Ольга Соломатина

Как писать о любви

Руководители проекта М. Султанова, М. Пикалова

Арт-директор Л. Беншуша

Дизайн М. Грошева

Корректор И. Астапкина

Компьютерная верстка Б. Руссо

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Ольга Соломатина, 2019.

© Оформление. ООО «Интеллектуальная Литература», 2019.

* * *

Вместо предисловия

Однажды в марте я вернулась в Москву из Мадрида. В столице Испании цвела вишня, лопались почки, а в воздухе носилась пыльца мимозы. В Москве шел снег. Организм успел перестроиться на испанское время, и я долго не спала. Читала ленту Facebook, пила красное вино и так остро почувствовала, что хочу весну, тепла и легкомысленно влюбиться.

Драмы надоели. Хотелось легкости, кокетства и удовольствий. И я вдруг придумала короткий курс – «Пишем легкомысленную новеллу о любви», я ведь учу писать книги, это моя профессия. Я в секунду нашла в сети подходящие свадебные фотографии для иллюстраций моего настроения, не стала даже перечитывать свой пост – описание курса и, зевая, побрела спать.

Утром, когда я проснулась, первая группа курса «Пишем легкомысленную новеллу о любви» уже собралась. Я была поражена. И увидела в желании участниц писать о любви знак судьбы – значит, и им хочется палитру чувств, счастья и легкомысленности.

К вечеру я написала и свою первую короткую и самую откровенную из моих личных историй любви. Вы найдете ее среди других, а если угадаете, какая из них – моя личная, пишите, вам полагается от меня подарок. Какой? Как его получить? Я расскажу в заключительных главах книги.

Признаться, утром, когда сама собой собралась группа, а я стремительно записала свою историю, я думала, что никогда и никому не покажу откровенный текст. Настолько он вышел личный. Но вот видите, прошло два года – и я решилась.

А с курсом и дальше стали происходить настоящие чудеса. Он пошел, задышал своей жизнью. Приходили такие разные женщины и писали про свои потаенные желания, запрятанные тайны, признания легким шепотом. Я читала их новеллы о любви и ходила иногда такая счастливая от их радости, иногда будто пьяная от их дерзости, временами грустила вместе с героями.

А потом вдруг в мой электронный почтовый ящик полетели строчки:

– Я не знаю, как Вы это делаете, но я сегодня переехала к любимому. Мы решили пожениться…

– Оляяяяяя! Я снова влюблена и совершенно счастлива! И все именно так, как я описала в новелле. Чудеса!

– Ольга, огромное спасибо. Невероятно полезный курс. Очень грамотно, лаконично и интересно!

– Я легко начинаю, но никогда не заканчиваю свои литературные эксперименты. Но так было раньше! Дописываю шестую новеллу. Влюбилась. Спасибо!

Я замерла от неожиданности. Я-то думала, мы пишем литературу о любви, а оказалось, мы меняем наши судьбы. Получается, готовность придумать историю про знакомство, случайную встречу, которая перерастает в счастливый союз, – это знак или магнит, который притягивает в вашу жизнь встречу и любовь настоящую? Я даже притихла и с трепетом почувствовала себя рукой судьбы. У литературного курса оказался неожиданный побочный эффект.

А когда фея издательства Ridero Алена Кунилова предложила мне записать учебный видеокурс для авторов, я без запинки выбрала тему – рассказать, как писать короткую новеллу о любви. Разве у меня был выбор? О том, как писать волшебные детские сказки? Как найти тысячи читателей и превратить книгу в бестселлер? О том, почему книга – лучшее, что вы можете сделать для создания личного бренда? Я напишу, но точно в другой раз.

Книга, которую вы держите в руках или читаете на экране, выросла из учебного видеокурса, но она в разы больше и глубже курса. Я дополнила ее историями любви, которые передают из поколения в поколение, а еще – сюжетами удивительных книг о мужчинах и женщинах, которые нашли друг друга, советами состоявшихся писателей и своими текстами-примерами.

Но главное в этой книге – та история, которую придумаете и запишете вы, пока будете читать, искать вдохновение и знакомиться с вашими героями. Это история вашей любви. Верно?

Право писать

Знаю девушку, которая ужасно боялась показать, как сильно она влюблена, как опасается потерять любимого. Она из последних сил строила из себя неприступную снежную королеву. Однажды из гордости развернулась и ушла, когда муж сказал, что пока не готов к детям. Она так боялась потерять лицо. Ведь мама учила, что это ее должны добиваться, девушки должны только соглашаться после уговоров, а не говорить о своих чувствах. Ни в коем случае.

И вот она ушла с полными глазами слез. Хлопнула дверью с надеждой, что сейчас и до него дойдет, что это конец и нужно ее возвращать. Но он не побежал. Он думал, что ей совершенно все равно и она не любит его, раз молчит.

Девушка побродила по осеннему парку, поплакала и пошла собирать вещи.

Этой девушкой была я в моей прошлой жизни. Больше 20 лет назад. Мы так глупо расстались с мужем. По юности казалось, что впереди еще столько всего хорошего. И действительно все счастливо устроились, но мы до сих пор дружим домами и отчасти как родственники, у нас дети почти одного возраста. В первой любви остается так много искренних чувств и доверия. Не потому ли она нам так дорога и часто просится на бумагу?

Правда и то, что для того, чтобы оставаться в отношениях, мне пришлось много лет приручать страх показать свою привязанность, уязвимость. Ведь любовь, то, что нам действительно дорого, делает нас легкоранимыми. И не важно, о чем речь – о книге, которую хочешь написать, переживаниях о ребенке, любимом мужчине или любимой работе, – иногда нужно найти смелость сказать: «Я не смогу без этого жить, мне необходимо, поддержи меня, научи меня». Это страшно, но научиться преодолевать страх возможно. Иначе всю жизнь – в обнимку с гордостью, в одиночестве.

Почему я сейчас рассказываю о гордости в книге «Как писать о любви?». Потому что мало видела авторов, у которых нет страхов – самых разнообразных: от страха критики до боязни остаться незамеченным, растратить годы жизни на погоню за призраками. Потому что мы будем писать о любви, и весь ваш прошлый опыт отношений даст о себе знать, а показывать другим личный откровенный текст, делиться сокровенным, особенно волнительно. Даже бесстрашные авторы редко бывают собой довольны. Обычно тревоги и волнения поднимают голову и выползают из пыльных углов, когда мы решаемся начать писать, рассказать свою историю, будто подойти к микрофону и сказать на весь зал: вот она – я, расскажу вам, что думаю, что чувствую на самом деле. Ух, даже голос замирает, а сердце пульсирует в висках.

Я все чаще сравниваю написание литературного произведения с материнством. Зачать книгу – придумать сюжет и набрать на клавиатуре первые строки – гораздо легче, чем дописать до финала истории и с гордостью, усталостью поставить последнюю точку. Или многоточие. Однако и этого мало. Чтобы история выросла, уверенно пошла, стала известна читателям, придется приложить много усилий. Стать известным писателем примерно так же затратно по времени и силам, как вырастить ребенка. Но сколько радости в этих трудах! И сколько печали, когда по тысячам причин не дописываешь сюжет, который выскочил на тебя из-за угла, историю, которая просит: «Расскажи меня! Ну же, не ленись, расскажи!»

Грустно, но и у меня есть богатый опыт недописанных книг. Конечно, ведь времени на творчество в моей жизни так же мало, как и у вас. У каждой женщины сегодня десятки срочных и важных работ и ролей. И вот однажды в зимние каникулы я специально выкроила несколько дней, чтобы дописать начатое, и с грустью поняла, что уже поздно. Прошло время, я изменилась, и теперь книгу нужно или переписать заново, или принять то, что она так и не родится. И я, сумасшедшая впечатлительная женщина, грустила о мертворожденном сюжете до слез. И тогда я пообещала себе находить время и, как получится, без претензий, но с надеждой, дописывать истории, которые выберут меня, решатся довериться мне как автору.

Поэтому сейчас я хочу попросить вас о важном. Давайте итогом прочтения этой книги станет ваша короткая, но дописанная до финала история. Пусть она займет всего три-четыре страницы в электронном документе или три-четыре рукописные страницы, однако так у вас останутся не только впечатления, но и письменное свидетельство, что вы можете и умеете писать короткую прозу, если захотите. Скоро я помогу вам с выбором сюжета и героев, дам четкие инструкции, что на какой странице писать, а пока, прежде чем мы перейдем к делу и вы начнете придумывать, а затем записывать свою историю, я хочу попросить вас заключить договор… с самим собой. Вот его текст, прочитайте внимательно, пожалуйста, а потом взгляните на себя в зеркало, внимательно посмотрите себе в глаза и скажите всего одно волшебное слово: «Обещаю!»

Договор с собой на время чтения этой книги и сочинения своей короткой новеллы о любви

Я обещаю относиться к себе, своим идеям, текстам и героям с уважением и нежностью, как к лучшему другу, но в то же время легкомысленно. Ведь в серьезности нет игры, а без игры нет творчества. Поэтому, что бы ни случилось, я всегда могу представить, что мне 80 лет, посмотреть на волнения, идеи, ситуацию с высоты 80 лет и разрешить себе любое легкомысленное поведение и несовершенство.

Я обещаю сравнивать себя только с собой, а свои тексты – только с текстами, которые я писала раньше. Буду выбирать людей и книги, которые меня вдохновляют и поддерживают, а не вызывают зависть и разочарование.

Вначале я буду показывать свои сочинения только тем, кто для меня авторитет в писательстве и, я точно знаю, умеет даже критиковать доброжелательно. Потому что этот человек всегда на моей стороне.

А если мой внутренний критик или голос, который называет меня самозванцем, будут особенно активны, я возьму лист бумаги, ручку и выпишу им путевку в путешествие по тропическим островам или на Северный полюс. За несколько недель или месяцев без их сурового надзора моя жизнь просто не успеет катастрофически измениться. А когда вернутся, только я решу, нужны ли мне критические голоса в голове и дальше.

Обещаю!

Стать себе самым лучшим читателем

Знаю авторов, для которых зависть и даже злость, ярость – отличное топливо, помогающее быстро и много писать. Для таких людей конкуренты и соперники – едва ли не обязательные составляющие успеха. Знаете почему? Такие авторы уверены, что природа щедро одарила их талантом и, если другой смог писать посты, которые получают тысячи лайков, и книги, которые продаются сотнями тысяч экземпляров, они тем более смогут повторить и приумножить чужой результат.

Но есть и другие характеры. В глубине души они сомневаются в своих способностях и упорстве. Чужие победы их рушат. Таким авторам противопоказано сравнивать себя с другими и соревноваться можно только с собой.

Вы знаете, к какому из двух характеров относитесь вы? Бережете себя?

Любопытно узнать, что может расстроить авторов, умеющих подпитываться чувствами, которые принято называть негативными. Ведь у всех нас есть болезненные зоны, и лучше их защищать, хотя бы в публичном пространстве. Для меня сейчас самым разрушающим фактором стало воровство. Ненавижу, когда беззастенчиво уносят и пытаются продавать мое. Ничего пока с собой не могу поделать. «Пока», потому что я на опыте знаю: травмирующее со временем можно научиться воспринимать спокойно. Только одно ужасное зло, я уверена, невозможно научиться принимать с безмятежной улыбкой. Да и не нужно – никому нельзя разрешать так поступать с собой.

Сегодня мне 41. Из них 23 года я проработала в издательском доме «Коммерсантъ» журналистом и редактором. В профессии журналиста (и не только в нашей редакции) я наблюдала удивительно жестокое отношение к авторам. Один из моих начальников в «Коммерсанте» временами любил позлобствовать, взять в руки рупор и спросить журналиста своего отдела с такой оглушительной громкостью, что вопрос слышал каждый из десятков коллег всего третьего этажа редакции и даже, наверное, в туалете.

Спрашивал он, например, так:

– Катерина! Что ты имела в виду, когда написала, что минимальный срок вкладов был снижен с одного года до 12 месяцев?

Начальник при этом самодовольно веселился собственному остроумию. Катерина же покрывалась красными пятнами и спешила оправдаться.

Я ненавижу, когда унижают людей! Особенно когда размазывают публично, зло, с шуточками. Ошибиться может каждый. Тем более «глаз замыливается», и ты перестаешь понимать смысл слов, когда в спешке строчишь большие тексты в короткие сроки. На то и нужен редактор, чтобы вылавливать фактические ошибки!

Много раз наблюдала, да чего уж – и на себе прочувствовала, как после таких «публичных порок» у автора внутри все будто сжимается и надолго пропадает желание писать, с азартом искать новые темы и форму подачи, испаряется радость. Меньше всего после агрессивной критики хочется снова привлекать внимание к себе. Страшно показать другим действительно важное сочинение.

Там, где страх и унижение, творчество не живет.

Почему же так страшно показать другому свой текст? Это ведь только буковки в строчках, скажет кто-то. Мы же с вами знаем, что выстраданный или прожитый текст, откровенная история или даже просто зарисовка о себе – больше, чем слова.

Мы полностью обнажаемся перед другими в каждом своем посте. В каждом тексте рассказываем больше, чем хотели.

Это как на пляже: длинные плавки с тропическими цветами не скрывают бледные волосатые ноги, пышная волна розовых рюшей на лифе добавит объем, но все равно даже при беглом взгляде заметно, есть грудь или девушка стройна по-мальчишечьи. А вот на соседнем шезлонге девица – глаз не оторвать, столько плавности в каждом движении, в загорелой линии плеч и бедер, груди, как яблоки, правда, бедра полноваты. Она в обычном черном бикини (я видела такое на распродаже в H&M) и даже без чашечек, уткнулась в книгу с мягкой мятой обложкой, а ты все пялишься на нее и любуешься, нравится!

А рядом у кромки воды молодая мамочка строит колодец из песка с дочками. Три веселые хохотушки дурачатся и заливаются звонким смехом. Читать мешают, а ты сама невольно улыбаешься и думаешь: «Чудеса! Я бы своих давно отругала, если бы они брызгались из водяных пистолетов, а ей смешно и весело!» Видно, ей кайфово со своими девчонками просто так, а не потому, что так надо или делает перед кем-то вид.

Так и с текстами!

Читаем и не задумываясь сканируем других. Читаем и понимаем о других многое, а когда пишем, рассказываем о себе больше, чем предполагаем.

– Ой, спасибо, рада, что вам фотографии нравятся! Но я только начала снимать, вот в этой школе училась… – пишет автор в ответ на вопрос, сколько стоит у него фотосессия.

– Подписывайтесь на мой Instagram, там новая коллекция детских игрушек. Подписывайтесь, а то прокляну! – в отчаянии отпугивает блогерша сразу после поста, в котором подробнейше рассказывает, как ей трудно и стыдно продавать свои поделки. Поделки при этом невероятные! Зайцы из фланели, грустные, полные нежности и любви. Уточки, расшитые девичьими именами. Вкус есть, веры в себя – три грамма.

Если фотограф сомневается в ценности своего таланта выстроить кадр, если декоратор стесняется выкладывать снимки своей работы – интерьеры, художник смущается назвать стоимость, как они могут убедить других в том, что их труд ценен, важен и за него стоит заплатить?!

А рядом кулинарный блогер расхваливает повара, который поделился с ней рецептом так, что я читаю и думаю: как вообще такое возможно, что я впервые об этом поваре слышу?! И мне уже срочно нужен и повар, и его рецепт. И я уже даже готова купить билет, чтобы полететь в ресторан, о котором мне только что так уверенно рассказали. А блогерша уже пишет – предлагает купить рецепт. Но только потому, что я подписчица ее волшебного блога – ценительница чудес, которыми она делится лишь со своими. И вот уже рецепт вполне обычной шарлотки идет на ура с перепостами и охами-ахами.

На соседней странице самовлюбленные профурсетки 19 лет учат писать сценарии компьютерных игр, богини SMM уверенно раздают советы от Капитана Очевидность, бодрые ребята предлагают пройти тренинг, который перевернет мою жизнь, а другие – увеличить продажи. И идут ведь к самоуверенным! И покупают! И потом молчат – неудобно признаваться, что спустили деньги на ветер.

А талантливые труженики скромно грустят. Увы, талант и трудолюбие редко ходят под руку с самоуверенностью и равнодушием к критике. И даже не жаль.

Хотите узнать, что вы на самом деле думаете о деле своей жизни? О том, с помощью чего зарабатываете себе на хлеб? А о своем творчестве?

Записывайте!

Точнее, садитесь писать себе личное письмо, и лучше от руки, а не на компьютере. Представьте, что вам пишет восторженный поклонник ваших талантов: текстов, платьев, фотографий, тряпичных зайцев, маркетинга, а главное, ваших текстов – того, чем вы занимаетесь от души. Хвалите себя как можно восторженней и подробней, придумайте хотя бы 40 причин, почему вы и ваш труд неповторимы и удивительны.

А пока будете сочинять письмо, внимательно отслеживайте и записывайте, что с вами происходит, когда поете себе хвалу. Что говорит внутренний голос? Какие противоречивые мысли и чувства возникают? Не пора ли и ему выписать путевку на юга?

Теперь вам завидуют? Привыкайте!

Году в 2011-м, когда почувствовала, что с журналистикой начинается грустная история, я стала вести учебные курсы. Вначале медиатренинги (я и сейчас иногда помогаю подготовиться к встрече с журналистами и к публичным выступлениям топам), потом появились курс и книга «Писать легко», курс прошли тысячи людей. Я много лет наблюдаю муки ада, когда хочется, но страшно позволить себе писать, говорить, а если копать глубоко – быть, сказать «Это я! Посмотрите». Я и сама прошла через «почему ты решила, что можешь?» и страхи разочаровать близких, быть «недостаточно» или «слишком», поэтому переживания авторов мне ох как понятны. И, чтобы их приручить, я пошла учиться в Московский Гештальт Институт, а потом написала книгу «Как победить страх».

Отчасти мне легче, чем авторам, которым я помогаю писать книги, статьи и посты, – я никогда не стремилась стать настоящим писателем и зарабатывать на жизнь творчеством. Мне гораздо ближе помогающие профессии, в юности я мечтала стать… психиатром, но вот не сложилось. Однако я счастливо себя чувствую, помогая авторам раскрыть свой талант, найти читателей и реализоваться. За ваши успехи я радуюсь больше, чем за свои, наверно потому, что я ни на секунду не писатель, а значит, и не конкурент. Но, поскольку и моя профессия подразумевает публичность, расскажу, к чему нужно морально подготовиться, когда ваши тексты начнут набирать популярность, а вы станете заметней, а потом и знамениты. Вы готовы столкнуться с завистью? С нелюбовью?

Знаю, что многим не нравлюсь, я привыкла. Я вызываю скорее раздражение и зависть, чем симпатию или сочувствие. В нашей культуре успех прощают только мертвым. Кого интересуют переживания благополучных людей? Это не ваша, моя проблема, что я остро чувствую отношение к себе и переживаю, если не складывается.

Меня учили быть скромной девочкой, и после школы я предпочитала слушать, лишние вопросы не задавать, привлекать к себе как можно меньше внимания. Боялась заговорить, особенно с незнакомыми важными людьми, и стала… журналистом. Не иначе как для того, чтобы научиться преодолевать природную робость и строгое воспитание. Еще меня, конечно, учили, что нужно хотеть быть умной, а не красивой. До сих пор на уроках танцев (которые правильней назвать занятиями лечебной гимнастикой) не могу спокойно смотреть на свое отражение в зеркале, борюсь с мыслью, что нельзя себе позволять бесполезно тратить время на ерунду.

И даже сейчас, если вы еще читаете, вы мне не сочувствуете. Я знаю, мои жалобы звучат как… хвастовство.

Трудно сочувствовать благополучным людям. Бедному Стиву Джобсу пришлось заболеть раком и умереть, чтобы к нему начали относиться с сочувствием.

Я не хочу умирать. Пока совсем не готова. Но я надеюсь, что даже живой, даже вполне благополучной могу рассчитывать на капельку симпатии.

Мало что так мучительно мне дается, как писать длинные тексты, удерживать внимание на большом объеме информации. Насколько же легче пересказать устно! Но меня же учили не искать легких путей. И все равно азартно получить внимание именно в той области, которая дается с трудом. Поэтому для меня естественно, что после мучений с текстами в журналистике я стала редактором. Ага, чтобы не расслабляться.

Я – замкнутый человек, мне спокойней, радостней и комфортней всего одной. Логично было бы сидеть в уютном мире и не высовываться, так ведь? Я начала преподавать… Каждый раз перед началом семинара робко думаю, как двоечница: может, они все сегодня прогуляют? Вы не прогуливаете, в процессе занятия я с успехом преодолеваю себя, и мне нравится делиться находками, радоваться, как у вас начинает получаться. А потом я по привычке прячусь в свою комфортную раковину, много часов вспоминаю занятие по минутам и строго выставляю себе оценку, придумываю, что можно было бы сделать лучше. Раньше до утра не могла уснуть, пока не перебрала в голове каждую минутку важного разговора, теперь научилась оставлять разбор полетов хотя бы до утра.

Природа наделила меня способностью вызывать сильные чувства. А сильные – это не всегда со знаком «плюс». Уф. Периодически на меня обрушиваются цунами, обвинения в высокомерии, но близкие знают, что я сама если и нападаю, то только от страха. А то, что кажется высокомерием, – лишь попытка отгородиться, защитить себя. Друзья понимают, насколько я дорожу нашими отношениями и какой откровенной и теплой я бываю, когда пойму, что доверять можно, сближаться безопасно.

Я мягкая, а в нашей стране это воспринимается как слабость. Выходя из дома, я мысленно надеваю на свою впечатлительность доспехи.

Я медленная и совершала бы меньше ошибок, если бы могла думать дольше, а жизнь навязывает бешеный ритм. Но кем бы я была, если бы не внешние обстоятельства? Застенчивой, робкой девочкой, которая так и не повзрослела? Спасибо вам за то, что вы такие как есть, и миру за то, что он ждет, требует, торопит.

В этой книге я буду рассказывать, как я училась выдерживать разное отношение к себе, к своим текстам, чувствам, и вы сможете нарастить свою защитную броню, позаботиться о своей безопасности. Пишу же я о своей уязвимости, справляюсь с волнами переживаний, цела – и вы сможете.

Первая строка

После того как мы поговорили о вашей безопасности как автора, когда вы предупреждены о типичных внутренних и внешних угрозах, которые знакомы всем писателям, пришло время… начать писать. И письмо даст вам гораздо больше, чем вы думаете сейчас, пока топчетесь на берегу в тревоге или в нетерпении взойти по шатким мосткам на корабль с алыми парусами.

Есть в вашей жизни человек, который принимает вас полностью? Кому важны вы со всеми потрохами, а не размер зарплаты, количество лайков под постами? Дом, в котором можно без прикрас и наигранной веселости рассказать о важном?

Так важно, чтобы у каждого был шанс рассказать и место, где его примут таким каким есть, со всеми фантазиями, идеями, откровенностью. Есть ли в вашей жизни такие люди? Такие дома, где принимают полностью? Не расстраивайтесь, если нет или таких мест мало. Даже если есть один человек, одна комната, где можно быть собой без прикрас и социальных достижений, вы богач и счастливчик.

Для многих безопасным пристанищем становятся тексты. Для меня и большинства авторов, которых знаю, писать – это освобождаться, быть свободным. Это не настолько страшно, как кажется, честное слово. И писать, и быть свободным.

Конечно, риск существует. Вас могут отругать, не заметить. Но что этот риск по сравнению с возможностью выразить себя, а если суждено – и разделить мечты с другими, а если сложится – говорить даже с незнакомыми людьми с помощью образов, через истории.

Дайте себе возможность воспользоваться вашим шансом стать автором. Успешным, неуспешным, мегапопулярным – не суть важно. Главное – дать себе возможность сказать и быть услышанным. Даже если только ваши уши услышат.

Поэтому лучший совет, который я получила, пока училась писать, – продолжайте. Даже если никто не верит в вас – продолжайте! Другие люди не могут знать, какие океаны спрятаны внутри вас, вашу глубину и особый взгляд на мир, остроумие или нежность.

Просто поставьте руки на клавиатуру и напишите несколько слов. Это как азбука Морзе, которую услышат свои. Пусть таких людей в вашей жизни благодаря историям, которые вы напишете, станет больше. Начнем?

Пришло время поговорить о том, как написать короткую новеллу о любви. И пора приступить к сочинению самой истории. «Из ничего не выйдет ничего», – сказал Уильям Шекспир, но именно великие произведения гения, знаю, заставляют трепетать начинающих авторов, мешают сделать первый шаг. Авторы вздыхают: после Шекспира, Льва Толстого и… (тут нужно поставить имена ваших любимых писателей) можно вообще никогда уже ничего не сочинять, на сотни лет чтения хватит. Но я должна вам возразить: мы ведь пишем по разным причинам и вряд ли потому, что нечего почитать перед сном, верно?

Чем я могу вас подбодрить? Статистикой, которая доказывает, что любовь, отношения между людьми, чувства – до сих пор самые актуальные темы. Нам хочется снова и снова читать о любви. Кроме того, мы договорились стать хоть на время легкомысленными. Наша задача – написать короткую новеллу, а она потребует совсем чуть-чуть сил и времени. Буквально несколько часов. Ладно, несколько дней, если с редактурой.

Мы поговорим о том, как строится сюжет, о драматургии, и вы поймете, что даже интуитивно вы все это уже знаете – в вашей голове есть воспоминания о многих великих историях любви. Затем мы обсудим, чем главные герои отличаются от второстепенных, кто они такие – главные герои, как вы их придумаете и почему их так называют. Мы разберемся с тем, что такое драматургия, как вести повествование. Уточним, что такое голос рассказчика и кто им будет в вашей новелле. Вы решите, из какой точки на временной шкале будете вести рассказ. Вспомним, как выстраивать мир вокруг героев, чтобы они не висели в вакууме, как будто живут в мире совсем одни, а вокруг них ничего не происходит. Вы узнаете, почему творчество способно впустить в вашу жизнь магию и сделать вас счастливей. Поехали!

Как придумать сюжет для вашей истории

В то лето Франсуаза Куарэ провалила вступительные экзамены в Сорбонну. Она была талантливой девочкой, но такой неусидчивой и тревожной. За спиной – частные школы Франции и Швейцарии. За окном – море, Лазурный берег, вечеринки, обжигающий роман. В наличии – солнце, юность, шокирующая аморальная история о несовершеннолетней девице, которая обманула отца и его любовницу. Можно было страдать и готовиться к экзаменам будущего года. Девушка решила иначе. Она выбрала беспечность и за пару недель в перерывах между приключениями написала свою первую новеллу о любви «Здравствуй, грусть!». Ей было всего 19.

Так появилась писательница Франсуаза Саган.

Была ли новелла автобиографической? Кто знает?

Я уверена: у каждой из нас есть любовная история, которая просится на бумагу. Метод Франсуазы Саган предельно прост, но и предельно сложен – нужно сесть и записать. Без купюр, оправданий и слащавости. Так, как будто текст никто не прочтет. Что, конечно, является лукавством – какой автор не мечтает о читателях и успехе? Пусть и втайне от всех.

«Страшно? Но много ли вы теряете?» – говорила сама писательница. Если написать, у вас есть два варианта развития событий: или получится, или нет. Пока откладываете – только один. Из ничего не выйдет ничего. Нужно сказать, любовную новеллу «Здравствуй, грусть!» с восторгом приняли и читатели, и критика. Сочинение перевели на 30 языков. Саган наградили премией критиков Франции. Сартр говорил, что юной писательнице удалось уловить настроение ее поколения.

Вы готовы стать голосом своего поколения?

Но мы же договорились думать об успехе только после того, как ваша новелла будет написана, верно? Мы еще обсудим и варианты издания вашей новеллы, и то, где искать читателей. А пока возьмем и примерим на себя метод Франсуазы Саган. Какая история произошла с вами или за чьей любовной связью вы наблюдали и теперь готовы записать? Если сюжет истории, ее тайное послание уложить в одной фразе, одной строфе, что это будут за слова? А еще подумайте – готовы ли вы писать о себе?

Стоит ли писать о себе?

Как вы думаете, что за персонаж, которого вы знаете лучше всех людей и героев на свете? О ком вам известны самые потаенные желания, настоящие мотивы, мысли и чувства? Это, конечно же, тот самый человек, который читает сейчас мое короткое послание, это – вы! «Пишите о том, что чувствуете! Только это – правда. Все остальное – всего лишь декорации, подобные крему на торте», – горячо рекомендует Рэй Брэдбери.

Если читателям и интересно прочесть что-то, написанное вами, так это текст, в котором будет именно ваш взгляд на мир, на себя, на прошлое, ваши мечты и опасения. Второго такого человека в мире просто не существует! Однако люди часто стесняются писать о себе, они не видят ценности в своих раздумьях, их жизнь кажется слишком скучной для сюжета не то что романа, но даже рассказа. И мне ужасно жаль, если это так. Я горячо убеждена, что у каждого из нас есть чем поделиться.

Самое простое, что вы можете сделать, выбирая сюжет, – это вспомнить любовную историю, участником которой вы были, страсть, которую вы наблюдали украдкой, домысливая. Знаете, говорят, что жизнь – лучший драматург. Она подбрасывает сюжеты, которые подсматриваешь с восхищением и думаешь: не может быть, я бы лучше не смогла придумать, чем происходит на самом деле!

Вы можете мне сразу возразить: «Ну, как же?! Разве моя первая влюбленность в Алешу в детском саду или яркий, как солнечный удар, курортный роман потянут на новеллу?» Еще как потянут! Этот курс проходило много людей, и многие писали о любви в подарок, хотели издать и подарить второй половинке историю их знакомства, историю их влюбленности. Напомнить и запомнить день и час, когда он спросил: «Ты станешь моей женой?» Или первые: «Иди ко мне!» Или слова: «Я люблю тебя!» И даже – «Дорогой, я, кажется, беременна». И каждый раз читатели встречали истории с любопытством и благодарностью.

Однажды взрослый серьезный мужчина писал жене новеллу о том, как они встретились и узнали друг друга, от лица будущего ребенка, которого пара ждала во время нашей с автором работы. И я сидела с полными глазами слез, когда редактировала его нежность и любовь, укутанные в строчки текста. Представьте, что милый друг написал и подарил вам записанную историю вашего знакомства. Невероятно трепетно услышать ее от другой стороны, прочесть, как другой видит то, что с вами произошло. Такие подарки, такие тексты вызывают наводнение чувств, запоминаются навсегда.

Поэтому и вы смело можете взять вашу историю в качестве сюжета для короткой новеллы.

Конечно, вам может помешать легко писать о себе нежелание раскрываться. Оно мне невероятно близко и понятно. Если бы я не выбрала такую работу, я бы удалила аккаунты во всех социальных сетях и писала бы только для себя, изредка высовывая нос из норы и показывая ма-а-а-аленький кусочек текстов. Да, страшно, да, неудобно, да, бессмысленно, книг и так уже много, тексты еще слишком вялые, или напыщенные, или простые – и еще миллион причин не публиковать. Но знаете, что я заметила? Когда проходит немного времени, год – три, даже самые откровенные тексты, написанные только для себя, только на память, уже не страшно показать. Да! Время дает возможность посмотреть на свою работу как на чужую и оценить ее более-менее объективно. Понимаешь, что поправить, но и чувствуешь иногда радостное «Мне нравится! Мне интересно прочесть», а следом «Может, опубликовать?».

Я не призываю вас сразу же публиковаться, особенно если вы выбрали для новеллы предельно откровенную тему. Но запишите для себя как получится. И оставьте на время, оно покажет, что делать дальше. Ведь мы же прежде всего учимся, а не мстим или отстаиваем свои права с помощью текстов. Хотя так тоже можно, но о целительной силе текстов мы поговорим в самом конце книги.

Сюжетов вокруг вас очень много. Если вы не хотите брать историю из своей жизни, вы можете черпать вдохновение в том, что вас окружает. Может быть, это будет история знакомства ваших родителей или дедушки с бабушкой либо, например, той самой вредной соседки, которая живет с вами на одной лестничной площадке. Сходите к ней в гости, узнайте, что она думает о любви. Читайте газеты и светскую хронику, бывайте в суде, как Федор Достоевский, наблюдайте за случайными встречными, мир буквально соткан из историй. Вот одна из таких подсмотренных историй.

Она замуж никогда не выйдет, надо хоть репетитора по математике взять

Автор: Ольга Соломатина

Так сказала мама бабушке, думая, что я не слышу. А я не спала, как они думали, а только лежала за шторкой, которая разделяла комнату на мою и мамину.

Мне 15, и я уже привыкла к сочувствующе-брезгливым взглядам незнакомых. Знаю, родные думают, я всегда буду жить одна, поэтому так переживают об успеваемости. А все потому, что я родилась с деформированной правой рукой. Моя кисть так же мала и беспомощна, как ладошка трехлетнего ребенка, и не растет. Я инвалид.

Но в остальном я вполне себе обычная девица. Да, не красавица, пухлая, потому что отменный аппетит, а когда спрашиваю бабушку, не поправилась ли я, она всегда божится, что нет – стройна, как лань. Мама при этом бубнит под нос: стройна-то стройна, только где талию на юбке делать, непонятно. Меня это не обижает – я уже свыклась с мыслью, что никому не нравлюсь. После восьми операций на руке (последнюю делали в Москве, и я три месяца жила в больнице одна) мне хочется только одного: чтобы про мою особенность забыли, не ждали чуда – рука не вырастет.

Чтобы не расстраивать маму, я хорошо учусь. И не сопротивляюсь, когда она решает сделать из меня бухгалтера. Была бы нормальной, пошла, как мама, учиться на медсестру в училище. Вместо этого иду на курсы счетоводов. Там меня все жалеют и учеба дается легко. У меня остается время и на театральную студию, где я тоже на все соглашаюсь: кушать подано, так кушать подано, учить текст с первоклашками – пожалуйста, приме нашей из-за кулис текст подсказывать – легко, переводить американскому режиссеру на съемочной площадке – так я готова.

У режиссера Энтони огромные ресницы и голубые глаза, которые испуганно смотрят, когда я кричу актерам «быстрее-быстрее!», хотя он просил двигаться медленней, и отпускаю всех с площадки, хотя он просил еще об одной репетиции. Но я не со зла, я просто путаю слова на английском. И каждый раз краснею, когда он говорит с мягким произношением американского английского: «Катя!» Тогда мне хочется закрыть глаза ладонями и извиниться, что снова ошиблась. Но я упорная, днем учу бухучет, вечерами и ночами – английские глаголы.

Конец 1990-х. Американец Тони на волне перестройки и интереса к новой свободной России приехал снимать в Москву и готов простить мне, его переводчице и помощнице на съемочной площадке, абсолютно все. Мне так приятно чувствовать себя нужной. По ночам со словарем я перевожу сценарий и думаю: это же чудо какое, что Тони решил снимать у нас, мир так добр ко мне.

Но когда Тони решил поцеловать меня, я вспыхнула:

– Разве ты не видишь, что я калека? Ну как не стыдно-то?

Мы так и застыли на улице под светом фонаря. Снег валит хлопьями, под ногами слякоть. Я смотрю на его ресницы и вдруг чувствую, что он не понимает, о чем я говорю. Я совсем-совсем растерялась и убежала домой.

Когда живот стал отчетливо виден даже при моей пухлости, мама схватилась за голову: «Засужу». А я ходила и улыбалась, потому что верила Тони. И он сдержал слово. Мы больше 20 лет вместе. Сын давно вырос, и я сама стала режиссером. Но все это не важно. Важно знаете что? Тони ни разу не предложил мне сделать операцию на руке. Хотя мог бы, ведь в Америке протезы стали надежней живых конечностей.

Что такое короткая литературная форма

Многие известные писатели советуют начинать с коротких рассказов. Так легче тренироваться, учиться выстраивать сюжет, описывать персонажей, в искусстве нагнетать напряжение. Кроме того, утверждал Рэй Брэдбери, невозможно написать 63 плохих рассказа подряд. Проверим? ☺

Сейчас нам важно помнить, что короткий рассказ основывается на одном эпизоде или проблеме, которую можно разрешить без витиеватых осложнений. Если придумывать целую серию событий, выйдет не короткий рассказ, а синопсис повести или даже романа. Не стоит утрамбовывать сложный сюжет в краткую литературную форму. Выйдет то же самое, что и краткое содержание «Унесенных ветром» или «Войны и мира», лучше не пытаться. Не верите? Загляните в хрестоматии, прочтите краткий пересказ любого хорошего романа.

Когда я впервые вела курс «Пишем легкомысленную новеллу о любви», то неслучайно рекомендовала участникам выбрать для первого опыта историю знакомства героев. Описать первую встречу, момент, когда ваша героиня подумает: «Ты чуть вошел: я вмиг узнала, вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вот он!». И это будет завязка – точка, из которой начинается история. Чем хорош момент знакомства? В нем драматургия заложена самой жизнью.

Две судьбы пересекаются на парковке, в гостях у друзей. Парень и девушка вместе приходят на стажировку после университета, и вдруг они становятся парой. Драматургия – это изменения, за которыми любопытно наблюдать читателю, и тут одинокие герои (а может быть, один из них или даже оба были не одиноки, но не так уж и счастливы, если завязался роман?) превращаются в пару влюбленных. Вам даже ничего не нужно специально выдумывать, чтобы произошли драматические изменения. Сама ситуация выстроит начало истории за вас.

Даже великие истории любви, если схематично нарисовать их сюжет, будут выглядеть предельно просто: двое познакомились, столкнулись с определенными сложностями, преодолели их или не преодолели – и финал. Ничего сверхъестественного. Судите сами: Ромео и Джульетта познакомились. Их семьи враждуют, отношения между родами обостряются, и Ромео должен бежать из города. Законный брак не спасает юных влюбленных. Трагический финал.

Возьмем другой знаменитый сюжет.

Золушка и Принц познакомились на балу и влюбились, но потеряли друг друга. Принц нашел возлюбленную среди тысяч подданных короны. Они поженились? Самое интересное осталось за кадром? Можно ли сказать, что у сказки счастливый финал? ☺ Между прочим, история Золушки – сейчас самый популярный сюжет в кино и литературе. Мы к нему еще вернемся, когда будем говорить о героях нашего времени в следующей главе. Я поделюсь с вами наблюдениями, расскажу, какие герои повышают шансы на успех вашей любовной истории.

Онегин и Татьяна Ларина познакомились, но мало что поняли друг о друге и расстались после того, как Евгений убил на дуэли Ленского. Встретились снова, Онегин влюбился, но «я другому отдана и буду век ему верна». Реваншистские настроения и желание хотя бы в книге увидеть у своих ног бывшего возлюбленного и гордо отказать, видимо, объясняют любовь к этому произведению многих и многих женщин ☺ Как вы считаете, отказать – это счастливый финал?

Помните, нам в школе на уроках литературы рассказывали, что сюжет равен завязке, кульминации и развязке? Всего три точки. Возьмите и нарисуйте на листке три точки. Подумайте, что будет завязкой вашей новеллы, если не знакомство героев. К какой кульминации, после которой все решится, вы их поведете? Что было кульминацией, накалом страстей, после которых последовало решение, в настоящей истории? И потом? Чем все завершилось? Написали? Теперь у вас есть сюжет и даже его план.

После знакомства герои сталкиваются с внешними или внутренними преградами для их счастья, пытаются разрешить ситуацию и затем венчаются, травятся, съезжаются, расходятся навсегда или живут счастливо и умирают в один день. Вы уже подумали, что будет происходить с вашими героями? И вам их не жалко? ☺ Подождите, хитрости драматургии и приемы, с помощью которых автор усиливает напряжение, держит внимание читателей, ждут нас в главе «Жестокость автора».

А пока поделюсь наблюдением. Я заметила, что среди знаменитых произведений о любви удивительно мало историй со счастливым концом. Видимо, читателей больше впечатляют печальные и даже трагические события? Как вы считаете?

Если мы возьмем классический роман, то обнаружим одно простое правило: герой в начале истории не равен самому себе в ее конце. И даже в короткой новелле, чтобы придумать сюжет вашей любовной истории, следуйте этому правилу. Вы и второй герой были одиноки? Хорошо, теперь вы познакомились и становитесь парой. Так или иначе, в конце вашей истории вы будете не равны себе из завязки. Были общительны и не пропускали ни одной вечеринки? Стали счастливой домоседкой? Забыли, что такое доверие и боялись мужчин? Ваш герой постепенно растопил в сердце льдинку обид.

Таких изменений – внешних или внутренних, а порой и обоих сразу – достаточно для того, чтобы нарисовать драматическую дугу – как будут развиваться и накаляться чувства в вашем сюжете.

Бесспорно, бывают исключения. Чем хороша литература? Это не таблица умножения. Здесь дважды два бывает и пять, и четыре, и семь. Исключение из правила – история, где герой не меняется, хотя попадает в разные обстоятельства. Например, в начале романа «Мадам Бовари» мы видим Эмму холодной, отстраненной, расчетливой женщиной, и в конце, когда она травится и ее история заканчивается, мы понимаем: Эмма не изменилась. Ни на грамм. Эмма – исключение из правил. Но если вы не Флобер и это ваш первый литературный опыт, не делайте так! Иначе вам просто не за что будет зацепиться, сложно будет развивать сюжетную линию.

«Мадам Бовари» неслучайно была запрещена и едва не стоила автору и издателю тюрьмы. Это произведение – первый роман своего времени, в котором нет ни одного положительного героя. Интересно, что французские цензоры сказали бы про роман нашей современницы – бестселлер «Девушка в поезде»? А как бы им понравилась «Исчезнувшая»? В обоих произведениях персонажи даже не пытаются прикинуться положительными.

А когда у нас нет положительного героя, читателю очень сложно почувствовать интерес и симпатию. А когда нет симпатии, мы не переживаем за героя, не болеем за него, и читатель захлопывает книгу на третьей странице.

А уж если вы решились писать историю из собственной жизни, вряд ли вам захочется вызывать в свой адрес колкие, вредные, гадкие чувства и замечания. Поэтому пусть герой меняется во время развития сюжета. Подумайте, за что читатель будет любить ваших персонажей.

Если вы все же не хотите брать историю из своей жизни, давайте подумаем, какие еще могут быть сюжеты и где вы можете их черпать. Например, в других книгах… Все великие писатели подражали друг другу, заимствовали сюжеты и искали вдохновения у коллег. Почему бы и вам не последовать их примеру? Точно как в живописи: подражай, пока не научишься сам.

Где писатели находят сюжеты

Сюжет «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» зародился во сне. «Два дня я бродил как неприкаянный, напрягал мысли и на разные лады придумывал фабулу, – вспоминал потом Роберт Льюис Стивенсон. – На вторую ночь мне приснилась сцена у окна; затем от нее отделилась еще одна, в которой преследуемый за совершаемое преступление мистер Хайд принимает порошок и претерпевает превращения на глазах у своих преследователей».

А вы помните свои сны? Подумайте, какой из них может лечь в основу литературного произведения. Если вы свои сны не помните, расспросите близких. Возможно, подойдет что-то из их ночных кошмаров или грез? Если такой поиск сюжета вам кажется подходящим, запишите то, что узнаете или вспомните.

Всегда интересно проследить, как писатель находит сюжет для будущей книги. Что должно произойти, чтобы идея зародилась, изменилась во время раздумий и реализовалась? Давайте проследим за работой Льва Николаевича над романом об Анне Карениной.

24 февраля 1870 года Софья Андреевна Толстая записала в своем дневнике: «Вчера вечером он [Толстой] мне сказал, что ему представился тип женщины, замужней, из высшего общества, но потерявшей себя. Он говорил, что задача его – сделать эту женщину только жалкой и невиноватой и что как только ему представился этот тип, так все лица и мужские типы, предоставлявшиеся прежде, нашли себе место и сгруппировались вокруг этой женщины».

Так жена писателя узнала: основная идея романа о частной жизни современников созрела. Однако пройдет три года, прежде чем Лев Николаевич начнет записывать. На следующий же день после разговора, по свидетельству Софьи Андреевны, писатель засядет за наброски книги об эпохе Петра I. Потом на смену царю придет штудирование грамматики греческого языка, работа над «Азбукой», уроки в школе в Ясной Поляне и вновь роман из эпохи Петра I.

Все три года Лев Николаевич не забывал о персонаже, которого позже он назовет Анной Карениной. Он продумывал в деталях сюжет, но еще не писал. Только в феврале 1873-го начал записывать первые наброски. Автор сразу отказался от идеи рассказывать частную историю на фоне исторических событий, блестяще отыгранную им в книге «Война и мир». Он решил, что это будет «роман о современной жизни», и действительно дал описание конца XIX века и соотечественников.

В то время развод был явлением довольно редким. На моралиста Толстого сильное впечатление произвела скандальная история флигель-адъютанта и поэта Алексея Толстого. В 1862 году он женился на Софье Бахметьевой, которая ради него бросила мужа и дочь. Второй муж распутницы и станет прототипом Вронского.

Заставил Толстого размышлять о судьбах несчастных семей и брак его дочери Татьяны с Михаилом Сухотиным. Ведь прежде Сухотин был женат на Марии Боде-Колычевой, и у них было пятеро детей.

Отношение Льва Николаевича к отказу следовать семейному долгу понятно и однозначно. С самого начала писатель намекает, что финал должен быть трагическим: «Мнé отмщеніе, и Азъ воздамъ».

В первоначальном варианте романа героиня получает развод и живет с любовником, у них двое детей. Но образ жизни меняется, их «как ночных бабочек окружают дурно воспитанные писатели, музыканты и живописцы». Словно привидение, появляется бывший муж, несчастный, «осунувшийся, сгорбленный старик», который купил у оружейника револьвер, чтобы убить жену и застрелиться самому, но затем приезжает в дом к своей бывшей жене: «Он является к ней как духовник и призывает ее к религиозному возрождению». Вронский (в первом варианте – Балашёв) и Анна (в первом варианте – Татьяна Сергеевна) ссорятся, он уезжает, она оставляет записку, уходит, и через день ее тело находят в Неве.

Утопленница не нравилась автору. Лев Николаевич окончательно определился с финалом в 1872 году, после самоубийства Анны Пироговой из-за несчастной любви. «Она уехала из дома с узелком в руке, вернулась на ближайшую станцию Ясенки (близ Ясной Поляны), там бросилась на рельсы под товарный поезд», – пишет об этом происшествии в своем дневнике жена писателя. Толстой даже ездил в казармы железной дороги, чтобы расспросить о случившемся и увидеть несчастную.

Вот так жизнь сама помогает писателю докрутить сюжет. И вам она уже что-то подсказывает. Вы внимательно слушаете?

Как появились другие сюжетные линии романа Толстого, мы поговорим в следующей главе, когда будем узнавать героев вашей новеллы. Сейчас только хочу спросить: вы знаете, что Анна Каренина – не главный герой романа? Чем главный герой отличается от всех остальных? Подумайте об этом пока.

Кради, как писатель

Однажды ко мне пришла учиться писать девушка, которая считала все свои личные истории ужасно скучными. Придуманные ею сюжеты ей тоже не нравились, но она много читала и с радостью пересказывала чужие книги. И тогда я подумала: «А почему бы нам не поискать вдохновения в чужих книгах?» Многие писатели начинают с подражаний, открыто в них признаются, но в то же время в журналистике каленым железом выжигают правило: «Не бери ни строчки из чужого текста!» И я зависла.

Стала искать ответ на вопрос «Можно ли черпать вдохновение, а то и сюжет в книгах других авторов?» Оказалось, в литературоведении, как часто случается в гуманитарных науках, однозначного ответа не существует. С одной стороны, все наслышаны о плагиате и понимают, что ни строчки копировать нельзя. С другой – писатели во все времена заимствовали сюжеты друг у друга, а также в творчестве народа, религиозных текстах.

До XVIII века на Западе и гораздо дольше – до XIX столетия – в России использование чужого сюжета было нормальным явлением. Сюжеты Шекспира отчасти взяты из исторических хроник, отчасти – из итальянских новелл. Уильям временами почти дословно цитирует Монтеня без ссылки на автора. Мольер часто повторял по поводу «Плутней Скапена»: «Я беру свое добро повсюду, где нахожу его», – и действовал в соответствии с этим принципом. Шатобриан писал: «Я нашел у авторов, к которым обращался, вполне неизвестные вещи и воспользовался ими в своих целях».

Гете уже в начале XIX столетия и отнюдь не в Российской империи, где еще можно было заимствовать, настаивал на «ничейности» фабул: Шекспир, говорил он Эккерману, брал «целые куски из хроники», «теперешним молодым поэтам следовало бы посоветовать то же самое». Такого мнения придерживался и Гейне. Он утверждал, что писателям стоит «браться за уже обработанные темы», ибо в искусстве все дело в обработке и весь вопрос заключается только в том, «хорошо ли это у меня вышло».

В XIX веке еще не знали об авторском праве, но уже требовали от авторов оригинальности в фабуле. Пушкину приходилось оправдываться по поводу поэмы «Братья-разбойники»: «Я с Жуковским сошелся нечаянно». Вордсворт яростно обвинял Байрона в плагиате. Из страха обвинений в творческом воровстве Доде пришлось дать героине другую профессию, иначе сходство с романом Диккенса было слишком очевидно.

Гончаров с Тургеневым и вовсе однажды шумно поскандалили. Гончаров обвинял Тургенева, что тот «утащил» сюжет из «Обрыва», и ему пришлось в итоге убрать целую главу о предках Райского. Тургенев же, со своей стороны, пожертвовал многими подробностями объяснения Лизы с Марфой Тимофеевной, слишком напоминающими аналогичную сцену объяснения Веры с бабушкой.

Страсти кипели нешуточные.

Порой грань между заимствованием и влиянием провести невероятно сложно. Лев Николаевич Толстой признавался, что, когда он перечел сразу после написания свой «Рассказ юнкера», в глаза ему бросилось «много невольного подражания» рассказам Тургенева из цикла его «Записок охотника». Недолго думая, начинающий автор сделал перед рассказом посвящение Ивану Тургеневу.

Лев Толстой не скрывал: «Многому я учусь у Пушкина: он мой отец, и у него надо учиться». Пушкинская повествовательная манера вдохновила писателя на быстрое знакомство с героями «Анны Карениной»: «(Пушкин) как будто разрешил все мои сомнения…» Отрывок из произведения Александра Сергеевича «Гости съезжались на дачу» сильно понравился Толстому быстрым введением читателей в гущу событий. Этот прием Пушкина увлек Льва Николаевича, и он считал, что его роман получился только «благодаря божественному Пушкину».

В свою очередь, Пушкин подражал Шекспиру. Дописав «Бориса Годунова», поэт признавался: «Не смущаемый никаким светским влиянием – Шекспиру я подражал в его вольном и широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении типов».

Но, для того чтобы учиться у Шекспира, нужно обладать не меньшим талантом и свободой творчества. Вот, например, Гете признавал, что влияние Шекспира чуть не погубило его. Он писал Эккерману: Шекспир «слишком богат и слишком могуч. Человек, продуктивный по натуре, должен читать в год не больше одной его вещи; иначе это приведет его к гибели. Я хорошо поступил, что отделался от него “Гецем фон Берлихингеном” и “Эгмонтом”, и Байрон очень хорошо сделал, что относился к нему без особенного решпекта и шел своей дорогой. Как много отличных немецких авторов погибли, подавленные Шекспиром и Кальдероном!»

Во время южной ссылки Пушкин увлекся творчеством Байрона. «По гордой лире Альбиона он мне знаком, он мне родной!» – восклицает Пушкин. Александр Сергеевич, по его собственному выражению, «бредил» Байроном, заимствуя множество тем, характеров, сюжетных ситуаций, языковых элементов и пр. Достаточно сравнить «Цыган» с «Русланом и Людмилой», чтобы понять, как много Байрон дал Пушкину. Но пройдет всего пять лет, и в 1825 году Пушкин начнет суровую переоценку художественного метода Байрона. Прежде всего Александра Сергеевича разочаруют одноплановость образов Байрона. Он успеет создать много похожих характеров, а потом напишет: «Его (Байрона) герои, упрощая, либо плохие, либо хорошие. В то время как люди менее однозначны и наделены противоположными чувствами».

Что касается заимствований сюжетов, то примеров в разы больше, чем прямых признаний авторов.

В основе «Разбойников» – сюжет Шубарта, который Шиллер насыщает некоторыми новыми образами и драматизирует.

Бальзак пишет, поставив себе цель изобразить «современного Тартюфа».

Сравните образ клячи, которую избивают, из стихотворения Некрасова «О погоде» и лошадь из сна Раскольникова в романе Достоевского «Преступление и наказание».

Гете берет для «Ифигении» античный миф.

Байрон использует легенду о Дон Жуане.

«Братья Карамазовы» стали ответом Достоевского «Отцам и детям»: «Я давно уже поставил себе идеалом написать роман о русских теперешних детях, ну и, конечно, о теперешних их отцах, в теперешнем взаимном их соотношении».

Однако и сами писатели бывают щедры к коллегам. Со школьной скамьи мы помним, что Александр Сергеевич подарил Николаю Васильевичу Гоголю сюжет «Ревизора».

Мда… Все еще считаете, что заимствовать сюжеты плохо? Я сомневалась, пока однажды…

Пока однажды на открытую лекцию не пришла женщина, желающая, чтобы я точно назвала номер страницы, на которой в ее романе должен появиться антагонист. При этом она категорически отказывалась описать хотя бы в двух словах свой сюжет, опасаясь, что его подслушают и украдут другие участники встречи. И вот тут-то меня и осенило, и я навсегда поняла, что украсть идею, украсть сюжет невозможно. Потому что мы пишем в силу своего таланта, раскрашиваем мир в краски своих чувств и мыслей. Если десять авторов напишут свою версию романа «Поющие в терновнике» или «Великий Гетсби», мы получим десять совершенно разных историй. Как если бы Пушкин сочинил свои «Мертвые души», вышла бы совершенно другая история, чем в великолепной книге Гоголя.

Сейчас я думаю, если о себе писать не хочется, а сюжет придумать сложно, вполне допустимо найти короткую новеллу, стихотворение или рассказ другого автора, сюжет которого вызовет у вас сильные чувства, и пересказать историю своим языком. Экранизируют же произведения Шекспира, перенеся действие в наше время. Помните «Ромео и Джульетту» с Леонардо ди Каприо?

Религиозные тексты разных конфессий и народные сказки тоже являются неисчерпаемым источником для поиска тем и сюжетов. Выбирая любой эпизод или притчу, которые прошли испытание временем и дошли до нас, долго просуществовав в устной форме, мы получаем универсальные сюжеты. Обычно такие истории обращены к настолько глубоким чувствам, что будут понятны и аборигену в Африке, и клерку в Сити.

При случае все можно будет списать на постмодернизм. Например, когда Бориса Акунина спросили, не является ли использование рассказа Куприна «Штабс-капитан Рыбников» в его книге «Алмазная колесница» плагиатом, он ответил: «Такие заимствования – штука распространенная и даже освященная классической традицией. Еще Шекспир (прошу прощения за параллель) брал известные зрителю сюжеты и обрабатывал их по-своему. “Алмазная колесница” не первый мой опыт такой игры с читателем. Я впрямую цитирую Куприна, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Если не помните текст Куприна, возьмите, перечитайте и посмотрите, как я его перевернул и что с ним сделал».

Что же, и такая точка зрения имеет право на существование.

Невозможно избежать влияния любимых писателей. Да и я почему-то думаю, вас не расстроит, если читатели найдут ваши произведения удивительно похожими на романы Льва Толстого или рассказы Антона Чехова.

Опасаетесь, что читатели сразу узнают историю и им будет скучно читать? Сомневаюсь. Прошлая зима выдалась морозная, ветреная, длинная. Все привычные развлечения надоели, хотелось новизны. Мы встретились с друзьями и, уже не зная, чем себя занять, решили сыграть в игру, вспомнить сюжет «Евгения Онегина». Я в силу профессии перечитываю классику постоянно, поэтому мне выдали салфетки, на которых я написала основные повороты сюжета. По одному повороту на каждой салфетке, пять комплектов. Мы разделились на пять пар. Каждая собрала из салфеток своего «Евгения Онегина».

Давно мы так не смеялись. Поразительно, мы помним со школы наизусть письмо Татьяны, письмо Евгения, а вот что было раньше – признание Тани или именины Ольги, гадание или скука Онегина – все как в тумане, сомневаемся. Это не плохо, на мой взгляд, и не хорошо. Просто такова реальность. Память быстро стирает данные, которыми мы не пользуемся. А если взять менее известный сюжет, чем «Евгений Онегин» и написать на его основе свою новеллу, редкие знатоки сразу догадаются как будет развиваться история.

Как появился сюжет романа «Щегол»

На мой взгляд, главный герой романа «Щегол» – это Гарри Поттер в мире без магии. Не зря же у Тео даже кличка – Поттер, и он тоже мальчик, который выжил. О других совпадениях я не говорю. Но автор книги, писательница Донна Тартт, в интервью salon.com рассказала другую версию рождения истории. Она поведала о том, что привлекло ее в художнике Яне Фабрициусе и его картине «Щегол», ставшей полноправным персонажем книги, толчком для воображения и зарождения сюжета:

«Живописное полотно под названием “Щегол” стало для меня настоящим подарком, когда я читала историю искусств. Ян Фабрициус умер молодым. Был революционером, самым известным учеником Рембрандта, великим художником своего времени. Посмотрите на “Щегла”. Он освещен настоящим солнечным светом. Но не тем “золотом”, как у Рембрандта. Фабрициусу удалось научиться изображать предметы, освещенные солнцем. Он стал мостиком между Рембрандтом и Вермеером. Тот дневной свет, который мы так любим у Вермеера, он взял у Фабрициуса.

Мне хотелось писать об этом художнике, потому что он малоизвестный. Достоверной информации сохранилось так мало, что не знаешь, где правда, а где вымысел.

Он умер в ужасной катастрофе.

Другой художник его времени – Эгберт ван дер Пул изобразил на своей картине, что осталось от мастерской Фабрициуса после взрыва. Она будоражит. Клубы дыма, пожар, черные птицы в воздухе.

И это то, что увидел Тео – главный герой “Щегла”, когда взрыв убил его мать.

Эгберт ван дер Пул после взрыва не мог больше рисовать ничего другого. Когда бамианские статуи Будды были разрушены, я почувствовала, что что-то внутри меня тоже сломалось. Тогда пришла мысль писать об искусстве, которое находится под угрозой и может быть разрушено.

Во всех моих книгах сперва появляется общее настроение, а затем уже складывается сюжет. “Тайная история” родилась в холодных комнатах, от чернильных пятен на руках и чувства тоски по дому. Я оказалась вдали от родных в первый раз. Эта книга действительно началась 20 лет назад – в 1987 году в Амстердаме. Большую ее часть я написала там. Я веду дневник, и мысли, которые вначале были только для себя, в конечном счете находят место в романах.

Еще одна важная тема книги “Щегол” – образ Нью-Йорка. Это первый большой город в моих романах. Мне нравится Нью-Йорк, но и он – серия миров. Я хожу по улицам и мельком вглядываюсь в квартиры. Я никогда не попаду в них, но знаю: там происходит что-то интересное. Посольства в восточной части 60-й улицы – там иногда увидишь только руку, которая задергивает штору… Для меня даже мегаполисы – череда небольших комнат.

Нью-Йорк – это не Амстердам. “Щегол” начался как описание темноты, испорченного настроения на Парк Авеню. Потом немного диккенсовского – он ведь тоже писал о богатстве. Я выстроила образ Тео, неоднократно обращаясь к Диккенсу. Я люблю его романы, напиталась ими. Я никогда не хочу писать длинную историю! Всегда мечтаю сочинить короткую, но уж такими они получаются.

И вначале были только туманные мотивы и настроение. Очень туманные. Когда вы не знаете в течение длительного времени, чем вы заняты. Похоже на огромный беспорядок. Если бы вы увидели первые черновики, то решили, что автор сумасшедший, что из них никогда не получится роман. Так выглядят все мои книги, когда я только начинаю писать. Это как пытаться объяснить сон».

Забавно, но написание книги – это другая жизнь автора. Точно так же, как чтение дает читателю возможность окунуться в другой мир. Мне неинтересно писать о собственной жизни, лучше придумать что-то совсем другое.

Метод Агаты Кристи

Я летела в Тбилиси и взяла почитать в дорогу роман Агаты Кристи «Прерванное путешествие». В предисловии к русскоязычному изданию я нашла введение от самой королевы детектива. В нем писательница дает начинающим литераторам полезный урок.

«Первый вопрос, который обычно задают автору: “Скажите, откуда вы берете свои сюжеты?” – пишет Агата Кристи. – Так и хочется ответить: “Имею привычку ходить к Харродсу, а больше всего я их нахожу в армейских универмагах”».

Писательница раздраженно рассказывает, что, конечно, она находит сюжеты книг в голове, а не на полках магазинов. И тут же сама добавляет: толку от этого признания для тех, кто не пишет сам, крайне мало. И вдруг – редкий для Агаты Кристи случай – она начинает объяснять один из своих способов придумывать.

Брать героев из жизни? Нет, писательница категорически против: «Я выдумываю их. Они целиком мои. И они должны быть такими – только тогда я смогу делать с ними все, что захочу». Итак, героев и сюжет она выдумывает, но нужна еще сцена, на которой будут развиваться события: «Обстановку писатель берет из окружающего его мира. Изобретать ничего не нужно. Она реальна, эта обстановка, жизненна. Автору остается только ждать».

«Например, вы совершаете путешествие по Нилу. Запомните его и используйте как фон для соответствующей истории, – пишет Агата и, вероятно, рассказывает, как придумала сюжет романа «Убийство на пароходе “Карнак”». – Вы обедаете в кафе в Челси. Вдруг происходит ссора между двумя девушками, и одна из них вырывает у другой клок волос. Прекрасное начало для книги, которую вы задумали написать».

Собственно, с ссоры и начинается роман Кристи «Бледный конь».

Мне рекомендации писательницы пришлись по душе. Я тут же представила первую строчку короткого рассказа, сюжет которого я решила искать во время поездки в Тбилиси. «Пристегните ремни. Наш самолет готовится к взлету», – сказала стюардесса и пошла вдоль рядов кресел. Пусть он начинается с этих слов.

Любопытно. Я много путешествую и могу, к примеру, написать серию рассказов из разных городов мира. Причем сюжет подскажет сама атмосфера города. Тбилиси у меня ассоциируется с ревностью, и историю можно придумать про соперничество. Франкфурт-на-Майне – конечно, про деньги. Москва – про бандитов. Рим – про обжорство. Киев – про многовековую борьбу за свободу. Вчитайтесь: вся классическая украинская литература о борьбе. Уверена, у каждого будут свои ассоциации с любым городом, и это прекрасно. Город или путешествие, поездка – самый подходящий, на мой взгляд, фон, на котором легко «увидеть» историю. Останется только докрутить сюжет в голове и записать. Как вам такая идея? Сыграем в города?

Представляете, каково же было мое изумление, когда я перевернула страницу введения к книге Агаты Кристи и прочла первую строку романа «Прерванное путешествие»? Вот она: «Пристегните ремни, пожалуйста».

Архетипический сюжет

Основоположник аналитической психологии Карл Юнг, слушая своих пациентов, обратил внимание, что герои снов и фантазий многих людей поразительно повторяются. Мы будто получили при рождении одинаковые колоды с персонажами. Они населяют сны, фильмы, книги, наши потаенные фантазии. Юнг назвал колоду коллективным бессознательным и сказал, что гениям дано погружаться в него и выуживать там сюжеты для своих произведений. Их работы потому и становятся настолько известны и популярны, что вызывают сильные чувства и впечатления у многих людей, ведь мы узнаем в них себя, героев своей жизни и грез.

В то же самое время, когда Карл Юнг слушал рассказы пациентов на кушетке, в Российской империи другой ученый – Владимир Яковлевич Пропп – вел первые серьезные исследования и анализировал сказки народов мира. Он заметил, что сюжеты, их повороты и персонажи сказок удивительно похожи у народов, которые жили на разных континентах без единственного шанса встретиться и поделиться любимыми сказками. Пропп задумался, что бы это значило.

После Второй мировой войны американские сценаристы обратили внимание на открытие Юнга и Проппа и создали методику «путь героя». По ней пишут сценарии фильмов и мультфильмов, которые знает весь мир. Опытные редакторы и сценаристы смотрят истории, написанные по этим правилам, понимают, как они собраны и на каких струнах души играют, но все равно плачут, когда должны, согласно сюжету, смеются, грустят или радуются. Методика работает даже относительно тех, кто с ней знаком.

Если сложить факты вместе: короткую человеческую память, коллективное бессознательное, одних и тех же важных персонажей снов, сказок и грез, – выходит, что и мы с вами можем написать новеллу, которая покорит сердца.

Как? Возьмем сказочный сюжет и перенесем действие в наше время, придумаем героям новые современные обстоятельства. Сказочные сюжеты шли к нам сквозь века, они отшлифованы тысячами уст сказителей, в них – самая соль знаний людей о себе и о мире. В сказках живут те самые архетипические герои, которые приходят к нам во сне. Сказки – волшебный портал в мир коллективного бессознательного. Пользуйтесь на здоровье. Просто перенесите события в наши дни.

Пришло время определиться с историей – какой сюжет вы выберете, о чем напишете? О чем вы будете размышлять, какую любовную линию разовьете на протяжении всей книги?

Выбрав, набросайте одностраничный план из трех пунктов: завязка, кульминация и развязка.

Сейчас этого достаточно.

Когда план будет готов, остается сделать самое важное – отпраздновать начало работы. Да-да, мы часто с трудом находим время и силы на то, чтобы оставлять вехи в пути. На то, чтобы похвалить себя, подумать, сколько шагов навстречу своей мечте пройдено. Мы слишком рьяно бросаемся в бушующий поток. Придумайте сюжет своей новеллы и отпразднуйте это событие. Задержитесь ненадолго, почувствуйте себя автором.

Никогда не знаешь, когда влюбишься

Автор: Ольга Соломатина

Чем старше становишься, тем лучше секс. Жаль, в юности я этого не знала. Но я хочу рассказать тебе о любви, которая правда началась с безумного запретного секса.

Когда мы познакомились, мне было 47, Алексею – 21. Хуже того, он – сын моей лучшей подруги. Да, так тоже бывает.

Наверное, ничего бы не случилось, живи я в Москве. Мы с подругой ездили бы друг к другу в гости, водили сыновей на детские спектакли, ели мороженое в парке Горького или на ВДНХ. Я бы видела, как мальчик растет, прогуливает школу, дерзит маме, но в конце 90-х я уехала в Берлин и все это пропустила. Подруга прилетала в гости редко и всегда одна. Честно говоря, мы больше обсуждали мужчин, диеты, платья и кремы для лица, чем детей. Мальчик Алеша рос где-то в далекой холодной Москве, и я про него почти ничего не знала, пока однажды вечером не раздался телефонный звонок.

Подруга жаловалась, что деточка окончил институт, не знает, кем работать, и мается. Просила разрешения прислать Алешу ко мне на пару недель, чтобы посмотрел город и, возможно, увидев другую жизнь, загорелся желанием хоть что-то делать. Я вздохнула, но согласилась. На самом деле она столько раз выручала меня с документами и мамой, что отказать рот не открылся.

И вот я оформляла приглашение неизвестному мальчику, который грозил испортить мне первое свободное лето. Сын только окончил школу, поступил в Марбурге в университет и до сентября улетел к отцу. Если у вас есть дети и вы растили их в одиночестве, вы поймете, какой груз свалился в том июле с моей шеи. Школа, экзамены, волнения совершенно меня опустошили. Хотелось тишины, отсутствия новостей, кофе с молоком на балконе по утрам, ужинать на верандах под небом ночью, забыться, выдохнуть, читать и даже работу подвинуть. А тут какой-то незнакомый мальчик появится в моем доме. Мысль об этом подпорчивала настроение, но я утешала себя, что недели пролетят быстро, а впереди еще длинная теплая берлинская осень, наверстаю.

Однако в аэропорту ко мне подошел совсем не мальчик, а рыжеволосый красавец. Я озадаченно смотрела на его веснушки снизу вверх и жалела, что не накрасилась. Резко захотелось стянуть джинсы, носить платья и показать Алексею Берлин, но я держала себя в руках. Я же была взрослой умной женщиной 47 лет и прекрасно видела интерес в его глазах. Это сын твоей лучшей подруги, напомнила я себе, когда поймала взгляд Алеши в зеркале лифта на парковке.

Клянусь, я старалась даже не улыбаться, чтобы не провоцировать. Я продолжала носить джинсы, красила только ресницы и представляла, что приехал племянник. И был остров музеев, и Бранденбургские ворота, и парки на великах, и посиделки в кафе, и вечеринки у друзей в галерее, мы даже в зоопарк сходили. Мы так много смеялись! Я почему-то вспоминала свои 20 лет, какой сложной я тогда была, как спешила жить. Алеша оказался другим – умным, но без амбиций, нежным, начитанным, быстрым. Мы подружились, он помогал мне в мастерской, и я сделала, кажется, сотни его фотопортретов за неделю ☺ Знаешь эффект влюбленной камеры? Когда снимает тот, кто любит, на фотографиях появляется особый свет и ловко ловишь ракурсы и моменты, успеваешь поймать то, каким ты видишь любимого. Один из тех снимков и сейчас висит в мастерской.

До самолета в Москву оставалось два дня. Я считала, что приобрела нового друга и стойко выдержала искушение. Я грустила, когда представляла, как провожаю Алешу в аэропорту, но гнала мысли прочь.

Мы завтракали в кафе, Алеша рисовал на салфетке, я закрыла глаза и загорала. И вдруг почувствовала его губы. Он целовал меня нежно и уверенно. Я замерла и, кажется, даже дышать перестала, так и сидела с закрытыми глазами в лучах солнца, пока мальчик не взял в ладони мое лицо. Открыла глаза и увидела его – совсем близко карие глаза с длиннющими ресницами, смотрят спокойно и лукаво. Я спрятала лицо, уткнулась в его плечо. Солнце грело затылок, и я чувствовала, что плыву, как по медленной реке. Мне сладко и так легко.

Ночью он пришел в мою комнату.

Когда ты взрослая, на многое смотришь спокойней. Конечно, я считала себя виноватой перед подругой, чувства бурлили самые противоречивые, но секс был так хорош! И днем нам тоже было отлично. Я решила, что готова позволить этому быть. «Этому» – другими словами я не называла то, что с нами случилось. И не строила планов.

Алексей сдал билет, и мы на машине уехали во Францию, где меня ждали на месяц расписать ставни и стены загородного дома. Его виза закончилась, и мы с ужасом думали, что будет, если на границе автомобиль остановят. Но немецкие номера не привлекли внимания полиции и по дороге обратно. Мы загорели и вернулись в Берлин парой. Алеша бросился атаковать институты, чтобы начать учиться и получить учебную визу. Я была не готова думать о будущем. Меня переполняли необъятное счастье и страхи. Я боялась, что нас будут принимать за мать и сына, боялась, что Алеша сбежит от меня к молодым девчонкам, боялась, что выгляжу старухой, боялась, что мы поменялись ролями: я была художником, а он – моей юной музой. Спасало только вино, а еще – его глаза и губы. Когда я видела, как мой мальчик смотрит на меня, я успокаивалась, страхи отступали.

Перед Рождеством пришлось поговорить с сыном.

– Ну, мать, ты даешь! – присвистнул сын и отказался приезжать на каникулы. – Я в порядке, но лучше не приеду.

Я расстроилась и обрадовалась одновременно. Мне и самой нужно было время привыкнуть.

– Почему вы не можете принять его любовь и поверить, что это ваша судьба? – спрашивала меня психолог.

И я вдруг действительно подумала: «А почему?» Ведь будь я мужчиной, никто бы не удивился, многие бы позавидовали и одобрительно подмигивали за моей спиной друг другу. Будь кинодивой, говорили бы: конечно, при ее деньгах и не такое можно себе позволить. Я боялась зависти, осуждения и только сыну смогла сказать правду.

На всякий случай мы скрывали отношения. Иначе предстоял разговор с подругой, иначе я рисковала публично разбить себе сердце, если бы Алексей ушел. Теперь я понимаю, что тогда я была просто не готова сознаться себе самой, что у нас любовь и мы вместе. Может быть, я из тех женщин, которым даже в 47, а может, особенно в 47, страшно привязываться к мужчине по-настоящему.

Я думаю, отношения можно построить со многими мужчинами. Было бы желание, притяжение, уважение и близкие интересы. Но пара рождается, когда оба принимают решение быть вместе. Я уже давно не говорю «навсегда», я разное видела ☺ Быть вместе до тех пор, пока обоим хочется просыпаться в обнимку, писать днем СМС, звонить из магазина, чтобы спросить, что ты хочешь на ужин, обсуждать содержание книг и хандрить, если поссорились. И вообще, я должна сказать, это счастье, когда твой любовник так молод! Когда ровесники стригут волосы в ушах и носу, бегают в парке по утрам в смешных шапочках, чтобы избавиться от животика, он радует тебя мышцами и модной стрижкой. Подруги рассказывают, что Новый год лучше секса, ведь Новый год чаще. А у твоего любовника полно сил, и он любит секс так же часто и долго, как ты. Ты попадаешь в волну юной энергии и сама молодеешь, едешь на рок-концерты, читаешь Харари, ловишь покемонов ночью на кладбище – почему нет? Меня как будто встряхнули, жизнь словно потекла в другую сторону.

А потом вдруг оглядываешься и понимаешь, что прошло семь лет.

И я стала бояться, что Алеша захочет детей и уйдет от меня, ведь родить я уже не могу. Одно время я таяла, когда видела чужих младенцев, жалела, что у нас нет общих детей, представляла, каким было бы мое материнство с Алешей, хотела подержать в ладони маленькие пяточки нашей дочки или сына, грустила. Он меня не понимал тогда, а потом… Слушай, но давай откровенно? На самом деле в мире есть столько интересного, помимо детей. Вот представь, мне было почти 50, когда мы познакомились. Мой единственный сын дался мне с большим трудом, и я больше отдавала, чем получала, пока ему не исполнилось 20. Как вспомню смены школ, ветрянки, сигареты в рюкзаке, его возвращения домой в пять утра и постоянное чувство вины, что я плохая мать, что выбрала ему неподходящего отца, что не люблю помогать с уроками и ходить на детские утренники, бр-р-р! Не все женщины – счастливые матери. Можно усыновить, да, но я никогда не хотела. Алеша шутит, что наши дети – это наши картины, собаки, поездки. Кстати, он так опекает моего сына! Хотя у них разница всего-то в несколько лет.

Прошло 22 года. У нас есть внук и внучка. Алеша превратился в Алексея, хотя он и сегодня младше, чем я была тем летом, когда Алеша прилетел в Берлин. Мы вместе. Моя подруга? Знаешь, она догадалась раньше, чем мы рискнули признаться, и успела переварить шок до того, как я позвонила. Все-таки годы личной терапии не проходят даром ☺ Она приняла нашу любовь. Да, так тоже бывает.

Осторожно: великая классическая литература!

«Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед».

Так звучат первые завораживающие строчки романа «Сто лет одиночества». Я, наверное, кровожадна, но это мои самые любимые первые строки в литературе ☺ Вы обращаете особое внимание на первые предложения? А ведь от них зависит, будет читатель дальше глотать ваш пост либо рассказ или переключится на другое.

Откройте любые книги прямо сейчас, прочтите первую строку. Интересно, какие у вас будут впечатления.

Габриэль Гарсия Маркес знал о магии первых строк. Он твердо решил писать, впечатлившись рассказами Франца Кафки. «Как-то вечером приятель одолжил мне сборник рассказов. Я вернулся в пансион, где тогда жил, и начал читать “Превращение”. От первой же строчки я чуть не вылетел из кровати от удивления». Вспомним первую строчку рассказа. Она звучит так: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». Маркес отметил: «…до сих пор мне не встречались авторы, которые могли бы себе позволить писать подобное. Если бы я знал, что так можно, то уже давно начал писать! И я тут же засел за рассказы».

Если вас, как и меня, вдохновляют и завораживают прекрасные авторы прошлого и такие чувства помогают сочинять тексты, это просто счастье, я искренне рада за вас. Пусть так будет всегда. Трудно представить, но великая классическая литература нередко ставит начинающему автору подножку – он сравнивает свои тексты, скажем, с описанием у Льва Толстого, как Наташа Ростова собирается на бал. Или того, как Скарлетт признается Эшли в любви. Или с великолепной игрой слов у Владимира Набокова. И сравнение часто происходит, увы, не в нашу пользу. Не буду вдаваться в подробности страданий новичка в литературе, я написала на эту тему целую книгу – «Как победить страх: 12 демонов на пути счастья, свободы и творчества». Сейчас хочу лишь сказать слова в вашу защиту и пояснить, почему современные тексты нельзя сравнивать с классикой литературы.

Для этого нам необходимо совершить небольшой исторический экскурс.

Великие литературные открытия

Удивительно, но даже у литературы Советского Союза оказался свой – отдельный от развития зарубежной литературы путь развития. Его последствия писатели и читатели ощущают на себе и сегодня. В тот самый момент, когда автор придирчиво вчитывается в свой текст и вздыхает: «Мда, до классиков мне далеко». Когда читатель морщится, захлопывает книгу и произносит: «Не Достоевский, конечно, а жаль. Может, потом дочитаю».

Почему так происходит? Почему мы продолжаем сравнивать современных авторов с русскими и иностранными классиками? Почему все книги автоматически разделяем на серьезные и так – «чтиво»?

Ответы можно найти, если проанализировать события столетней давности.

Какие требования к текстам предъявляли тогда читатели? На рубеже XIX и XX веков было принято думать, что литература, как обезболивающее, должна компенсировать вред от злонамеренного мира. От книг ждали, что они будут понятны, их будет легко и приятно читать, книги станут учить хорошему. Соответствует ли литература XX века этим требованиям? Нет, далеко не всегда. Если судить современные произведения по меркам читателей XIX века, мы сталкиваемся с массой раздражения. Один Джеймс Джойс чего стоит. Непонятно, несимпатично, чему учит автор – черт его знает. При этом сам автор довольно потирал руки: Джойс был счастлив оставить книгу, которую могут разбирать не одно столетие, как он говорил, литературоведы всего мира.

Почему многих современная, да и литература XX века так нервирует? Бесит, когда непонятно и несимпатично. Причина тому – заплесневевшие устаревшие мерки, с которыми они открывают книги.

Давайте отступим еще на шаг назад и вспомним, с какой это стати авторы, начиная с 20-х годов XX века, перестали учить хорошему, писать понятно и создавать мир, в который хочется погрузиться навечно, а не испугаться, как мира, созданного Францем Кафкой.

Читатели в XIX веке привыкли и жили с убеждениями, что литература – это пространство «чистой природы, идеального», к которому они могут прикоснуться благодаря гению писателя. Автор не иначе как гений, и музы шепчут ему на ушко прекрасные песни.

Идея, может быть, и замечательная, но крайне опасная. Еще древние римляне научились разделять дар, талант и их проводника – человека, умеющего что-то поймать из воздуха и воплотить в нечто, чем можно поделиться с другими людьми. Древние верно подметили, что человеку слишком тяжело нести одному груз гениальности, и назвали творцов «любимцами муз», а не «музами».

К началу XX века о мудром предостережении позабыли. И, как водится, за особый статус гения авторам пришлось платить. Своим счастьем, здоровьем, благополучием. Где вы видели упитанного, довольного обедом и жизнью поэта с единственной женой и выводком розовощеких детей? Гении такими не бывают. А если и бывают, то вынуждены тщательно скрывать свое благополучие. В угоду нашим ожиданиям.

На кого похож одинокий, бедный гений с чахоткой или хотя бы одной короткой ногой? На христианского мученика он похож. Вот на кого. Потому что мученики – те же гении. Только им не музы, а святой дух или даже более важные товарищи с небес шепчут свою волю. Или не шепчут, а громогласно требуют. Церкви нужны мученики, чтобы подтвердить связь между земным и божественным мирами (надеюсь, я ничьи чувства не оскорбляю?).

Но как же так могло произойти, что писателям создали образ одиноких страдающих гениев – почти мучеников? За это скажем спасибо романтизму. Писатели-романтики накануне очередного витка развития литературы на рубеже XVIII и XIX веков решили, что теперь не только церковь будет спасать души людей. Поэты, и писатели тоже, возьмут на себя такую миссию. И да, за 100 лет читатели успели привыкнуть, что тексты – бальзам на их больные души, книги реалистичны и проповедуют добро. С теми, кто призывал к ереси, сами знаете, не церемонились никогда. Читатели безоговорочно считают, что благопристойная литература учит добру, а если она не соответствует их ожиданиям, то это… плохая литература.

Но надо же было такому случиться – в конце XIX века произошел кризис веры. Души постепенно стали разочаровываться и отворачиваться от церкви. А после страшных исторических событий XX века – и от веры. Литературу при этом от обязательств нести доброе, вечное и красивенькое никто не освобождал. Вызвалась когда-то помогать и учить? Вперед. Гении-мученики старались. Дистанция между ними и читателями катастрофически увеличивалась. Писатели и поэты чувствовали себя крайне одиноко и печально в башнях из слоновой кости. И они взбунтовались. Люди-то все еще надеялись, что литература и искусство их успокоят, убаюкают, заговорят. Но ведь авторы такие же живые люди – у них и кризис веры, и страх от ужасов мира, и денег банально на обогрев комнаты не хватает.

У литературы не осталось сил лечить души. Сами писатели, похоже, нуждались в поддержке и заботе. Иначе зачем бы они стали объединяться в кружки, писать манифесты, говорить читателям гадости. В XX веке одна часть писателей демонстративно отказалась быть понятной. Другая пустилась в пространные рассуждения – игру в бисер. Обычно у людей так происходит, когда сильные переживания пытаются замаскировать красивыми витиеватыми рассуждениями. Однако, кроме предчувствия боли, в таких текстах ничего нет. Чувства выключили, потому что они сильны и разрушительны, их невозможно выносить. Началась «литература ума», а не сердца.

При этом часть писателей все же сохранила в себе мужество чувствовать страдания, переносить неопределенность, поддерживать надежду. Они принялись сочинять то, что мы высокомерно называем «легкое чтиво». Именно такие книги мы берем к морю, в дорогу, в больницу. Возможно, мы считаем их легкомысленными, но именно чтиво помогает нам просто быть, когда необходима поддержка. Оно дарит нам карамельные часы, когда ныряешь в добрую и в чем-то наивную книгу с головой и думаешь: а все-таки жизнь очаровательна.

В общем, то, что принято называть «кризисом литературы начала XX века», растянулось более чем на 100 лет. Литературоведы почесали затылки и решили: кризис не может быть таким длинным. Это не кризис. А что же это тогда? Хм… Назовем его новым этапом развития мировой литературы.

А в это же самое время…

А в это время, пока зарубежная литература маялась от кризиса, простите – от нового этапа развития, на пространстве в одну шестую часть суши происходили собственные процессы в культуре. В литературе царствовал искусственно продленный реализм.

История сыграла с нами злую шутку. Русская литература XIX века – действительно лучшее, что было создано русскоязычными авторами за предыдущие столетия к началу XX века. Ею по праву гордятся и уместно гордиться и сейчас, в XXI веке, но только пора перестать сравнивать с Львом Толстым и Федором Достоевским все, что состоит из букв и претендует на звание текста. Почему это? Поскольку от мирового развития истории литературы нас отделили стеной цензуры и холодной войны, советские читатели, их дети и внуки пропустили момент, когда обожаемый нами реализм Антона Чехова и Михаила Шолохова сошел на нет. Период завершился в других странах и континентах, но на одной шестой суши реализм в искусстве продлевали и продлевали. Мы выросли с идеей, что хорошая литература бывает только такой, как у русских классиков. Вся остальная – второй сорт. Время реализма прошло, а мы и сейчас рассуждаем, что авторы «вырождаются» в сравнении с великими писателями, и до сих пор судим о современных книгах с позиции людей позапрошлого века.

И себя так же отправляем во второй сорт, если пишем тексты и они не дотягивают до величия позапрошлого века. По-моему, это слишком. Хватит жить в прошлом! Давайте сравнивать свои произведения с текстами современных писателей. Давайте хвалить и любить себя за смелость быть современным. Быть собой.

Есть ли лекарство – эликсир молодости, который позволит развить современный взгляд на тексты? До присуждения Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич я бы сказала, что это лекарство – в детальном изучении зарубежной литературы XX века. Не зная другой литературы, кроме реализма и литературы тоталитаризма, нам трудно развить иной взгляд на тексты, чем тот, который уже сложился.

Теперь я думаю, что читать и изучать произведения прошлого века нужно, однако без фанатизма. Просто для общего развития и вдохновения. Не читайте всего Пруста, если не нравится, но прочтите пару глав, чтобы составить представление. Сейчас начнут появляться новые книги, которые окажутся важнее ставшего классикой XX века. На мой взгляд, чтение книг современных приличных авторов в разы полезнее даже чтения великих книг XX века. Они ведь продолжатели традиции. Читайте их и наполняйтесь пониманием, как пишут в наши дни, знанием, что писатель может себе позволить сегодня.

А классики нас простят и одобрят, ведь многие из великих стали новаторами в литературе своего времени.

Мы стоим на пороге нового столетнего периода в литературе. Если оглянуться на историю мировой литературы, обычно в конце десятых – начале двадцатых годов нового столетия происходит рывок, слом, переосмысление, и авторы, будто сговорившись, изменяют традиции. Какие сюрпризы готовят писатели?

Я думаю, выбор Нобелевского комитета – одно из знамений приближения нового этапа развития литературы. Оглянитесь вокруг. Много ли вы знаете действительно спокойных и довольных собой и миром людей? Большинство из нас – уставшие люди, которым трудно взбадривать себя, придумывать новые причины для развития, для преодоления кризисов. Вероятно, причина тому – отсутствие надежды. Мир с сарказмом обещает, что «легко не будет» ни в бизнесе, ни в материнстве, ни в отношениях. Литература умствует и старается замаскировать нехорошие переживания красивыми конструкциями. Мы отказались от идеалов и книги про вечные ценности отправили в категорию «чтива». Настоящее достаточно шатко и пугающе. Прибежище можно найти в мечтах.

Вот в чем причина, на мой взгляд, успеха таких книг, как «Есть, молиться, любить». В ней автор искренне рассказывает о своих переживаниях, о крахе и восстановлении. У читателя есть возможность стать наивным хотя бы во время чтения. Из последних бестселлеров уместно вспомнить «Марсианина». Автор не только стремительно развивает сюжет, но и успевает поведать о вечном. Сможет ли человек выжить, если будет полагаться лишь на себя? Важна ли для государства отдельная личность? Следует ли тратить миллиарды ради спасения одного? Начинаешь невольно задумываться, в какой стране живем мы – там, где стоит тратить и спасать, или там, где запрещено жаловаться на боли раковым больным, запрещено говорить о самоубийцах и депутаты считают себя выше понимания, что к женщине или к мужчине нельзя прикасаться без их согласия.

В этом смысле премия Светлане Алексиевич – для меня добрый знак. В ее книгах говорит не один, а сотни голосов. Рассказывают они о «некрасивом, стыдном, болезненном». Именно о том, что многим так хочется спрятать – под словами, законами, бесчувствием, видимостью успеха. Возможно, как прогнозировали на последней конференции издателей в Нью-Йорке, книги скоро будут жить вокруг нас. Отправлять СМС и послания на часы, писать нам письма на электронную почту. Вполне вероятно, что часть книг станет миксом текста и компьютерной игры. Почему бы и нет? Я только надеюсь, что новый виток развития мировой литературы даст нам новые книги о старых чувствах. Книги, которые помогут принять себя и справиться с миром.

Главные герои романтической истории

Простите мне литературоведческие изыскания, которыми я завершила предыдущий раздел. Обещаю больше не мучить вас длинными экскурсами в историю литературы ☺ И этот бы не стала писать, если бы авторы регулярно не сравнивали свои тексты с сочинениями великих. Если бы мне постоянно не приходилось искать вместе с вами ответы на вопросы:

– Какое право я имею?

– Я, конечно, не Анна Ахматова… что с этим делать?

– Зачем, если все уже до нас написано?

Теперь вы можете найти свои счастливые ответы самостоятельно ☺

Пришло время заняться главными героями вашей новеллы. Если вы решили писать историю о себе и (или) списывать персонажей с себя и близких-знакомых, можете смело перелистнуть этот раздел и сразу переходить к драматургии новеллы.

Мы же поговорим о том, почему Золушка и социопат Шерлок – почти гарантия успеха литературного произведения.

У каждого периода в литературе свои главные герои. Это совершенно очевидно, когда начинаешь читать книги одного жанра эпоху за эпохой. Не важно – комедии, трагедии, классические романы. Так, главная тема Джейн Остин – «пора замуж». Ее героинь легко перепутать. Первый роман писательницы «Чувства и чувствительность» о двух сестрах в поисках мужей. В «Эмме» главная героиня выдает замуж других. В «Мэнсфилд-парк» влюбленную в кузена девицу пытаются выдать замуж за богатого и противного.

«Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать жену», – так рассуждает мать главной героини самого известного романа Остин «Гордость и предубеждение», когда узнает, что по соседству поселился богатый и знатный джентльмен.

Давайте вспоминать краткое содержание этого романа. Вчитайтесь, он вам ничего не напоминает?

Семья Беннет живет в поместье около Лондона. Три из пяти дочерей на выданье, и родители хотят найти им подходящие партии. Так кстати в соседнем имении поселяется подходящий джентльмен. А у него есть еще и друг, такая же блестящая партия. Мне напоминает начало «Евгения Онегина», ничего с собой поделать не могу.

Правда, героиня Остин совсем не Татьяна. Она находит мистера Дарси слишком высокомерным и начинает с ним пикироваться. А у Дарси предубеждения насчет семейства Беннет. Но все равно он влюбляется в девушку, ведь она умна и остра на язык, так необычна для своего XVIII века.

На предложение руки, сердца и поместий Элизабет говорит твердое «нет». Внимание читателей переключается на перипетии других сестер Беннет, их друзей и поклонников, их гордость и предубеждения. За это время Элизабет понимает, что и ей Дарси все же нравится.

Свадьба. Точнее – свадьбы. Все дочери выходят замуж.

Роман, в котором весь сюжет выстроен вокруг замужества, литературные критики выделяют в отдельный вид. Им с успехом пользовались и сестры Бронте, и многие другие современницы Джейн Остин. Этот сюжет популярен и актуален и сейчас.

Наверное, самая известная поклонница Остин (и точно самая успешная среди литературных последовательниц) – автор романа «Дневник Бриджит Джонс» Хелен Филдинг. В ее книге главная героиня тоже мечтает выйти замуж. И главный герой, которого Бриджит считает таким же заносчивым и терпеть не может так же, как главная героиня Остин – своего будущего мужа, тоже носит имя Дарси, как и герой книги «Гордость и предубеждения».

Подражай, пока не станешь мастером сам ☺ Почему бы и нет?

Почему героини, которые мечтают выйти замуж, хотя и метко иронизируют над институтом семьи и брака, так популярны? Потому что мы узнаем в них себя, читаем свои мысли, бывали в схожих ситуациях.

Почему важно знать героев своего времени? Потому что читатели должны сначала полюбить героя, а потом уже – ваши книги и вас как писателя. Значит, главный персонаж должен вызывать как минимум симпатию.

Сейчас публика любит Золушек всех мастей и социопатов-Шерлоков. Многие женщины чувствуют родство с этой героиней или мечтают, что однажды их злоключения закончатся и желанная награда приедет прямо в дом с хрустальной туфелькой. Хотите добавить привлекательности герою-мужчине? Изучайте медицинскую литературу по психопатологии личности и выберите для своего «Шерлока» черты характера социопата. У меня даже нет идей, почему вдруг так симпатичны стали мужчины, которые лишены сочувствия, холодны и эгоистичны, но образ вызывает любопытство и любовь (узнавание?) у многих. Может быть, ключ к ответу – ироничный язык и обаяние персонажа, который готов шутить и над собой?

Социопат, но «несимпатичный», чудесно описан в романе Альбера Камю «Посторонний». Я перечитывала его и думала, ладно, я – подготовленный читатель, который знает, что Камю – великий и оказал влияние на целое поколение, что есть романы без положительных героев, что любопытно для общего развития окунуться и в мысли социопата тоже, но осадочек… Тот самый случай, когда хочется сказать: никого не жаль и всех жалко безмерно.

Безусловно, ваши персонажи могут быть полной противоположностью любимых героев нашего времени! Важно, чтобы они действовали (это обязанность главных героев, и о ней мы скоро поговорим подробно) больше, чем размышляли и чувствовали, – испытывали сильные эмоции, ведь текст скрадывает чувства так же, как видео. Какой палитрой чувств располагают ваши герои?

Чувства героя

Встряхнемся немного и сделаем упражнение, хорошо? Давайте искать влюбленного рядом с вами? Готовы?

Любая новелла о любви начинается с главного героя, а в нашем случае это – будущий возлюбленный или возлюбленная. Если придуман один из главных героев, второй найдется сам собой.

Итак. Запишем в столбик чувства, которые испытывает ваш главный герой. Пусть это будет, скажем:

– разочарование;

– страсть;

– страх;

– ненависть;

– одиночество.

Пишите все, что придет в голову. А теперь внимание: главный герой отличается тем, что он не просто вспоминает и размышляет, а тем, что активно действует и двигает сюжет. Помогают начать действовать главному герою чувства. Чем сильнее чувство, тем больше оно давит и вдохновляет, тем решительней персонаж проявляет себя в вашей истории. А чтобы усилить переживания, представьте, что ваш герой испытывает максимум чувств, которые вы записали в столбик.

Не просто – разочарование. А смертельное разочарование в матери, которая всю жизнь унижала его отца.

Не просто – страсть. А страсть к программированию, потому что в ней можно спрятаться от упреков.

Не просто – страх. А до ужаса, что мать догадается, как плохо он относится к ней и любит отца.

Не просто – ненависть. А до дрожи в коленях ненависть к тому, что отец терпит характер матери.

Не просто – одиночество. А одиночество тотальное, когда переполняют мысли и чувства, которые страшно разделить с кем-то, кроме священника во время исповеди ☺

Вот. Сама не ожидала, что из списка так легко выпрыгивает сюжет. Мой молодой человек прямо на грани того, чтобы выйти в ночь за хлебом, встретить девушку, которая – полная противоположность его злой матери, и избавиться от одиночества. Или он давно сбежал подальше от родителей в Силиконовую долину, с опаской относится к женщинам и близости, но однажды в кафе видит девушку, которая бодро стучит по клавишам компьютера, и…

Придумаете свой сюжет? Давайте сделаем паузу, вы запишете в столбик чувства вашей героини или главного героя, а затем – сюжет.

Анна Каренина и другие

Кто же стал прототипами героев романа? Я обещала вам рассказать, рассказываю.

Есть несколько гипотез относительно прототипа Анны Карениной. По одной из версий, им могла быть дочь Пушкина Мария Гартунг. По внешнему облику и семейному положению прототипом, возможно, была Александра Оболенская. Мы не знаем, какую именно современницу описывает Лев Толстой. Однако, как только образ главной героини сложился в воображении писателя, выстроился и весь сюжет романа. То есть главная героиня и характеры остальных персонажей стали понятны Льву Николаевичу в 1870 году, а как именно она погибнет – только в 1872-м.

Характеры, признается автор, преображались по ходу повествования. Всего было 10 (!) вариантов рукописи. Менялись в процессе работы и имена героев. Так, графа Алексея Кирилловича Вронского звали Иван Петрович Балашёв, затем – Удашёв, Гагин и только потом – Вронский.

Покинутого мужа писатель назвал Михаилом Михайловичем Ставровичем. Соответственно, Анна Аркадьевна Каренина в первых вариантах рукописи была Ставрович – Татьяной Сергеевной.

Затем Лев Николаевич решит поиграть со скрытыми смыслами и придумает фамилию Каренин. Она произошла от греческого слова «кареон» – голова. Писатель как бы намекает: у Каренина рассудок преобладает над чувствами. Так случилось, что, обдумывая роман, Лев Толстой занимался греческим.

Считается, прототипом Каренина мог быть барон Владимир Менгден, помещик и чиновник, член Государственного совета, черствый малопривлекательный коротышка, женатый при этом на красавице Елизавете Оболенской. Однажды Лев Николаевич писал об этой паре: «она прелесть, и можно только представить, что бы произошло, измени она мужу…»

Второй возможный прототип – тесть Толстого. Он женился на дочери писателя после того, как и сам развелся с первой женой, оставил пятерых детей.

Практически не изменился на протяжении работы над романом, пожалуй, только Константин Левин. Иногда кажется, что книга была написана лишь для того, чтобы Лев Николаевич устами героя рассказал нам о своих мыслях и убеждениях, о взгляде писателя на его современников. Не секрет, что он сам и был прототипом персонажа. Частью повествования стал эпизод из личной жизни Толстого. Перед свадьбой он дал Софье Андреевне прочесть дневник, в который годами скрупулезно записывал все свои интимные переживания. На момент свадьбы Льву Николаевичу исполнилось 34 года. Откровения произвели на восемнадцатилетнюю невесту ужасное впечатление. Через два дня после женитьбы Толстой написал в письме бабушке: «У меня постоянно чувство, как будто я украл незаслуженное, не мне назначенное счастье. Вот она идет, я ее слышу, и так хорошо».

Толстой чувствовал перед ней свою ответственность и вину.

Так же и Левин не без внутренней борьбы передал Кити свой дневник. «Он знал, что между им и ею не может и не должно быть тайн, и потому решил, что так должно; но он не дал себе отчета о том, как это может подействовать, он не перенесся в нее. Только когда в этот вечер он приехал к ним пред театром, вошел в ее комнату и ‹…› понял ту пучину, которая отделяла его позорное прошедшее от ее голубиной чистоты, и ужаснулся тому, что он сделал…

Она (Кити) простила его, но с тех пор он еще более считал себя недостойным ее, еще ниже нравственно склонялся пред нею и еще выше ценил свое незаслуженное счастье».

Посеешь характер – пожнешь судьбу

Мы уже знаем, что жизнь сама часто выступает талантливым драматургом, который показывает нам истории и будто учит сочинять свои. Чтобы вымышленные персонажи получились живыми и достоверными, мы можем придумывать их характеры так же, как бывает в жизни. И тогда характер будет создавать саму историю, как подсказывала Агата Кристи.

Если посмотреть на разные судьбы моих подруг с точки зрения драматургии, получается, сама жизнь словно учит нас самому важному писательскому приему, без него любой текст остается пресным. Я вот еще задумалась, а вдруг в этом и есть соль жизни, самый важный урок, который каждая колоссальными усилиями сдает или проваливает?

Вот смотрите, я не знаю ни одной женщины, у которой плюсы не уравновешивались бы минусами. Если она и в сорок сохранила тончайшую талию и фигуру, которой завидуют девочки-модели, но обошлось без самоистязаний, спартанской дисциплины и диет, значит, за стройностью что-то скрывается. И я знаю, это сложная хроническая болезнь, с которой не располнеешь.

У другой дом из белого камня на юге Франции, дети на отлично учатся в Сорбонне, своя школа декораторов, но… муж-миллионер гулял за каждой юбкой все 19 лет совместной жизни, а теперь подал на развод и уже второй год пытается отсудить и дом, и детей, и другое нажитое, непонятно даже зачем.

Третья создала превосходный бизнес, к ней приходит журналист и медово так, ядовито спрашивает:

– Но вы ведь не сами, а на деньги мужа покупали, строили и стали вторыми на рынке? С таким-то стартовым капиталом каждая сможет.

Подруга звонит мне вчера, и я чувствую, телефон сейчас расколется от ее гнева и молний:

– Оль, ты представь, а?! На деньги мужа! Да я потому и затеяла весь бизнес, чтобы мужу в первую очередь доказать, что я могу, что построю работающий бизнес, а не игрушку. А он еще звонил мне и говорил: хватит сидеть в офисе, работать нужно мозгами, а от твоего сидения по ночам проку не будет. Но ведь на все нужно время!

И я понимаю ее досаду и обиду, однако мне немного жаль и глупую завистливую журналистку – она же не знает, что бизнес был нужен для того, чтобы от мужа не зависеть финансово, а значит, и эмоционально. Что успех пригодился, чтобы уйти с детьми и получить шанс на новые, более счастливые отношения.

Четвертая – домохозяйка. Воспитанные розовощекие дети, выросшие на домашней еде, нежный и вроде верный муж, бесконечные поездки из школы на музыку, по магазинам, к врачам, маме и свекрови, на дачу, ведь каждая домохозяйка, да и работающая женщина с детьми – еще и водитель в своей семье. Полная чаша вроде бы, даже сиамский кот добрый и пес есть неизвестной породы, во дворе муж подобрал. Но. Ох уж эти вечные «но»!

Ей невыносимо скучно! Когда мы встречаемся раз в год на день рождения общей знакомой, после второй «маргариты» подруга вздыхает и вспоминает, как ее звали учиться в престижную школу № 179, а там готовили талантливых математиков. И вроде бы все хорошо, а иногда, когда не спится, она мечтает о несостоявшейся карьере программиста в калифорнийском стартапе.

Вот так и в драматургии – самое яркое отличие героя или самая мощная его черта характера нередко становится ахиллесовой пятой, проклятьем, испытанием, которое нужно пройти или погибнуть. Плох тот герой, который ничем не мучится, ничего не хочет сильнее жизни – тогда не может развиваться сюжет. В жизни часто случается, что, пока не удается найти парадоксальный выход, тяжелая ситуация возвращается снова и снова на каждом новом витке спирали. Так и с литературным персонажем – автору приходится придумать для него чудесное перерождение, свежий подход, и тогда случаются счастливые финалы. И появляются любимые герои, за которых искренне переживаешь.

Как вы думаете, в какую любовную историю может попасть каждая из моих подруг? Пусть это будет вашим заданием для тренировки воображения.

Она теперь редко писала

Автор: Ольга Соломатина

Теперь она мне редко писала. Да и звонила только перед тем, как о чем-то попросить. А я все еще не мог избавиться от привычки не расставаться с телефоном ни на секунду. Я уже, наверное, не ждал. Просто носил его с собой.

Когда-то мы отправляли друг другу десятки сообщений в день. День начинался с ее «Доброго утра» и заканчивался моим «Спокойной ночи». Звонить она не любила. Ей нравилось подшучивать надо мной на общих совещаниях наших отделов.

Однажды она наклонилась над столом, и я увидел в пройме рубашки ее грудь. Она не заметила и продолжала рассказывать, а мне казалось, что выключили звук. Я видел, как быстро движутся ее губы, улыбаются, замирают и снова говорят. Но я ничего не слышал. Кто-то вошел в переговорную, отвлек ее вопросом, и я смог выскользнуть в коридор, потом на крыльцо. Я стоял под моросящим дождем и смотрел, как ветер гоняет лист клена по пустой веранде.

Прошло полтора года. Мы по-прежнему просто болтали часами, вместе обедали. Потом был ее день рождения. Она пришла, перекрасив белые волосы в черный цвет. С полными глазами слез. Рассказала, что случайно прочитала СМС в телефоне мужа от девушки, которая его любит. Слезы текли по ее щекам, однако не мешали ей говорить. Она его уже давно не любила, но старалась не бросить из-за детей, а получалось, что бросать все равно придется.

Я в первый раз слушал, как она рассказывает о муже. И думал о том, что уже ничего не сломаю в ее жизни.

А потом была вечеринка перед Новым годом. Она всегда появлялась в середине вечера, обходила всех с бокалом и исчезала. Я ждал ее около гардероба, когда она подняла голову и перехватила мой взгляд в зеркале. Улыбнулась. Подошла, застегивая шубу. Я остановил ее руки и сам застегнул последнюю – верхнюю пуговицу. Она стояла передо мной и улыбалась. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, и тут увидел совсем близко лицо моей жены.

Почему одни герои главные, а другие второстепенные

История перед этой подглавкой – пример рассказа без героя. Наш персонаж вспоминает, но бездействует. Непонятно, кто в ней главный герой. Жена, которая появляется в самом финале?

Давайте разберемся, почему кого-то в истории называют главным, а кого-то – второстепенным. В чем между ними разница?

Если бы Евгений Онегин не был главным героем, он бы приехал в деревню, читал, гулял, а потом сходил на охоту. Но большую часть времени он бы думал, вспоминал, смотрел, как летят журавли и желтеет лес, падает снег. Его бы позвал Ленский прокатиться на лошадях, а он даже письмо бы не открыл. Все ходил бы и вспоминал, какого цвета сумерки в декабре. И мы тогда не узнали бы ничего ни про Ленского, ни про Татьяну, ни про Ольгу, ни про путешествия Онегина, не прочитали бы чудесное письмо Татьяны, потому что Евгений ее письмо тоже читать не стал. Честно говоря, он бы вообще не был героем.

Главного героя от всех остальных отличает его привычка постоянно и уверенно действовать. Он не рефлексирует, не просит советов, не ходит к психоаналитику, чтобы обсудить свои чувства и переживания. Он все время совершает действия. Таких людей еще называют «драйверы», они безостановочно что-то делают. Им что-то приходит в голову, и нужно, чтобы это уже вчера произошло. Вот характерная черта главного героя. А «надействовавшись», главный герой может и рефлексировать, и к аналитику сходить, но редко и кратко.

Присмотритесь к своим главным героям внимательно. Достаточно ли действий они совершают? Может быть, добавить? Подумайте, как герой будет действовать и главное – ради чего. Что будет двигать сюжет? Что заставит его стремиться к динамике? Вам в помощь сильное желание или нежелание героя. Например, если вы пишете про любовь, то, по всей видимости, ваш главный герой или герои заинтересованы друг в друге, и они будут стремиться проводить время вместе, преодолевать какие-то преграды. В конце концов им нужно будет познакомиться, подойти друг к другу в метро. Если они будут только смотреть, думать, вспоминать и мечтать, то перестанут быть главными героями – они просто упустят свой шанс. Поэтому вначале, когда вы будете только набрасывать черновой план истории, обратите внимание, что делают герои – думают или действуют? И заставьте их двигаться.

Что превращает Татьяну Ларину в главную героиню? Она пишет письмо, решается на разговор с Онегиным. Она признается в своих чувствах – делает то, что нетипично, неприлично для женщины в обществе того времени, в ее положении.

Вы вполне справедливо можете меня спросить: «Ну, у меня же не роман! У меня короткая история. Так, собственно, где будет это действие?» Но без действия вашей истории просто не будет! Будут воспоминания, как у Марселя Пруста.

Если вы решились взять в качестве сюжета свою историю любви, вам предстоит вспомнить, как вы жили, как жила ваша любовь, еще не встреченная вами, до момента знакомства. Опишите, что вы делали, чувствовали, где вы работали, в каком настроении бродили по улицам. Что будет меняться во время повествования? Может быть, ваше социальное положение? Выйдете замуж. География? Вы переедете в другой город. Или очень быстро вас станет трое? Кстати, «третий» – это не всегда ребенок, им вполне может быть и соперник. Какие события произойдут?

Можно действовать от противного и идти не за сильным желанием, а за сильным нежеланием персонажей. Например, как в фильме Андрея Звягинцева «Нелюбовь», героине опостылело жить с мамой, и это основной мотив, из-за которого она выходит замуж. Так начинает развиваться ее история. И вы можете взять героиню, которая не хочет замуж, работать, одиночества, бородатых мужчин, знакомиться – чего угодно, и это нежелание станет лейтмотивом ее действий.

Понимание того, что движет героем, – лучший способ выстроить сюжет, начать и дописать вашу любовную историю.

Мы сейчас перейдем к созданию сюжета – драматургии, но вначале я хочу рассказать вам еще об одном чудесном способе создавать героя, его характер и одновременно рисовать пунктир сюжетной линии.

Волшебное правило контраста

Представьте себе мальчика 11 с половиной лет. Рыжего, с веснушками, которые щедро рассыпаны и видны даже на веках, когда на минутку прикрывает озорные зеленые глазищи. Он ненавидит делать уроки и читать. Даже о Гарри Поттере узнал из фильма. До сих пор не выучил таблицу умножения. Но самое поразительное – наш мальчик влюблен. Хотя он даже не знает, что это влюбленность. Он дня не может прожить без девчонки с белокурыми косичками, которая, как и он, пишет жи-ши через ы, но так заразительно хохочет, когда их оставляют на дополнительные занятия.

А еще у него есть своя комната с высоким выбеленным потолком, в которой он больше всего любит проводить время один, если косички не вышли гулять!

Представили?

Если наш мальчик растет в обычной семье менеджера среднего звена и домохозяйки, они переживают насчет троек и двоек, но без фанатизма. Родители ведь и сами средненько учились в школе. И там же познакомились – за одной партой сидели.

Взмахнем волшебной палочкой и переместим нашего мальчика в семью профессоров психологии. А лучше – еще и внука академика психиатрии. Маму рыжего мальчика сделаем самым известным в городе логопедом.

Теперь обычная плохая успеваемость ребенка в школе становится трагедией в семье. И вот уже бабушка, заслуженный педагог словесности, заламывает руки. А мальчик в глубокой депрессии и готовит план побега из профессорской квартиры в тихом центре столицы. Ему регулярно ставят в пример деда-академика и радуются, что тот не дожил до такого позора. Веснушки и рыжину внук унаследовал от деда, но больше – ни капли сходства!

Старушка-репетитор, которую пригласили помогать с уроками, пока все взрослые заняты собой, только подливает масла в огонь трагедии, когда говорит однажды на прощание:

– Что вы так переживаете? Разоритесь на валокордине! Есть же дети, которые плохо учатся. Неужели вы до сих пор таких не встречали? Конечно, там бы только с косичками гулять по дворам.

С кем? Что еще за косичка? Вот кто, оказывается, так плохо влияет на нашего мальчика… И шекспировский сюжет можно написать заново, в современных обстоятельствах.

А вы теперь понимаете, как при желании можете усилить до трагедии вашу любовную историю.

Поговори с ним

Раньше мне казалось, писатели выдумывают, напускают мистического тумана, когда говорят, что буквально подсматривают за персонажами. Но однажды я столкнулась с упрямством своего персонажа. «Обычно все начинается с героя, – писал Уильям Фолкнер. – И когда он встает на ноги и начинает двигаться, все, что я могу, – это следовать за ним с бумагой и карандашом, пытаясь записать все, что он говорит и делает».

Возможно, и ваши персонажи не в меру самостоятельны и не желают следовать нашим правилам контраста или сюжету другого автора. Тогда заставьте их говорить.

У меня есть для вас задание на сегодня.

Все слышали о медитации, но мало кто знает литературную медитацию. Ее суть в том, что вам нужно найти тихое местечко, где никто не побеспокоит, и десять минут (поставьте будильник в телефоне) представляйте внутренним взором своего персонажа. Если вы его пока не придумали, вспомните любой литературный образ.

Оживет ли герой? Если он сопротивляется, подумайте, почему не хочет, чтобы вы за ним наблюдали. А что персонаж делает, когда вы не смотрите на него?

Если вы решили писать не про себя, если вы взяли какой-то знакомый или подсмотренный сюжет либо микс из того, что вам известно, и уже существующей литературы, все равно хорошо бы поближе познакомиться с главным героем прежде, чем придумывать или записывать сюжет. Что двигало вами? А с другой стороны? А остальными персонажами управляли какие чувства?

Иван Тургенев рассказывал, что при разработке сюжета он писал дневники за своих главных героев, например за Базарова, для того, чтобы понять, что они любят, что едят на завтрак, что их раздражает, а главное – чтобы осознать, какие чувства движут героями, как они думают. Если вы будете писать не про себя, вам необходимо проделать огромную подготовительную работу. С собой же вы хорошо знакомы, верно? А вот с вымышленными персонажами придется потрудиться.

Сложно поверить, но большая часть труда писателя происходит НЕ за письменным столом, а когда мы ходим по квартире в пижаме со слониками, наблюдаем за людьми в кафе, невольно подслушиваем в метро чужие разговоры. И сейчас вы можете, как Иван Тургенев, жить и в каждой ситуации представлять, как поведет себя ваш герой или героиня, что она подумает, если проснется позже, пропустит звонок будильника. Если сосед нажмет кнопку и двери лифта закроются прямо перед ее носом? Если героя отправят к сложному клиенту? А ему ведь еще и к маме нужно заехать, поздравить. А кстати – с чем поздравить? Какие у него отношения с мамой? Как ее зовут и как героя звали мальчишки в школе? Имел ли он секреты в детстве? Какие у него были любимые книги? То есть что его сформировало? И таким же образом прорабатываете главную героиню.

Сколько всего вам предстоит узнать. И чем искреннее и глубже будет проделана подготовительная работа над новеллой, тем живее и реалистичнее окажутся ваши персонажи.

Вам необязательно размещать в книге, и прежде всего в короткой новелле, каждую деталь. Совсем нет. Хотя, может быть, как раз на первом свидании герои расскажут друг другу о себе и своей жизни. Это вполне естественно. Мы очень много говорим, когда знакомимся и влюбляемся, чтобы узнать друг друга получше. Есть потрясающий фильм, который держится только на диалогах влюбленных мужчины и женщины, – «Перед рассветом». Посмотрите при желании для вдохновения. Если вы не любите кино, тем более посмотрите ☺ Будет грандиозный новый опыт.

Хитрость писателя заключается в том, что, если вы будете знать про героев больше, чем расскажете на страницах своей новеллы, персонажи станут объемнее, они будут живыми. Владимир Набоков писал, что во время работы над романом «Защита Лужина» погрузился в тему шахмат и шахматных турниров и даже выписывал специальные профессиональные журналы с трудными задачами. Он подчеркивал в своих мемуарах, что знал о мире шахмат значительно больше, чем удалось вместить в книге. Если и вы переполнены персонажем, это хороший знак.

Они

Автор: Марина Дункан

Они встречаются рано утром по четвергам уже много-много лет. Они гуляют, а потом идут к нему. Ей нравится быть с ним дикой. В каждой женщине есть глубокое подземелье, где на толстой цепи сидит зверь. Он воет, и вертится, и грызет свою цепь, пытаясь выбраться, пока она молодая, но с годами устает, сдается и засыпает. Она научилась выпускать своего зверя. Бывает, по краешку сознания рябью пробежится мысль, что со стороны она, наверное, выглядит очень глупо, но тут же и улетит прочь легким облачком.

Потом она притворяется, что уснула. Ей кажется, что это делает ее особой, не такой, как другие женщины. Он пользуется случаем, чтобы хорошенько рассмотреть ее. Какое-то время назад память начала предавать его, и он боится, что однажды при встрече не узнает ее, что будет стоять, как начищенный, трогательный идиот в ожидании, вглядываясь в лица проходящих мимо женщин, а она решит, что больше уже не та единственная и не подойдет. Всю неделю он думает о том, что надо бы ей рассказать, но каждый раз решает, что сегодня – слишком прекрасный день, чтобы ломать его.

Он смотрит, как солнечный луч путается в ее волосах, как пульсирует жизнь в небольшой жилке на виске и, поддаваясь давно знакомому порыву, бережно целует ее. Он очень-очень не хочет ее забывать.

Она «просыпается», потягивается, и они еще долго смотрят друг на друга. Потом она обнимает его, как мать обнимает подросшего сына, когда он спит и не может взбрыкнуть вот с этим противным «ну мааааа!» Она обнимает его, словно она Богиня Земля, словно этим объятьем она может сделать его неуязвимым для всей боли мира, защитить от всех печалей и несчастий.

Она целует его в уголок рта, сама при этом улыбаясь краешками губ. Он всегда ловит эту улыбку и отвечает на нее. Так расходятся круги по озерной глади, если бросить туда камень. «Наверное, я сделал в жизни что-то хорошее, – думает он, – если мир послал мне такую женщину».

Когда он засыпает, она еще какое-то время смотрит на него. Она слушает стук его сердца, звуки рассыхающихся половиц, тиканье старого будильника, отмеряющего время, слишком быстро бегущее куда-то по никому не известному расписанию, жужжание мухи, увязшей в стекле. Затем она тихонько вытаскивает свою руку из под его шеи (он никогда не просыпается), быстро одевается и сбегает вниз по ступенькам на улицу, все еще залитую солнцем.

Она пойдет, что-то напевая, и даже слегка пританцовывая. Иногда ей захочется сделать что-нибудь странное – например, поцеловать старую калитку. Она тут так давно, а кто ее видит? Кто ее любит? Целовать не станет, но погладит нежно, проведя рукой, как по спине котенка.

Потом она пойдет на рынок и купит всякой снеди. Но не много. Она же все-таки женщина, а не грузчик. Позже ей надо будет забрать из школы внука, накормить, расспросить, а возможно, и пожурить. А вечером она будет сидеть за вязанием. «Наверное, я сделала в жизни что-то хорошее, – будет думать она, – наверное, я сделала в жизни что-то очень хорошее»…

Завязка, кульминация и финал

Все, что нам нужно знать о драматургии: драма – это действие. Чтобы придумать сюжет новеллы о любви, достаточно понять, чего главный герой хочет и какие преграды будет преодолевать на своем пути, как он и другие персонажи будут действовать, что они станут делать. Поэтому я так люблю, когда начинающие авторы пишут о знакомстве главных героев – сама ситуация диктует действия. Трудно познакомиться с человеком и взаимно влюбиться, если все время сидишь дома за занавеской. Хотя… определенные обстоятельства могут привести в дом незнакомца, и тогда… Но почему он позвонит в дверь? Что будет им двигать? Впрочем, однажды таинственному незнакомцу все равно нужно будет убедить занавесочную девицу выйти в свет, чтобы увидеть хотя бы место для их будущей совместной жизни. Или по крайней мере перевезти свои чемоданы к ней домой, чтобы устроиться на подоконнике вместе, пить чай с плюшками или вино и наблюдать, как снег сменяется дождем и радугой. Все равно что-то да нужно сделать.

Согласитесь, когда все идет предсказуемо и по плану, мы даже не обращаем внимания на события. Только зануды подробно рассказывают друзьям:

– Я, как обычно, проснулась сегодня по будильнику в 7:15, съела овсянку на завтрак, оделась, спустилась в лифте с соседкой на первый этаж, пошла к метро по мокрому тротуару и приехала в офис к 9:06.

Обычное утро. С рассказчицей ничего не случилось. Зачем же об этом говорить? Да и незачем ☺ Потому что в истории ни грамма драматургии ☺ Такое начало может быть только вступлением к самой истории. Когда я перечитываю: «Я, как обычно, проснулась сегодня по будильнику в 7:15, съела овсянку на завтрак, оделась, спустилась в лифте с соседкой на первый этаж, пошла к метро по мокрому тротуару и приехала в офис к 9:06», то непроизвольно жду, что сейчас случится что-то необычное. Девушку уволят. Она зайдет в офис, а шеф спит на стеклянном столе для совещаний в переговорной. Или он повесился на люстре. Или уволился. Или подарил девушке тысячу и шесть роз. Или героиню назначили дворником. Или повысили. Или она вошла и сказала:

– Как вы все меня достали! Я решила следовать своей мечте стать писательницей. Прощайте! Заявление об увольнении пришлю факсом.

Вот только в таком случае – перед неожиданным, нетипичным для героини развитием событий – может быть описание традиционного утра, обычного дня. Обычного мира.

Драматургия – это действие. Если действия нет, происшествий нет, не о чем и писать. Хотите запомнить, что такое драматургия и зачем она нужна, раз и навсегда? Возьмем известные всем истории и уберем из них драматургию. Я начинаю ☺

Жили-были дед и баба, и была у них курочка Ряба. Вот снесла однажды курочка яичко. Дед бил-бил, разбил яичко и пожарил яичницу. Они с бабой позавтракали.

Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас события, нежно дружат между собой. Их дети – Ромео и Джульетта случайно познакомились и полюбили друг друга.

Семьи обрадовались и сыграли пышную свадьбу.

Молодые были счастливы до самой гробовой доски ☺

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Стива перестал изменять Долли, и они зажили счастливо. Анна попросила у Каренина развод и тут же получила его, вышла замуж за Вронского, и теперь бывший и новый мужья помогают ей растить сына и дочь. А Кити вовсе не влюблялась до встречи с Левиным, и он стал ее первой и единственной любовью. Тьфу! Скука какая!

А вот примеры историй без драматургии от моих студентов.

Девочка, которая очень любила красные головные уборы и свою бабушку, решила отнести дорогой бабулечке пирожков. Постояла-постояла перед зеркалом в красной шапке, сняла ее, слишком внимание привлекает. Девочка побежала через лес по хоженой-перехоженной тропинке, а потом они с бабулечкой долго пили чай с пирогами и вареньем. И ни один волк не пострадал!

Жила-была девочка – работящая и симпатичная. За золотой характер и золотые волосы ее прозвали – угадайте, как? У нее был любящий отец, любящая мачеха и две чудесные сводные сестрички, которые постоянно с ней всем делились. Они упрашивали ее поехать с ними на бал к принцу, а она так берегла свои хрустальные туфельки, что жалела их носить. Так они и простояли на полочке в ее комнате до глубокой старости хозяйки.

Маргарита влюбилась в писателя ☺, попросила развод у мужа, большого чиновника, да и вышла за любимого замуж. Жили они долго и счастливо, в церковь ходили.

В Петербурге жил Родион. Не было у него денег. А в соседней квартире проживала противная старуха, но деньги у нее имелись. И вот так жили они соседями, пока старуха не умерла от старости или Родион – от чахотки ☺

Девушка Лиз (которая Гилберт) жила себе радостно замужем, о любовях и путешествиях не мечтала, а только работала до 18:00 журналистом в небольшом издании, по вечерам встречала мужа в фартуке и детей на ночь целовала в лоб.

Жил себе старик у моря и дружил с мальчиком. Ловил столько рыбы каждый день, что всегда был сыт и доволен, а вопросы жизни, смерти, силы воли человека и прочий экзистенциализм его мало волновали.

Больше не могу – надоела драматургия без драмы ☺ Но у меня для вас задание. Возьмите, пожалуйста, вашу любимую книгу, любой сюжет, который вам сразу вспомнился, и уберите из него драматургию. Примерно так же, как я проделала этот простой фокус со сказкой о курочке Рябе, трагедией Шекспира и моей любимой Анной Карениной. Хорошо?

Формула вашей новеллы

Вы знаете формулу, по которой пишут истории! Поверьте мне ☺ Если вы учились в школе – точно знаете! Нам рассказывали о ней на уроках литературы. Это известные всем завязка, кульминация и развязка.

Разберем, как работает план, на знакомых примерах?

Евгений Онегин скучает и ищет новых впечатлений, за ними отправляется в деревню.

Там он знакомится с Ленским, сестрами Лариными (завязка сюжета).

Татьяна влюбляется и пишет письмо. Евгений читает ей мораль. Онегин ухаживает за Ольгой, ссора с Ленским и дуэль (кульминация).

Поэт погиб. Онегин уезжает. Он долго странствует, а жизнь идет. Татьяна выросла и сама отказывает герою (развязка).

Я прямо слышу, как вы сейчас мне говорите:

– Ну, конечно! Нашла, с кем сравнивать! То великий Пушкин! И великий роман.

Не буду спорить! Просто давайте составим по нему же план короткой истории или поста. К примеру, о том, как вы сходили на родительское собрание.

Пришла осень, начался новый учебный год, и вы оказались в школе на собрании. Вы же мать! Но вы еще и молодая одинокая женщина, которая и на родительском собрании, тем более в новой школе детей, надеется встретить свою судьбу (завязка).

Там вы пообщались с учительницей математики, которая занижает оценки старшему сыну. И с учительницей английского, которая обожает младшую дочь. Увидели других родителей (большая их часть – совершенно далекие для вас люди с дикими представлениями о прекрасном, чат класса в WhatsApp – яркое тому доказательство), но есть среди них и парочка вполне вменяемых. И вот вы садитесь к ним поближе и узнаете, что классная руководительница сына сломала ногу.

Собрание проводит какой-то молодой человек, который теперь заменяет классную и тоже ведет русский язык и литературу. Вы в панике, ведь у сына с русским языком не очень, в этом году ЕГЭ и с классной отношения были налажены, она занималась с сыном дополнительно. А новый учитель вам не нравится и, что еще хуже, явно нравится родителям с дикими представлениями о прекрасном. Мало сломанной ноги – вас еще назначают в родительский комитет (кульминация).

Родители расходятся. Вы в разобранных чувствах остаетесь обсудить с другими участниками родительского комитета подарки детям на Новый год и 8 Марта и вдруг с радостью понимаете, что в тесном кругу учитель ведет себя тише и проще. Есть шанс, что вы и с ним сможете договориться о дополнительных уроках и поддержке для сына. А еще новый учитель молод и хорош собой, да и смотрит на вас как-то особенно пристально. Это начало ваших отношений (развязка)?

Да, это развязка и финал, если вы пишете короткий рассказ. Или же развязка становится серединой новеллы. Вы записываете, как будут развиваться отношения между вами и учителем, как успешно преодолеете вместе преграды, потом дойдете до кульминации, а затем – и до финала.

Если сюжетом вашей новеллы о любви станет знакомство героев и текст будет состоять из четырех страниц, то первую страницу целесообразно посвятить тому, как жила главная героиня до знакомства с мужчиной своей мечты, во что верила, о чем грезила. Покажите ее привычный мир. Затем две страницы займет описание встречи героини и мужчины ее мечты, их сомнений, преград на пути любви. В конце третьей страницы преграды будут счастливо преодолены, сомнения развеяны. Недоразумения проясняются, бывшие мужья скромно молчат в пыльном уголке. Значит, мы счастливо миновали бурные пороги кульминации, и ваша история уже плывет по спокойной реке к финалу, к развязке. В сказках на последней странице обычно пишут: «Они поженились и жили долго и счастливо». Да, и вам пришло время написать нечто подобное. Четыре страницы – посильная работа, верно?

Хотите теперь примерить новую-старую формулу на себя?

Вспомните тогда, чего вы сегодня страстно желали (кофе, замуж, выспаться, курортный роман, убить строителей, которые месяц перекладывают плитку около вашего офиса) или, напротив, – чего вы всей душой мечтали избежать (вязкий разговор с любимым, давка в метро, празднование дня рождения дочери вместе с бывшим мужем, огорчение от свидания, что потратили с кредитки больше денег, чем думали). Возьмите любую ситуацию, в которой у вас как у главного героя было сильное желание или страстное нежелание, и составьте план короткой истории о себе, как если бы вы оказались персонажем рассказа, где возможно любое развитие событий. Используйте план, который мы только что разобрали.

И даже «Анна Каренина»

По рассмотренной выше схеме можно написать даже роман. Посмотрите, как Лев Толстой выстраивает сюжет. В начале «Анны Карениной» есть эпиграф: «Мнé отмщеніе, и Азъ воздамъ». Как мы знаем из дневников писателя и его жены, основная идея книги – показать, что только следование долгу дарует нам счастье и покой. Лев Николаевич доказывает свои идеи через судьбы Анны и Вронского, которые идут за своей страстью и преодолевают препятствия: они влюбляются, Вронский бросает Кити, Анна уходит от мужа, отказывается от ребенка, от статуса в обществе и рожает Вронскому дочку, потом заболевает, втягивает себя в скандал в театре, бросается под поезд. Как много действий, обратите внимание. Вронский тоже плохо закончил – на войне в Сербии. После завязки (знакомство) писатель проводит героев к кульминации (Анна уходит от мужа, бросив сына), и через множество событий мы движемся к финалу (самоубийство).

Вторая пара и вторая сюжетная линия – Стива и Долли. Именно к своему брату Стиве приезжает Анна мирить его с женой Долли после загула с гувернанткой (завязка). Долли измучена беременностями, шестью детьми, отсутствием денег, неверностью мужа (какие современные проблемы, удивительно!). Когда Анна уходит к Вронскому, Долли примеряет на себя ее судьбу и даже завидует, но… затем берет обязательства, несмотря на неверность мужа, его непомерные расходы, оставаться ему надежной женой (кульминация).

В этой семье Долли следует долгу, а Стива развлекается, оба несчастливы (финал). Таким образом Лев Толстой снова показывает: когда один в паре принимает решение быть верным долгу, а второй нет, это тоже плохо заканчивается.

Третья пара – Кити и Левин. Вот они-то не сразу, но выбирают долг и ответственность перед богом и друг другом и в награду получают тихое счастье. Однако вначале Кити – такая легкомысленная и влюбленная во Вронского, ей придется пройти длинный путь, чтобы измениться, а ведь Левин уже приехал свататься (завязка). На мой взгляд, одна из самых прекрасных сцен в литературе – та, в которой Левин делает Кити предложение (кульминация). Помните? Он пишет грифелем на доске буквы, по которым она каким-то таинственным образом угадывает, что Левин просит ее руки. Так изящно мы оказываемся в кульминации истории отношений третьей пары героев.

И в конце концов Кити становится идеальной матерью, женой и невесткой. Видимо, Льву Толстому близка идея, что женщина должна быть хранительницей домашнего очага и матерью большого семейства. Поэтому и мечтательную Наташу Ростову он в итоге превратил в мать семейства, показал ее счастливой в брачном союзе.

Однако вернемся к роману «Анна Каренина».

Возможно, вы удивитесь, но для писателя главными героями является именно третья пара – Левин и Кити, а не любимая большинством читателей Анна…

Как видите, у нас есть три пары, три линии истории, которые проходят три точки сюжета: завязку, кульминацию и финал, каждая пара в своем темпе. Истории переплетаются, и выходит великолепный роман. Теперь вы знаете, как он построен с точки зрения драматургии.

Алмаз героя

Хотите узнать, какую книгу можно написать о вас? Возьмите листок бумаги и ручку и отвечайте на следующие вопросы:

1. Какое заблуждение на ваш счет существует в среде ваших знакомых и друзей?

2. Чего вы больше всего боялись в детстве?

3. Какое свое качество вы считаете конкурентным преимуществом?

4. Какое качество вы больше всего цените в людях?

5. Какое ваше качество, черты характера мешают вам находить общий язык и общаться с другими?

6. Что вы ненавидите в людях?

Проанализируем, что же означают ваши ответы.

1. Это маска, которую вы надеваете, выходя в мир.

2. Детские страхи – причина надеть маску. Спрятать то, чего я больше всего боюсь и прячу от окружающих. Часто этот ответ надо воспринимать как метафору, которую вам следует расшифровать.

3. Не удивляйтесь, но для того, чтобы приручить ваш страх, нужно избавиться от этого качества. Вы его выработали в течение жизни, чтобы справляться со страхом, это своего рода костыль, при помощи которого вы ковыляете по границам своего страха.

4. Это ваше истинное «я», то, кем вы хотите (и можете) стать.

5. Это ваша ахиллесова пята, в которую обычно целят ваши враги.

6. Это темная сторона вашей личности, проявляющаяся при травмировании вашей ахиллесовой пяты.

Какой бы мог получиться сценарий?

Первый акт. Герой надевает маску (1), чтобы не сталкиваться со своим страхом (2).

Второй акт. Столкновение со страхом (2) все-таки происходит. Чтобы как-то справиться с травмой, герой активно использует свое, как ему кажется, лучшее качество (3). В этот момент у него появляется антагонист, который начинает чесать его ахиллесову пяту (5). В результате у героя просыпается темная сторона его личности (6).

Третий акт. Вследствие прямого столкновения со своим страхом (2) герой обретает истинное «я» (4) или терпит поражение.

Получилась история? Вам было интересно? А между тем вы проделали упражнение, которое показывают на многих курсах для сценаристов. Алмаз героя – удивительная и практичная формула. По ней вы легко можете придумывать сюжеты один за другим.

Проделайте теперь точно такое же упражнение для двух ваших главных героев и запишите, что получится. Как их личные истории могут переплестись в одну историю любви?

А Баба-яга против

Мало что так помогает развитию сюжета и рассказу о главных героях, как преграды, препоны, обстоятельства разной сложности, которые героям необходимо преодолевать, а также враги и драконы, с которыми приходится сражаться.

Возьмем пару Эшли и капитан Батлер из романа «Унесенные ветром». Благодаря тому, что мужские персонажи такие разные, мы глубже узнаем и понимаем каждого из них. Эшли – тихий комнатный хорошо воспитанный господин, который становится беззащитным, когда его старый мир рушится, и без стеснения принимает помощь влюбленной в него женщины – Скарлетт. Капитан Батлер тоже хорошо воспитан, но конфликт с отцом закрыл для него высшее общество, Ретту пришлось научиться выживать. И пусть он далек от традиционных положительных персонажей, на него можно рассчитывать в трудные времена.

Не только Скарлетт, но и мы, читатели, сравниваем и выбираем между двумя мужскими характерами.

Ваша история тоже может быть классическим любовным треугольником, в котором главному герою предстоит выбор. Пример такого сюжета вы найдете на следующей странице.

Если есть желание привнести в историю элементы детектива либо фэнтези, сделайте антагониста – противника главного героя – в разы хуже, чем было в жизни или вы изначально придумали. Если бы капитан Батлер был так же благообразен, как Эшли, из книги сразу бы исчезла тема выбора и дилеммы – что лучше: хранить верность старым нормам морали и этики или выжить во время гражданской войны?

Если бы у Джеймса Бонда не было серьезных врагов, он бы не стал суперагентом. Представим, что Бонд в новой серии занимается раскрытием хищений в маленьком банке, теперь он – скромный аудитор, а не суперагент. Но вернем Джеймсу схватку с доктором Зло, который грозит уничтожить планету, и он снова получает лицензию на убийство.

Если бы история Ромео и Джульетты развивалась в комфортных обстоятельствах, не было бы такой вековой конфронтации семей. Если бы им мешало не роковое стечение обстоятельств, а увлечение Ромео новой соседкой, пока Джульетта лежит с простудой, никто бы не сказал: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте». Мы потеряли бы и глубину истории, и накал страстей.

Кстати, и в наше время живы социальные табу, которые могут поднять вашу историю на шекспировскую высоту. Например, в некоторых семьях мужчины все еще должны жениться на женщинах своей национальности или вероисповедания.

А какие табу вспомнились вам? Что и кто будет мешать вашим героям?

Может быть, слишком сильная любовь мамы? Друг или бывший муж, тайный поклонник или начальник, который задерживает героиню допоздна в офисе и отправляет в командировки в регионы?

Чем сложнее преграды, тем больше мы, читатели, будем желать, чтобы герои справились с ними, победили.

Пора

Автор: Ольга Соломатина

И тогда я поняла: любовника пора бросать. Я зашла к нему на минутку в кабинет, плюхнулась в кресло и ждала, пока он что-то дописывал. Вдруг электронная рамка для фотографий включилась и замелькали снимки. Это была новая вещь на столе, раньше я ее не видела.

Вот мой любовник с сыном возле школы на Первое сентября, вот сын улыбается рядом с розовыми воздушными шарами, вся семья на фоне заснеженных гор, вот он обнимает жену, жена в голубом платье задувает свечи на торте.

Я тогда впервые увидела его жену. Меня словно пригвоздило к креслу.

Странно, я брюнетка, она блондинка. У меня длинные волосы, у нее короткая стрижка, она чуть старше, но как мы похожи! Овал лиц, ямочки на щеках, морщинки около глаз, когда широко улыбаешься.

И мы обе любили его. Я чувствовала это в ее взгляде, каким она смотрела на моего любовника на снимке. И я любила. Мы встречались чуть больше года, я регулярно пыталась прекратить, уйти, сбежать, но не хватало мужества. Он каждый раз так сладко и убаюкивающе шептал, как ждет меня, что скучает, что я его судьба, а семья – это так, формальность.

И вот теперь оказалось, что совсем не формальность. Живые люди смотрели на меня с фотографий. И я поняла, что больше не хочу обманываться. Да, есть мужчины, которые разводятся, но моему любовнику, похоже, было удобно в нашем бермудском треугольнике. Неслучайно же он всегда отказывался говорить о будущем.

Картинки пошли мелькать по второму кругу, а я почувствовала, как любимый превратился во врага, который врал и мне, и ей. А такой он был мне не нужен: даже если ушел, даже если мы стали жить вместе, после этих снимков я больше не могла ему доверять. Потому что он был таким убедительным, когда лгал мне. И так убедительно нежно смотрел на жену на фотографиях.

Глаза наполнились слезами.

– Ты что-то хотела? – оторвавшись от бумаг, спросил любовник.

Я покачала головой и тихонько вышла из кабинета.

Я проплакала несколько дней подряд. То с подругой, то одна, навзрыд и тихонечко, сожалея и в бешенстве. Чтобы не сорваться, не позвонить ему, отдала телефон подруге. Я вся опухла от слез. На четвертый день поминок по любви наступило какое-то тупое онемение чувств. Слез не осталось, радости тоже, но я нашла внутри себя точку ноль.

Через неделю я на таком же нуле летела на выставку. Я ждала стыковочный рейс в аэропорту Парижа, а там всегда толпы людей. Я смотрела на сотни мужчин, которые спешили, пили кофе, строчили СМС на ходу, болтали и молчали, и вдруг подумала: «В мире миллиарды мужчин, среди них даже не сотни, а тысячи, с которыми я могу быть счастлива. Так зачем я вцепилась в одного и не отпускаю? Почему упрямо верю, что именно он – моя судьба? И вообще, что такое судьба?»

Во мне проснулся интерес. Я ехала на выставку, где собираются тысячи мужчин со всего мира. Я закрыла глаза и осторожно попросила вселенную познакомить меня с тем, кому нужны близкие отношения с одной женщиной, который захочет разделить со мной путешествия и посиделки после работы, друзей и постель, хлопоты, и горе, и радость – в общем, все, что подкинет нам жизнь.

И пусть, пожалуйста, он будет одинок или разведен!

Через два дня в павильоне Лондона, который представлял олимпийские объекты, я встретила своего будущего мужа. Он был рыжим, веселым и совершенно неженатым мужчиной. Мы вместе девять лет. Ой нет, в ноябре – десять.

Жестокость автора

Писатель Джордж Мартин – мастер создавать неожиданные и впечатляющие сюжетные повороты. Пусть он сам расскажет, как работает над построением драматургии:

– Я тоже делаю ошибки. Мой процесс письма не является изложением тщательно продуманной истории только с одним вариантом развития событий. Я иду за музой и часто попадаю в тупики. Я пишу главу либо часть, а спустя месяц или даже полгода понимаю, что не хочу «идти по улице, на которой оказался». Тогда я должен вернуться и переписать главы. Процесс написания книг для меня – почти подсознательная вещь. Порой я придумываю правильно, и герои чувствуют себя хорошо, даже когда я делаю им плохо и они становятся мелочными.

В мои задачи не входит придумывать историю, в которой персонажам будет слишком легко. Если персонаж просто идет от успеха к успеху, то у вас нет большей части истории, не так ли? Я предполагаю, это одна из моих отличительных черт как писателя – всегда задавать себе вопрос: «Хорошо, что дальше?» Что совершенно неожиданное может произойти дальше?

Мы видим много книг и фильмов, телевизионных шоу, где зритель наблюдает развитие истории к кульминации, а затем сюжеты разрешаются довольно традиционно или даже стереотипно. Это скучно. «Хорошо, что дальше?» – вот вопрос, который может изменить историю на тысячи уровней и который всегда очаровывает меня.

Если у меня есть великолепная завязка, но я не могу придумать финал?

Случается, автор приходит ко мне и, пересказывая невероятно яркий кусочек, говорит: «У меня есть завязка». Ужасно любопытно услышать, что же было потом. Но человек не знает и не понимает, как развивать отношения героев дальше, после столь мощной завязки. В такие дни мы вместе ломали головы, придумывали варианты, но не могли нафантазировать ничего мощнее первой сцены, пока меня не осенила простая догадка.

Если мы вспомним, что самое яркое событие в любой истории – кульминация, нам будет понятно, что у автора, который придумал интересное начало, но не знает, как развивать историю дальше, на самом деле есть не завязка, а кульминация. Если начало сюжета становится его финалом, мы можем просто отступить на шаг назад и подумать, что же было с нашими героями за несколько часов, дней или даже месяцев до грандиозного финала.

И так двигаться назад: еще шаг, еще, пока вы не найдете отправную точку событий. Пока не станет понятна завязка.

Точно так же и с Анной Карениной. Если мы посмотрим на финал – это невероятно впечатляющее событие: Анна бросается под поезд. А вот если отмотаем назад, то поймем, что вначале это достаточно банальная и пошлая история, когда замужняя женщина приезжает в другой город мирить брата, погулявшего с гувернанткой, встречается с военным и влюбляется. Однако из такой банальной измены рождается великая история любви, драма и трагический финал.

Поэтому вы можете развивать ваш сюжет и придумывать историю двумя совершенно разными способами.

Предположим, у вас есть начало. Дальше вы спрашиваете, что герои сильно хотят или не хотят, и они начинают преодолевать сложности и решать проблемы. На пике они окончательно разбираются со всеми злодеями, и в итоге все Золушки выходят замуж.

Либо у вас очень мощное начало, и вы движетесь в обратном направлении от него как от кульминации, чтобы посмотреть, что герои делали, пока с ними не произошло нечто великое.

Вы даже можете оставить открытый финал либо написать, что произойдет десять лет спустя, ведь время в литературе редко течет линейно, и об этом мы скоро поговорим.

Чем хорош открытый финал? Если ваша книга становится бестселлером, а так может произойти даже с маленькой новеллой, читатель мечтает узнать: «А что же было дальше? Ну-ка, писатель, расскажи мне!» Тогда открытый финал дает вам прекрасную возможность написать продолжение.

Обычно людям не нравится, когда все герои умирают. Многие читатели ожидают, что любовная история закончится хорошо. Это дает всем нам надежду. Золушка обязательно должна встретить Принца, потерять туфельку, чтобы у него была возможность ее найти и позвать замуж. Ужасно интересно, как они там будут жить в своем замке долго и счастливо, и вы можете рассказать об этом в продолжении. Если Золушка с Принцем расстались и пошли каждый своим путем, как капитан Батлер и Скарлетт, тоже можно об этом написать. Если же они погибли, писать не о чем. Почему «Ромео и Джульетта» так всех потрясают, но никто еще не написал продолжения? Потому что сложно себе представить, что они воскреснут, как Джон Сноу, как бы нам этого ни хотелось.

С одной стороны, читатели требуют от авторов хеппи-энда. А с другой, если посчитать счастливые и печальные финалы, грустные концовки в известных книгах встречаются чаще. Чем трагичнее события любовного романа, тем больше он впечатляет и запоминается. А попробуйте вспомнить любовные истории со счастливым концом. Я сразу могу назвать лишь «Джейн Эйр» и «Барышню-крестьянку», романы Джейн Остин. А вы?

Но если вы не гонитесь за любовью читателей, повинуйтесь своему сердцу. Вы, автор, всегда вправе позволить себе абсолютно любой финал.

Измена

Автор: Ангелина Монич

В комнате было прохладно и полутемно. Живые зеленоватые цифры будильника показывали 9:00. Она только что проводила сына в школу, допила остывший чай и, не справившись с соблазном, нырнула под еще теплое пуховое одеяло. Закрыла глаза. Совершенно не хотелось думать о том, что надо вставать и заниматься делами. «Хотя бы часик еще поваляться», – улыбнулась и тут же вздрогнула от неожиданности: лежавший на тумбочке телефон угрожающе завибрировал. Предположив, что это сын, не успев добраться до школы, уже пишет СМС с очередным жизненно важным вопросом, она недовольно нажала «Читать».

– Где же ты была?

Недолго раздумывая над тем, кто задавал вопросы, она сонно улыбнулась.

– ? О чем это? – написала в ответ, с удовольствием использовав собственную пунктуацию.

– О выставке.

Вспомнив кадры репортажа по новостям о громком открытии выставки, где он давал интервью, будучи в розовой рубашке, она набрала:

– Ты же меня, розовый гад, не пригласил. Я и не была.

– Хм, ты же вроде собиралась ☺ Сегодня там посуматошнее день, так что в другой раз ☺ Перечитываю твое рожденческое письмо. Оно очень уютное и теплое.

– Спа. Но я все-таки обиделась. Дурацкое бегущее невнимание.

– Простипростипростипростипростипростипростипростипростипростипростипрости.

– М. Б. – – (в СМС была кривая улыбочка, но в компьютере таких знаков нет, простите).

– А я, наоборот, перегрузился вниманием, и твое письмо меня все дни восстанавливало, спасибо.

– Очень приятно это слышать. Правда. А то как будто в космос, ау!!!

Далее следовал знак, вернее – композиция знаков, найти которую в Word оказалось сложно: скобка, потом ауауауауау, потом обратная скобка. Она ничего не поняла, посмеялась и написала:

– Ты что, еще пьян?

– Это композиция такая: два профиля и взаимодвижение, дурочка розовая ☺

– Ааааааа ☺ А почему на работу не самодвижешься? Я уже простила, увы…

Теперь она знала наверняка, что ответа не последует: сама поставила вполне увесистую точку, не переписываться же целый день. Часы показывали 11:10. Спать хотелось и не хотелось. Надо было вставать. Так и не уснув ☺

Она накинула халат поверх шелковой пижамы, вышла из комнаты и тут же вошла в другую, на противоположной стороне коридора. Раскопав в груде одеял и подушек плечо мужа, потрясла: «Ты вставать вообще думаешь? Уже половина двенадцатого, сколько можно спать?» Из подушек показалась голова с закрытыми глазами, потом глаза открылись и зажмурились от света, пробивающегося сквозь неплотно задвинутые жалюзи. Она стояла и смотрела. Выскользнувшая откуда-то из нутра кровати рука сонно откинула тяжелое одеяло, обнажив мужское тело, и затем плавно опустилась на свободное место рядом, медленно похлопала по нему, приглашая. Она стояла, не шелохнувшись. Рука пошарила по все еще не занятой половине кровати, потом приоткрылся глаз и, наткнувшись на стоявшую фигуру, привел в движение уже все мужское тело. Оно приподнялось на кровати и дотянулось до женской руки. Попыталось затащить ее к себе в логово, но рука стала сопротивляться. «В чем дело?» – прозвучал мужской голос, лениво просочившись сквозь непроснувшиеся глаза и губы. «Я тебя еще за вчерашнее не простила», – спокойно и зло ответил женский. «А-а-а», – равнодушно протянул мужчина и уже более настойчиво увлек женщину за руку в кровать. Через минуту из-под одеяла на пол был выброшен шелк ночного белья.

Глубоко вздохнуть и зажмуриться. В этот раз без фанатизма – всего полчаса ☺ Постоять, затаив дыхание… тихо-тихо, все спят и кто-то рождается… Пора. Подойти, неслышно ступая. Чуть подтянуться на цыпочках – никто не слышит. Чуть запрокинуть голову – никто не видит. Дотронуться рукой до пальцев – какие теплые. И запах какой… м-м-м… так пахнут только новорожденные… Детской присыпкой, снами, мечтами, конфетами и сладкой манной кашей ☺ Еще – маминым молоком… и надеждой… Неужели ты когда-то был таким маленьким и беззащитным? ☺ Теперь и не дотянуться… тянусь, тянусь… помогаю руками, обнимаю, чувствую дыхание небес, гладко выбритое небо, облака волос и мягкость… м-м-м… чего же? Похоже, уха. Да. Поцелую? Хочется, но нет – возбудишься, и весь день пройдет мимо, а в нем еще так много соблазнов. Так что не поцелую… прошепчу: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, Друг!» Расти большой, потому что я тебя очень люблю… ☺ ☺

Где-то очень близко послышалось сопение. Тяжелая рука мужа упала на ее голый живот, проверяя, не ускользнула ли она из кровати. А она лежала, закрыв глаза, перебирала по строчкам свои собственные несказанные слова и думала о том, что,

наверное,

вот ЭТО

и есть

ИЗМЕНА.

Секреты мастерства автора

Однажды к рассказу о том, как Александр Сергеевич Пушкин писал роман «Евгений Онегин», я опубликовала фотографию Лив Тайлер. Удивительно, какие горячие дискуссии начались в комментариях. Читатели спорили, похожа актриса на Татьяну или совсем нет и роль ей выпала по чудовищной ошибке. Вспомнили всех, кто успел сыграть Ларину на экране и сцене. Опубликовали портреты, сравнили с описанием.

Поначалу я удивлялась предмету спора, а потом поняла, что его участники совершенно правы. Пушкин с помощью слов легко и естественно рисует мир героев книги. У него даже время движется в естественном ритме, без прыжков в прошлое или в далекое будущее, времена года плавно сменяют друг друга. Незаметно в голове каждого читателя складывается образ Татьяны, овал лица, локоны, стеснительность движений. Буквально чувствуешь холодный огонь в глазах Онегина, когда он дразнит Ленского на балу на именинах Ольги. Видишь Таню, когда она собирается гадать или стоит в клубах снежной вьюги с сестрой у могилы поэта, а вот она уже в малиновом берете. Все такое родное и знакомое с самого детства.

Мы читаем, влюбляемся в образ, который вызывает интерес, симпатию, и потом идем в кино или в театр. Если внешность актеров совпадает с нашим «внутренним взором», мы радуемся. Если нет, сердито ругаем выбор режиссера. Нам и в голову не приходит, что это Александр Сергеевич, а точнее, его дар «рисовать словами», играет с нами.

Многие писатели, чьи произведения стали классикой мировой литературы, обладают способностью «визуализировать повествование». Они делают это так непринужденно, что мы и не замечаем, если не настроены во время чтения не только получать удовольствие от сюжета и образов, но и анализировать, из чего состоит текст. Причем они никогда не будут в лоб описывать цвет губ главных героев или точную рассадку за праздничным столом, мы дорисуем их в своем воображении.

Можно в нескольких предложениях описать, например, рост, телосложение, цвет глаз и волос героев, но лучше придумайте другой способ. Описание частей тела часто дают начинающие писатели. Покажите героя и героиню в зеркале, как Владимир Набоков в «Камере обскура».

«Зеркало отразило бледного, серьезного господина, идущего рядом с девочкой в красном платье. Он осторожно погладил ее по голой руке, теплой и удивительно ровной, – зеркало затуманилось… “Дальше”, – сказала Магда».

Кроме того, отражаться можно и в витрине, луже, а где еще? Рассказать о внешности персонажа неплохо в разговоре с парикмахером или подругой. О теле – во время выбора одежды. Однако следует помнить о том, что лучше показывать, а не рассказывать. Мне нравится, как в своей книге «Женщина, которая легла на год в кровать» Сью Таунсенд описывает не только внешность, но и годы жизни героини, когда та решает разобрать шкаф с вещами.

Я недавно читала рукопись автора и почувствовала желание «увидеть» дом, в котором живет героиня романа. В тексте девушка спускается по лестнице и выходит на улицу. Читаю и понимаю, что я не знаю, в пятиэтажке или сталинском доме проживает героиня, какого цвета краска на стенах, есть ли в подъезде консьержка. Пока девушка просто спускается по лестнице во двор, картинка не возникает. Потому что безликую лестницу без особых примет и такой же подъезд трудно представить. Попробуйте вот прямо сейчас представить себе общественный транспорт. А теперь – желтый старый трамвай, который звенит и наклоняется к мостовой на поворотах. Что легко представлялось? ☺

Показывайте, но не рассказывайте

Самое ужасное, что может сделать писатель, – пересказывать сюжет своей новеллы в… самой новелле!

Вместо того чтобы показать комнату главного героя, например его спортивные кубки, которые тесно стоят на пыльных полках, и пожелтевшие грамоты за прилежание и отличную учебу в рамках на стенах, старый футбольный мяч рядом с новеньким пестрым рюкзаком, из которого вывалились учебники по физике и алгебре, а еще – пачку презервативов и рекламный флаер ночного клуба, автор пишет: «Петр никогда не был застенчивым подростком, напротив, он рос прилежным спортивным парнем, учился на отлично, любил девчонок».

Скука! Покажите героя и его мир, а не пересказывайте сюжет!

И вот тогда читатель сам решит, был ли Петр прилежным и спортивным.

Кстати, подумайте, какой характер у нашего Петра? Что он любит, а отчего скучает? Чем сейчас занимается? Он вам симпатичен или нет?

Благодаря ответам на эти вопросы вы лучше изучите вашего героя. Точно так же понять героя помогают его поступки. За каждым стоит причина или мотив. Чего может хотеть персонаж, который не вытирает пыль и не боится, что из рюкзака выпали презервативы? С кем и где он живет? Он доволен своей жизнью, как думаете? А что в сумочках, рюкзаках или портфелях носят ваши герои?

Айн Рэнд рассказывает о работе над романом «Атлант расправил плечи»: «Каждая глава или абзац этого романа строятся по тому же принципу: какое умозаключение я хочу вызвать – и какие детали помогут это сделать? Начинающие авторы часто допускают следующую ошибку: когда они хотят изобразить сильного, независимого, умного героя, то заявляют напрямую в рассказе, что “он сильный, независимый и умный”, или позволяют другим персонажам сделать герою подобные комплименты при случае. Но это не работает. “Сильный”, “независимый” и “умный” – абстракции. Чтобы читатель воспринял их, вы должны придать образу конкретику, которая приведет читателя к заключению: “Это сильный мужчина, потому что он сделал X, независимый, потому что он бросил вызов У, умный, потому что думал Z”. Создание такого типа “круга”, на котором будет основываться ваш успех, – в вашей власти».

Как уже отмечалось выше, главные герои должны действовать, а не рассказывать о себе и друг друге. «Конечно, дорогая, я помню, что ты попала в аварию после школьного бала и с тех пор не можешь ходить», – говорит такой герой. Ладно, пусть он поведает об этом, даже перескажет часть их истории, но пускай хотя бы катит перед собой инвалидную коляску с героиней, а мы увидим, что волосы супругов седы. Пусть это будет диалог героев на фоне событий, а не статичный разговор.

Давайте пофантазируем. Предположим, мы хотим показать беспомощную пожилую женщину. Как можно передать ее беспомощность? Через какие поступки? Первое, что мне приходит на ум, – героиня звонит сыну, потому что у нее закончился хлеб. Она просит отвезти ее в магазин, ведь одна она из дома не выходит.

Какие варианты придумали вы? С помощью каких действий мы можем проиллюстрировать беспомощность женщины? А какие главные черты ваших героев? Через какие поступки вы это докажете?

Не могу удержаться, чтобы не процитировать мой любимый пример, волшебный пример, как можно показать, а не рассказать. Прочитайте фрагмент из «Камеры обскура»:

«Он повертел головой, досадуя на то, что завязаны глаза. Слуховых впечатлений было набрано за это время сколько угодно, а зрительных никаких – так что в конце концов неизвестно, как выглядит палата, какое лицо у сиделки, у доктора… Который час? Утро? Он выспался, окно, верно, открыто, ибо вот слышно, как процокали неторопливо копыта, а вот – шум воды, звон ведра – там, должно быть, двор, фонтан, утренняя свежая тень платанов. Он полежал некоторое время неподвижно, стараясь обращать невнятные звуки в соответствующие цвета и очертания, и вскоре услышал звуки другие – голоса Магды и сиделки в соседней, вероятно, комнате.

Сиделка учила Магду правильно произносить. “Soucoupe. Soucoupe”, – повторила Магда несколько раз и засмеялась.

Неуверенно улыбаясь, чувствуя, что он делает что-то противозаконное, Кречмар осторожно освободил и поднял на брови повязку: оказалось, однако, что в комнате густая, бархатная темнота – не видать даже, где окно, нет ни малейшей щелки света. Значит, все-таки ночь, и при том безлунная, черная. Вот как обманывают звуки.

Весело звякнуло по соседству блюдце. “Cafe the non. Moi pas – tee”.

Кречмар нащупал рядом столик, наткнулся на лампочку. Он щелкнул – раз, еще раз, – но темнота не сдвинулась с места: штепсель, вероятно, не был вставлен. Тогда он поискал пальцами, нет ли спичек, – и действительно, нашел коробок. В нем была всего одна спичка, он чиркнул ею, раздался звук, похожий на вспышку, но огонька не появилось. Он ее отбросил и почуял вдруг легкий запах горелого.

Странное явление…

“Магда, – позвал он громко. – Магда!”

Звук шагов и отворяющейся двери. Но ничто не изменилось – за дверью было тоже темно.

“Зажги свет, – сказал он. – Пожалуйста, света”.

“Не смей трогать повязку, Бруно! – крикнул голос Магды, стремительно и уверенно приближаясь в беспросветном мраке. – Ведь доктор сказал… ах, Господи!”

“Как, как ты меня видишь? – спросил он заикаясь. – Я не… Моментально зажги свет. Слышишь? Моментально!”

“Тише, тише, не волнуйтесь”, – заговорил по-французски голос сиделки.

Эти звуки, эти шаги, эти голоса двигались как бы в другой плоскости. Он был сам по себе, и они – сами по себе. И между ними и той темнотой, в которой он пребывал, существовала какая-то плотная преграда. Он напрягся, пялился, тер веки, вертел головой так и сяк, рвался куда-то, но не было никакой возможности проткнуть эту цельную темноту, являвшуюся как бы частью его самого.

“Не может быть, – с силой сказал Кречмар. – Я сойду с ума. Открой окно, сделай что-нибудь…”

“Окно открыто”, – ответила она тихо.

“Может быть, солнца нет… Магда, может быть, когда будет солнце, я хоть что-нибудь увижу… Хотя бы мерцание… Может быть, очки…”

“Лежи спокойно, Бруно. Дело не в солнце. Тут светло, чудное утро, Бруно, ты мне делаешь больно”.

“Я… Я…” – судорожно набирая воздух, начал Кречмар и, набрав воздуху, стал равномерно кричать».

А вместо потрясающей сцены Владимир Набоков мог бы просто написать: «Герой снял повязку и понял, что ослеп после аварии». Верно?

Выбор рассказчика

Вирджиния Вулф – Марсель Пруст в юбке и фантастический мастер жонглирования сюжетными линиями. До знакомства с этой потрясающей писательницей я долго не сталкивалась с романом, в котором нарушены все правила драматургии, но который читается за одну ночь и сюжет предельно ясен. Хотя вначале, кажется, читатель должен был сразу запутаться в необычной манере Вирджинии рассказывать историю, в том, как персонажи перекидывают сюжетную линию один другому, в повторах. Но по порядку обо всем.

Вирджиния Вулф высоко ценила Марселя Пруста и его эксперименты с текстом, описание самого хода времени и воспоминаний автора и главного героя. Считается, что Пруст сумел показать, как течет время в нашей памяти. Еще один его современник и удивительный новатор Джеймс Джойс запечатлел мыслительный процесс в человеческой голове. Я имею в виду знаменитого «Улисса».

Так вот Вулф эксперименты в литературе тоже были интересны. Она считала, что реализм на самом деле обманывает читателей, ведь повествование в классических романах, как правило, ведет некий всезнающий голос (бога?) и у истории есть завязка, кульминация и развязка – обозначено важное и мельком описано второстепенное. А кто вправе решать, что мелочи менее важны, меньше влияют на нас, чем глобальные события?

Писательница бунтовала против литературной традиции делить жизнь на основное и второстепенное и против того, чтобы расставлять такие же акценты в книгах. Поэтому в «Миссис Дэллоуэй» действие движется по кругу, и начинается роман с конца. Здесь второстепенные герои перехватывают нить повествования, а одни и те же события мы видим глазами и оцениваем жизненным опытом разных персонажей. Любопытный прием, примерьте на себя. Это так же завораживающе, как вначале прочитать историю любви, рассказанную женщиной, а потом узнать о той же самой истории от лица другого участника событий – мужчины. Помните, у кого из авторов есть такие сюжеты?

Но вернемся к Вулф. Удивительно. Даже описать структуру ее романа «Миссис Дэллоуэй» трудно, а Вулф мастерски не запуталась. Потрясающее произведение. Сходный прием писательница использовала в другой своей книге – «На маяк».

Прекрасный пример для вдохновения – роман Кэтрин Стокетт «Прислуга», в котором действие тоже по очереди ведется от первого лица главных героинь. Кэтрин написала замечательную книгу о любви-путанице – между белыми детьми и их афроамериканскими нянями и служанками. О сложном букете чувств, которые испытывают, видя сильную привязанность детей к няням, матери. А в этой истории отношения развиваются во времена разных прав для белых и цветных. Давление на героев, их решения таким образом усилено.

Возможно, приведенные примеры необычного построения сюжета и выбора персонажа, который рассказывает историю, вдохновят вас на собственные эксперименты? Вы ведь при желании тоже можете рассказывать свою новеллу с финала, а потом объяснить, как все начиналось, верно? Вести повествование могут разные герои по очереди, если хочется. Это усложняет задачу, но вдруг среди нас есть авторы, которым трудности нравятся больше, чем простые тропинки? Вы уже задумывались, от какого лица будете вести повествование? А какой период времени опишете в новелле – день, неделю, годы? Давайте поговорим о том и другом детально, но вначале разберем еще один пример того, как автор может вести повествование сразу от лица нескольких героев.

Конечно, я не могла обойти вниманием Льва Николаевича как мастера показать, как герой думает, а что говорит, что имеет в виду, а как себя ведет. Откройте любую книгу писателя на любой странице и обратите внимание, как гений показывает и рассказывает. Вот маленький кусочек:

«Князь Василий говорил всегда лениво, как актер говорит роль старой пиесы. Анна Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена оживления и порывов. Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и иногда, когда ей даже того не хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий людей, знавших ее, делалась энтузиасткой. Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Анны Павловны, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных детей, постоянное сознание своего милого недостатка, от которого она не хочет, не может и не находит нужным исправляться».

Вам кажется такое описание слишком сложным? На самом деле на практике все гораздо легче, чем может показаться вначале. Есть хорошее упражнение. Я проделывала его со многими авторами. Когда в следующий раз вы сядете завтракать, особенно если рядом с вами будет кто-то из членов семьи, домашние животные (кошки, собаки, попугай), представьте, как выглядит эта обыденная ситуация их глазами, по очереди перемещаясь из одной головы в другую. Опишите завтрак с позиции чашки кофе, которую вы пьете, что думает ваш бульдог и что думает ваша жена, которая встает и приносит вам уже третью чашку пресловутого кофе. Ваша задача – описать одно и то же событие с разных точек зрения.

Первое, второе, по очереди?

Самый простой способ быстро установить доверительные отношения с читателем – вести повествование книги от первого лица. Так написано множество книг о любви и современных женщинах – от «Дневника Бриджит Джонс» до «Девушки в поезде». Первая книга начинается списком:

«Мои планы на наступающий год.

Чего я не должна делать:

– Пить больше четырнадцати порций алкоголя в неделю.

– Курить.

– Тратить деньги на: устройства для приготовления пасты, мороженого или на другие кулинарные приспособления, которыми я никогда не буду пользоваться; книги нечитабельных авторов, которые будут стоять на полке для красоты; экзотическое нижнее белье, поскольку это бесполезно – у меня все равно нет бойфренда.

– Разгуливать по квартире без одежды; вместо этого – представлять себе, что кто-нибудь за мной наблюдает.

– Тратить больше, чем зарабатываю…»

Вторая книга сразу вводит нас в водоворот истории:

«Она похоронена под серебристой березкой рядом со старыми железнодорожными путями. Могила отмечена лишь небольшой пирамидкой из камней. Я не хотела, чтобы место ее упокоения привлекало внимание, но и никак не обозначить его тоже не могла. Она будет там мирно спать, ее сон никто не потревожит, разве что пение птиц да стук колес проходящих поездов.

Совсем как в старой считалочке: первый – печальный, второй – смешной, третий – девчачий… Дальше я считать не могу. В голове все гудит, а рот полон крови. Третий – девчачий. Я слышу, как насмешливо и хрипло кричат сороки. Они издеваются надо мной. Их целая стая. И они предвещают беду. Я вижу, как они застилают свет черным пятном. Нет, это не они, а человек. Он подходит ближе и обращается ко мне:

– Видишь, что ты наделала? Ты сама не оставила мне выбора!

Пятница, 5 июля 2013 года.

Утро».

От первого лица писали и классики. Смотрите, как просто и располагающе рассказывает о себе герой книги Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна»:

«Вы про меня ничего не знаете, если не читали книгу под названием “Приключения Тома Сойера”, но это не беда. Эту книжку написал мистер Марк Твен и, в общем, не очень наврал».

Я не знаю, обращали вы раньше внимание или нет, но, вероятно, с сегодняшнего дня начнете замечать, от чьего лица идет повествование в книге. Чаще всего, особенно если это классический роман, рассказ ведет всезнающее, всевидящее око, которому доступно то, что происходит в голове у всех персонажей, что они чувствуют, хотят, прошлое и будущее и так далее. Это третье лицо – рассказчик.

После кризиса в литературе, который спустя сто лет пришлось признать новым периодом, а не кризисом (мы о нем уже раньше говорили), писатели взбунтовались и стали экспериментировать (Марсель Пруст, Томас Манн, Франсуаза Саган, Джеймс Джойс, наши великолепные авторы Серебряного века). Некоторые авторы сто лет назад сказали: «Хватит! Мы не будем больше этим всевидящим оком. Мы хотим быть субъективными. Мы хотим рассказывать от имени персонажей – от первого лица». Идея прижилась. Сегодня такой подход хорошо знаком читателям.

Но есть, конечно, и классические романы, в которых повествование ведется от первого лица. Кроме Марка Твена и Эрнеста Хемингуэя, так, например, Шарлотта Бронте написала свой роман «Джейн Эйр». Героиня рассказывает про себя и про то, как развивалась ее история и к чему она пришла. Многие современные бестселлеры написаны от первого лица: «Зулейха открывает глаза», «Голодные игры» или «50 оттенков серого», не побоюсь этого названия.

Это отличный ракурс, особенно когда вы рассказываете любовную историю. Почему? Когда мы говорим «я», читатель присоединяется к нам и читает немного и о своем «я» тоже. Он идентифицируется с рассказчиком и очень глубоко погружается в материал.

Рассказ от первого лица звучит искренне, потому что тут не скрыться от чувств, сомнений, самоиронии, рефлексии. Это волшебный способ избавиться от излишнего пафоса в тоне повествования. Но есть некое неудобство, особенно если мы ведем рассказ в настоящем времени, когда история непрерывно развивается от начала и до конца, без хронологических скачков.

В чем сложность? Когда рассказываем от первого лица и в настоящем времени, мы можем только предполагать и догадываться, что будет дальше, мы не можем, как «всезнающее око», заглянуть в головы других героев и знать будущее. А именно такое умение – преимущество рассказа истории от третьего лица.

И все равно для ловкого ума даже в рассказе от первого лица всегда есть место для интриг. Героиня может обмолвиться, что «это была наша последняя встреча», и не спешить объяснять, почему именно. То есть она, когда рассказывает, уже что-то решила, а с нами не делится. Можно написать еще так: «Кто знает, будет ли это свидание судьбоносным настолько, насколько я волновалась, пока примеряла платья?» И чем больше вопросов и загадок вы расставите по тексту, тем любопытней будет читателю.

Если вы обратите внимание, то в бестселлерах, которые написаны в настоящем времени от первого лица, постоянно, причем при помощи довольно простых приемов, закручивается нить повествования и плетутся интриги. Нам говорят: «Это был тот самый день, когда мы…», «А скоро все переменилось». Или: «Я тогда не знала, что именно такое утро он выберет, чтобы…» Или: «Я хотела кричать, но молчала». Или: «Алиса уже умерла, но родители еще не знают об этом и за завтраком…» Такие крючочки заставляют продолжить чтение, хотя давно уже пора спать. Но тебе же пообещали, что сейчас случится что-то интересное.

Вы тоже можете использовать такие приемы.

Будущее

Вы можете писать из будущего времени про то, что было раньше – это тоже довольно распространенный ракурс. Из последнего мною прочитанного – «Не отпускай меня» нобелевского лауреата Исигуро Кадзуо. С самого начала читатель знает, чем завершится история. Ему дают две подсказки, но интрига в том, что есть какие-то странные, загадочные обстоятельства, и можно только догадываться, почему произойдет то, что произошло. Читателем движет стремление разгадать загадку. Как в детективе. Потому, кстати, детективы и пользуются такой популярностью, что построены по одному принципу: мы, с одной стороны, сразу знаем, что за преступление произошло, кого убили, а с другой – хотим узнать, кто же убийца.

Сочетание детектива и любовной истории – просто ядерный микс. В последние годы в детективы почти всегда добавляют любовную линию. Чудесный пример – серия про Корморана Страйка, написанная Джоан Роулинг под мужским псевдонимом Роберт Гэлбрейт. Там любовная линия существует только в форме намеков, мы не знаем, случится роман или нет, но следить за отношениями сыщика и его помощницы так же любопытно, как распутывать вместе с писателем преступления.

Чем же так притягательны детективная загадка и недомолвки, когда мы обозначаем лишь часть обстоятельств, не раскрывая все карты? Такой рассказ о событиях прошлого включает читателя в процесс расследования. Нам хочется догадаться, что же произошло. Так же и в трогательной книге «История любви» нам сразу дают понять, что героиня или герой остается один. Почему так происходит, когда между ними такие сильные чувства и удивительно глубокие отношения, непонятно. Но это интригует.

Вы можете сознательно гулять по шкале времени, понимая, зачем вам это нужно, – забегать вперед, потом двигаться обратно. Только огромная просьба: когда вы будете перемещаться, особенно если рассказ идет от первого лица, не запутайте бедного читателя. Если вы перескакиваете, прямо так и пишите: «Прошло два года», «Прошло две недели», «Я молчала месяц», чтобы читатель перемещался вместе с вами. Он же не знает, в отличие от вас, автора, куда и как движется история.

Это распространенная ошибка новичков, нужно отметить: когда автор слишком погружен в историю и плохо прописывает канву сюжета. Вам и так все понятно: вы же придумали новеллу, проинтервьюировали героев в темноте, а может, вообще пишете про себя. Но, пока пишете, пожалуйста, как можно чаще вспоминайте и про бедного читателя, который ничего не знает и которому нужно разжевать и рассказать, что же было дальше.

Мир вокруг героев

Часто в текстах начинающих авторов их герои – будто единственные люди на планете. Они не сталкиваются плечом со случайными прохожими, их не беспокоят начальники или клиенты, они даже заказ в кафе делают словно в пустоту. Складывается впечатление, что герои парят в вакууме, пока их история не закончится.

Но ведь это странно, согласитесь. Если только ваши персонажи не летят на космическом корабле к далекой голубой планете, как в новом фильме, где они – два единственных пассажира корабля, которые проснулись, а все остальные погружены в глубокий сон.

Если вы рассказываете историю людей, они с кем-то живут: с родителями, котами, детьми, собаками. Ходят по обычным улицам города, и их иногда обливают из лужи проезжающие мимо машины, пугают звоном трамваи, меняются времена года и погода, иногда идет снег, порой слышен непонятный шум у соседей, они не всегда в одиночестве поднимаются в лифте. Отсутствие мира рядом с героями выглядит странновато.

Если мы хотим писать достоверно, придется напоминать себе и о том, что у людей есть пять органов чувств. Мы получаем информацию через глаза, нос, вкусовые рецепторы, тактильные ощущения и уши. Начинающие авторы часто по неопытности забывают описывать в новелле ощущения от разных каналов восприятия мира, а жаль. Почему так происходит? Как правило, у каждого человека два ведущих канала восприятия. Мы говорим о них сами, даже не понимая этого. К примеру, вы разговариваете по телефону, произносите типичную для вас фразу: «Ну, смотри…» и продолжаете рассказывать дальше. При этом вы только что рассказали, что привыкли больше всего полагаться на зрение, на зрительный канал. И с описаниями, образами и картинками в вашем тексте все будет хорошо.

А есть люди-аудиалы. Они любят аудиокниги, часто слушают музыку, прекрасно воспринимают информацию на слух. В их текстах много звуков и разговоров, шорохов. Попробуйте осознанно добавить в текст ощущение тепла или мороза, вкус лимона или чувство головокружения, включите описание через другие каналы. Если вы посмотрите на свой текст внимательно, по глаголам, которые вам привычно использовать, вы легко обнаружите, чего у вас больше: звуковых описаний, тактильных, пейзажей и зарисовок или ваши герои постоянно едят и обожают аромат кофе. Хотите теперь добавить к описаниям через ваши привычные каналы восприятия мира и другие для полноты картины?

Тогда сделаем упражнение. Представьте и опишите с помощью всех каналов передачи информации прогулку вашего главного героя в весеннем парке. А потом пусть он или она зайдет в старый, заброшенный кинотеатр, в котором пахнет сыростью и гуляют сквозняки. Там персонаж вспомнит, как однажды застрял в лифте, как впервые ехал на лыжах в морозный день.

Любовь к деталям

Возможно, вы помните, как в школе на уроках литературы учителя говорили: «“Евгений Онегин” – это энциклопедия русской жизни»? Что они имели в виду? Из книги мы узнали не только то, как главный герой скучает, хандрит, участвует в дуэли, пишет и читает письма, ходит на балы, но и множество подробностей о жизни того времени, меню обедов, забавах помещиков, о том, что девушки поют, чтобы не съесть много ягод во время сбора урожая. Эти описания и детали повседневности создают удивительную картину достоверности. Ту самую любимую учителями «энциклопедию русской жизни».

Сегодня у книги, имеющей несколько пластов повествования, несколько сюжетов, больше шансов попасть в бестселлеры. Пример тому – все книги Дэна Брауна, где расследование всегда идет на фоне просвещения читателя в сфере культуры и науки. Из «Унесенных ветром» мы заодно узнаем изнутри детали гражданской войны Севера и Юга. Из «Прислуги» – о сегрегации. «Война и мир» – вообще эпическое произведение, которое показывает огромный кусок отечественной истории. «Маятник Фуко» дарит нам знания об ордене тамплиеров (я сама в юности едва не отправилась на поиски святого Грааля и писала курсовую о трубадурах на состаренной чаем бумаге). «Имя розы» – не только детектив, но и энциклопедия всех ересей Средневековья.

Конечно, маленькая форма новеллы не требует от вас таких усилий – собрать и рассказать столько дополнительной информации, чтобы она стала фоном к основному сюжету. Однако описание событий внешнего мира добавит вашему творению очарования и достоверности.

Мир художественного произведения тоже является героем книги. Он может сжаться до норки кролика или расшириться до вселенной. У детективщика Филипа Керра Берлин 1930-х годов – непременный фон и яркий «герой» романов о Берни Гюнтере. Мартин Круз Смит в «Парке Горького» описывает Москву, Василий Аксенов в «Острове Крым» – несуществующий остров.

Помните сериал «Секс в большом городе»? В нем Нью-Йорк – место действия и деталь, без которой сама история потеряет смысл. Можете придумать такое же важное место действия, без которого ваша история прозвучит фальшиво?

Я не готов жениться

Автор: Ольга Соломатина

«Давай подождем еще год», – сказал он, и я задохнулась от боли, обиды и страха. И это после почти трех лет встреч и расставаний, моих перелетов в Брюссель и его в Питер, борща на бис для его мамы, тысяч повторений «я скучаю-скучаю-скучаю» и одного «теперь ты моя», утра, когда мы решили пожениться, пробки от шампанского, которая чуть не разбила плафон люстры, когда у папы дрогнула рука, длинных счетов за разговоры по телефону, планов о том, как я перееду, планов завести парочку младенцев, планов переехать в старости в Ниццу?! Чего нам еще ждать?

Я представила испуганный голос мамы, когда я скажу, что лечу обратно. Папу, который всего неделю назад впихивал в такси чемодан, с которым я уезжала навсегда. И что же – папе теперь тащить чемодан брошенной невесты снова?! Чувствовала я себя именно брошенной.

– Винсен!

Жених молчал. Раздраженно барабанил безымянным пальцем по подлокотнику дивана. Как ногтем по стеклу.

И тут я вспомнила, сколько документов собрала, чтобы получить визу невесты. Чтобы легче было признать диплом, я подала документы в университет и ждала ответа. И, конечно, уезжая навсегда, уволилась! Зачем? Чего нам ждать и что мне теперь делать?

Я набросилась на Винсена с вопросами, как с кулаками.

– Есть другой план, – не глядя мне в глаза, сказал он.

Дальше я слушала и не верила. Жених рассказывал, что его друг Поль совсем не против жениться. На мне. Не по-настоящему, понарошку. И тогда я смогу остаться в Брюсселе, учиться, мы посмотрим, как наши отношения будут развиваться, и все решим.

Я даже перестала плакать, я будто заморозилась.

Зачем это нужно Полю? Ну как, тогда он будет платить меньше налогов. А еще? Как не понимаю? Ему же одиноко одному!

Дальше – как в тумане. Вечером я стояла на пороге квартиры Поля. Он деловито показал все три комнаты с окнами в сад, будто я собираюсь снимать его квартиру. Извинился, что спальня одна, зато кровать большая. Потом мы пили вино в гостиной с высоченными потолками, под полками с сотнями книг. Квартиру и книги оставила Полю бабушка. Кроме нее, мальчика никто в семье не любил. Большая часть книг в библиотеке была на немецком – родном языке бабушки, который внук не знал, но не выбрасывать же?

Он заговорил об азиатских женах, которые все популярней в Бельгии вслед за Германией.

Я зачем-то стала читать вслух стихи на английском и французском, пересказала почти полностью мою диссертацию о поэзии трубадуров.

Было так тоскливо, что все время хотелось сбежать, и даже уже не к Винсену, а непонятно куда. Спасало только вино. Я чувствовала, Поль готов жениться на мне не только понарошку. В его глазах вспыхивали большие надежды.

Утром я проснулась в одежде на том же кресле под книгами на немецком. На столике среди бутылок и бокалов нашла ключ от квартиры Поля и листок бумаги, на котором он нарисовал красной помадой (моей помадой!) сердечко.

Я перевернула листок и тоже помадой написала на нем неприличное слово по-английски на букву «F». Я открывала книги и писала это слово на титульных страницах снова и снова, пока не закончилась помада. Но у меня было еще две и бордовый блеск для губ.

Стало чуть лучше.

Прошлась по квартире и обнаружила, что обе подушки в спальне набиты настоящим пухом. Еще там была пуховая перина. Толстенная. Я о таких только читала.

Вскоре все три комнаты, ванная и кухня были покрыты перьями, как снегом. Ветер из приоткрытого окна гонял пух по комнатам. И тогда я решила, что мне пора.

Такси доставило меня сразу в аэропорт. А уже после обеда я была в Париже. И сразу поехала в Сорбонну рассказывать, пока не прошел запал, о том, как моя диссертация обогатит французскую культуру.

Меня приняли, и это мгновенно решило проблему с визой.

А вот мальчики мне даже не позвонили.

Время и темп истории

Иногда авторы спрашивают: «Как мне быть? Вы же говорите, что для новеллы подходит только короткая история, что нужно уместиться в четыре вордовские страницы. А что же делать, если история началась в 1943 году и продолжается до сих пор? Как в эти страницы вместить так много всего?»

Хорошие вопросы. Замечательно, что мы обращаем внимание на время в сюжете.

И тут нужно немножко углубиться в литературоведение, буквально на полсантиметра, чтобы запомнить, что фабульное, литературное время не равно реальному времени, в котором мы живем.

Писатели – люди очень обстоятельные, видимо, потому, что другой человек, который не может себя организовать, не напишет новеллу и тем более роман до финальной точки. Но тут надо быть очень осторожными, поскольку в нашей обстоятельности кроется ловушка. Мы часто склонны чрезмерно детализировать свои рассказы. Когда вы делились тем, что делали вчера, мама, муж или подруга не торопили вас? Не задавали наводящие вопросы? Если, как правило, ваши устные рассказы слишком подробны, скорее всего, и писать вы будете так же.

Вспомните, что у вас есть всего четыре страницы. Подумайте, о том, что мы всегда теряем читателя, когда ему становится скучно. Позаботьтесь о себе – короткую новеллу написать легче, чем повесть. А литературное, фабульное время на вашей стороне, оно поможет уложить годы в короткий текст. Как? Придется выделить три самых важных момента – завязку, кульминацию и финал – и поместить их в тексте, перемещаясь по шкале времени, когда это необходимо.

Время в литературе имеет право двигаться нелинейно. Иногда всего за несколько секунд чтения текста в жизни персонажей проходят огромные периоды, эпохи. Магии перемещения во времени можно поучиться у Маркеса. Помните «Сто лет одиночества»? За две минуты физического времени, пока мы читаем страницу, автор пересказывает жизнь нескольких поколений семьи, проходят века. Или, например, «Полковнику никто не пишет» мы будем читать от силы час, а в произведении пересказана целая человеческая жизнь.

Перескакивайте сколько вам угодно. Единственное «но» – когда вы в своем тексте будете перемещаться через месяцы, годы, столетия, сообщите об этом читателю. Прямо напишите: «Прошло…», «Через столько-то лет…», «В следующей жизни/воплощении». Иначе он просто запутается.

Раз уж мы заговорили о времени, я скажу вам про одну вещь, которая остается за кадром и которую сейчас принято называть прокрастинацией и другими модными словами, а правильнее называть подготовкой к написанию книги. Бóльшую часть работы вы делаете не за письменным столом. Львиная доля времени уходит на подготовительный процесс. Вы обдумываете, собираете историю, накапливаете впечатления. Вы пробуете разные варианты, и вам они нравятся или не нравятся. Вы переживаете – что-то получается, а что-то нет, редактируете, оттачиваете мастерство. И это тоже ваша работа. Думать, что вы трудитесь, только когда стучите по клавишам, безжалостно и нечестно по отношению к себе. Поэтому одну страницу текста можно писать месяц. Что ж, и так бывает… Чтобы не взращивать в себе безумное чувство вины, запомните: подготовительный процесс обычно длится в несколько раз дольше, чем само написание, а редактура (и мы скоро о ней поговорим) может длиться… пока вам не надоест совершенствовать текст.

А что же теперь?

Вот почти и все. Скоро придет время прощаться. Я рассказала вам достаточно для того, чтобы вы успешно написали новеллу о любви и пошли дальше, если понравится. Меньше всего мне хочется, чтобы у вас осталось ощущение, что сочинять сложно, что это эпопея, а не непринужденная прогулка. Даже если вы ничего не напишете, но у вас появится желание фантазировать, пересмотреть свою жизнь в поиске историй, я буду счастлива.

Раньше меня удивляло, когда на курсе мы решали творить и от меня тут же требовали четких инструкций: сколько страниц, на какой странице появляется антагонист, какой лучше сделать финал? Я удивлялась, ведь творчество подразумевает отсутствие указаний и границ, допустимо все, лишь бы вам нравилось, а читателям было понятно и любопытно. Однако со временем я согласилась, что на первых порах действительно легче творить в указанных обстоятельствах, копировать, как учатся художники. Почему бы и нет? Поэтому я и просила вас уложиться в четыре страницы и подробнейшим образом разобрала каждый шаг.

Но если выйдет больше и меньше, это тоже прекрасно. Более того, не важно, начнете вы писать от начала до финала или сперва сочините середину, а затем уже все остальное. Пусть, когда вы завершите работу, рукопись пролежит какое-то время в одиночестве и тишине. Бывает, вечером пальцы летают над клавиатурой и думаешь: «Просто гениально!» А утром читаешь и цепенеешь: «Какой кошмар!» Именно поэтому оставьте текст на пару недель. Стивен Кинг советует дать рукописи полежать целых полгода. Это единственный шанс прочитать свой текст как чужой.

А потом из «кошмара» можно сделать приличное произведение, если его подредактировать. Любой текст поддается улучшению. В этом сложность и магия. Когда проходит время и вы смотрите на свое творение как на чужое, вы понимаете, что это свидетельство вашей жизни, что вы есть и с вами были описанные моменты, что вы чувствовали, что вы могли потратить время и заняться творчеством. Вы смотрите на него будто со стороны и уже понимаете, что и как стоит сделать, чтобы улучшить работу.

Если новелла написана в подарок самому близкому человеку, особенно если вы расскажете о событиях со всей искренностью и любовью, поверьте мне, вас ждет награда в форме огромного чувства признательности и очень даже может быть – глаза, которые светятся счастьем и слезами радости. Это будет незабываемый подарок любимым.

Я желаю вам написать эту короткую историю, а главное – получить удовольствие.

Стать редактором самому себе

Фрэнсис Скотт Фицджеральд искал вдохновение в алкоголе. Он спал до обеда, писал иногда до восьми тысяч слов за один раз. Такого объема вполне хватит для главы. Ночью Фрэнсис развлекался. Однако сам писатель признавал, что алкоголь мешал работе. Во время сочинения романа «Ночь нежна» он с трудом выдерживал трезвым три-четыре часа, поэтому задерживал редактуру: «тонкое восприятие и суждение во время редактирования несовместимы с выпивкой». Первую же книгу «По ту сторону» Фицджеральд написал на совершенно трезвую голову – в тренировочном лагере, урывками.

Ему принадлежат слова:

– Сочиняй пьяным, редактируй трезвым.

А еще – вооружившись критическим мышлением, добавлю я от себя.

Мои авторы часто жалуются, что собственные тексты им не нравятся (пишу и стираю, перечитываю и удаляю).

У меня другая проблема – мне нравятся собственные тексты. И это плохо! Перечитывала вчера то, что писала год назад, и правила-переписывала-уточняла-правила. Столько неточностей! Чувства можно добавить, голос наблюдателя, прояснить мысли… А год назад я была так очарована собственным текстом и возможностью писать откровенно, что потеряла внутреннего критика.

Но я не скажу: «Садись, Соломатина, двойка!» Я подумаю: «Пиши! Хоть так, но пиши! А я потом поправлю». Буду ли я ругать себя за желание опубликовать до того, как отполировала текст до блеска? Нет, не буду. Мне важно любое мое желание писать и делиться. Иногда я неделями не могу себя заставить писать.

Сделаю ли выводы из того, что узнала? Вот да! Запомню, что я ужасно нетерпелива и небрежна, а значит, свои тексты следует вычитывать. Через полгода, год – не меньше. Это пойдет им на пользу.

Айн Рэнд сказала о редактуре простые, но такие точные слова: «Вы не можете сомневаться в себе и редактировать каждое предложение по мере его написания. Пишите, как получается, – затем (на следующее утро предпочтительно) станьте редактором и перечитайте написанное. Если что-то не удовлетворит вас, спросите себя почему и определите, что вы упустили».

Почему я не верю в прокрастинацию

Перестаньте, пожалуйста, с этого дня ругать себя за то, что работа над новеллой идет не так быстро, как вы предполагали. Вы ведь помните: литературный труд гораздо шире и глубже, чем время, когда вы стучите по клавишам. Кроме того, а сколько времени достаточно для написания новеллы? Кто это определяет? Кто стоит с секундомером?

Автор, с которой я сейчас работаю, четыре года назад придумала сюжет фэнтези для подростков и медленно, с перерывами, но идет к финальной странице, хотя конца еще не видно. И вот недавно она приходит ко мне мрачнее тучи и говорит: «Да что же это такое?! Вот я последний месяц пишу-пишу каждый день, но как же ужасно медленно движется работа!» Вначале я даже не поняла, чем автор недовольна, работа идет, что не так? Стали разбираться, оказалось, досада появилась оттого, что представления автора о труде писателя и скорости работы над книгой значительно отличались от реальности.

Фильмы и книги, на мой взгляд, чрезвычайно упрощают и романтизируют работу писателя. Что нам обычно показывают? Сцена первая: писатель сидит на берегу океана с печатной машинкой и бодро стучит по клавишам. Ветер теребит его легкий шарф и седеющие волосы. Сцена вторая: книжный магазин полон людей. Автор улыбается, раздает автографы и получает комплименты. Великолепно. Кто не мечтает о такой работе? На самом же деле между двумя сценами «вырезали» месяцы, если не годы скрупулезной работы. Муки, когда не можешь найти нужную информацию или не знаешь, как ее выстроить. Когда пишешь, но результат не удовлетворяет. Фильмы редко рассказывают о том, что писатель должен быть терпелив, настойчив, выносить длительное одиночество или уметь работать урывками, но регулярно. Нам не показывают переговоры с издателями, для которых полезно иметь крепкие нервы и устойчивое самолюбие. Мы видим итог работы удачливых литераторов, а безуспешные попытки написать произведение, недописанные, непроданные книги остаются вне интереса кинематографа.

Нас подталкивают к идее, что книга сложится сама собой и процесс работы будет приятным и интересным. Спешу вас разочаровать. Скорее всего, все выйдет иначе.

Лев Толстой признавался, что Каренина измотала его: «Я поневоле засел писать». Поскольку удовольствия от написания романа не было, Толстой часто откладывал рукопись, шел в школу вести уроки и снова садился писать: «Я отрываюсь от людей реальных к вымышленным». Романист был равнодушен к успеху книги. В письме к Фету Лев Николаевич поделился своими ощущениями: «Скучная и пошлая Анна К. противна… Моя Анна надоела мне, как горькая редька».

Ладно, надоела. А Гюстав Флобер вообще заболел, когда писал роман «Госпожа Бовари». «Когда я описывал сцену отравления Эммы Бовари, я так явственно ощущал вкус мышьяка и чувствовал себя настолько действительно отравленным, что перенес два приступа тошноты, совершенно реальных, один за другим, и изверг из желудка весь обед», – жаловался писатель.

«Если отбросить писательскую работу, очень для меня мучительную и кропотливую, останется только зоология, которую я изучал в Кембридже, романские языки, большая любовь к теннису, футболу и боксу. Кажется, я неплохой голкипер… – рассказывал Владимир Набоков. – Профессора литературы склонны придумывать такие проблемы, как “К чему стремился автор?” или еще гаже: “Что хочет книга сказать?” Я же принадлежу к тем писателям, которые, задумав книгу, не имеют другой цели, чем отделаться от нее».

Попробуйте найти воспоминания хотя бы одного автора о том, что работа над книгой была легкой и исключительно приятной. Пришлите, пожалуйста, если повезет. Я ничего подобного еще не читала. Если великим тяжело, то почему же нам должно быть легко и интересно на протяжении всей работы? Придумывать повороты сюжета увлекательно, в пятый раз переписывать главу, чтобы убрать повторы, – сомнительное удовольствие. Но это тоже часть работы.

Я заметила, что часть слушателей курсов увлеченно рассуждают о сюжете и своих усилиях. Им нравится слушать, что и профессиональные писатели, и журналисты постоянно жалуются на то, что им сложно писать и что они мечтали бы работать в устном жанре. Пока остальные – нужно признать, их все же большинство, – смирившись с временным напряжением и муторностью писательской работы, медленно, но движутся к последней главе.

Если нам кажется, что мы прокрастинируем, пишем слишком медленно или слишком тяжело, нужно всего лишь изменить свои представления о том, что муза является по команде, а произведение сочиняется легко и быстро. Когда автор фэнтези избавилась от мучительных иллюзий и забыла о дате предполагаемого финиша, она стала писать с удовольствием.

Как было бы здорово по языку тела других людей догадываться об их истинных чувствах и мыслях, верно? А что если начать с себя? Что если внимательно наблюдать за сигналами, которые вам подает ваше тело, наш мозг, когда просит отдыха? Возможно, вы станете лучше понимать себя и то, что с вами происходит? Может быть, вы долго обдумываете, чтобы потом меньше переписывать? Совсем не пишете, только мечтаете? Скорее всего, на то есть весомая причина.

Я настораживаюсь, когда во время первой встречи с человеком, который просит о сотрудничестве, вдруг чувствую себя ужасно усталой либо ловлю напряжение в плечах, плотно скрещиваю руки на груди или на животе. Значит, что-то для меня в предложении и поведении человека не так. Я начинаю разбираться детально.

А если мне хочется отстраниться, если я вроде бы сижу за столом прямо, но тело упорно разворачивается в противоположную от собеседника сторону или меня откровенно напрягает, смущает, раздражает, усыпляет голос собеседника, совместный проект можно даже не начинать. Ну не хочу я потом щипать себя за бедра, чтобы не заснуть во время еженедельного общения по скайпу.

Так почему же мудро не послушаться себя и не взять паузу, если этого так сильно хочется?

Ладно, когда-то же нужно в этом признаться…

Бывают такие дни, когда не то что не пишется, даже не думается о работе. А вместо этого в голове: не убрать ли зимнюю обувь? Может быть, перестелить белье в спальне? Что там сегодня за урок по скетчингу выложили? Ой! Надо позвонить маме. Купить младшему чехол на айпад. Заказать домой воду. Забыла забрать пиджак из химчистки…

Застала сейчас себя за чтением книги, которую подняла потому, что задела, когда шла с пиджаком из химчистки и говорила по телефону с мамой. Подняла и прочитала три главы, заметила, что не тем делом занята только оттого, что ноги устали сидеть на полу у полок с книгами…

Пойти в окно посмотреть, что ли… Раньше я бы съела себя чувством вины, а сегодня спокойно отдыхаю, если уж так складывается. Ведь теперь я знаю больше о том, что происходит с мозгом писателя.

Старые нейронные связи прочны, как асфальтные дороги. Мы идем по ним не задумываясь, часто даже не смотрим под ноги. Это привычка, например, быть читателем.

Попытка написать свой первый роман – даже новеллу – похожа на попытку проложить тропу в заснеженном лесу. Первые шаги станут всего лишь отпечатками ваших ног. Если снег глубокий, вы будете проваливаться, каждый шаг дается с трудом.

Если ходить той же тропой каждый день, она превратится в вытоптанный наст, по нему будет удобно идти и смотреть, как звезды мерцают на темно-синем морозном небе.

Чтобы облегчить вам путь по заснеженному лесу, превратить его в движение по удобной ровной дороге, будет полезно знать, как в нашем мозге создаются новые пути – новые нейронные связи.

Обычно мы не замечаем, как они созданы. А все предельно просто. Нам стоит лишь повторять каждый день маленькую часть работы и награждать себя за идею, пункт в плане, написанный абзац текста. Делать и награждать, идти и протаптывать новую нейронную дорожку, по которой однажды вы сможете прокатиться с такой скоростью и комфортом, как едете сейчас в великолепном автомобиле по свободной от пробок широкой магистрали.

Отметьте на календаре сегодняшнее число

Представьте, что перед вами – развилка дороги. У вас жаркое лето или морозная зима? Цветет вишня или ветер играет красным кленовым листом? Представили? Теперь встаньте на развилке и посмотрите в сторону одной из дорожек. Представьте, что это ваша привычная тропа, привычный способ жить, иногда писать, хоженая известная дорожка. А теперь взгляните на другую дорожку. Там вы еще не были. По ней ходят успешные счастливые авторы, которые легко придумывают истории и понемногу записывают их каждый день. День за днем их мастерство растет, а вместе с ним – и признание среди читателей.

Вы можете выбрать прямо сейчас, пока стоите на развилке: пойти вам дальше по старой дороге или выбрать новую. Что решаете?

Если оставим все как есть, вы вправе смело переходить к следующей главе. Если хотите пойти по новому пути, вам будет легче с ним освоиться и радостней двигаться, когда вы запомните, что новая привычка формируется за 21 день. За эти три недели от вас требуется только фантазировать и писать хотя бы по одной строке каждый день, а потом вознаграждать себя за выбор, за эксперимент, за желание впустить в свою жизнь магию творчества. Как вознаграждать? Так, как подскажет ваше настроение. Пусть иногда это будет кусочек черного шоколада или пирожное, а в другой день – прогулка, пять минут в тишине с собой или билет на ночной сеанс в кино.

Новые привычки легко приживаются, если мы встраиваем их в привычный ход жизни. Скажем, вы ведете утренние страницы и можете писать в это время. Или, напротив, – в конце дня вас переполняют впечатления и есть что записать на память или чем поделиться в социальных сетях, значит, пусть будет вечер. В силу своей работы я пишу каждый день, а идеи для творчества сами по себе приходят в самые разные моменты, и я быстро записываю или наговариваю на диктофон прямо на светофоре или во время пробежки, даже среди сна ночью. Иначе мысли забываются, ускользают.

Когда 21-й день пройдет, мы просто пойдем новой тропой дальше и вы будете наблюдать, как проявляет себя творчество в вашей жизни, какое время суток полюбят ваши музы.

На 41-й день новая привычка станет уже приобретенной, и вам останется только ее закрепить, если нравится, если хочется, конечно. Что для этого делать? Просто продолжать творить и баловать себя. Так просто.

Третья веха – 90 дней.

Если вы ее преодолеете, то новая привычка устойчиво войдет в вашу жизнь. Магия творчества станет частью вас. Скоро вы уже не поймете, что может быть сложного в придумывании историй, забудете, что значит сидеть перед пустым экраном без сил написать хотя бы строчку. Вас переполнят идеи, а значит, и радость, уйдет усталость и появится вдохновение, река жизни потечет в новом щедром русле.

Это правило действует во всех сферах жизни.

У вас появилось желание отметить сегодняшний день на календаре? А затем отсчитать 90 дней и обвести красным фломастером или другим цветом и эту дату тоже?

Спешить медленно

Каждый раз, когда вам кажется, что работа могла бы пойти быстрее, вспомните, пожалуйста, историю, которую я вам сейчас расскажу. Иначе вам не избежать моей ошибки.

Однажды я попыталась за вечер дописать свой детективный роман.

– Не успеешь, смотри, сколько деталей провисло, – сказала редакторская часть меня.

– А мы сосредоточимся и хотя бы в черновом варианте добьем, – отбрыкивалась авантюрная творческая половина.

Поздним утром следующего дня обе части меня пришли к полному согласию – это была дурная затея. Но попытаться, я считаю, стоило. Это не я сказала, это писатель во мне не затихает ☺

Я отменила все встречи, отправила текст на печать. Через десять минут в принтере закончилась бумага. Я засунула в него какие-то мятые распечатки и пошла готовить обед.

Мятые распечатки оказались важными документами мужа.

Я села править текст в компе.

Паста сгорела.

Сердитый, но великодушный муж сделал заказ в «Деливери».

К ужину у меня стали болеть глаза, я только успевала отмечать, что нужно поправить, где перепроверить мотивы, но писательская часть меня с такой скоростью неслась к финалу, что править текст редакторская половина не успевала.

– Какие у тебя планы на вечер? – спросил муж, увидел ноутбук у меня на коленях, распечатку рукописи на его документах, разбросанную по всей комнате, и пошел смотреть корейский боевик про убийство в 117-м секторе.

В 11 ночи я готова была к нему присоединиться, но вместо этого пила на кухне холодное белое и вспоминала…

1 января в 8 утра я еду к маме за моими сыновьями по заледеневшей Тверской. Машины движутся медленно и аккуратно, как во сне. Перед площадью Белорусского вокзала светофор переключается, и все три автомобиля заранее медленно, чтобы не уйти в занос, притормаживают, ждут. И только четвертый автомобиль на минимальной скорости продолжает движение на красный.

И, как в замедленной съемке, в бок ему так же неспешно въезжает другой автомобиль, который ждал и тронулся, когда его красный только переключался.

Я слушаю «Реквием» Моцарта. Водители выходят и удивленно смотрят на вмятины и друг на друга. Падает снег. Включается мой зеленый.

В этот момент я придумала сюжет. Мурашки пробежали по коже, когда я поняла, чем все закончится.

Лет семь уже прошло. Или восемь. А я все еще не пишу. Вздохнула и правила текст до 6 утра.

Ясное дело, я за один день ничего сделать не успела. А самое подозрительное – мне нравится текст. Мда…

Как же на следующий день у меня болели спина и шея от перенапряжения… Конечно, я за день не успела даже толком обдумать текст. Дописываю до сих пор. Иногда думаю: можно я так и останусь теоретиком от литературы?

Поиск своего голоса может занять время

Творчество лечит и питает. Ученые измерили и доказали: когда начинаешь рисовать, то и пишется легче, а игра на фортепиано улучшает речь – и ты начинаешь рассказывать истории не хуже Аркадия Райкина. То есть занятия одним видом творчества помогают раскрыться в других и освободиться. Но одно дело – знать и читать, другое – пережить это на себе. Временами я с огромным трудом через сопротивление силой в 12 баллов двигаюсь с помощью творчества к себе. Рассказываю как есть.

– Расскажи мне о себе! Протанцуй свой характер, свою судьбу. Покажи мне, какая ты настоящая!

Протанцевать себя, раскрыться требует Оксана, мой преподаватель танцев. Я отказываюсь. У меня веские причины прятаться.

Нет доверия.

Нет понимания, зачем это нужно – раскрываться?

Робость.

Я не понимаю, как можно показать себя.

И зачем?

И кому это нужно?

Кому интересно?

Это опасно.

Это бессмысленно.

Это нескромно.

Дерзко.

Агрессивно.

– Иди ко мне, просто иди вперед, – зовет Оксаночка.

Я не могу! Звучит глупо, знаю, но я не могу взять и легко пойти навстречу преподавателю. Я легко и даже с азартом иду назад, отступаю, ускользаю, но, когда делаю шаг вперед, настроение портится, накрывает тревога. Я замираю и уже готова сбежать.

И вдруг я не к месту начинаю говорить о младшем сыне и его потерянных волосах. Когда Даниле исполнилось пять, у него за неделю исчезли все волосы. Ничего страшного – алопеция, безобидное, малопонятное врачам аутоиммунное заболевание. Когда я признаюсь, что скучаю по его локонам, что до сих пор, хотя головой все понимаю, чувствую себя виноватой, плохой матерью, я могу сделать первый уверенный шаг навстречу преподавателю. «Ведь у детей хороших матерей волосы в одночасье не выпадают», – говорю я почти шепотом, когда подхожу к ней близко-близко, и начинаю плакать. Вместе со слезами уходит столько грусти, столько вины, и я впервые могу в танце идти вперед и смотреть в глаза. Я могу пройти через свою злость от бессилия, поднять к сердцу и опустить руки, тяжелые от печали, и примириться. Что было, то было. Я протанцовываю печальную страницу из своей жизни, как старухи, импровизируя фламенко, протанцовывают свои годы. И мне становится немного легче. Шаг навстречу к себе.

На следующий день после танцев я встречаюсь с автором, которому помогаю писать книгу. Мы давно знакомы, и я больше не покупаюсь на импозантный внешний вид: дон Корлеоне в молодые годы, итальянские костюмы на заказ и лакированные узкие носки, трехдневная щетина, прищур, как у лоцмана корабля под пиратским флагом, высочайшие требования во всем. Когда увидела Диму впервые, я подумала: «Да к нему подойти и заговорить страшно! Наверняка каждая девушка пытается соблазнить, так он хорош. Наверное, поэтому ему нужно держаться холодно? Он думает, что, только если держать огромную дистанцию, мы сможем работать вместе?!» Таким было мое первое впечатление.

Но теперь мы давно знакомы, и я знаю, что импозантный внешний вид – это только амбразура, а за ней скрывается мягкий, порядочный человек с простыми и близкими мне ценностями, отличный муж и папа двух мальчишек-погодок, который любит проводить с детьми выходные. Пока мы не стали работать над книгой, я даже не догадывалась, насколько же Дима правильный человек, насколько искренне он выкладывается на работе, а не пускает пыль в глаза, как многие топ-менеджеры.

И вот я иду под дождем после нашего общения по скайпу, измеряю кедами асфальт и думаю: если его внешний вид – защита, которая скрывает доброго, порядочного человека, то что же скрываю я? Почему мне так трудно раскрыться в танце, показать себя настоящую? Спасибо стендапу, мне дали обратную связь, и я услышала, что моя внешность располагает, мне веришь. Вот почему у меня на улице все время спрашивают дорогу, а я иногда отправляю не совсем в правильную сторону, ведь неудобно признаться, что и я не знаю, как пройти, сорри! Что же скрываю я, иду вот и думаю. Острый язык? Любовь провоцировать и вызывать сильные чувства? Что скрываете вы от других, когда есть желание, но вы отказываете себе в творчестве?

В воскресенье занятие по стендапу начинается с предложения написать о себе, и только то, что действительно беспокоит, волнует, бесит или радует.

Я смотрю в блокнот и понимаю, что не хочу писать о себе. Особенно тяжело дается настоящее, то, что действительно жалит и тревожит. Вот я который день думаю о том, что мне не нравится, что женщинам запретили рассчитывать на мужчин. То, что раньше называли «порядочностью с его стороны», теперь запихнули в «старомодность и претензии с ее стороны». Как об этом написать? Да и зачем? Кому это нужно?

Я чувствую, мне страшно раскрываться, тревожно быть искренней, потому что внутри меня прячется шестилетняя девочка Оля с белыми локонами, которая прикусывает нижнюю губу, когда смущается, и предпочитает в одиночестве читать книги из школьной библиотеки, слушать придуманные нянины сказки вместо того, чтобы рассказать свою тайную историю.

Мне в этом году исполнилось 41, но каждый раз, когда смотрюсь в зеркало, я вижу тот лукавый ускользающий насмешливый взгляд, пусть локоны давно потемнели. «Не понимаешь, зачем рассказывать?» «Я… я не понимаю, – будто говорит та девочка, когда я хочу показать ее другим. – Зачем я им нужна?»

Но урок есть урок. Я сдаюсь, набрасываю стендап-историю о себе и вдруг понимаю: сколько себя помню, я железобетонно уверена, что должна написать ВЕЛИКИЙ роман. Мной овладевает эта идея. Не просто книгу, а великое произведение. Что уже смешно! Я не пишу художественную литературу, я от нее бегаю. Но эта навязчивая идея руководит моей жизнью, а я только сейчас удивленно заметила.

Когда я была маленькой, то вдохновенно сочиняла рассказы про мышей, похожие на историю о попе и работнике его Балде. Меня почему-то успокаивали описания, как мышь насобирала, наварила, накормила, перемыла, уложила всех семерых детей. Может быть, потому, что мама в это время лежала в больнице и я так пыталась вернуть себе привычный круговорот семейных забот? Я мечтала: вот вырасту, стану настоящей писательницей.

Ты выросла, сказала мама, когда мне исполнилось 17. Пришлось пойти работать в ежедневную газету, и стало не до мышей. Я решила: потом, когда выйду замуж.

Когда я вышла замуж, родились дети и времени не хватало даже высыпаться, не то что на книги. Я успокаивала себя тем, что дети скоро подрастут и вот тогда…

Дети подросли, пошли в школу, и… я бросила их отца. Пришлось вернуться в ежедневную газету. У меня историй было на еженедельник «Семь дней», но о себе я, конечно, помалкивала.

Потом я снова влюбилась и стало совсем не до детей, не до литературы. Все мое вдохновение уходило на сочинение с упоением СМС.

Волнительный страстный любовный роман давно перерос в теплую семейную жизнь. Дети уже выше меня. С будущего года они идут в колледж, а там учеба почти даром. Можно перестать, наконец, впахивать ради денег. Появится уйма свободного времени. Думаете, я засяду писать великий роман?

Черта с два!

Вы уже знаете, у меня есть недописанный детектив, но я который год от него бегаю в надежде, что идея мне разонравится и можно будет не дописывать. Почему?

Потому что кому он нужен?!

Лучше перечитать Агату Кристи.

А после Шекспира можно вообще ничего никогда не писать и всегда будет что прочесть.

Это самонадеянно.

Нагло.

Легкомысленно.

Наивно.

Да и времени нет, я и так без выходных.

Я не даю себе дописать потому, что мне страшно показать вам себя.

Чаще всего мне приходится говорить авторам о том, что их главный герой вызывает мало сочувствия. А тут я сама летом опубликовала главы из этого романа. И что же? Моя героиня почему-то не вызывает ни капли симпатии. Непонятно почему, ведь она – точная моя копия: третий раз счастливо замужем, дети учатся в Испании, пьет коньяк по утрам. Что не так?

Ладно, я поняла, что такой героине не сочувствуешь, она бесит или слегка раздражает, а это равно – бросить читать. Я все придумала заново, можно рискнуть и написать новую версию.

И вот на уроке по стендапу меня вдруг осенило: я училась психологии, чтобы понимать, что движет людьми, 23 года писала и правила тексты как журналист и редактор, я помогаю другим авторам писать и прочла тонны литературы по драматургии и структуре текстов, написала пять учебных книг сама, но все еще маюсь ненаписанным великим романом. Ладно, пусть не великим, но меня жалит мысль о том, что художественной книги так и нет. Сапожники, как известно, босиком ходят.

Сейчас я готова робко признать, что, даже если книга упрямо нужна только мне одной на планете, я имею право потратить на нее свое время. Чтобы освободиться, чтобы мания отпустила. Клянусь, я не буду мучить вас своим творением. Я просто напишу роман вслед за этой книгой о любви.

Все это я хаотично вывалила на преподавателей. Слава богам, они – творческие, ранимые люди с таким же самовлюбленным эго, как у меня, им понятны мои метания. И вот что они мне сказали.

Страшно выяснить, что ты не писатель. А если только мечтать о книге, можно и дальше пребывать в сладких иллюзиях.

Страшно встретиться с отсутствием интереса и досадовать, что спустила столько времени зря.

Но самое простое и, видимо, важное, что я вдруг уловила, – я по-прежнему хочу быть хорошей девочкой и нравиться маме. А хорошие девочки не сочиняют истории, в которых убивают людей. И самых дорогих тоже. Я как психолог понимаю, что значит придуманная история убийства, что за ней стоит. И именно это мне страшно показать в себе и увидеть самой. Но можно рискнуть. Может ведь и понравиться.

Скажу вам по секрету, я его пишу сейчас. Сделала только перерыв на эту книгу. Однажды закончу и пойму о себе больше, чем сейчас. Мне любопытно. А вам интересно узнать о себе больше? Разве это не причина дописать новеллу? ☺ А скоро я назову вам и вторую причину.

Любовь

Автор: Ольга Соломатина

Как же иногда хочется сказать:

– Спасибо, дорогой, до свиданья!

Жизнь в паре, конечно, прекрасна. В ней много хорошего (например, что?). Но иногда (или часто?) смотришь на него и думаешь:

– Почему ты считаешь себя умнее и раздаешь мне советы?

– Как я могла выйти за тебя замуж?

– Сколько можно повторять, глядя на квадрат Малевича, что ты тоже так бы смог?

– Почему после восьми часов работы, домашки со старшей и капризов младшей (везла по пробкам из детского сада) готовить ужин должна я? Отчего ты так устал, дорогой, на работе? Ах, да, у тебя стартап. Это многое объясняет (ничего на самом деле, кроме моего повышенного раздражения)!

Иногда смотришь на него и думаешь:

– Неужели я так хотела быть с тобой?! Просыпаться в одной постели? (Тесно же и холодно – заворачивается под утро во все одеяло, похож на пингвина-переростка.)

– Родить от тебя детей? (Боже, у младшей папин нос картошкой! А старшая такая же зануда и ябеда!)

– Покорить сердце твоей мамы? (И вам, Клара Германовна, здоровья! Каждому свое!)

– Чтобы взял наконец с мужиками на рыбалку? (Отдыхаем мы хорошо. Только устаем очень.)

Где были мои мозги?!

Мозги – не знаю, но знаю, что было сердце. Едва не вылетало от ударов из груди, ухало в пятки, когда тренькала СМС, таяло, когда хватал во сне в охапку, едва не ломая ключицу.

Сердце выбирает не думая. И если поссорились – саднит, ноет, будто посыпали солью, надрезали бритвой.

Ладно-ладно! Не сразу. На третий день отпуска одной или с подружками. На второй день тишины на расстоянии. И на пятый день тишины в одной квартире.

Мир не создан для того, чтобы сделать меня счастливой, думаешь. Стираешь СМС от парня помоложе. Возвращаешься с кожаного дивана в гостиной в спальню, чтобы утром услышать привычное:

– Доброе утро! Сделай мне кофе, пожалуйста.

А-а-а-а-а! Тьфу!

Вы готовы впустить в свою жизнь магию?

Я всегда хочу сделать больше, чем могу, чувствовать себя лучше, чем получается. Быть более внимательной, доброй, терпеливой и усидчивой. Но, увы, всего загаданного никогда не успеваю. И у меня остается так мало времени на творчество! Просто катастрофически мало.

Я долго мучила себя сожалениями, пока не прочитала мудрые слова: «У всего есть своя цена». Если я отказываюсь от части творчества в пользу работы, значит, я плачу отсутствием творчества за возможность платить по счетам. А если бы сделала выбор в пользу творить, расплачивалась бы нервотрепкой и поиском денег, когда нужно накормить детей, заплатить за школу. Ведь мы живем в реальном мире, а не на планете розовых пони. Можно вставать на час раньше и писать роман, но тогда я буду расплачиваться сном, здоровьем. Или платить за бодрость и отсутствие синяков от недосыпа под глазами досадой, что никак не могу дописать новеллу.

И это совершенно нормально!

Когда я поняла и приняла, что это мой выбор, чем и за что платить, мне стало значительно спокойней. Я договорилась с собой вот так: значит, приоритеты сейчас такие. Но особенно грустно бывает в канун Нового года, когда понимаешь, как мало удалось сделать из того, что хотелось. Чтобы груз несбывшихся надежд оставался в уходящем году, чтобы в новый перейти с легкостью, я совершаю вот такой ритуал перед боем курантов.

Беру лист бумаги, пишу на нем все, о чем мечталось в убегающем году, но не сбылось, не успелось, не сложилось. Перечитываю список. Вздыхаю. Улыбаюсь. Беру в руки спички и поджигаю листок, а пепел развеиваю прямо с балкона на улицу.

Это не значит, что я навсегда отказалась от мечтаний и желаний из списка. Это значит – в другой раз.

Вы можете не дожидаться Нового года, чтобы освободиться от груза ненаписанных рассказов, недописанных книг и романов, а провести волшебный ритуал прямо сейчас. Освободиться, чтобы с легкостью написать короткую новеллу о счастливой любви. Счастливой – потому что у этого произведения шансы стать дописанным и даже опубликованным невероятно высоки. Почему?

Стоит вам начать писать для себя искренне, то, что на самом деле думаете, историю, которую давно мечталось выплеснуть на бумагу, но все не хватало времени, и вдруг происходит магия.

Вы слышите случайные фразы, и они становятся первыми строчками отличных текстов. Удачное слово или поворот сюжета в книге дарит идею для вашей новеллы. Опоздание, недоразумение и даже выговор начальника превращаются в часть сюжета. Вы перечитываете свои мысли и лучше понимаете себя. А когда читаешь тексты, написанные месяцы назад, радуешься и недоумеваешь: неужели это я так классно могу?

Текст – волшебный потайной выход из привычного мира, от которого, бывает, так устаешь. Из жизни с работой, которая временами сложная, иногда нудная, а порой просто бесит. Это возможность провести час или месяц в компании мужчины своей мечты, а не с тем, кто достался, или вовсе в одиночестве. Примерить на себя роль, платье, поступок, на который трудно решиться в реальности.

К вам будто прикоснулись волшебной палочкой, вы смотрите на мир другими глазами, и сама жизнь проходит через вас, чтобы выплеснуться на бумаге. И в этот самый момент – хотите вы того или нет – мир вокруг вас начинает движение в другом ритме, он меняется, и перемены входят в ваши ночи и дни. Двери оказываются открытыми, а случайные знакомые становятся отличными помощниками.

А когда ваша жизнь наполняется вдохновением и любопытством, усталость и депрессии проходят, тоска отступает и вам легче выздороветь от простуды и простить, залечить душевные раны и снова посмотреть на мир с доверием и любовью. Другие люди тоже чувствуют перемены в вас и начинают иначе себя вести, притягиваются новые знакомства.

Я видела такое невероятно часто, но все равно каждый раз замираю в восхищении перед таинством. Девушки, которые писали о любви, потом счастливо выходили замуж. Появлялась книга о бизнесе и профессиональных навыках – и она выводила карьеру автора на новый виток.

– А вдруг у меня нет таланта? Вдруг ничего не получится? – часто слышу я, когда автор замер перед первым шагом.

Чтобы начать действовать и впустить счастливые перемены, талант не нужен, должна я вам сказать. Необходимо сделать первый шаг. Если вы читаете о текстах и книгах, если желание зреет давно, значит, талант сделать и совершенствоваться дальше у вас уже есть. Творчество – это же часть природы человека. Даже в том, как вы сейчас одеты, есть часть творчества. Или привычка, чужой выбор. Я приглашаю вас просто стать собой и разрешить себе воплотиться.

Хотите отправиться в свое путешествие? Оно начинается с первой строчки.

И помните, что говорила Саган: если вы решитесь начать, у вас есть два варианта – получится или не получится.

Если не решитесь – один.

Нескромная страница

В нашей культуре не особенно принято помогать и поддерживать чужих. Поэтому, наверное, так трудно просить? Но я все равно верю, что мир и люди вокруг лучше и добрее, чем привычно думать, и я вас попрошу. Если моя книга показалась вам интересной и в чем-то полезной, пожалуйста, поделитесь своими впечатлениями в социальных сетях либо напишите о ней отзыв на Ozon.ru, Amazon.com, «ЛитРес» или Ridero.ru – где удобней. Я буду вам благодарна, и так о книге узнает больше людей. Она попадет в руки тем, кто ищет путеводную нить в мире творчества. Кто тоже хочет рассказать миру о себе через текст, найти близких по духу.

Творчество лечит

Для меня сегодня главная причина писать – это идти навстречу себе, освобождаться, излечивать душу. Ученые доказали: творчество лечит. Если смотреть исследования, человеческий мозг будто специально создан для того, чтобы наслаждаться искусством и творить. Причем пользу и удовольствие от творчества мы получаем вне зависимости от уровня мастерства. Если не грызем себя за несовершенство, конечно.

Не важно, чем мы занимаемся: танцуем, поем, пишем романы или музыку, рисуем или лепим – мы становимся счастливей и укрепляем здоровье, занимаясь творчеством. Есть по крайней мере пять причин творить.

Творчество снижает уровень стресса и тревожности.

Вы рисуете маслом, пастелью или даже карандашами, и через 45 минут уровень гормона кортизола, связанного со стрессом, стремительно уменьшается и останавливается в рамках нормы. 30 минут рисования произвольных линий снижают уровень тревоги. Участники эксперимента учатся расставлять в перспективе фигуры на листе и тревожащие события в своей жизни.

Когда мы создаем любой визуальный образ, который нам нравится, представляем дом, в котором живет главный герой, рисуем картину, расставляем мебель в комнате либо на экране компьютера, лепим, собираем коллаж или делаем аппликацию, в нейронных сетях начинаются удивительные процессы, которые принято называть «удовлетворение, удовольствие от встречи с прекрасным, от созерцания произведений искусства».

Это состояние по своей природе запускает в мозге процесс, схожий с состоянием медитации или сна наяву. В это время создаются новые нейронные связи, а ткани очищаются от токсичных образований. Причем творить самому для мозга полезней, чем просто наблюдать и наслаждаться.

Сочинение историй помогает справиться с тоской.

Участники эксперимента смотрели грустный документальный фильм и погрузились в состояние глубокой печали. Затем одной части зрителей поручили выразить с помощью текста свои переживания о фильме, второй – на любую отвлеченную тему. Третья группа участников эксперимента просто концентрировалась на своих впечатлениях и молчала.

В результате через 30 минут лучше всего себя чувствовали участники второй группы – которые писали тексты на темы, никак не связанные с грустным фильмом.

Каляки-маляки помогают лучше запоминать информацию.

Вы замечали, что некоторые люди рисуют абстрактные закорючки или вполне узнаваемые сюжеты во время скучных совещаний, длинных лекций, интенсивных занятий умственным трудом?

Оказывается, рисунки позволяют нам лучше запоминать (на целых 29 %) и дольше хранить в памяти информацию, которую мы получали в момент рисования.

Опишите вашу проблему или тяжелое переживание как историю – и вам станет существенно легче.

Участникам эксперимента предлагали четыре дня подряд находить по 15 минут в день, чтобы записать самое тяжелое переживание их жизни как эссе, рассказ или короткую художественную зарисовку. После этого 98 % авторов признались, что могут спокойно говорить о травмирующем событии. Страсти улеглись, и они даже почувствовали, что могут управлять своей жизнью так же, как историей на бумаге.

Удивительно, но тревожность и повышенная чувствительность могут быть признаками как невроза, так и таланта.

Тревожность – признак гениальности?

Мои дорогие тревожные друзья, для вас хорошая новость. Нейробиологи Королевского колледжа в Лондоне пришли к выводу, что вы обладаете более высоким интеллектом, чем вечно спокойные люди. А также богатым воображением и творческим потенциалом.

Согласно исследованиям, повышенная тревожность напрямую связана с высоким уровнем IQ. Страх и богатое воображение часто ходят рука об руку. По словам профессора нейробиологии Адама Перкинса, ужасные предчувствия и беспокойство напрямую связаны с активностью фронтальной доли мозга, которая отвечает также и за распознавание опасности. Одаренные люди начинают паниковать раньше, чем среднестатистические граждане, из-за повышенной активности базолатеральных ядер миндалины, говорит ученый. Это значит, что они могут испытывать сильные негативные переживания даже когда угрозы нет.

Можно сказать, что повышенная тревожность лежит в основе многих изобретений. Лекарства появляются в ответ на болезни и страх пострадать от них и умереть. Альтернативная энергетика – ответ страху оказаться без нефти и газа. Яркие фантазии служат человечеству вне зависимости от того, положительны они или отрицательны.

«Веселые спокойные люди редко размышляют о проблемах и угрозах, поэтому их мозг менее приспособлен решать задачи, с которыми разбираются более нервные люди, – считает профессор Перкинс. – В качестве проверки результатов наших исследований можно рассмотреть характеры выдающихся людей. Известно, что Исаак Ньютон, Чарльз Дарвин, Винсент Ван Гог, Марсель Пруст, Курт Кобейн отличались мнительностью, тревожностью. Эдгар По, Шарлотта Бронте, Владимир Маяковский, весьма вероятно, страдали затяжными депрессиями. Возможно, наиболее точно связь между творческими поисками и невротическим характером определил Джон Леннон. Ему принадлежат слова «Гениальность – это боль»».

Так что в следующий раз, когда вы будете снисходительно посматривать на коллегу, которая в пятый раз звонит дочке узнать, дошла ли она из школы домой, вспомните, что, возможно, ее интеллект превышает среднестатистический. А когда вас накроет новая волна страха, задумайтесь: может быть, вы – гениальный невротик?

Поэтому творите, чтобы на старости не сожалеть о несбывшемся, только берегите себя от бестолковой критики. О ней тоже сейчас напишу.

Королева детектива

Моя подруга ужасно страдает, что ее бросил неблагодарный муж, и с наслаждением вынашивает планы кровавой мести. Я ей искренне сочувствую. С момента развода прошло девять лет, их общие дети стали прекрасными юношами, поступили в престижные институты за счет «ужасного отца». Обида брошенной женщины не знает календарей, не искупается деньгами, потраченными на детей – они же общие дети! Смотреть на подругу печально.

Когда она в сотый раз жарким шепотом рассказывает мне, как мечтает, что бизнес мужа разорят конкуренты, его бросит новая жена – сбежит с преподавателем йоги, а кошка сдохнет от переедания, я устало вздыхаю и думаю: «Дорогая, тебе бы детективы писать!» Это же великолепный способ мести. Ведь для ужаленного воображения нет разницы, на бумаге яд сразит обидчика или в реальной жизни – удовлетворение разливается по венам и греет не хуже французского коньяка после мороза. Сам азартный процесс придумывания вариантов незаметно убить главного героя доставляет столько радости и веселья. Вы попробуйте, если не верите! Кто вас сегодня обидел? Начальник? Отлично, представим, что он в Лондоне, переходит улицу, посмотрел по привычке налево, шагнул бодро на пешеходный переход, а тут справа налетел на полной скорости красный двухэтажный автобус.

Потому что нужно помнить, что в Британии левостороннее движение, а главное – нельзя обижать таких отличных сотрудников, как вы.

Может быть, свекровь позвонила сегодня не вовремя с претензиями? Или училка детей? Что мы с ними сделаем? Погибнут стремительно или мучительно медленно?

Неудобно признаться, что месть на бумаге доставляет вам удовольствие? Возьмите псевдоним. У авторов детективов это обычное дело.

Я иногда думаю, что за характер был у Агаты Кристи, сколько же ей людей досаждало, если она придумала так много хитроумных способов убивать. Кстати, ее литературный дар расцвел особенно пышно как раз после того, как Агату бросил глупый муж. Уже популярная писательница исчезла почти на неделю, сняла номер в отеле на чужое имя, оставив перед этим свой роскошный автомобиль на шоссе открытым. Журналисты и публика успели переволноваться и решить, что писательницу убили или похитили.

Как думаете, на кого пали первые тяжелые подозрения? Конечно, на неверного мужа! И если бы королева детектива не появилась, кто знает, какая судьба ждала его за измену.

Творчество – единственное, что позволяет нам с удовольствием выйти за рамки хаоса и рутины ежедневной жизни, писал Милан Кундера. Творить – единственный шанс войти в вечность, стать счастливей, вторит ему Гете. А теперь и ученые подтвердили догадки писателей: мы становимся гораздо счастливей, когда сочиняем, пишем, рисуем или даже просто придумываем, не спеша воплотить замысел.

Жизнь часто мешает творчеству

Если вы закроете глаза и вспомните, уверена, вы сразу услышите голоса тех, кто критиковал ваши тексты. Услышите слова, которые рекомендуют вам не писать!

Что они говорят?

Книг уже написано слишком много?

Кто вы такой, чтобы писать?

Что это смешно? И нелепо?

Вы слишком молоды, чтобы писать? Или уже слишком поздно?

Что вы не учились писательству? Или слишком долго учились, но так и не рискнули действовать?

Что писательством не заработать денег?

Что у вас нет таланта? А может, есть, но его должен подтвердить кто-то авторитетный?

Что пишут только безумные женщины и юноши со взглядом горящим, а вы нормальны?

Что еще они говорили?

Вы не одиноки! Я тоже слышу голоса своих критиков и страхов! Каждый автор, с которым мне приходилось говорить, признается, что знаком с голосами сомнений.

И если голоса останавливают вас писать или публиковать сочинения – значит, вы до сих пор смотрите на себя глазами других людей. Читаете свои тексты глазами тех, кто хотел остановить ваше творчество – вашу свободу быть собой. Вам нравится слушать голоса и дальше?

Можно поблагодарить их за беспокойство и отправить немного отдохнуть. Ведь ничего страшного не случится, если вы побудете в тишине и допишете новеллу о любви, да?

Жизнь часто мешает творчеству, чего уж там.

И когда жизни (читай рутины) становится слишком много, когда обязанности и текучка занимают десятки часов и море сил, тогда творчество и удовольствие уходят в тень автоматически. Иногда «многое» сопротивляется и начинаются непонятные пакости. К примеру, хочу писать, но не пишу. Мечтала сбросить за лето четыре кило, а они при мне.

И тогда я сажусь и делаю вот это упражнение.

Оно помогает добраться к настоящим причинам и ответам. Оно настолько простое, что я после практики, с одной стороны, в восхищении, с другой – несколько обескуражена. Слишком просто оказалось добраться до потаенных уголков. Вопросы помогают написать текст, лучше понять себя и узнать, что же происходит за гранью очевидного.

Хотите попробовать?

Правила следующие:

1. Никто не должен прочесть ваше сочинение.

2. Вы выбираете около часа времени, в течение которого вас никто не будет дергать. Если выкроить час или 40 минут невозможно, разделите свое занятие на 15-минутные отрезки.

3. Возьмите ручку и запишите ответы на вопросы:

– Как бы вы описали ваши телесные ощущения? Это необходимо, чтобы сравнить ваши ощущения до и после практики.

– Что может сейчас помешать мне писать?

– О чем мне хочется написать сейчас? Перечислите все темы, которые возникают в воображении.

– Какие слова, звуки, образы, воспоминания возникли?

– Что еще важное я сейчас не записала?

– Что еще не дает мне покоя? Ноет, как ожог.

– Теперь выберите из списка набросанных тем ту, о которой сейчас самое время написать. Если есть сомнения, перечитайте свои записи еще раз и найдите тему, максимально заряженную энергией.

– Это действительно так? Я приблизилась к сути?

– Что в этой теме тяготит меня? В какую стену я упираюсь?

– Что я упустила? О чем еще важном в этой теме не написала?

– Куда меня привело написанное? В чем сегодняшний урок? Какие ощущения в теле?

Теперь вы почти закончили. Осталось только перечитать все, что записали, и за минуту написать ответ на вопрос: «Каково мне было писать сегодня, отвечая на вопросы?».

Интересного путешествия!

Авторы, берегите себя от критики!

Особенно начинающие, особенно впечатлительные, особенно от тупой критики.

Раньше злобный комментарий выбивал меня на целый день. Я могла молниеносно ответить в духе «Нечего на зеркало пенять, коль рожа крива», но настроение это не поднимало. Могла убеждать себя в том, что чужое мнение пофиг и мне не важно. Временами (один из тысячи раз) я видела в нападках рациональное зерно, что-то подправляла в тексте, но пользы от таких рацпредложений –500 %, потому что сказанные ядовитыми словами полезные замечания убивают желание писать вообще.

Однажды я пробежала по диагонали критику и решила: плевать, я буду выше этого, я останусь спокойна. Решила и пошла делать зарядку. И что бы вы думали? Раз голова решила, что она спокойна, отдуваться пришлось телу. Во время первого приседания мою спину скрутило ТАК, что я не могла выпрямиться. Каждый шаг давался с трудом, меня бросало в жар. В обед пришлось ехать к остеопату.

Лучше бы попереживала! Дешевле бы вышло ☺ Поскольку себя жаль и к остеопату не наездишься, дорого, с тех пор я ввела два правила.

Первое – никогда не подавлять чувства, учиться выдерживать их по полной. Грустно? Грустить до слез. Обидно? Жалеть себя, бедную недооцененную девочку. Злюсь? Можно разбить тарелку или написать дуре, что она дура, и забанить, зловеще хохоча. Так я полюбила амплуа Бабы-яги.

Правило второе – беречь себя от критики. Это вовсе не значит, что писать нужно только в стол, чтобы ни одно жало в вашу сторону не посмотрело. Это не значит, что следует чихать на мнение читателей и говорить: «Ну, конечно, куда им с их средненьким умом до моих произведений». Нет-нет. Я за то, чтобы тексты показывать, публиковать и наблюдать впечатления людей. Я за то, чтобы даже с замечаниями читателей считаться и временами идти за их интересами. (О ужас! А как же обучающая роль автора?! А нет ее больше – диктатура писателя и автора закончилась.)

Но, если публиковать, рисковать, прислушиваться к мнениям, как же защитить себя? Опытным путем, экспериментами буквально на собственном теле и психике я нашла спасение в следующем:

1. Всерьез считать, что текст не получился, что тема неподходящая или тон взяла неправильный, только в том случае, если реакция на текст стремится к нулю. Когда я написала, а в ответ тишина. Или у поста два лайка.

2. Если текст вызвал реакцию, радоваться. Поддерживают, ругают? Отлично! Угадала, получилось. Бурную и противоположную реакцию вызывают цепляющие буковки. Молодец!

3. Определила для себя людей (прямо по именам), к кому я прислушиваюсь. Но и ближайшим дорогим мне товарищам я готова сказать «стоп», если тема кажется им слишком откровенной или провокационной, а мне она важна.

4. Когда критики всерьез разбирают описки и ошибки, переходят на личность, я заставляю себя закрыть интернет и ничего не знать об их проекциях. Иногда тема настолько сложная, что проще ругать деревья, чем увидеть лес и отклик, который он рождает в твоей душе. Тут проще накинуться на дрова и деревья. А я тут при чем? Главное – не сорваться, не залезть почитать новые комменты через пару часов. Любопытно же! Но не стоит ☺

5. Если уже успела нахвататься гадостей и на душе скребут крысы, я достаю бумагу и карандаш и записываю чувства, мысли и ассоциации. Я перестала прятать переживания в закоулках души, я бережно достаю их на солнечный свет и баюкаю.

6. Если в баюканье я зашла слишком далеко, помогает только одно средство. Нет, не дуэль. И не удаление аккаунтов в социальных сетях. Даже не коньяк. Я заставляю себя подняться с дивана, дойти до ванной, встать около зеркала и громко с чувством сказать:

– Я такая прекрасная, а меня никто не любит! Я такая талантливая, но это никто не ценит!

Минуты через три мне становится смешно и легко, меня по-настоящему отпускает.

Берегите и вы себя, пожалуйста! Мне ли не знать, как сложно автору писать, как страшно вытащить результаты (фактически самого себя раздетого) на свет прожекторов, а тут еще и критика! Ой, мама, лучше отказаться от мечты, думает иногда автор. И ужасно жаль, если так и поступает. Лучше разработать собственные правила безопасности. Тем более что вдохновение (будь оно неладно, все же написала это слово) такое зыбкое и хрупкое.

Я хожу сейчас на курсы стендапа и ловлю себя на мысли, что наконец-то попала в доброжелательную творческую среду, которая меня подпитывает. Я возвращаюсь после курса и пишу до трех ночи, а утром сама просыпаюсь в 7:00, потому что я придумываю, пишу, я разрешаю себе быть собой, а на это много сна и сил не надо. Ужасно устаю, только когда притворяюсь и сдерживаю свои порывы. Для меня творческий подъем бесценен. Мой пост полетел? Много комментариев? На всякий случай читать их не буду, отправлю подругу на разведку. Если ругают, мне это знать сейчас лишнее.

А вот – литературный эксперимент, за который меня больше всего ругали.

Годовщина

Автор: Ольга Соломатина

Парочка оказалась рядом со мной в ресторане во время обеда. Знаете, во Франции столы ставят почти вплотную, люди сидят, едва не касаясь друг друга локтями, я слышала каждое слово.

Они прилетели отпраздновать годовщину. Чуть за сорок обоим. Роскошная роковая блондинка, яркая, громкая, с алым ртом и в бирюзовом платье. Он сутул, худощав, в пуловере на рубашку вместо пиджака, узкие запястья, звонкий голос. У таких мужчин часто бывают холодные шершавые ладони. Она пила вино, он – воду. Он шутил, вспоминал, как она впервые пришла к нему в офис, она хохотала.

Я невольно подслушивала и думала: какие счастливые! 13 лет вместе и так рады друг другу, открытые жесты, никаких поджатых губ.

За десертом они стали гадать, где окажутся через год, через три, через пять. И вдруг он сказал:

– Лет через 20 я куплю красные штаны, стану гомосексуалистом и заведу, наконец, симпатичного мальчика. С мужчинами легче, чем с женщинами. Особенно, когда у тебя ПМС.

Я уронила вилку. Вокруг нас троих зависла тишина. Люди ели, стучали приборами о край тарелки, болтали по-английски и по-французски, шутили, обсуждали Трампа. Я сделала вид, что читаю СМС. Я чувствовала, что блондинка перестала дышать. Он ждал. Раз, два, три, четыре:

– Я пошутил! Ты поверила? Это же шутка.

Я чувствовала, как по щекам блондинки потекли слезы. Липкая тяжелая маета разливалась над их столом, обволакивала колени, я не могла проглотить кусок утки и перекатывала его языком во рту. Боялась – попытаюсь проглотить, подавлюсь и умру от удушья. Тошно.

– Я сама куплю тебе красные штаны. Спасибо, что предупредил, дорогой, сейчас. Через 20 лет я стану такой старой, что вряд ли буду кому-то нужна, а сейчас – еще можно.

Я едва узнала ее голос. Он словно постарел на те самые 20 лет. Я чувствовала, будто рядом сидит старуха, брошенная, обманутая. Что горе ее безмерно.

Когда мужчина уходит к женщине, можно успокаивать себя тем, что она толще, глупее, старше или, напротив, – юная дурочка. Когда муж уходит к мужчине, у тебя будто выбивают почву из-под ног. Тебе нечем крыть, нечем мериться. Можно ли обесценить женщину больше, чем предпочтя ей мужчину? Не знаю, но это должно быть очень больно.

Блондинка стала нападать-защищаться от боли:

– С мальчиком проще, говоришь? Откуда ты это знаешь? У тебя уже есть мальчик? Так давай заниматься сексом втроем. Это звучит возбуждающе.

Он резко отодвинул стол, сел нога на ногу боком на стуле.

Я испуганно смотрела на них и думала: зачем он ей сказал? Что происходит? Что на самом деле между ними происходит?

Они молча допили кофе. Расплатились, он помог ей надеть пальто, пропустил впереди себя к двери.

– Зачем ты это сделал? – спросила блондинка, сделав первый шаг к двери. – Зачем ты мне это сказал?

Двери захлопнулись, они шли вдоль припаркованных машин. Он положил руку ей на плечо, поцеловал в копну волос, она качнула бедром, толкнула игриво, обняла его левой рукой. На светофоре они уже целовались. Так, что дважды пропустили зеленый.

Достучаться до небес

Иногда я думаю: «Интересно, действительно есть секунды, когда там, наверху, меня слышат лучше, чем в другие моменты?» Порой только успеваешь подумать: «Эх, мне бы сейчас плитку шоколада с апельсиновой цедрой» и находишь сюрприз в сумке от детей. Или едешь в центр и переживаешь, что мест на парковке на улице не будет, придется заезжать в дорогущий паркинг. А оно раз – и освободилось, и прямо у входа, и не нужно через сугробы прыгать.

Но это мелочи. Хотя и они впечатляют, когда неожиданно сбываются. Бывают чудеса почудесней.

Например, месяцами размышляешь о проекте, все продумано до мелочей, только объема инвестиций не хватает. И вдруг – звонок с предложением возглавить именно такую компанию. И замираешь с трубкой в руке, решаешь: соглашаться или все же продолжать заниматься своим? Недавно вот ломала голову, что сделать, чтобы переехать совсем в Испанию, а мне нежданно-негаданно место редактора предложили там в журнале. Шайтан ☺

Или вдруг автор, которая раньше и рассказа не написала, садится за письменный стол и выдает «Убить пересмешника», да так и входит в вечность писателем одной книги. Или другой пример: старается писательница, пишет-публикуется, реакция читателей довольно вялая, но внезапно третья книга – «Есть, молиться, любить» – становится бестселлером. И вот уже Опра Уинфри посвящает тебе две передачи своего шоу. А книга держится в списке бестселлеров газеты The New York Times 187 недель. А почему именно эта книга выстреливает, а не предыдущая или следующая, – легко объяснить задним умом, но вообще-то непонятно.

У меня еще бывает, суетишься-суетишься, а результат стремится к нулю. Затем вдруг вспомнишь, что иногда лучше день потерять (чтобы успокоиться, проконсультироваться у специалиста по твоей заботе, поколдовать с аналитикой), чтобы потом за час долететь. Хлопаешь себя по лбу, садишься медитировать и едва выдерживаешь десять минут медитации потому, что в самой середине пришло решение и уже знаешь, что делать. Или подсказали, как действовать?

Так все же есть обстоятельства, когда ОН слышит меня лучше ☺ Как хочется об этом постоянно помнить.

Знаю: когда будете дописывать новеллу о любви, вы начнете думать и о славе, и об издании книги.

Что происходит, когда автор решает издать книгу?

Если автор – знаменитость, то дает помощнику задание продать свою книгу как можно выгодней. Помощник связывается с пятью крупными издательствами. Издательство, которое предложит самую высокую цену и самые оптимальные условия, получает право опубликовать книгу. Издатель придумывает идею для книги. Издательство или помощник знаменитости находит человека, который воплотит идею на бумаге. Издательство анонсирует будущую книгу. У звезды берут интервью и превращают его в текст. Звезда читает текст. Издатель издает книгу и сразу назначает ее «бестселлером». Мы покупаем.

Если книга хорошо продается, издатель предлагает знаменитости написать книгу о воспитании детей. Если условия не очень подходят, помощник знаменитости выгодно пристраивает идею в другое издательство. Знаменитость просит няню, которая присматривает за ее детьми, написать книгу. Няня пишет книгу. Книга становится бестселлером.

Если что-то пойдет не по плану, няня раздает интервью, рассказывает, кто на самом деле автор бестселлеров ☺

Если автор – начинающий писатель, он пишет книгу и посылает шести издательствам, выбранным наобум. Издательства молчат или отвечают отказом. Автор находит агента. Агент показывает рукопись издателям. Издатели соглашаются опубликовать книгу за деньги. Писатель меняет агента. Агент показывает рукопись издателям. Одно издательство просит переписать рукопись. Автор переписывает книгу. Агент повторно показывает рукопись. Издатель отказывает. Автор снова переделывает рукопись. Показывает ее менее значимым издательствам. Редактору нравится, но редакционный совет отказывает. Повторные переговоры с мелкими издательствами. Они отказывают. Автор издает книгу сам и продает 50 экземпляров. Остальные 950 лежат, перегородив комнату. Как минимум по одному экземпляру книги автор дарит друзьям и знакомым. Теперь у него нет проблемы с выбором подарков.

Если автор – известный писатель, он пишет наброски и показывает издательству, с которым уже сотрудничает. Издатель зовет писателя на обед и предлагает свою версию книги. Они договариваются, и писатель пишет книгу. Через 18 месяцев книга выходит. Если книга продается хуже, чем предыдущая, автор обвиняет в этом издателя и начинает поиски другого издательства. Если книга продается лучше предыдущей, автор уверен, что это его заслуга, и начинает поиски другого издательства. Новая книга автора издается в другом издательстве.

Если автор – популярный блогер, он ведет блог, на который подписано несколько десятков тысяч читателей. Издатель предлагает автору издать книгу на основе постов. Блогер слышит сумму гонорара и отказывается. Другие издательства тоже предлагают ему издать книгу на основе постов. Блогер торгуется о гонорарах. Издательства жадничают. Блогер пишет книгу сам и продает ее через краудфандинг.

Надеюсь, небольшое приближение к миру книжных издательств и издателей вас не огорчило? Издание книги, поиск читателей и действенная промокампания ваших текстов – тема моей следующей книги. Я уже работаю над ней и выпущу не позже лета этого года. Вы пока спокойно дописывайте новеллу, а о ее издании и превращении вас в популярного автора мы еще поговорим.

Кстати, новая книга будет подарком тем из вас, кто угадает, какая из историй – литературных набросков из этой книги произошла со мной на самом деле. Присылайте ваши ответы на почту osolomatina@gmail.com. А еще шлите мне ваши новеллы о любви. Когда их соберется достаточно, мы выпустим сборник, я готова взять на себя его подготовку и издание.

Вместо прощания

Существуют разные способы устроить себе спокойную, приятную жизнь.

Ложиться спать до полуночи, ровно за час до сна выключать все гаджеты и пить ромашковый чай с имбирем.

Планировать все и записывать в длинные списки – от замужества до смены зимней резины на летнюю.

Детей записывать в сад как только родились и тут же начинать копить им на универ.

Носить туфли без каблука и практичные темные брюки классического покроя, которые всех стройнят, всем идут.

Влюбляться в положительных правильных мужчин. А лучше вообще не влюбляться, а договариваться.

Никогда не писать тексты в надежде стать писателем. Есть более надежные пути к славе и богатству.

Заводить кошек, а не собак потому, что с ними не нужно гулять в мороз или под дождем, а еще в семь утра в субботу.

Отказаться от жирного, острого и жареного. Купить пароварку. Давать поварам в ресторанах четкие указания, чтó из блюд убрать немедленно. Желательно – категоричным тоном.

Никогда не повышать голос.

Никогда не водить машину в гололед.

Начинать готовиться к экзаменам в первую неделю учебы.

Загорать только в тени и с защитным фактором крема +50.

Держать колкости и едкие замечания при себе. Чтобы случайно никого не задеть.

Дружить с завистницами, свекровью и бывшими мужа. А почему бы и нет?

Но тогда рискуешь никогда не увидеть рассвет. И как твой пес скачет по прихожей и валит тебя с визгом на пол, лижет нос и лучится счастьем оттого, что ты просто пришла с работы.

А как же кайф от слов преподавателя «Давайте зачетки, я вам так поставлю»? А как же бутеры на площади в Вероне с толстенным куском свинины и хрустящей корочкой? А «я всего лишь бампер поцарапала, любимый. С двух сторон машины»? А алое платье с неприличным разрезом и высоченный каблук (ну, вы знаете, туфли, в которых приятно только сидеть и пройтись под завистливые взоры и бывших, и потенциальных)? Некупленные духи «Клима» для свекрови?

Дети так могут вообще не завестись потому, что они всегда не вовремя. Если дружить с теми, кто тебя не любит, распивать с ними чаи, когда же найти время на настоящих друзей? Именно правильных мужчин почему-то особенно часто хочется ущипнуть посильнее, чтобы проверить: он хоть что-то чувствует?! А если нет бурных ссор, откуда же взяться страстным примирениям? С «я сейчас приеду, неважно, что ты за восемь тысяч километров и нужно лететь, жди на завтрак, готовь шампанское».

Если не писать тексты в надежде стать настоящим писателем и прославиться, можно так никогда и не узнать, что такая судьба была уготована вам ангелами и розовыми пони. Кто сказал, что чудес не бывает? Тем более что во времена социальных сетей найти читателей и выпустить книгу стало так просто.

Конечно, может случиться приятный конфуз – и детка не захочет топать в университет, а в вашем распоряжении окажется кругленькая сумма, но почему-то по закону бог знает чего обычно происходит с точностью до наоборот: вот ты раньше всех поменяла резину на летнюю без очередей, а в мае снег выпал.

Если все будет идти по плану и в спокойном режиме, что же мы будем вспоминать? И о чем рассказывать внукам, предваряя историю словами «Когда я была молодой в 50 лет и дописывала свою восемнадцатую книгу»… Или первую… Главное – я написала.

Content

Ольга Соломатина
Как писать о любви

Вместо предисловия

Право писать

Стать себе самым лучшим читателем

Теперь вам завидуют? Привыкайте!

Первая строка

Как придумать сюжет для вашей истории

Она замуж никогда не выйдет, надо хоть репетитора по математике взять

Что такое короткая литературная форма

Где писатели находят сюжеты

Кради, как писатель

Как появился сюжет романа «Щегол»

Метод Агаты Кристи

Архетипический сюжет

Никогда не знаешь, когда влюбишься

Осторожно: великая классическая литература!

Великие литературные открытия

Главные герои романтической истории

Чувства героя

Анна Каренина и другие

Посеешь характер – пожнешь судьбу

Она теперь редко писала

Почему одни герои главные, а другие второстепенные

Волшебное правило контраста

Поговори с ним

Они

Завязка, кульминация и финал

Формула вашей новеллы

И даже «Анна Каренина»

Алмаз героя

А Баба-яга против

Пора

Жестокость автора

Измена

Секреты мастерства автора

Показывайте, но не рассказывайте

Выбор рассказчика

Первое, второе, по очереди?

Будущее

Мир вокруг героев

Любовь к деталям

Я не готов жениться

Время и темп истории

А что же теперь?

Стать редактором самому себе

Почему я не верю в прокрастинацию

Ладно, когда-то же нужно в этом признаться…

Отметьте на календаре сегодняшнее число

Спешить медленно

Поиск своего голоса может занять время

Любовь

Вы готовы впустить в свою жизнь магию?

Нескромная страница

Творчество лечит

Тревожность – признак гениальности?

Королева детектива

Жизнь часто мешает творчеству

Авторы, берегите себя от критики!

Годовщина

Достучаться до небес

Что происходит, когда автор решает издать книгу?

Вместо прощания