колумбайнеров ложен вдвойне.

Самым животрепещущим вопросом раньше было «Почему?» Теперь он звучит по-другому: «Что мы можем сделать?»

СМИ предлагают принять две меры: ужесточить контроль над оборотом огнестрельного оружия и повысить внимание к «душевному здоровью». Конечно, и то, и другое необходимо, но, ради бога, перестаньте употреблять таким образом термин «душевное здоровье»! Ведь это сложнейшая система с огромными проблемами, и даже мои глаза стекленеют, когда кто-нибудь произносит это выражение. Надо сузить тему и сосредоточиться на подростковой депрессии. В докладе Секретной службы говорится, что 61 % школьных стрелков «чувствовали крайнюю подавленность или отчаяние, что было зафиксировано в их историях болезни». А целых 78 % «либо пытались покончить с собой, либо думали об этом». Нынешние стрелки прекрасно знают, что почти никто из них не останется жив, поэтому практически все 100 % школьных стрелков стремятся совершить самоубийство. Убийства, связанные с самоубийствами. Мы рассматриваем то, что они творят, как убийства, а между тем ими движет стремление к самоубийству. Их апокалиптические мечты порождены отчаянием. Если нет отчаяния, то нет и проблем, которые надо решить. Но когда мы говорим «самоубийство», это подразумевает сочувствие. И мы шарахаемся от его употребления. Вот почему в ответных мерах отсутствует целенаправленность. Чтобы предотвращать кровавые преступления, их надо рассматривать глазами находящегося в депрессии убийцы.

Наш самый ценный актив – это время. У подростков не одномоментно «срывает крышу», их чувства долгое время тлеют. «Соответствующие образ мыслей и эмоциональная реакция на мир присутствуют в головах стрелков за несколько лет до того, как они начинают действовать, – сказала профайлер ФБР в отставке Мэри Эллен О’Тул. – Фаза планирования начинается по меньшей мере за несколько месяцев. Но процесс формирования подобных идей может наблюдаться уже в возрасте пяти или шести лет». Вот сколько у нас есть времени для того, чтобы помочь этим людям. Но это время мы все еще продолжаем бездарно терять.

* * *

По оценкам Американской рабочей группы по мерам профилактики, шесть процентов американских подростков страдают клинической депрессией. Это два миллиона человек, и большинству даже не поставлен диагноз. Это звучит почти так же устрашающе, как слова «душевное здоровье». Самое трудное здесь – это лечение, но система оказания соответствующей медицинской помощи существует. (Она не идеальна, но она есть.) Мы капитально недорабатываем в том, что значительно проще, – в выявлении тех, кому эта помощь нужна.

Обследование очень просто. Мой лечащий врач начинает его, прося пациентов заполнить анкету, называемую PHQ-9. Это всего одна страница с девятью вопросами вроде следующих:

Я заполнил эту анкету всего за минуту. Подсчет баллов занял еще меньше времени. 5–9 баллов говорят о легкой депрессии, а 20–27 о тяжелой. Школы могли бы организовать раздачу и заполнение этих опросников прямо в классах. Чего мы ждем?

Сузив понятие «душевное здоровье» до «проведения обследования с целью выявления подростковой депрессии», мы можем справиться с тем ключевым элементом проблемы школьных стрелков, который находится в пределах нашей досягаемости. Этот путь дешев, прост и дает возможность выявить мальчиков, которые находятся еще на ранних этапах пути к смерти. Школы должны быть готовы оказать им помощь: это обязаны делать и учителя, и администраторы, и неравнодушные ученики. Усилия всех должны быть направлены на одно – помочь проблемным детям.

Случаи подростковой депрессии необходимо выявлять не только из-за проблемы школьных стрелков. Мы можем заниматься этим также и для того, чтобы снизить процент учеников, бросающих школу, сократить количество случаев подростковой беременности и уменьшить число молодых людей страдающих от наркотической или алкогольной зависимости. Если мы готовы начать действовать, то ответ на вопрос заключается именно в этом. Подростковая депрессия – важнейший невыученный урок трагедии в «Колумбайн».

И еще мы, конечно же, не достигли успеха в деле ужесточения контроля за оборотом оружия. Жертвы привлекли людей на свою сторону, и опросы общественного мнения постоянно свидетельствуют о том, что огромное количество американцев, включая владельцев стрелкового оружия, поддерживают разумные шаги по ужесточению такого контроля. Доктор Окберг также не удовлетворен существующим положением дел. «Хорошие люди пытаются что-то делать, но так и не было принято закона, который бы сделал боевое оружие менее доступным для несовершеннолетних, – сказал он. – Ни у кого из наших политических лидеров не хватает мужества, чтобы противостоять Национальной стрелковой ассоциации. Молчат и ее члены».

Итак, СМИ предлагают принять две меры, но они не говорят об очевидном – о себе. Поговорим обо всех этих телешоу, которые режиссируют подростки, отчаянно желающие быть услышанными. Почему мы продолжаем раз за разом предоставлять им микрофон?

Нет, не надо прекращать обсуждать случаи расстрелов, но мы должны пересмотреть подход к их освещению. Необходимо дискредитировать убийцу. Да, мы должны назвать его имя, но как можно оправдать бесконечное повторение? Как насчет того, чтобы один раз сказать о нем и на этом закончить? Только один раз. Как насчет того, чтобы направить внимание в другую сторону и оставить убийце только лишь незначительную вспомогательную роль? Для того чтобы сфокусировать внимание на жертвах, требуется больше усилий, но Андерсон Купер успешно проводит этот эксперимент с 2012 года. После каждой атаки он дает краткие сведения об убийце или убийцах, а затем большую часть часа посвящает жертвам. Он не называет имени стрелка и не показывает его. Это оказалось на удивление легко, и его шоу имеет самый высокий рейтинг на CNN. Позднее подход Купера взяли на вооружение Мегин Келли на Fox News и ведущие «Нового дня», утреннего шоу на CNN. Но как насчет Чарли Роуза и Дайан Сойер? Как насчет Скотта Пелли, Рэйчел Мэддоу, Хорхе Рамоса, Лестера Холта, Гвен Айфилл и Дэвида Мьюэра? Как насчет руководства Национального государственного радио, New York Times и телесетей?

Ужать освещение случаев расстрелов нелегко. Но это сыграло бы важную роль. Это сенсационные новости, а для телеканалов имеют значение только рейтинги. Изменения в характере освещения такого рода событий, возможно, несколько вечеров в году будут сбивать рейтинги новостных шоу. Но разве это того не стоит?

Этот вопрос должны решать сами журналисты. Разногласия вполне естественны. Но делать вид, будто мы тут вообще ни при чем, – это самый настоящий бред. И к тому же позорный.

* * *

После каждой новой атаки у меня сжимается сердце при мысли о тех, кто уцелел в «Колумбайн». Я не сразу сообразил, что каждый новый расстрел действует на них сокрушительно. Каждый. Конни Сандерс в этом плане одна из тех, кто восстанавливается быстрее других. «Как будто что-то холодное и темное вкачивают в мое израненное сердце, – сказала она однажды. – Как будто перестает циркулировать кровь, так что немеют руки и холодеют ноги. Возникает такое чувство, словно меня кто-то прижимает к земле, я вспоминаю каждый ужасный момент и снова вижу кровь. Словно мое дыхание украли демоны. Начинает кружиться голова, и я одновременно чувствую отчаяние, скорбь и гнев. Я не хочу, чтобы это обсуждали другие, так как это можно правильно понять, только если тебя приняли в клуб, куда доступ открыт лишь самым грустным людям на земле. Цена вступления – это гибель того, кого ты любишь, от рук убийцы».

Я снова и снова слышу подобные описания от семей тринадцати убитых в «Колумбайн». Некоторые из них входят в штопор каждый раз, когда случается новая атака со стрельбой. На это тяжело смотреть. Общение с Конни придает мне сил. Каждый расстрел сбивает ее с ног, но она поднимается вновь и вновь. Трагедия «Колумбайн» свела нас вместе, и с тех пор наши орбиты соприкасаются. Мы начали общаться как коллеги, потом стали друзьями на Фейсбук и в конце концов просто товарищами. Конни отреагировала на то, что сделали Эрик и Дилан, получением докторской степени в области психологии и работой с преступниками, совершившими свои деяния с применением насилия. Это требует необычайного сопереживания по отношению к «врагу». Но только так можно до них достучаться.

Хроника предшествовавших событий

Десятый класс

Январь 1997 года – Выполнение боевых задач.

28 февраля 1997 года – Уэйн Харрис начинает вести дневник.

31 марта 1997 года – Дилан начинает вести дневник.

Лето 1997 года – Эрик и Дилан приходят на работу в пиццерию и изготавливают первую трубчатую бомбу.

23 июля 1997 года – Дилан впервые упоминает в своем дневнике убийство – возможно, в переносном смысле.

7 августа 1997 года – Сообщение о сайте Эрика поступает в полицию. Там размещены его обличительные речи, начинающиеся словами «Я НЕНАВИЖУ».

Одиннадцатый класс

2 октября 1997 года – Эрика, Дилана и Зака временно отстраняют от занятий за взлом шкафчиков учеников.

3 ноября 1997 года – Дилан впервые упоминает в дневнике массовое убийство.

Дата неизвестна – Эрик и Дилан обворовывают компьютерный класс.

30 января 1998 года – Эрика и Дилана арестовывают за кражу со взломом из минивэна.

15 февраля 1998 года – Помощники шерифа находят возле дома Эрика бомбу из обрезка трубы.

16 февраля 1998 года – Эрик посещает психиатра и вскоре начинает принимать лекарство.

Весна 1998 года[29] – Отец Эрика застает его с бомбой из обрезка трубы.

18 марта 1998 года – Дилан предупреждает Брукса Брауна о том, что Эрик грозится его убить.

19 марта 1998 года – С Эриком и Диланом проводятся предварительные беседы для включения в программу реабилитации.

25 марта 1998 года – Эрику и Дилану выносят приговор в суде.

Апрель 1998 года – Полицейский детектив Гуэрра составляет проект заявления о получении ордера на обыск дома Эрика, в котором под присягой перечисляет факты, говорящие о том, что Эрик готовит преступление.

8 апреля 1998 года – Эрик получает соглашение о реабилитации, содержащее условия, которые он должен выполнить.

10 апреля 1998 года – Эрик начинает вести дневник.

К 9 мая 1998 года – Эрик и Дилан набрасывают план атаки на «Колумбайн» и пишут об этом в школьных альбомах друг друга.

14 мая 1998 года – Эрик переходит на другое лекарство.

Двенадцатый класс

22 октября 1998 года – Эрик начинает изготовление бомб, а на следующий день продолжает записи в дневнике.

13 ноября 1998 года – Эрик сдает учителю работу о нацистах.

17 ноября 1998 года – Эрик описывает в дневнике свои садистские фантазии об изнасиловании.

22 ноября 1998 года – Эрик и Дилан покупают два дробовика и карабин на выставке оружия.

2 декабря 1998 года – Эрик впервые стреляет из своего оружия.

23 января 1999 года – Эрик и Дилан покупают пистолет TEC-9 у Марка Мейнса.

20 января 1999 года – Эрик и Дилан завершают курс реабилитации, и Дилан снова начинает делать записи в дневнике.

7 февраля – Дилан сдает учительнице провидческий рассказ об убийстве девятиклашек.

6 марта 1999 года – Эрик и Дилан тренируются в стрельбе в Рэмпарт Рейндж.

15 марта 1999 года – Эрик и Дилан начинают снимать «подвальные пленки».

20 марта 1999 года – Эрик пытается втянуть в свой план Криса Морриса.

5, 8 и 15 апреля 1999 года – Эрик разговаривает с вербовщиком в морскую пехоту.

17 апреля 1999 года – Выпускной бал.

20 апреля 1999 года – Бойня в школе.

Приложение

Благодарственное слово

Написание этой книги стало возможным благодаря тем, кто уцелел в трагедии «Колумбайн» и любезно поделился своими рассказами. Спасибо вам всем, Джон, Кейти и Патрик Айрленд, Брайан Рорбоф, Линда Сандерс, Фрэнк ДиЭнджелес, Дуэйн Фузильер, доктор Фрэнк Окберг. Доктор Роберт Хаэр и Кейт Баттан оказали особо щедрое содействие. Преподобный Дон Марксхаузен и Люсиль Зиммерман были ко мне очень добры.

Толчок к написанию книги дала Джоан Уолш, напечатав мои ранние рассказы в интернет-журнале Salon. Это она вселила в меня уверенность и помогла обрести голос. Ни один писатель не мог бы требовать большего. А Дэвид Плотс, Дэвид Тэлбот, Дэн Броуган, Мим Юдович и Тоби Харшо помогали мне продолжать работать репортером в других изданиях.

Еще когда я только увлекся этой темой, к моему удивлению, три ветерана журналистики – Ричард Голдстайн, Фрэнк Рич и Джонатан Карп – прислали мне на электронную почту письма поддержки. Они никогда не узнают, как много это для меня значило.

Именно Джонатан первым предложил написать книгу. Позднее проект продвигал Митч Хоффман, и он же давал советы на ранней стадии работы и помог выбрать верный тон. Впоследствии Джонатан сыграл решающую роль в редактировании текста. Я был поражен той ясностью, которую он ему придал. Джонатан собрал замечательную команду в Twelve and Hachett, его помощник, Колин Шеперд, добавил к рукописи ценные примечания, а Карен Эндрюс провела тщательную юридическую экспертизу. Бонни Томпсон придала новое значение понятию «техническое редактирование»; старший редактор Харви-Джейн Коувол проявляла терпение всякий раз, когда я вносил в текст изменения. Генри Син Йи, Энн Туоми и Флэг Тоуназ сделали отличный дизайн. Кэри Голдстайн и Лора Ли Тимкоу разрекламировали книгу достаточно хорошо, чтобы она попала вам в руки.

Книга прошла через несколько этапов. Путь от первых репортажей до ее публикации занял десять лет. Единственным человеком, который на протяжении всего этого времени никогда не терял веры в меня, была литературный агент Бетти Лернер. Она заслужила мою глубочайшую благодарность. Она также великолепный редактор, советчица, психотерапевт и опора во всем.

При написании книги я отталкивался от работ других замечательных журналистов, особенно Дэна Лазаддера, Алана Прендергаста и Линн Бартелз. Я перед ними в большом долгу. Майкл Патернити подарил мне дополнительное вдохновение блистательным эссе о трагедии в «Колумбайн» для GQ. Венди Мюррей великодушно поделилась своими полевыми записями. Книга Марка Джургенсмайера дала мне более глубокое понимание психологии террористов. Мишель Лопес и Майк Диттоу неустанно проводили для меня исследования и проверяли факты. Доктор Фрэнк Окберг, Брюс Шапиро, Барб Монсей и все в Центре Дарта помогли мне лучше понять суть сострадания к жертвам и к самому себе.

Меня поразило, сколько друзей с готовностью потратили свое время и внесли огромный вклад в написание книги. Дэвид Ю, Айра Гилберт, Джо Блитман, Дэвид Боксвелл, Джефф Барнс и Алан Бекер, которые стали первыми читателями, очень помогли своими замечаниями и комментариями. Алан приходил на выручку столько раз, что я сбился со счета, например, когда он одолжил мне компьютер и воскресным вечером несколько часов нянчился с моим жестким диском в магазине электроники после того, как эта часть компьютера полетела перед крайним сроком сдачи. Моя мать напечатала и отформатировала библиографию и приветствовала каждый новый вариант рукописи. Спасибо братьям-алексианцам и компании Health Futures за то, что давали мне зарабатывать на жизнь, работая лишь время от времени. Отдельной благодарности заслуживает Лидия Уэллс. Она посвятила год жизни, бесплатно выступая читателем, корректором, организатором, помощницей, проводя нужные мне изыскания, проверяя те или иные факты, а также выполняя всевозможные задания, которые я иногда ей поручал. Она уверяет, что делала все это с удовольствием.

Мне очень помогли Джефф Мьюэрс, Мэрилин Сэлзмен, Рик Кауфман, Кит Эббот и Бобби Луиза Хокинс. Многие добровольные помощники внесли вклад в работу моих сайтов, особенно Мелисанда, Грег Смит, а также модераторы, технический персонал, художники и редакторы. Спасибо райтерам и блогерам, которые поместили на своих ресурсах мою книгу; особенно я благодарен Дэвиду Бруксу, Ханне Роузин, Джералин Меррит, Дункану Блэку, Стивену Грину, Скотту Розенбергу, Уиллу Личу, Ролфу Потсу, Майклэнджело Синьориле, Син Шепард и всем членам форума Brokeback и блог-платформы Open Salon.

Десять лет работать над книгой о массовом убийстве – морально тяжело. Но сил придавали мои прекрасные друзья. Отдельное спасибо Тито Нигрону, Греггу Троустелу, Элизабет Геген, Стейси Эйменд, Тому Котсайнсу, Джонатану Оулдхему, Патрику Брауну, Джессике Ю, Майлзу Харви, Кевину Дэвису, Биллу Келли, Морин Хэррингтон, Энди Марусэку, Тиму Виджилу, Карен Овайнен, Тому Уиллисону, Пэт Пэттон, Скотту Кунсу, Грегу Доббину, Айре Клайнбергу, Джастину Гриффину, Чаку Роузелу, Биллу Личеку, Алексу Морелосу, певице Натали и группе Muckrakers из Нового Орлеана, моим восьми братьям и сестрам, семи племянникам и племянницам и родителям Мэтту и Джоан Каллен. Все те, кто читал ранние версии книги, заслуживают того, чтобы упомянуть их еще раз, но особенно это относится к Дэвиду Ю – он смешил меня.

В течение тридцати лет у меня были великолепные учителя, а затем грамотные редакторы. Я стал тем, кто я есть, благодаря Регу Сейнеру, Питеру Майклсону, Люсии Берлин и другим профессорам из Университета Колорадо; спасибо Линде Тьюфаноу из студенческой газеты The Daily Illini Университета Иллинойса и миссис Бэрроуз, дававшей советы по журналистике в старшей школе. Миссис Тэкерс, спасибо за то, что она сказала мне в день выпуска в 1979 году. Я этого не забыл.

Все эти люди мне помогли. Я благодарен им, а также всем, кто оказывал помощь пережившим трагедию «Колумбайн». Спасибо работникам «Скорой помощи», пожарным, полицейским, защитникам прав потерпевших, учителям, школьным смотрителям, психологам, психиатрам и психотерапевтам, волонтерам Красного креста, детективам, врачам, медсестрам, родителям, братьям, сестрам, друзьям и оставшимся неизвестными незнакомцам, которые помогали ученикам «Колумбайн», вдове Дейва Сандерса и их семьям как 20 апреля, так и потом.

Примечания

Работая над этой книгой, я в значительной мере опирался на свидетельства, собранные следователями, включая видеоматериалы, фотографии и более 25 000 страниц документов. Если в данных примечаниях сказано, что то или иное свидетельство было обнародовано, значит, оно стало основным источником, если в тексте не обозначено иное.

Департамент шерифа округа Джефферсон проставил на каждой из большей части документов уникальный номер, например, JC-001—000009, где цифра 9 означает, что это девятая из собранных страниц. (JC-001 есть на всех пронумерованных листах). В расширенной интернет-версии этих примечаний на www.davecullen.com/columbine я даю как номера страниц, так и ссылки на большую часть документов. Там же указаны ссылки и на многие другие источники.

Я также использовал собственные репортажи и материалы других журналистов. Из этих источников три были исключительно важны. В газете Rocky Mountain News группой журналистов под руководством Дэна Лазаддера была проведена великолепная исследовательская работа по реконструкции событий 20 апреля.

Алан Прендергаст из Westword неустанно и с блестящими результатами продолжал заниматься вопросом о том, что полиции было известно до убийств, и об утаивании информации, которое последовало потом, а Линн Бартелз из Rocky Mountain News написала практически обо всех аспектах этой истории, причем сделала это с не знающими себе равных скрупулезностью, вдумчивостью и состраданием. Я во многом основывался на их трудах и глубоко им благодарен. В самом начале работы над книгой безупречные по качеству репортажи Тома Кенуорзи из Washington Post также послужили для меня источником вдохновения.

Слова свидетелей и выживших взяты из моих репортажей и заслуживающих доверия публикаций. Источники всех цитат даны в расширенной онлайн-версии примечаний. Там же названы значимые внешние источники информации.

Через адвоката Том и Сью Клиболд подтвердили достоверность биографических данных, касающихся их семьи, и сведений об их действиях после атаки на школу, добавив при этом немного дополнительных деталей.

Ниже будут указаны некоторые факты и даны комментарии к ним.

1. Мистер Ди

Он сказал, что любит их: большинство сцен, в которых описываются речи мистера Ди, во многом опираются на разговоры с ним, и достоверность их передачи также подтверждена теми, кто присутствовал, когда директор их произносил. После убийств на многих из его выступлений присутствовал и я. Я был первым журналистом, которому Фрэнк ДиЭнджелес дал подробное интервью. Оно состоялось 4 июля 1999 года и продолжалось около двух часов. За последовавшие затем девять лет я интервьюировал его более двадцати раз.

Двадцать четыре ученика мистера Ди: эта цифра немного отличается от той, которая была приведена во введении к Итоговому отчету департамента шерифа и в некоторых других источниках. Дело в том, что количество пострадавших меняется в зависимости от того, включены ли в него те, кто получил относительно легкие травмы. На страницах JC-001—011869 и JC-001—011870 перечислены имена и фамилии двадцати четырех учеников, а также названия больниц, предоставлявших им лечение. Комиссия губернатора также назвала число «двадцать четыре». У двадцати одного ребенка были огнестрельные ранения, а трое получили травмы, когда спасались бегством.

2. Бунтари

Воронкообразная деформация грудной клетки: департамент шерифа опубликовал медицинскую карту Эрика. Сам он упоминал свои чувства в связи с наличием у него впалой груди в нескольких записях.

Дилан называл себя ВоДКа: заглавные буквы здесь варьировались. Так Дилан писал в постах на сайте. Иногда он набирал ВоДкА или просто Водка или же В.

Холод не останавливал курильщиков: за девять лет я бессчетное число раз ходил к месту для курения в Клемент-Парке, и поведение учеников оставалось одинаковым, за одним исключением: в течение нескольких лет после расстрела они с подозрением относились к незнакомцам и были чрезвычайно враждебно настроены по отношению к СМИ. Со временем это прошло.

Один из друзей снял его на видеокамеру: сцена взята из кадров видеосъемки, которую вел один из друзей убийц и которая была обнародована полицией. На пленке запечатлен довольно долгий период, и один из парней ведет себя здесь как обычно.

3. Весна

Washington Post: Ширальди, «Реклама насилия в школах».

Статья в New York Times: Иган, «Где начинается беспредел».

Данные CDC: в опубликованном в 2008 году исследовании CDC «Убийства, связанные со школами и совершенные школьниками в США в 1992–2006 годах» добавлены свежие данные и подтверждаются результаты изысканий, проведенных Ширальди.

4. Rock ’n’ Bowl

Оба подростка попросили аванс наличными: в беседе с полицией новый владелец, Крис Ла, рассказал об авансах, которые попросили Эрик и Дилан, и о полученном Эриком повышении.

Эрик договорился о встрече по телефону: в беседе с полицией Сьюзан подробно рассказала об отношениях с Эриком.

5. Два «Колумбайна»

В баре «Колумбайн лаундж»: по большей части описание «Колумбайн лаунж» и его клиентуры основано на моих наблюдениях, сделанных во время нескольких поездок туда по пятничным и субботним вечерам в период после убийств. Истории и люди взяты мною из жизни, названия песен тоже, причем и те, и другие, и третьи характерны именно для этого места. Дополнительные детали были добавлены Линдой Сандерс и друзьями Дейва, которые бывали там вместе с ним. Беседы с ними стали основным источником для рассказов о Дейве и Линде до и после трагедии.

Дейв Сандерс преподавал набор текста на компьютере: я благодарен Мэрилин Сэлзман и Линде Лу Сандерс за их книгу «Дейв Сандерс: учитель, тренер и герой “Колумбайн”», из которой я почерпнул немало. Я дополнил и конкретизировал то, что взял из этой книги, деталями, которые узнал от Линды и друзей Дейва.

«Его никогда не было дома»: цитата взята из воспоминаний Линды Сандерс о том, что сказала о Дейве бывшая жена.

Кесси Бернал не задавали этот вопрос: воспоминания Мисти Бернал очень мне помогли, поскольку в них содержались подробности жизни Кесси и описание реакции Брэда и Мисти на трагедию. Дополнительную информацию я узнал из бесед с одноклассниками Кесси, пасторами и прихожанами ее церкви, а также из телевизионных интервью с Берналами. Кроме того, журналистка Венди Мюррей любезно предоставила мне свои полевые заметки, включая записи нескольких интервью с Берналами.

6. Будущее

У Дилана кружилась голова: описание того, что Дилан делал дома в тот день, было дано теми, кто смотрел видео, которое снял Том Клиболд. Еще раз спасибо Венди Мюррей за то, что она поделилась записями своих интервью с некоторыми из них.

7. Церковь в огне

Эта церковь в огне: описание всех церквей и богослужений основано на моих наблюдениях. Я посетил службы почти в дюжине местных приходов и сосредоточил основное внимание на трех из них: Христианском центре Троицы, Церкви общины Западного Баулса и Предгорной Библейской церкви. Я больше двенадцати раз посещал службы в каждой из них в период после убийств.

8. Максимальная концентрация людей

Семь больших бомб: возможно, была и восьмая. Чтобы не оказывать содействия подражателям убийц в «Колумбайн», власти округа Джефферсон не раскрывают всех деталей, касающихся взрывных устройств. Известно, что Эрик изготовил два таких устройства для столовой, по два в каждую машину, и по меньшей мере одно фальшивое, предназначенное для отвлечения внимания от настоящих. Для последнего он использовал два баллона с пропаном. В официальных отчетах не уточняется, было ли это одно взрывное устройство или два, и Кейт Баттан тоже отказалась дать мне эту информацию.

Основное событие было реконструировано: план атаки убийц был восстановлен по их письменным и устным описаниям, схемам и чертежам, а также по вещественным доказательствам, таким, как расположение их машин (которые, по их словам, должны были быть использованы в самом начале в качестве огневых позиций). Все эти элементы полностью совпали.

У него было почти семьсот патронов: таблица в дневнике Эрика, в которую он заносил данные об изготовленных им бомбах, включала в себя также раздел для патронов. Он начертил по отдельной колонке для каждого ствола, занося в них данные о приобретенных патронах, а также о тех, которые были истрачены на тренировках по стрельбе. Он никак не пометил эти колонки, только написал рядом с одной из них Б (Бунтарь), а рядом с еще одной – В (Водка). Заявления убийц, сделанные на «подвальных пленках» за полторы недели до атаки, подтверждают записи в дневнике Эрика и помогают понять, что означает каждая из колонок. Согласно таблице, у убийц было 143 патрона для полуавтоматического пистолета TEC-9 Дилана, 129 патронов для карабина Эрика, 295 патронов для дробовика Дилана и 122 патрона для дробовика Эрика (первоначально их было 272, но 150 были истрачены во время тренировок). Таким образом, всего 687 патронов. Но это цифры до того, как Марк Мейнс приобрел последние сто 9-миллиметровых патронов, которые можно было разделить между пистолетом Дилана и карабином Эрика.

9. Отцы

Это произошло неожиданно: разговор Дейва с мистером Ди на трибуне стадиона был реконструирован на основе моего интервью с ДиЭнджелесом.

Капитан команды Лиз Карлстон: сцена с Лиз Карлстон основана на ее мемуарах.

Линда Лу спала: сцены с участием Линды, относящиеся к понедельнику и вторнику, немного отличаются от того, как они были описаны в книге, которую она написала в сотрудничестве с Сэлзман. В беседе со мной Линда кое-что вспомнила по-другому, а также добавила некоторые детали.

10. Судный день

Эрик и Дилан встали рано: действия убийц утром во вторник реконструированы на основе нескольких источников: 1) показаний очевидцев, то есть их родителей и соседей, которые видели парней в это утро, 2) чеках, на которых проставлено время, 3) съемках с камер видеонаблюдения из двух магазинов, где Эрик покупал бензин, и из столовой «Колумбайн», а также 4) написанных самими убийцами от руки графиках их действий на это утро и озвученных планов, которые они утвердили на «подвальных пленках». В их блокнотах и на разрозненных клочках бумаги имеется несколько графиков, между которыми есть незначительные расхождения. Остальные источники свидетельствуют о том, что убийцы четко придерживались плана.

Они поели: в отчете патологоанатома о вскрытии тела Дилана говорится, что содержимое желудка составляло 160 кубических сантиметров, включая «фрагменты того, что, по-видимому, было картофельной кожурой». Учитывая любовь Дилана к фастфуду, это могло быть остатками жареной картошки. Содержимое желудка Эрика составило 250 кубических сантиметров, но что в него входило, в отчете о вскрытии не уточняется.

11. Есть пострадавшие

В 11.19 они открыли стрельбу: описывая расстрел, я в основном опирался на записи бесед свидетелей с полицией, на Итоговый отчет шерифа округа Джефферсон, на доклад комиссии губернатора и на отчет шерифа округа Эль Пасо. Разночтения между ними были устранены с помощью бесед с проводившими расследование детективами, особенно с Кейт Баттан, которая возглавляла следствие. Я скептически отнесся ко всем заявлениям департамента шерифа округа Джефферсон касательно его вины в том, что произошло, и действий полиции после того, как стало известно об атаке на школу. Однако описание действий убийц 20 апреля, сделанное бригадой детективов департамента шерифа, по большей части точно. Некоторые явные его недочеты, например, ответ на вопрос, кто убил Дэнни Рорбофа, здесь исправлены. Управление шерифа округа Эль Пасо провело повторное тщательное расследование убийства Дэнни, еще раз опросив около 130 свидетелей и задав вопросы еще 65, которые отказались на них отвечать. Его 450-страничный отчет дает более точное описание стрельбы по тем, кто находился за пределами здания школы, чем отчет округа Джефферсон.

Все указания точного времени, когда произошли те или иные события, взяты мною из Итогового отчета департамента шерифа округа Джефферсон. Время каждого события было установлено по нескольким источникам, включая показания свидетелей и точное время, указанное на записях звонков в службу спасения 911, разговоры диспетчеров, а также на записях с камер видеонаблюдения в столовой. Особенно много информации дал звонок Патти Нильсон на номер 911. Она перестала говорить, но не выключила телефон, в результате чего все, что происходило в следующие 10 минут 48 секунд, оказалось записано на диктофон. Впоследствии аудиозапись была очищена от помех в криминалистической лаборатории ФБР. Так что время каждого выстрела, каждого падения, каждого крика и громкого разговора, которые описали свидетели, было точно зафиксировано на материальном носителе.

Шон рассмеялся: восприятие Шоном всего происходящего взято из записей его бесед с полицией как округа Джефферсон, так и округа Эль Пасо.

12. Периметр

Новостной репортаж: в описании и анализе телевизионных и радиорепортажей в режиме реального времени я основывался на записях программ сетей ABC, CBS, NBC, CNN и NPR. CNN освещала происходящее в прямом эфире по меньшей мере в течение четырех часов. У нее был доступ к репортажам, которые вели четыре местных телеканала – дочерние компании трех общенациональных телесетей и еще один канал, – и она демонстрировала их фрагменты, давая, таким образом, также и исчерпывающий срез того, как трагедия в «Колумбайн» освещается местными журналистами.

13. «Я истекаю кровью»

Вечно один и тот же вопрос: большая часть описаний библиотеки «Колумбайн» вскоре после расстрела и произнесенных там слов основана на моих наблюдениях. После полудня я провел там час. Описание Мисти Бернал в библиотеке и сказанные ею слова являются исключением – я взял их из ее книги.

Сцены в «Леавуде» были воссозданы на основании интервью, которые я позднее взял у находившихся там учеников и родителей, а также репортажей в прямом эфире, которые я просмотрел в записи.

Ропот усилился: оценки реакции полицейских в тот день после полудня были сделаны несколькими людьми, которые присутствовали при этом и могли слышать, что они говорили.

Отряд SWAT впервые приблизился: описание действий SWAT основывается на Итоговом отчете шерифа округа Джефферсон, а также на множестве других документов, обнародованных департаментом. Передвижения отряда за пределами здания школы были также зафиксированы на видеосъемке, которая велась с вертолетов. Источники, из которых я получил информацию о том, как не спасли Дейва Сандерса, описаны в примечаниях к главе 26.

Рэйчел Скотт: некоторые свидетели рассказывали, что Рэйчел Скотт плакала еще несколько минут, и эта версия получила широкое распространение. Однако Кейт Баттан, возглавлявшая группу проводивших расследование детективов, убедительно доказала, что выстрел в висок, от которого погибла Рэйчел, убил ее мгновенно.

Робин Андерсон увидела все это по телевизору: описание того, как реагировали на произошедшее друзья убийц, основывается на их беседах с полицией. Дополнительные детали были взяты из телеинтервью, которые дали некоторые из них.

Нейт набрал номер домашнего телефона: описание всех действий с участием Клиболдов основаны на их показаниях полиции, распечатках телеинтервью Нейта и новостных сюжетах, в которых говорилось об отношениях Байрона с коллегами. Телефонные разговоры между Нейтом и Томом были пересказаны обоими лишь с незначительными расхождениями.

Родители выгнали Байрона: записи в личном деле Дилана, которые вели социальные педагоги, занимавшиеся с ним в рамках программы реабилитации, содержат несколько упоминаний о том, как Байрона выгнали из дома. В тексте говорится, что «Байрона выгнали из дома за постоянное употребление наркотиков».

14. Заложники

Две-три сотни: это оценка Кейт Баттан.

Полицейские в бешенстве: описание реакции полицейских на то, как события освещались в СМИ, основано на интервью со старшими офицерами полиции, а также с сотрудниками администрации школы, которые в тот день находились среди них. Вспомогательным источником послужили их заявления в СМИ.

15. Первые предположения

Детективы приехали в дом Харрисов: несколько полицейских составили подробные отчеты о посещении домов Харрисов и Клиболдов.

На звонок ответил Фузильер: описание большинства сцен с участием агента Фузильера основано на моих интервью с ним, его женой Мими и их двумя сыновьями. Многое из этого было отражено также в полицейских отчетах, опубликованных работах Фузильера и изысканиях других журналистов. За время с 2000 по 2008 год я расспрашивал агента Фузильера более пятидесяти раз.

16. Мальчик в окне

Мистер Ди зашел в вестибюль: рассказ о том, как мистер Ди спас девочек, у которых был урок физкультуры, основан на моих интервью с ним и с некоторыми из девушек.

Джон и Кейти Айрленд знали: большая часть сцен с участием семьи Айрлендов и сведения об их жизни до трагедии были почерпнуты из интервью с ними. Дополнительные источники упомянуты в примечаниях к последующим главам.

17. Шериф

Подразделения SWAT: я признателен газете Rocky Mountain News, чья статья «Подмога близка» послужила основой значительной части приведенных здесь описаний. Некоторые детали были добавлены и подкорректированы Кейт Баттан.

Глава следственной группы Кейт Баттан: сведения о роли Кейт Баттан в расследовании были взяты из моих интервью с ней, полицейских отчетов и великолепной серии статей «Расследование трагедии «Колумбайн» изнутри», написанной под руководством специалиста по ведению расследований Дэна Лазаддера и напечатанной в Rocky Mountain News в декабре 1999 года. Кроме того, я обсудил результаты изысканий Лазаддера с ним самим и благодарен ему за бескорыстную поддержку.

В 16:00 департамент шерифа округа Джефферсон устроил пресс-конференцию: описание этой злосчастной пресс-конференции и цитаты из того, что на ней было сказано, основаны на моих наблюдениях и аудиозаписи, которую я сделал. Большую часть предвечернего времени я провел на командном пункте в Клемент-Парке. Стоун и Дэвис выступали там регулярно, и туда то и дело забредали ученики «Колумбайн», чтобы высказать свои постоянно меняющиеся точки зрения.

Надо было поскорее уезжать: слова Тома и Сью Клиболд, включая приведенные выше, а также последующее заявление их адвокатов были процитированы Дэвидом Бруксом в 2004 году в его колонке в New York Times.

18. Последний автобус

Брайан Рорбоф сдался: по большей части сведения, касающиеся Брайана Рорбофа и Сью Петроун, были взяты из моих многочисленных бесед с каждым из них. Я также использовал интервью, которые они дали телеканалам, и бесчисленные новостные сообщения, в которых цитировались их слова. Сведения о Джоне и Дорин Томлин я почерпнул из книги Венди Зоуба «Час расплаты». Описание действий волонтера Красного креста Линн Дафф было сделано на основе нашего разговора. Детали, касающиеся окружного прокурора Дейва Томаса и коронера, взяты из полицейских отчетов и материалов СМИ, особенно из серии статей Лазаддера «Расследование трагедии «Колумбайн» изнутри».

19. Пылесос

Марджори Линдхольм: изложение мыслей Марджори Линдхольм взято из ее воспоминаний.

20. Пустота

Есть фотография: газета Rocky Mountain News проделала великолепную работу, отразив вызванную трагедией душевную боль в серии снимков, за которые получила Пулитцеровскую премию. Четырнадцать из них, наиболее известные, можно увидеть на сайте Пулитцеровской премии.

Выжившие ученики изменились: почти все описания реакций учеников «Колумбайн» на трагедию основаны на моих наблюдениях и разговорах с теми, кто уцелел. Большую часть той недели я провел в Клемент-парке, местных церквях и местах, где часто собирались подростки. За это время я побеседовал, наверное, с двумястами учеников и видел еще несколько сотен. Кроме того, часть информации я взял из материалов СМИ, которые просмотрел и прочитал в ту неделю и к которым вернулся позднее.

В церкви «Свет мира» были сидячие места на восемьсот пятьдесят человек: описание сцены основано на моих наблюдениях и сделанной мною аудиозаписи. Об этом мероприятии не было сообщено прессе, и новостные бригады крупнейших СМИ попросили остаться за пределами здания, где оно проводилось. Мне о нем рассказали ученики, с которыми я разговаривал в Клемент-парке. Будучи фрилансером, я не получил предупреждения о том, что не надо туда ходить, к тому же организаторы нигде не повесили соответствующих объявлений. Снаружи я увидел съемочные группы телеканалов и предположил, что камерам в здание путь закрыт, но журналисты могут пройти. Насколько мне известно, описание этого мероприятия не было опубликовано, если не считать моего очерка о Фрэнке ДиЭнджелесе, напечатанного несколько месяцев спустя в денверском городском журнале «5280».

Это шокирует: цитаты из Rocky Mountain News.

Преступление века в Колорадо: для рассказа о расследовании я в значительной мере полагался на тысячи страниц документов полиции, на мои интервью с агентом Фузильером и старшими должностными лицами департамента шерифа округа Джефферсон, включая Кейт Баттан и Джона Кикбуша. Серия статей «Расследование трагедии «Колумбайн» изнутри» Дэна Лазаддера очень помогла в сверке тех или иных фактов. Дэн несколько месяцев работал над расследованием и бескорыстно и откровенно поделился своими наблюдениями и соображениями.

30000 документальных свидетельств: цифра включает в себя 4000 удаленных страниц.

21. Первые воспоминания

Это началось не сразу: информация о детстве Эрика и Дилана и о том, что они делали в последние годы жизни, была взята из огромного количества источников, включая сотни страниц, написанных ребятами, заметки о назначенных встречах в ежедневниках, видеокадры, на которых они запечатлены, записи подробных бесед полиции с их друзьями, телеинтервью этих друзей, мои интервью с детективами, изучившими все свидетельства и доказательства по делу, материалы журналистов, которым я доверял (особенно Линн Бартелз), и мои разговоры с некоторыми из приятелей Эрика и Дилана, включая Джо Стэра, Брукса Брауна и нескольких подростков, которые знали их в более ранний период жизни. Некоторые из их ближайших друзей отказались сотрудничать со мной, но дали подробные показания полиции. Том и Сью Клиболд рассказали о детстве Дилана, когда их допрашивала полиция. Особенно мне помог напечатанный в Rocky Mountain News очерк Бартелз и Краудера «Смертоносная дружба» – я многое из него взял. Были и другие полезные биографические очерки: «Жизнь и смерть сподвижника» Каллагана и Лоу, «Мальчик, у которого было много сторон» Бриггса и Бливина и «Стрелок: портрет двух убийц, находившихся в состоянии войны с самими собой» Джонсона и Уилгорена.

«Я просто помню»: слова школьных друзей и соседей Эрика в Платтсбурге и Оскоде были взяты мною из Итогового отчета шерифа округа Джефферсон и из биографических очерков, упомянутых выше. Их рассказы похожи один на другой, и в них мало полезной информации. Судя по ним, до поступления в старшую школу Эрик казался таким же ребенком, как все. Это совпадает с характеристикой, которую Эрик дал самому себе в более ранний период жизни, и со сведениями, которые его друзья сообщили полиции.

Майор Харрис не терпел: характеристика стиля воспитания Уэйна Харриса основывается на нескольких источниках. Его заметках на двадцати пяти блокнотных страницах, которые он озаглавил «Эрик»; частых сетованиях Эрика в дневнике на наказания, которые налагал отец; восьми- и десятистраничных анкетах, которые Эрик и его родители заполнили для программы реабилитации; словах Эрика в беседах с курировавшими его социальными педагогами, которые те зафиксировали в его личном деле, а также на словах друзей, взятых в основном из полицейских отчетов, но также и из их интервью.

«Огонь!» – кричал Эрик: большая часть сцен в этой главе взята из школьных работ Эрика, в которых он вспоминал свои ранние годы. Я выбрал тот материал, к которому он возвращался снова и снова.

22. Спешное расставание с прошлым

Священники, психиатры и психотерапевты, помогающие справиться с утратой и горем, поморщились: заголовок в Denver Post был просто наиболее возмутительным образчиком ложных заявлений о том, что исцеление уже произошло. Эти заявления шли отовсюду. Я беседовал с очень многими священниками, психиатрами и психотерапевтами как в первые недели после трагедии, так и в течение последующих девяти лет. И с самого начала почти все они считали, что преждевременные оценки – это ужасная ошибка.

Сотни учеников молились: я присутствовал при этой сцене, которая продолжалась несколько минут. Rocky Mountain News напечатала огромный снимок. Работая над книгой, я всегда, когда это было возможно, сверял свои наблюдения с фотографиями, кадрами телесъемки и материалами других журналистов.

«Я чувствую присутствие сатаны»: там, где я цитирую преподобных Оудемолена и Кирстена, я лично присутствовал на богослужениях, во время которых были сказаны эти слова. Дополнительную информацию я получал из интервью с ними, периодического посещения богослужений на протяжении нескольких месяцев, прослушивания аудиокассет с записями других проповедей преподобного Оудемолена, а кроме того, я записался на курсы изучения Библии в «Церковь Вест-Боулез» – мне разрешил это сделать преподобный Кирстен, который и руководил занятиями.

Большинство священнослужителей и прихожан основных церквей: в первые недели после трагедии я побеседовал с несколькими десятками местных священнослужителей и с бесчисленным множеством тех, кто посещает воскресные службы, и обнаружил, что в большинстве приходов и среди священников сложился консенсус против активной работы по вовлечению в общины новых членов. Сцена, описанная Барб Лотц, основана на моем интервью с ней. Ее слова подтвердили многие ученики «Колумбайн», которые при этом присутствовали.

Подростки продолжали ходить в церкви: очень многие ученики «Колумбайн» рассказывали мне о том, как они встречались в церквях.

Они повернули за угол: в интервью со мной эту сцену отдельно друг от друга описали и ДиЭнджелес, и Фузильер.

Проверили TEC-9 Дилана: информация о том, кому принадлежал TEC-9 до Дилана, была получена из ордера на изъятие банковских документов, отражавших движение средств на счету Мейнса (Соответствующее описание можно прочитать на странице JC-001—035739).

Детективы допросили Робин: в полицейском отчете показания Робин изложены очень подробно. Вопросы следователей и ответы Робин занимают двадцать страниц, напечатанных в один интервал. Ответы даны курсивом. В этом же отчете описаны ее действия в день перед атакой на «Колумбайн» и изложены признания относительно того, что именно она знала и когда начала подозревать парней. В конце концов она сообщила, что сильные подозрения в их причастности появились у нее уже в самом начале стрельбы, поэтому у полиции не было оснований сомневаться в правдивости ее слов.

23. Одаренный мальчик

В третьем классе: многие источники говорят о том, что Дилан «пошел сразу во второй класс», но в школу «Гавенорз Рэнч» он был переведен только в третьем. Многие из деталей раннего периода жизни Дилана озвучили в показаниях Том и Сью Клиболд.

Джуди Браун в первый раз увидела: сцена у ручья была описана Джуди Браун во время моего интервью с ней и ее мужем. Слова Дилана приводятся так, как их запомнила она. Этот случай схож со многими другими, рассказанными заслуживающими доверия людьми, которые знали Дилана в детстве и когда он учился в старшей школе. Я выбрал этот эпизод, так как он наглядно отражает как особенности раннего опыта Дилана, так и хрупкость его психики.

Клиболды отмечали католическую Пасху и еврейский Песах: Том и Сью признали свою религиозную принадлежность и описали обстановку в семье в показаниях, которые дали полиции. Информация об этом содержится также в записях и видео Дилана.

Том вспоминал: слова Тома взяты из его показаний. Он также рассказал, что Дилан был включен в программу CHIPS, которая помогает детям справляться с тревогой и стрессом и повышать свои возможности.

24. В час нужды

Заупокойную службу провели в субботу: описание заупокойной службы по Дилану и его похорон основано на интервью с преподобным Марксхаузеном. Дополнительные детали взяты из его заявлений, сделанных СМИ.

26. Помощь уже в пути

Когда в него попала первая пуля: четырехчасовые муки Дейва Сандерса были подробно задокументированы задолго до того, как об этом написал я, так что я сверил имеющиеся описания того, как он истек кровью, с данными из источников, которыми пользовалась каждая из сторон процесса по иску, поданному в конце концов против департамента шерифа в связи с неоказанием Сандерсу своевременной помощи, а также с записями звонков в службу 911, обнародованных шерифом. Полиция выпустила отчеты, документально обосновывавшие точку зрения департамента, а мнение семьи Сандерсов основано на данных, предоставленных адвокатами Анжелы Сандерс, которые изучали дело много месяцев и в конечном счете выиграли процесс. Эти данные включали в себя несколько интервью с Питером Гриниером, главным из этих адвокатов, а также составленное им после окончания суда великолепное тринадцатистраничное резюме дела и сорокадвухстраничный текст самого искового заявления, поданного в апреле 2000 года. В работе над книгой мне также очень помогли доклад комиссии губернатора и статьи в Rocky Mountain News и Denver Post, особенно статья в Rocky «Подмога близка: рутина уступила место безумию…». В интервью со мной свою точку зрения высказали также Линда Сандерс и несколько друзей Дейва.

27. Черный цвет

Он начал покупать: друзья убийц дали довольно четкое описание их стиля одежды как в ответах на вопросы полиции, так и в телеинтервью. Информация подтверждается как видеоматериалами, на которых убийцы запечатлели самих себя, так и деталями в их записях – так, Эрик упомянул, что пристрастился к приобретению вещей в Hot Topic и магазинах, реализующих излишки армейской амуниции.

На Хеллоуин: полиция считает, что первым плащ начал носить Дутро, но сообщения на этот счет противоречивы, потому что никто в то время по-настоящему не пытался проследить, кто именно ввел эту моду. Некоторые рассказывали, что это был Тэддеус Боулз. Боулз был знакомым обоих убийц.

28. Ошибки СМИ

Мы помним трагедию в «Колумбайн»: чтобы дать оценку освещению атаки на «Колумбайн» в СМИ, я проанализировал все новостные репортажи, опубликованные в первые две недели, а также сотни более поздних сюжетов, относившихся к этой истории и напечатанных в таких газетах, как Denver Post, Rocky Mountain News, New York Times, Washington Post и USA Today. Я также изучил великое множество сообщений новостных агентств и материалов из других источников. Каждая из двух местных газет создала в интернете специальный архив публикаций о трагедии в «Колумбайн», что дало мне возможность оценить, насколько часто статьи и заметки об этой истории появлялись в них обеих, и удостовериться в том, что я ничего не пропустил.

Убийцы действовали быстро: описанные в этой главе сцены в Клемент-парке и относящиеся к ним цитаты взяты из моих наблюдений и сделанных аудиозаписей. Многое из этого было уже опубликовано в течение той недели в моих статьях для Salon. Автором сюжетов, касавшихся «упорного слуха, который все никак не подтвердится», был я.

В Salon появилась любопытная статья: «Изгои, которые не убивают» была предоставлена изданием O! (Youth Outlook).

Нет никаких доказательств: слова, сказанные мистером Ди, взяты из интервью с ним от 4 июля 1999 года и были опубликованы в номере за август – сентябрь денверского городского журнала «5280». Девушку со множеством пирсингов звали Джо-Ли Галлегос, она училась в выпускном классе, и в той же статье я подробно цитировал интервью, которое взял у нее в июне. В месяцы, последовавшие за трагедией, я поговорил с сотнями учеников «Колумбайн», и Галлегос была одной из тех немногих, у которых сложилось отрицательное мнение о мистере Ди, хотя друзья убийц тогда старались не высовываться. Однако потом Галлегос присоединилась к большинству учеников школы, которые хвалили поведение ДиЭнджелеса после 20 апреля. «Он действительно делал все, чтобы никто из нас не остался без внимания», – сказала она.

29. «Боевые задания»

В организованных Эриком хулиганских поступках участвовали Дилан и Зак: большая часть деталей и цитат, касающихся миссий, взята из постов Эрика на сайте, и их истинность подтверждена множеством людей, которые в то время были причастны к этой истории, включая Рэнди, Джуди и Брукса Браунов, – они несколько раз звонили в полицию, после чего та писала отчеты. Входит в это число также и Уэйн Харрис, который сделал записи в дневнике о беседах со школьным преподавателем, Браунами и еще одной семьей.

Эрик поругался с Бруксом: описания столкновений между Эриком и Браунами опираются на несколько источников. Дневник Уэйна, воспоминания, опубликованные Бруксом, интервью, которые я несколько раз брал у Рэнди, Джуди и Брукса, многочисленные заявления Эрика на сей счет и, наконец, на мнение Фузильера, составленное на основании свидетельств, которые ему предоставила бригада детективов, осуществлявших расследование. Точки зрения Браунов и Харрисов на конфликт между их сыновьями совершенно различны, но и те и другие говорили одно и то же, вспоминая детали инцидентов.

Эрик вернулся домой: Уэйн делал записи в блокноте относительно того, как реагировал на вражду между сыном и Бруксом и каковы были его мнения на сей счет. Департамент шерифа конфисковал этот блокнот и через несколько лет сделал его достоянием гласности. То, что писал о поведении Уэйна сам Эрик, в основном совпадает с тем, что фиксировал его отец.

Дилан был совершенно несчастен: Дилан написал о боевых заданиях лишь много позже, упомянув их мимоходом как приключение, в котором он участвовал не с Эриком, а с Заком.

30. Почему?

Гуэрра признался: он сделал признание участникам расследования, которое проводилось под руководством генерального прокурора штата.

Крис согласился, чтобы этот разговор записали: ФБР сделало распечатку всего разговора, и она заняла двадцать две страницы.

В воскресенье Дюрана навестил агент отдела по борьбе с терроризмом: детали допросов как Дюрана, так и Мейнса агентами Управления, а также подробная история покупки Эриком и Диланом полуавтоматического пистолета TEC-9 взяты из ордера на изъятие документов, отражающих движение средств на банковском счете Мейнса.

31. Искатель

Мысли Дилана не давали ему покоя: практически все в этой главе взято из дневника Дилана, в котором он ясно выразил свои мысли. Некоторые из них он повторял снова и снова, и я в первую очередь сосредоточил внимание именно на них. В перефразированное изложение я вплел многое из лексикона Дилана и использованных им выражений – например, «козел в спортивном зале» и «путешествовать во времени и пространстве, изучая бесконечное число реальностей и измерений» – это его слова, вплетенные в мои предложения.

32. Боже, Боже, Боже

После службы толпа направилась: описание заупокойной службы основано как на моих собственных наблюдениях, так и на просмотре записи телевизионного репортажа о ней в прямом эфире, которую я сделал.

Говорил священник Кирстен: слова Кирстена и связанные с ним описания взяты из проповедей, которые я слушал, его пересказов библейских текстов на занятиях по изучению Библии и интервью, которые он мне давал. Слова Оудемолена были сказаны им во время служб, которые я посетил, или добыты из аудиозаписей его проповедей.

Священники из Денвера были в ужасе: я интервьюировал многих из местного духовенства относительно разразившегося на той неделе спора. Слова преподобного Марксхаузена были сказаны им газете Denver Post. Я обсудил их с ним позднее.

Один из вдумчивых пасторов-евангелистов: это был преподобный Дирал Шром из Южной пригородной христианской церкви. Он высказался с вдохновляющей прямотой и поделился мудрым видением этой нелегкой для его собратьев дилеммы. Я благодарю его и за то, и за другое.

Крэгу Скотту было: большинство свидетельств указывает на то, что первым говорить о мученичестве Кесси Бернал начал именно Скотт.

Он спрятался: все описание расстрела в библиотеке основано на внимательном чтении показаний свидетелей, консультациях с детективами, которые имели доступ к очищенной от посторонних шумов аудиозаписи, сделанной с телефона службой 911, и изучении многочисленных вещественных доказательств. Особенно мне помогла Кейт Баттан. Все источники одинаково описывали большинство важных деталей, а не только те, о которых я рассказал в этой главе.

Сначала мать девочки не знала: Брэд и Мисти рассказали о том, как менялись их реакции на произошедшее, в нескольких телеинтервью, а также в книге Мисти. Кроме того, журналистка Венди Мюррей любезно предоставила в мое распоряжение записи бесед с этой семьей.

33. Прощание

Иногда Дилан все же был счастлив: он отметил день получения водительских прав в ежедневнике. Эта и другие записи дали дополнительное понимание его психического состояния.

34. Фотогеничные сумчатые

Патрик пытался: история Патрика по большей части основана на многочисленных интервью с ним и его семьей. Они были подтверждены и дополнены видеосъемками, телевизионными интервью, новостными сообщениями и фотографиями, а также моими наблюдениями за тем, как он выступал с речами и посещал те или иные мероприятия, и снимками, относящимися к его более ранним годам, которые любезно предоставила его мать.

Чего-то не хватало: рассказ о крестах основан на моих наблюдениях, сделанных в Клемент-парке, интервью с большинством участников событий, телерепортажах в прямом эфире, фотографиях и сообщениях в печатных СМИ, относящихся как к этим событиям, так и к более ранним работам сделавшего кресты плотника, а также на нескольких часах видеосъемок, которые тот предоставил журналистке Венди Мюррей, а она впоследствии бескорыстно одолжила мне. Эти записи включали в себя видео, сделанное его другом, на котором плотник возвращается, неся новые кресты, комментарии по поводу всего происходящего, видеокадры жизни мужчины дома и многочисленные появления в телеэфире. Имя этого человека не упоминается намеренно.

«Отец уничтожает кресты»: Газета Rocky Mountain News имеет таблоидный формат, и в тот день на ее первой полосе напечатали только соответствующую фотографию и этот заголовок. Сама заметка оказалась на пятой полосе, и ее заголовок был иным: «ОТЕЦ СРУБАЕТ КРЕСТЫ УБИЙЦ». Ее можно найти в интернете именно под этим заглавием.

35. Арест

Семьи Харрисов и Клиболдов отреагировали: информация о взломе Эриком и Диланом школьных шкафчиков была в основном взята из документов полиции, которые включали в себя записи бесед с преподавателем и пометки из дневника Уэйна Харриса. Дополнительные сведения были почерпнуты из анкет, которые при включении в программу реабилитации заполнили как будущие убийцы, так и их родители.

Иногда она смеялась: описание взято из дневника Дилана.

Ребята нашли новую возможность для совершения преступления: описание совершенной Эриком и Диланом кражи со взломом из автофургона и того, что за этим последовало, во многом базируется на сорока страницах полицейских отчетов, включавших в себя письменное признание подростков и рапорты нескольких следователей, один из которых процитировал разговор с Эриком и Диланом. Другие источники включают записи, сделанные подростками, их заявления в суде, дневник Уэйна Харриса, анкеты, заполненные Эриком и Диланом для программы реабилитации, а также записи социальных педагогов. Кроме того, я подробно обсуждал эту историю с участниками расследования.

36. Заговор

Следователи стали давить сильнее: детективы составили о допросе подробный отчет, включив в него значительно больший объем информации, взятой из записок, которые передавались в классе во время урока немецкого. Агент Фузильер также предоставил мне дополнительную информацию о полном тексте этих записок.

Эрик так и не узнал: штаб-сержант Марк Гонсалес позвонил детективам, осуществлявшим расследование, в десять часов утра в день после расстрела, чтобы рассказать о контактах с Эриком, назвав все даты их встреч. 28 апреля полиция допросила его и задокументировала показания в отчете – это случилось за день до того, как эта история появилась в новостях. Полная версия общения Гонсалеса с Эриком описана в главе 50 и основана как на его показаниях, так и на моих беседах с участниками расследования. Гонсалес твердо заявил, что Эрик так и не узнал о том, что в Корпус морской пехоты его не возьмут.

Представители силовых структур встретились с Клиболдами: практически вся сцена взята из девятистраничного отчета, написанного Кейт Баттан.

Конвенция Национальной стрелковой ассоциации: в основном эпизод базируется на репортажах в СМИ, а также на моих опубликованных позднее статьях о полемике вокруг вопроса об ужесточении контроля за оборотом стрелкового оружия. Я особенно признателен Джеку Тэпперу из интернет-журнала Salon за его великолепную публикацию «Они вышли».

«Мы занимаемся только фактами»: Слова Кикбуша взяты из интервью, которое он дал мне по телефону в 1999 году и которое было опубликовано в Salon. Он делал подобные заявления и другим СМИ.

Что имел в виду Кикбуш: Я обсуждал подход бригады детективов, которая проводила разбор дела, с несколькими ее членами, включая Кикбуша, а также с полицейскими и экспертами, не участвовавшими в следствии.

Из-за него вся бригада сходила с ума: Я разговаривал со многими близкими к ним детективами и должностными лицами.

Интерес СМИ к трагедии в «Колумбайн» быстро исчез: Между 3 и 6 мая в окрестностях Денвера было отмечено 66 торнадо, включая один, относившийся к категории 5, в результате которого погибли тридцать шесть человек, повреждено более 10 000 строений, а общий ущерб составил 1,1 млрд долларов. Я присутствовал на одном мероприятии вместе со многими репортерами из общенациональных СМИ, когда, едва узнав о приближении торнадо, они тут же сбежали. Несколько крупнейших газет имеют в Денвере бюро, в каждом из которых работают один-два человека. После серии торнадо эти журналисты вернулись в Денвер, но другие этого не сделали. Как бы то ни было, история «Колумбайн» внезапно перестала быть одной из тем ежедневных новостей.

37. Предательство

Уэйн выяснил почасовые ставки: Уэйн сделал подробные записи касательно каждого из адвокатов и психиатров, к которым он, возможно, обратится за помощью.

Эрик пожаловался доктору Альберту: Доктор Альберт отказался беседовать об Эрике с журналистами. Он сказал, что из-за этого могло бы пострадать слишком много людей. Однако Эрик говорил о сеансах с врачом как с родителями, так и с социальными педагогами, курировавшими его в рамках программы реабилитации. Последние записали мысли, которые были у Эрика на этот счет в тот период (то есть задолго до убийств). Их записи и послужили основой для изображения сеансов с Аль- бертом.

Дилан раскрыл адрес сайта Эрика: Брукс рассказал репортерам о том, как Дилан проговорился. Данные полиции подтверждают, что Брауны вызвали детективов в тот же день, когда Дилан проговорился, и предъявили им несколько страниц сайта Эрика. В рассказе я основывался на интервью с Бруксом и его родителями, опубликованных воспоминаниях, соответствующем полицейском отчете, страницах сайта Эрика и беседах с детективами, расследовавшими всю эту историю.

Всего один из родителей: Встречи с Эриком, Диланом и их родителями подробно описаны Андреа Санчес в личных делах подростков, которые велись в рамках программы реабилитации. Все заполненные как будущими убийцами, так и их родителями анкеты были опубликованы без купюр.

Санчес волновал вопрос: тогда же она задокументировала свою обеспокоенность в их личных делах.

ДеВита приятно удивило: ДеВита вспомнил, как они впервые предстали перед ним в зале суда, и изложил свои мысли в интервью, которые дал СМИ год спустя, вскоре после убийств. Суд обнародовал относящиеся к этому делу документы.

Гуэрра составил аффидевит для получения ордера на обыск: он был опубликован 10 апреля 2001 года. Я обсуждал его достоинства как с должностными лицами и экспертами, которые занимались этим делом, так и с теми, кто не имел отношения к расследованию.

Внятное объяснение: Этим должностным лицом был заместитель шерифа Джон Данауэй, который в 2004 году заявил газете Denver Post: «После того, как его [Гуэрру] отозвали на несколько недель, у него не осталось ничего, что он мог бы доказательно предъявить суду и что было бы на тот момент актуально. Если хочешь получить ордер на обыск, надо, кроме всего прочего, чтобы твоя информация выглядела и достоверной».

38. Мученица

«Ее имя написано в зале славы великомучеников»: Я не присутствовал на заупокойной службе по Кесси. Позднее я взял интервью у преподобного Кирстена, который процитировал библейские тексты, читавшиеся во время службы. Я также разговаривал о панихиде по Кесси со многими присутствовавшими там.

Это была настоящая одержимость: рассказ об одержимости Кесси и ее «духовном возрождении» по большей части основывается на ряде интервью, которые я взял у Дейва Макферсона, молодого пастора, который давал советы ее родителям и работал с ней в последующие годы, а также на книге Мисти о дочери. Дополнительные источники, на которые я опирался, включают в себя то, что говорил преподобный Кирстен, телеинтервью Брэда и Мисти и мои немногочисленные контакты с Берналами в церкви в период после убийств. Слова, сказанные Кесси, и письма, которые написала ее подруга, были взяты из книги матери.

Валин приподнялась, опираясь на руки: рассказ Валин основан на ее показаниях полиции и моих интервью с ней и ее матерью Шери, которые я взял у них в сентябре 1999 года.

Эмили Вайант с недоумением наблюдала: рассказ Эмили о событиях 20 апреля по большей части взят из показаний полиции, которые она дала 29 апреля. Описание тех трудностей, которые ей пришлось пережить в последовавшие затем месяцы базируется на двух интервью, данных мне ее матерью в сентябре 1999 года, и на моих беседах с главным журналистом Rocky Mountain News. Я выполнил просьбу матери Эмили не вступать в непосредственный контакт с ее дочерью.

На открытом пространстве сидела Бри Паскаль: Бри с поразительной точностью запомнила то, что произошло в библиотеке, и рассказала полиции обо всех действиях Эрика в мельчайших деталях. Ее показания подтвердили почти все свидетели, они также были подкреплены вещественными доказательствами и аудиозаписью, сделанной службой 911. Поскольку разговор с Эриком был таким примечательным и запоминающимся, его пересказ многими другими свидетелями оказался одинаков. Поэтому я цитировал разговор по показаниям Бри.

Произошло что-то совершенно неожиданное: то, что случилось с Крэгом в библиотеке, было подробно зафиксировано в его показаниях полиции, которые начинаются на JC-001—000587. Я изложил его беседу с детективами вкратце.

39. Книга Бога

Фузильер нашел ответы: выводы Фузильера взяты из тех многочисленных интервью, которые он мне дал.

40. Психопат

Перечень психопатических черт: все встречающиеся в книге определения психопатии базируются на последних исследованиях, основанных по большей части на результатах изысканий доктора Херви Клекли и системных уточнениях, внесенных в них доктором Робертом Хаэром. Усовершенствованный Хаэром Перечень психопатических черт (PCL-R) применяется для оценки изучаемого индивида по двадцати отличительным чертам и характеристикам, разделенным на две группы: те, которые касаются побудительных мотивов, и те, которые характеризуют асоциальное поведение. В эти двадцать черт входят: 1) легкость в общении и внешнее обаяние, 2) колоссально завышенная самооценка, 3) потребность в стимуляции, 4) патологическая лживость, 5) хитрость и склонность к манипулированию людьми, 6) отсутствие угрызений совести или чувства вины, 7) поверхностные эмоциональные реакции, 8) бесчувственность и отсутствие способности к сопереживанию, 9) паразитический образ жизни, 10) слабые сдерживающие центры, 11) промискуитет, 12) обнаруживающиеся еще в раннем возрасте поведенческие проблемы, 13) отсутствие реалистичных долгосрочных целей, 14) импульсивность, 15) безответственность, 16) неспособность брать на себя ответственность за собственные действия, 17) многочисленные недолговременные браки, 18) совершение правонарушений в несовершеннолетнем возрасте, 19) наличие случаев замены условных приговоров реальными тюремными сроками, 20) многообразие преступных деяний.

Баллы по каждому из этих пунктов набираются только на основании четких критериев, содержащихся в Руководстве по применению PCL-R, распространяемом только среди квалифицированных специалистов, которым при этом даются указания сочетать выводы из бесед с оцениваемыми индивидами с данными из их медицинских карт, досье и архивных документов. Но во многих случаях, таких, например, как трагедия в «Колумбайн», с возможным психопатом уже невозможно провести беседу. Исследования, проведенные другими экспертами, показали, что в ситуациях, когда имеются подробные достоверные данные, PCL-R является надежным инструментом и без проведения бесед. После Эрика осталась масса материалов, которые эксперты сочли более чем достаточными, чтобы определить, что он являлся психопатом.

Специалисты, проводящие оценку индивидов на наличие психопатии, присваивают каждой из отличительных черт и характеристик баллы от 0 до 2: 2, если у индивида явно имеется данная черта или характеристика, а 0, если ее нет вообще. Максимальное число баллов – 40, а для того, чтобы определить индивида как психопата, требуется 30. Существуют разные степени психопатии, но большинство проверяемых индивидов либо проявляют ее высокую степень, либо вообще никакой. Преступники в среднем набирают 20 баллов; в некоторых отношениях они ведут себя так же, как психопаты, но у тех и других мало одинаковых побудительных мотивов.

В 1885 году: в «Оксфордском словаре английского языка» (издание 1989 года) говорится, что впервые термин «психопатия» в его современном значении был использован в 1885 году. Немецкие исследователи использовали его и раньше в том же веке, но в несколько ином смысле.

Наличие различающихся между собой определений: для социопата не существует ничего сравнимого с PCL-R, но некоторые психотерапевты применяют этот перечень, а затем определяют оцениваемого ими индивида как «социопата».

Корреляция между психопатией и неблагополучием в семье: «Мы не знаем, почему люди становятся психопатами, но имеющиеся в настоящее время данные заставляют нас отвергнуть распространенное представление о том, что единственную или хотя бы основную ответственность за это несут родители, которые неправильно себя ведут», – написал Хаэр. Но если ребенок родился с опасными чертами характера, неудовлетворительное поведение родителей может сделать ситуацию неизмеримо хуже.

Обстановка в семьях психопатов на удивление похожа на обстановку в семьях обитателей тюрем Америки. И там, и там велик процент неблагополучных личностей. Если преступники не являются психопатами, их неблагоприятные детство и юность тесно коррелируют с возрастом, когда было совершено первое правонарушение, и с его тяжестью. Те, у кого были серьезные проблемы в семье, в среднем предстают перед судом в возрасте пятнадцати лет, а те, у кого таких проблем не было, оказываются на скамье подсудимых почти на десятилетие позже, в двадцать четыре. Психопаты же попадают в суд раньше других категорий – в среднем в четырнадцать лет, и обстановка в семье явно не оказывает никакого влияния на эту цифру. Но она влияет на типы преступлений, которые они совершают. Те, кто воспитывался в неблагополучной семье, с намного большей долей вероятности совершают преступления насильственного характера. Остальных находящихся в заключении осужденных тяжелая обстановка в семье толкнула на более ранние и более серьезные преступления, но не на применение насилия.

Специальный метод проверки на психопатию среди несовершеннолетних: PCL: YV, где YV означает Youth Version, то есть «Юношеская версия».

Сам заявлял о желании связать жизнь с морской пехотой: в марте 1998 года Эрик ответил на вопрос «Профессиональные устремления» в анкете программы реабилитации, написав «морская пехота или компьютерные науки».

Доктор Кил повторил: описание исследований доктора Кила и их результатов базируется на его опубликованных работах, а также на общении со мной и специалистом, проводившим для меня изыскания, по телефону и с помощью электронных писем.

Психотерапия часто приносит лишь вред: этот вывод признается повсеместно. Он был подтвержден многими исследованиями. Результатом одного из таких исследований стало обнаружение следующего факта – осужденные психопаты, принимавшие участие в программах психотерапии, впоследствии в четыре раза чаще совершали насильственные преступления, чем те, которые в них не участвовали.

41. Группа родителей

ФБР организовало конференцию крупнейших специалистов: о том, что там происходило, мне рассказали несколько ее участников. Цитаты, которые я привел, взяты из их воспоминаний.

Несколько экспертов продолжили: ряд специалистов продолжили изучать трагедию в «Колумбайн». Доктор Фузильер, Окберг и Хаэр согласились дать мне для работы над книгой интервью и очень помогли с деталями. Другие соглашались поговорить со мной только на условиях анонимности, но продолжали консультировать меня в конфиденциальном порядке и предоставили ценную аналитическую информацию, хотя я на них и не ссылался.

Бюро категорически запретило: всем агентам было запрещено говорить о деле с посторонними, даже тем, кто работал в штаб-квартире ФБР, как, например, Мэри Эллен О’Тул, которая организовала конференцию в Лизбурге. Журналистам, включая меня, ФБР неоднократно давало от ворот поворот. Телепрограмма «60 минут» подала в суд иск о раскрытии информации и проиграла дело. Исключение было сделано только для агента Фузильера, сотрудничавшего вместе с полицейскими из департамента шерифа округа Джефферсон с газетой Rocky Mountain News в работе над серии статей «Расследование трагедии «Колумбайн» изнутри». При этом он мог говорить о своей роли в расследовании, но не о выводах.

Руководство департамента шерифа округа Джефферсон лгало: после нескольких лет утаивания информации департамент шерифа обнародовал документы, которые доказывали, что его руководители лгали сразу по нескольким вопросам – включая неоднократные утверждения о том, что в их распоряжении нет тех или иных бумаг.

Детектив Майк Гуэрра заметил: описание действий Гуэрры, Кикбуша и Серл взято из отчета большого жюри. Гуэрра описал свои действия, а Серл – свои и Кикбуша.

Анна-Мария Хокхальтер: история ее трудного возвращения в строй основана на новостных сюжетах, и особенно на «Истории исцеления и надежды» Бартелз.

Но у учеников было прямо противоположное мнение: описание расхождения во мнениях между учениками и родителями погибших, которое имело место весной и летом 1999 года, в основном базируется на моих многочисленных интервью и поездках в те места в тот период, а также на интервью, которые я брал несколько лет спустя. Кроме того, я усердно перечитал и пересмотрел материалы СМИ, освещавшие те дни.

Брайан Фузильер собирался уйти: описание реакции Брайана на то, что произошло, первоначально было основано на интервью с его родителями, а несколько лет спустя он подтвердил мне их слова и сам.

Это был день, богатый на эмоции: я провел значительную часть дня вне здания школы, интервьюируя заходящих и выходящих учеников.

«Тут дело вовсе не в деньгах!»: описание пресс-конференции Шоэльсов базируется на моих наблюдениях.

42. Программа реабилитации

Школьные альбомы на одиннадцатый класс: управление шерифа опубликовало сканы страниц этих альбомов.

Эрик включил обаяние на полную мощность: курировавшие Эрика и Дилана в рамках программы реабилитации социальные педагоги делали записи о каждом сеансе – они проводились примерно два раза в месяц, – что дало возможность получить более детальное описание действий подростков в последний год жизни. К этому времени оба также приобрели ежедневники, хотя Дилан использовал свой больше, чем Эрик.

Оценки на короткое время ухудшились: школа обнародовала отчеты об оценках каждого ученика, показывающие его успехи за семестр. В рамках программы реабилитации учителя Эрика и Дилана должны были также высылать их кураторам ежемесячные отчеты об учебе с прогнозируемыми оценками и замечаниями.

Написать по письму с извинениями: департамент шерифа опубликовал письмо Эрика.

Затем он перестал вести ежедневник: через несколько месяцев Эрик опять начнет вести дневник, делая записи о многом из того, что составляло его повседневную жизнь. Дилан также делал заметки. Департамент шерифа опубликовал сканы всего, что было написано в них.

Доктор Альберт прописал другое лекарство: названия лекарств, которые принимал Эрик, и его реакция на них были задокументированы в личном деле в рамках программы реабилитации. Он завершил переход с одного лекарства на другое к 14 мая 1998 года.

Они начали снимать кино: департамент шерифа обнародовал многие видеоматериалы, а не только «подвальные пленки». Описание фильмов основано на тех из них, которые я посмотрел.

Эрик читал запоем: Эрик хранил многие из школьных заданий, включая работы по всем упомянутым темам. Я прочитал все эти сочинения.

43. Кому принадлежит трагедия

Неподалеку от Лэрэми есть один дом: Линда описала их с Дейвом планы относительно жизни на пенсии, упомянув этот дом в интервью, которое она мне дала.

«Колумбайн» готовилась открыться вновь: я присутствовал и на встрече представителей СМИ, и на митинге, проходившем под лозунгом: «Вернем нашу школу». Только репортеры из ограниченного пула были допущены за живой щит, поэтому при описании этого мероприятия я полагался на то, что они сообщили остальным, а также на мои интервью со многими из тех, кто находился внутри. Кроме того, я разговаривал о целях митинга и идеях, которые были положены в основу его проведения, с несколькими администраторами школы, отвечавшими за организацию.

Проведут одно утро за терапией: я потратил это утро в кафетерии «Колумбайн», разговаривая с подростками, пока они раскрашивали керамические плитки.

44. Изготавливать бомбы нелегко

Перед самым Хеллоуином: начиная с этого момента Эрик записывал даты всех важных для него событий, а также множества второстепенных. Он хранил чеки на многие покупки с указаниями дат.

Начал готовить арсенал: Эрик позволил Нейту посмотреть, как он изготавливает часть одной из партий бомб. Нейт описал этот процесс в показаниях следователям; полицейские документы и послужили основой моего рассказа.

45. Отголоски трагедии

Важные вехи в жизни порой даются нелегко: я освещал большинство событий, описанных в этой главе, для интернет-журнала Salon, поэтому львиная часть материала основана на тех репортажах. (Исключением является рассказ о чемпионате по американскому футболу – я следил за игрой сборной «Колумбайн», но не ходил на матчи). Через несколько лет я собрал сотни страниц опубликованных тогда репортажей и внимательно прочел все в поисках дополнительной информации, которую получил также и от семей Грейвсов и Хокхальтеров. Все цитаты из использованных мною публикаций можно найти на моем сайте.

Первым его опровергло другое издание: это была моя статья в Salon.

Журнал посвятил пленкам главную статью номера: TIME прислал на место бригаду журналистов, чтобы вновь изучить обстоятельства трагедии, и, кроме того, повторно проверил все, что касалось дела. Он проделал большую работу, по сути дела, внеся поправки в наиболее распространенные мифы. Но при этом журнал так и не признал своей вины в распространении слухов. Это достойный сожаления пример «прикрытия тылов» – этот термин был возрожден в журналистике в 2004 году редактором New York Times Дэниелом Окрентом в анализе освещения в американских СМИ войны в Ираке, но его редко употребляют даже в журналистских кругах, поскольку он обозначает особенно омерзительный грех. Окрент цитирует известного репортера и преподавателя журналистики Мелвина Менчера, который дал термину следующее определение: «публикация, в которой делается попытка внести поправки в ту или иную предыдущую публикацию, но не говорится при этом, что предыдущая публикация содержала ошибки, тем самым не признавая за собой ответственности за эти ошибки». При этом сам Окрент написал, что более прямолинейное определение этой практики могло бы выглядеть так: «способ, с помощью которого газета прикрывает задницу, не признавая при этом, что она когда-либо была оголена».

46. Стволы

Эрик дал своему дробовику имя Арлин: Арлин была героиней книг по видеоигре Doom, которые Эрик любил читать. Он нацарапал ее имя на стволе дробовика и называл его этим женским именем и в бумажных записях, и на видео.

Эрик подходил под описание обоих подтипов: Миллон, Саймонсен, Дэвис и Беркер-Смит выделили десять подтипов для лучшего понимания психопатов, сильно различающихся между собой, но эти подтипы не являются взаимоисключающими и необязательно служат маркерами поведения того или иного психопата. Эрик проявлял качества, свойственные и злобным, и деспотичным психопатам, и доктор Фузильер согласился, что он, похоже, являлся чем-то средним между первым и вторым.

«Мне хочется зубами вырвать кому-нибудь горло»: в этом месте книги я смягчил и сократил слова Эрика. В действительности пассаж значительно длиннее и использованные в нем формулировки еще более чудовищны.

20 января: в документах программы реабилитации датой окончания Эриком и Диланом курсов значится 3 февраля, но это неточная информация, особенно если смотреть на нее с точки зрения подростков. В их личных делах Боб Кригсхаузер записал, что встречался с ними 20 января, чтобы завершить их участие в программе.

А еще Эрик изо всех сил старался: в последние месяцы жизни Эрик часто писал о том, как он пытался «переспать с девушкой».

47. Тяжбы

Сказал мистер Ди в апреле одному из журналов: я подробно освещал события, описанные в главе, в Salon, и большая часть этих описаний основана на моих репортажах.

Семья Рорбоф: Чтобы упростить дело, я периодически употреблял словосочетание «семья Рорбоф» для обозначения обеих сторон семьи Дэнни, как Рорбоф, так и Петроун.

Законодательная норма, ужесточающая контроль за оборотом огнестрельного оружия: в апреле 2000 года в законодательном собрании Колорадо обсуждалось несколько законопроектов, разрешающих скрытое ношение оружия. После трагедии в «Колумбайн» все они были быстро отклонены.

48. Эмоция Бога

Большая проблема: Эрик упоминал, что пронести большие бомбы в школу будет нелегко.

Если бы у него только было немного больше наличных: Эрик выражал досаду по поводу ограниченности своих средств и составлял сметы на подготовку арсенала.

Дилан написал рассказ: департамент шерифа обнародовал его с примечаниями Джуди Келли.

В сопровождении трех друзей: подростки сняли весьма значительную часть упражнений в стрельбе по мишеням на видеокамеру, и департамент шерифа обнародовал эту пленку.

Вместе с Мейнсом они еще три раза ездили за город, чтобы пострелять по мишеням: Мейнс сказал Кейт Баттан, что таких поездок было три, но она так и не смогла определить, когда те состоялись – до тренировки, попавшей на видео, или после.

Дилан проговорился опять: Зак заявил полиции, что этот разговор с Диланом состоялся в феврале. Возможно, память немного его подвела, или же Дилан начал тренироваться в стрельбе раньше – с Мейнсом или без него.

«Отчаянный»: фильм поставил Роберт Родригес. Тарантино участвовал в нем в качестве актера; он вообще тесно сотрудничает с Родригесом.

49. Готовность проститься с прошлым

Большинство родителей пришли: описание сцен, имевших место при открытии атриума, основано на моих наблюдениях.

Управление шерифа было вынуждено скрепя сердце обнародовать данные: я следил за медленным раскрытием информации в течение нескольких лет и изучал свидетельства по этому делу по мере того, как они становились достоянием гласности, но в то время я об этом не писал. Westword и Rocky Mountain News проделали великолепную работу, освещая ту редкую информацию, которая становилась доступна, и при написании книги я опирался на результаты их трудов. На мой взгляд, отчеты генерального прокурора Колорадо и созванного по его инициативе большого жюри являются исчерпывающими.

О составленном полицией заявлении, содержавшем изложенные под присягой основания для выдачи судьей ордера на обыск дома Эрика более чем за год до бойни в школе: после многих месяцев молчания окружной прокурор наконец дал ответ на письменный запрос Браунов. В нем содержалось упоминание о заявлении Гуэрры, само существование которого отрицалось в течение двух лет. Рэнди и Джуди не верили своим глазам. Они отнесли этот ответ на CBS, и программа «60 минут» приперла Томаса к стенке. Судья Джексон потребовал показать заявление Гуэрры, существование которого все это время скрывалось также и от него.

Заявление, составленное под присягой Гуэррой, оказалось еще более убийственным: оно было написано чрезвычайно убедительно. Гуэрра доказательно изложил и мотив готовящейся атаки на школу, и средства, имеющиеся у Эрика для ее осуществления, и возможность теракта. С точки зрения оценки реальности угрозы план атаки, который был у Эрика, говорил о том, что риск велик. Детали, касающиеся оружия, которым располагал Эрик, делали опасность еще выше. Но главным стала демонстрация связи планов Эрика с имеющимся в наличии вещественным доказательством. В заявлении содержалось описание бомбы из обрезка трубы, найденной возле дома Эрика, и было дважды отмечено, что оно соответствует описанию бомб, которые он назвал «Атлантой» и «Фолусом».

«Исходя из вышеизложенной информации, составитель данного заявления, сделанного под присягой, почтительно просит суд выдать ордер на обыск указанного дома» – так заканчивалось заявление Гуэрры. Полиция нашла бы в доме Эрика массу улик. К тому времени Эрик изготовил уже немало бомб. В конце концов мнение по этому вопросу высказал бывший председатель Верховного суда Колорадо, возглавлявший комиссию, созданную губернатором для расследования трагедии в «Колумбайн». Он упрекнул шерифа округа в том, что тот проглядел «колоссальное» число зацепок. Бойню можно было предотвратить. Он посетовал на то, что в ответ на стрельбу в школе полиция всего лишь оцепила ее периметр; если бы отряд SWAT взял здание школы штурмом, сказал он, несколько жизней можно было бы спасти.

Из фактов, которые под присягой изложил в заявлении Гуэрра, также следовало, что на пресс-конференции, состоявшейся через десять дней после трагедии, начальник отдела Кикбуш по меньшей мере три раза бесстыдно солгал: о том, что Брауны якобы не встречались с детективом Хиксом, о том, что департамент шерифа якобы не смог обнаружить никаких бомб, похожих на те, которые Эрик описал в интернете, и о том, что он якобы не сумел разыскать страницы его сайта. Заявление Гуэрры противоречило всем этим утверждениям, причем Кикбуш наверняка был с ним знаком, поскольку участвовал в тайном совещании правоохранителей округа Джефферсон, на котором обсуждалась только одна тема: как скрыть существование улик.

Департамент шерифа ответил на открывшиеся факты новой порцией лжи. Он выпустил пресс-релиз, в котором утверждалось, что полиция сообщила о существовании заявления Гуэрры через несколько дней после бойни в «Колумбайн» – то есть в то самое время, когда руководство совещалось, обсуждая, каким образом его утаить. Все местные СМИ подловили департамент шерифа на этой лжи.

«Удивительно, как много времени»: Сью Клиболд вспомнила этот разговор в беседе с Дэвидом Бруксом в 2004 году, а Брукс изложил его в колонке New York Times.

ФБР и Секретная служба: ФБР выпустило доклад «Школьный стрелок: концепция оценки угрозы» в 2000 году. Два года спустя Секретная служба и Министерство образования объединили усилия для проведения более широкого анализа этого явления, результатом которого стал «Итоговый доклад и выводы, сделанные из мероприятий по обеспечению безопасности школ». Оба документа были великолепны, и при работе над книгой я в значительной мере опирался на них. Я также использовал сообщения в СМИ для рассказа о предотвращенных попытках подражателей Эрика и Дилана повторить трагедию «Колумбайн» в других городах. Кроме того, я много раз интервьюировал школьных работников, учеников и специалистов по психическому здоровью относительно политики нулевой терпимости к угрозам повторить «Колумбайн».

Два самых распространенных мифа: Секретная Служба изучила каждую из целенаправленных атак на школы, имевших место с декабря 1974 года по май 2000 года. Их было тридцать семь, а нападавших сорок один. Соответствие прошлого поведения нападавших требованиям дисциплины и их успехи в учебе варьировались в широких пределах. Пожалуй, наиболее распространенным из ошибочных представлений о школьных стрелках являлся миф о нелюдимых изгоях. Некоторые из нападавших на школы были замкнутыми одиночками, но две трети ими не являлись.

У них «сорвало крышу»: «У людей, не склонных к насилию, не «срывает крышу», и они не решают под влиянием момента справиться с проблемой при помощи насилия», – говорилось в докладе ФБР. Планы атак на школы могли быть задуманы за день или два до преступления, а могли вынашиваться более года.

Видеоигры: только один из восьми стрелков увлекался видеоиграми, в которых преобладало насилие. Более многочисленная группа – около трети – писала о насилии, выполняя школьные задания или делая записи в дневниках.

Большинство подростков, нападавших на школы, имели сходный личный опыт: во многих таких случаях какую-то роль, возможно, сыграли притеснения и травля. 71 % нападавших испытал на себе травлю, притеснения, угрозы, или им был нанесен физический вред. На первый взгляд цифра кажется огромной, но пришедшие к таким выводам эксперты не изучали вопрос о том, какова доля испытавших на себе то же самое среди подростков, которые не устраивали атак на школы; подобный негативный опыт довольно обычен для учеников старших школ. Правда, несколько школьных стрелков испытали жестокие или длительные притеснения и издевательства, и в некоторых случаях это, по-видимому, могло повлиять на принятие ими решения устроить атаку на школу.

Пережили утрату или провал: утраты принимали различные формы. У 66 % стрелков резко понизился статус в школе; 51 % испытал утрату иного характера, включая смерть близкого человека, но чаще их бросали девушки. Главным здесь было то, что нападавший воспринимал эту потерю как серьезную и чувствовал – его статус упал.

Причем более половины сказали: 39 % времени о планах убийц знали по меньшей мере два человека, не собиравшихся участвовать в атаке, а один человек 93 % времени подозревал, что они готовят атаку.

Опасность резко возросла: ФБР привело следующий пример угрозы, риск выполнения которой велик. «Завтра утром, в восемь часов, я намерен убить директора школы. Именно в это время он находится в кабинете один. У меня есть девятимиллиметровый пистолет. Поверьте, я знаю, что делаю. Мне до смерти надоели его методы управления школой».

Мелодраматические проявления эмоций: мелодраматическое поведение и исступленное использование восклицательных знаков встречаются сплошь и рядом, например: «Я тебя ненавижу!!! Ты погубил мою жизнь!!!!» Большинство неспециалистов считает, что такое сильное проявление чувств свидетельствует о возросшей опасности. Это является распространенным заблуждением, указывалось в докладе. Стрелки, нападающие на школы, с такой же долей вероятности могут оставаться спокойными. Не было обнаружено никакой корреляции между накалом эмоций и реальной опасностью, которую он якобы предвещает.

Менее явным признаком: как считает ФБР, подросток может проболтаться о планах, когда кошмарные мысли начинают мучить его «независимо от темы разговора, в котором он участвует, школьного задания, которое выполняет, или отколотой в его присутствии шутки».

Список настораживающих признаков: ФБР распределило свои критерии по четырем сферам жизни подростка – поведение, обстановка в семье, динамика показателей в учебе и оказываемое социальное давление. Один только список, касающийся поведения, включал в себя двадцать восемь признаков. В нем отмечалось, что множество ни в чем не повинных подростков могут проявлять один, два или даже несколько из этих настораживающих признаков; ключом здесь являлась информация о том, что указанный подросток отвечает большинству критериев во всех четырех сферах. Факторы риска также тесно коррелировали с наличием у подростка пристрастия к алкоголю или наркотикам.

Национальная рабочая группа: в нее входили сотрудники сил правопорядка, расследовавшие атаку на «Колумбайн», и наиболее компетентные в этих вопросах офицеры правоохранительных служб, от членов отряда полиции быстрого реагирования Управления полиции Лос-Анджелеса до тех, кто состоял в Национальной тактической ассоциации.

50. «Подвальные пленки»

Первая часть была отснята: департамент шерифа показал эти пленки сначала сотрудникам журнала TIME, затем репортерам Rocky Mountain News и наконец устроил «сеанс» для небольшой группы других журналистов. Я не был включен в их число и не видел этих пленок. Описание того, что на них запечатлено, опиралось на три источника: подробное изложение их содержания в документах полиции, новостные сюжеты журналистов, которые их просмотрели, и записи, сделанные Фузильером и Кейт Баттан, каждый из которых изучал материалы в течение полугода. Один только полицейский отчет по пленкам занимал десять страниц и включал в себя подробное описание каждой сцены, сопровождавшееся большим объемом цитат.

После первых показов для прессы департамент шерифа обещал показать пленки снова, но этого так и не случилось. Тогда Клиболды подали в суд ходатайство, в котором утверждалось, что пленки являются частью наследственной массы, оставшейся после убийц. В суд обратились и другие. Большинство семей жертв в конце концов начали борьбу за обнародование «подвальных пленок». Тогда департамент шерифа объединил усилия с семьями убийц, чтобы не делать эти пленки достоянием гласности. Этот альянс привел родителей жертв в ярость. В декабре 2002 года федеральный судья Ричард Мэтч отклонил иск, в котором утверждалось, что на пленки распространяется авторское право, и при этом дал истцам гневную отповедь. Он назвал это «явной попыткой скрыть то, что представляет общественный интерес». Но департамент шерифа Стоуна продолжал настаивать на том, что слова убийц несут слишком большую опасность, поэтому пленки нельзя показывать широкой публике.

Ходатайство, поданное в этой связи газетой Denver Post, дошло до Верховного суда Колорадо, и он вынес решение не в пользу шерифа округа Джефферсон. Но в законодательстве Колорадо есть лазейка, положение, гласящее, что можно отказаться обнародовать те или иные документы в случаях, когда это необходимо «в общественных интересах». Теперь новому шерифу принадлежало право решать, представляют ли пленки, снятые убийцами, и сделанные ими записи опасность для общества. Он решил, что обнародование дневников неопасно, а вот «подвальных пленок» все же рискованно. Denver Post предпочла не подавать апелляцию. Будущий шериф округа имеет право обнародовать пленки в любое время.

На сайте генерального прокурора Колорадо говорится: «Исключение, делающееся «в общественных интересах», – это специальное положение, предусмотренное Законом штата о свободном доступе к документам публичного характера. В соответствии с этой нормой то или иное ведомство может объявить любые документы публичного характера конфиденциальными, если лицо, отвечающее за их хранение, решит, что их обнародование может нанести существенный вред общественным интересам. Таково положение дел, даже если в ином случае документ, о котором идет речь, был бы доступен для широкой публики по тому же Закону о свободном доступе к документам общественного характера. Причина существования данного исключения кроется в том, что законодательное собрание штата понимает, что могут возникать ситуации, когда та или иная информация должна оставаться закрытой, несмотря на то что ни в каком конкретном законе не говорится, что она носит закрытый характер».

Эрик сделал по меньшей мере три попытки: впоследствии Крис рассказал полиции обо всех трех попытках Эрика завербовать его.

Зак рассказал детективам кое-что: но обе версии рассказа Зака, записанные в деле ФБР, являются путаными и невразумительными, поэтому здесь я изложил только суть того, что он говорил.

Эрику позвонил штаб-сержант Гонсалес: Гонсалес получил список учеников выпускного класса от школы.

Эрик насел на Марка Мейнса: Мейнс дал показания относительно этих патронов на том заседании суда, на котором ему был вынесен приговор.

Эрик заночевал у Дилана: родители Дилана рассказали о ночевке в ответах на вопросы полиции.

Эрик оставил микрокассету: в ответе на решение Верховного суда штата департамент шерифа округа Джефферсон вообще не упомянул о существовании кассеты с надписью «Никсон». Если не считать странного названия, которое дал ей Эрик, и двух предложений, записанных в мало кому известном журнале учета вещественных доказательств, о ней нет никаких данных. Даже доктор Фузильер никогда не слышал этой аудиозаписи. Ее юридический статус остается неопределенным. Шериф имеет полномочия обнародовать запись в любой момент.

51. Два препятствия

Предать результаты анализа гласности: я несколько раз интервьюировал доктора Окберга и в конце концов получил от ФБР разрешение поговорить с агентом Фузильером. Я начал делать с ним целую серию интервью, и он посоветовал мне почитать классические книги о психопатии и побеседовать с другими экспертами, которых ФБР привлекло к расследованию атаки на «Колумбайн». После нескольких лет изысканий, в течение которых я одновременно работал и над другими проектами, я опубликовал эссе. Оно называлось «Депрессивный тип и психопат» и было помещено в интернет-журнале Slate.

Это стало первым и единственным интервью: Дэвид Брукс невероятно написал о беседе с Томом и Сью Клиболд. Он также был настолько любезен, что поделился некоторыми дополнительными соображениями на сей счет по телефону.

Кикбуш заявил официальный протест: из Rocky Mountain News был сделан звонок также и бывшему шерифу Стоуну с просьбой прокомментировать происходящее. Он назвал расследование, проведенное большим жюри, «кучей брехни» и сказал журналисту, что тот «бестактный самонадеянный козел», после чего повесил трубку. Газета пустила все это в печать.

Бывший заместитель шерифа Данауэй заявил газете Denver Post, что он не делал ничего плохого, и опять попытался обвинить Брукса Брауна. Он официально повторил, что Брукс якобы заранее знал о готовящихся убийствах. Но ни до, ни после не было обнаружено абсолютно никаких доказательств в пользу этой версии.

Мистер Ди вышел, одетый, как Барри Манилоу: я присутствовал на этом собрании, глядя на него с трибуны стадиона, и делал фото.

Он потерпел сокрушительное поражение: Томас проиграл выборы члену Палаты представителей от республиканцев Бобу Бопрезу, который после подсчета результатов получил 55 процентов голосов против 42 процентов у Томаса.

Стрельба в «Плэтт Каньон»: описание этого события основано на телерепортажах в прямом эфире, которые я смотрел, одновременно записывая два других канала, а также на последующих отчетах властей.

52. Затишье

За все то дерьмо, которое это может повлечь за собой: речь Дилана оказалась чуть длиннее, и в ней прозвучало одно слово, которое невозможно было расслышать.

Тот крутой компакт-диск: непонятно, использовал ли Эрик слово fly в его значении «крутой» или же как название диска. В 2008 году на iTunes значилось восемьдесят восемь песен, в названия которых входило слово fly.

Двое убийц забрели в школу: их видели многочисленные свидетели, и камеры наблюдения в столовой, фиксируя точное время, засняли то, что там происходило. Департамент шерифа обнародовал основные моменты видеозаписей, а агент Фузильер описал мне свои впечатления от просмотра их полной версии.

Теперь библиотека имела совершенно иной вид: описание сцены в библиотеке, когда убийцы вернулись туда, чтобы покончить с собой, основано на нескольких источниках, включая отчеты о вскрытии тел, интервью с детективами, которые осматривали место преступления, кадры полицейской видеосъемки, сделанной после вынесения оттуда тел, и стандартные медицинские данные об особенностях начала разложения трупов в первые тридцать минут после наступления смерти (я проверял у специалистов, применимы ли эти данные к тем конкретным условиям помещения библиотеки). Самоубийства убийц были реконструированы на основе свидетельских показаний, отчетов о вскрытии, нарисованных полицейскими схем, фотографий трупов.

Это был Патрик Айрленд, он чуть слышно дышал: Патрик то терял сознание, то вновь приходил в себя. Возможно, хотя и маловероятно, он уже начал отползать с места, где лежал вначале. Есть минимальная вероятность того, что он был в сознании, когда убийцы покончили с собой. Но у него нет об этом никаких воспоминаний.

53. На изломе

На церемонию явилось две тысячи человек: я присутствовал на обеих церемониях, касавшихся мемориала, как в 2006-м, так и в 2007 году.

Они поженились: описание свадьбы я получил от тех, кто на ней был.

Приток прихожан в местные церкви резко возрос: я брал интервью у многих священнослужителей, задавая вопросы о том, что происходило в их приходах в годы, прошедшие после трагедии. События во всех церквях развивались по поразительно схожим сценариям, которые соответствовали тенденциям, наблюдавшимся в истории и раньше. Евангелическая фирма по изучению общественного мнения провела широкомасштабное исследование влияния на общество терактов 11 сентября 2001 года в плане отношения к религии и обнаружила аналогичный всплеск религиозности уже на общенациональном уровне. Половина американцев заявила, что справиться со стрессом им помогла вера; посещаемость церквей скакнула вверх – в некоторых церквях число прихожан, явившихся на службу в следующее воскресенье, удвоилось; весьма значительный процент жителей страны вообще поменяли самые основы своих религиозных убеждений. Однако последнее шло вразрез с общепринятыми представлениями – эти люди отвернулись от фундаменталистских идей: теперь немного меньше американцев верило во всемогущего Бога или в существование Сатаны. Однако в течение четырех месяцев все перемены сошли на нет. И пять лет спустя опросы общественного мнения по всем показателям, касающимся религии, по-прежнему ничем не отличались от данных за годы, предшествовавшие 11 сентября.

Когда к ним подходил какой-нибудь журналист: им был я.

Послесловие

Послесловие по большей части написано на основе трех пятичасовых интервью с Линдой Маузер, Бобом Керноу и Валин Шнур, а также на телефонных разговорах с ними, обменах электронными письмами и других контактах как с ними, так и с людьми, которые к ним близки. Каждый из троих был чрезвычайно откровенен, и я признателен им за их великодушие и честность.

Линда Маузер вела подробные записи и на следующий день после встречи с Харрисами написала трехстраничное эссе, на несколько минут выложила его в своем блоге в интернете, но затем удалила. Она поделилась эссе со мной, и оно оказало неоценимую помощь. Дополнительные источники, использованные в данном послесловии, включали в себя блог Линды, статью Сью Клиболд в O, The Oprah Magazine (она называлась «Я никогда не узнаю, почему») и интервью с другими людьми, близкими к Клиболдам.

В этих трех рассказах отражены впечатления, наблюдения и мысли Линды, Боба и Валин, и я рассматриваю их как исповедь о том, как пострадавшие справлялись с горем от утраты близких – это отнюдь не представляет собой объективный взгляд всех причастных сторон. С Харрисами и Клиболдами был установлен контакт через их адвокатов, но они предпочли не участвовать.

И опять я счел за лучшее не путаться под ногами и удалить из повествования самого себя. Но некоторые из описанных здесь взаимодействий – например, когда Линда Маузер предложила мне чай и почистила для меня яблоко – включали и меня.

Библиография

Помимо перечисленных здесь источников данная книга основывается также на статьях, которые я писал для различных периодических изданий. Эти статьи вышли в 1999–2007 гг. в Salon, Slate, 5280 и New York Times. Ссылки как на них, так и на онлайн-версии многих работ, перечисленных ниже, указаны на моем сайте по адресу davecullen.com/columbine. Инструкции по получению информации от властей округа Джефферсон и от других учреждений даны там же.

Правительственные отчеты о «Колумбайн» и школьных стрелках

• Centers for Disease Control and Prevention. “School-Associated Student Homicide: United States, 1992–2006.” Morbidity and Mortality Weekly Report 57, no. 2 (January 18, 2008): 33–36.

• EI Paso County Sheriff’s Office. Reinvestigation into the Death of Daniel Rohrbough at Columbine High School on April 20, 1990. April 10, 2002.

• Federal Bureau of Investigation. U. S. Department of Justice. Critical Incidence Response Group. National Center for the Analysis of Violent Crime. The School Shooter: A Threat Assessment Perspective, by Mary Ellen O’Toole. 2000.

• Jefferson County Sheriff’s Office. Sheriff ’s Office Final Report on the Columbine High School Shootings. CD. May 15, 2000.

• Lindsey, Daryl. “A Reader’s Guide to the Columbine Report.” Salon, May 17, 2000. http://archive.salon.com/news/feature/2000/05/17/guide/index.html.

• The Report of Governor Bill Owens’ Columbine Review Commission. Hon. William H. Erickson, chairman. May 2001.

• U. S. Secret Service and U. S. Department of Education. The Final Report and Findings of the Safe School Initiative: Implications for the Prevention of School Attacks in the United States. May 2002.

Убийцы: обнародованные улики

• Colorado Bureau of Investigation. Laboratory Report. Released by Jefferson County on May 31, 2000.

• Colorado Bureau of Investigation. Laboratory Report. CD. Released by Jefferson County on February 6, 2002.

• Colorado Department of Law, Office of the Attorney General. Columbine-Related Grand Jury Report: Supplemental Attorney General Investigative Report. Released on September 16, 2004.

• Colorado Department of Law, Office of the Attorney General. Grand Jury Report: Investigation of Missing Guerra Files. September 16, 2004.

• Colorado Department of Law, Office of the Attorney General. Report of the Investigation into Missing Daily Field Activity and Daily Supervisor Reports Related to Columbine High School Shootings. September 16, 2004.

• Columbine High School. Cafeteria Surveillance Tapes. DVD. Released by Jefferson County on June 7, 2000.

• Denver Police Dispatch. Denver Dispatch Cassette Tapes. CD containing seven and a half hours of communication. Released by Jefferson County on March 6, 2003.

• Federal Bureau of Investigation. Denver Division. FBI Crime Scene Processing Team Reports and Sketches. CD. Released by Jefferson County on September 5, 2001. Federal Bureau of Investigation. Denver Division. FBI Report of Interview with Randy, Judy and Brooks Brown. CD. Released by Jefferson County on May 22, 2001.

• Harris, Eric. Harris Web Site: 1997 Police Report and Web Pages. CD. Released by Jefferson County on October 30, 2003.

• Harris, Eric. Journal, school essays, yearbook inscription, IMs, schedules, and hundreds of other pages of accumulated writing. Included in 936 Pages of Documents Seized from Harris and Klebold Residences/Vehicles. CD. Released by Jefferson County on July 6, 2006.

• Harris, Eric, and Dylan Klebold. Klebold/Harris Footage. Contains miscellaneous footage retrieved from Columbine High School or provided by citizens. VHS tape. Released by Jefferson County on February 26, 2004.

• —. “Rampart Range” Video. VHS tape. Released by Jefferson County on October 21, 2003.

• Harris, Wayne. Journal. Included in 936 Pages of Documents Seized from Harris and Klebold Residences/Vehicles. CD. Released by Jefferson County on July 6, 2006. Jefferson County Coroner’s Office. Autopsy Summaries. Released on February 6, 2001.

• Jefferson County Coroner’s Office, Klebold Autopsy Reports. Released on February 23, 2001.

• Jefferson County District Attorney’s Office. Juvenile Diversion Program Documents (Harris). Released on November 4, 2002.

• Jefferson County District Attorney’s Office. Juvenile Diversion Program Documents (Klebold). Released on November 22, 2002.

• Jefferson County Juvenile Court. Magistrate John A. DeVita. Hearing Resulting in Assignment to a Diversion Program for Eric Harris and Dylan Klebold. March 25, 1998.

• Jefferson County Sheriff’s Department, Case No. 98—2218, February 24, 1998. Westover Mechanical Services by Ricky Lynn Becker v. Eric Harris and Dylan Klebold. Arrest report, case synopsis, and supplemental reports about the January 30, 1998, van break-in.

• Jefferson County Sheriff’s Office. 11,000 Pages of Investigative Files. DVD. November 21, 2000. (The largest single release of police reports.)

• —. Additional Investigative Files. Contains CD of additional ancillary reports (tips, Internet pages, threats, and related reports, plus audiocassette of Jefferson County 911 dispatch tape and missed side of tape from previous release) and two large crime scene diagrams. August 8, 2001.

• —. Crime Scene Processing Team Reports and Sketches. CD. Released on June 19, 2001.

• —. “Crowd” Video. VHS tape. Approximately 38 minutes of crowd footage filmed by the Jefferson County Sheriff’s Office Crime Lab outside Columbine High School after 1.00 p.m. on the day of the shooting. Released on February 26, 2004.

• —. Evidence Books. CD. Released on May 11, 2001.

• —. Jefferson County 911 and Dispatch Audio. Two CDs. Released on August 7, 2000.

• —. Miscellaneous Items. CD. Contains the draft search affidavit, audio of the shoot team interviews, written transcript of an interview with Columbine High School community resource officer Neil Gardner, and the executive summary of the library investigative team. Released on April 10, 2001.

• —. Miscellaneous Missing Documents. CD. Released in 2003.

• —. Tracking Sheets, Investigative Index and Other Columbine Documents. CD. Released on January 8, 2003.

• —. Warrants Book. CD. Released on June 9, 2003.

• Klebold, Dylan. Journal, school essays, yearbook inscription, schedules, and other pages of accumulated writing. Included in 936 Pages of Documents Seized from Harris and Klebold Residences/Vehicles. CD. Released by Jefferson County on July 6, 2006.

• Littleton Fire Department and KCNC-TV. Littleton Fire Department “Training” Video and Raw Helicopter Footage. VHS tape. Released by Jefferson County on April 26, 2000.

Убийцы: психологические профили и истории детства

• Achenbach, Joel, and Dale Russakoff. “Teen Shooter’s Life Paints Antisocial Portrait.” Washington Post, April 29, 1999.

• Anton, Mike, and Lisa Ryckman. “In Hindsight, Signs to Killings Obvious.” Rocky Mountain News, May 2, 1999.

• Bartels, Lynn, and Carla Crowder. “Fatal Friendship: How Two Suburban Boys Traded Baseball and Bowling for Murder and Madness.” Rocky Mountain News, August 22, 1999.

• Briggs, Bill, and Jason Blevins. “A Boy with Many Sides.” Denver Post, May 2, 1999.

• Brooks, David. “Columbine: Parents of a Killer.” New York Times, May 15, 2004. Dykeman, Nate. “More Insight on Dylan Klebold.” Interview of Nate Dykeman by Charles Gibson. Good Morning America, ABC, April 30, 1999.

• Emery, Erin, Steve Lipsher, and Ricky Young. “Video, Poems Foreshadowed Day of Disaster.” Denver Post, April 22, 1999.

• Gibbs, Nancy, and Timothy Roche. “The Columbine Tapes.” Time, December 12, 1999.

• Johnson, Dirk, and Jodi Wilgoren. “The Gunman: A Portrait of Two Killers at War with Themselves.” New York Times, April 26, 1999.

• Johnson, Kevin, and Larry Copeland. “Long-Simmering Feud May Have Triggered Massacre.” USA Today, April 22, 1999.

• Kurtz, Holly. “Klebold Paper Foretold Deadly Rampage.” Rocky Mountain News, November 22, 2000.

• Lowe, Peggy. “Facts Clarify but Can’t Justify Killers’ Acts.” Denver Post, March 12, 2000.

• Prendergast, Alan. “Doom Rules: Much of What We Know About Columbine Is Wrong.” Westword, August 5, 1999.

• —. “I’m Full of Hate and I Love It.” Westword, December 6, 2001.

• Russakoff, Dale, Amy Goldstein, and Joel Achenbach. “Shooters’ Neighbors Had Little Hint.” Washington Post, May 2, 1999.

• Simpson, Kevin, and Jason Blevins. “Mystery How Team Players Became Loners.” Denver Post, April 23, 1999.

• Simpson, Kevin, Patricia Callahan, and Peggy Lowe. “Life and Death of a Follower.” Denver Post, May 2, 1999.

• Wilgoren, Jodi, and Dirk Johnson. “The Suspects: Sketch of Killers; Contradictions and Confusion.” New York Times, Friday April 23, 1999.

Психопатия

• Babiak, Paul, and Robert D. Hare. Snakes in Suits: When Psychopaths Go to Work. New York: HarperCollins, 2006.

• Barry, Tammy D., Christopher T. Barry, Annie M. Deming, and John E. Lochman. “Stability of Psychopathic Characteristics in Childhood: The Influence of Social Relationships.” SAGE Publications, Thousand Oaks, CA. Criminal Justice and Behavior 35, no. 2 (February 2008): 244—62.

• Cleckley, Hervey. The Mask of Sanity. 1st ed. St. Louis: C. V. Mosby Co., 1941.

• —. The Mask of Sanity: An Attempt to Clarify Some Issues About the So-Called Psychopathic Personality. 5th ed. 1988.

• D’Haenen, Hugo, Johan A. Den Boer, and Paul Willner, eds. Biological Psychiatry. 2 vols. New York: Wiley, 2002.

• Greely, Henry T. “The Social Effects of Advances in Neuroscience: Legal Problems, Legal Perspectives.” In Neuroethics: Defining the Issues in Theory, Practice and Policy, edited by Judy Illes, 245—63. New York: Oxford University Press, 2005. Hare, Robert D. Hare Psychopathy Checklist – Revised (PCL-R). 2nd ed. Toronto: Multi-Health Systems, 2003.

• —. Psychopathy (Theory and Research). New York: Wiley, 1970.

• —. Without Conscience: The Disturbing World of the Psychopaths Among Us. New York: Guilford Press, 1999.

• —. “Without Conscience.” Robert Hare’s Web page devoted to the study of psychopathy. http://www.hare.org/.

• Hart, Stephen, David N. Cox, and Robert D. Hare. Psychopathy Checklist: Screening Version (PCL: SV). Toronto: Multi-Health Systems, 2003.

• Kiehl, K. “Limbic Abnormalities in Affective Processing by Criminal Psychopaths as Revealed by Functional Magnetic Resonance Imaging.” Biological Psychiatry 50, no. 9 (November 2001): 677—84.

• Kiehl, Kent A., Alan T. Bates, Kristin R. Laurens, Robert D. Hare, and Peter F. Liddle. “Brain Potentials Implicate Temporal Lobe Abnormalities in Criminal Psychopaths.” Journal of Abnormal Psycholog y 115, no. 3 (2006): 443—53.

• Kiehl, Kent A., Andra M. Smith, Adrianna Mendrek, Bruce B. Forster, Robert D. Hare, and Peter F. Liddle. “Temporal Lobe Abnormalities in Semantic Processing by Criminal Psychopaths as Revealed by Functional Magnetic Resonance Imaging.” Psychiatry Research: Neuroimaging 130 (2004): 297–312.

• Kosson, David S. “Psychopathy Is Related to Negative Affectivity but Not to Anxiety Sensitivity.” Behaviour Research and Therapy 42, no. 6 (June 2004) 697–710. Larsson, Henrik, Essi Viding, and Robert Plomin. “Callous-Unemotional Traits and Antisocial Behavior: Genetic, Environmental, and Early Parenting Characteristics.” Criminal Justice and Behavior 35, no. 2 (February 2008): 197–211.

• Millon, Theodore, and Roger D. Davis. Psychopathy: Antisocial, Criminal, and Violent Behavior. New York: Guilford Press, 1998.

• Millon, Theodore, Erik Simonsen, Roger D. Davis, and Morten Birket-Smith. “Ten Subtypes of Psychopathy.” In Millon and Davis, Psychopathy: Antisocial, Criminal, and Violent Behavior, pp. 161—70.

• Moran, Marianne J., Michael G. Sweda, M. Richard Fragala, and Julie SasscerBurgos. “The Clinical Application of Risk Assessment in the TreatmentPlanning Process.” International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminolog y 45, no. 4 (2001): 421—35.

• Newman, Joseph P. “The Reliability and Validity of the Psychopathy Checklist – Revised in a Sample of Female Offenders.” Criminal Justice and Behavior 29, no. 2 (2002): 202—31.

• Oxford English Dictionary, s.v. “psychopath.” 1989. (Indication of first use.)

• Patrick, Christopher J., ed. Handbook of Psychopathy. New York: Guilford Press, 2007.

• Ramsland, Katherine. “Dr. Robert Hare: Expert on the Psychopath.” Crime Library. http://www.trutv.com/library/crime/criminal_mind/psychology/ robert_hare/index.html.

• Stone, Michael H. “Sadistic Personality in Murderers.” In Millon and Davis, Psychopathy: Antisocial, Criminal, and Violent Behavior, pp. 346—55.

Ювенильная психопатия

• Forth, Adelle, David Kosson, and Robert D. Hare. Psychopathy Checklist: Youth Version (PCL: YV). Toronto: Multi-Health Systems, 2003.

• Glenn, Andrea L., Adrian Raine, Peter H. Venables, and Sarnoff A. Mednick. “Early Temperamental and Psychophysiological Precursors of Adult Psychopathic Personality.” Journal of Abnormal Psycholog y 116, no. 3 (2007): 508—18.

• Loeber, Rolf, David P. Farrington, Magda Stouthamer-Loeber, Terrie E. Moffitt, Avshalom Caspi, and Don Lynam. “Male Mental Health Problems, Psychopathy, and Personality Traits: Key Findings from the First 14 Years of the Pittsburgh Youth Study.” Clinical Child and Family Psycholog y Review 4, no. 4 (December 2001): 273—97.

• Lynam, Donald R., Rolf Loeber, and Magda Stouthamer-Loeber. “The Stability of Psychopathy from Adolescence into Adulthood: The Search for Moderators.” Criminal Justice and Behavior 35, no. 2 (February 2008): 228—43.

• Munoz, Luna C., Margaret Kerr, and Nejra Besic. “The Peer Relationships of Youths with Psychopathic Personality Traits: A Matter of Perspective.” Criminal Justice and Behavior 35, no. 2 (February 2008): 212—27.

• Murrie, D., D. Cornell, S. Kaplan, S. McConville, and A. Levy Elkon. “Psychopathy Scores and Violence Among Juvenile Offenders: A Multi-measure Study.” Behavioral Sciences and the Law 22 (2004): 49–67.

• Pardini, Dustin A., and Rolf Loeber. “Interpersonal Callousness Theories Across Adolescence Early Social Influences and Adult Outcomes.” Criminal Justice and Behavior 35, no. 2 (February 2008): 173—96.

• Salekin, Randall T., and John E. Lochman. “Child and Adolescent Psychopathy: The Search for Protective Factors.” Criminal Justice and Behavior 35, no. 2 (February 2008): 159—72.

• Vitacco, Michael J., Craig S. Neumann, Michael F. Caldwell, Anne-Marie Leistico, and Gregory J. Van Rybroek. “Testing Factor Models of the Psychopathy

• Checklist: Youth Version and Their Association with Instrumental Aggression.” Journal of Personality Assessment 87, no. 1 (2006): 74–83.

• Vitacco, Michael J., and Gina M. Vincent. “Understanding the Downward Extension of Psychopathy to Youth: Implications for Risk Assessment and Juvenile Justice.” International Journal of Forensic Mental Health 5, no. 1 (2006): 29–38.

Лечение психопатии

• Caldwell, Michael F., David J. McCormick, Deborah Umstead, and Gregory J. Van Rybroek. “Evidence of Treatment Progress and Therapeutic Outcomes Among Adolescents with Psychopathic Features.” Criminal Justice and Behavior 34, no. 5 (2007): 573—87.

• Caldwell, Michael, Jennifer Skeem, Randy Salekin, and Gregory Van Rybroek. “Treatment Response of Adolescent Offenders with Psychopathy Features: A 2-Year Follow-Up.” Criminal Justice and Behavior 33, no. 5 (October 2006): 573—87.

• Caldwell, Michael F., and Gregory J. Van Rybroek. “Efficacy of a Decompression Treatment Model in the Clinical Management of Violent Juvenile Offenders.” International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminolog y 45, no. 4 (2001): 469—77.

• Caldwell, Michael F., Michael Vitacco, and Gregory J. Van Rybroek. “Are Violent Delinquents Worth Treating? A Cost-Benefit Analysis.” Journal of Research in Crime and Delinquency 43, no. 2 (May 2006): 148—68.

• Cohen, Mark A., Roland T. Rust, and Sara Steen. “Prevention, Crime Control or Cash? Public Preferences Towards Criminal Justice Spending Priorities.” Justice Quarterly 23, no. 3 (September 2006): 317—35.

• Skeem, Jennifer L., John Monahan, and Edward P. Mulvey. “Psychopathy, Treatment Involvement, and Subsequent Violence Among Civil Psychiatric Patients.” Law and Behavior 26, no. 6 (December 2002): 577–603.

• Wong, Stephen C. P., and Robert D. Hare. Guidelines for a Psychopathy Treatment Program. Toronto: Multi-Health Systems, 2006.

Психологическое здоровье

• American Psychiatric Association. Desk Reference to the Diagnostic Criteria from DSMIV-TR. Arlington, VA: American Psychiatric Publishing, 2000.

• Anderson, Scott. “The Urge to End It.” New York Times Magazine, July 6, 2008.

• Ekman, Paul. Telling Lies: Clues to Deceit in the Marketplace, Politics, and Marriage. 2nd rev. ed. New York: Norton, 2001.

• Millon, Theodore, and Roger D. Davis. Disorders of Personality: DSM – IV and Beyond. New York: Wiley, 1996.

• Ochberg, Frank. “PTSD 101.” DART Center for Journalism and Trauma. http://www.dartcenter.org/articles/special_features/ptsd101/00.php.

Выжившие: мемуары и воспоминания

• Bernall, Brad, and Misty Bernall. “Columbine Victim Cassie Bernall’s Story.” Interview by Peter Jennings. World News Tonight, ABC, April 26, 1999.

• Bernall, Misty. She Said Yes: The Unlikely Martyrdom of Cassie Bernall. Farmington, PA: Plough Publishing, 1999.

• Brown, Brooks, and Rob Merritt. No Easy Answers: The Truth Behind Death at Columbine. Herndon, VA: Lantern Books, 2002.

• Carlston, Liz. Surviving Columbine: How Faith Helps Us Find Peace When Tragedy Strikes. Salt Lake City: Shadow Mountain, 2004.

• Ireland, Patrick. “The Boy in the Window.” Interview by Diane Sawyer. 20/20, ABC, September 29, 1999.

• —. “Headline Follow-ups: What’s Happened in the Aftermath of Explosive News Stories.” Oprah Winfrey Show, May 22, 2002.

• Kirklin, Lance, and Sean Graves. Interview by Barbara Walters. 20/20, ABC, October 1, 1999.

• Lindholm, Marjorie. A Columbine Survivor’s Story. Littleton, CO: Regenold Publishing, 2005.

• Nimmo, Beth. The Journals of Rachel Scott: A Journey of Faith at Columbine High. Adapted by Debra K. Klingsporn. Nashville: Thomas Nelson, 2001. Saltzman, Marilyn, and Linda Lou Sanders. Dave Sanders: Columbine Teacher, Coach, Hero. Philadelphia: Xlibris Corporation, 2004.

• Sanders, Angela. “Angie Sanders Talks About Her Father, Only Teacher to Die in Colorado School Shooting, Who Is Now Being Remembered for His Bravery.” Today Show, NBC News, April 22, 1999.

• Scott, Darrell, Beth Nimmo, with Steve Rabey. Rachel’s Tears: The Spiritual Journey of Columbine Martyr Rachel Scott. Nashville: Thomas Nelson, 2000.

• Taylor, Mark. I Asked, God Answered: A Columbine Miracle. Mustang, OK: Tate Publishing, 2006.

Выжившие: новости

• Bartels, Lynn. “Mom Had Been Hospitalized for Depression: Carol [sic] Hochhalter Had Struggled with Depression for Three Years.” Rocky Mountain News, October 26, 1999.

• —. “Some Families Arguing over Money: Accountability, Means of Distribution Lead List.” Rocky Mountain News, May 26, 1999.

• —. “A Story of Healing and Hope: Faith and Friends Helped Paralyzed Student Overcome a ‘Very Dark Place.’ ” Rocky Mountain News, April 20, 2004.

• Callahan, Patricia. “Dream Turns to Nightmare.” Denver Post, April 22, 1999.

• Michalik, Connie, and Jo Anne Doherty. “Connie Michalik and Jo Anne Doherty Discuss Death of Carla Hochhalter, Mother of Paralyzed Columbine Shooting Victim.” Interview by Charles Gibson. Good Morning America, ABC News, October 25, 1999.

• Curtin, Dave. “Suicide, Arrest Spur Columbine Calls.” Denver Post, October 24, 1999.

• “Distribution Plan.” Rocky Mountain News, July 3, 1999.

• Edwards, Bob, anchor, and Andrea Dukakis, reporter. “Controversy over How to Spend the Millions of Dollars Donated Since the Columbine High School Shooting.” Morning Edition, NPR, June 22, 1999.

• Fox, Ben. “School Shooting Suspects Appear in Court.” Associated Press, March 26, 2001.

• “Grace Under Fire: Columbine High School Teacher Dave Sanders Dies a Hero, Saving the Lives of Others.” 48 Hours, CBS News, April 22, 1999.

• Green, Chuck. “Columbine Receives, Asks More.” Denver Post, March 31, 2000.

• —. “Enough Milking of Tragedy.” Denver Post, April 3, 2000.

• Johnson, Dirk. “The Teacher: As They Mourn, They Are Left to Wonder.” New York Times, April 28, 1999.

• Kurtz, Holly. “Columbine-Area Groups Reap Funds: Nine Agencies, Charities to Use Money for Victim Counseling, Anti-violence Teen Programs.” Rocky Mountain News, August 14, 1999.

• —. “Healing Fund Gives to Families: Columbine Victims Satisfied with Plan; Half of Distribution Goes to Students, Staff.” Rocky Mountain News, July 3, 1999.

• Lowe, Peggy. “Aired Video Irks Sheriff.” Denver Post, October 14, 1999.

• —. “Columbine: They Are 5A Champions; Team Triumphs After Tragedy.” Denver Post, December 5, 1999.

• Lowe, Peggy, and Kieran Nicholson. “CBS Airs Cafeteria Tape.” Denver Post, October 13, 1999.

• Obmascik, Mark. “Healing Begins: Colorado, World Mourn Deaths at Columbine High.” Denver Post, April 22, 1999.

• Olinger, David, Marilyn Robinson, and Kevin Simpson. “Columbine Victim’s Mom Kills Herself: Community Grief Continues with Pawnshop Suicide.” Denver Post, October 23, 1999.

• Paterniti, Michael. “Columbine Never Sleeps.” GQ, April 2004, pp. 206—20. Paulson, Steven K. “Aftershocks Assail Columbine Community: Will It Ever End? ” Associated Press, October 23, 1999.

• “Phenomenon of the Goth Movement.” Interview by Brian Ross. 20/20, ABC, April 21, 1999.

• Prendergast, Alan. “Deeper into Columbine.” Westword, October 31, 2002. Scanlon, Bill. “ ‘Nothing but Cheers, Yells and Tears’: First Day Back Starts with Music, Parents Forming Human Chain.” Rocky Mountain News, August 17, 1999.

• Slevin, Colleen. “Mother of Columbine Victim Kills Self in Pawn Shop.” Associated Press, October 22, 1999.

• Sullivan, Bartholomew. “In Memory of Daniel Rohrbough.” Rocky Mountain News, April 27, 1999.

• “Video from Inside Columbine: Students, Teachers Seen Fleeing Cafeteria.” CBS News, October 12, 1999.

Судебные процессы: иски и отчеты

• Grenier, Peter C. “Civil Litigation Arising Out of the Columbine High School Massacre.” National Crime Victim Bar Association. Continuing Legal Education. http://www.ncvc.org/vb/main.aspx?dbID=DB_Biography170.

• Rohrbough, Brian E., and Susan A. Petrone, individually and as personal representatives of the estate of Daniel Rohrbough, deceased, et al. v. John P. Stone, the Sheriff of Jefferson County, Colorado, et al. Civil Action No. 00-B-808, April 19, 2000.

• Ruegseg ger, Gregory A., and Darcey L. Ruegseg ger, et al. v. The Jefferson County Board of County Commissioners, et al. Civil Action No. 00-B-806, April 19, 2000.

• Sanders, Angela, personal representative of William David Sanders, deceased v. The Board of County Commissioners of the County of Jefferson, Colorado, et al. U. S. District Court for the District of Colorado. Civil Action No. 00—791, April 19, 2000.

• Schnurr, Mark A., and Sharilyn K. Schnurr, et al. v. The Board of County Commissioners of Jefferson County, et al. Civil Action No. 00—790, April 19, 2000.

Христиане

• The Barna Group. “Five Years Later: 9/11 Attacks Show No Lasting Influence on Americans’ Faith.” The Barna Update, August 28, 2006. http:// www.barna.org/FlexPage.aspx? Page=BarnaUpdateNarrowPreview&Barna UpdateID=244.

• Bartels, Lynn, and Dina Bunn. “Dad Cuts Down Killers’ Crosses.” Rocky Mountain News, May 1, 1999.

• Bottum, J. “Awakening at Littleton.” First Things, August – September 1999, pp. 28–32.

• —. “A Martyr Is Born.” Weekly Standard, May 10, 1999.

• “Burying a Killer: Dylan Klebold’s Funeral Service.” Christian Century, May 12, 1999.

• Crowder, Carla. “Martyr for Her Faith.” Rocky Mountain News, April 23, 1999. “Dad’s Inscription Ties Columbine Deaths to Abortion, Immorality.” Associated Press, September 22, 2007.

• Dejevsky, Mary. “Saint Cassie of Columbine High: The Making of a Modern Martyr.” Independent (London, U.K.), August 21, 1999.

• Fong, Tillie. “Crosses for Harris, Klebold Join 13 Others: Killers Remembered in Memorials on Hillside Near Columbine High School.” Rocky Mountain News, April 28, 1999.

• —. “Fifteen Crosses Traced to Mystery Builder.” Rocky Mountain News, April 30, 1999.

• Go, Kristen. “Pastor Criticizes Security.” Denver Post, May 6, 1999.

• Haley, Dan. “Protesters Fell Church’s Trees.” Denver Post, September 27, 1999.

• Kass, Jeff. “Angry Parents Cut Down 2 Trees: Church Planted 15 for Those Who Died at School, Including Harris and Klebold.” Rocky Mountain News, September 27, 1999.

• Kirsten, Reverend George. “When God Speaks.” Sermon. West Bowles Community Church, Littleton, CO, May 9, 1999.

• Littwin, Mike. “Hill of Crosses a Proper Place to Confront Ourselves.” Rocky Mountain News, April 30, 1999.

• Luzadder, Dan, and Katie Kerwin McCrimmon. “Accounts Differ on Question to Bernall: Columbine Shooting Victim May Not Have Been Asked Whether She Believed in God.” Rocky Mountain News, September 24, 1999.

• Miller, Lisa. “Marketing a Columbine Martyr: Tragedy Leads Victim’s Mother to Media Stage.” Wall Street Journal, eastern ed., July 16, 1999.

• Oudemolen, Reverend Bill. “Responding to ‘Every Parent’s Worst Nightmare.’ ” Sermon. Foothills Bible Church, Littleton, CO, May 9, 1999.

• Richardson, Valerie. “Columbine Trees Splinter Church, Victims’ Parents: Killers’ Inclusion Sparks Protests.” Washington Times, September 28, 1999.

• Rosin, Hanna. “Columbine Miracle: A Matter of Belief; The Last Words of Littleton Victim Cassie Bernall Test a Survivor’s Faith – and Charity.” Washington Post, October 14, 1999.

• Scanlon, Bill. “She Said Yes to Tell Cassie Bernall’s Story.” Rocky Mountain News, June 4, 1999.

• Sullivan, Bartholomew. “Hallowed Hill.” Rocky Mountain News, April 29, 1999.

• Vaughan, Kevin. “Divided by the Crosses.” Rocky Mountain News, May 2, 1999.

• Zoba, Wendy Murray. Day of Reckoning: Columbine and the Search for America’s Soul. Grand Rapids, MI: Brazos Press, 2001.

Освещение атаки в СМИ

• Bai, Matt. “Anatomy of a Massacre.” Newsweek, May 3, 1999.

• Brokaw, Tom. “Shooting at Colorado High School Leaves at Least 14 Persons Shot, Gunmen Still Not Apprehended.” NBC, 3:48 p.m. ET, April 20, 1999.

• Crowder, Carla. “For Friends, Long Wait Is Painfully Tense.” Rocky Mountain News, April 22, 1999.

• Crowder, Carla, and Scott Stocker. “Teen-agers Battle to Help Wounded Science Teacher; Students Try to Stem Blood from Gravely Injured Man.” Rocky Mountain News, April 21, 1999.

• Eddy, Mark. “Shooter Told Friend: ‘Get Out of Here.’ ” Denver Post, April 21, 1999.

• Johnson, Kevin. “Teacher with Critical Wound Saved Teens.” USA Today, April 22, 1999.

• LeDuc, Daniel, and David Von Drehle. “Heroism Amid the Terror: Many Rushed to the Aid of Others During School Siege.” Washington Post, April 22, 1999. Roberts, John. “Shooting at High School in Littleton, Colorado.” CBS News, 2: 07 p.m. ET, April 20, 1999.

• Ryckman, Lisa Levitt, and Mike Anton. “ ‘Help Is on the Way’: Mundane Gave Way to Madness with Reports of Gunfire at Columbine.” Rocky Mountain News, April 25, 1999.

• Savidge, Martin, et al. “Gunmen Rampage Through Colorado High School.” CNN, 1:54 p.m. ET, April 20, 1999.

Заложники и террористы

• Fuselier, G. Dwayne. “A Practical Overview of Hostage Negotiations (Part 1).” FBI Law Enforcement Bulletin 50, no. 6 (June 1981): 2–6.

• —. “A Practical Overview of Hostage Negotiations (Part 2).” FBI Law Enforcement Bulletin 50, no 7 (July 1981): 10–15.

• Fuselier, G. Dwayne, and John T. Dolan. “A Guide for First Responders to Hostage Situations.” FBI Law Enforcement Bulletin 58, no. 4 (April 1989): 9—13.

• Fuselier, G. Dwayne, and Gary W. Noesner. “Confronting the Terrorist Hostage Taker.” FBI Law Enforcement Bulletin 59, no. 7 (July 1990).

• Gilmartin, Kevin M. “The Lethal Triad: Understanding the Nature of Isolated Extremist Groups.” FBI Law Enforcement Bulletin 65, no. 9 (September 1996): 1–5.

• Juergensmeyer, Mark. Terror in the Mind of God: The Global Rise of Religious Violence. Comparative Studies in Religion and Society, vol. 13. University of California Press, 2001.

• Noesner, Gary W. “Negotiation Concepts for Commanders.” FBI Law Enforcement Bulletin 68, no 1 (January 1999): 6—14.

• Reich, Walter, and Walter Laqueur. Origins of Terrorism; Psychologies, Ideologies, Theologies, States of Mind. Washington, D.C.: Woodrow Wilson Center Press, 1998.

Поведение полиции и протоколы действий

• Brown, Jennifer, and Kevin Simpson. “Momentum for School Safety at Standstill.” Denver Post, September 28, 2006.

• Delattre, Edwin J. Character and Cops: Ethics in Policing. 5th ed. Washington, D.C.: AEI Press, 2006.

• Fuselier, G. Dwayne, Clinton R. Van Zandt, and Frederick J. Lanceley. “Hostage/ Barricade Incidents: High-Risk Factors and the Action Criteria.” FBI Law Enforcement Bulletin 60, no. 1 (January 1991): 7—12.

• Garrett, Ronnie. “Marching to the Sound of Gunshots.” Law Enforcement Technolog y, June 2007.

• Khadaroo, Stacy Teicher. “A Year After Virginia Tech, Sharper Focus on Troubled Students: Many Campuses Have New Practices.” Christian Science Monitor, April 16, 2008.

• Lloyd, Jillian. “Change in Tactics: Police Trade Talk for Rapid Response.” Christian Science Monitor, May 31, 2000.

Реакция полиции, расследование и сокрытие информации

• Able, Charley. “Police Want Columbine Video Copier Found and Prosecuted.” Rocky Mountain News, October 14, 1999.

• “America’s Police Suppress Columbine Killers’ Videos.” Special Report: Denver School Killings. BBC, November 12, 1999.

• “Cop Cleared in Columbine Death.” CBS News, April 19, 2002.

• Kenworthy, Tom, and Roberto Suro. “Nine Days After Rampage, Police Still Under Fire.” Washington Post, April 30, 1999.

• Lusetich, Robert. “Anger Grows at Two-Hour Police Delay.” Weekend Australian, April 24, 1999.

• Luzadder, Dan, and Kevin Vaughan. “Inside the Columbine Investigation Series, Part l.” Rocky Mountain News, December 12, 1999.

• —. “Inside the Columbine Investigation Series, Part 2: Amassing the Facts.” Rocky Mountain News, December 13, 1999.

• —. “Inside the Columbine Investigation Series, Part 3: Biggest Question of All.” Rocky Mountain News, December 14, 1999.

• McPhee, Mike. “Sheriff’s Former No. 2 Man Denies Coverup.” Denver Post, September 17, 2004.

• McPhee, Mike, and Kieran Nicholson. “Deputy in Columbine Case Fired Sheriff: Taylor Admits Lying to Families; Rohrbough Kin Calls Confession a Ruse.” Denver Post, January 10, 2002.

• Prendergast, Alan. “Chronology of a Big Fat Lie.” Westword, April 19, 2001.

• —. “In Search of Lost Time.” Westword, May 2, 2002.

• —. “The Plot Sickens.” Westword, November 6, 2003.

• —. “Stonewalled: The Story They Don’t Want to Tell.” Westword, April 13, 2000.

• —. “There Ought to Be a Law.” Westword, March 7, 2002.

• Vaughan, Kevin. “Police Dispute Charges They Were Too Slow.” Rocky Mountain News, April 22, 1999.

Другие случаи стрельбы в школе

• The Brady Campaign. “Major U. S. School Shootings.” http://www.bradycampaign.org/xshare/pdf/school-shootings.pdf.

• Egan, Timothy. “Where Rampages Begin: A Special Report; From Adolescent Angst to Shooting Up Schools.” New York Times, June 14, 1998.

• Glaberson, William. “Word for Word: A Killer’s Schoolmates; Guns, Mayhem and Grief Can Flourish When Good Friends Do Nothing.” New York Times, August 6, 2000.

• “Gunman Kills 2, Wounds at Least 13 at School near San Diego.” Associated Press, March 5, 2001.

• “Mass Shootings at Virginia Tech, April 16, 2007: Report of the Review Panel.” Presented to Governor Tim Kaine, Commonwealth of Virginia, August 2007.

• Morse, Russell, Charles Jones, and Hazel Tesoro. “Misfits Who Don’t Kill: Outcasts Who Grew Up Without Resorting to Violence Talk about What Kept Them from a Littleton-style Massacre.” Salon, April 22, 1999. http://www.salon.com/news/feature/1999/04/22/misfits/.

• Paulson, Amanda, and Ron Scherer. “How Safe Are College Campuses?” Christian Science Monitor, April 18, 2007.

• Schiraldi, Vincent. “Hyping School Violence.” Washington Post, August 25, 1998.

Контроль за оружием

• Abrams, Jim. “House Tempers Background Checks for Guns.” Associated Press, Washington, June 14, 2007.

• Bortnick, Barry. “Passed/Amendment 22: Background Checks – Gun Shows.” (Colorado Springs) Gazette, November 8, 2000.

• “Colorado Kills Gun Laws.” Report by Vince Gonzales. CBS News, February 17, 2000.

• Ferullo, Michael. “Clinton Implores Colorado Voters to Take Action on Gun Show Loophole.” CNN.com, April 12, 2000.

• Hahn, Robert A., Oleg O. Bilukha, Alex Crosby, Mindy Thompson Fullilove, Akiva Liberman, Eve K. Moscicki, Susan Snyder, Farris Tuma, and Peter Briss. “First Reports Evaluating the Effectiveness of Strategies for Preventing Violence: Firearms Laws: Findings from the Task Force on Community Preventive Services.” Centers for Disease Control and Prevention. http://www.cdc.gov/mmwr/preview/mmwrhtml/rr5214a2.htm, October 3, 2003.

• Havemann, Joel. “Gun Bill Passes with Aid of NR A.” Los Angeles Times, June 14, 2007.

• Holman, Kwame. “A Quick Draw.” Report by Kwame Holman. NewsHour with Jim Lehrer, May 14, 1999.

• —. “Gun Control.” Report by Kwame Holman. NewsHour with Jim Lehrer, June 18, 1999.

• O’Driscoll, Patrick, and Tom Kenworthy. “Grieving Father Turns Gun-control Activist.” USA Today, April 19, 2000.

• Paulson, Steven K. “Governor Signs Four Gun Bills, Says Compromises Necessary.” Associated Press, Denver, CO, May 19, 2000.

• Schwartz, Emma. “Gun Control Laws.” U. S. News & World Report, March 6, 2008.

• Soraghan, Mike. “Colorado After Columbine: The Gun Debate.” State Legislatures Magazine, June 2000.

• Tapper, Jake, “Coming Out Shooting: In the Wake of the Littleton Massacre, the NR A Holds Its Convention in Denver, Less than 20 Miles Away from Columbine High School.” Salon, May 2, 1999. http://www.salon.com/news/ feature/1999/05/02/nra/index.html.

• Weller, Robert. “Colorado Supreme Court Clears Way for Vote on Closing Gun Show Loophole.” Associated Press, Denver, CO, July 3, 2000.

Остальные материалы

• Fragar, Russell. “Church on Fire.” Hillsong Publishing, 1997.

• Garbarino, James, and Claire Bedard. Parents Under Siege: Why You Are the Solution, Not the Problem in Your Child’s Life. New York: Free Press, 2002.

• Hemingway, Ernest. A Farewell to Arms. New York: Scribner’s, 1929.

• Jefferson County School District Profile of Columbine High School. http://www.jeffcopublicschools.org/schools/profiles/high/columbine.html.

• Okrent, Daniel. The Public Editor. “Setting the Record Straight (but Who Can Find the Record?)” New York Times, March 14, 2004.

• Shepard, Cyn. A Columbine Site. http://www.acolumbinesite.com.

• Staff and News Services. “Inevitably, School Shootings Cause Ratings Spike.” Atlanta Constitution, April 23, 1999.

• Steinbeck, John. Pastures of Heaven. New York: Braver, Warren & Putnam, 1932.

Руководство для читательских групп

Вопросы для обсуждения

1. Вы помните, где находились 20 апреля 1999 года? Как вы узнали о бойне в «Колумбайн»? Каковы были ваши первоначальные мысли?

2. Некоторые читатели называют «Колумбайн» документальным романом. Как вы думаете, ему подходит это определение?

3. Каким образом автор создает и поддерживает атмосферу напряженного ожидания и тайны? Как он относится к тому, что читатели могут знать – или думать, что знают – исход и ключевые детали событий, описанных в книге?

4. Что вы думаете об отношениях Эрика и Дилана? Как вы считаете, они оставались неизменными на всем протяжении книги? Если в них происходили перемены, можете ли вы точно указать, когда и почему это произошло?

5. Почему так важно, чтобы люди писали и читали такие книги, как «Колумбайн»? Кому следует прочитать эту книгу?

6. Не кажется ли вам, что книга прославляет Эрика и Дилана и увековечивает ту легенду, которую они хотели оставить после себя?

7. Какие неожиданные факты вы узнали, читая книгу? Как вы думаете, почему они не были известны вам прежде?

8. Что было бы, будь у вас возможность встретиться с родителями убийц? Что бы вы захотели им сказать? Что, если бы вы смогли познакомиться с каким-нибудь другим действующим лицом книги? С кем именно вам хотелось бы познакомиться и что бы вы сказали ему или ей?

9. Кого из действующих лиц книги вы считаете героями, если таковые в ней есть вообще? Кто из них стал жертвой? Как вы считаете, число тех, кто несет ответственность за убийства, больше двух?

10. У каких действующих лиц были основания испытывать чувство вины? Как вы думаете, кто-то из них все еще чувствует себя виноватым?

11. Какие-нибудь из действующих лиц эволюционируют на протяжении повествования? Меняют ли они мировоззрение и отношение к окружающему миру? Если да, то какие события служат толчком для таких изменений?

12. Сравните Дика и Перри из документального романа Трумана Капоте «Хладнокровное убийство» с Эриком и Диланом из «Колумбайн». В чем заключается их сходство и какие между ними есть различия? Как отличаются подходы Капоте и Каллена к изучению материала и ведению повествования?

13. Было ли, по-вашему, что-то уникальное во времени и месте действия книги? Сделало ли это рассказанную историю более сильной и яркой? Что общего и какие различия есть между школой «Колумбайн» и городом Литтлтоном и вашими собственными школой и городом? Насколько велика вероятность того, что нечто подобное произойдет там, где живете вы?

14. Какие места в книге вам было тяжелее всего читать? Какие сцены кажутся наиболее запоминающимися?

15. Дочитав до какого места, вы поняли, нравится вам эта книга или нет? Что помогло вам прийти к этому решению? Какое воздействие оказала на вас книга?

16. Были ли вы удивлены какими-либо фактами об атаке на «Колумбайн»? Какими именно? Удивила ли вас реакция жителей Литтлтона, последовавшая за трагедией в школе? Как вы думаете, как бы отреагировали жители вашего населенного пункта, если бы подобное событие случилось у вас?

17. В каком месте повествования одно-единственное решение или одно-единственное действие могло бы поменять исход трагедии? Какие действующие лица имели возможность все изменить, но не сделали этого?

18. После того как вот уже более десяти лет СМИ регулярно сообщают о расстрелах в школах и ставят их в центр внимания, изменилась ли реакция на них со стороны общества? Изменилась ли реакция на них учеников школ? А сотрудников? Изменилась ли реакция на них сил правопорядка? А прессы?

19. Изменила ли книга ваше отношение к собственным детям или к тем подросткам, с которыми вы близко общаетесь?

Руководство для преподавателей

Далее приведены выдержки из The Columbine Teacher’s Guide, разработанного Дейвом Калленом и преподавателями старших школ и колледжей. Полный текст доступен онлайн на davecullen.com.

Литература: вопросы для обсуждения

Характеры действующих лиц

1. Дайте краткую характеристику каждому из убийц. Были ли они похожи? Что свело их вместе?

2. Сравните Дика и Перри из документального романа Трумана Капоте «Хладнокровное убийство» с Эриком и Диланом из книги «Колумбайн». В чем заключается их сходство и какие между ними есть различия? Чем отличаются подходы Капоте и Каллена к изучению материала и ведению повествования?

3. В книге в качестве классических психопатов упомянуты два литературных персонажа: Яго из «Отелло» и рассказчик, от лица которого ведется повествование в «Записках из подполья». Оба эти персонажа были созданы до того, как появился соответствующий диагноз. Каким образом Шекспир и Достоевский сумели постичь явление психопатии до того, как это сделала современная наука? Какие другие писатели и художники умеют тонко подмечать особенности человеческой природы? Обсудите вопрос о том, каким образом романисты и драматурги могут помочь людям лучше понять самих себя.

4. Можете ли вы назвать еще каких-нибудь вымышленных психопатов из произведений литературы? А депрессивных типов?

Сюжет и структура изложения материала

1. Каким образом автор создает и поддерживает в книге атмосферу напряженного ожидания и тайны? Как он относится к тому, что читатели могут знать – или думать, что знают – исход и ключевые детали событий, описанных в его книге?

2. Назовите хотя бы девять сюжетных линий, которые содержит книга. Насколько легко вам было вспомнить каждое действующее лицо, когда их так много? Какие авторские приемы помогали вам держать их всех в памяти и не утрачивать интереса к повествованию?

Тон повествования и голос повествователя

1. Каким образом автор меняет содержание и тон повествования, чтобы повлиять на настроение читателя: к примеру, перемежает трагические пассажи оптимистическими моментами или сцены убийств картинами спасения? Выберите двадцатистраничный отрывок и укажите на каждое изменение тона. Как это воздействует на читателя?

2. Говорят, что рассказчик в этой книге говорит «тихо». Выразите согласие или несогласие с этим утверждением. Процитируйте какой-нибудь фрагмент книги и объясните, почему голос повествователя звучит либо громко, либо приглушенно.

Темы, носящие специальный характер: вопросы для обсуждения

Общие сведения о депрессии

1. Объясните различие между депрессией и грустью. Что делает депрессию такой опасной?

2. Назовите пять часто встречающихся последствий депрессии. Обсудите вопрос о том, как каждое из них может разрушить жизнь человека.

3. Знали ли вы, что шесть процентов американских подростков страдают клинической депрессией? Обсудите влияние этого факта на школы и отдельных людей. Альтернативная тема: влияние депрессии у взрослых на экономику страны.

4. Изложите в общих чертах две основных стратегии лечения депрессии. Насколько они успешны?

5. Обсудите процент самоубийств среди подростков. Каковы настораживающие признаки того, что подросток помышляет о самоубийстве? Как следует вести себя с одноклассником, если вы опасаетесь, что ему может грозить опасность? Что вы можете предпринять, если считаете, что такая опасность грозит вам самому?

6. Отреагируйте на следующее утверждение: «Родители и школы пичкают детей лекарствами, чтобы отгородиться от нашей общей проблемы». Не слишком ли много антидепрессантов прописывают врачи? Или, наоборот, слишком мало? Займите какую-либо позицию в этом вопросе.

Депрессия и Дилан Клиболд

1. Какую роль депрессия сыграла в атаке на школу? Стал бы Дилан убивать людей, если бы ему поставили диагноз и предоставили лечение?

2. Опишите страдания, которые испытывал Дилан. Что было для него так мучительно? Изменилось ли это со временем? Какой стала его ответная реакция на это?

3. Как Дилан воспринимал себя самого? Как самооценка Дилана соотносилась с объективными оценками его личности (например, на том, каким его видели друзья)?

4. Как часто озлобленные люди, страдающие депрессией, совершают убийства?

Психопатия и Эрик Харрис

1. Назовите основные отличительные черты психопата. Объясните разницу между психопатией и психозом и почему она так опасна. Поясните, почему Эрик Харрис вписывался в профиль психопата. Имелись ли какие-либо противоречия между его поведением и профилем?

2. Откуда берутся психопаты? Расскажите о современных теориях на сей счет. Выберите одну из них и постарайтесь отстоять.

3. Как часто психопаты бывают склонны к насилию? Поясните, к какому подтипу психопатов относился Эрик Харрис.

4. Можно ли вылечить психопатию? Что нам стало известно о ее лечении?

5. Назовите ранние настораживающие признаки, говорящие о наличии психопатии.

Аналитические письменные упражнения

Проблема – решение/изучение

1. Изучите один из вызывающих острые споры аспектов события, описанного в книге (см. ниже). Напишите пятистраничное эссе типа проблема – решение, предложив путь к решению одного из проблемных вопросов, имеющих отношение к трагедии в «Колумбайн».

a. Реакция полиции на стрельбу в «Колумбайн».

b. Психопатия или депрессия – и почему никто об этом «не знал»?

c. Закон об огнестрельном оружии.

Упражнение по исследовательской работе

1. Найдите в библиографии к «Колумбайн» от трех до пяти источников. Напишите для каждого из них снабженную комментариями ссылку. Включите в список источников правительственные документы, а также телевизионные и печатные новостные сообщения.

Точка зрения (родители)

1. Прочтите производящее глубокое впечатление эссе Сью Клиболд о Дилане, опубликованное в 2009 году. Затем посмотрите, как в программах «Ночной контур» и «Доброе утро, Америка» на ее эссе отреагировали некоторые из пострадавших. Прочтите послесловие к этой книге и авторские колонки Брукса и Каллена, чтобы обеспечить большую широту своему взгляду. После этого выполните каждое из следующих письменных заданий:

a. Представьте себе, что вы Сью Клиболд, и напишите два абзаца от первого лица, описывая то, что вы (Сью) чувствуете по отношению к Дилану, и те чувства, которые у вас вызывают споры, разгоревшиеся вокруг вашего эссе.

b. Повторите это с другой точки зрения, например, с позиции брата или друга Дилана, родителя одной из жертв или ученика, которого Дилан ранил, учителя из «Колумбайн», члена отряда полиции быстрого силового реагирования, сотрудника «Скорой помощи» и так далее.

c. Повторите, выступая с третьей точки зрения.

d. Наконец, напишите страницу текста с собственным мнением – так, как думаете вы сами. Опишите, как ваше восприятие менялось по мере того, как вы размышляли над каждой из точек зрения других людей.

Сравните и найдите различия (между убийцами)

Найдите в интернете два или три газетных материала об атаке на «Колумбайн», которые автор упомянул как заслуживающие доверия. Напишите двух-трехстраничное эссе о том, что мы с течением времени узнали об убийцах. Как понимание этих подростков изменилось между 1999 годом и сегодняшним днем? Какие новые источники информации стали теперь доступны и как это повлияло на наши представления?

Работа в группах: преодоление невзгод

Инструкции

1. Организуйте из учащихся небольшие группы и зачитайте пояснительный текст.

2. Дайте каждой группе от трех до пяти вопросов и попросите обсудить каждый из них в течение пяти минут.

3. В конце обсуждения (продолжительностью от пятнадцати до двадцати пяти минут) попросите выбрать один вопрос, который вызвал наиболее плодотворную дискуссию. Все вместе потратьте пять минут, подводя итог тому, что узнали.

4. Попросите каждую из групп выбрать представителя, чтобы выступить с двухминутным докладом перед классом.

5. Используйте оставшееся время для проведения дискуссии с участием всего класса.

Пояснительный текст

«Тем, кто остался жив после атаки на школу, приходилось справляться с самыми различными видами утрат. Брайан Рорбоф потерял сына; Линда Сандерс – мужа; Патрику Айрленду сказали, что он не сможет пользоваться правой ногой, парень практически утратил способность говорить, и немалая часть его мозга отказывалась правильно функционировать. Они все пережили горе, но очень по-разному. Многим уцелевшим пришлось столкнуться с ужасом, который даже невозможно представить: одни из них встретили его героически, другие – не так храбро. Обсудите то, что вы узнали».

Вопросы

1. Назовите пять действующих лиц, которые, по вашему мнению, действовали как герои либо сумели преодолеть сложное препятствие. Что именно сделал каждый из этих людей, чтобы произвести на вас такое глубокое впечатление?

2. Какой урок вы вынесли для себя из действий каждого из этих людей?

3. Кем из действующих лиц книги вы восхищались больше всего?

4. Повлиял ли настрой этого человека на достижение им успеха? Какова была его внутренняя реакция на то, с чем ему пришлось столкнуться?

Об авторе

Дейв Каллен – журналист и литератор, который писал для множества изданий, включая New York Times. Он считается наиболее авторитетным экспертом в Америке по убийцам, устроившим бойню в «Колумбайн», кроме того, он много писал о евангелических христианах, а также о геях на военной службе, в политике и в поп-культуре. Он получил степень магистра изящных искусств Университе Колорадо в Баулдере. Каллен является обладателем нескольких литературных наград, в том числе премий имени Эдгара Аллана По, Goodreads Choice Award, Barnes and Noble Discover Award, GLAAD Media Award. Дополнительную информацию о книге «Колумбайн» и Дейве Каллене можно найти по адресу www.davecullen.com

Примечания

1

Или «Обыкновенное убийство» – роман американского писателя Трумена Капоте, написанный в стиле «новой журналистики» на основе реальных событий. 15 ноября 1959 г. два молодых человека, Перри Смит и Ричард Хикок, убили семью Клаттеров в Холкомбе, штат Канзас. – Здесь и далее прим. пер.

2

Разговор идет о так называемом March draft, мартовском призыве в Главную бейсбольную лигу.

3

The Allman Brothers Band – американская рок-группа, образованная в 1969 г. в Джексонвилле, Флорида, братьями Оллмэн. The Allman Brothers Band считаются «главными архитекторами Южного рока». Играли музыку в стилях хард-, кантри- и блюз-рок.

4

Реднеки – жаргонное название белых фермеров, жителей сельской глубинки.

5

Хит группы Led Zeppelin.

6

Американская фигуристка, бизнесвумен, писательница и актриса, выступавшая в одиночном фигурном катании, олимпийская чемпионка 1976 г.

7

Танец придуман для открытия в 1976 г. дискотеки Vamps Disco в Нью-Йорке. Его впервые показали под хит «Electric Boogie», спетый и написанный Маршей Гриффинс.

8

В настоящее время эта скульптура входит в коллекцию художественного музея Денвера.

9

Великое пробуждение – это религиозно-политическое евангелистское движение, развернувшееся в 30-40-е гг. XVIII в. против политической и духовной монополии теократической олигархии пуритан в США. Вторым великим пробуждением в США называют движения евангелистов 1790–1840 гг.

10

Инкассаторская компания.

11

Отряд по борьбе с терроризмом.

12

Инцидент, в результате которого в 1987 г. заключенные на 11 дней захватили тюрьму и взяли в заложники более 100 человек персонала.

13

Экстремистская организация религиозного толка в США, действовавшая в 1990-х гг. Выступала за суверенитет штата Монтана. Участники отказывались признавать федеральные органы власти и платить налоги, а также выпускали фальшивые ценные бумаги и купюры. В 1996 г. правоохранительные органы блокировали членов группировки на ранчо. После 81-дневной осады участники организации были арестованы и позднее приговорены к длительным срокам тюремного заключения.

14

Вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора.

15

2 Книга Царств, 19:2.

16

2 Книга Царств 18:33.

17

Черная кинокомедия 1971 г. американского режиссера Хэла Эшби по одноименной пьесе Колина Хиггинса.

18

Принцип неопределенности Гейзенберга в квантовой механике: чем точнее измеряется одна характеристика частицы, тем менее точно можно измерить вторую.

19

Theodore «Ted» Bundy (1946–1989) – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е гг.

20

Gary Mark Gilmore (1940–1977) – преступник, признанный виновным в нескольких ограблениях и двух убийствах. Расстрелян.

21

Jeffrey Dahmer (1960–1994) – американский серийный убийца, жертвами которого стали 17 юношей и мужчин в период между 1978 и 1991 гг. Трупы жертв он насиловал и употреблял в пищу. Суд признал Дамера вменяемым и приговорил к пятнадцати пожизненным срокам. В 1994 г. Дамера убил сокамерник.

22

Закон 1993 г. был назван по имени Джеймса Брейди, пресс-секретаря президента Рейгана, который получил пулю в голову во время покушения на Рейгана в 1981 г.

23

Христианские мученицы, пострадавшие в Карфагене в 203 г.

24

What would Jesus do? – А как бы поступил Иисус?

25

Натан Фрейденталь Леопольд и Ричард Альберт Лёб – американские преступники, считавшие себя сверхлюдьми. Они провернули одно из самых знаменитых в Америке преступлений – похитили и убили четырнадцатилетнего Бобби Фрэнкса, рассчитывая совершить идеальное убийство. Однако полиция быстро их вычислила.

26

Джон Аллен Мухаммад и Ли Бойд Мальво убили из полуавтоматических винтовок в течение трех недель октября 2002 г. десять человек. Преступники были пойманы, и в 2009 г. Мухаммада казнили.

27

Барри Манилоу (род. в 1943 г.) – американский эстрадный певец.

28

Законодательная норма о таком запрете для гражданских лиц была принята Конгрессом США в 1994 г. сроком на 10 лет. В 2004 г. действие этой нормы прекратилось, и запрет не был возобновлен.

29

Точная дата неизвестна, но примерно этот период.

Content

Дейв Каллен
Колумбайн

От автора

Часть I Есть пострадавшие

1. Мистер Ди

2. Бунтари

3. Весна

4. Rock’n’Bowl

5. Два «Колумбайна»

6. Будущее

7. Церковь в огне

8. Максимальная концентрация людей

9. Отцы

10. Судный день

11. Есть пострадавшие

12. Периметр

13. «Я истекаю кровью»

14. Заложники

15. Первые предположения

16. Мальчик в окне

17. Шериф

18. Последний автобус

19. Пылесос

Часть II До и после

20. Пустота

21. Первые воспоминания

22. Спешное расставание с прошлым

23. Одаренный мальчик

24. В час нужды

25. Троица

26. Помощь уже в пути

27. Черный цвет

28. Ошибки СМИ

29. Боевые задания

30. Почему?

Часть III Вниз по касательной

31. Искатель

32. Боже, Боже, Боже

33. Прощание

34. Фотогеничные сумчатые

35. Арест

36. Заговор

37. Предательство

38. Мученица

39. Книга Бога

Часть IV Вернем нашу школу

40. Психопат

41. Группа родителей

42. Программа реабилитации

43. Кому принадлежит трагедия

44. Изготавливать бомбы нелегко

45. Отголоски трагедии

46. Стволы

47. Тяжбы

Часть V Судный день

48. Эмоция Бога

49. Готовность проститься с прошлым

50. «Подвальные пленки»

51. Два препятствия

52. Затишье

53. На изломе

Послесловие «Прощение»

Эпилог: Апокалиптические сны

Хроника предшествовавших событий

Приложение

Благодарственное слово

Примечания

Послесловие

Библиография

Руководство для читательских групп

Об авторе

Примечания