Альбина Нури

По разные стороны вечности

© Нури А., 2019

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Пролог

– Пока везли, давление упало! Пульс едва прощупывается.

– Так, давайте, берем!

– Раз, два…

– Капельница! С капельницей осторожнее!

– …три! Взяли!

Четыре пары рук аккуратно переложили ее с каталки на операционный стол. Казалось, все просто беспорядочно суетятся, бегают вокруг да около, но на самом деле врачи и медсестры двигались слаженно, каждое движение было четко отработано. Оно и неудивительно: пациенты в больнице – один за другим, потоком, да и в ситуации ничего нового нет. Аварии на дорогах – сплошь и рядом.

С девушки, что лежала теперь на столе, сняли всю одежду. Нагота никого не смущала – ни ее саму, ни медиков, и было в ней что-то правильное, завершенное: каким пришел человек в этот мир, таким ему и уходить.

Бледное тонкое лицо девушки прежде многие находили пикантным: капризная линия рта, чуть вздернутый нос, родинка на левой щеке. Сейчас никому не было до этого дела, никто не смотрел оценивающим взглядом.

Густые темные волосы ее слиплись от крови; худенькое тело казалось почти детским и странно плоским. Глаза были закрыты, но если бы она открыла их, то цвет оказался бы яблочно-зеленым: необычный, редкий оттенок – многие даже думали, что это цветные линзы.

Непривычно было видеть это тело, это лицо не в зеркальном отражении, как обычно.

«Вот я и взглянула на себя со стороны», – подумала она.

Кардиомонитор надрывался сигналом тревоги. По экрану, образуя диковинный узор, скакали зубцы.

– У нее фибрилляция желудочков!

– Дефибриллятор! Быстро!

Измученное сердце работает плохо, не справляется со своей задачей. Ему не под силу качать кровь, и в эти самые секунды клетки мозга голодают, умирают от недостатка кислорода… Но почему это нисколько ее не занимает? Как будто та девушка, за чью жизнь сейчас изо всех сил борется бригада медиков, – чужой, да к тому же не слишком приятный ей человек. Эти люди хотят вернуть ее, а она смотрит на их потуги почти равнодушно, потому что…

Потому что не хочет возвращаться обратно? Потому что так – без боли, без страха и страданий – лучше, спокойнее?

Разряд тока молнией прошил лежащую на столе девушку. Кажется, все мускулы одновременно дернулись, мощная волна встряхнула хрупкое тело.

Смотреть на это было неприятно, она поморщилась и отвела взгляд в сторону. Только зачем вообще стоять тут, если можно уйти?

Она повернулась и пошла к двери, оставив за спиной отрывистые реплики врачей, пиканье аппаратуры, слепящий свет, звяканье инструментов. И знакомую незнакомку, которая так и осталась лежать на столе сломанной куклой.

В коридоре свет был совсем другой – мягче, теплее. Здесь тоже были люди – и довольно много. Почти все – в медицинских халатах и костюмах. Но они, так же, как и те, что остались в операционной, не обращали на нее никакого внимания.

«Я же голая!» – мелькнула в голове мысль, и в тот же момент она поняла, что на ней надета ночная рубашка. Короткая, выше колена, красивая и нарядная – кремовая, с синими цветочками-васильками.

Эту ночную рубашку мама купила ей, когда они собрались в Крым на каникулы. Славное было лето. Сначала они отдыхали вдвоем, потом, через две недели, завершив дела на работе, к ним присоединился папа.

Правда, ей тогда было тринадцать лет, и ночнушка эта давным-давно износилась, пошла на тряпки…

Но сейчас она снова оказалась на ней, сидела ладно, по фигуре, и это казалось совершенно естественным, нормальным. Она провела руками по бедрам, разглаживая складки. Ноги, правда, так и остались босыми, но это не причиняло никакого дискомфорта: пол не холодил ноги, она ступала по квадратным плиткам, как по ковру, и он вроде бы даже пружинил, словно помогая идти.

Она пошла дальше, сама не заметив, как оказалась в другом коридоре. Вдоль стен здесь стояли стулья и диваны, на невысоких столиках лежали журналы, но никто не читал. Здесь вообще почти никого не было. За окнами – темнотища: и когда только успела наступить ночь?

Но если задаться этим вопросом, неминуемо начнешь мысленно возвращаться к тому, что случилось до того, как она здесь оказалась. А делать это было так же неприятно, как наблюдать за самой собой, лежащей на том столе. Поэтому какая разница – стемнело и стемнело.

Слева на диване, в самом углу, сидел мужчина. Одна рука лежала на подлокотнике, вторая была прижата к горлу. Когда он сильно нервничал, всегда сжимал шею так, будто хотел сам себя задушить.

Она подошла ближе.

– Миша, не надо… Зачем ты сразу о плохом, – тихо проговорила молодая женщина, которая сидела с ним рядом, обнимая его за плечи.

– Да-да, Ксюша, ничего, ничего, – бессвязно пробормотал он, опустив голову и думая о чем-то своем.

Она знала, о чем. Когда умирала в больнице мама, он точно так же сидел в коридоре, смотрел невидящими глазами в пустоту и стискивал свое горло. Только седины в его волосах тогда было меньше.

– Папа, все хорошо, – сказала она, желая его утешить. Ведь и вправду было хорошо! Она присела на корточки рядом с ним, пытаясь поймать его взгляд. – Не волнуйся так!

Отец не услышал.

– Зачем я отпустил ее, да еще так поздно? Пусть бы Максим вернулся и забрал.

– Но ведь она сама хотела! Кто мог подумать… Зачем себя изводить? – Оксана, видимо, сказала это уже не в первый раз, и не особенно надеясь, что ее услышат. – Надо верить. Врач сказал…

– Я знаю, что он сказал. Что шансов немного. Серьезная травма головы.

– Прекрати! – Теперь голос Оксаны звучал сердито. – Немного шансов – это не значит, что их совсем нет! Она молодая, сильная, выкарабкается. Молиться надо, а не в отчаяние впадать.

Отец поднял голову и поглядел на жену, как будто только что заметил, что она рядом. Погладил ее по щеке, провел ладонью по светлым вьющимся волосам. Невысокая, круглолицая, с лучистым взглядом голубых глаз и мелодичным нежным голоском, который звенел прозрачным колокольчиком, Оксана была ни дать ни взять сказочная Девочка-Снегурочка.

– Ты права, Ксюша. Как всегда, права. Что бы я без тебя делал?

Оксана улыбнулась неуверенно, даже робко, словно не могла сообразить, серьезно ли он говорит.

– Все обойдется, вот увидишь. Она поправится. Обязательно.

– Ты сама-то как? – спохватился он. – Нормально? Сколько мы уже тут…

– Нормально, – отмахнулась Оксана. – Мне-то что сделается?

«А где Максим?» – вдруг подумала она, и отец, подслушав ее мысли, внезапно спросил:

– Максим? Он здесь?

Оксана вздохнула и указала куда-то вбок.

– Вы, мужчины, предпочитаете переживать в одиночку.

Оба – и отец, и Магда – синхронно повернулись в ту сторону, куда она указывала.

– Макс! – воскликнула Магда и вскочила на ноги.

Муж стоял спиной к ним, уставившись в черноту за окном. Застыл неподвижно, засунув руки в карманы брюк. Он постоянно говорил, чтобы Магда водила аккуратнее, а ей так хотелось доказать ему, что она уже вполне уверенно чувствует себя за рулем!

– Сходи к нему, – велел отец, и Оксана послушно засеменила к Максу.

Магда оглянулась на отца, хотела сказать еще что-то успокаивающее, но передумала: все равно ведь не услышит. Она вздохнула и прикоснулась к его жестким на ощупь волосам. «Как проволока!» – смеялась мама.

Мама… Может быть, она скоро увидит ее?

Отец закинул ногу на ногу и снова прижал ладонь к горлу, нахохлился, ушел в себя. Магда поглядела на Максима. Оксана уже подошла к нему и что-то негромко говорила, поглаживая его по плечу.

Магда оставила отца и направилась к ним. Она хорошо ладила с Оксаной, даже любила мачеху, которая была всего на шесть лет старше ее самой. Но сейчас ей захотелось, чтобы Оксаны не было возле Макса. Пусть бы она отошла от него, вернулась к отцу. Почему-то показалось: если они с мужем останутся наедине, то он сумеет догадаться, что она рядом. Ведь они всегда чувствовали друг друга!

Но Оксана не думала уходить. Она вполголоса говорила что-то, быстро-быстро, и поначалу слов было не разобрать. А потом Магда оказалась совсем близко, в двух шагах, и слова Оксаны зазвучали отчетливо.

Максим отвечал ей, и Магда, застыв подле них, как соляной столб, слушала, что он говорит.

Незамеченная. Невидимая. Не…

Внезапно все изменилось.

Она увидела… Она не могла этого видеть!

Фигуры Максима и Оксаны начали удаляться, таять. Голоса их звучали все тоньше и тоньше, напоминая комариный писк. Потолок, стены, окна, мебель – все вокруг завибрировало, задрожало. Пол поплыл под ногами, и Магда выбросила руку вперед, чтобы ухватиться хоть за что-то, но это ей не удалось: держаться больше было не за что.

Мир сделался зыбким, неверным, завертелся в разноцветном безумном вихре, и она, крича от ужаса, полетела куда-то, не то проваливаясь в бездну, не то взмывая на немыслимую, недостижимую высоту.

Глава 1

«Для моих девочек – все самое лучшее!» – часто говорил отец, имея в виду Магду и ее маму. И старался, прикладывал все усилия, чтобы дать им это лучшее, поэтому Магда выросла в уверенности, что окружающий мир – замечательное место, а она сама достойна счастья и любви.

Когда Магда училась на третьем курсе института, мамы не стало. Через несколько лет у отца появилась Оксана, но кое-что осталось неизменным: он продолжал заботиться о своих девочках – дочери и новой жене.

Максим, муж Магды, немного напоминал отца, по крайней мере, он тоже считал, что должен принимать на себя ответственность за тех, кого любит.

Сидя на кровати, Магда смотрела в окно и думала, что жизнь ее, за исключением смерти мамы, всегда была безоблачной. Ни забот о хлебе насущном, ни серьезных проблем. До двадцати четырех лет дожила, не зная стоимости коммунальных услуг и цен на продукты. Когда-то этому везению должен был прийти конец, вот оно и закончилось. Аварией.

Хотя это еще как посмотреть. Другая бы, может, погибла, а Магда спустя пару месяцев уже почти полностью оправилась. Повзрослела, осунулась, стала себя ощущать по-другому, но ведь инвалидом не стала, к постели не прикована. Правда, имелась еще амнезия: сама авария и то, что за ней последовало, начисто стерлись из памяти.

Посттравматический синдром. Или, может, еще какой-то мудреный диагноз. Но это мелочь, которая никак не могла повлиять на дальнейшую жизнь.

– Склероз – самая хорошая болезнь. От нее невозможно вылечиться, но о ней можно забыть. А если серьезно, то даже хорошо, что ты ничего не помнишь. Твое подсознание позаботилось о том, чтобы ты не мучилась тяжелыми воспоминаниями, – Оксана каждый раз, когда приходила навещать ее, одна или с отцом, старалась внушить Магде эту мысль, и в конце концов у нее почти получилось.

– А что спишь неважно, кошмары мучают, так это, милая моя, пройдет. Дай срок. Но вообще-то должно же хоть что-то на память остаться! Чтоб боялась и больше не гоняла! – Это уже Лариса говорила, медсестра, с которой Магда сдружилась за тот месяц, что провела в санатории.

Магда сомневалась, что хоть когда-то сможет сесть за руль, так что напоминания в виде сновидений, от которых просыпаешься в холодном поту, ей были без надобности, но с Ларисой она не спорила. Она вообще никогда ни с кем не спорила, не ссорилась – такой уж характер. Покладистый, незлобивый. Сама Магда считала себя слабой и ведомой, отец с Максом предпочитали говорить, что она добрая и светлая.

– Не спишь? – В палату заглянула Лариса.

Магда улыбнулась и покачала головой.

– Пол-одиннадцатого, – констатировала медсестра и вошла, прикрыв за собой дверь.

Рослая, пышная, с полными руками и румяными щеками, она словно сошла с полотен Кустодиева.

– Я попрощаться: утром рано сменюсь, не увидимся.

– Домой хочется – ты не представляешь. Больница, реабилитационный центр, санаторий… До смерти надоело.

Палата ее, если честно, больше напоминала номер в хорошей гостинице: красивая мебель, картины, телевизор, лоджия. Вот только это был казенный, не домашний уют – безликий, созданный чужими, равнодушными руками.

– Ясное дело, – согласилась Лариса. – Ничего, немножко осталось. Муж за тобой приедет?

– Приедет, – кивнула Магда. – Папа тоже хотел, но у него важное совещание, не сможет отменить. Да и зачем? Что мы, вдвоем до дому не доберемся?

– Золотые у тебя мужики. Что один, что другой, – с оттенком горечи заметила Лариса, которая, преодолев тридцатилетний рубеж, выйти замуж уже почти не надеялась. Как она могла найти подходящего, если все мужчины попросту терялись на ее фоне, казались мелкокалиберными и малохольными.

Они поговорили о том о сём еще пару минут. Магда подумала, что это похоже на прощание в купе поезда: скоро вагон тронется, провожающие выйдут на перрон. В оставшиеся десять-пятнадцать минуть всем неловко: непонятно, о чем говорить, близкие люди держатся натянуто, как едва знакомые.

Когда разговор окончательно заглох, девушки пообещали друг другу созваниваться и писать, и Лариса ушла, погасив за собой свет.

Магда легла в кровать и устроилась поудобнее, подтянув ноги к животу. По привычке прислушалась к себе: ничего не болит, не ноет. Во время аварии она сильно ударилась головой, получила черепно-мозговую травму, а еще были сломаны два ребра и кисть руки.

Но теперь боль ушла, никакого дискомфорта Магда не ощущала и уже почти привыкла снова чувствовать себя здоровой. «Завтра буду спать дома», – счастливо подумала она и закрыла глаза, почти моментально провалившись в сон.

Обычно Магда закрывала на ночь шторы, но в этот раз позабыла. Было полнолуние, и огромная, круглая, не прикрытая завесой облаков луна заглядывала в комнату, расстелив на полу сверкающую белым серебром дорожку.

Этот раскрывшийся в ночи глаз, наверное, и разбудил Магду. Она спала, повернувшись лицом к окну, и призрачный луч был направлен прямо на нее. Вставать и задергивать шторы было лень: слишком хорошо она пригрелась, «приудобилась», как говорила Лариса.

Магда повернулась на другой бок. Электронные часы на прикроватном столике показывали два тридцать. Еще спать и спать. Магда обхватила руками подушку и хотела снова попытаться заснуть, как взгляд ее, скользнувший по комнате, зацепился за что-то. В первый момент она даже не поняла, что это, а потом услышала тихий вздох.

«Здесь кто-то есть!»

Она вскинулась на кровати и поглядела туда, откуда донесся звук. Так и есть – в кожаном кресле, что стояло возле двери, сидел человек. Женщина.

«Лариса?» – это было первое, что пришло в голову.

Но уже в следующий миг Магда поняла, что ошиблась, никакая это не Лариса. В лунном свете она хорошо видела склоненную голову, стянутые в тугой пучок волосы на затылке. На женщине был халат, ноги обуты в тапочки – выходит, тоже пациентка. Руки незнакомки были зажаты между сведенных вместе коленей, плечи опущены. Она тихонько пробормотала что-то невнятное, сопроводив свои слова очередным тяжким вздохом.

Спрашивать, как она сюда попала, не имело смысла: ясно, что через дверь, которую Магда никогда не запирала. Правда, прежде никто никогда не навещал ее по ночам. Если бы она могла предположить, что кто-то из пациентов захочет прийти сюда, не была бы столь беспечной.

– Послушайте… – начала Магда и умолкла, не зная, что сказать. Поерзала, откашлялась. – Вы что тут делаете? Что вам нужно? Зачем сюда пришли?

Женщина подняла голову и посмотрела на девушку. На вид ей было около шестидесяти или чуть больше. Она повела плечами, нервно дернула одной рукой за ворот халата.

– Нина Самсонова, – сказала она. – Нина.

– Вас так зовут? Приятно познакомиться. А я Магда.

– Зачем они так со мной поступили? – плаксиво спросила Нина, и рот ее искривился коромыслом. – Оставили и забыли… Всегда они так! А я и ехать сюда не хотела.

«Только этого не хватало, – подумала Магда. – Мне-то что теперь со всем этим делать? Почему ее именно сюда занесло?»

– Нина, – она села в кровати, – не плачьте, пожалуйста. Успокойтесь. Давайте я позову кого-нибудь. Врача или медсестру.

Женщина не ответила, вместо этого опять склонила голову и забормотала что-то. На Магду она больше внимания не обращала.

Так, похоже, это надолго. Девушка отбросила одеяло, встала с кровати и направилась к двери. Когда шла мимо Нины, та плакала уже в полный голос.

Медсестры на месте не оказалось. Магда пошла искать Ларису, даже спустилась на другой этаж, но той нигде не было. Больница как будто вымерла, и Магде стало не по себе. С другой стороны, чего ж тут удивительного? Третий час ночи. Всем положено спать – они и спят.

Вернувшись обратно на свой этаж, Магда увидела, что дверь ее комнаты приоткрыта. То ли она сама неплотно закрыла ее, то ли Нина решила-таки уйти.

Зайдя к себе, Магда увидела, что верным оказался второй вариант: женщина и в самом деле ушла. Девушка облегченно вздохнула и заперла дверь. Мало ли, вдруг Нина передумает и снова придет сюда рыдать.

Остаток ночи прошел спокойно, правда, заснула Магда не сразу. Макс, который пришел забирать ее из санатория, сказал, увидев жену:

– Ты что-то бледненькая сегодня. Спала плохо? Опять кошмары?

Собственно, не кошмары, а кошмар – говорить надо было в единственном числе. Снилось всегда одно и то же. Магда оказывалась в незнакомом помещении: длинный узкий коридор-кишка, ни дверей, ни окон. Она бежала по нему, пытаясь найти выход, но он только удлинялся, заворачивал то вправо, то влево и не думал заканчиваться.

В какой-то момент Магда сознавала, что он ведет ее к чему-то плохому и страшному, и тут в конце коридора появлялись люди. Кто – непонятно, просто две темные фигуры, не ясно даже, мужчины или женщины.

Увидев их, Магда хотела повернуть назад: ее колотило от ужаса, она точно знала, что ей нельзя к ним приближаться. Но не могла ни развернуться, ни даже просто остановиться: неведомая сила толкала ее в спину, заставляя мчаться вперед с нарастающей скоростью. Она пыталась упираться руками в стены, но затормозить не получалось, и Магда, вопя от страха, летела навстречу темным силуэтам. А они тем временем начинали разворачиваться к ней лицом. Секунда – и она разглядит, кто это, но видеть этого нельзя ни в коем случае!

Сон заканчивался всегда одним и тем же. В последний миг загадочные черные фигуры расступались, давая ей дорогу, и она видела, что прямо перед ней – бездна. Видела – и на полной скорости, не успев даже побалансировать на грани, падала вниз с огромной высоты.

– Нет, сегодня никаких кошмаров, – ответила Магда, застегивая плащ. Пока она валялась на больничных койках, короткое скупое лето успело закончиться. На календаре было десятое сентября. – Представляешь, просыпаюсь среди ночи, а тут женщина сидит!

Максим, который уже направлялся к двери, легко подхватив сумки, остановился:

– Что за женщина? Зачем приходила?

– Назвалась Ниной Самсоновой. Жаловалась на кого-то, говорила, что ее бросили, что ехать сюда не хотела. И плакала.

– А ты?

– А что я? Встала, пошла искать кого-нибудь из персонала. Пока ходила – никого, кстати, не нашла! – Нина уже успела уйти. Все.

– Вечно ты в истории попадаешь, – усмехнулся Максим. – Ладно, пошли домой. Буду теперь за тобой присматривать.

Он вышел в коридор, а Магда еще раз оглядела себя в зеркале. Ужас, тихий ужас! Тощая, ключицы торчат, кожа тонкая, бледная до прозрачности. Зеленые кошачьи глаза кажутся непропорционально большими на слишком худом лице, и в сочетании с острыми скулами и бледным ртом делают ее похожей на инопланетянку. Да еще и волос нет: во время операции Магду обрили, и они только-только начали отрастать. Мальчишеская стрижка лишь подчеркивала болезненную хрупкость облика.

– Милая, ты идешь? – позвал из коридора Максим.

– Иду! – Она без сожаления обвела взглядом палату, в которой провела три недели, и вышла, больше уже не оборачиваясь.

Максим улаживал последние формальности у стойки администратора, избавив от этого жену. Ей хотелось поскорее покинуть санаторий, и она, не дожидаясь Макса, вышла из холла, направилась в сторону автостоянки.

Небо затянули пыльно-серые тучи, начал накрапывать мелкий дождик. Небольшой парк был пуст: никому не хотелось гулять в такую погоду. Скоро подуют холодные северные ветры, клены и березы лишатся листьев и будут торчать голые, сиротливые, ожидая прихода зимы, которая прикроет их стыдливую наготу.

Лето в наших краях пронзительно короткое, подумалось Магде. Ждать его приходится так долго, а оно погостит месяца три и торопится умчаться прочь. В этом году Магда лета и вовсе не видела: июнь выдался зябким и дождливым, а в начале июля случилась авария.

От санатория «Элегия» до Казани – больше ста километров. Магда нервничала, хотя и старалась не подавать виду. Это будет первая с того страшного вечера обычная автомобильная поездка – не на «Скорой», не в машине для перевозки больных. Поколебавшись мгновение, она села на пассажирское сиденье.

Сможет ли она совладать с собой, когда увидит мчащиеся в обе стороны потоки автомобилей? Справится ли с эмоциями?

– Малыш, может, на заднем сиденье тебе будет спокойнее? – Максим подошел к машине, держа в руках какие-то бумаги.

Неожиданно Магда почувствовала раздражение: как же она устала от подчеркнуто участливого тона, тревожных замечаний, сочувствия во взглядах, от того, что все обращались с ней, как с раритетной вазой, которая в любой момент может свалиться с полки и разбиться! Тут помимо воли начнешь ощущать себя глубокой старухой или смертельно больным человеком.

– Я достаточно спокойна и отлично себя чувствую, – прохладно ответила Магда.

Максим посмотрел на нее и хотел сказать что-то, но передумал. Автомобиль вырулил со стоянки, покатил в сторону города, и спустя несколько минут Магда почувствовала, что напряжение отпускает ее.

Муж вел уверенно и аккуратно, скорость движения была невысокая, дорога не перегружена, и девушка призналась себе, что начинает испытывать удовольствие от поездки. Ей стало неловко от того, как сухо она ответила Максу в ответ на проявление заботы.

– Прости, что так отреагировала. Я не хотела на тебя рычать, просто немного перенервничала, – повинилась Магда.

Максим накрыл ее ладонь своей рукой и легонько сжал.

– Все отлично, ты умница. Любой бы на твоем месте нервничал. Музыку включить?

Магда отрицательно покачала головой. Муж выпустил ее ладонь, снова взявшись за руль обеими руками.

– Знаешь, я сказал администратору про женщину, что к тебе приходила.

– Зачем? – удивилась Магда.

– Пациенты не должны разгуливать по ночам и забредать в чужие палаты. – Максим недовольно нахмурился. Он был финансистом, занимался налогами и во всем стремился соблюдать порядок и дисциплину.

– Что она ответила?

Максим вскользь глянул на Магду.

– Сделала вид, что такого не могло быть.

– Что значит – «не могло»? Они что, привязывают людей к койкам?

– Не в этом дело. Она спросила, как зовут эту беспокойную дамочку, я ответил, что Ниной Самсоновой. Правильно?

Магда кивнула.

– Ну вот. Администратор принялась меня уверять, что ты перепутала. Эта самая Нина никак не могла прийти к тебе ночью в палату, потому что накануне вечером скончалась от сердечного приступа.

– Что? Глупость какая! Не привиделась же она мне!

– Вот именно. Не привиделась, а потом, откуда тебе было знать о существовании женщины с таким именем? Я лично думаю, это приходила ее соседка по палате или знакомая. Приняла близко к сердцу смерть подруги, пошла прогуляться. Может, она не свое имя тебе назвала, а просто хотела рассказать про Нину. Ты же говорила, она жаловалась, плакала?

– Да, плакала, – подтвердила Магда.

– В общем-то, все это не имеет особого значения: кто приходил, зачем, – Максим плавно притормозил на перекрестке. – Главное, им бы следовало лучше следить за пациентами. Ты сама говорила, на сестринском посту никого не было, а если бы медсестра была там, где ей полагалось быть, то заметила бы плачущую женщину. Приняла бы меры, дала успокоительного.

Муж говорил еще что-то, Магда не вслушивалась. Воспоминания о минувшей ночи постепенно выветривались из памяти, ей не хотелось говорить об этом, не было желания возвращаться мыслями ни к санаторию, ни к его обитателям. Даже с Ларисой она теперь не стремилась общаться: вчера казалось, что они подруги, а сегодня – что нужно оставить все связанное с травмой, больницами, лечением в прошлом и жить дальше.

– Давай все-таки послушаем что-нибудь, – сказала Магда и включила радио.

Максим, которого она перебила на полуслове, удивился, но говорить ничего не стал.

Глава 2

Ночные кошмары не прекратились. Через две недели после возвращения из санатория Магда уже не могла себя обманывать: ей стало хуже, и само по себе это состояние не пройдет.

Она не могла понять, что должен означать повторяющийся из ночи в ночь сон, какую информацию он несет. Просыпаясь, Магда пыталась сообразить, кого она видела, кто эти таинственные безликие, безымянные фигуры, но разгадка всякий раз ускользала.

Сновидение посещало ее в одно и то же время: она просыпалась в поту, дрожа, как в лихорадке, в половине второго ночи и после уже больше не могла заснуть до самого утра. Видела на электронном циферблате и три, и четыре, и пять часов. Потом, видимо, забывалась тревожным сном, чтобы встать вместе с Максимом в семь.

Муж уходил на работу, а она слонялась по квартире, не в силах ничем себя занять, чувствуя себя невыспавшейся и совершенно разбитой. Даже если бы она и трудилась в какой-нибудь конторе, применяя никчемное, неизвестно зачем полученное образование социолога, сейчас все равно пришлось бы уволиться: стало сложно сосредоточиться на чем-либо.

Магда прибирала кровать, без аппетита жевала что-то на завтрак, запивая съеденное кофе с молоком и сахаром, заставляла себя выйти из дому, прогуляться, купить продуктов к ужину, сделать уборку.

Прежде девушка любила читать, теперь же буквы расплывались перед глазами, и чтение казалось невыразимо скучным занятием. Ни одна книга не могла вызвать интереса, заставить следить за сюжетом.

Чаще всего, возвращаясь с работы, Максим заставал жену сидящей в кресле перед телевизором. Она не хотела, чтобы он видел ее такой – вялой, растрепанной, поэтому пыталась изображать оживление, веселость, заинтересованность в том, о чем он говорил. По всей видимости, без особого успеха, потому что Магда каждый раз замечала, как он хмурит брови, глядя на нее.

Наверное, лучше всего было бы поговорить с ним обо всем откровенно, но она не могла решиться. Как в народе говорят, муж любит жену здоровую, а брат – сестру богатую. Ей не хотелось выглядеть в его глазах больной, беспомощной, поникшей, стыдно было жаловаться и доставать нытьем. Максим и без того вымотался за эти месяцы, а ведь ему нужно было еще и работать, обеспечивать семью.

– Как ты сегодня? – спрашивал он, снимая пальто в прихожей.

– Все отлично, Макс, – фальшиво улыбалась она, надеясь, что улыбка хоть немного напоминает выражение искренней радости.

В одну из ночей, пробудившись и увидев на часах знакомые цифры, она почувствовала, что больше не может выносить этого. Встала, вышла из спальни и села в любимое кресло в гостиной, стараясь успокоиться и решить, как быть дальше.

Ночник разливал возле нее небольшое облачко света, остальная комната была погружена во мрак, по углам прятались тени. Ей на миг показалось, что она находится на необитаемом острове, а вокруг – темное море, глубины которого таят опасность. Она одна, совсем одна…

– Магда? Почему не спишь? – Максим возник в дверном проеме неожиданно и бесшумно, и она едва сумела подавить испуганный возглас.

– Бессонница, – коротко ответила она, стараясь восстановить сбившееся дыхание.

– Это так и не прекратилось? Твои сны?

У нее не было сил врать и придумывать для него утешительную версию, поэтому она сказала правду:

– Стало только хуже. Теперь кошмар снится каждую ночь, потом я не могу заснуть, а после весь день хожу, как вареная.

Произнося эти слова, Магда почувствовала, как к горлу подступают слезы.

– Послушай, малыш. – Макс быстро пересек комнату, в два шага оказавшись возле нее, и присел на колени перед креслом. – Тебе сейчас нелегко. Представить невозможно, что тебе пришлось пережить, и это…

– Не может пройти бесследно, – закончила за него Магда словами Ларисы. – Я знаю.

– Вот видишь. – Он погладил ее по щеке. – Все пройдет, нужно только подождать.

«Скажи еще, что время лечит, и я тебе в лицо плюну», – с неожиданной злостью подумала Магда. На мгновение она ощутила такую ненависть к Максиму, что стало трудно дышать. Она сжала челюсти, чтобы удержать рвущиеся с губ злые слова. Где ему понять ее?! Легко ему сидеть тут и рассуждать. Он-то прекрасно себя чувствует, отлично высыпается и ест с аппетитом, тогда как она обречена на страх и бессонницу.

Секунду спустя вспышка неприязни прошла, и теперь Магда сама не понимала, как могла испытывать что-то подобное по отношению к своему мужу – любимому, такому родному и близкому.

– Прости, – вырвалось у нее.

Максим понял эти слова по-своему. Он сгреб ее в охапку, поднял из кресла и прошелся по комнате, держа ее на руках, баюкая, как ребенка.

– Малышка ты моя, хрупкая веточка, маленькая девочка, – прошептал он, уткнувшись лицом в ее шею. – С ума сошла – прощения просить? Что бы с тобой ни происходило, я рядом. – Стало горячо и щекотно, и она хихикнула. По телу побежали мурашки. – Все будет хорошо, вот увидишь.

Той ночью Магда спала отлично. Не слышала, как поутру Максим ушел на работу, проснулась поздно и чувствовала себя полностью отдохнувшей. Забытое, чудесное ощущение. «Кажется, жизнь налаживается», – подумала она, отправляясь в ванную.

Вытирая волосы после душа, она подошла к зеркалу и… Полотенце выпало из рук.

«Кто это?»

Потрясение было настолько сильным, что Магда не сумела даже закричать – стояла и смотрела на свое отражение.

«Не может быть!»

Она зажмурилась, а когда открыла глаза, все было нормально. Снова перед ней – ее бледное скуластое лицо в обрамлении коротко стриженных темных волос.

– Привидится же такое, – выдохнула она, вспоминая лицо девушки, которое отражалось в зеркале минуту назад.

Старше Магды – лет двадцати восьми, с каштановыми волосами чуть ниже плеч, длинной густой челкой, большими карими, вытянутыми к вискам глазами, хрящеватым тонким носом. На подбородке – небольшой, давно заживший, едва заметный шрам. Запоминающееся, выразительное лицо. Не столько красивое, сколько яркое, дышащее дикой, необузданной силой. Лицо, которое Магда, оказывается, за доли секунды рассмотрела и запомнила во всех подробностях.

В два часа пришел отец. Раньше, пока он не женился на Оксане, они время от времени обедали вместе: встречались в городе или же она заглядывала к нему в офис. К ним с Максимом домой он тоже приезжал, если оказывался поблизости. Однако в последние два года такого почти никогда не случалось, и Магда сразу поняла, как он здесь оказался.

– Тебе Макс рассказал, что я себя плохо чувствую? – с порога спросила она.

– Что же я, не могу просто так, без причины заехать проведать любимую дочку? – попробовал отшутиться он, но потом признался: – Он сказал, ты расстроена.

Позже, когда они были на кухне и Магда накрывала на стол, отец сказал:

– Позвонил сегодня Гудованцеву. – Это был профессор-невролог, который наблюдал Магду. – Он говорит, физически ты здорова, никаких отклонений при выписке не было. Можно еще раз обследовать тебя, но вряд ли это даст что-то новое. Единственное, конечно…

– Знаю. Мне все твердят про последствия травмы, – перебила она, ставя перед ним тарелку с супом. – Ешь давай.

– Рассольник? Обожаю, как ты его готовишь! – Его энтузиазм был преувеличенным лишь самую чуточку.

Пока ели, не возвращались к вопросу о самочувствии Магды. Отец рассказывал, как съездил на прошлой неделе в Москву, делился новостями о строящемся доме: они с Оксаной решили поселиться за городом, под Казанью, работы шли полным ходом.

– Кстати, Оксаны что-то давно не слышно, – встрепенулась Магда. – Мы уже несколько дней не созванивались. Она не звонит, и я замоталась.

Ей показалось, по лицу отца промелькнула тень, но он быстро взял себя в руки.

– Ксюша у матери в Чебоксарах, уехала на недельку погостить. Вернется – созвонитесь.

Магда собрала грязную посуду, поставила в мойку. Чайник требовательно засвистел, закипая.

– Совсем старый стал! – спохватился отец. – Я же вкусненького нам с тобой принес!

Пока она наливала ему чаю, а себе – кофе, он сходил в прихожую и вернулся с коробкой пирожных. Магда выкладывала их в тарелку и не сразу заметила его удивленный взгляд.

– Ты почему так смотришь?

– Кофе, – ответил он.

– Что – кофе?

– Ты же его терпеть не можешь. Даже запаха не выносишь.

Магда непонимающе посмотрела на отца, переваривая услышанное.

А потом поняла, что он прав. Она всегда пила только чай – причем чаще зеленый. Однако в последние две недели, вернувшись из санатория, по утрам выпивала по две, а то и три чашки крепкого сладкого растворимого кофе с молоком. Вот и сейчас, не задумываясь, положила в кружку две ложки коричневого порошка и залила кипятком.

Что бы это значило? Впрочем, какая разница. Люди меняются, привычки – тем более.

– Не любила, а теперь, значит, люблю, – сказала Магда, чувствуя, что изумление, написанное на отцовском лице, вот-вот выведет ее из себя.

Она опустила глаза, взяла пирожное и откусила кусок.

– Вкусное? Нравится? – Отец поспешил сменить тему. – Я попросил Гузель купить заварные с кремом, но она вернулась и сказала, что их сегодня не будет. А корзиночки свежайшие.

Гузелью звали отцовскую секретаршу. Корзиночки и вправду были вкусные, только ей было бы приятнее, купи он их сам.

«Что со мной сегодня? Откуда эта нелепая мысль?»

Отец занятой человек, ему некогда ходить по магазинам – он и не ходит никогда. Всю жизнь так было, и Магда давно к этому привыкла.

– Может, мне к психологу надо? – спросила она.

Он медленно опустил недоеденное лакомство на блюдце.

– Я как раз это и хотел предложить, – тихо сказал отец, и Магда поняла: он рад, что она сама об этом заговорила. – Только не знал, как ты отреагируешь. У меня и подходящий специалист на примете есть. Профессионал. Должен помочь.

Магда внимательно посмотрела на него и вдруг отчетливо, по-особому остро осознала, какие чувства им сейчас владеют. Она всегда была папиной дочкой, привязанной к отцу сильнее, чем к матери. Погибни Магда в той аварии, папа был бы сломлен, уничтожен. Конечно, он не один на белом свете, у него есть Оксана, но детей ведь других нет.

Ей захотелось ободрить отца, сказать, как сильно он ей дорог, и она уже открыла было рот, потянулась к нему через стол, взяла за руку чуть выше кисти, а потом случилось это.

Кухня вместе с плитой, холодильником и мебелью, с цветами и сидящим за столом отцом куда-то пропала. Магда очутилась в длинном темном коридоре – кажется, том самом, который видела во сне. Только на этот раз, кроме нее, там никого не было.

Некая сила снова властно потащила ее вперед, и Магда, не пробуя противиться, раскинув руки, крутясь и переворачиваясь, как космонавт в невесомости, полетела куда-то. Поначалу в ушах стоял гул, но постепенно он начал распадаться на обрывки слов и фраз. Голоса – знакомые и чужие – звучали в голове все громче, четче, она их отчетливо слышала, но не понимала, о чем они говорят, и кое-что повторила вслух, чтобы вдуматься в смысл.

Перед глазами замелькали лица – некоторые опять-таки знакомые. Только выглядели они как-то непривычно. Спустя миг Магда разглядела среди этих людей своих родителей. Только видела она их совсем другими, не такими, какими знала и помнила, а гораздо моложе.

«Я попала в прошлое?»

Это было невероятно, потрясающе, ошеломляюще и закончилось так же внезапно, как началось. Она снова оказалась в своей кухне, на столе перед нею стоял недопитый кофе, а рядом сидел отец. И снова она была та же, что и всегда – прежняя Магда.

«Нет, не прежняя. Кое-что изменилось».

– Дочка, что с тобой?

Глаза отца округлились, рот приоткрылся. Никогда раньше она не видела на его лице выражения такого, почти комичного, потрясения. Ему словно дали пощечину.

– Ты никогда не говорил мне об этом, – сказала Магда и не узнала собственного голоса. Он звучал хрипло, как будто она была простужена. – Не только мне. Никому не рассказывал.

Из всего того калейдоскопа имен, голосов, лиц, который только что наполнял ее голову, уцелело не так много – остальное растаяло. Но то, что осталось, было чистым знанием. Магда ни за что не смогла бы сказать, откуда, каким образом, но теперь она знала некоторые вещи – просто знала и все.

Отец сидел и ждал, что еще она скажет, и глядел на нее с тем же выражением недоверчивого ужаса. А Магда не могла промолчать – обретенное знание пульсировало в ней, просилось наружу, требуя выхода.

– Ты назвал меня в ее честь, – быстро проговорила она. – Мама хотела, чтобы я была Еленой или Натальей, но ты был против. «Пожалуйста, Галочка, позволь мне! Пусть она будет Магданой!» – Магда скопировала его интонацию так точно, что отец ахнул и вскинул руку к горлу – обычный его жест в минуты смятения. – Мама смеялась и спрашивала, где ты выкопал это чудное имя? И как же это будет сокращенно? Как нам ее звать? А ты сказал: Магда. До чего женственно и вместе с тем гордо звучит. Необычное, звучное, редкое имя. Мама согласилась. Но она так и не узнала, ты и ей не сказал! Магдана… – Она покатала слово на языке, пробуя на вкус, словно слышала впервые. – Магдана – так звали твою первую любовь. Наполовину грузинка, по отцу. Фамилии я не разобрала. Что-то такое… на «ания» заканчивается.

– Белкания, – прошептал отец.

Магда не услышала.

– Она училась в твоей школе, только была на год младше. Яркая высокая брюнетка, фигура – гитара, глаза вполлица. Умела так смеяться, что все вокруг тоже принимались хохотать, даже если понятия не имели, над чем. Но уж если сердилась – держитесь! Искры летели. Магдана танцевала грузинские танцы… очень красиво, все засматривались. Отца у нее не было, мать… «Гого» – девочка. Кажется, так она ее называла. Ты был без ума от Магданы, а как она тебя любила! Вы собирались пожениться. Что-то произошло… – Голос ее упал до шепота. – Она любила купаться, но плохо плавала. Пошла на реку купаться и утонула. Девятнадцать… ей было всего девятнадцать лет. Тело нашли быстро. Но ты не видел. Не видел ее… такой. – Она перевела дух. – Мертвой. Ты назвал меня в честь мертвой девушки.

Выговорив эту фразу, Магда замолчала. Слова как будто закончились, больше она не могла произнести не единого звука. Навалилась усталость – плотная, тяжелая, как бетонная плита. Осмысливать произошедшее, задаваться вопросами не хотелось. Ей не нужны были объяснения – ни того, что произошло сейчас, ни случившегося в далеком прошлом, когда ее и на свете не было.

И даже когда отец, отведя наконец-то от нее взгляд, уронил голову на стол, обхватил ее руками, сцепив пальцы на затылке, и горько, натужно зарыдал, Магда ничуть не взволновалась, не испугалась, вообще ничего не почувствовала.

Внутри – там, где только что жило диковинное знание, – теперь была лишь звенящая гулкая пустота.

Глава 3

Прием сегодня был назначен на одиннадцать, сейчас уже без десяти, а Магда только что вышла из подземки. Если поторопится, она успеет как раз вовремя, впритык, но спешить не хотелось. Вообще не было никакого желания встречаться с благостным Константином Львовичем.

Сеансы состояли из двух частей: сначала психотерапевт задавал вопросы (практически всегда одни и те же), а потом погружал ее в некое подобие транса, уговаривая успокоиться, забыть обо всем плохом и жить дальше (боже, какая штампованная, до зубовного скрежета заезженная чушь!).

Магда сама не понимала, почему психотерапевт, которого нашел отец, вызывает у нее такую неприязнь. Вроде бы все в нем хорошо: доброжелательный, симпатичный, опытный, отзывчивый. Большие глаза за поблескивающими стеклами очков, борода как у Деда Мороза, мягкая понимающая улыбка.

Но уж больно много было в той улыбке безапелляционного всезнайства, понимания, сахаристой, ласковой сладости. Как будто Константин Львович точно знал, что она, Магда, убогая и ущербная, и жалел ее, отлично сознавая при этом, что принимать пациентку всерьез вовсе не обязательно: в голове-то у нее полнейшая несуразица, каша. А ему, бедному, эту кашу приходится расхлебывать.

Наверняка Константин Львович так не думал, честно старался помочь, так что и злиться на него не следовало. Но сколько бы Магда себя ни уговаривала, сколько бы ни старалась успокоиться и проникнуться доверием к доктору, ничего не помогало. В глубине души девушка точно знала, что ходить к нему в ее ситуации бесполезно, так зачем мотаться туда через весь город, садиться в кресло и в который уже раз пересказывать свой сон?

Неделю назад, вечером того дня, когда с Магдой случилось то, что Максим и отец предпочитали называть «припадком», она лежала в спальне с задернутыми шторами и слышала их приглушенные взволнованные голоса.

Они думали, Магда спит, поэтому старались говорить тихо, и она не могла разобрать всего сказанного. К тому же была одурманена лекарством и время от времени словно уплывала куда-то на теплых волнах.

– Откуда, скажи на милость, она могла об этом узнать?

Максим ответил что-то.

– Да я никогда никому не рассказывал!

Снова голос Макса. Магда провалилась в туман, а когда вынырнула, услышала, как отец говорит:

– Думаю, нам придется ей сказать. Все равно она узнает. Да и потом, чем это может повредить?

Когда отец ушел, а Максим заглянул в спальню проведать жену, узнать, как она себя чувствует, Магда окончательно проснулась и спросила:

– О чем вы говорили? Что придется мне сказать?

Брови Макса подпрыгнули вверх. Он попробовал потянуть время, чтобы сообразить, как лучше ответить – был не готов к вопросу.

– Мы думали, ты спишь, – промямлил он.

– Я и спала. Но в какой-то момент проснулась и услышала. Так что случилось?

– Не хотели волновать тебя понапрасну, вот и не сказали. И врачи тоже посчитали, что… – Он подошел к кровати, сел возле жены. Она ждала, не зная, к чему готовиться, и потому сердясь на его нерешительность. – Милая, ты пережила клиническую смерть. Сердце остановилось, когда ты была на операционном столе.

Магда молчала: не знала, как реагировать. Как вообще можно отреагировать, когда узнаешь, что побывала на том свете и вернулась?

– Я понимаю, как это звучит, но ты не волнуйся. Все давно в прошлом, ты поправилась, выздоровела. – Он вздохнул. – Когда мы с твоим отцом узнали о… ну, об этом, конечно, чуть с ума не сошли. Но теперь-то все позади. И уж конечно, на состояние твое никак не влияет.

Они еще некоторое время говорили об этом, а потом Магда свернула разговор. Видела, что Максиму, человеку рационально мыслящему, непонятны и потому неприятны овладевшие ею, как он полагал, мистические настроения.

Ей-то самой казалось, что теперь она подобралась к первопричине ночных кошмаров, страхов и снов: разве может пройти бесследно, если ты какое-то время, пусть и считаные секунды, пробыла между «здесь» и «там», между жизнью и небытием? И про черный коридор, заканчивающийся светом, многие очевидцы рассказывают. Правда, она никакого света не видела…

Скорее всего, и сеанс ясновидения как-то объясняется ее путешествием за грань реальности. Правда, какая тут связь, непонятно, но мало ли. Человеческий мозг – загадка.

Максима загадки только сердили. Он стремился найти разумное объяснение – и это было не так уж сложно. Полагал, что про грузинку Магдану она узнала от отца: тот мог проболтаться, сам того не помня, а Магда случайно услышала. Может, и забыла об этом, и даже значения в тот момент не придала, однако в стрессовой ситуации информация, оставшаяся в подкорке, вылезла наружу. Что же до плохого сна… Вот тут они снова и снова возвращались к тому, что Максим именовал помощью специалиста.

Магда, естественно, подчинилась. Отец тоже настаивал на немедленном визите к психотерапевту. Только с посещением доктора как-то сразу не задалось.

Когда она впервые поднималась в лифте на пятый этаж, где находился медицинский центр «Психея», ее вдруг охватило чувство дежавю. Показалось, что она бывала здесь прежде.

Правда, время от времени такое случается с каждым, происходило что-то подобное и с Магдой. Но все же это не было похоже на испытанное ранее. Вместо смутного ощущения была уверенность.

Магда точно знала, что, когда двери лифта откроются, она выйдет из него и попадет в небольшой квадратный коридорчик. Напротив окажется деревце с узкими листочками, растущее в кадке, а над ним будет висеть картина. На картине – что-то непонятное, расплывчатые пятна, как будто на рисунок опрокинули стакан с водой и изображение оказалось размыто.

Видение промелькнуло в мозгу быстро, но было отчетливым и ярким. Магда не успела удивиться, откуда все это взялось в ее голове, как лифт остановился, и дверцы его разъехались в разные стороны.

Все было точно так, как ей привиделось: и «предбанник», и абстрактная картина в деревянной раме, и дерево в кадке. Слева была стеклянная дверь, за которой виднелся длинный коридор, застеленный зеленой дорожкой с дверями по обе стороны.

«Что дальше?» – спросила она сама себя, прислушиваясь к своим ощущениям. Но внутренний голос молчал. Магда понятия не имела, какая из дверей ей нужна и что будет ждать за нею. Она сделала глубокий вдох и взялась за ручку.

Кабинет Константина Львовича располагался почти в самом конце коридора. Все в «Психее» было призвано успокаивать расшатанные нервы пациентов: изумрудного цвета ковер на полу, приглушенное освещение, легкий цветочный аромат, витавший в воздухе, маленькие столики, уютные на вид кресла, бежево-золотистый оттенок обоев и картины – все те же, повторяющиеся в разных цветовых вариациях, размытые абстрактные узоры.

Очутившись перед нужной дверью, Магда замешкалась на секунду, и тут ее снова озарило. Еще не шагнув внутрь, она знала, что увидит небольшую приемную, девушку-медсестру за стойкой. На стеклянном столе будет лежать стопка разноцветных журналов. Кстати, медсестра…

Усилием воли прервав поток цветных кадров, которые заполнили ее голову, она отворила дверь и вошла.

– Добрый день, – улыбнулась девушка в бледно-зеленом форменном платье, сидящая как раз там, где и предполагала Магда. – Вы Магдана? Константин Львович вас уже ждет.

– Скажите, у вас не было гипса не так давно? На руке? – неожиданно для себя самой выпалила Магда и уточнила: – Вы руку сломали.

«Что я несу? С чего я это взяла?»

Улыбка на лице девушки увяла, в глазах возникло недоумение. Магда злилась на себя: кто ее за язык тянул!

– Вы разве были у нас? – неуверенно проговорила медсестра и потеребила тонкий серебряный браслет. – Но вообще-то да, полгода назад я упала и сломала запястье. В гипсе ходила.

Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Неизвестно, что думала медсестра, но Магда была потрясена тем, что не ошиблась. Она впервые видела эту девушку, но точно знала о ней кое-что.

Например, то, почему она упала. Дело было вовсе не в неудобных туфлях и высоких каблуках, как она всем говорила. Просто барышня сильно перебрала субботним вечером, поскандалила со своим парнем, дала ему пощечину, потом ринулась прочь. По правде сказать, все эти события она помнила не очень хорошо и, думая на эту тему, испытывала жгучий стыд. С парнем они, кстати, так и не помирились. Медсестра мечтала, что он вернется, но Магда знала: напрасно. У него уже давно другая.

Слава богу, ничего этого она вслух не произнесла. Но все равно каждый раз, стоило ей возникнуть на пороге приемной, медсестра преувеличенно жизнерадостно улыбалась, неумело маскируя за крокодильим оскалом неловкость и опасение. Должно быть, дождаться не могла, когда чокнутая пациентка перестанет сюда ходить.

Вот в этом их желания совпадали. Константин Львович только и делал, что задавал вопросы, с умным видом качал крупной («львиной», думала Магда) головой и понимающе причмокивал губами. Она шла к нему за ответами, но как раз их он дать не мог, а признаться в этом не желал.

Сизое небо брызнуло дождем, и девушке пришлось ускорить шаг, чтобы не вымокнуть: зонт она оставила дома. Медсестры, к счастью, на месте не оказалось. Магда сняла пальто и прошла в кабинет.

Константин Львович поднялся ей навстречу, лучась приветливостью. Она выдавила ответную улыбку и уселась в кресло. Можно было и на кушетку прилечь, но это слишком отдавало чем-то ненастоящим, киношным.

– Вы не помните, как произошла авария? – спросил психотерапевт.

«Снова здоро́во! Придумал бы что-то новенькое!»

– Я каждый раз отвечаю вам, что не помню.

– Хорошо, очень хорошо. – Константин Львович вскинул ладони и выдал очередную обезоруживающую улыбку. – Я уже подчеркивал: травмирующие воспоминания вам ни к чему, наши сеансы направлены на то, чтобы окончательно избавить вас от груза пережитого. Благо все хорошо закончилось. Значит, последнее, что осталось в вашей памяти, – это то, как вы вышли из дома отца и они с супругой проводили вас до машины.

– Да, – коротко ответила она, и перед мысленным взором возникли папа и Оксана. Они стояли, обнявшись, и махали ей. Папа сказал, чтобы она была внимательнее за рулем, потому что дорога скользкая – только что прошел дождь. Магда заводила двигатель, а отец, видимо, услышал телефонный звонок, потому что полез в карман, вынул сотовый и поднес его к уху.

Магда не помнила, как мчалась на нее вылетевшая со встречной полосы машина с пьяной женщиной за рулем. Никто так и не узнал, что произошло. То ли автоледи не справилась с управлением, то ли попросту заснула. Сама она поведать об этом не могла – погибла.

– Расскажите, что вы чувствуете по отношению к той женщине, – тянул свое психотерапевт, и Магда поняла, что больше не может. Не в состоянии слушать эти глупости, не в состоянии на них отвечать.

– Извините, Константин Львович, мне пора.

Она встала и направилась к двери. Он оторопел, но быстро взял себя в руки:

– Мы же еще не закончили! Магда, дорогая моя, нельзя же вот так…

– Можно. – Взявшись за дверную ручку, она обернулась и посмотрела на него. – Это бесполезно. Я не приду больше. Всего хорошего.

Максим, которому она вечером рассказала про свой демарш, был огорчен, но не удивлен.

– Все к тому и шло, – вздохнул он. – Я видел, что Константин Львович тебе не нравится. А раз нет доверия… – Он пожал плечами. – Найдем другого.

– Не будем мы никого искать. Мне не нужен мозгоправ.

Максим собрался возразить, но Магда ему не позволила. Муж сидел за столом, ужинал, и она подошла к нему, обняла, прижалась щекой к его щеке.

– Я устала от больниц, врачей, лекарств. Макс, меня обследовали вдоль и поперек, я не больная и не сумасшедшая. Ты прав: просто нужно время. Я справлюсь. Обдумаю все – сама, без помощи дипломированных умников, которые думают, что все знают и про меня, и про всех на свете, а на самом деле ни шиша не понимают.

Он отодвинул тарелку, усадил жену к себе на колени. Провел ладонью по стриженым волосам. Ей показалось, Максим доволен тем, что она сказала. Видимо, ему тоже надоели разговоры о врачах и сеансах, он хотел жить нормальной, обычной жизнью. Как раньше.

– Точно? Уверена?

– Угу.

– Я говорил, что тебе идет эта прическа? Ты выглядишь сексуально, – сказал Максим, и Магда засмеялась тихим грудным смехом. Ужин был забыт.

После, когда они, оторвавшись друг от друга, лежали в темной спальне, Макс негромко сказал:

– Знаешь, ты изменилась.

– Изменилась?

– Стала более дерзкая. Раскованная.

– Это хорошо или плохо?

– Еще не решил! – шутливо сказал Максим и поцеловал жену в кончик носа.

– Говорят, после сильных потрясений люди меняются. Кто-то в бога начинает верить, кто-то – к жизни по-другому относиться. Близких ценить.

Когда муж ушел в ванную, Магда подумала, что в действительности перемены, которые с ней произошли, куда глубже, значительнее, серьезнее, чем ему кажется. И стать такой, как прежде, она вряд ли сможет; и жить, как раньше, у них не получится.

После того, что случилось сегодня днем, в парке, никаких сомнений у нее не осталось.

Глава 4

А в парке случилось нехорошее.

Вырвавшись на свободу от многомудрого психотерапевта, Магда стремглав бросилась к метро. Стуча каблуками по асфальту, она впервые за долгое время чувствовала себя хозяйкой собственной жизни.

«Ага, захочу – позволю копаться у себя в душе, не захочу – не дам», – ехидно мяукнул внутренний голос, но Магда приказала ему замолчать.

Народу в метро было мало: час пик давно прошел, и люди, которым было чем занять себя в этой жизни, добрались до нужных мест и уже давно либо учились, либо работали. Магда ощутила себя праздношатающейся, бесполезной и приуныла.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, она достала планшет и уткнулась в него, бездумно порхая с сайта на сайт. Почти все пассажиры, покачиваясь в такт движению вагона, тоже читали электронные книги или глядели в свои телефоны. Какие же мы все одинокие, замкнутые, подумалось ей, и в голову вдруг ворвалась мысль – яростная, жгучая и будто бы даже не вполне ее собственная:

«Никому нет до меня дела! Если завтра я умру, они сделают вид, что им жаль, но на самом деле станет только легче. Всем хочется избавиться от меня, я только в тягость – лишняя проблема, бесполезная обуза!»

На глаза навернулись слезы, и она резко смахнула их, позабыв о накрашенных ресницах. Увидев на ладони размазанную тушь, Магда полезла в сумочку за салфетками и зеркальцем.

«Что на меня нашло? С чего я это взяла?» – думала она, приводя в порядок макияж, и уже не могла понять, с чего так сильно расстроилась, почему решила, что никому не нужна.

Выйдя из подземки, Магда решила пройти до дома кружным путем, через большой парк, что был неподалеку от их дома. В погожие дни ей нравилось сидеть там на лавочке, читать, потягивая колу или сок, или наблюдать за играющими на площадке ребятишками, представляя, что и она когда-нибудь вот так же приведет сюда своего малыша.

Сегодня погода не радовала. Серое небо низко нависло над землей, по нему ползли темные дождевые облака. Наверное, скоро снова зарядит мелкий противный дождик. В парке было почти безлюдно: мамочки не вывели деток порезвиться на мокрых горках, пенсионеры тоже попрятались по домам, а редкие прохожие, глядя под ноги, чтобы не оступиться, резво трусили по своим делам.

Магда выбрала одну из пустых лавочек и села на подстеленный целлофановый пакет, который, по счастью, нашелся в сумке. Некоторое время она просто сидела, сама не понимая, что делает в унылом парке, почему упорно не желает пойти домой, в теплую уютную квартиру.

А потом на одной из аллей, совсем близко от Магды, показалась та женщина. Она шла суетливыми, мелкими шажками, то и дело оглядываясь через плечо, словно опасаясь преследования. Плечи ее были опущены, голову она склонила еще ниже, чем все остальные прохожие, да вдобавок прикрыла лицо платком. Магде показалось, что дело не в пронизывающем ветре: женщина прятала лицо вовсе не от непогоды.

На какое-то мгновение, когда женщина подошла совсем близко, они встретились взглядами, и Магде показалось, что в глазах той промелькнуло что-то похожее на узнавание, хотя знакомы они точно не были. Женщина замедлила шаг и робко улыбнулась, а потом на мгновение, забывшись, отвела руку с платком от лица. Магда, не сдержавшись, ахнула: вся правая сторона была изуродована побоями: глаз почти закрылся, заплыл, губа вздулась, на скуле наливался багрово-синим огромный синяк.

Вторая половина лица была нетронутой, но опухшей от слез. Женщина и сейчас продолжала всхлипывать.

– Господи! – Магда вскочила с лавки, подбежала к несчастной. – Кто это сделал? Надо полицию…

– Нет-нет, – испуганно проговорила женщина. Речь ее была не совсем внятной из-за разбитой губы. – Не надо никуда! Я лучше просто тут посижу. Нельзя мне домой.

Она направилась к скамейке, на которой только что сидела Магда, и уселась на нее, не обращая внимания на влажные от недавнего дождя доски. На пакет, что подстелила Магда, не взглянула. Девушка, слишком потрясенная происходящим, чтобы возражать, направилась следом, присела рядом.

Некоторое время сидели молча. Потом женщина вздохнула и сказала:

– Меня Леной зовут. Я тут недалеко живу, – она неопределенно мотнула головой, – в десятом доме.

– Я Магдана, можно просто Магда. В десятом? А я в двенадцатом.

– Выходит, соседи. То-то мне показалось, будто лицо знакомое.

Лена снова умолкла. Магда, поколебавшись, спросила:

– Кто это сделал? Ведь не бандит какой-нибудь?

– Самый натуральный бандит! Сволочуга! – вскинув голову, вдруг горячо заговорила Лена. – Всю жизнь надо мной измывается, десять лет уже. А теперь еще и Митьку лупасит!

– Митя – это…

– Да! Сын наш. Как напьется, начинается… С чего-то ему в голову втемяшивается, что я ему изменяю с его братом. И что Митька ему не родной. Как трезвый, клянется, что ничего такого не думает. «Дурак был, прости!» – вот что хочешь с ним, то и делай. В ногах валяется, обещает, что больше ни-ни. Держится самое большое недели две, шелковый ходит, а потом опять за старое!

Голос ее завибрировал, задрожал от слез.

«А я еще думаю, у меня проблемы! У людей вон что делается!»

– Лена, – Магда тронула женщину за плечо, – почему же вы терпите? Он же никогда не изменится, такие не меняются. Надо уходить от него. Нельзя такое терпеть!

– Нельзя! А куда я пойду? – Избитая половина лица ее болезненно искривилась. – Кто у меня есть-то? Квартира Сашкина. Мать у меня в деревне, так там работы никакой, чего я туда поеду? Да еще с ребенком.

Она снова уткнулась в платок и заплакала.

Магда поняла, что уговаривать ее нет смысла. Существует категория людей, чаще – женщин, созданных быть жертвами. Не важно, чего или кого – обстоятельств, людей. Не Сашка, так другой какой-то изверг. Или начальник-садист. Или подруга-стерва. Эта Лена не знает другой жизни. Она будет плакать и жаловаться, однако терпеть и подставлять под удар себя и сына не перестанет.

«Но ведь не оставишь же ее тут, сидеть одну в парке! Чем-то же надо помочь. А Митя? Сколько ему лет? Где он?»

Пока Магда старалась решить, что делать, слушая тихие всхлипывания Лены, раздался женский голос:

– Магда! Ты чего здесь? Холодина такая, а она сидит! Задницу отморозить хочешь?

Магда обернулась – надо же, как не вовремя! Динуля, соседка и главная сплетница в доме, ходячее справочное бюро. Грубоватая, бесцеремонная, со всеми придерживающаяся панибратского тона. Все про всех знает и с удовольствием посвящает желающих в подробности чужой жизни. Теперь разговоров не оберешься. Бедная Лена!

С другой стороны, возможно, и наоборот – как раз кстати? Не исключено, что они с Леной знакомы. А может, Динуля, дама с богатым жизненным опытом, посоветует, что делать?

– Да вот, решили посидеть немного, до дождя, – осторожно проговорила Магда, подбирая слова.

– Решили? – удивленно переспросила Динуля. – С кем? Максим сейчас тоже придет?

– Нет, почему Максим? Мы с Леной.

Произнося эту фразу, Магда повернулась к сидящей рядом Лене и оторопела: скамейка рядом с ней была пуста. Ни изуродованной побоями женщины, ни кого-то другого.

Не успев удержаться, осмыслить случившееся, Магда растерянно проговорила:

– Куда она подевалась?

– Кто?

– Лена. Секунду назад тут сидела, плакала – и исчезла куда-то.

Динуля подошла ближе. Магда видела, как глаза ее жадно расширилась в предвкушении сенсации, которую можно растрезвонить на весь дом. Поглядите, люди добрые: богатенькая избалованная домохозяйка, видать, не на шутку треснулась головой! Лена какая-то ей мерещится средь бела дня!

И на кой черт эту Динулю именно сейчас принесло в парк?

– Магда, я тебя давно увидела, еще с поворота. Даже рукой помахала, ты не заметила. Ты сидела одна.

– Но как же… Лена, она ведь точно была здесь! Я ее за руку держала! – Магда понимала, что больше ничего говорить не нужно, что каждым своим словом она усугубляет свое незавидное положение, но ничего не могла с собой поделать. – Мы с ней разговаривали! Она вся избитая была, про Митю рассказывала, про сына. Про то, что муж бьет… Его Сашей зовут.

Выражение Динулиного лица внезапно переменилось. Алчный интерес к чужой жизни бесследно пропал, вместо него появилось изумление и еще что-то – кажется, испуг.

– Как, говоришь, ее звали? Леной?

Магда кивнула.

– А сын у нее Митя и Сашка – муж?

– Ты ее знаешь? Она сказала, в десятом доме живет. Невысокая такая, очень худенькая, волосы темные, а лицо в веснушках.

Потрясение вкупе с боязнью проступили еще отчетливее.

– Жила, – тихо поправила Динуля. – Они и правда в десятом жили, на седьмом этаже. Сашка бил ее смертным боем, сына поколачивал, она по соседям бегала – жаловалась. Потом они мирились и через некоторое время снова-здорово.

– Да-да, она так и говорила!

– Магдана, – впервые назвав ее полным именем, проговорила Динуля. – Не могла тебе Лена ничего сказать. Она три года как умерла. Сашка однажды забил ее до смерти, а потом, видно, перепугался, да и сиганул с балкона. Митя в школе был. Его после бабушка к себе взяла.

У Магды против воли вырвался нервный смешок. Она хотела сказать что-то, но что тут скажешь? А Динуля между тем не остановилась:

– Вы ведь тут второй год живете? Ты Лену никогда не видела. Если только тебе раньше кто-то эту историю не рассказал, то ты о ней и знать не могла!

– И что это значит? Что у меня галлюцинации? – враждебно спросила Магда.

«Все, теперь я стану кем-то вроде местной юродивой! Только этого не хватало».

Динуля удивила. Оставаясь серьезной, она с расстановкой произнесла:

– Я «Битву» всю смотрю, с самой первой серии. Но знаешь, что думаю? В основном они там все ненастоящие – гадалки эти, колдуны, ясновидящие. Все по сценарию: шоу, что с него взять. Но настоящие экстрасенсы тоже бывают, хотя я лично ни одного не встречала. До сегодняшнего дня.

Вот так, с Динулиной легкой руки, и вошло это слово в жизнь Магды.

Ночью, когда муж уже спал, она обдумывала слова соседки (которая, похоже, начала относиться к Магде с уважительным почтением и некоторым трепетом). Прокручивала недавние события, размышляла.

– Я читала, этот дар часто открывается после травм! – убежденно говорила Динуля, когда они бежали домой, прячась от начавшегося дождя под ее пестрым зонтиком.

«А у меня еще и смерть клиническая была», – подумала Магда, но вслух говорить не стала. Соседка и без того казалась эпатированной.

Что со всем этим делать? А еще ведь оставались сны… С кем посоветоваться? К кому обратиться за разъяснением? Психотерапевт тут не поможет. А кто поможет?

Максим пробормотал что-то и повернулся на другой бок. Как он отреагирует, если она заявит ему, что с некоторых пор стала видеть призраков, общаться с мертвыми и, вопреки своему желанию, заглядывать в чужие жизни, как хулиган – в окошки?

Захочет ли он – благоразумный, успешный, твердо стоящий на ногах – и дальше связывать жизнь с экзальтированной дамочкой, хуже того – с кем-то вроде ярмарочного уродца?

Глава 5

Магда боялась, что Динуля разнесет по всему двору весть о явлении миру новой ясновидящей, расскажет всем, кто согласится ее слушать, о случившемся в парке. В результате соседи станут коситься на Магду, перешептываться и вертеть пальцами у виска.

Однако ничего такого не случилось. Судя по всему, Динуля никому ничего не сказала. Если им с Магдой случалось сталкиваться в подъезде или на лестнице, лицо ее было подчеркнуто серьезным и уважительно-настороженным.

«Неужели она ждет, что я схвачу ее за руку и вывалю в лицо все подробности о ее прошлом, настоящем и будущем?» – усмехалась про себя Магда. Но ведь это полная чушь!

Тем более она при всем желании не смогла бы этого сделать. Видения приходили к ней сами по себе, независимо от ее воли. Или же она просто не умела ими управлять.

Однажды, ради эксперимента, Магда как-то ночью взяла спящего мужа за руку и попыталась сосредоточиться. Но, может, слишком уж сильно ждала, чтобы голову заполнили образы или голоса, как это было в случае с отцом, слишком напрягалась. Потому что ничего не вышло, и в итоге она устала ждать и сама не заметила, как заснула.

Кстати, спать она стала намного лучше. С того момента, как Магда встретила в парке давно погибшую Лену, минула почти неделя, и за все это время ночной кошмар с коридором, пропастью и зловещими фигурами не приснился ей ни разу.

Магда прочла в Интернете несколько статей о людях, у которых внезапно, после трагедий или травм, открылись экстрасенсорные способности, и нашла похожий случай. Молодой человек отказывался признавать, что стал обладать колдовскими умениями, и едва не угодил в психиатрическую лечебницу: ему мерещились всякие ужасы, и спать он почти перестал. А потом принял свой новый дар и зажил припеваючи.

«Принять дар» – звучало по-идиотски, в духе романов в бумажных обложках или телепередач для скучающих домохозяек, но какое-то рациональное зерно в этом все равно было.

«Может, надо было осознать, что со мной происходит, перестать бегать по врачам и сдавать анализы. Как раз с этим и был связан тот сон?» – думала Магда, надеясь, что больше ничего необычного с ней не случится и кошмары перестанут ее мучить.

Только зря надеялась.

Она была дома одна, когда происходящее вновь получило продолжение. Чистила картофель, одновременно следя за тем, чтобы не пригорели котлеты, когда услышала какой-то звук из гостиной.

«Телевизор, что ли, включился?» – мелькнула мысль, потому что звук напоминал человеческий голос. Магда хотела пойти и посмотреть, что там такое, когда зазвонил лежащий на столе сотовый.

Звонил отец – справиться, как она себя чувствует.

– Ксюша говорит, вы собирались сходить куда-то. Кино, кафе. Ты обещала позвонить и молчишь.

Говорил отец вроде бы спокойно, но за этим спокойствием чувствовалось кое-что скрытое, лучше всего попадающее под определение сдержанного, интеллигентного опасения, которое воспитанный человек всеми силами старается не выдать.

Возможно, Магде это только казалось, но после того случая папа держался с ней настороженно, слишком старательно делал вид, будто ничего особенного не случилось, однако она чувствовала, что он постоянно думает, размышляет, ищет объяснения. Она заставила его воскресить в памяти тяжелые страницы собственной биографии, о которых он, возможно, долгое время старался не вспоминать.

– Пап, ты что, боишься меня? – выпалила Магда, нарушив негласный уговор не заговаривать о случившемся.

Отец сразу понял, что она имеет в виду, подтвердив тем самым ее предположения.

– Нет, что ты, милая! То, что ты каким-то образом узнала… Это не значит, что я боюсь.

Он говорил еще что-то – она перестала слушать. Голос, доносившийся из гостиной, звучал все более четко, ей нужно было пойти и взглянуть, что там.

«Телевизор, просто телевизор, ничего особенного!»

– Прости, папа, – перебила она отца. – Мне нужно идти. Позже поговорим.

– Конечно, Магда, я…

Она не узнала, что «он». Мазнула по экрану пальцем, отложила телефон в сторону.

– Пожалуйста, только живи! Ты же знаешь, я живу тобою, – умоляла-тосковала женщина в соседней комнате.

«При чем тут Земфира?»

– Моей огромной любви хватит нам двоим с головою.

Столько боли и печали было в этом дрожащем неуверенном сопрано, что сердце Магды тоже застонало. Но уже в следующий миг подступил страх – дикий, неуправляемый. Накатил ледяной волной, не давая вздохнуть, и она прижала руку к горлу – совсем как отец.

Яснее ясного – никакой это не телевизор.

«Я не могу пойти туда. Я не пойду!»

Но ноги сами несли ее к двери. Незнакомый женский голос звал, манил – невозможно сопротивляться, придется встретиться лицом к лицу с той, что плакала над своей бедой.

«Давно уже отплакала свое», – сказал тихий голос в ее голове.

– Лена? – шепнула Магда, выйдя из кухни и остановившись в коридоре. Хотела двинуться дальше, но не могла заставить себя переступить порог гостиной. В желудке словно лежал холодный тяжелый камень, ладони сделались влажными.

«Надо бежать! Во двор, на улицу. Скоро Макс придет, дождаться его!»

Вместо этого Магда толкнула приоткрытую дверь и вошла.

Вся комната была как на ладони – они с мужем любили простор и не стремились заставить мебелью каждый свободный клочок пространства. Поэтому женщину, что сидела на диване в левом дальнем углу, боком к ней, Магда увидела сразу же.

Она по-прежнему напевала известную мелодию, только теперь обходилась без слов. Вопреки ожиданиям, это оказалась не Лена. Неведомая гостья была моложе – не больше тридцати. Незнакомка сидела, вытянувшись в струнку, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Тонкий профиль казался смутно знакомым, но вспомнить, откуда она знает девушку, Магда не могла. Желтый топ с тонкими бретельками, короткая пышная синяя юбка. Густые каштановые волосы, изящная фигура, длинные стройные ноги, обутые в босоножки.

Красивая девушка.

«Красивая мертвая девушка».

Мысль ударила под дых, хотя Магда и без того понимала, кто перед ней.

«Кто ты? Зачем пришла сюда?»

Будто подслушав ее мысли, незнакомка неспешно повернулась к Магде. Эти карие глаза и брови вразлет; эта челка и побелевший, но заметный шрам на подбородке…

Магда ахнула и отступила назад. Перед ней была та самая девушка, которую она однажды увидела в зеркале. Именно это лицо на короткое мгновение отразилось там вместо ее собственного!

Пару секунд они смотрели друг на друга, а потом девушка вскочила с дивана и, развернувшись всем корпусом в сторону Магды, закричала:

– Я не хочу умирать! Не хочу!

Кулаки ее сжались, лицо перекосилось от ярости.

– Не мертвая! Не хочу! Не мертвая! Ненавижу!

Голос ее срывался на визг, грохотал отбойным молотком, бил по нервам, разрывая их в клочья. Магда прижала ладони к ушам, чтобы хоть немного приглушить крики, смутно понимая, что все бесполезно: дикие вопли звучали только в ее голове.

Вдруг что-то вроде взрывной волны толкнуло ее в грудь, отбросило назад. Словно тряпичная кукла, Магда вылетела из гостиной, ударившись спиной и затылком о стену коридора. От боли в глазах заплясали красные звездчатые огоньки, а после все потемнело и пропало.

Нестерпимо пахло горелым. Магда приоткрыла глаза и обнаружила себя сидящей возле стены. Одна нога вытянута вперед, вторая согнута. В голове шумело и стучало, затылок побаливал.

Магда несколько раз моргнула, пытаясь прийти в себя, но сизое марево, что повисло перед глазами, не желало рассеиваться.

«Котлеты сгорели! – сообразила Магда. – Пожар!»

Держась за стену, она неловко встала на четвереньки, потом поднялась на ноги. Постояла немного, чтобы убедиться, что обморок ей не грозит. Ничего, вроде все хорошо, головокружения нет. Можно идти.

По всей видимости, в коридоре она провалялась не так уж долго. Котлеты, что томились на маленьком огне, конечно, успели сгореть и превратиться в угли, есть их было невозможно, да и сковорода безнадежно испорчена. Однако до пожара дело не дошло.

Минут сорок спустя Магде удалось привести кухню в порядок. Запах гари, конечно, до конца не выветрился, но вонючие клубы пропали. Сковородка покоилась в мусорном ведре. Магда нажарила картошки, сделала салат – надо же кормить мужа.

Когда она услышала, как в скважине поворачивается ключ, не удержалась и бросилась к двери, хотя изначально решила не подавать виду, что в отсутствие Макса что-то случилось.

– Не надеялась, что я вернусь? Такое ощущение, что ты меня с войны встречаешь, – улыбнулся он, целуя ее. Потом сморщил нос, принюхался. – Слушай, чем тут пахнет?

Вместо ответа Магда порывисто обняла его за шею, прижалась всем телом.

– Что такое? – совсем другим, встревоженным тоном спросил Максим.

Магда давала себе слово не плакать, но не сумела сдержаться.

Ближе к девяти вечера они сидели в гостиной. Работал телевизор – на экране искусственно выращенные звезды кривлялись, шутили и радостно гоготали над собственными шутками, но ни Макс, ни Магда не замечали их потуг поднять зрителю настроение.

Они молчали, причем каждый делал вид, что ужасно занят. Макс, расположившись на том самом диване, где днем сидела неведомая гостья, листал какие-то бумаги, подолгу застревая на одной странице и глядя в одну точку.

Магда устроилась в кресле (на диван она без содрогания и взглянуть не могла), уставилась в книгу: по сто раз перечитывала каждый абзац, но, как ни старалась, не могла понять, о чем идет речь. Снова и снова сверлила взглядом непослушные строчки, которые, казалось, были написаны на иностранном языке, не могла продвинуться дальше и раз за разом возвращалась к началу.

– Макс, кто жил в этой квартире до нас? – не выдержала она, захлопнув книгу.

Трехкомнатная квартира в одном из самых хороших районов Казани была куплена вскоре после свадьбы. Часть денег Макс выручил от продажи собственной «однушки», но в основном это был свадебный подарок отца. Он же и ремонт оплатил.

До той минуты Магда как-то и не интересовалась, кому прежде принадлежала эта квартира. Если Макс и упоминал об этом, то она забыла. Помнила только, что на сделку со стороны продавца по какой-то причине пришла не то риелтор, не то юрист – Магда запомнила огненно-рыжие короткие волосы и высоченный рост.

– Мы ее у агентства покупали, – откликнулся Максим, тоже отложив в сторону бумаги. – Я не знаю, кто тут жил.

– Может, эта девушка жила и… – Магда взволнованно прижала руки к груди. – Может, ее вообще здесь убили!

Макс досадливо поджал губы, сдерживаясь, чтобы не нагрубить.

– Магдана, послушай. – Полным именем он называл жену крайне редко, только если был чем-то недоволен. – Скажу честно. Твой мистический настрой мне совершенно не по душе. Мы же не в кино и не в романе Стивена Кинга. Всему есть разумное, нормальное объяснение. Но ты не желаешь его искать – тебе подавай игры в призраки и оживших мертвецов.

– Это не игры! – вспыхнула Магда. – Думаешь, мне самой нравится? Но что я могу поделать, если вижу их!

Максим выразительно закатил глаза.

– Тебе кажется, что ты их видишь, а это разные вещи! Извини, я не имел в виду, что ты играешь со мной, – очевидно, твое сознание выкидывает все эти штуки.

«Еще немного, и он заставит меня возобновить походы к Константину Львовичу», – подумала Магда и сочла за благо свернуть разговор.

Она ушла в ванную и долго стояла под тугими струями горячей воды. Ни о чем не думала, просто старалась успокоиться.

Весь остаток вечера они с Максом обходили в разговоре скользкую тему. Говорили о всяких пустяках, только бы ненароком не коснуться опасного предмета. Магда устала от этого спектакля, чувствовала себя разбитой и больной, но ссориться с мужем и убеждать его в том, во что он твердо решил не верить, было бы куда хуже.

«Я ему еще докажу», – обиженно думала она, слушая, как он фальшиво напевает в душе. Глупость, конечно, и ребячество.

Глава 6

По коридору кто-то бродил.

Магда проснулась среди ночи: ее разбудил храп Макса. Обычно такого за ним не водилось, но вот уже третий день муж был простужен, чихал, кашлял, с трудом дышал заложенным носом. Вот и сейчас храпел, открыв рот.

Будить его, просить повернуться на бок было жалко: пусть выспится. Больничного Максим, по обыкновению, не брал, переносил недомогание на ногах. Магда закрыла глаза и попыталась снова заснуть, но быстро поняла, что ничего не выйдет: громоподобные рулады так и лезли в уши.

Она решила сходить в туалет, потом на кухню – попить водички или даже чаю с молоком: может, к тому времени Макс перестанет храпеть. Магда осторожно встала, сунула ноги в домашние тапочки и вышла из спальни.

Звуки, которые доносились из коридора, она услышала, когда была в туалете. Приглушенные разговоры, мужские и женские голоса, шаги.

«Кому не спится в ночь глухую?» – Магда завернула краны и наскоро вытерла руки. Вышла в прихожую – тут голоса слышались отчетливее.

Она включила настенный светильник-тюльпан, подошла к входной двери, прислушалась. Складывалось впечатление, что люди беспорядочно перемещались по коридору туда-сюда, ходили взад-вперед, о чем-то переговариваясь. Понять, о чем они говорят, было невозможно.

Что происходит? Может, кому-то из соседей стало плохо среди ночи?

Магда поглядела в сторону спальни, раздумывая, не разбудить ли Макса. Но вместо этого посмотрела в глазок.

Мимо двери, на мгновение закрыв ей обзор, прошла женщина. На ней был полосатый махровый халат, шла она нетвердой пьяной походкой, пошатываясь, подволакивая ноги. Едва обратив на это внимание, Магда увидела, что и остальные люди – сгорбленный старик в пиджаке, увешанном медалями, худая растрепанная женщина, держащая за руку лысого мужчину, – двигаются так же: неуверенно, неуклюже, словно при каждом шаге раздумывая, куда поставить ногу.

Все они бормотали что-то, стенали, всхлипывали, и голоса их сливались в общий неразборчивый гул. Странные посетители и в самом деле просто бродили по коридору, без какой-то определенной цели. Дойдя до одного конца коридора, они разворачивались и все той же дерганой походкой шли в противоположную сторону. Старик с медалями слепо шарил руками по стенам и по-птичьи поворачивал голову, вытягивая шею.

Поначалу Магда подумала, что они что-то (или кого-то) ищут, но на поиск их действия были мало похожи. Скорее уж они напоминали животных, которые попали в западню и бессмысленно кружат в поисках выхода. Так ведет себя муха, которая с тупой безнадежностью, бессмысленно и настойчиво бьется о стекло, стараясь вылететь на улицу и не понимая, что совсем рядом есть открытая форточка.

«Опять они!» – обреченно подумала Магда, толком даже не успев испугаться.

С того случая, как она увидела в своей квартире девушку, прошло около недели. Ничего больше не случалось: Магде словно давали передохнуть, чтобы она могла прийти в себя и постараться уверовать, что ничего и не случится. Правда, напрасно: она все равно уже не верила и ждала очередного происшествия.

Встретив в магазине Динулю, Магда спросила ее о прежних жильцах своей квартиры. Соседка должна была знать – на то она и Динуля.

– Пара семейная жила, – немедленно ответила та. – Валиевы. На железной дороге работали, начальниками какими-то. Потом они за границу переехали, вроде на Кипр. Квартиру по доверенности через агентство недвижимости продали. Вы и купили.

– А больше никто там не жил? Может, до Валиевых? – уныло спросила Магда. Перспективная версия разваливалась на глазах.

– Я в этом доме с самого первого дня, – с некоторой обидой ответила Динуля. – Валиевы первые владельцы были.

– А может, они сдавали квартиру? Когда уехали? – пришло Магде в голову.

Динуля категорически отвергла и это предположение, а затем попыталась выяснить, зачем Магде эта информация. Так ничего и не добившись, разочарованно вздохнула и покатила прочь нагруженную тележку.

Тем временем ситуация в коридоре изменилась. Словно почувствовав, что Магда смотрит на них, потусторонние гости замедлили свое и без того не слишком быстрое хождение, а потом и вовсе остановились. Головы их повернулись в сторону двери, за которой пряталась Магда. Повисла тишина: ни шарканья ног по плиткам пола, ни гула голосов.

Растрепанная женщина, одетая в длинное светлое платье, положила руку на плечо своему спутнику, словно собираясь что-то сказать ему на ухо. Лицо ее, не старое еще, но измученное, как будто бы источенное долгой болезнью, напряглось, губы задрожали. В следующий момент она уставилась прямо на Магду, глаза в глаза, и у девушки появилось стойкое ощущение, что незнакомка непостижимым образом видит ее.

«Быть такого не может», – только и успела подумать Магда. А уже через секунду стало ясно: еще как может! Таинственные гости, как по команде, повинуясь неотданному приказу, двинулись к двери квартиры.

Магда вскрикнула и отпрянула. Кровь стучала в ушах, тело покрылось липким холодным потом. Она тяжело дышала, чувствуя, что от страха теряет над собой контроль.

– Они ничего мне не сделают! Они в коридоре, а дверь заперта! – вслух проговорила Магда, но лучше бы молчала. Голос дрожал так сильно, что это только еще больше напугало.

«А как же та девушка в гостиной? Неужели ты думаешь, что тех, кто сумел вернуться с того света, остановит замок на двери?» – раздался в голове чей-то насмешливый голос.

Магда попятилась, неловко вскинула руку, смахнув с тумбочки связку ключей. Макс вечно оставлял ее здесь, забывая про ключницу. Звяканья, громкого и резкого, как выстрел, даже не заметила, не отрывая взгляда от двери. Она не могла этого видеть, но живо представила, как полуночные пришельцы столпились возле нее, плотной стеной загораживая проход. Ей чудилось, что она чувствует ищущий, настойчивый взгляд женщины в длинном платье.

Мертвецы шарят по двери ладонями, постукивая по ее поверхности, касаются пальцами замков, тянут на себя дверную ручку – хотят добраться до нее, до Магды! Дверь, которая казалась такой надежной, в любой момент могла распахнуться, и тогда она, еле живая от ужаса, лишится даже этой иллюзорной защиты, останется один на один с кошмарными созданиями!

– Что вам нужно? – вне себя крикнула Магда. – Убирайтесь отсюда!

– С кем ты разговариваешь? – прозвучал за спиной хриплый глухой голос.

Магда подскочила на месте, наступив на многострадальную связку ключей, и обернулась. Возле нее стоял Макс – недоумевающий, хмурый, с взъерошенными ото сна волосами. Он громко закашлялся, прижав кулак ко рту.

– Я… – Горло перехватило, Магда сглотнула и с трудом договорила: – Там люди. То есть не люди, а…

Она снова замолчала, а муж прошел мимо нее к двери.

– Не открывай! – придушенным голосом пискнула она.

Максим посмотрел на жену и ничего не ответил. Осторожно прильнул к двери, глянул в глазок.

– Ты их видишь? – спросила она, уже понимая, что за этим последует. Если бы он их увидел, вел бы себя иначе.

Макс повернулся к ней.

– Что я должен видеть, по-твоему? Там пусто. Нет никого.

Разумеется! Она отпихнула его плечом, прижалась к глазку.

– Да, сейчас никого нет, но минуту назад…

– Кто там был, Магда? – спросил муж.

Она смотрела на него, решая, что ответить, и, наконец, устало выговорила:

– Никого. Там никого не было. Мне просто показалось. Извини, что разбудила. Иди спать.

Макс пожал плечами и выключил свет.

Позже, лежа в темноте без сна (Макс закапал в нос свои капли и дышал почти беззвучно, с головой укрывшись одеялом), Магда тихо плакала в подушку.

Хорошо, конечно, что Максим не стал ничего выяснять и допрашивать ее. Не советовал обратиться к врачу, не рассуждал о последствиях травмы. С одной стороны, ей так легче. Но с другой…

От этого нежелания говорить с ней веяло каким-то доселе незнакомым равнодушием. Максим не о любимой женщине заботился, не тактичность проявлял, отказавшись от расспросов. Он все больше дистанцировался от жены, закрывался от ее проблем, выстраивал защиту, которую она не могла пробить. И от этого опасливого безразличия на душе было паршиво.

На следующий день Магда сидела с Оксаной в кафе «Рахим итегез!», что в переводе с татарского означало «Добро пожаловать!». Это было милое местечко в центре города, оформленное в национальном стиле: официанты в тюбетейках подавали посетителям традиционные блюда вроде балеша, азу или эчпочмака; звучали народные и современные эстрадные татарские песни, а на стенах красовались сцены из произведений Кул Гали и Габдуллы Тукая.

Девушки не понимали ни слова по-татарски, но зато считали себя поклонницами национальной кухни, да и сама атмосфера кафе обеим была по душе, поэтому они частенько сюда захаживали.

Вот и в этот раз договорились пообедать вместе, и, хотя у Магды не было настроения встречаться и беседовать с кем бы то ни было, отказываться показалось неудобным. Они с женой отца всегда ладили, можно сказать, дружили, и отделываться от Ксюши фальшивыми отговорками не хотелось.

Магда возила по тарелке кусок мяса, ковырялась вилкой в салате и старательно делала вид, что слушает Оксанино щебетание. Поначалу искренне пыталась сосредоточиться, вникнуть в суть рассказа, но быстро оставила попытки и ограничилась кивками, улыбками и ничего не значащими фразами вроде «Да ты что!» и «Здорово!».

Магда погрузилась в собственные мысли, и лишь спустя какое-то время до нее дошло, что Оксана уже ничего не говорит. Сведя к переносице тонкие бровки, она строго глядела на дочь мужа.

– Что? – смущенно спросила Магда.

– Да ничего особенного, – ответила та. – Я сообщила, что у меня на затылке рог вырос, а ты сказала, что это супер.

Магда почувствовала, что краснеет.

– Извини, я просто…

– Может, скажешь, что случилось?

– Ничего, я просто…

– Еще раз скажешь «просто», выдеру как сидорову козу! – сердито сказала Оксана. Произнесенная жеманным голоском Настеньки из фильма «Морозко», фраза прозвучала забавно, и Магда невольно улыбнулась. – Что с тобой творится? И Миша которую неделю сам не свой после вашего разговора. Тоже, как ты, смотрит в одну точку, кивает, слова не добьешься. Это ведь как-то связано, верно?

– Верно, – вздохнула Магда и поняла, что ей хочется рассказать обо всем Оксане. Почему нет? За кукольной внешностью скрывался ясный ум, к тому же Ксюша была отзывчивым человеком и умела слушать.

Решившись на откровенность, Магда почувствовала облегчение. Рассказ вышел долгий, она путалась и сбивалась, но в итоге поведала обо всем, что происходило с ней в последнее время, начиная с ночного визита Нины и заканчивая вчерашними гостями.

На подошедшего к столику официанта они не обратили внимания, он потоптался и ушел. Оксана слушала, не округляя глаз, не перебивая, без лишних ахов, вздохов и неуместных замечаний, и уже за одно это Магда была ей благодарна. История и без эмоциональных комментариев выглядела достаточно фантастической.

Выговорившись, Магда сделала глоток сока: в горле пересохло.

– Интересно, и что теперь со всем этим делать? – громко спросила полная женщина за соседним столиком. Вопрос как нельзя лучше соответствовал тому, что чувствовали Магда и Оксана.

– Вот именно, – вполголоса проговорила Ксюша, и обе прыснули со смеху. Это разрядило ситуацию, сбавило градус напряжения, и стало ясно, что они вполне могут обсудить все спокойно, без лишней экзальтации.

Оксана сразу заявила, что безоговорочно верит словам Магды, поскольку всегда верила в подобные вещи, и посылать Магду к доктору не собирается.

– Это феномен. Такое не лечится, – сказала она и после короткой паузы добавила: – Макс, выходит, отказывается это обсуждать?

– Он отказывается в это верить, – уточнила Магда.

– А по-моему, жена-ясновидящая – это даже полезно, – улыбнулась Оксана.

– Ага, и даже прибыльно, – хмыкнула Магда. – Мне тут уже посоветовали сходить на передачу и попытаться выиграть приз. Беда в том, что видения мне не подвластны, я понятия не имею, когда им вздумается меня посетить.

Оксана внезапно посерьезнела.

– Ладно, хватит стебаться. Мне не нравится, что это пугает тебя, выматывает. Я считаю, нужно научиться использовать этот дар. Или хотя бы управлять им.

– Только где же такому учат?

– Это ведь вещи духовного порядка, – задумчиво проговорила Оксана. – Мне кажется, тебе надо сходить в церковь.

Магда поморщилась.

– Я не считаю себя воцерковленной. Да и верующей тоже.

– Но ты крещеная, так? – Магда кивнула. – Значит, мы можем попробовать сходить и поговорить с батюшкой. Хуже не будет. Надо же что-то делать.

С этим Магда, пожалуй, была согласна. Они договорились пойти на следующей неделе, поболтали еще немного на отвлеченные темы, а после Оксана позвала официанта, чтобы рассчитаться.

Платили каждая сама за себя. Оксана достала наличные, Магда – карту.

– Извините, вы не могли бы поставить образец подписи на обратной стороне карты? – попросил официант.

Магда слегка удивилась. Она пользовалась картой давно, но расписаться на ней как-то не удосужилась. Однако прежде никто никогда не обращал на это внимания.

– Конечно. – Девушка вытащила из сумки авторучку и послушно поставила подпись.

Убирая ручку на место, Магда увидела, что Оксана пристально смотрит на нее.

– Что-то не так?

– Давно ты стала левшой?

– Что, прости? – переспросила Магда.

– Не заметила? Ты же только что расписалась левой рукой!

Глава 7

Магда собралась приготовить пюре и чистила картошку. Стружка получалась толстая, как у неопытной хозяйки, да и сам картофель попался плохой: с бесконечными глазками, гнилыми бочками и коричневыми полосами, которые нужно было вырезать. Кажется, мама говорила, что это у картошки вредитель такой – кажется, проволочник. Из четырехкилограммового пакета едва набиралась кастрюля.

Она нервничала и злилась, не понимая до конца, почему какая-то картошка так выводит ее из себя.

Впрочем, если уж честно, дело было вовсе не в картошке. После вчерашнего разговора с Оксаной душа была не на месте. С одной стороны, все хорошо: она наконец-то поговорила начистоту с близким человеком о том, что ее беспокоило, и Ксюша не просто выслушала – отнеслась ко всему серьезно, поверила, пообещала помощь и поддержку.

Но какой-то червячок шевелился внутри, грыз, не давал покоя.

«Что-то здесь не так!» – раз за разом стучало в мозгу.

«Где – «здесь»?» – спрашивала себя Магда, но не находила ответа.

Почему Оксана обратила внимание на ее леворукость? Ведь в этом не было ничего удивительного. Магда относилась к редкому типу людей, которые одинаково хорошо пользовались обеими руками. Она точно знала, что может писать, есть, красить глаза и даже чистить эту чертову картошку одинаково ловко и правой рукой, и левой, и так было всегда!

Почему же Оксане, которая знакома с Магдой несколько лет, это вдруг показалось необычным?

Вернувшись домой, Магда первым делом принялась рассматривать свадебные фотографии, которые украшали полку в гостиной. Их было несколько, и в том числе – та, на которой Магду запечатлели, когда она ставила подпись. Перо она держала в правой руке.

– Это ничего не меняет! – проговорила Магда.

Она перебрала все распечатанные фотографии, потом взялась за электронные, что хранились в компьютере и телефоне. Снимков было море, но тех, на которых она что-то писала или, скажем, ела, оказалось ничтожно мало. Рабочая рука была везде правая.

Что это должно означать, Магда понять не могла. Но, скорее всего, объяснялось просто: в тот конкретный момент ей было удобнее задействовать правую руку. А в кафе сегодня – левую. Что тут особенного?

Ничего.

Когда Макс вернулся с работы, то застал ее как раз за разглядыванием фотографий.

– Как с Ксюшей пообщались?

– Макс, я правша или левша? – вместо ответа спросила Магда.

На лице мужа появилось неуверенное выражение, как будто она пошутила, а он не понял смысла шутки.

– Что ты хочешь…

«Господи, неужели нельзя просто ответить? Без лишних слов?» – чувствуя, что закипает, подумала Магда.

– Я всего лишь спросила, помнишь ли ты, в какой руке я обычно держу ложку. Ты можешь сказать?

– В правой, разумеется, – без запинки ответил Максим.

– Вообще-то я могу все делать и левой рукой! – выпалила Магда.

– Это что, тест какой-то? Насколько хорошо вы знаете свою жену, да? – усмехнулся Максим. – Какие цветы ей нравятся? Какой у нее любимый цвет? Предпочитает она чай или кофе… – Он запнулся. – Кстати, раньше ты никогда не пила кофе, а теперь только его и пьешь.

– Это не тест, – холодно проговорила она. – Мне не до этих глупостей, уж поверь. А спросила потому, что Оксана прямо-таки выпала в осадок, когда я расписалась левой рукой. Ну, может, она не знала, что я могу делать все обеими руками. Но уж ты-то должен знать!

– Знаешь что? – возмутился Макс. – Ты правша и всегда была правшой! Можешь спросить своего отца!

«Неплохая мысль», – мелькнуло в голове.

Боевое настроение улетучилось так же быстро, как и появилось. Чего она так раскричалась – правша, левша… Это вдруг перестало казаться важным.

– Прости, – покаянно сказала она. – Я сглупила.

Макс качнул головой – «ничего страшного, забудь»; улыбнулся и спросил, видимо, не найдя иного способа сменить тему:

– Что у нас на ужин?

Спросил вполне миролюбиво, но Магде почудилась подколка. Или, скорее, упрек. Мол, нормальная жена должна встречать мужа поцелуями и горячим ужином, а не бессмысленными расспросами.

Дурное настроение вернулось, и она с трудом подавила готовые сорваться с губ резкие слова, сухо попросила мужа подождать минут двадцать и на скорую руку приготовила спагетти с подливой и сосисками.

Сегодня была суббота, Макс не пошел на работу (хотя время от времени работал и по выходным), но все равно сидел в комнате, которую они называли кабинетом (и которая когда-то должна будет стать детской), шуршал бумагами.

Что ж, как говорится, богу богово, кесарю – кесарево. Кому бизнес, цифры и документы, а кому – возиться с порченой картошкой.

– Ай! – вскрикнула Магда, полоснув себя по пальцу. Этого только не хватало! Она в сердцах швырнула нож на кучу очистков.

Макс прибежал в кухню, на ходу снимая очки, в которых обычно работал.

– Порезалась?

Он отправил жену мыть руки, промыл ей ранку перекисью и заклеил пластырем, а потом дочистил картошку, поставил кастрюлю на плиту и занялся отбивными.

Все это время Магда сидела на кухонном диванчике.

– Ты лучший муж на свете, – сказала она. – Не дал пропасть.

– Я эгоист. Знаю, что ты мне еще пригодишься, – отозвался он, глянув на нее через плечо. – Так, мясо я нарезал, где у нас молоток для отбивания?

Магда выдвинула один из ящиков.

– Спасибо.

– Макс, нам надо поговорить.

– Мы вроде и не молчим.

– Я серьезно. Со мной что-то происходит.

– Что ж, давай поговорим, – не отвлекаясь от приготовления мяса, проговорил он.

Предложив обсудить происходящее, Магда поддалась импульсу, но сразу же поняла: она не знает, что и как сказать. Встала, включила газ, достала сковороду и масло. Простые, привычные действия должны были помочь сосредоточиться, успокоиться, но почему-то не вышло.

В итоге Магда начала неудачно, с места в карьер:

– Мне надоело оправдываться и пытаться скрыть от тебя… Оксана говорит, ты зря отмахиваешься от того, что я… Что у меня… – Она забуксовала, запуталась в словах. – У меня есть дар, хочется тебе этого или нет!

– Если честно, не могу сказать, что мне этого так уж хочется, – спокойно сказал Макс, выкладывая мясо на сковороду. – Но, похоже, выбора нет.

– Да оставь ты в покое это мясо! – воскликнула Магда. – Удели мне хоть минуту своего драгоценного времени! – Она и сама понимала, что ведет себя неправильно: истерично, агрессивно, но ничего не могла поделать. – Это невыносимо! Я переживаю такой ужас, а ты… Ты стал таким равнодушным, таким…

Максим с силой отодвинул от себя сковороду, так что она проехала через весь стол и чудом не свалилась на пол.

– Чего ты хочешь от меня? – заорал он. – Чтобы я часами обсуждал твои видения? Начал молиться на тебя? Организовал клуб твоих фанатов? Тебе этого надо?!

Они стояли друг напротив друга, красные и взбешенные.

– Ты очень изменилась! – в сердцах проговорил он. – И сама этого не замечаешь. Стала резкая, раздражительная. Все принимаешь в штыки, бесишься по любому поводу.

– Вот как? Я же еще и виновата!

– Ясное дело, куда лучше сделать виноватыми всех остальных!

Магда вылетела из кухни, хлопнув дверью, и бросилась в спальню. Упала на кровать, давясь слезами.

Где-то далеко, на заднем фоне, заглушаемая всеми этими выкриками, маячила мысль о том, что она сама спровоцировала скандал и реакцию Макса. Вместо того чтобы объяснить, рассказать, как она рассказала Оксане, Магда взялась обвинять и требовать жалости к себе. Разве что-то может быть хуже, если хочешь добиться взаимопонимания?

Спустя какое-то время она услышала скрип открываемой двери и шаги.

– Прости меня. Давай мириться, – сказал Макс, присев на кровать. Голос его звучал так ласково, что Магда возненавидела себя и зарыдала еще горше. – Хватит, ну пожалуйста. Я не должен был так себя вести.

Он прилег с ней рядом, и Магда, измученная, несчастная, повернулась к нему, прижалась всем телом, икая и всхлипывая. Макс гладил ее по волосам, шептал что-то, целовал.

«Я просто тварь неблагодарная!» – окончательно уверилась Магда, и признание этого факта, как ни странно, принесло облегчение.

– Мне нужно, чтобы ты мне верил, – осипшим от слез голосом сказала она, уткнувшись носом ему в шею.

– Я верю.

– Чтобы не считал меня чокнутой.

– Я не считаю.

Она отстранилась и подозрительно посмотрела на мужа – не издевается ли?

– Магда, ты моя жена. Я верю тебе. Перестань уже защищаться и всюду искать врагов. Прежде ты прекрасно обходилась без этого.

Им все же удалось поговорить, и Магда с грехом пополам рассказала обо всем, о чем хотела. Макс отреагировал лучше, чем она могла надеяться. Но ощущение, которое она про себя стала называть «что-то не то», осталось, никуда не делось.

Внешне все снова выглядело благополучно. Но где-то глубоко внутри Магда чувствовала отчуждение Макса, легкий, почти незаметный холодок.

А может, это был страх?

Максим смирялся с неизбежным: обещал не смеяться над женой, не упрекать, не обвинять. Но вместе с тем как будто бы ждал возможности избавиться от этой чертовщины и вернуться к нормальной жизни. Он сопротивлялся, на самом-то деле отказываясь признать, что в Магде произошли перемены – возможно, необратимые, а следовательно, отказывался и от самой Магды. И она подспудно ощущала это.

Ночью ей снова приснился старый сон. Она опять неслась по темному коридору, не могла остановиться. Видела вдалеке черные пугающие силуэты, к которым ни в коем случае нельзя было приближаться, но встречи с ними было не избежать.

Только теперь кое-что изменилось, добавились новые детали. Оказавшись близ загадочных незнакомцев, Магда услышала голоса и поняла, что фигуры в плащах безлики, но не безмолвны. Они что-то говорили, и если бы Магда осталась возле них подольше, то смогла бы услышать, что именно. Однако закончился сон так же, как обычно, – падением в пропасть.

Проснувшись, Магда села в кровати и попыталась проанализировать увиденное. В последнее время сон снился редко и уже не пугал так сильно, как раньше. Можно сказать, совсем не пугал, вызывая скорее беспокойство, чем страх.

Но сейчас Магда поняла еще кое-что. Сон был ключом. Подсказкой. Загадкой, которую требовалось разгадать.

Те двое у края пропасти – они не только говорили о чем-то важном. Они еще и были знакомы ей! Магда была уверена, что прежде видела этих людей.

«Мне нужно понять, кто это. И узнать, о чем они говорят». Теперь ей уже хотелось, чтобы сон приснился снова и она сумела приглядеться к тем людям, понять, где все происходит.

Утром Макс ушел в фитнес-центр. Дважды в неделю, по вторникам и четвергам, он занимался в спортзале, но с некоторых пор к двум дням прибавилось еще и воскресенье.

Магде, конечно, хотелось бы, чтобы хоть по выходным они могли больше времени проводить вместе, но удерживать его дома, насильно привязывая к себе, однозначно не стоило.

К тому же сегодня утром ей было на руку, что его нет. Сделав себе кофе («Неужели я и в самом деле когда-то не любила этот напиток?»), она устроилась за столом в кабинете Макса. Отыскала на полке блокнот, взяла авторучку («Писать левой мне точно удобнее!») и принялась подробно записывать то, что происходило с нею во сне.

Пока пишешь, вспоминаются даже те вещи, которые казались забытыми. Магда очень старалась вытащить из памяти все что можно, стараясь при этом не фантазировать и не выдавать желаемое за действительное.

Это оказалось нелегко, и она провозилась больше часа, но в итоге, перечитав написанный текст, поразилось тому, как много сумела вспомнить.

Например, теперь она была убеждена, что один из двух знакомых незнакомцев – женщина. Магда вспомнила, как человек поднимал руку – та совершенно точно была женская.

Или вот еще что. В коридоре, по которому мчалась Магда, ей приходилось бывать прежде. Правда, неясно, когда, и неизвестно, где тот коридор находится. Однако плитки на полу – белые, с кофейно-коричневыми разводами – она определенно видела раньше.

Магда сморщила лоб, пытаясь вспомнить, сообразить, но вскоре сдалась. Видимо, время еще не пришло. Вероятнее всего, воспоминания всплывут неожиданно, когда на это не рассчитываешь – так чаще всего и бывает.

Запиликал сотовый. Звонил отец, хотел пожелать доброго утра и узнать, как дела. Они поговорили немного, а потом отец сказал:

– Ксюша говорит, вы с ней встречались.

По тону его чувствовалось, что отец побаивается касаться этой темы и, возможно, долго готовился к разговору.

– Спасибо ей, она меня выслушала, поддержала, и… – Магда поколебалась, но договорила: – Папа, Оксана считает, что у меня из-за аварии появились новые способности, но это не делает меня чудовищем. Так уж вышло. Такие вещи даже наука не отрицает.

Отец заторопился, заговорил сбивчиво и горячо. Конечно, никакое Магда не чудовище! Он так и не думал! Да, повел себя неправильно, да, никак не мог принять этого. Но Магда должна понять: он переживал за нее, и к тому же растерялся.

– Я поняла, – перебила Магда. – Не волнуйся, все хорошо.

– Не злишься на своего старика?

– За что? Нет, конечно!

– Слушай, завтра я в Питер лечу, на пару дней. А в четверг, хочешь, сходим куда-нибудь, пообедаем вместе?

Они договорились созвониться и встретиться.

– Ксюше привет.

Не успела Магда повесить трубку, как телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя – «Лариса».

Что за Лариса такая? Ах да, это же медсестра из санатория. Магда обещала позвонить ей, но так и не собралась. Теперь вот Лариса звонит сама, вот только говорить с ней не хочется. Или все-таки ответить?

Пока Магда решала, как поступить, трубку на том конце положили.

Что ж, так тому и быть.

Глава 8

Идти разговаривать со священником Магде не хотелось. Послушала Оксану тогда, в кафе, пообещала, не подумав, а теперь не понимала, какой в этом смысл.

Разве церковь сможет ей помочь? И разве Магде нужна эта помощь?

Но отказать Ксюше, сказать, что она передумала, значило бы обидеть ее. Оксана, в отличие от нее, считала себя верующей и соблюдала церковные обычаи: держала пост, на Пасху пекла куличи и несла освящать их в церковь, причащалась и исповедовалась. У нее даже имелся собственный духовник – к нему-то она и собиралась отвести Магду.

Собираясь на встречу, чувствовала она себя неважно. Идея посетить священника казалась полной бессмыслицей, да к тому же утром ее снова навестили.

Все случилось, когда она была в ванной, умывалась. Вода с шумом лилась в раковину, Магда возила щеткой по зубам, одновременно приглядываясь к своему отражению: за ночь на носу вскочил крошечный прыщик. Занятая своими наблюдениями, решая, выдавить его или не надо, Магда не заметила, что вода перестала уходить в трубу.

Спохватилась она, когда раковина наполнилась почти до краев.

«Вот черт, засорилась, что ли? – в панике подумала Магда. – И Макса как назло дома нет!»

Она сплюнула в ванну, положила зубную щетку на полочку и осторожно опустила руку в мутноватую из-за мыла и пасты воду, ощупывая слив.

Тогда это и произошло.

Там, под водой, в ее руку кто-то вцепился. Схватил и с недюжинной (нечеловеческой) силой рванул вниз. Магда закричала и попыталась вырвать руку из захвата, но не тут-то было.

Самая обычная фарфоровая раковина, не слишком широкая и неглубокая, вдруг превратилась в океанскую впадину. Вода на поверхности бурлила и клокотала, на ней появлялись и лопались пузыри, а то, что было на дне, продолжало тащить Магду, увлекая ее за собой.

Визжа и дергаясь, теряя голову от ужаса, Магда все же чудом сумела свободной рукой ухватиться за край раковины. Только это не помогло. Она упиралась и сопротивлялась изо всех сил, но неведомое нечто оказалось сильнее.

Правая рука Магды по плечо провалилась в разверзшуюся дыру, левая соскользнула с края раковины, немедленно была захвачена и утянута на глубину, а потом последовал еще один рывок, и голова Магды тоже оказалось в воде.

Теперь у нее не было никакой возможности вырваться: голова и руки находились в чудовищной воронке. Вода теперь была темной, почти черной, и ледяной, как в глубоком колодце.

Парализованная холодом и страхом, задыхающаяся, полностью дезориентированная, Магда уже ни на что не надеялась и утратила способность сопротивляться.

«Я умираю», – спокойно, почти отстраненно подумала она, и в этот миг увидела ее – не то наяву, не то внутренним зрением.

Со дна адской пучины на нее в упор смотрела она – та девушка, что уже не единожды являлась Магде. Темные волосы, тонкие брови, шрам на подбородке. Огромные глаза горели яростью и злым торжеством.

«Кто ты?! Что тебе от меня нужно?»

«Теперь ты знаешь, каково мне! Знаешь, как страшно умирать! – ворвался в уши пронзительный крик. – Тут холодно и темно! Это ты виновата! Ты должна быть тут!»

Неожиданно Магда снова обрела способность двигаться и замолотила руками, взбивая воду вокруг себя. Лицо девушки пропало, голос ее стих, и в следующую секунду Магда обнаружила, что стоит возле раковины.

Студеная черная бездна исчезла без следа, жуткая гостья сгинула, вода лилась в раковину и с веселым журчанием убегала в слив. Даже зубную щетку Магда по-прежнему держала в руке, как будто ничего не случилось. Лицо и руки были абсолютно сухими.

Она отошла от раковины, облокотилась о стену, успокаиваясь, как после быстрого бега. Сердце перестало колотиться, дыхание снова стало размеренным. «Спокойно, спокойно, все прошло», – несколько раз произнесла про себя Магда, пока не поверила в это.

Произошедшее начало меркнуть, стираться из памяти, как улетучивается при свете дня ночной кошмар: детали выцветают, теряют четкость, сказанное и сделанное забываются, а встреченные в запредельном мире чудовища перестают казаться реальными.

Магда сполоснула рот и щетку, аккуратно поставила ее в стаканчик, не спеша завернула кран. Она не боялась воды или повторения пережитого: знала уже, что ничего не повторится. Что-то другое случится – и случится обязательно, но не то же самое и не сейчас.

Не вызывало сомнений и еще кое-что. Девушка, что преследовала ее, вернется и снова попытается добраться до Магды.

«Это ты виновата!» – кричала она.

Магда была уверена, что никогда не знала эту девушку, не встречала ее, не видела…

Не видела живой. Почему же она продолжает являться ей мертвой? В чем обвиняет? Чего добивается?

Вот что следовало бы выяснить, а не вести душеспасительные беседы со священником. Магда подкрасила ресницы и губы, оделась и вышла из квартиры.

На улице было сыро и промозгло. Небо сочилось мелким противным дождем, и Магда впервые за последнее время пожалела, что не за рулем. Привыкнуть водить машину она не успела – слишком скромным был ее водительский стаж. Особого желания стать автоледи никогда не испытывала, преспокойно пользовалась общественным транспортом. А уж после аварии и подавно не рвалась обратно в ряды автомобилистов. Ей даже в такси было не слишком комфортно.

Но вот именно сейчас Магда точно предпочла бы прокатиться на машине. Здорово было бы через пятнадцать минут оказаться на месте вместо того, чтобы плестись к метро, обходя лужи и рискуя промочить ноги.

И почему она не подумала вызвать такси? Голова была занята совсем другим. Магда раскрыла зонт и приготовилась идти через двор, когда услышала:

– Привет!

Динуля. Магда без энтузиазма улыбнулась соседке.

– Далеко собралась? Может, подбросить?

А вот это было кстати. Магда с благодарностью приняла предложение, и вскоре они уже выезжали со двора. Выяснилось, что им по пути: соседка высадит Магду возле Театра юного зрителя и поедет дальше. Главное, чтобы словоохотливая Динуля не стала приставать с разговорами, подумалось Магде. Но, как выяснилось, волноваться на этот счет не стоило.

Обычно говорливая и улыбчивая, сегодня Динуля молчала, без тени улыбки глядя перед собой. Выглядела плохо: ненакрашенная, круги под глазами, морщины возле рта обозначились глубже, волосы висят паклей. Наверное, проблемы какието. Магда не стала спрашивать: зачем лезть человеку в душу? Светскую беседу поддерживать тоже желания не было. Так, помолчав каждая о своем, они и добрались до места.

Магда приготовилась выйти из машины и уже взялась за ручку дверцы. Она собралась поблагодарить Динулю, пожелать ей хорошего дня, как вдруг встретилась с ней взглядом.

Кровь прилила к лицу, стало жарко, трудно дышать, перед глазами замелькали неясные картинки, значения и смысла которых Магда не могла ухватить, но зато почувствовала, как в ней родилось знание – совсем как тогда, на кухне, с отцом. Или при разговоре с медсестрой доктора Константина Львовича.

Все это длилось недолго, всего-то мгновение. А когда прошло, Магда открыла рот и вместо слов благодарности и прощания произнесла:

– Ты не там ищешь. Вместо папки «Входящие» ты подшила то письмо к «Исходящим». Ошиблась. У Карповой был день рождения, ты закрутилась и перепутала. Посмотри, оно там. Не бойся, никто тебя не уволит.

Магда вышла из машины, оставив Динулю сидеть с отвисшей челюстью.

* * *

Через два часа Магда вернулась домой. Оксана довезла ее, и, хотя обе старательно делали вид, что все хорошо, той и другой было не по себе.

«Я так и знала, что ничего хорошего не выйдет. Лучше бы мы туда не ездили», – думала Магда и предполагала, что Оксана разделяет ее мнение.

Священник, отец Алексий, оказался хорошим человеком – не напыщенным, умным, с чувством юмора – эти качества Магда ценила в людях. Только вот вещи приятный человек говорил неприятные.

Для начала он заявил:

– Обращение к экстрасенсам – гадалкам, колдунам, как хотите, называйте, – это общение с темной силой. Слово Божие предостерегает, что «не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь Бог твой изгоняет их от лица твоего; будь непорочен пред Господом Богом твоим». Прибегая к помощи ясновидящих, люди не задумываются, что все мы постоянно находимся на некоем, образно говоря, поле борьбы.

– Конечно, Бог и Дьявол борются за бессмертную душу, – фыркнула Магда, и Оксана метнула в ее сторону сердитый взгляд.

– Я бы сказал несколько иначе, – спокойно ответил отец Алексий. – Господь дал человеку то, что необходимо для спасения. А Нечистый желает погубить его. Поймите, источником силы экстрасенса – вашей силы, если мы с вами думаем, что вы ею обладаете! – может быть и Сатана. Пользуясь ею, вы сильно рискуете, ибо приглашаете зло войти в свою жизнь, в жизнь ваших близких. Сатана не может творить подлинных чудес, однако его силы вполне хватает на создание иллюзии чуда, в которую легко поверить.

– Но ведь вы сказали «может быть», – запальчиво заметила Магда. – Значит, возможно и иное: источник силы может иметь божественное происхождение, разве нет? Откуда вы знаете, может, это Бог дал мне такой дар? Такое ведь тоже бывало, а иначе как же все эти старцы – православные святые, чудотворцы?

– Вы и правы, и не правы, Магда. Святые были, но никто из них не вел платного приема больных и страждущих, не брал денег за услуги. Они были благословлены этим даром за близость к Господу, за чистоту сердца. Жили праведно, молились, и Бог слышал их молитвы, как, впрочем, слышит молитвы всех и каждого. А посмотрите сегодня! Что мы видим – даже на телеэкранах? Те, что считают себя экстрасенсами, сильными целителями, – праведники ли они? Отшельники ли? Нет. Так откуда у них этот дивный дар? Кто наделил их? Вот о чем нужно себя спросить.

– Хорошо, допустим, вы правы. Бог с ними, со святыми и всеми остальными! Мне-то что делать? Думаете, я рада, что вижу всякую дьявольщину? Но «развидеть» ее не могу! Где он, этот выключатель? Повернул тумблер – снова стал нормальным человеком!

Магда разнервничалась, и Оксана, видимо, опасаясь, как бы она не сорвалась, не наговорила лишнего, решила вмешаться.

– Отец Алексий, – проговорила она, – сейчас много пишут об экстрасенсорике. Я читала, что изначально человек был совершенен, обладал возможностями, которые неведомы нам сегодня. Но иногда душа становится более чувствительной, начинает улавливать колебания тонкого мира. Могут ли у человека просто открыться естественные способности, скрытые резервы, которые есть у всех нас, но дремлют до определенного момента? Возможно, с Магдой случилось именно это?

– Это возможно, – легко согласился священник. – Но я вновь хочу предостеречь вас. Да, один раз что-то сбудется – сон, видение, предсказание. И в другой раз сбудется, и в третий. И вот уже вы верите в свои силы, считая себя чудотворцем. А Враг – рядом. Он готов взять вас за руку и вести за собой. Вы и не заметите, как это случится.

– Но ведь можно и помогать людям – вы об этом не думали? Вдруг мои неведомые способности принесут пользу? Что вы тогда скажете? – угрюмо спросила Магда.

Она безмерно устала от беспредметного спора. Ни священник с лучистым взором, ни Оксана, которая смотрела ему в рот, не понимали, не хотели понять, что она чувствует. А за правильными витиеватыми речами она чувствовала одно лишь безучастие.

– Сами видите: вам плохо, вы ощущаете опасность. А ведь то, что идет от Бога, всегда мирно и спокойно, без страха, трепета. Вдумайтесь в собственные слова – «неведомые способности». Откуда вам знать, созидательные они или разрушительные? А может, сначала они помогут, создадут, вернут здоровье, а потом – разрушат?

Священник замолчал ненадолго, а потом посмотрел прямо в глаза Магде и сказал:

– Я знаю, вам нелегко. Даже святые, получив дар чудотворения, просили, чтобы Господь отъял его. Они знали, насколько легко даже Божиим даром прельститься и пасть.

– Прельститься? – спросила Оксана.

– Апостол Петр ступил на воду и пошел по ней – ему хватило веры. Но потом забыл, что идет по воде только лишь по Божьей воле, подумал, что может это сам. А как только подумал, усомнился в Боге и начал тонуть. Понимаете?

– Хотите сказать, что если мой дар – от Бога, то я должна об этом помнить? И верить?

Отец Алексий вздохнул.

– Простите меня, но я все же не думаю, что вы стяжали подлинную святость долговременным подвигом, отсечением всех тщеславных, нечистых помыслов. Вместо того чтобы размышлять о природе дара, о том, откуда он взялся, лучше подумать о том, чтобы он не погубил вас.

От этих слов веяло холодом и опасностью. Магда не нашлась с ответом, и разговор постепенно сошел на нет. Когда они с Оксаной шли обратно к машине, Магда сказала, пытаясь скрыть страх за негодованием:

– Дьявола еще приплел, тоже мне! Кому хуже от того, что я стала видеть все это? Мне же самой и хуже, а другим я вреда не причиняю, так или не так?

– Когда себе, своей душе вред наносишь, это тоже плохо. Самоубийцы убивают только себя, – ответила Оксана. – Погоди, погоди, не злись! Я ни в чем тебя обвинять не собираюсь. И отец Алексий тоже. Мы с тобой хотели поговорить со священником («Ты хотела», – подумала Магда), вот и поговорили. Можно сделать, как он говорит, а можно и не делать.

Заканчивая беседу, отец Алексий предложил молиться, отказаться от дара, чтобы не «прельститься» и бла-бла-бла. Никакой реальной помощи, только словеса. Развесистая клюква.

Высказать Оксане свое мнение Магда поостереглась, пообещала все обдумать. На том и расстались.

А вечером, когда Магда мыла посуду после ужина, в дверь позвонили. Макс пошел открывать.

– Милая, к тебе гости! – сказал он и вернулся в кабинет.

В прихожей стояла Динуля с коробкой в руках. Раскрасневшееся лицо ее расплывалось в улыбке.

– Это тебе! – Она протянула коробку Магде. – Спасибо большущее!

– За что? Что там?

В коробке оказался угрожающих размеров торт.

– Письмо-то я нашла! Пришла в офис, сразу полезла в «Исходящие», как ты велела. Представляешь, лежит там себе тихонечко и молчит! – Она радостно засмеялась. – А я всю голову сломала! Не знаю, что без тебя делала бы! Ты меня прямо спасла! – Она вложила коробку Магде в руки. – Чаю попьете с Максимом!

– Нам тут на неделю хватит! Может, зайдешь? – спохватилась Магда.

Зайти Динуля отказалась, рассыпалась в благодарностях и упорхнула.

– Чего она приходила? – выглянул из кабинета заинтригованный Макс. – Вид такой, будто миллион выиграла.

– Примерно так оно и было, – задумчиво проговорила Магда. – Она письмо одно потеряла, ее уволить грозились, если не найдет. А я помогла найти.

– Как это – помогла?

– Сказала, где оно лежит. Просто знала, и все. – Магда пошла обратно на кухню. – Открой холодильник, пожалуйста. Надо куда-то пристроить этого монстра.

– Ничего себе, – протянул Макс, помогая ей. – Крайне полезное умение.

Возможно, он хотел пошутить, но Магда шутки не поддержала.

– Оксанин священник сегодня пытался убедить меня, что мои способности – бесовские. Чуть не сам Сатана мне нашептывает и показывает. Вроде как вред один от всего этого. А вот Динуля, похоже, так не думает. – Магда захлопнула дверцу холодильника и повернулась лицом к мужу. – Она, по-моему, вполне довольна моей помощью. Без «бесовских» подсказок ее бы с работы выгнали. Отец Алексий вряд ли бы ей помог. Разве что предложил склонить голову в молитве, смириться с увольнением и восславить Господа.

– Ты права, наверное. Но будь здесь Оксана, сказала бы, что ты богохульствуешь.

– Только ее тут нет. И я устала от того, что все кругом учат меня, как жить и что делать.

– Зачем так злиться? – Макс казался растерянным. – Ни она, ни я, ни твой отец – никто тебе не желает ничего плохого.

– Понимаешь, дорогой, иногда человеку нужно, – Магда сделала шаг вперед и стояла теперь вплотную к Максу, – чтобы его просто оставили в покое и не доставали слащавыми разговорами и мудрыми советами.

Оставив опешившего Макса одного, она вышла из кухни.

Глава 9

Магда и Макс бранились редко. Даже не редко – никогда. Катя, героиня Люсьены Овчинниковой из фильма «Девчата», говорила про свои отношения с женихом Сашей: даже поссориться не из-за чего.

Вот и у Магды с мужем было так же. То есть было до аварии. Но теперь ситуация изменилась. Макс считал, что дело в Магде: она стала другая. Раздражительная, грубая, невыдержанная. Говорила колкости, не сглаживала углы. Она же была уверена: ему просто не нравится, что жена обрела новые способности.

Или, может, ему есть что скрывать и он боится, что наружу вылезет какая-то нехорошая история?

Эта мысль пришла Магде в голову вечером того дня, когда она побывала у священника. Выйдя из кухни, она долго сидела в спальне, не включая света, прикрыв глаза.

Начавшийся с вечера дождь разошелся не на шутку: крупные капли, словно настойчивые гости, громко стучались в окошко, барабанили по стеклу.

«Впустииии! Отворииии!» – завывал ветер.

Внутри у Магды кипело и клокотало, хотелось плакать, но слезы не шли – застревали где-то в горле, затрудняя дыхание.

«Никто меня не понимает!» – билось в голове.

Магда знала, что подобные мысли больше присущи подросткам, но отвязаться от них было сложно.

А потом сквозь горестные размышления и глухой шорох дождя послышался голос Макса. Видимо, он говорил с кем-то по телефону. Тихо говорил, но Магда почему-то слышала. Она встала с кровати и подошла к двери. Приоткрыла ее, выглянула в коридор, прислушалась.

Так и есть. Муж был в ванной и кому-то звонил, закрывшись изнутри. Слышался шум льющейся в раковину воды и его взволнованный голос. Она не могла понять, о чем он говорит и с кем – да и само по себе то, что она умудрилась услышать это с другого конца квартиры, было странным. Но об этом она подумала позже, а в тот момент ее занимало только одно: кому и зачем он звонит? Отцу? Доктору? А главное, с какой стати прячется?

Магда вернулась в комнату, снова легла и закрыла глаза, внимая песне дождя.

Глубокой ночью, когда Макс давно спал, она сделала то, чего прежде себе не позволяла: взяла его телефон и проверила звонки.

Однако узнать, кому он звонил, не получилось, потому что муж стер загадочный звонок из памяти устройства. И это было хуже всего. Если человеку нечего скрывать, он не станет удалять сообщения, ставить пароли, чистить историю браузера.

Выходит, у Макса появился секрет – он утаивает что-то от Магды, а это, как ни крути, дурной знак. Может быть, стоит утром спросить напрямую, сказать, что ее беспокоит? Нет, ни за что. Это казалось унизительным. С другой стороны, изводить себя подозрениями – еще хуже.

Так ничего и не решив, Магда промучилась до утра, не смыкая глаз.

Одно хорошо – пришла идея, кем может быть злобная незнакомка, которая преследовала ее. Даже удивительно, почему она раньше об этом не подумала – наверняка все дело в аварии! За рулем машины, что врезалась в автомобиль Магды, была женщина. Она погибла на месте – может, потому и злится на Магду, ведь та выжила.

Магда никогда не видела той женщины, не знала, как она выглядит. Знала лишь имя – Галина Уварова – и возраст – двадцать девять лет. Пока Магда боролась за жизнь в больнице, всеми делами занимались отец и Максим, которые всячески ее оберегали, старались изолировать от любых воспоминаний о страшном дне.

Скорее всего, это Галина навещает ее – Магда была почти уверена, что не ошибается. Тем не менее нужно узнать наверняка, а для этого следовало выяснить, как выглядела Уварова.

Правда, непонятно, что делать потом… На кладбище сходить? Свечку поставить? Заказать службу? Снова сходить к отцу Алексию за советом? Ладно, это все после, а пока на повестке дня задача – разыскать фотографию погибшей женщины.

Проще всего было спросить у Макса, где она похоронена или где жила. Но, во-первых, говорить с мужем желания не было, а во-вторых, Магда все равно собиралась в обед встретиться с отцом.

В ресторанчик, где они договорились увидеться, Магда опоздала. Такси застряло в пробке из-за аварии на дороге. Просидев в автомобиле добрых десять минут, она решила выйти и пройтись пешком, тем более что до нужной улицы было всего три-четыре квартала.

Идти вообще-то не хотелось: Магда чувствовала себя слабой и разбитой после бессонной ночи, но сидеть и ждать смысла не было – за все время такси не продвинулось вперед и на сто метров.

Выбравшись из машины, девушка пересекла проезжую часть и зашагала по тротуару. Автомобили гудели, водители выглядывали из окон, как грачи из скворечников, вертели головами и отрывисто перебрасывались друг с другом нервными замечаниями.

Магда чувствовала, как где-то внутри черепа зарождается головная боль. Скоро она разрастется, окрепнет и станет раскаленным молотом стучать по затылку, отзываясь в висках мучительным звоном.

Нужно срочно выпить таблетку. Магда остановилась возле магазинчика со сладостями, принялась рыться в сумочке. Расческа, ключи, косметичка, кошелек. Никакого намека на лекарство.

Конечно, иначе и быть не могло. Закон Мерфи в действии: если неприятность может произойти, то она непременно случится. Придется искать аптеку, а иначе нормально поговорить с отцом не получится. Какой уж тут разговор, если думать ни о чем не можешь, а в виски словно какой-то садист отвертку вкручивает.

К счастью, аптека оказалась неподалеку – Магда устремилась к зеленому светящемуся кресту со страстной надеждой утопающего, который заметил спасательный круг.

Звякнул колокольчик, она оказалась внутри. Небольшой зал был почти пуст. Возле одного окошка стояла странно одетая старушка: несмотря на холодную погоду, на ней не было ни пальто, ни куртки, только юбка и мохеровая кофта на пуговицах. Рядом со вторым окном было свободно, девушка в белом халате, не торопясь, переставляла какие-то баночки на витрине.

– Тиверцин, пожалуйста, – не задумываясь, машинально проговорила Магда, подойдя ближе.

Фармацевт выжидательно смотрела на нее, не двигаясь с места. Кажется, она спросила что-то, но Магда не расслышала.

«Господи, что еще за проблемы? Чего она копается?» – подумала Магда и повторила свою просьбу. Голова болела все сильнее.

– Будьте добры, рецепт. Психотропные препараты только по назначению врача. Без рецепта они не отпускаются.

Магда тупо смотрела на девушку за стеклом. Только в эту минуту она осознала, что попросила продать ей совершенно незнакомый препарат. Откуда она вообще узнала о его существовании? И с какой стати решила купить именно это лекарство? К тому же психотропный препарат, как выяснилось. Ей этот тиверцин точно никогда не назначали! Однако она без малейших колебаний потребовала именно его.

– Простите, я, кажется, что-то напутала, – пробормотала Магда.

Фармацевт глядела на нее с подозрением. Луноликая кареглазая брюнетка с изумительным цветом лица и пышным бюстом. Воплощенное здоровье и красота.

– Голова очень болит, – попыталась оправдаться Магда. – Ничего не соображаю.

– Да, конечно, – ответила богиня фармацевтики. – Понимаю. Вам лучше взять обычное обезболивающее.

Она грациозно изогнулась, достала с полки красную коробочку, подала Магде. При этом ей показалось, что девушка слишком быстро отдернула руку, как будто опасаясь соприкоснуться пальцами с непонятной клиенткой. «Сумасшествие не передается через прикосновение или воздушно-капельным путем, бояться нечего», – подумала Магда. Бросить бы ей это в лицо, авось покраснеет от смущения.

Хотя вряд ли. Она, должно быть, стопроцентно уверена в своей непогрешимости и безупречности.

– Спасибо. – Магда собралась убрать кошелек и таблетки, но передумала и попросила: – А воды у вас не найдется? Таблетку запить?

– Минутку.

Девушка пошла к холодильнику, заставленному бутылками, а Магда, ожидая ее возвращения, поглядела на старуху, которая так и стояла возле окошечка кассы. Она ничего не покупала, ни о чем не спрашивала – лишь глядела на ряды флаконов с микстурами и упаковок с таблетками. Фармацевт, не обращая на нее внимания, говорила по телефону.

Может, это местная юродивая, к которой все давно привыкли? Зашла погреться, вот и одежда на ней не по сезону. Пока Магда размышляла об этом, старуха отвернулась от прилавка и посмотрела на Магду.

Дыхание перехватило, и даже головная боль отступила, перестала восприниматься. Магда в ужасе смотрела на бледное, желтоватое лицо: обвисшие складки кожи, узкий, ввалившийся рот, затянутые бельмами слепые глаза. Седые космы свисали неряшливыми спутанными прядями. Кажется, в них копошились насекомые! Только сейчас она заметила, что одежда на старухе рваная и темная от грязи.

– Одна из нас, – прошамкала старуха, качнувшись в сторону Магды. – Ты уже одна из нас.

«Мне все кажется! Это видение! Ее нет! Ее нет!»

– И тебя нет, – дребезжащим, прерывающимся голосом проскрипела жуткая старуха. – Скоро, скоро…

– Уйди! Ты давно умерла! Я знаю! – закричала Магда, выронив кошелек. Он раскрылся, по полу покатились-поскакали монетки.

– Что с вами? Вам плохо?

Красавица фармацевт стояла за стойкой кассы, сжимая в руке стеклянную бутылку. В умело накрашенных глазах Магда прочла приговор своему рассудку.

– С кем вы говорите? Тут никого нет!

Она была права: покойница сгинула без следа.

«Это невыносимо. Не могу больше, не могу!»

– Я… Мне показалось… – Магда попыталась объяснить, сделать хоть что-то, только бы стереть с лица девушки выражение брезгливого изумления, смешанного со страхом, но ничего не вышло. Она подобрала с пола кошелек, не глядя вытащила первую попавшуюся купюру, швырнула ее на прилавок, схватила бутылку и выбежала вон.

Появляться в таком состоянии перед отцом было смерти подобно. Он расстроится, а главное, начнутся расспросы, придется врать, выкручиваться, успокаивать его. Лучше опоздать, но выглядеть спокойной и уверенной.

Магда шла неспешно, впервые в жизни радуясь ветру и пробирающему до печенок холоду. Это помогало прийти в себя. Выпитая на ходу таблетка вскоре начала действовать, боль притихла, ушла в тень.

– Извини, в пробку попала, – проговорила Магда, целуя отца, и он понимающе кивнул. Слава богу, ничего не заметил.

Отец рассказывал об очередной поездке, и она даже находила его рассказ интересным, удивляясь тому, насколько быстро сумела оправиться от очередной встречи с потусторонним. «Скоро так привыкну видеть призраков, что совсем перестану их замечать», – подумалось ей.

Однако задать свой главный вопрос Магда решилась лишь ближе к концу обеда, когда они уже приступили к десерту. Разговор явно предстоял не из легких, и она понимала, что от нее потребуются полное спокойствие и выдержка. Отец сделал все возможное, чтобы дочь не задумывалась на тяжелую тему, и потому будет не в восторге от ее расспросов.

– Папа, я хотела спросить тебя о Галине Уваровой.

– Какой еще… – начал было он, но тут же вспомнил и поджал губы. – Ах, о ней.

– Да. Мне нужно знать…

– Знать тебе ничего не нужно, – с нажимом перебил отец. – Надо только оправиться, забыть об этом и жить дальше.

– Как раз этого я хочу больше всего, – мягко сказала она, ловя его взгляд. – Но пока не очень получается.

– Уварова-то тут при чем? – устало спросил он.

– Помнишь, я рассказывала о девушке. Той, в нашей квартире. Она мне привиделась.

Отец кивнул, теперь уже не спуская с нее глаз.

– Я видела ее еще несколько раз. Она… – Магда замялась. Всей правды не скажешь – отец только напугается. Но в то же время нужно, чтобы он понимал серьезность положения. – Она что-то пытается сказать мне. Я чувствую, что она сердится. Мне кажется, эта незнакомка – как раз и есть Галина. Может, она ждет от меня каких-то действий?

– Действий? – нервно спросил он. – Что ты имеешь в виду?

– Я подумала, она успокоится и перестанет являться мне, если я схожу к ней на могилу, или поставлю свечку за нее, или поговорю с ее родными.

– Вот уж это совсем ни к чему! – поспешно проговорил отец и, заметив, что Магда удивленно вскинула брови, пояснил: – Зачем ходить и бередить чужие раны? Думаешь, тебе там обрадуются? Ты выжила, а она погибла. И пусть она спровоцировала автокатастрофу, ее родные наверняка продолжают думать, что главная виновница – это ты. Просто им так легче.

Со слов родных Магда знала, как все случилось: Галина Уварова поругалась с мужем, выпила бутылку вина и отправилась куда-то на поиски приключений. В результате, возможно, заснула за рулем и выехала на встречную полосу. Не исключался и тот вариант, что она нарочно устроила столкновение.

Магда, видимо, увидев мчащийся на нее автомобиль, запаниковала и, надеясь избежать столкновения, вывернула руль не в ту сторону, только усугубив ситуацию. Автомобили врезались друг в друга, Уварова, которая, ко всему прочему, была еще и не пристегнута, вылетела через лобовое стекло и погибла на месте. Конец истории.

Или только начало?..

– Папа, я не собираюсь снова вытаскивать на свет божий эту историю, – проговорила она, старательно сохраняя невозмутимость тона. – Мне нужно знать только одно: как выглядит Галина Уварова. Та ли это женщина, что приходит ко мне?

– А если да? Если это она тебе мерещится?

«Господи, кто бы знал!»

– Я уже сказала. Попрошу прощения, в церкви службу закажу… С Оксаной посоветуюсь, – с внезапным прозрением ответила Магда.

То, что она собирается спросить совета у жены, которую отец считал лучшей из женщин («А мама? Ее он окончательно похоронил в своем сердце? Вырвал с корнем и выбросил?»), должно было подействовать.

И подействовало.

– Я видел ее фотографии. Молодая, интересная. Темненькая такая.

«Темненькая, значит…»

– Этого недостаточно, – прервала его Магда. – Я должна увидеть своими глазами. Где она похоронена? Может, на кресте или памятнике есть фотография?

– Не знаю, есть или нет. Не помню. Сходим вместе и посмотрим, – сдался отец.

Глава 10

Съездить на кладбище Магда убедила отца уже на следующий день. Он попробовал отговориться делами (неужели искренне надеялся, что блажь пройдет и Магда раздумает идти?), но в итоге согласился.

Кладбище находилось за городом, и Магда оказалась здесь впервые. Мама была похоронена в другом месте, а больше ничьих могил ей навещать не приходилось.

– У меня здесь друг лежит. Девять лет уже, как ушел. Володя Салимов, ты его помнишь, наверное?

Магда неопределенно покачала головой. При упоминании этого имени в памяти вставал полный рослый мужчина с вислыми усами и раскатистым смехом – и больше ничего. Значит ли это, что она помнит Володю Салимова?

– После зайду к нему. Давно не был.

Они шли по длинной центральной аллее – отец сказал, идти нужно почти до самого конца, а потом где-то свернуть налево. Точного места не помнил, но ориентиром должен был послужить приметный памятник – черный гранитный ангел.

Отец принес с собой гвоздики, в руках у Магды был букет хризантем. С утра подморозило – казалось, что черная земля покрыта целлофановой пленкой. Лужи затянуло прозрачным ледком, который хрустко ломался под ногами. Кое-где на голых ветках еще оставались последние листья – скукожившиеся, коричневые, похожие на сгнившие плоды. Ветра, который мог бы сорвать их и швырнуть наземь, не было. Зато к ночи обещали снег.

Быстрее бы он выпал, спрятал от людских глаз, прикрыл эту унылую, неприютную черноту! Магда читала, что в северных странах – например, в Норвегии, очень высок процент самоубийств. Отличный уровень жизни не спасает, когда приходится большую часть года любоваться на морось и серое мрачное небо, чувствовать ледяное дыхание ветра.

Кладбище было расположено в пригороде Казани, на широком открытом пространстве, в поле. Хоронить здесь стали не так давно, говорил отец, однако ряды захоронений тянулись и тянулись.

Магда думала о том, как же их много – ушедших в иной мир. Туда, откуда, как она еще недавно считала, нет и не может быть возврата. Теперь была уверена в обратном, и потому погост производил на нее совсем иное впечатление, чем прежде. Правда, умершие навещали ее в самых неожиданных местах.

Она задумалась и очнулась от своих размышлений, когда отец окликнул ее:

– Вот этот памятник. Дочка, нам сюда.

Черный ангел со сложенными крыльями и склоненной головой, смиренно соединивший ладони в молитвенном жесте, стоял на могиле молодой женщины. Отец свернул на боковую дорожку и пошел дальше. Магда двинулась следом.

Вот-вот она окажется там, где похоронена женщина, которая раз за разом возвращалась с того света, чтобы мучить ее, пугать и упрекать. Но, думая об этом, Магда не чувствовала ни трепета, ни страха, ни даже ненависти к преследовательнице, которая при жизни не нашла ничего лучше, чем напиться и попасть в аварию, а после смерти не желала оставить в покое ту, кого едва не погубила. Но внутри была лишь гулкая, сухая пустота и что-то вроде холодного, отстраненного любопытства.

Отец шел медленно, внимательно разглядывая кресты и памятники справа от себя. Видимо, боялся пропустить нужный: был-то тут всего один раз. Сказал, что пошел на похороны потому, что не мог не пойти.

– Вы обе оказались на грани гибели. Она умерла, ты лежала в больнице, зависнув между жизнью и смертью. И это непостижимым образом сблизило вас. Конечно, Галина Уварова едва не погубила тебя, но… Мне казалось, что если я не отдам ей дань уважения, не приду проститься, то она может потянуть тебя за собой. – Рассказывая об этом, отец прижимал руки к горлу, и голос его был хриплым от волнения, как будто он вновь вернулся в то время. – Сейчас это может выглядеть полнейшей глупостью, но когда ты оказываешься в жуткой, убийственной ситуации, то перестаешь рационально мыслить и оперировать привычными категориями.

– Как отнеслись к твоему появлению ее родственники? – спросила отца Магда. Раньше она его об этом не спрашивала.

Спина его напряглась, он чуть замедлил шаг.

– Без особого восторга, – коротко ответил отец после продолжительной паузы, и Магда поняла, что больше он ничего не скажет.

Собственно, это и не имело большого значения.

– Кажется, здесь. – Отец указал рукой на большой деревянный крест в нескольких метрах от них. – Да, точно.

Уже отсюда был виден траурный овал. Выходит, идти на поклон к родным Галины не придется – она прямо сейчас увидит, как выглядит эта женщина. Магда почувствовала нечто вроде облегчения. Отец шел быстро и уже стоял возле могилы, разглядывая фотографию.

Магда подошла и встала рядом, всматриваясь в лицо на кресте. Темные волосы и карие глаза – на этом сходство с преследовавшей ее девушкой заканчивалось. Галина Уварова казалась старше и полнее, обладала броской внешностью, в которой было что-то порочное: глаза под тяжелыми веками, томный взгляд, крупные грубоватые черты, пухлые, четко прорисованные губы. «Роковуха» – так называла мама женщин такого типа.

– Она? – отрывисто спросил отец.

Магда отрицательно покачала головой.

– Уверена?

– Более чем. Это не та девушка.

Отец прерывисто вздохнул. Не понять, рад он этому факту или не рад?

Они еще какое-то время стояли, молча глядя на фотографию Галины. Магда положила на могилу свой букет.

– Что теперь? – спросил отец.

Она пожала плечами – откуда ей знать? Теперь уж и версий никаких не осталось.

– Если тут нам делать больше нечего, я схожу к Володе? Это в противоположном конце кладбища. А ты иди к машине, жди меня там.

Магда согласилась, и они снова вышли на боковую аллею. Отец пошел быстрее, ей спешить было некуда.

– Не заблудишься? – крикнул он через плечо. – Иди прямо, потом сверни на главную.

– Не волнуйся. Тут негде плутать.

Отец быстро скрылся из виду, и Магда осталась в одиночестве. Мысли о лежащих тут, под землей, под ее ногами, мертвецах снова пришли на ум, и ей стало не по себе. Она почувствовала себя героиней голливудского хоррора про зомби, который так здорово смотреть, сидя дома, в тепле и покое. А здесь, посреди погоста, в окружении захоронений, злоключения героев не казались такими уж невероятными.

Магда ускорила шаг, но поскользнулась и замахала руками, стараясь удержать равновесие. Не хватало еще ноги тут переломать! Не упала, не переломала, но зато увидела ее.

Она стояла на повороте к центральной аллее, прямо перед Магдой. На ней был все тот же, знакомый Магде, на редкость неуместный сейчас летний наряд – желтый топик с бретельками, синяя мини-юбка и босоножки. Тонкая фигурка парила в стылом воздухе, и от иррационального, завораживающего зрелища кровь леденела в жилах.

Замерев, не в силах пошевелиться, Магда стояла и смотрела на призрачную девушку. Та тоже не отрывала взгляда от Магды. Минули несколько мгновений, а потом воздух подернулся призрачной дымкой, пошел волнами, сжался вокруг Магды, словно желая расплющить. Она забилась, забарахталась, пытаясь высвободиться из невидимых пут, хотела закричать, позвать на помощь отца, но из горла вырвался лишь жалобный писк.

– Ненавижу! Ты узнаешь, каково это! – снова и снова повторял женский голос, ворвавшийся ей в сознание. Он сочился ядом и ненавистью, как переспелая ягода – гнилым соком.

А потом голос смолк, призрак пропал. Путы, стискивающие тело, исчезли. Магда покачнулась и едва не упала, задышала часто-часто, впуская в легкие холодный, показавшийся невероятно вкусным и сладким воздух.

Приходя в себя, она не сразу заметила появившихся на аллее людей. Старики, дети, женщины и мужчины обступили Магду. Безмолвные, непреклонные, они глядели на нее, и она не могла понять, что читается в устремленных в ее сторону взглядах.

Да и думать об этом не могла. Оставив бесполезные попытки убедить себя, что на самом-то деле они нереальны, давно покинули наш мир и потому не сумеют причинить ей вреда, она завертелась на месте, оглядываясь, пытаясь отыскать проход между ними.

– Одна из нас! – произнес кто-то из призраков, и остальные словно ждали этого.

– Одна из нас! – хором подхватили другие голоса, старые и молодые, мужские и женские.

«Они хотят забрать меня!» – сверкнуло в голове. Магда зажмурилась, прижала ладони к голове, закрываясь от толпы мертвецов.

– Уйдите! – простонала она. – Я ничего вам не сделала! Я перед вами не виновата!

– Виновата! – эхом отдалось в голове.

Призраки смыкали кольцо все плотнее. Наверное, новые и новые пришельцы из мира мертвых, давным-давно умершие и похороненные, в эти самые секунды выходят из своих могил и приближаются к ней, протягивают руки, чтобы прикоснуться, разорвать на части…

Чувствуя, что рассудок оставляет ее, Магда вспомнила, что отец где-то здесь, совсем рядом. Он может услышать, нужно только позвать!

Для отца ничего этого нет. Как любой нормальный человек, он не увидит на этой аллее никого, кроме своей несчастной дочери. И, не видя, не замечая этого ужаса, даже толком не веря в него, он тем самым сделает его нереальным, развеет, уничтожит. Морок отступит, Магда будет освобождена!

Уцепившись за спасительную мысль, она завопила, что есть мочи. Кричала и кричала, обхватив руками голову, не открывая глаз, пока кто-то не приблизился к ней.

Чьи-то руки обнимали ее за плечи, чей-то голос взволнованно шептал ласковые, успокаивающие слова…

Позже, уже в машине, куда отец отвел ее, она пила коньяк из маленькой подарочной бутылочки, а он трясущимися руками прикуривал сигарету.

– Ты же бросил, – проговорила она. Жгучая жидкость раскаленной волной прокатилась по горлу, возвращая ее к жизни.

Он не ответил, только дернул уголком рта и глубоко затянулся.

– Нельзя было приходить сюда, – сказал отец через некоторое время, когда они оба немного пришли в себя. – Старый дурак. О чем только думал.

– Не ругай себя, – ответила Магда. – Она чувствовала себя опустошенной. – Такое со мной где только не случается. И происходит все чаще.

– От кого ты отбивалась? От… нее?

Она сделала еще один глоток коньяка. Не было сил говорить, но отец ждал ответа.

– Сначала да. Потом пришли другие.

– Другие?

– Много. Целая толпа. Не спрашивай, что им было нужно. Я не знаю. Я больше вообще ничего о себе не знаю.

Отец наклонился к ней, обнял, прижав ее голову к своему плечу.

– Ты была вся ледяная там, на аллее. Я увидел, как ты дергаешься и кричишь… – Магда почувствовала, что он задрожал. – Побежал к тебе, обнял. Твоя кожа была такой обжигающе-холодной, как…

Он запнулся, и она закончила:

– Как будто я умерла. Мне и казалось, что я умираю. А они кричали, что я одна из них. Я виновата в том, что дышу и живу, а они нет. – Магда отстранилась от отца и поглядела на него. – Они все это говорят. Что я скоро почувствую, каково это – быть такой же, как они. Быть мертвой.

Глава 11

Магда проснулась от того, что кто-то звал ее по имени. Распахнула глаза, моментально переходя ото сна к яви. Говорят, такое резкое пробуждение вредно для здоровья. Может, поэтому в первые секунды никак не удавалось сориентироваться – где она, что с ней.

Комната, где находилась Магда, была незнакомой: она была небольшой, почти без мебели, а кровать, на которой она лежала, стояла напротив окна. За окном, которое находилось примерно на уровне третьего этажа, росло раскидистое дерево, торчал фонарь. Свет его переливался в комнату, поэтому все кругом виделось отчетливо.

– Кто здесь? – шепотом спросила Магда. – Кто меня звал?

Ответа не было. Никаких идей о том, каким образом она очутилась в этом месте, – тоже.

Вернувшись с кладбища, она набрала в ванну воды погорячее и долго лежала, отогреваясь. Магда редко принимала ванну, предпочитая душ, а если и делала это, то никогда не залезала в такой кипяток. Но сейчас это казалось необходимым – и ничего, что кожа покраснела и сердце колотится. Ей нужно было почувствовать жар, боль, ощутить, что сердце продолжает разгонять кровь по венам.

Почувствовать себя живой.

Выбравшись из ванны, Магда едва не упала – так сильно закружилась голова. Она не стала вытираться, просто закуталась в махровый банный халат, пошла в спальню и заснула, едва коснувшись подушки.

В какой-то момент открыла глаза и увидела Макса. Он стоял и смотрел на нее, вид у него был встревоженный. Магда хотела объяснить, что устала и решила лечь пораньше, но слабость была такая, что она не смогла разжать губ.

Почувствовала на своем лбу его ладонь: видимо, он хотел определить, нет ли у нее жара. Рука показалась раскаленной и тяжелой, как кирпич. «Убери, не трогай!» – подумала Магда, но опять-таки не сумела ничего произнести и снова провалилась в сон.

А теперь вот проснулась окончательно. Макса нет, и комната изменилась. «Может, я в больнице?» – подумала она.

Да, скорее всего, так и есть. Температура, очевидно, была – и высокая. Видно, она еще и сознание потеряла. Максим испугался, вызвал «Скорую», врачи приехали и увезли Магду в клинику.

Она отбросила одеяло и села в кровати. Дурнота и слабость прошли, чувствовала она себя вполне нормально. Можно и выписываться.

Магда опустила ноги на прохладный пол и пошарила ими в надежде найти тапочки. Их не оказалось. Что ж, придется пока походить босиком. Она встала и в этот момент обнаружила, что по-прежнему одета в свой банный халат. Если ее в бессознательном состоянии, пылающую от жара, привезли в больницу, то почему не переодели?

Подойдя к окну, Магда облокотилась на подоконник. Увиденное не было похоже на больничный двор: квадратный пятачок, слева и справа – панельные хрущевки, впереди небольшое двухэтажное строение, огороженное забором, – по всей вероятности, детский сад. Двор был безлюдным, да оно и неудивительно: глухая ночь, кто станет в такую пору бродить по улицам?

Ничего особенного в окружающем пейзаже не наблюдалось (разве что какая-то настораживающая деталь, которая пока ускользала от ее внимания). Однако Магда почувствовала, как волоски на затылке приподнимаются от страха. Может, вся эта картина и была вполне обычной, но она-то сама как в нее вписывается? Откуда она тут взялась?

В мозгу словно щелкнуло: ей стало ясно, в чем оно – несоответствие. Сейчас ведь ноябрь, глубокая осень, постепенно скатывающаяся в зиму. А за окном – лето. Легкий ветерок перебирает листья на деревьях, на крохотной клумбе растут цветы.

Магда отшатнулась от окна, словно ей дали пощечину. Не успев подумать, куда идти, что делать, что вообще происходит, она рванулась вперед. Бежать отсюда! Если есть окно, должна быть и дверь!

Дверь была и оказалась незапертой. Магда попала в узкий короткий коридорчик, который оканчивался еще одной дверью – судя по виду, входной. Под потолком тускло светила лампочка.

В этот момент кто-то снова позвал ее по имени. Звали из-за двери, говоривший стоял совсем рядом. Никаких сомнений: голос хорошо знакомый, только вот кому он принадлежит – пока непонятно.

Девушка поспешно пересекла коридор, толкнула дверь и ступила за порог. Дверь распахнулась легко, словно была невесомой. Магда ожидала увидеть того, кто звал ее, – вернее, ту, потому что голос был женским. Но коридор был пуст.

И он был точно таким же, как и тот, что остался за ее спиной. Магда в панике обернулась назад – убедиться в этом, но вместо двери наткнулась на стену, выкрашенную грязно-зеленой краской.

Не веря своим глазам, она ощупала ее – нет и намека на дверной проем. С трех сторон ее окружали стены, и лишь впереди снова маячила дверь. Обыкновенная, слегка обшарпанная дверь, обтянутая коричневым дерматином. Круглые шляпки гвоздиков, голая лампочка, лысый половик с надписью «Добро пожаловать!».

На негнущихся ногах Магда приблизилась к двери, откуда ее продолжал звать знакомый – и при этом неузнаваемый женский голос.

– Магда! Магда, отзовись!

– Я здесь! – прошептала она и закашлялась. В горле саднило. Наверное, она все-таки заболела. Замерзла, сильно простудилась, лежит в бреду в своей комнате, а рядом – Макс, папа и…

Оксана! Вот кто звал ее!

– Я тут! Помоги мне! – закричала Магда, не обращая внимания на боль в горле. Бросилась к двери и открыла ее.

Ничего. Никого. Новый пустой коридор.

Голос Оксаны из-за очередной двери.

Не соображая, не анализируя, не имея сил сопротивляться охватившей ее панике, Магда стрелой перелетела короткий коридор и врезалась плечом в дверь, которая, в отличие от предыдущей, оказалась запертой.

– Магда! Что с тобой? Открой мне! – надрывалась Оксана.

Или это была не она?

– Я не могу! Они не пускают! – в отчаянии крикнула в ответ Магда, понятия не имея, о ком говорит, и в то же время смутно догадываясь.

Она навалилась на дверь всем телом, тряся ручку и продолжая вопить. Бросив взгляд себе под ноги, глянула на облезлый половичок, где прежде была приветственная надпись. Собственно, надпись была и сейчас. Только к ней добавилось еще кое-что.

«Добро пожаловать в ад!» – прочла Магда.

Ей показалось, что кто-то глядит на нее, сверлит взглядом спину. Взгляд был ощутимым, как покалывание или жжение, он приказывал обернуться, посмотреть.

Уже зная, кого увидит, Магда покорно оглянулась. В двух шагах от нее стояла она – преследовательница.

«Не трогай меня! Пожалуйста!» – успела подумать Магда, и лампочка вдруг погасла, оставив ее в кромешной тьме рядом со злобным призраком.

– Теперь ты в моем мире, – услышала она. – Это и твой мир.

– Отопри ее! Просто открой замок! – раздался голос Оксаны.

Замок! Ну конечно!

Подвывая от ужаса, Магда снова схватилась за ручку двери. Замок был самый простой, запирался на ключ, который торчал из скважины, но руки дрожали так сильно, что она никак не могла с ним справиться. Пальцы соскальзывали, задвижка не поворачивалась. В любой момент на плечо могла опуститься ледяная рука. Секунда – и потусторонняя тварь утащит ее за собой туда, откуда ей уже не выбраться!

Почему эта проклятая дверь не открывается? Наверное, замок заело, вот он и не поддается!

– Господи, Боженька, пожалуйста, – путано шептала Магда. – Помоги!

Господь ли над ней сжалился, или еще какие-то неведомые силы подключились, но только в этот момент она поняла, что вращает ключ не в ту сторону, и повернула его против часовой стрелки. Дверь тут же отворилась.

Заплаканная, трясущаяся от страха, Магда вывалилась на лестничную клетку, чуть не сбив с ног стоящую там Оксану. Яркий свет резанул по глазам, и она зажмурилась.

– Слава богу! Ты меня напугала! Что случилось? Почему ты кричала?

– Я не могла… Она была там, не пускала…

Пытаясь объяснить Оксане, что с ней случилось, Магда оглянулась по сторонам. Она снова очутилась в нормальном, привычном мире. За спиной – их с Максом квартира, впереди – лестничная площадка, лифт, окошко, цветок в кадке, двери соседских квартир.

– Там все было не так, – беспомощно проговорила Магда.

– Пойдем-ка домой. – Оксана категоричным жестом взяла ее под локоть и почти втолкнула внутрь. – Нечего стоять на холоде – не май месяц, а ты в одном халате, не хватало еще простыть.

«Не май, но только что за окном было лето», – подумала Магда, давая себя увести.

Через некоторое время они вдвоем сидели в гостиной. Оксана взялась хозяйничать: налила себе чаю, а Магде кофе, сделала бутерброды. Магда, причесанная и переодетая в домашнее платье, смотрела, как Оксана ловко нарезает сыр, намазывает масло на булочку, подливает в чашку молока. Неудивительно, что отец полюбил ее. Как можно не любить женщину, если она так изящна, красива, умна и обладает всеми возможными достоинствами?

С такими людьми, как Оксана, наверное, никогда не происходит ничего плохого, а тем более – сверхъестественного. Их окружает невидимая броня, над их головами в любую непогоду раскрыт зонт. Если уж они садятся за руль, то водят машину ловко и аккуратно. А если все же попадают в аварии, то поправляются быстро и не обнаруживают, что им не дают покоя призраки.

Было неловко смотреть в глаза Оксане, хотя та изо всех сил делала вид, что ничего особенного не произошло.

– Миша рассказал про вчерашнее. Он переживает за тебя, – говорила Ксюша, пододвигая Магде чашку. – Пей, сахар я положила. Он хотел приехать или позвонить, но у него совещание с утра, ты же знаешь. Я сказала, что сама… Бутерброд бери! Тебе необходимо подкрепиться.

– Необходимо мне только одно: чтобы этот кошмар прекратился, – вздохнула Магда. – Еще немного, и я не выдержу.

Оксана нахмурилась, но тут же смахнула с лица озабоченное выражение:

– Не выдумывай! Поешь, и поедем в одно место.

– Какое еще?

«Прошлая наша поездка по твоей инициативе, кажется, сделала только хуже», – подумала Магда, но Оксана была настроена решительно.

– Поешь – расскажу. Вон высохла вся. Тебя, наверное, ветром сносит. – Оксана отставила свою чашку и потянулась к Магде, видимо, собираясь погладить ее по плечу или волосам. Но жест так и остался незавершенным.

Повинуясь неясному чувству, Магда перехватила Оксанину руку и стала разглядывать мачеху, чуть склонив голову набок, словно видя впервые. Жилка на виске бьется, пульс на запястье частый-частый. Зрачки расширились, и голубые глаза стали почти черными. На левой щеке чуть заметное белое пятнышко.

– Магда, что слу…

– У тебя была родинка. Большая и черная. Она портила твою внешность, ты всегда стеснялась ее. К тому же мальчик, который тебе нравился, когда вы учились в старших классах, его звали, кажется… да, точно Кирилл. Этот Кирилл сказал, что она похожа на мокрицу. Ты плакала, просила перевести тебя в другую школу, прогуливала уроки. Врачи сказали, что удалять в подростковом возрасте нельзя, и ты очень хотела вырасти. Как только стало можно, родинку удалили.

Оксану словно пригвоздили к стулу. Она сидела, глядя на Магду сумасшедшими глазами, но руки своей у нее не отнимала.

– Ты меня боишься? – усмехнулась Магда.

Она не замечала, что говорит низким, грудным голосом, почти не похожим на ее собственный. Она вообще ничего не замечала, глядя в глаза Оксаны. Вокруг нее клубился туман, и оттуда, из тумана, шли какие-то горячие потоки. В голове рождалось знание – она понятия не имела, откуда оно берется, но нужно было выплеснуть его наружу, потому что оно терзало, жгло душу, как вчера горячая вода докрасна жгла кожу.

– Не надо бояться. Тебе нельзя сейчас волноваться. В твоем положении.

– В моем… В каком положении? – выдохнула Оксана.

– Ты беременна. Не знала? Так знай. Там мальчик. Хороший, здоровый мальчик. Тебе и в этом повезло.

Договорив последние слова, Магда почувствовала, что тугой, густой туман растворяется в воздухе. Она исторгла из себя что-то – и оно ушло. Не было больше горячих потоков, и вглядываться в Оксанину жизнь, в прошлое, уже не хотелось. Да и не получалось.

Прошло минуты две, прежде чем потрясенная Оксана смогла заговорить.

– Как ты узнала? – Она тронула пальцем место, где прежде сидела родинка. – Я не говорила ни Мише, ни тебе. – Оксана потрясла головой, словно прогоняя назойливую муху. – Да что там родинка! Ты сказала, я беременна? Как ты… Это правда?

Чувствуя привычную уже после таких откровений изможденность и пустоту, Магда ответила:

– Правда. И, будь добра, прекрати спрашивать, как я узнала.

– Прости, я совсем растерялась. – Оксана сплела пальцы в замок. – Это так… чудесно.

Она улыбнулась, лицо ее просияло. Страх, искажавший черты, ушел, и оно снова стало прежним – открытым, красивым.

Только почему-то это лицо вдруг показалось Магде отталкивающим. Смотреть на Оксану было неприятно, и она отвернулась.

– У нас никак не получалось. Мы никому не рассказывали, Миша так расстраивался! Он очень хотел ребенка… То есть еще одного. И знал, как сильно я мечтаю о малыше. Мы обследовались, лечились – сколько лет, столько врачей обошли, и вот… – Она порывисто бросилась к Магде, обняла, прижалась щекой.

Магде стоило огромных усилий не оттолкнуть Оксану, не завопить, чтобы она не смела до нее дотрагиваться. Зародившаяся неприязнь крепла, не отступала. Хорошо, что Оксана не видела в эту секунду выражения ее лица.

– Спасибо! – услышала Магда и сухо ответила:

– Не стоит благодарности. Я тут ни при чем.

Глава 12

Идея раз в месяц собираться дома всем вместе за большим столом принадлежала Оксане, отец с восторгом поддержал ее, так что семейные обеды стали традиционными.

Когда была жива мама, они этого никогда не делали: дожидаться отца с работы, чтобы всем вместе сесть за стол, не имело смысла. Он часто возвращался поздно, а мог и вовсе пропадать на работе сутками. Если они выбирались куда-то на выходные или ездили вместе отдыхать, это было большой удачей. Чаще и выходные, и праздники, и каникулы Магда проводила с матерью, а отец присоединялся, если удавалось вырваться.

Когда мама умерла, отец винил себя за излишнюю увлеченность делами, за то, что недостаточно времени проводил дома, с семьей, с супругой. Женившись во второй раз, он взялся исправлять ошибку. В отпуск они ездили только вместе, по воскресеньям отец всегда был с Оксаной и даже на ужин старался приходить домой.

Надо сказать, это пошло отцу на пользу. Он стал спокойнее, мягче и, хотя был по-прежнему львиную долю времени занят делами, теперь находил время для простых и понятных радостей. Работа не заслоняла для него всю остальную жизнь, перестала быть той осью, вокруг которой он день и ночь вращался.

Приглашая всех на воскресный обед (так Оксане нравилось называть их семейные посиделки), она всегда готовила сама (никаких заказов из ресторанов!) и каждый раз старалась придумать новые блюда.

В этот раз она запекла утку, начинив ее черносливом и яблоками. Помимо этого на столе теснились салаты и закуски, а к чаю ожидался торт «Роза Мари»: он очень нравился отцу, и Оксана часто пекла его. Торт и в самом деле был вкусный: уложенные слоями коржи пропитывались кремом с орехами, шоколадом и черносливом.

Обычно воскресные обеды проходили весело и оживленно, пусть народу за столом было немного – всего четыре человека, всегда находилось о чем поговорить, что обсудить, над чем посмеяться. Магда, как и все остальные, любила эти встречи и ждала их.

Сегодня все было иначе, хотя имелся еще один замечательный повод собраться. Оксана побывала у врача, и он с полной уверенностью подтвердил слова Магды.

– Это что-то невероятное! Подарок судьбы! До сих пор поверить не могу – неужели все происходит со мной? Хочется бегать по улицам, останавливать прохожих и рассказывать им, что я стану мамой! – светясь от счастья, говорила Оксана.

Отец тоже был рад и горд. Максим, как показалось Магде, держался натянуто. Наверное, рассчитывал, что станет отцом раньше, чем тесть. Магде было не до него, она была озабочена одним: не выдать присутствующим своей непонятно откуда возникшей, но крепнущей неприязни к Оксане.

Магду раздражало все: ее детский голосок, прежде казавшийся милым и мелодичным; белокурые локоны, румянец во всю щеку. То, как она двигалась и поминутно притрагивалась к отцу. Ее улыбка, платье, походка, желание всем угодить. Ее утка, с которой она, должно быть, провозилась все утро и которую все наперебой расхваливали.

– Вам правда нравится? – поминутно спрашивала Оксана, и мужчины с готовностью уверяли ее, что утка исключительная, с приятной кислинкой, которую придают яблоки, и демонстрировали опустевшие тарелки.

– Магда, а ты почему плохо ешь? Не нравится?

Она хотела улыбнуться и ответить, что у нее просто нет аппетита, но вместо этого без тени улыбки сказала:

– Мясо жесткое, в зубах застревает.

Повисла неловкая пауза. Оксана, не зная, что сказать, хлопала глазами, отец слегка нахмурил брови.

– На вкус и цвет, как известно, товарищей нет, – сказал Максим, пытаясь, очевидно, сгладить этой банальностью резкость жены.

Оксана засуетилась, забрала у Магды тарелку и стала предлагать салаты. Магда, которая и сама не понимала, для чего ей понадобилось выдавать эту бестактную реплику, принялась нахваливать какую-то отвратительную мешанину под майонезом.

Обед покатился дальше, сказанное постепенно забылось.

«Быстрее бы все кончилось, чтобы можно было уйти», – думала Магда. Но Максиму, похоже, не хотелось уходить. Он ел приготовленные Оксаной блюда так, как будто его год не кормили, смеялся над ее глупыми остротами и обсуждал с отцом бесконечные проекты.

Магда сдерживалась изо всех сил, но ее терпению пришел конец, когда Оксане вздумалось рассказать анекдот.

– От подруги услышала, очень смешной! Я подумала, что обязательно сегодня вам расскажу, – начала она.

«Еще и с предысторией! Ты еще знак подай, после какого слова смеяться!»

Анекдот был пошлейший, бородатый, совсем не смешной, но отец и Максим расхохотались, Оксана тоже принялась смеяться, и это взбесило Магду окончательно.

– Хотите еще анекдот? – спросила она и, не дожидаясь ответа, рассказала: – Встречаются два мужика. Один недавно женился. Другой его спрашивает: «Ты как, счастлив? Жена хорошая?» Тот отвечает: «Жена прекрасная, все отлично! Представляешь, каждый день прихожу домой – там чисто, красиво, прибрано, на столе ужин из десяти блюд, жена возле плиты хлопочет и щебечет, щебечет, щебечет, щебечет… Убил бы идиотку!»

Никто не засмеялся. Воцарилась тишина, которую в романах обычно называют гнетущей. А Магда, словно произведенного эффекта ей показалось мало, добавила:

– И еще хотела тебе сказать: прекрати во все блюда совать чернослив. Из-за него у всего, что ты готовишь, появляется мерзкий привкус.

После этого она вышла из-за стола, оделась и ушла, не дожидаясь Максима.

Муж догнал ее, когда она пересекла двор и направилась к ближайшей станции метро. Он вышел из машины, схватил ее за руку и силком усадил на пассажирское сиденье.

– Что на тебя нашло? – сердито спросил Максим, пристегивая ремень безопасности. – Ты понимаешь, что вела себя неприлично? Нахамила Ксюше, отца расстроила.

Магда успела пожалеть о том, что сделала. Но, положа руку на сердце, жалела не о том, что обидела Оксану и огорчила отца своей выходкой, а о том, что теперь придется заглаживать, извиняться, объяснять. Отношение к Оксане – новое, злое отношение – осталось прежним, и сокрушалась она лишь о том, что не смогла его скрыть.

– Резковато вышло, но что поделаешь. Сказала, что думала. Это мое мнение.

– Мнение? – Максим задохнулся от негодования. – И с каких это пор ты так думаешь? Тебе всегда нравилась Оксана и то, что она готовит, – тоже. Вы прекрасно общались, а сегодня ты почти открыто обозвала ее идиоткой!

– Это был анекдот, – пожала плечами Магда. – Никто ее не заставлял принимать все на свой счет. Чувство юмора нужно иметь.

– Да, а еще нужно иметь тактичность и умение вести себя с людьми.

– Может, хватит уже ее защищать? «Оксана то, Оксана это!» Святая, да и только! А мы с тобой, между прочим, муж и жена, должны во всем поддерживать друг друга!

– Я не могу поддерживать тебя, когда ты обижаешь дорогих мне людей. – Магда попыталась возразить, но он не дал ей сказать. – Вот только не надо сейчас спрашивать, кто мне дороже! Ты оскорбила прекрасного человека. Нахамила женщине – кстати, беременной! – к которой пришла в дом. По-моему, это не лезет ни в какие ворота.

Сзади раздался сердитый автомобильный гудок. Их машина так и стояла, не трогаясь с места, мешая другим проезжать, и Макс завел двигатель.

Ехали молча. Максим сосредоточился на дороге. Челюсти его были сжаты, Магда знала, что он пытается успокоиться. Сама она испытывала смешанные чувства. Сознание будто раздвоилось. Первая половина не понимала, как вообще такое могло случиться, и понятия не имела, откуда взялась немотивированная ненависть к Оксане. Однако вторая часть не испытывала ни малейшего раскаяния – лишь злобное удовлетворение от содеянного.

Автомобиль плавно притормозил на парковке возле дома. Можно было выходить из машины, но Максим продолжал сидеть, глядя перед собой, будто надеялся разглядеть что-то на лобовом стекле.

– Магда, я понимаю, ты не виновата, – наконец сказал он. В интонациях больше не было раздражения. – Твой сегодняшний поступок укладывается в целый ряд событий. Я не говорил тебе, искал подходящего случая, вот он и наступил. С тобой происходит что-то плохое. Ты делаешь вещи, на которые раньше не была способна. Ты ведь сама сознаешь это, да? – Он помолчал, но, не дождавшись ответа, продолжил: – Ты сильно изменилась после аварии и продолжаешь меняться. Твои новые способности тому виной или что-то еще – я не знаю, но…

– Макс, я постоянно живу в напряжении, в страхе! – прервала Магда. – Та девушка, которая меня преследует, все эти призраки… Я перестаю понимать, где реальный мир, а где потусторонний. Говорю с людьми, а потом вдруг оказывается, что это вовсе не люди. Тебе не понять! – Она повернулась к нему, схватила ладонь Макса, с силой сжала ее. – Никто не может понять этого, пока сам не испытает! Наверное, поэтому я веду себя неадекватно, ругаюсь с тобой, на Оксану сейчас налетела.

Магда думала, что Максим прижмет ее к себе, обнимет, станет успокаивать, но он этого не сделал. Так и сидел истуканом, не глядя на жену.

– Это еще не все. Страх, напряжение, растерянность из-за внезапно проявившихся способностей к ясновидению – такое можно понять, и это объяснимо. Но как объяснить то, что ты становишься другим человеком?

– Что ты хочешь этим сказать? Пожалуйста, Максим…

Тут он все же повернулся к ней, и она прочла в его глазах испуг и смятение. Макс, всегда уверенный в себе, мужественный, сильный, правильный, смотрел на нее, как заблудившийся в лесу маленький мальчик, и это было настолько дико, что она оторопела, умолкла, не находя слов.

– Поменялись твои привычки, взгляды, вкусы. Ты пишешь и держишь ложку в левой руке. Литрами пьешь отвратительное пойло – растворимый сладкий кофе с молоком. Ненавидишь тех, кого любила. На днях мы смотрели французский фильм, и ты заявила, что всегда мечтала побывать в Париже. Я не стал ничего говорить, но меня мороз продрал по коже.

– Я? Неужели я сказала это?

– Сказала. Видимо, в тот момент ты не помнила, что дважды была во Франции! Не помнила, что впервые тебя возила туда мать, это был подарок на шестнадцатилетие, ты рассказывала мне об этом. А во второй раз мы с тобой летали в Париж два года назад на очередную годовщину свадьбы и пробыли там пять дней.

– Макс, я прекрасно помню это…

– Погоди, дай договорить! Сейчас – помнишь. А тогда не помнила. Когда мы занимаемся любовью, ты ведешь себя совершенно не так, как раньше, двигаешься совсем иначе, делаешь то, что тебе не нравилось, – у меня полное ощущение, что я сплю с другой женщиной. А если я включаю в машине джаз, который ты всегда обожала, ты сразу же переключаешь волну. И даже не замечаешь всего этого!

«Джаз? Как мне могли нравиться эти завывания? Он что-то путает!» – подумала Магда, но не стала возражать.

– Вчера ты заказала в Интернете картину, помнишь?

Магда осторожно кивнула. Вечером она смотрела фильм, а после, как это часто бывает, «залипла» в Интернете и наткнулась на сайт художественного салона. Ей попалась на глаза репродукция картины Сальвадора Дали «Постоянство памяти», и она решила заказать ее, чтобы повесить в спальне.

– Тут-то что не так?

– То, что ты терпеть не могла Дали! Не знаю уж почему, но и он, и его творчество, и Гала приводили тебя в бешенство. Ты считала Дали маниакальным психом, шутом, извращенцем, мошенником, который может нравиться только профанам. Говорила, что его нельзя считать живописцем за созданные им высосанные из пальца бессмысленные шарады-головоломки. Ты ни за что не повесила бы ни одну из его картин даже в туалете, не говоря уже о собственной спальне!

Максим умолк, и она тоже не могла вымолвить ни слова. Слезы подступили к глазам, и удержать их не получилось. Магда заплакала, и муж наконец-то обнял ее, прижал к себе, утешая, как ребенка.

– Я не знаю… Я не понимаю… – шептала она сквозь рыдания, а он гладил ее по волосам.

– Прости, что напугал тебя, Магданочка, – говорил Максим. – Не переживай. Все будет хорошо, все наладится.

Только Магда знала: он не верит тому, что говорит. И само имя «Магданочка»… Никогда Макс не звал ее так, и было в этом нелепом имени что-то чужое, паточно-приторное.

Глава 13

Первый снежный десант попробовал свои силы пятого октября – и сразу же растекся лужами, исчез без следа. Пятого ноября, ровно через месяц, снег выпал, чтобы до весны уже не растаять. Осень, заливаясь слезами дождей, сгинула, и на смену ей пришла зима, которая, по прогнозам синоптиков, обещала быть суровой.

Первому снегу радуешься – он прикрывает черные язвы на земле и будто обещает что-то светлое и чистое. Обман, очередная ложь. Его истопчут, замнут ногами, он осядет, утратит ослепительную белизну и девственную непорочность, посереет и подурнеет и так надоест за долгих четыре месяца, что смотреть на него будет невозможно. И снова придется ждать – теперь уже весны, а за нею – короткого лета.

Так и проходит вся жизнь – от одного ожидания до другого. Ничего в настоящем – только туманное будущее. Думая об этом, Магда чувствовала, как к сердцу подступает глухая самоубийственная тоска, от которой одно спасение…

Никогда прежде подобные мысли не одолевали ее, а вот теперь, в эти последние дни и недели, почти не оставляли. Было достаточно любого повода – и они поднимали голову, выпускали когти и зубы, начинали рвать и терзать ее несчастную душу.

После памятного воскресного обеда прошла почти неделя. С Максом они говорили мало: муж уходил рано, приходил поздно, пропадая на работе. То ли действительно дел было невпроворот, то ли он избегал подолгу оставаться наедине с женой.

Ни отец, ни Оксана не давали о себе знать: вероятно, ждали, что Магда сама позвонит, извинится. Но она не могла. Не было сил. Сон, который сначала пугал, потом стал казаться ключом к некоей загадке, объяснением ее провидческого дара, теперь просто мучил, не давая выспаться.

Закрывая глаза, она снова и снова мчалась по коридору к темным фигурам, одна из которых была женской; снова и снова летела в пропасть. Просыпалась в поту, с колотящимся сердцем, через некоторое время засыпала, чтобы опять очутиться в черном коридоре. Ей больше не хотелось разгадывать загадку, не хотелось знать, что ей видится и зачем. Желание осталось одно: отдохнуть, выспаться. Но оно было несбыточным.

В четверг утром Магда встала с тяжелой головой и потащилась в ванную. Кое-как привела себя в порядок, равнодушно отметив круги под глазами и ввалившиеся щеки, и пошла пить кофе, чтобы хоть чуть-чуть взбодриться.

Банка была пустой – кофе кончился. «Точно, я же вчера подумала, что надо купить, и забыла», – подумала Магда. Придется идти в магазин, тем более что холодильник полупустой, не мешало бы затовариться.

Она задалась вопросом, когда в последний раз готовила, и не смогла припомнить. В последнее время Магда ловила себя на мысли, что буквально возненавидела домашние хлопоты. Вымыть посуду, приготовить ужин или даже просто забросить белье в стиральную машину стало настоящей пыткой. А ведь прежде вроде бы она умудрялась находить в этом удовольствие… Или этого никогда не было?

Макс был прав: в голове у нее все перемешалось, и в этой путанице невозможно было разобраться. Как будто кто-то проник в ее мозг, как в комнату, и перевернул все вверх дном: поменял местами вещи, передвинул мебель, что-то выбросил, что-то новое поставил на привычные места.

В результате Магда сама себя не узнавала и не могла точно сказать, принадлежит то или иное воспоминание ей самой или же она читала о чем-то похожем в книге, видела в фильме.

С каждым днем это состояние подвешенности вверх тормашками, этой иллюзорности, зыбкости бытия нарастало, усиливалось, и Магда больше не пыталась с ним бороться. Повлиять на происходящее она была не в состоянии, но полагала, что рано или поздно это чем-то закончится – ничто не вечно в подлунном мире. Поэтому нужно просто подождать.

Магда поискала на вешалке теплое пальто, но его не оказалось на месте. Она нашла в гардеробной ярко-красную лыжную куртку, в которую провалилась, как в сугроб, потому что еще сильнее похудела. Натянула зимние сапоги и вышла из квартиры, бросив мимолетный взгляд в зеркало.

Неужели эта кроваво-алая, кричащая, как пожарная машина, куртка могла ей нравится? Неужели она когда-то ей шла? Впрочем, все возможно, ведь не всегда ее лицо было мертвенно-бледным, глаза – тусклыми, а губы – бескровными.

Динуля попалась ей навстречу возле подъезда – она возвращалась откуда-то, сообщив, что сегодня «в отгуле». Ее оживление и собачья радость при виде Магды, а главное – кипучая, неуемная жизненная сила сбивали с ног, обжигали. Но это не было неприятно или отталкивающе. Наоборот, Магда почувствовала себя живой и настоящей.

– Извини, дорогая, но выглядишь ты не то чтобы очень, – без обиняков сказала Динуля. – Не заболела?

– За кофе вышла, – невпопад ответила Магда.

Динуля покивала, как будто это все объясняло.

– А пойдем ко мне? – пригласила она. – Я и кофе сварю, и поболтаем. У меня нет никого.

Неожиданно для себя Магда согласилась. Тащиться в магазин, выбирать продукты, стоять в очереди в кассу было лень, а кофе выпить необходимо. Тогда она воспрянет духом, в голове прояснится, и поход за покупками не покажется пыткой, как сейчас.

Динуля жила на пятом этаже. Квартира была меньше – две комнаты, и ремонт явно делали много лет назад, зато казалась уютной и более обжитой, чем у Магды с Максом. Аккуратная, сверкающая чистотой, наполненная ароматом ванили, Динулина квартирка понравилась Магде, и она поймала себя на мысли, что не прочь задержаться тут подольше.

Пока хозяйка, повязав фартук, хлопотала на кухне, Магда прошла в большую комнату и выглянула в окно. Странно было видеть знакомые двор и улицу с непривычного ракурса.

Поразительно, как сильно влияет угол зрения на наше мировосприятие! Вроде бы все то же самое – а вместе с тем другое. Повернувшись к человеку другой стороной, мир меняется. Грани, что оставались в тени, высвечиваются, а то, что ясно виделось, уходит в тень, и ты наблюдаешь вещи в ином качестве.

Вот, например, детская горка. Оказывается, у нее сломан один бортик. Из окна Магды горка кажется нарядной, красивой, целой, а отсюда – ущербной, покалеченной. Какая же она на самом деле?

– Я вчера шарлотку испекла, – прокричала из кухни Динуля. – Страшно захотелось шарлотки! Пошла, купила яблок – дорогие, зараза! – и испекла. Сын с мужем почти не ели, так что нам с тобой хватит. – Она заглянула в комнату. – Ты шарлотку любишь?

– Люблю, – улыбнулась Магда. – Мне так тут нравится. У вас прекрасный дом.

– Спасибо. Но у вас-то, конечно, намного лучше. Мы небогато живем.

Похвала была Динуле приятна, однако в этой фразе слышался легкий оттенок зависти, и Магда вспомнила, что раньше считала Динулю не слишком приятной особой – злюкой и сплетницей, привыкшей совать свой нос в чужие дела.

Теперь, конечно, она изменила свое мнение: поняла, что Динуля любопытничала и обсуждала других не от ненависти к людям, а из-за бьющей через край активности. То, что Магда прежде считала бесцеремонностью, теперь казалось простотой в общении – как у Тоси Кислицыной из «Девчат».

Но главное, Динуля была отзывчива, умела сопереживать и вызывала доверие.

– Дело не в богатстве, – сказала Магда. – Богатство что? Стены, вазы, стулья… У тебя в доме тепло. Душевно.

Динуля слегка покраснела.

– Извини, если спрошу лишнее. Не хочешь, не говори. У тебя случилось что-то? – Увидев, что Магда колеблется, она поспешно прибавила: – Не бойся, я никому! Ты мне так помогла! Я твоя должница и тоже хочу помочь.

Динуля поняла неправильно. Магда замялась не потому, что опасалась досужих разговоров и обсуждений за спиной. Ей нужно было поделиться с кем-то, и Динуля, числившая себя в неоплатном долгу, пожалуй, подходила на эту роль как нельзя лучше. Но оказалось, что проблему сложно обрисовать в двух словах – да и в подробном рассказе тоже.

– Максим говорит, я изменилась, – осторожно проговорила она, пробуя на язык то, что крутилось в голове. – Другие привычки, нехарактерные поступки… Не так веду себя, не помню важных вещей. На днях наговорила гадостей Оксане – это вторая жена отца. Они с папой, кстати, тоже уверены, что я не такая, как прежде.

– Что ж тут удивительного? – дернула плечом Динуля. – Ясное дело, изменилась. А кто бы не изменился?

– Ты не все знаешь. – Магда отошла от окна и присела на край дивана. – Наверное, думаешь, что я с утра до вечера хожу и сыплю предсказаниями? Прозреваю будущее и читаю чужое прошлое, как открытую книгу?

Динуля неуверенно улыбнулась, не зная, что ответить. Магда казалась нервной и взвинченной, Динуле не хотелось случайно задеть ее, оттолкнуть неверным словом.

– А на самом деле знаешь что? – не дожидаясь ответа, сказала Магда. – Хоть что-то полезное и нужное, как тогда, с тобой, приходит в голову редко. Зато постоянно мерещится невесть что, черти лезут изо всех углов. Спать не могу – видишь, в какую красотку превратилась? Поделать ничего не могу – руку себе ведь не отрубишь. Так и способности эти никуда не денешь. А Максим… Он хороший, добрый, но мне с ним трудно, невыносимо. Тяжко сознавать, что твой муж, человек, с которым ты живешь, боится тебя. – Магда вздохнула. – Слушай, а ты тоже думаешь, я на себя не похожа?

– Мы ведь не так уж давно стали общаться, – с сожалением проговорила Динуля. – Я тебя плохо знаю, если уж по-честному. Ты бы у подруг спросила…

– Да не хочу я никого впутывать, – досадливо отмахнулась Магда. – Спросишь об одном, придется про другое рассказывать, слухи пойдут, разговоры. Да и вообще, ближе Макса, отца, Оксаны у меня никого нет, а они все поют в одну дуду.

Она умолкла, опустив голову, и показалась Динуле такой несчастной и потерянной, что у той сердце защемило.

– Пойдем-ка на кухню. Знаешь, как моя мама говорила, если я начинала психовать? Выпей чаю с чем-нибудь вкусненьким, и жизнь покажется слаще. У трудных проблем обычно бывают простые решения.

Сентенция была спорной, однако на душе у Магды чуточку полегчало. Хорошо, когда есть человек, который если и не может помочь, так хотя бы не пугает и не обвиняет.

Шарлотка оказалась вкусной, в вазочке лежали любимые конфеты Магды – шоколадные, с клубничной начинкой и вафельной крошкой. И все это можно было есть спокойно, не боясь наткнуться на потрясенный взгляд или фразу о том, что прежде она обходила эти сладости по широкой дуге.

– Я тут подумала, – сказала Динуля, наливая Магде вторую чашку кофе, – нам с тобой нужно попробовать сходить к одному человеку.

– Если что, у священника я уже была.

– Кто говорит про священника? – удивилась Динуля. – Обращаться нужно к тем, кто сам варится во всем этом. Моя парикмахерша говорила как-то, что у нее есть одна клиентка…

«Сейчас она начнет сватать мне какую-нибудь ясновидящую!» – тоскливо подумала Магда, которая почему-то поверила, что Динуля сумеет придумать выход из положения.

Однако Динуля говорила не о ведунье или целительнице.

– К ней одна дамочка ходит. Психолог, что ли? Но вот она чувствует людей, ауру видит. Помогает. У Аси, парикмахерши, дочка проблемная. То свяжется с компанией, то подсядет на какую-то дурь. А потом вообще вены перерезать пыталась. Откачали, и Ася ее к этой женщине отвела.

Дальше последовал рассказ о том, как непутевая девица взялась за ум, поступила учиться, а потом и вовсе вышла замуж, уехала с мужем жить за границу.

– К ней кто только не ходил – просто чудеса. Насквозь человека видит, из любой депрессии вытягивает! Нужно к ней обратиться. Она тебе мозги на место вставит.

«Ничего себе, занятная формулировочка!» – хмыкнула про себя Магда, думая, как бы повежливее отказаться от похода к чудо-докторше.

– У меня ведь не депрессия.

– У тебя хуже! Все, никаких гвоздей! – отрезала Динуля и взялась за телефон, всем своим видом показывая, что не желает слушать возражений.

А впрочем, почему бы и нет, подумалось Магде. Если уж ее занесло в церковь, то почему бы не сходить к этой кудеснице?

Пока Динуля куда-то звонила, с кем-то договаривалась, то и дело переходя с русского на татарский и обратно, Магда думала о том, какие фортели иногда выкидывает жизнь. Люди, которым она привыкла доверять, сейчас отдалились – она ли в этом виновата, нет ли, не важно, но это случилось. Зато чужой человек, вдобавок женщина, которой она старалась избегать, взялся решать ее проблемы.

– Завтра же и поедем, – подвела итог своим переговорам Динуля. – У нее все расписано, но Ася поговорила, объяснила ситуацию. Дотерпишь до завтра?

– Спасибо, – вяло улыбнулась Магда. – Дотерплю.

Динуля взялась опекать ее, как ответственный отличник-тимуровец – престарелую соседку. Свозила Магду в магазин, помогла купить продуктов и донести пакеты до двери.

– В десять встречаемся у подъезда, – строго сказала она, сведя брови у переносицы. – Если что, звони.

Она умчалась, а Магда, пристраивая свою полыхающую огненно-алым цветом куртку на вешалку, думала, до чего глупо будет выглядеть завтра на приеме у психологини. А еще размышляла, говорить ли об этом Максу.

Понравится ли ему, что она посвятила в их проблемы постороннего человека? Как он воспримет предстоящий визит к специалистке неясного профиля?

«Мужу-псу не показывай душу всю», – всплыло в памяти неизвестно где услышанное выражение. Макс, конечно, никакой не пес, но некоторые вещи можно и утаить. Тем более что толку от похода все равно не будет, ничего он не даст.

Глава 14

Лилия – так звали врачевательницу душ – принимала страждущих на первом этаже многоквартирного дома. Магда и Динуля поднялись на крылечко и оказались в небольшом помещении – приемной, где кроме них были еще девушка-администратор за стойкой и мужчина с женщиной – обоим чуть за пятьдесят.

Женщина, кажется, спала, прислонившись к плечу своего спутника. Интересно, кто из них нуждается в том, чтобы ему «вставили мозги на место»? Скорее всего, она: если бы привела мужа на консультацию, вряд ли спокойно заснула бы. А у него лицо напряженное, губы поджаты, спина прямая.

– Вы записаны? – осведомилась администратор и, услышав утвердительный ответ, предложила присесть и подождать.

Магда расстегнула пальто и осмотрелась. «Жизнь – прекрасна! Помните об этом и наслаждайтесь каждым мгновением!» – гласила надпись над столиком регистрации.

Бледно-розовые стены были увешаны фотографиями, с которых широко улыбалась женщина с тонким лисьим лицом и короткими светлыми волосами – иногда одна, но чаще в компании таких же жизнерадостных людей, старательно наслаждающихся «каждым мгновением».

«Как топорно и прямолинейно, – поморщилась Магда. – Мы научились быть счастливыми и научим этому вас. Не отвертитесь».

В больших горшках росли цветы, в вазе торчал лохматый букет бело-розовых искусственных цветов. Магда терпеть их не могла и считала, что искусственные цветы уместны только на кладбище. Впрочем, это дело вкуса. И, похоже, ее вкусы не совпадали со вкусами хозяйки розового рая.

«Не стоило приходить, только время зря теряем», – подумала Магда.

Динуля тоже повертела головой по сторонам и, похоже, осталась довольна увиденным.

– Минут через пятнадцать Лилия освободится, примет тебя, – сказала она с такой интонацией, будто Магда жаждала встречи и пребывала в нетерпении.

Девушка взяла со столика журнал в пестрой глянцевой обложке. Однако не успела раскрыть его, как услышала:

– Боюсь ее. Страшная, страшная!

Она обернулась и увидела, что дремавшая прежде женщина смотрит на нее во все глаза. Мужчина в очках, сидевший рядом, слегка покраснел. Динуля убрала в сумку телефон и приняла вид человека, готового к бою.

«Это она обо мне?»

– Страшная, страшная! – уже громче проговорила женщина, вытянув палец в сторону Магды, так что все сомнения о том, кого она имеет в виду, отпали.

– Что, простите? – с ноткой угрозы спросила Динуля, хотя дама выразилась предельно ясно.

– Не обращайте внимания, – заторопился мужчина, – она ничего такого не имела в виду. С ней это бывает. Моя супруга нездорова.

Девушка-администратор подняла голову от своих записей и теперь настороженно смотрела на посетителей.

– Понимаю, – примирительно сказала Магда и попробовала улыбнуться мужчине, который, похоже, страдал из-за происходящего.

– Ничего я не больная! – отрезала его жена. – Я отлично все вижу. Не затыкай мне рот, будь любезен!

– Дорогая, ты обижаешь эту девушку.

– Принести вам водички? – Администратор вышла из-за стойки, всем видом демонстрируя готовность предотвратить зарождающийся конфликт. Но ничего у нее не вышло.

Женщина схватила мужа за руку и заговорила громким шепотом:

– Тень, Паша! Страшная, черная! Так и стоит, лицо закрыла! Нет лица! Одна тьма!

– Зоя, пожалуйста, уймись.

Но та, не слушая его, всем телом прижалась к мужу, ища защиты непонятно от чего, и отчаянно выкрикнула:

– Пусть уйдет! Скажи ей, пусть уходит! С ней смерть! Она привела с собой смерть! Смердящую, костлявую!

– Послушайте, послушайте, – как заведенная, твердила администраторша, всплескивая руками и не зная, что предпринять.

Динуля и Магда поднялись со стульев.

– Мне кажется, нам лучше уйти, – пробормотала Магда.

– Еще чего! – возмутилась Динуля.

Зоя продолжала завывать, вцепившись в мужа:

– Уходи, окаянная! Как же вы не видите? Это же смерть!

Дверь, за которой располагался кабинет Лилии, открылась. На пороге показалась полная девушка с заплаканным лицом, которая проскользнула к выходу, а следом – та самая женщина-лиса с острыми тонкими чертами, что скалилась с портретов. Только теперь на носу у нее были очки, а вот улыбки – не было.

– В чем дело? – строго спросила она у администраторши. Та мотнула головой в сторону продолжавшей буйствовать Зои.

Лилия быстро пересекла приемную, подошла к ней и ее мужу.

– Зоя Васильевна, голубушка, что же вы так разнервничались сегодня? Давайте пойдем ко мне, поговорим, обсудим все.

Она еще произносила последние слова, а Зоя, не обращая на нее внимания, неожиданно вырвалась из рук мужа и подскочила к Магде. Динуля попыталась заслонить собою подругу, но сумасшедшая оттолкнула ее и накинулась на Магду.

– Вижу тебя! Вижу! Не боюсь!

«То боюсь, то не боюсь», – мелькнуло в голове, а в следующее мгновение Магда почувствовала острую боль. Пальцы с длинными ногтями впились ей в щеку.

Девушка закричала, попыталась увернуться, но Зоя тоже не сдавалась.

К счастью, ее муж, Динуля и Лилия сумели оттащить полоумную от Магды, и вскоре Зою увели в кабинет, откуда продолжали доноситься бессвязные вопли.

Оставив больную на попечение мужа и администраторши, Лилия вышла к Магде и Динуле.

– Как вы? Давайте я обработаю рану.

– Все хорошо, – отговорилась Магда, хотя царапина на щеке горела, да и настроение было, мягко говоря, неважное. – Не беспокойтесь.

– Вы ведь от Аси?

Динуля кивнула.

– Прошу прощения, никогда с Зоей такого не было. Никто бы и подумать не мог. – Лилия сняла очки, повертела их в руках и вернула на переносицу. – Мы уже провели сеанс, после она обычно отдыхает, дремлет. Вы почему-то вызвали у нее приступ паники. У Зои расстройство на фоне потери дочери.

– Дурдом по ней плачет! – сказала Динуля.

– Вы выразились чересчур энергично, – поморщилась Лилия, – но мне понятны ваши эмоции.

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказала Магда, чувствуя, что оставаться тут невыносимо: еще немного, и она сама начнет вопить, как Зоя.

– Да, давайте перенесем нашу встречу на другой день. – Лилия направилась к столу администратора. – Я сейчас уточню свое расписание и запишу вас на ближайшее время.

– Нет, нет, я не хочу! – Магда шагнула к выходу и взялась за ручку двери. – Мне больше не стоит приходить сюда. Не нужно ничего, спасибо.

Она кое-как выбралась на крыльцо и сбежала по ступенькам, слыша, как Динуля за ее спиной извиняется и просит разрешения перезвонить и договориться по телефону.

– Магда, погоди! – Динуля догнала ее на тротуаре. – Ужас, что вышло! Кто ж знал! Принесло туда эту чокнутую. Но тебе обязательно нужно пообщаться с Лилией!

– Пообщались уже, – отрывисто проговорила Магда.

– Да подожди ты! Куда несешься?

Магда остановилась. Динуля страдальчески смотрела на нее. Но даже из расположения к ней Магда больше на пушечный выстрел не приблизилась бы ни к Лилии, ни к ее кабинету.

– Динуля, спасибо. Правда. Спасибо, что заботишься обо мне. Но я туда больше ни ногой.

– Ну как знаешь, – вздохнула Динуля. – Потом еще что-то придумаем. Поедем домой. Или зайдем куда-нибудь, кофе попьем?

– Не обижайся, но мне нужно пройтись. Побыть одной. Я сама потом доберусь, не волнуйся.

Оставив вконец расстроенную приятельницу стоять возле машины, Магда перешла дорогу и направилась в противоположную от дома сторону. Она понятия не имела, куда идет, но шла с целеустремленностью человека, точно знающего, что ему нужно.

Есть такое выражение – ноги сами несут. Магда прошла мимо театра оперы и балета, повернула в сторону пешеходной улицы Баумана – казанского Арбата. Оставила справа парк «Черное озеро» и перешла дорогу. А дальше – в гору и минут через пять оказалась в Лядском садике, на входе в который красовался памятник Гавриилу Державину.

Недавно облагороженный, обихоженный, в теплую пору парк радовал глаз, собирал горожан на праздники, да и в любой день был полон народу. Сейчас, в непогоду, желающих пройтись по аллеям и посидеть на лавочках не нашлось. Скамейки были пусты, фонтан не работал, и детская площадка пустовала. Островок тишины и покоя в центре большого шумного города.

Едва ступив на аллею, Магда порадовалась, что пришла сюда – пусть и не вполне осознанно, движимая подспудным желанием уединиться, прийти в себя. Она замедлила шаг, удивляясь тому, какое удовольствие получает от незапланированной прогулки. В парке было много деревьев, в том числе хвойных, и легкие наполнял свежий, пряный аромат.

Ее вдруг охватило чувство спокойствия и уверенности, совершенно не связанное с тем, что творилось в душе. Магда даже перестала ежиться от холода, как будто внутренний свет стал согревать и тело.

Дойдя до одной из лавочек, она не задумываясь села на нее, откинулась на спинку, прикрыла глаза. «Закурить бы», – пришла мысль, и Магда удивилась, откуда она взялась, как попала в голову к ней, некурящей.

А потом возникло знакомое чувство парения, полета. Ее неодолимо влекло куда-то, и она летела в потоке теплого воздуха, уже не пробуя сопротивляться.

…Не было ни безлюдного осеннего парка, ни серого ноябрьского неба. Вернее, парк был, но из предзимья Магда попала в лето – в теплый летний вечер. Фонари еще не зажглись, тьма не расползлась по дорожкам парка, не успела повиснуть на ветвях деревьев, но дневной свет потихоньку угасал. Жара постепенно сменялась прохладой, и ветерок приятно холодил кожу.

Теперь кругом были люди: резвились на игровой площадке дети, их мамы и бабушки стояли поодаль тесными маленькими группками.

Отдыхающие прохаживались по тенистым аллеям, сидели на лавочках и за столиками кафе у Дома актеров. Играла музыка, женский голос красиво страдал по-английски, и мелодия была знакомая, хотелось подпеть.

По гладкому сосновому стволу, шустро перебирая лапками, взбиралась белка, и мальчик в желтой панамке показывал на нее пальцем и что-то возбужденно говорил стоящему рядом отцу.

– Ты не слушаешь меня, не желаешь понять! – сказал мужчина, что сидел рядом с ней.

Магда повернула голову и посмотрела на него. Каштановые волосы, легкая небритость – стильная, как у киногероя. Широкие плечи, сильные руки. Причудливый изгиб губ, крупный римский нос. Красивый мужчина, вот только в серых глазах плещется боль, от которой и самой делается тяжко, поэтому смотреть на него не хочется.

Потому что это она тому причиной.

– Все я понимаю, – ответила Магда. Голос у нее был чувственный, с легкой хрипотцой. В следующий миг она поднесла ко рту руку – между средним и указательным пальцами была привычно зажата тонкая сигарета. – Этот проект – мой последний шанс.

– Не говори ерунды. – Он поморщился и забрал у нее сигарету, затянулся, вернул ей.

– Терпеть не могу, когда ты так делаешь!

– С каких пор? Кажется, ночью ты не возражала.

– Мы же сейчас не в постели. – Она дернула плечом. – Твоя проблема в том, что ты приземленный и прямой, как телеграфный столб. Неспособен видеть нюансов.

– Ладно, оставим в покое мою уродливую натуру, – примирительно проговорил мужчина. – Речь не обо мне. Я сто раз тебе предлагал: давай поженимся, начнем новую жизнь. Не хочешь в Казани – уедем куда скажешь.

– Я уже уезжала. И чем все закончилось?

– Ты прекрасно знаешь: я тебя зову не покорять подмостки столичных театров. Мы будем счастливы, поверь мне.

Он положил руку ей на плечо и пытался привлечь к себе, но она вырвалась.

– Перестань, пожалуйста! Что ты заладил! Мы же договорились!

Отодвинувшись от нее, он сказал уже гораздо более сухим тоном:

– Ты, видимо, полагаешь, что мое терпение бесконечно. А зря. Я говорил, что через две недели уеду. Могу и не возвращаться. Если ты так ничего и не решишь.

– Я давно решила! – горячо проговорила она. – Актер – зависимая профессия, нужно выходить на новый уровень. Это будет моя собственная постановка! «Данте. На девяти кругах ада» – гениальная пьеса, и если я поставлю ее…

– «Если, если!» – взорвался он. Встал со скамейки, засунул руки в карманы джинсов. – Хочешь, я скажу тебе правду? Ты так и будешь всю жизнь гоняться за призраками: Москва, карьера киноактрисы, роли в ведущих театрах, теперь вот режиссура… Только ничего у тебя не выйдет – и знаешь почему? Потому что ты предпочитаешь жить с завязанными глазами! Давно пора понять, что твое счастье в другом, но ты отталкиваешь его от себя обеими руками, оно кажется тебе слишком банальным! Еще бы, такая цаца!

– Замолчи! – выкрикнула она, и несколько человек обернулись и посмотрели в их сторону.

– Нет уж, позволь высказаться! Я только и делаю, что слушаю и аплодирую каждой твоей идее. Шесть лет эта канитель тянется! Жду тебя, как из армии. То на повестке дня очередная попытка прославиться, то новый бредовый проект. Вечные амбиции, вечная гонка! Хватит, надоело. Ты прямо сейчас скажешь, нужен я тебе или нет. Выбирай – я или этот хренов «Данте»!

– Ну и вали! – еще громче закричала она, чувствуя, как закипают в глазах слезы. Никогда в жизни она не была так зла на него – и никогда яснее не сознавала, как сильно любит.

Как он может не чувствовать этого? Почему заставляет выбирать между любовью к нему и к профессии? Ведь ничего дороже у нее нет, а отнимать у человека последнее – жестоко.

– Значит, вот как? – Голос его вдруг стал спокойным и даже деловитым. – Что ж, возможно, так будет лучше. Хватит мучить друг друга. Привет Данте. Желаю удачи на всех девяти кругах!

Словно боясь передумать, он повернулся к ней спиной и, по-прежнему не вынимая рук из карманов, зашагал прочь.

Она смотрела ему в спину и чувствовала, как что-то ломается внутри нее, корчится в агонии, умирает. Обижала, гнала, пренебрегала, мучила – зачем все это было? Как она могла? Во имя чего?

Огненные вихри закручивались, выжигали изнутри, рвали раскаленными крючьями. Тихий парк превратился в место казни, и каждый его шаг прочь от нее заколачивал очередной гвоздь в крышку гроба.

И в то же время она знала, что может прекратить эту пытку. Одно ее слово – и он вернется. Есть еще время позвать, заставить обернуться. Они поженятся, будут вместе, начнется новая жизнь. Возможно, лучшая.

Но в ней уже не будет места другой ее страсти.

Она знала, что со временем пожар в груди уляжется, только легче не будет – вместо него останется раскаленная пустыня. Знала – но так и не окликнула его, не попросила остановиться, не побежала следом.

– Ты увидишь, – прошептала пересохшими губами. – Потом, позже, и…

И тьма навалилась, и накатила дурнота, и снова ее кружило, вертело, как щепку в водовороте, и не было сил противиться течению…

– Девушка! Вам плохо? Что с вами? Очнитесь! – звал чей-то голос.

Как пробка из бутылки, она выскочила из омута, в который провалилась. Забарахталась, забилась в чьих-то руках и, увидев, кто с нею рядом, успокоилась. Радость – густая, сладкая, как теплый мед, затопила все ее существо.

Это он. Все-таки вернулся!

Глава 15

– Холодно. Не стоит сидеть здесь, можете простудиться, – сказал он и протянул руку, помогая ей подняться со скамейки.

Магда послушно встала. Они успели познакомиться, и она знала, что его зовут Юрием. Он шел по парку и увидел сидящую на лавочке Магду. Глаза девушки закатились, тело безвольно обмякло. Ему показалось, что она без сознания, но, когда подошел ближе, она вдруг распахнула глаза и заговорила. Начала дрожать и дергаться всем телом, не переставая бормотать что-то, отбиваться от его рук. Юрий уже собрался звать на помощь, вызывать «Скорую», когда она пришла в себя.

– У меня машина на Горького припаркована, тут недалеко. Я отвезу вас куда скажете. Может, все-таки стоит показаться врачу?

От предложения поехать в больницу Магда категорически отказалась.

– Я бы и до дома сама добралась, – проговорила она и поймала себя на мысли, что не хочет делать этого, не желает, чтобы он оставлял ее одну.

Почему-то в первый момент, когда Магда пришла в себя и увидела склонившегося над нею Юрия, ей показалось, будто она его знает. Сейчас это ощущение прошло, но находиться с ним рядом было по-прежнему приятно. Хотя само его появление иначе как мистическим совпадением не назовешь.

Он, как и следовало ожидать, ответил, что непременно проводит ее. Магда взяла Юрия под руку, и они пошли по аллее к выходу. Шли медленно: кажется, он боялся, как бы она снова не упала в обморок, но Магда чувствовала себя вполне нормально, если не считать сонливости и некоторой слабости, как это всегда бывало с ней после приступов ясновидения (которые, однако, не вносили никакой ясности).

Некоторое время оба молчали. Поднялся ветер, небо потемнело, готовясь разразиться обещанным в сегодняшнем прогнозе снегопадом. Ворона, сидящая на ветке высоко над их головами, каркнула хриплым голосом, до странности похожим на человеческий, и Магда вздрогнула:

– Ненавижу ворон. Потусторонние птицы. Так и кажется, что накаркают какую-то беду.

Рука, которая поддерживала Магду, ощутимо напряглась.

– Странно, что вы это сказали.

– Почему же?

– Одна моя… знакомая тоже всегда так говорила.

– Я, кажется, знаю, о ком вы.

Он остановился и посмотрел на нее – внимательно, настороженно, встревоженно. Точно так же, как смотрел, когда она очнулась от своего ухода в ирреальное. Юрий стоял совсем близко, лицом к лицу, но это не вызывало у Магды никакой неловкости или беспокойства.

– Что было с вами там? – Он мотнул головой в сторону скамейки. – Что за приступ?

Магда машинально поглядела туда и прикусила губу. Сейчас она ответит, и Юрий решит, что у нее проблемы с головой. Во взгляде появится отстраненность, жалость вкупе с опаской – так в последнее время смотрел на нее Макс.

– Со мной такое бывает в последнее время. Вижу разные… разные вещи. Это от меня не зависит. Нормальный мир пропадает, вместо него возникают… – Она запнулась, пытаясь подобрать определение, которое звучало бы более нормально, обыденно, без налета ажитации. Нет, точнее не скажешь. – Возникают видения. Я подсматриваю за чужой жизнью.

Она глянула на него, думая наткнуться на иронический взгляд, но он смотрел, как раньше: сосредоточенно, заинтересованно.

– Клиническая смерть. Все из-за нее, наверное.

Она пошла дальше, Юрий – следом, не отпуская ее от себя.

– Что же вы видите? – спросил он.

– Когда как, – уклончиво ответила Магда. Про периодически являющихся ей покойников она все же решила умолчать. – В основном то, что происходило с людьми в прошлом. Только что в парке, например, я видела вас.

– Как это? – опешил он. – Почему меня?

– Откуда мне знать? Говорю же, это происходит помимо моей воли. Присела на лавочку, закрыла глаза – и увидела, как вы выясняете отношения с девушкой. Ссоритесь, вы уходите, а она остается. Потом открыла глаза – вы рядом. Вот такое совпадение.

Юрий ахнул и вновь застыл на месте. Теперь он буквально впился взглядом в лицо Магды.

– Думаете, я вас обманываю?

– Уверен, что нет, – с расстановкой произнес он. – Откуда вам было знать, что мы с Лерой виделись в последний раз именно здесь. И вы четко сказали – «Данте. На девяти кругах ада». Так называлась пьеса. Она хотела поставить по ней спектакль и проснуться знаменитой. А я… – Голос его сорвался, Юрий умолк, не сумев закончить фразу.

– Где она сейчас – Лера? Что с ней стало? – тихо спросила Магда.

– Этого вы не видите? – горько проговорил он. – Леры больше нет. Она умерла. А я даже не знал. – Юрий прикрыл глаза рукой, пытаясь справиться с собой. – Я помощник капитана корабля. Хожу в дальние рейсы. Сделал над собой усилие, перетерпел. Не писал, не звонил. Решил никогда в Казань не приезжать. Я вообще-то из Самары. Не выдержал, приехал месяц назад. Думал, разузнаю, издалека посмотрю. А оказалось…

Магда, не размышляя, потянулась к нему, приобняла, желая успокоить.

– Я думал, она любит меня. Дурит, но чувство окажется сильнее нелепых амбиций. Шел и ждал, что она вскочит и побежит за мной. Уже пожалел, что стал давить на нее. Я бы сразу помирился с ней, опять согласился ждать. Лера ведь… Ранимая, нервная. Ей тесно в обычной жизни. Творческие натуры, наверное, все такие.

Снег, наконец, повалил. Мелкие, острые, похожие на ледяную крупу снежинки кружились на ветру, кололи щеки, забивались за воротник. Магда и Юрий не замечали этого, поглощенные разговором.

– Она хотела, – проговорила Магда, отстраняясь от него.

– Чего?

– Хотела побежать за вами. Она вас любила. Вы и театр – ничто больше не имело значения. Надеялась, что у нее все получится с этими «Кругами» и она докажет вам, что была права. Вы все поймете, и в итоге вы будете вместе.

– Откуда вам это известно? – хрипло спросил он. – Хотя глупый вопрос, наверное.

Магда задумчиво покачала головой.

– Нет, не глупый. Я знаю о ее отношении к вам, потому что в этот раз я видела ситуацию не со стороны, как это всегда бывало, а глазами вашей Леры. Как будто я была внутри нее, была ею.

Юрий молчал, не зная, что ответить. Эта странная, худая и бледная до прозрачности девушка с большими печальными глазами потрясла его сильнее, чем он готов был признаться.

Она говорила о вещах, поверить в которые он не мог бы еще сегодня утром. Однако теперь вопрос веры отпал сам собой. Непостижимым образом Магда проникла в святая святых его души – и отрицать это было невозможно.

У Юрия было такое чувство, будто он средь бела дня увидел привидение, и он не мог представить, как Магда живет, обладая возможностью (или проклятием) проникать в глубины иного мира. Как умудряется не потерять рассудок, сталкиваясь с этой жутью.

Они уже давно стояли на ветру, и губы Магды посинели от холода, а нос покраснел.

– Идемте скорее! А то точно воспаление легких заработаете, – спохватился Юрий.

Добежав до его машины, которая стояла у входа в парк, они поспешно забрались внутрь, желая согреться. Магда скользнула на пассажирское сиденье, сжавшись в комок, как брошенный за порог котенок.

Юрий включил печку, стараясь не смотреть на девушку. Слишком сильно ныло от жалости сердце. А еще – слишком велико было желание расспросить ее, узнать что-то о Лере и, быть может, о себе самом.

– Когда была маленькая, иногда думала, как здорово было бы уметь читать мысли других людей, знать будущее, – нарушила молчание Магда. – Тогда я отлично писала бы контрольные и сдавала экзамены на одни пятерки. И никто никогда не смог бы меня обмануть. – Она грустно усмехнулась и потерла руками лицо. – Теперь я бы все на свете отдала, чтобы стать такой, как другие, не видеть и не знать ничего лишнего. Но не получается.

– Магда, я уверен, что на свете ничего не бывает просто так. Наверное, в том, что вы получили свой дар, есть скрытый смысл.

– Смысл? Вы шутите? Я вижу, что люди боятся меня. Собственный муж начал шарахаться. Говорит, я становлюсь другим человеком.

– Возможно, у него есть основания говорить так. Но вот мне вы очень помогли. Знаете, весь этот месяц я то и дело приезжал под разными предлогами в Казань, шел сюда, не знаю зачем. Мы с Лерой часто приходили в Лядской садик. Можно сказать, это было наше место. Вот и тянуло. – Он обернулся к Магде и впервые за все время улыбнулся: – Теперь я понял, для чего приходил. Вы передали мне весточку от Леры. Наверное, она хотела, чтобы я услышал то, что вы сказали, и мне стало спокойнее.

Больше они ни о чем не говорили. Юрий довез Магду до подъезда, и, лишь выходя из машины, она сказала:

– Я все думаю над вашими словами. О том, что во всем есть скрытый до поры до времени смысл. Возможно, вы правы. Надо лишь подождать, чтобы тайная дверца открылась.

Он ободряюще улыбнулся, а она мысленно договорила: «Беда в том, что прятаться за ней может кто угодно. Захочется ли тебе встречаться с этим «кем-то», вот в чем вопрос».

А еще Магда подумала, что ни у одного человека на свете не видела такой замечательной улыбки, как у Юрия. Наверное, многие девушки готовы были наизнанку вывернуться, лишь бы вызвать ее.

Глупая ты, Лера, глупая. Разве можно было упускать такого мужчину?

С Юрия и Леры мысли ее перетекли на отношения с Максом. Общаться с человеком, которого Магда видела впервые в жизни, ей было куда проще, чем с мужем, с которым она делила кров и постель почти пять лет.

Отношения их сделались странными. Не было ни открытых конфликтов, ни ссор. И не придерешься ни к чему: вроде бы Макс жалеет, старается понять. Но на жалости далеко не уедешь. Только настоящая любовь может преодолеть любые трудности, а осталось ли в душе Макса хоть что-нибудь от той любви, которая была когда-то?

Думать об этом было страшно. Магда не мыслила себя вне своего замужества, вне отношений с Максом. Даже предполагать не хотелось, что они могут оказаться под угрозой.

«Бедная моя голова, столько всего навалилось, не разгребешь», – подумала она. В сумке завибрировал мобильник. Звонила Динуля. Если не взять трубку, она будет звонить, пока не дозвонится, а то и домой придет, узнать, как дела. Не ровен час, наткнется на Макса, придется объяснять ему, что случилось сегодня.

– Я дома, все хорошо, – как можно спокойнее проговорила Магда, отпирая дверь квартиры. – Добралась.

– Точно не хочешь сходить, проконсультироваться?

Магда заверила приятельницу, что не хочет, и повесила трубку. И равнодушие людское – нехорошо, и излишняя опека не нужна. Во-первых, на нервы действует, а во-вторых, как ни парадоксально, делает слабее. Хочется свесить лапки и переложить свои заботы на чужие плечи.

Снова пришла на ум Лера. Может, любовь Юрия связывала ее, делала зависимой? Может, эта любовь была настолько сильной, что грозила поглотить целиком, так, что и сама вскоре забудешь, кто ты, зачем живешь?

Макса дома не было. Он вернулся поздно, ближе к девяти вечера, и Магда не понимала, опечалена она или, наоборот, рада, что не надо держать лицо и бояться снова сделать что-то не так, попасть не в масть и увидеть на лице мужа ставшее привычным боязливое недоумение.

– Может, нам ребенка родить? – некстати спросила Магда, когда Макс выходил из душа.

Он криво улыбнулся и отвел глаза.

«Конечно, кому захочется детей от сумасшедшей», – подумала Магда, злясь на свою несдержанность.

– Извини, я как-то забыла, что ты уже поставил мне диагноз. И что перестал меня узнавать. В такой ситуации детей не заводят.

– Хватит чушь пороть, – резко сказал он. – Что толку говорить об этом в то время, когда…

– Когда ты сам не знаешь, зачем живешь со мной, – закончила за него Магда и вышла из комнаты. Собиралась притворить дверь, но вместо этого хлопнула так, что та едва не вылетела из косяка.

– Ты эгоистка! – крикнул ей вслед Макс. – Конечно, это же только у тебя проблемы, только тебе нужно сочувствие. Ты у нас солнце незакатимое, а все остальные так, второй сорт!

Он говорил еще что-то, но Магда не стала слушать. Как была, в тонком халатике и босая, вышла на балкон, стараясь отдышаться, не заплакать. Прислонилась к обитой деревом стене, чувствуя, как стучит в висках кровь.

Балкон был застеклен – зеркальное стекло от пола до потолка, так что, казалось, она в невесомости парит над темным городом. Магда слышала, как снаружи к ней рвется ветер – ревет, стонет, трясет рамы, и ей чудилось, что злое неведомое существо хочет добраться до нее.

Пол холодил ступни, и ей казалось, что внутри разливается арктический холод. Макс не пошел за ней (как сделал бы раньше, еще полгода назад), да она и не ждала. Потеряла счет времени, стоя босиком на холодном полу, предаваясь тяжелым мыслям.

Не было обиды, злости, ярости – ничего. Только острое, как опасная бритва, сознание безысходности и своего одиночества.

Глава 16

На балкон в минусовую температуру Магда вышла раздетой зря. Она поняла это, едва открыв глаза поутру. Нос заложило, глотать было невозможно, голова раскалывалась от боли. Ее колотило от холода, хотя в квартире было жарко. Значит, температура еще повышается.

«Не ной, тебе же не на работу», – сказала себе Магда. Отлежаться пару дней – и все пройдет.

Она налила себе кофе, добавив побольше молока, нашла в аптечке какие-то таблетки, чтобы снизить температуру. Проглотила все это, стараясь не обращать внимания на резь в горле, и вернулась обратно в кровать. Нужно поспать, сон лечит все болезни, говорила мама, когда Магда была маленькой.

Ближе к полудню позвонил Макс. Поохал, посочувствовал. Ей хотелось упрекнуть его, сказать, что по его вине она выскочила нагишом расстроенная на балкон и простудилась.

Хотела сказать, но так и не сказала. Во-первых, никто не заставлял ее торчать при минусовой температуре на балконе, а во-вторых, упреки только усугубят ситуацию, сделают и без того непростые отношения еще более шаткими.

Поговорив с мужем, Магда заснула, а проснулась от еще одного телефонного звонка. С трудом разлепила веки и увидела на экране номер отца. С того воскресного обеда это был первый раз, когда он позвонил ей.

– Привет. – Голос сиплый, чужой. Она сглотнула клейкую, тягучую слюну и сморщилась от боли.

– Макс сказал, ты простудилась.

Вот, значит, почему он звонит.

– Есть немного.

– Да уж слышу, как «немного». Очень плохо?

– Ужасно, – созналась она.

– Давай приеду, привезу лекарства какие-нибудь. Чем ты лечишься?

– Не надо. Подхватишь еще заразу, а тебе работать. У меня все есть. А чего нет, Макс вечером привезет.

Магда закашлялась. Они еще поговорили о ее здоровье, отец припомнил какие-то рецепты, но оба знали, что думают об одном и том же и рассуждают о другом только из опасения снова поругаться, коснувшись неприятной темы.

– Как Оксана? – пересилив себя, спросила Магда.

Отец ответил, что все хорошо.

– Мне жаль, что так вышло.

– Ты обидела ее и…

– Знаю, папа. А значит, обидела и тебя, – перебила Магда. – Да, мне жаль, что тебе плохо из-за меня, но я не хочу произносить пустых фраз и каяться, если на самом деле не чувствую вины. Ложь всегда оскорбительна, даже из вежливости, даже во спасение.

Последняя фраза вдруг отозвалась в ней как-то по-особому. Как будто, произнося ее, она, сама не подозревая, сказала нечто важное. Вдоль позвоночника пробежала холодная волна.

– Но почему? – спросил отец. – Вы всегда ладили, еще недавно отлично общались. Откуда эта лютая неприязнь? Она ведь ближе по возрасту к тебе, чем ко мне, вы могли стать подругами. Да вы и были ими! Я не узнаю своей дочери! Ты нежная, милая, наивная девочка, но теперь ведешь себя… прости, как законченная стерва! Магда, что случилось?

«Ложь всегда оскорбительна!» – сказал голос внутри нее.

– Случилось то, что она тебе врет. Твоя обожаемая Ксюша.

«Это не я. Это кто-то говорит за меня!»

Магда испугалась того, что произошло, и в то же время поняла: она не погрешила против истины. Оксана обманывает отца, это совершенно точно.

– Что ты такое говоришь? – изумленно спросил отец.

И вновь Магда заговорила, словно во сне, не контролируя свою речь, выпуская из себя чужие слова.

– Ребенок, которого она носит, не твой. Это точно. Поверь мне.

Магда произнесла эту фразу, и перед мысленным взором замелькали, закружились цветным хороводом картинки. Нет, это не был очередной сеанс ясновидения – калейдоскоп образов был иной. Просто, как только из нее выскочили эти безжалостные, убийственные слова, сразу пришло понимание того, откуда взялась, из какого корня произросла внезапно возникшая антипатия к Оксане.

Как еще можно относиться к женщине, которая изменяет любящему мужу? К предательнице и лицемерке, которая обижает твоего отца – хорошего, доброго человека? Видимо, это знание жило внутри Магды, просилось наружу, но она не сознавала этого, потому что еще не научилась в полной мере пользоваться провидческим даром, трактовать свои ощущения и образы, которые время от времени возникали в голове.

Она стиснула телефон, чувствуя, как по лбу ползут капли пота. Одеяло сделалось тяжелым, как камень-валун, и Магда спихнула его, отбросила в сторону.

Отец молчал, и ей захотелось поддержать его, сказать о своем сочувствии, извиниться за резкость. Однако она не успела. Он заговорил первым и сказал то, чего она никак не ожидала услышать:

– Конечно. Как я мог забыть, что моя дочь – провидица Кассандра. Рентген. – Он буквально выплюнул эти слова, и Магда содрогнулась. Ни разу в жизни отец не обращался к ней в таком тоне. – От тебя ведь теперь ничего не скроешь, так? Даже если очень хочется сохранить что-то в тайне, оставить при себе, все равно ничего не выйдет. Ты выудишь из пыльных закоулков нелицеприятную правду – и вывалишь ее в лицо всем, кто окажется поблизости. Как Макс еще выдерживает с тобой рядом? Я бы, наверное, не смог. Даже если и нечего скрывать, есть ведь некие интимные вещи…

Он осекся, замолчал. Магда тоже молчала, сжавшись от боли. Ее словно отхлестали плеткой, надавали пощечин, и не было сил оправдываться, объяснять в сотый раз, что если она в чем и виновата, так только в том, что не научилась пока сдерживать потоки информации и управлять ими.

«Откуда в нем столько ненависти ко мне?» Будучи в шоке, Магда не могла понять, что злость была вызвана страданием.

– За что ты так со мной? – прошептала она, и отец услышал слезы в ее голосе. Видимо, это отрезвило его.

– Магда, детка, я не должен был говорить этого. Сам не пойму… Извини, что нагрубил.

– Я не хотела ничего плохого!

Она хрипела и задыхалась от слез. Силилась перестать плакать и не могла. Нос, и без того заложенный, окончательно перестал дышать, и Магда хватала воздух раскрытым ртом, как собака в жаркий полдень. Горло словно пилили ржавой пилой.

Отец говорил что-то ласковое, покаянное, уговаривал не реветь, просил прощения, но Магда сумела справиться с истерикой далеко не сразу.

– Я должен объяснить тебе свою реакцию, ты сама все поймешь, – негромко сказал отец, услышав, что рыдания перешли в тихие всхлипывания. – Слышишь меня, дочка?

Выплакавшись, Магда чувствовала себя до крайности измученной.

– Угу, – только и смогла она выдавить.

– Я знаю, что с биологической точки зрения ребенок, которого носит Оксана, не мой. Она ведь говорила, у нас были сложности. Вернее, у меня, потому что с ней все в порядке. Собственно, и у меня никаких болезней не обнаружили, разве что возраст… Я терзался, переживал. Моей жене хотелось стать матерью, а я не мог подарить Ксюше эту радость. Тогда мы решились на ЭКО. Оксана поначалу хотела скрыть это от меня, сделать так, чтобы я ничего не знал, чтобы думал, будто все произошло естественным путем. Она исключительный человек! Просто святая.

Магда ничего не говорила, переваривая услышанное.

– Мы не хотели афишировать, решили никому не говорить. – В тоне отца опять прорезалось недовольство, он заметил это и поспешно прибавил: – Ты все правильно увидела. Только не так истолковала, и это не твоя вина. Поэтому и рассердилась на Ксюшу и надерзила ей – меня хотела защитить.

– Да, видимо, – проговорила Магда.

– Именно так! – с энтузиазмом подхватил отец. – Теперь, когда все выяснилось, вы должны помириться. Я все расскажу Ксюше, объясню. Она поймет, и все будет, как раньше.

Да, подумала Магда, вот чего ему хочется: пускай все будет, как раньше, его милые девочки дружат, вместе мотаются по выставкам и распродажам, чирикают обо всяких дамских глупостях во время воскресных обедов. Это не вина его, не узость мышления – всего лишь желание стабильности и покоя, свойственное каждому.

Вешая трубку, Магда и отец в два голоса заверяли друг друга, что теперь все будет отлично, просто здорово. Когда Магда выздоровеет, они с Оксаной созвонятся, поговорят, наладят отношения. Только отец говорил искренне, а она – из вежливости.

Магде было невдомек, что же теперь-то ее тревожит, почему разговор, который вроде бы все расставил на свои места, прояснил, тем не менее оставил осадок и чувство недоговоренности. Но размышлять на эту тему не было желания.

Температура спала, и Магда была мокрой, как мышь. Доковыляла до шкафа, переоделась в сухое белье, попила воды. Потом выключила телефон, чтобы больше ее никто не потревожил, с головой укрылась одеялом и заснула.

Через два дня Магда почти полностью поправилась. Конечно, она еще кашляла, да и сопли лились ручьем, но дышалось уже легко и горло больше не болело. Все это время она провела дома, в постели, Макс был заботлив и терпелив: приходя с работы, приносил фрукты и шоколад, поил соками и сам готовил ужин.

Ей даже пришло в голову, что она не отказалась бы поболеть подольше, только б не заканчивалось это состояние благодати, мира в семье.

Позвонила Оксана, они поговорили несколько минут. Ксюша, казалось, была рада, что все благополучно разрешилось, не вспоминала о пережитом конфликте, шутила и звала в гости. Магда пыталась отвечать в том же духе, а если получалось у нее не так хорошо, это можно было списать на неважное самочувствие.

Спала Магда спокойно, кошмары ее не мучили, видения не досаждали, но вот этому факту радоваться она не спешила. Уже не раз бывало, что затишья наступали перед особенно сильными бурями.

Был вечер среды. Магда ждала мужа с работы. Она впервые за последнее время с удовольствием приготовила ужин и даже немного подкрасилась, желая, чтобы он пришел и увидел ее бодрой и хорошенькой.

Тушеное мясо с овощами получилось вкусным; салат, который она приготовила по новому рецепту, выглядел чрезвычайно аппетитно. Магда предвкушала отличный вечер, и ее посетило основательно подзабытое чувство счастья от встречи с Максом, ощущение того, что они с мужем – единое целое.

Незадолго до возвращения Максима зазвонил городской телефон. Магда сняла трубку и услышала оживленный девичий голосок – именно так, преувеличенно радостно, обычно говорят работники колл-центров, рассказывая о рекламных акциях, заманивая народ приобретать ненужные товары и услуги.

– Добрый день! Могу я услышать Максима Викторовича?

Магда ответила, что, к сожалению, нет, но она – его жена, поэтому все, что девушка хочет сказать ему, вполне можно сказать и ей.

– Отлично! – обрадовалась собеседница. – Я звоню из фитнес-центра «Олимпиада». Максим Викторович при регистрации оставил данный телефон как контактный. Номер мобильного телефона оказался в настоящий момент недоступен, так что…

– Извините, можно ближе к делу?

– Конечно, – не смутилась девушка. – Ваш супруг – почетный клиент центра, однако мы заметили, что в последнее время он не пользуется возможностью бесплатных посещений нашего коктейль-бара по воскресеньям. – Девушка принялась воодушевленно рассказывать о пользе кислородных коктейлей.

Послушав ее пару секунд, Магда прервала восторженные излияния:

– Хорошо, хорошо, в следующее воскресенье, когда придет, обязательно заглянет и в бар. Я передам ему ваши слова.

– Дело в том, что по воскресеньям Максим Викторович перестал посещать наш центр, и мы хотели бы поинтересоваться у него как у почетного клиента, в чем причина, все ли в порядке с обслуживанием, и предложить…

– Не посещает? – переспросила Магда, не дослушав, что же собирается предложить Максу «Олимпиада».

– Совершенно верно. Так вот…

– Извините, мне неудобно говорить, – проговорила Магда и положила трубку.

Она стояла, упершись взглядом в маленькое пятнышко на стене. Гостиная была выкрашена бледно-голубой краской, и возле настенного светильника что-то чернело.

«Откуда оно взялось?» Магда приглядывалась тщательно, как будто не было на свете ничего важнее того, чтобы выяснить происхождение пятна. Прошли несколько томительных минут, и защитную плотину, которую успел на короткое время выстроить мозг, прорвало.

Отдельные факты. Мелкие, ничего не значащие поступки. Разрозненные, не связанные между собой события. Все это вместе, если проследить внутреннюю логику, отлично увязывалось в единую цепь.

Макс продолжал каждое воскресенье уходить из дома под предлогом занятий в фитнес-центре и пропадал неизвестно где примерно четыре часа.

Вечерами он почти не бывал дома, говорил, что у него много работы. Правда, она не вполне в это верила, считала, он нарочно загружает себя делами и остается в офисе, чтобы не оставаться с нею, но теперь все приобрело абсолютно иной оттенок.

Тот его разговор в ванной – по телефону, под аккомпанемент льющейся воды. Звонок, все следы которого он удалил.

Секс. Они почти перестали им заниматься.

Его растущие день ото дня отчуждение и холодность, которые почти невозможно замаскировать, спрятать. Любовь, как и кашель, не скроешь. Точно так же не утаишь и ее отсутствие.

Наверное, даже наверняка, были и другие похожие моменты, просто она, поглощенная собой и своими проблемами, не замечала. А самое главное, она во всех бедах винила себя!

Если они и заговаривали о проблемах, которые возникли в их семье, то всегда в одном ключе: она, Магда, волей-неволей способствовала разладу. Она, ее невесть откуда взявшийся, приносящий одни беды и неприятности дар, ее видения, перемены в поведении – она, она, всегда она! Но не его предательство! Не его измена!

А ведь он изменяет ей – разве могут быть сомнения? Магда стояла, как под ледяным душем, и чувствовала, как часть ее, какая-то очень важная часть, сморщивается, застывает, покрывается коркой. Умирает.

Потому что – как жить дальше, если самый близкий человек способен тебя растоптать?

Телефон снова залился трелью. Звонил и звонил, вырывая Магду из оцепенения.

– Слушаю, – машинально ответила она, хотя не слышала никого и ничего. На том конце провода раздался мужской голос.

Кажется, знакомый. Или нет.

Говоривший словно находился на другом конце вселенной. Со связью все было в порядке, но слова летели к ней через световые годы – летели и не долетали, таяли на полпути.

Так ничего и не поняв, Магда швырнула трубку на рычаг, даже не заметив, что легла она криво, и теперь, кто бы ни попытался дозвониться к ним в квартиру, он не сможет прорваться через частокол коротких гудков.

Глава 17

Домофон запиликал, возвещая о ее приходе, и дверь сразу открылась. Магда вошла в подъезд – узкий, крошечный, как и во всех хрущевках, пробуждающий приступ клаустрофобии, и поднялась на невысокий третий этаж.

Лариса вышла встречать ее на лестничную клетку. Если бы Магда не была так раздавлена, так потрясена, вид приятельницы в тапочках-собачках и ядрено-розовом плюшевом спортивном костюме, который был натянут туго, как водолазный, показался бы ей забавным.

– Быстро нашла? – прогудела Лариса. – Не заплутала?

– Я на такси. Так что без проблем.

Лариса посторонилась, пропуская Магду в квартиру, и закрыла за ней дверь. На двери оказались целых три мощных замка, а вдобавок – цепочка, и Лариса старательно забаррикадировалась, пока гостья снимала сапоги.

– Подъезд у нас неспокойный, – пояснила она. – Одни алкаши. Вечно на бутылку собирают. Не ровен час, обнесут.

Магда понимающе кивнула и прошла в квартиру. Жилище Ларисы состояло из одной комнаты – чисто убранной, заставленной так, что не оставалось ни клочка свободного пространства. Шкафы, картины, светильники, столики, вазочки наступали на гостя тесными рядами, не давая развернуться. Любимым цветом хозяйки был красный – и все его оттенки, от бледно-розового до багряного и вызывающе-алого, и эта цветовая гамма вызывала головную боль и желание немедленно зажмуриться.

– У тебя очень… мило. Стильно, – похвалила Магда.

– Спасибо, – улыбнулась Лариса, которая, похоже, и не ожидала другой реакции. Собственное гнездышко казалось ей верхом изящества и уюта.

Бросалось в глаза, что Лариса по-прежнему живет одна: в ее доме не было ни малейшего намека на присутствие мужчины. В ванной в стеклянном стаканчике торчала одинокая зубная щетка, печальный символ неустроенной личной жизни.

– Садись, – предложила Лариса, хлопоча у плиты. – Сейчас ужинать будем.

– Да я не голодная, – попробовала отказаться Магда, но хозяйка и слушать ничего не желала:

– Кто тебя спрашивает, голодная или нет. Вон тощая, как жердь. С выписки еще больше похудела.

Пахло вкусно: Лариса жарила мясо. На небольшом столике стояли тарелки с закусками – виртуозно, до прозрачности нарезанными овалами огурцов и помидорными дольками.

– Сто лет не виделись, – сказала Лариса, и Магда почувствовала укол совести.

Лариса звонила раза два или три, но она не брала трубку. А как прижало, получается, так и прибежала, бессовестная.

Почему-то вышло так, что больше пойти было некуда, и имя Ларисы сразу пришло на ум. Магде нужно было прийти в себя, обдумать все, а точнее – пересидеть первые, самые страшные часы, хоть немного зализать кровоточащие раны.

Делать это лучше всего там, где тебя никто не станет искать. Так что немногочисленные подруги (связь с которыми с годами становилась все менее ощутимой) или та же Динуля (к которой сразу додумаются прийти, зная, что в последнее время они сблизились) отпадали. Про Ларису никто бы не подумал – Магда и сама о ней не вспоминала.

Бегать по улицам, сидеть в парках или ресторанах – точно не вариант. Самое лучшее в такой ситуации – оказаться подле человека, который знает тебя не настолько хорошо, чтобы с полным правом лезть в душу, но вместе с тем относится с симпатией и сочувствием. Лариса, всю жизнь страдающая то из-за мужчин, то по причине их отсутствия, была самым подходящим вариантом.

К тому же она жила одна, так что никого из родственников поздний визит Магды не побеспокоит.

– Ты звонила, я не слышала. Видела пропущенные вызовы, но как-то не собралась перезвонить, – повинилась Магда, сказав полуправду.

– Ничего, всякое бывает, – улыбнулась через плечо Лариса. – Жизнь-то какая? Крутимся, вечно времени нет на общение с друзьями.

Магде стало стыдно: чего-чего, а времени у нее было в избытке. Она промычала в ответ что-то неопределенное.

– Ты сначала салатики-закусочки? Или сразу горячее положить?

Магда подумала, что если поест «салатики-закусочки», то места на основное блюдо не останется и хозяйка обидится.

– Новый рецепт нашла, – с довольным видом проговорила Лариса, ставя перед Магдой тарелку с дымящимся мясом и картофелем под каким-то сложным соусом. – Попробуешь, скажешь, как тебе.

Сама Лариса начала с холодных закусок.

– Погоди, сейчас вина выпьем, – сказала она. По-мужски уверенной рукой отрыла бутылку красного, наполнила бокалы.

– За встречу!

Вино было слишком сладкое, Магда обычно такое не пила. Предпочитала сухие и полусухие сорта – кисловатые, терпкие. Но сейчас вкус неожиданно понравился. Не то еще одна перемена в череде многих, не то обстоятельства повлияли на изменение предпочтений.

– Ты так и не сказала, что случилось, – заметила Лариса, допивая последние капли. – С мужем, что ли, поругалась?

Хмель ударил Магде в голову: выпитое на голодный желудок вино растеклось по жилам горячей лавой, ослабив связь между языком и мозгом. Поэтому она сказала то, чего не собиралась говорить:

– Мы разводимся.

– Как?! – выдохнула Лариса. – Такая пара!

– Трио, – ухмыльнулась Магда. – У него другая появилась.

Потрясенная Лариса молчала недолго.

– Такое дело вином не залечишь, – изрекла она и, не вставая, открыла дверцу холодильника. – Тут требуется кое-что покрепче.

На столе появилась бутылка водки.

– Я водку не пью, – слабо возразила Магда.

– Уже пьешь. Все когда-то бывает в первый раз. Давай-давай, как лекарство. Я медик, забыла? У тебя стресс знаешь какой? Сама не понимаешь. Надо эту гадость из себя выпустить.

Что Магда и сделала по полной программе. Сбивчиво и порой бессвязно она рассказала Ларисе все: и про невесть откуда свалившийся на нее дар ясновидения, и про осложнившиеся отношения с Максимом, и про сегодняшний звонок из фитнес-центра.

– Значит, вот просто так встала и ушла? Ничего ему не сказала?

– Если бы дождалась и увидела, убила бы, наверное, – ответила Магда и поняла, что это правда.

Злость на предателя была так сильна, что могла толкнуть на непредсказуемые поступки. Раньше она была другая. Тихая, безответная. Только и хватило бы темперамента, чтобы порыдать в подушку. Но теперь многое в ней стало другим – не только окружающие видели перемены, она и сама замечала.

– Я ему доверяла, верила, как господу богу, а он, гад, знал и все равно… Ничего не может быть отвратительнее, чем обмануть того, кто тебе доверился! У Данте такие в самом последнем круге ада мучаются.

«Надо же, как я это запомнила! «Божественную комедию» сто лет назад читала».

– Ты ушла, так ведь муж искать будет? Он же не знает, что ты знаешь про него! Подумает, несчастье какое-то, отца твоего перепугает. Ты бы хоть отцу позвонила, что жива и здорова!

Повесив трубку, так и не поняв, кто звонил и чего он хотел, Магда переоделась в первые попавшиеся под руку джинсы и водолазку, надела пальто, схватила сумку и хотела уже выйти из квартиры, но потом достала помаду и написала на зеркале в прихожей: «Я все узнала. Ты мне противен». После этого натянула сапоги и ушла, оставив всюду гореть свет и, кажется, не выключив плиту.

Или плиту она выключила? Вспомнить не получалось. Да и какая разница? Придет Макс – выключит. А нет, так пусть все сломается, сгорит, как ломается и горит ее сердце.

– Не буду я отцу звонить. Ни с кем не хочу разговаривать. Я записку оставила. Помадой, на зеркале, как в бульварном романе.

Выпитая впервые в жизни водка подействовала на Магду убийственно. Проснувшись наутро на диване, она не могла вспомнить, как добралась до постели, как раздевалась и ложилась. События вечера расплывались туманными пятнами: последнее, что она помнила, – это то, как плакала, захлебываясь и подвывая, а Лариса прижимала ее голову к своему мощному плечу и гладила по волосам.

– Сволочи они! – с чувством говорила она, вкладывая в эти слова свои собственные переживания. – Самые лучшие из них – и те сволочи. Чем к ним лучше относишься, тем сильнее они тебя потом пнут!

Магда открыла глаза и мысленно поблагодарила Ларису, что та задернула шторы – глазам было больно, и бьющий в глаза свет усилил бы боль. К тому же и розово-пурпурное буйство в полумраке не так отчетливо виднелось.

Голова была тяжелая, хотелось в туалет, но в целом состояние можно было считать вполне сносным, учитывая количество выпитого.

Магда поднялась с кровати и обнаружила на себе футболку Ларисы, которая доходила ей до колен и мешком свисала с плеч. Самой Ларисы не было: она с вечера предупредила, что сегодня работает в дневную смену и придет только к вечеру.

– Живи, пока живется, сколько надо. Если куда пойдешь, запри квартиру, ключи возьми с собой, – наказывала подруга.

Приводя себя в порядок, Магда раздумывала о том, что ей теперь делать. Как ни странно, мысли о Максе не были мучительными. То ли Ларисина водочная терапия подействовала, то ли потрясение оказалось настолько сильным, что внутри все перевернулось, черное стало белым и наоборот, а в результате эмоции и чувства притупились.

Там, где прежде была любовь к Максу, где еще вчера жгло и саднило, сегодня остались брезгливое недоумение и сухая горечь. Впрочем, возможно, это только сейчас. Эмоциональное онемение, вызванное пережитым шоком, пройдет, на смену ему нагрянут воспоминания, навалится тоска, станут терзать обманутые ожидания и несбывшиеся надежды.

Но пока ничего этого нет, нужно решить, как ей поступать дальше.

– Надеюсь, у Ларисы найдутся кофе и молоко, – сказала Магда, глядя в зеркало. Лицо ее было бледным, под глазами появились круги, щеки ввалились, но глаза смотрели твердо и решительно.

Она сварила себе кофе, подумала – и сделала бутерброд с колбасой и сыром. Пока с аппетитом ела и пила горячий напиток, думала о том, что день предстоит трудный, силы понадобятся. Планировала, что нужно сделать, куда поехать.

На стене над столом висела фотография. С нее смотрела улыбающаяся Лариса, лет на пять моложе себя сегодняшней. Взгляд теплый, кроткий. Тот, кому она улыбалась, кто снимал ее, зажигал солнечные лучики в ее сердце.

Солнечные…

Толком не отдавая себе отчета, она привстала со стула и сняла снимок со стены. Перевернула тыльной стороной.

«Солнечное. 14 июня», – прочла Магда, и в следующую минуту на нее нахлынула симфония запахов, звуков.

Заливистый женский смех, басовитый мужской голос. Автомобиль едет быстро, мелькают перелески и поля. Автобусная остановка, на которой стоит мальчишка с велосипедом, а рядом – женщина в полосатой юбке. Запах воды, речная прохлада, мурашки по коже. Трава под ногами пружинит, гладит ступни. Небо над головой – темно-синее, бархатное, усыпанное крупными мерцающими звездами.

Очнувшись, вынырнув из самого счастливого для Ларисы июня, Магда пошла в прихожую и отыскала свою сумку. Нашла телефон. Восемнадцать пропущенных. Это ничего, это подождет.

– Привет! Ты как? Давно встала? Головка бобо? Я вот…

– Погоди, Лариса, – прервала Магда. – Тебе нужно кое-что узнать о мужчине, с которым вы познакомились в Солнечном, летом, четыре года назад.

– Откуда ты знаешь? Я тебе не говорила!

– Не важно. Знаю, и все, – отмахнулась Магда. – Он искал тебя, когда ты уехала. И звонил, но ты отключила телефон, сменила номер. Было просто недоразумение – та женщина хотела его вернуть, вот и подстроила. Они давно развелись. И сейчас он один. Не забыл тебя. Езжай к нему. Он ведь говорил, где живет и работает. Обязательно поезжай, сегодня же… сейчас же! Все у вас будет хорошо.

На том конце трубки воцарилось молчание, а потом Лариса выговорила:

– Так это правда – про твой дар? Ты действительно можешь видеть?

– К сожалению, – коротко ответила Магда.

– Тот мужчина, его зовут Марат, – заторопилась Лариса. – Как я переживала, ты себе представить не можешь, а эта шалашовка…

– Потом все расскажешь, хорошо? – мягко остановила ее Магда. – Мне нужно бежать. Да и тебе тоже.

Не слушая, что ответит Лариса, она повесила трубку. Как всегда после своих прозрений, она чувствовала усталость, но дело было не только в этом. Ей и в самом деле нужно было идти.

Почти все пропущенные вызовы были от отца. Максим позвонил всего один раз и больше не набирал ее номера. Магда поставила телефон на беззвучный режим, потому и не слышала, как названивал отец. А если бы и слышала, наверное, вряд ли стала бы отвечать. Знает ли он о том, что произошло?

Телефон отца был недоступен, и Магда позвонила ему на работу.

– Михаила Сергеевича сегодня не будет, – сказала отцовская секретарша Гузель. – Позвонил утром рано, велел, чтобы я отменила все встречи.

В голосе ее слышалось недоумение. Тут было чему удивляться: отец не делал себе поблажек, появлялся на работе, даже если у него была высокая температура. Прежде для него не существовало объективных причин, которые заставили бы его не явиться в офис в рабочий день.

– Боюсь, не случилось ли чего.

Магда так и видела, как Гузель озабоченно сдвигает аккуратно прорисованные брови. Несмотря на модельно-кукольную внешность, она была отличным профессионалом, и отец ценил в ней именно преданность делу и умение работать, а не длинные ноги и милое личико.

Значит, как Магда и думала, отец все знает. Наверное, не смог дозвониться до нее, связался с Максом, и тот вынужден был сказать правду, вот только как преподнес? Отец, наверное, с ума сходит, пытаясь найти дочь.

Но почему телефон недоступен?

По всей вероятности, в Зеленый Бор поехал, осенило Магду, там связь не всегда хорошая. В Зеленом Бору была родительская дача, где Магда любила бывать еще с детских лет, и отец, видимо, решил, что она отправилась туда. Оставалось надеяться, что он не поднял на уши всех подруг, знакомых, приятелей. Только пересудов и разговоров не хватало для полного счастья.

Она еще раз набрала номер отца – глухо.

Надо позвонить на домашний: Оксана должна быть дома, может, скажет что-то полезное, решила Магда и набрала нужный номер. Однако, вопреки ее ожиданиям, трубку снял отец.

Магда была настолько обескуражена, услышав знакомое «Слушаю вас», что не сразу ответила.

– Папа? Ты почему дома? – спросила она.

– Магда? – отозвался он, и только тут она обратила внимание на то, как странно он говорит. Голос принадлежал ему, но звучал совсем не похоже: не было в нем всегдашней энергии, напора.

– Что с тобой, пап? Ты заболел? Я сейчас приеду.

В ответ раздались непонятные квохчущие звуки.

«Он смеется или плачет?» – спросила себя окончательно растерявшаяся Магда.

– Не заболел, – сдавленно ответил отец. – Умер.

Она поняла, что это были слезы, а вовсе не смех.

Глава 18

Ключи от отцовской квартиры, которые всегда лежали в сумочке Магды, доставать не понадобилось. Дверь в квартиру была не заперта – очередное необъяснимое обстоятельство.

Магда примчалась на такси уже через двадцать минут после телефонного разговора: вызвала машину, моментально оделась и выскочила из Ларисиной квартиры. Улицы были свободные, час пик давно прошел, так что пробок не было, и вскоре автомобиль затормозил у нужного подъезда.

– Папа! – громко позвала она, но ответа не последовало.

Она сбросила в прихожей сапоги и вихрем промчалась по комнатам, окликая отца. В пустой кухне горел свет, и она щелкнула выключателем, успев заметить, что на столе стоят тарелки с недоеденной едой.

Происходящее нравилось Магде все меньше и меньше, она уже сама не знала, что боится найти в притихшей, словно осиротевшей квартире.

Отца она отыскала в спальне. Он сидел на неразобранной постели, комкая что-то в руках. Непричесанный, небритый, он поднял глаза на вошедшую дочь, и она отшатнулась, словно он ударил ее наотмашь.

Покрасневшие, воспаленные глаза отца были обведены бордовыми полукружьями, губы тряслись, плечи ссутулились, кожа приобрела землистый оттенок и обвисла складками. Сильный, уверенный в себе, привлекательный мужчина исчез, оставив вместо себя согбенного глубокого старца.

Всего один раз Магда видела отца в таком состоянии – это было, когда умерла мама.

– Оксана… – проговорила она и не смогла закончить фразу, увидев, наконец, что именно отец держит в руках. Это был пестрый шифоновый Оксанин шарфик.

«Господи, только не это! Что могло случиться? Выкидыш? Травма? Как он это переживет?» – пронеслось в голове.

Отец все так же смотрел на нее, будто не узнавая, и не отвечал.

– Папа, скажи мне, что случилось? – умоляюще произнесла она. – Не молчи, пожалуйста.

– Я тебе сто раз звонил. Куда ты подевалась? Бедная моя девочка, – наконец сказал отец надтреснутым ломким голосом. – Бедная. Как же теперь мы будем?

Магда приблизилась к кровати, на которой сидел отец, присела на корточки рядом, ощутив запах, который исходил от него. Смесь любимого одеколона, пота и сигарет.

– Папочка, миленький, где она? – затормошила она его. – Что случилось с Ксюшей?

Он непонимающе посмотрел на нее долгим взглядом.

– С Ксюшей? О, с ней, я думаю, все в порядке, – проговорил он. – Не понимаю, почему ты о ней беспокоишься.

Теперь настала ее очередь удивляться.

– Но как же! Ты сидишь тут, один, Оксаны нет, я подумала, с ней что-то случилось. «Бедная девочка» – ты же сам сказал!

Он взял ее лицо в ладони и слегка приподнял.

– Я не о ней говорил. Речь о тебе. Я боюсь, как ты с этим справишься.

Так вот в чем дело. Получается, все-таки дело в ней и ее предстоящем разводе. Отец, конечно, очень любит ее и переживает, но Магда никак не ожидала, что ее развалившийся брак окажется для него такой катастрофой.

– Ничего, пап. – Она села с ним рядом, придвинувшись плечом к его плечу. – Жизнь на этом не заканчивается. Ты же сам говорил: все можно исправить, кроме смерти. Если у него появилось какое-то новое увлечение, какая-то другая женщина, или даже женщины, я не собираюсь цепляться за него, за наш брак…

Она осеклась, потому что он резко отстранился от нее и пристально глянул ей в глаза, став в этот момент собою прежним.

– «Новое увлечение»? «Какая-то женщина?» – проговорил он. – Ты что же, ничего не… Но ведь Макс определенно сказал, что ты все знаешь! Ты оставила ему записку!

Разговор все больше напоминал театр абсурда. Магда с отцом бросали друг другу реплики, лишенные всякого смысла, каждый говорил о своем. Пора прекратить это.

– Папа, – осторожно начала она, – я случайно обнаружила, что у Макса есть другая. Косвенные признаки, но достоверные, их было много, и пазл сложился. Я не хотела видеть его, слушать лживые слова и объяснения. Написала ему на зеркале, что все знаю, и ушла ночевать к знакомой. – Она перевела дыхание и спросила: – Произошло что-то еще?

– Вот, значит, как… – Отец вновь опустил голову и сидел теперь, глядя в пол. – Выходит, судьба распорядилась. Ты написала, что все знаешь. Макс и подумал, что ты знаешь действительно все. Не стал дожидаться, пока ты приедешь ко мне и расскажешь – сделал это сам.

– Ты хочешь сказать… – начала Магда, в ужасе от того, что собиралась произнести.

– Именно так, девочка моя. Они обманывали нас с тобой. Ты была права, когда подозревала Оксану. Они любовники, и не было никакого ЭКО. Она носит ребенка Макса. Моя драгоценная жена беременна от твоего мужа. Вот такой водевиль.

Когда Магда вышла из отцовской квартиры, началась метель. Ветер с остервенением швырял снег в лицо прохожим, заставляя их отворачиваться, пригибаться к земле. Только выскочив из квартиры, она сообразила, что забыла вызвать такси, а сделать это в такой буран будет сложно. Снежинки падали на экран, приложение глючило.

– Я тебя отвезу, – раздался за спиной голос отца.

– Не надо, сама доберусь.

Но он не стал слушать, взял ее за руку и направился в сторону стоянки.

– Не волнуйся, заходить я не буду, говори с ним сама. Просто хочу убедиться, что ты нормально доберешься до дому.

Ехать было недалеко, но из-за снегопада движение оказалось затруднено, и дорога отняла больше времени, чем обычно. Магда и отец молчали, думая каждый о своем – но, видимо, об одном и том же.

Узнав правду, Магда не стала голосить и плакать.

– Давно это началось? – спросила она.

Отец схватил себя рукой за горло – привычный жест отчаяния.

– Я не стал выведывать. Да и не успел. Он приехал, забрал Ксюшу. Как-то быстро все… Она и вещи свои не взяла. Так, сумку с самым необходимым. Быстро собралась – как будто только и ждала, когда он позовет ее.

– Просто Григорий Мелехов и Аксинья. Ты догадывался? – задала Магда новый вопрос.

– Ни сном ни духом. Помыслить не мог о таком.

Ответив, он снова сник, и Магда пожалела, что спросила.

– Куда они поехали?

– В гостиницу, наверное. Или на съемную квартиру. Не знаю. Какая разница? К чему эти вопросы, если все разрушено?

Но для нее разница была. И вопросы были, и ответы получить хотелось.

Та, прежняя Магда, скорее умерла бы, но не стала встречаться с Максимом, спрашивать, выяснять. Закрылась бы в своей скорлупе, развелась и постаралась забыть обо всем. Конечно, это вряд ли удалось бы, поэтому до конца дней своих она так и жила бы прошлым, утопая в слезах.

Но нынешняя Магда желала расставить все точки. «Я не хочу остаток жизни просидеть, согнувшись в три погибели, как отец. Прижимая к себе фотографию Макса или перчатки, которые он мне подарил, – сказала она себе. – Он будет жить с этой змеей, растить ребенка, а я – сходить с ума от горя, лечить депрессию, перебирая прошлое, как четки, и виня себя во всех смертных грехах? Нет уж».

– Мне надо поговорить с ним, – сказала она. – Я должна посмотреть ему в глаза.

Отец не стал ее отговаривать. Она набрала номер сотового Макса, чувствуя, как подрагивают от волнения руки. Он ответил, и Магда, без лишних слов, попросила его приехать к ним в квартиру, чтобы они могли поговорить.

Примерно через полчаса они с отцом добрались, наконец, до дома Магды. Она смотрела на знакомый двор, на бегущих по нему людей, на автомобили, заваленные снегом, и ей казалось, что она видит это впервые.

Все изменилось, жизнь стала другой, и пейзаж тоже обрел незнакомые черты. Она снова подумала, как сильно точка зрения зависит от места, с которого смотришь.

– Мы с тобой как погорельцы, – грустно сказал отец, когда она подхватила сумку и стала выбираться из салона машины.

Магда хотела ответить что-то, но в любых словах было бы слишком много жалости к себе, так что она промолчала. Потрепала его по плечу и вышла из машины, окунувшись в метель.

Знакомый подъезд казался чужим. Она шла к лифту, поднималась на нужный этаж, подходила к двери квартиры – и все это время ее не покидало ощущение, что она идет в гости. То есть Магда, конечно, не могла бы здесь заблудиться, знала, на каком этаже и в какой квартире живет, но ощущения, что она идет домой, так и не возникло.

Правильно, наверное, говорят: дом там, где тебя любят и ждут. С другой стороны, как же тогда одинокие люди? Но, видимо, тут срабатывает иной принцип: в этом случае человек изначально настроен на самодостаточность. А вот если семья, родные и близкие были смыслом и опорой, а потом вдруг выяснилось, что опора насквозь прогнила и крыша заботливо выстроенного здания рухнула тебе на голову…

В общем, Магду больше никто не ждал, вот ее дом и умер. Превратился в коробку, наполненную мебелью и техникой.

Максим уже был в квартире. Когда Магда вошла в прихожую, он вышел навстречу к ней из кухни. Улыбнулся кособоко, не зная, куда деть руки. Она посмотрела на него, и он не выдержал ее взгляда, отвел глаза.

Магда подумала, что до ее прихода он, наверное, метался по комнатам, думая, как лучше встретить обманутую жену. Какое выражение лица будет более подобающим? Нужно ли выйти поздороваться или дождаться в гостиной?

– Нелегкое это дело – врать. Да, Макс? Особенно если привык считать себя правильным и порядочным.

– Здравствуй.

– И тебе не хворать.

Магда не спеша повесила пальто на плечики. Внутри все дрожало, но девушка старалась не подавать виду. Удивительно, но маска держалась, как приклеенная, и можно было подумать, что она и впрямь спокойна.

Они прошли в гостиную, сели друг напротив друга, как переговорщики.

– Где ты была вчера? – спросил Макс.

– Давай не будем делать вид, что тебя интересует моя персона. Мне бы, если честно, хотелось тебя послушать.

Он вскинулся, собрался возразить, но она не дала такой возможности.

– Не думай, удерживать не стану. Совет да любовь. Разведут нас без проблем: ни детей, ни материальных претензий – одни сплошные удобства и плюсы. Но, по-моему, хоть каких-то объяснений я все же заслуживаю. Может, ты и хотел, как вор – по-тихому, смотать удочки и растаять в темноте, но меня такой расклад не устраивает.

– Ты говоришь так… странно, не похоже на…

Она усмехнулась:

– Знаю, знаю, можешь не утруждаться. Не уходи от темы, пожалуйста.

Максим опустил голову, пожевал губами.

– Как ты узнала?

Магда закинула ногу на ногу.

– Самое забавное, что о вас с Оксаной я узнала сегодня утром от отца. А на зеркале написала о другом. – Она рассказала о звонке из фитнес-клуба. – Ну а ты так переполошился, что побежал к отцу, желая, видимо, поделиться своей версией и поскорее забрать возлюбленную. Прекрасный принц.

– Никакой версией я с Михаилом Сергеевичем не делился, – угрюмо ответил Максим.

– Так поделись со мной. Давно это у вас с Оксаной? Я имею в виду, как долго папа носил ветвистое украшение?

Максим вскочил.

– Магда, прошу тебя, оставь этот тон! Я знаю, мой поступок ужасен, ему не может быть оправданий, ты вправе злиться. Понимаю, как это выглядит со стороны… – Он смотрел чуть ли не умоляюще. – Ты сказала, что требуешь объяснений. Но я и сам хочу объяснить! Вовсе я не собирался скрываться. Ты ушла вчера – одним ударом разрубила этот узел. Думаешь, если бы я понял, что ты не знаешь про Оксану, то попытался бы тебя убедить, что у тебя паранойя и все показалось? Да нет же! Мы собирались рассказать, выбирали время, ждали подходящего момента, а тут – решилось за нас.

Он подошел к окну и какое-то время стоял, повернувшись спиной к Магде. Неподдельное страдание, которое звучало в голосе Макса, смахнуло ее показную уверенность и цинизм.

Она обвела взглядом комнату, где они так часто сидели рядышком, посмотрела на мебель и шторы, которые вместе выбирали, на маленькую трещину на стеклянном столике – Макс минувшей весной неаккуратно поставил чашку… И поняла, что крохотные детали, мелочи, из которых складывается большая жизнь, теперь будут вечно напоминать ей об ушедшем и несбывшемся, о предательстве Макса, о ее собственной вине и совершенных ошибках.

Боль – казалось бы, задавленная, прирученная, посаженная на цепь, – высвободилась, поднялась со дна души, затопила ее, готовясь выплеснуться слезами, и сейчас все усилия Магды сводились к тому, чтобы не заплакать.

Максим отошел от окна и снова сел напротив.

– Когда мы с тобой встретились и поженились, я был уверен, что это навсегда. Что это и есть любовь. А потом в жизни твоего отца появилась Оксана, и я понял…

Магда едва удержалась, чтобы не застонать.

– Так это длилось столько лет?! И я ничего не замечала? А папа!

– Нет, что ты! Все не так! – Он спрятал лицо в ладонях. – По натуре я не такой человек, это просто… Просто вышло так. Кошмар какой – рассказывать об этом тебе!

– Кошмар – слушать, как ты мне об этом рассказываешь, – глухим от непролитых слез голосом выговорила Магда.

– Мы не сразу поняли, что… Держались друг с другом, как брат с сестрой, никогда не говорили на эту тему. Бог его знает, может, надеялись, что если игнорировать свои чувства, то получится перебороть. Я хотел вырвать Оксану из души, поверь мне! Все для этого делал! А потом ты попала в аварию, и мне стало казаться, что это наказание за греховные мысли. Я себе слово дал, что даже смотреть не стану в ее сторону.

– Почему же нарушил?

Он глянул на нее исподлобья.

– Ты скажешь, я выдумываю, чтобы себя оправдать. Повод ищу и все такое. Но наша семейная жизнь и вправду превратилась в пытку!

– Может, ты боялся, что в одно из моих прозрений я увижу, как ты лжешь мне? Пусть не физически, но мысленно постоянно изменяешь? Живешь со мной и представляешь на моем месте другую? – не выдержав, Магда сорвалась на крик.

– Может, и так! – выкрикнул он в ответ. – Я стал бояться тебя! Твоей жесткости, взгляда – незнакомого, пустого, твоих видений, всех этих историй с мертвецами, всего того, что я в тебе не узнавал! – Он сбавил тон. – Извини. Прости, мне правда жаль. Я понимаю, ты не виновата. И я не знаю, кто виноват или что. Но я не мог так жить.

– И Оксана взялась тебя успокоить?

– Ничего она не взялась. Мы впервые поговорили о том, что чувствуем друг к другу, месяца три назад. И решили, что ничего у нас не будет. Оксана все пыталась забеременеть, решилась на ЭКО. – Он помолчал. – Магда, не было никаких свиданий – ни по воскресеньям, ни еще когда-то. Я по выходным тоже в офисе торчал: то дела доделывал, то просто дурака валял.

– Лишь бы не со мной, – горько сказала Магда.

Он ничего не ответил.

– Но ведь откуда-то ее ребенок взялся.

– Это случилось всего один раз, – не поднимая глаз проговорил Максим. – Всего один! И когда выяснилось, что Ксюша забеременела, мы оба поняли, что это знак. Это наша судьба, и хватит от нее бегать.

Магда молчала. Слова не шли с языка, да и о чем она могла сказать? Поблагодарить за правду? Или за то, что не обжимался с Оксаной по углам, не бегал к ней в мотель, а мужественно, как говорится, до последнего сопротивлялся искушению?

– Магда, – с непривычной робостью произнес Максим, – скажи что-нибудь.

Она вскинула руку, чтобы убрать за ухо непослушную прядь, и тут же, коснувшись своих коротких волос, осознала бессмысленность этого жеста. Наверное, прежде, когда волосы были длинными, она так делала?

Ненужные, лишние жесты.

Дурацкие объяснения – махание кулаками после драки, в которой ее безжалостно побили.

И этот человек – жалкий в своих уверениях о собственной честности.

– Что сказать? Пожелать счастья? Пожалуйста, мне не жалко. Желаю. Но на будущее, если вновь поймешь, что живешь не с той женщиной, скажи ей об этом прямо. Никакой это не подвиг – годами врать себе и другим. И гордиться своей выдержкой тоже не стоит, потому что грош ей цена, если в глубине души только и ждешь подходящего случая, чтобы соскочить.

Максим слегка покраснел и сжал челюсти. Ей показалось, он хочет сказать что-то в свое оправдание, но он промолчал, и за это Магда была ему признательна.

– На квартиру я, понятное дело, не претендую.

– Мне она тоже не нужна! Я не смогу тут жить!

– Это твое дело. Хоть спали ее. – Ему, видно, стало неловко за свою резкость, ведь ясно же, чем вызвана ее вспышка. – А лучше – продай, купи поменьше.

– Если тебе что-то нужно – забирай.

– Ничего. – Он встал и направился к двери, но в коридоре остановился. – Прости меня, если сможешь. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы мы расстались врагами.

Магда молчала. Она не пошла следом, так и осталась сидеть, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Максим помялся, покашлял, снял с вешалки куртку.

Если бы она обернулась, то увидела бы, что он смотрит на нее, не решаясь попрощаться, сказать напоследок что-то важное. Им, конечно, еще не раз предстоит увидеться, но это будут исключительно деловые встречи, а то прежнее, незабываемое, осязаемо-трогательное, что было между ними, должно было прерваться прямо сейчас.

Магда так и не поглядела в его сторону, и Макс ушел, прикрыв за собой дверь. Ушел в новую, счастливую жизнь. К женщине, которую она считала подругой, которая была замужем за ее отцом. С ней ему будет хорошо и спокойно – как только может быть спокойно человеку, который долго стремился к свету далекого маяка и наконец обрел желанный берег.

Она сидела, прислушиваясь к себе. Сколько эмоций бушевало в ней за минувшие сутки – от острой боли до шокового спокойствия, от слепящей ярости до жалости к себе. Но где-то на самом краю сознания жило смутное ощущение, что она наблюдает за всем этим со стороны.

Сколько времени она провела так, застыв, как мраморное изваяние, Магда не знала. Из оцепенения ее вывел звонок в дверь.

«Макс? Неужели вернулся? Передумал и решил остаться со мной?»

Сверкнувшая в голове нелепая мысль пропала так же быстро, как и появилась. Максим никогда не вернется. У нее нет больше мужа, и чем скорее она примет этот факт, тем для нее будет лучше.

Магда встала, чувствуя, как ноет затекшее от долгого сидения в одной позе тело. Вышла в прихожую и открыла дверь, которую Максим, уходя, не запер, а только притворил.

На пороге и в самом деле стоял, но вовсе не он.

Глава 19

В первое мгновение Магда не узнала стоящего перед ней высокого мужчину. Она непонимающе смотрела на него, пока его имя не всплыло в памяти.

– Юрий? Это вы? Вот так неожиданность.

– Здравствуйте, Магда. Извините, что без приглашения. Я звонил вчера вечером, вы взяли трубку, но так ничего и не ответили, а потом нас разъединили. Я снова звонил, и вчера, и сегодня, но каждый раз было занято. Наверное, проблемы на линии.

– Наверное, – эхом отозвалась она и, вспомнив-таки о приличиях, пригласила его войти.

Сначала Магда направилась в гостиную, но отголоски разговора с Максом, казалось, еще звучали там, витали в воздухе, и она повела гостя на кухню.

– Хотите кофе? Или, может, чаю?

Юрий отказался, попросив лишь воды. Он устроился на угловом диване, наблюдая за передвижениями Магды, ни слова не говоря о цели своего визита.

А Магда наливала для него воду в высокий стакан и думала о том, что кухня, как и вся остальная квартира, тоже была как будто вымороженной, стылой и покинутой. Целую вечность назад она готовила тут ужин для них с Максом и тешила себя надеждами, что можно вернуть былое тепло в их отношения.

Теперь все в очередной раз изменилось к худшему. В последние несколько месяцев этот принцип стал определяющим в ее жизни. Только успеешь подумать, что живешь хуже некуда, как – бац! Оказывается, что это были цветочки, а ягодки впереди.

Вопрос – чего ждать дальше.

Должно быть, тушеное мясо с овощами так и стоит в духовке, подумалось ей. Магда открыла дверцу – так и есть. Салат Максим убрал в холодильник. Не раздумывая, она сняла с полки салатник и вывернула содержимое в мусорное ведро. Вслед за салатом туда же отправилось мясо из духовки. Сковороду и салатник Магда поставила в раковину и принялась методично отмывать.

«У меня человек в гостях! Звонил, теперь вот пришел – значит, что-то важное. А я посуду надраиваю», – подумала Магда. Отстраненно как-то подумала, словно не о ней самой речь, и продолжила свое занятие, не чувствуя никакой неловкости перед сидевшим рядом мужчиной. Будто и не сомневаясь, что он примет происходящее как должное.

А он, судя по всему, так все и воспринимал. Невозмутимо следил за ее манипуляциями и не выказывал никакого удивления, словно каждый раз, бывая в гостях, видел, как хозяева отправляют еду в помойку и наводят чистоту, невзирая на присутствие посторонних людей.

– Что-то случилось? Вас обидели? – спросил Юрий, когда посуда, наконец, заблестела.

– С чего вы взяли?

– Одна моя… знакомая тоже всегда пыталась успокоиться, занимаясь домашними делами.

– Вы о Лере? – уточнила Магда. – А вообще вы правы. Случилось кое-что. Меня муж бросил. У них с моей мачехой, оказывается, скоро ребенок будет.

Она отшвырнула кухонное полотенце и с размаху шарахнула свежевымытый салатник об пол. Он разлетелся на осколки, один из которых завертелся волчком у ног Юрия.

Магда стояла возле груды битого стекла, глядя на усеянный хрустальной крошкой пол, и внезапно ощутила, как напряжение понемногу исчезает.

И не то чтобы раскоканный салатник был символом прошлого, которое нельзя вернуть, как невозможно склеить осколки, дабы получить новую вещь, – остается только подмести их да выбросить. Нет, это было бы слишком банально.

Просто, видимо, нужно было совершить что-то, требовалось действие – пускай необдуманное, спонтанное, нерациональное, зато отрезвляющее, решительное, чтобы некий механизм внутри Магды, остановившийся, как сломанные часы, снова оказался запущен.

– Полегчало? – все с тем же непроницаемым видом проговорил Юрий и вдруг улыбнулся, но тут же спохватился: – Простите, я не имел в виду… Это вовсе не смешно. Мне жаль, что у вас с мужем так вышло.

– Бросьте. – Магда махнула рукой и улыбнулась в ответ. – Все пройдет, пройдет и это.

Сказала – и поняла, что действительно так думает. Неизвестно почему, но в присутствии Юрия ей было легко.

– Лера тоже вечно вазами швырялась. И я теперь, кажется, понимаю, почему вы обе иногда ведете себя одинаково.

– В каком смысле? – спросила Магда, переступая через осколки и садясь на стул возле Юрия.

– Я, собственно, потому и пришел. Хотел поговорить с вами.

– С тобой, – поправила Магда. – Глупо, мне кажется, выкать друг другу после того, что я тут отчебучила.

Они рассмеялись уже одновременно и почувствовали, что это сблизило их. Все знают, что смех и слезы сближают, как выпитое на брудершафт.

– Так вот, мне нужно поговорить с тобой.

Юрий взял стакан, повертел его в руках и снова поставил на стол.

– Когда я увидел тебя в парке, мне поначалу показалось, что мы знакомы. Знаешь, бывает иногда такое: встречаешь человека и понимаешь, что раньше уже видел его.

Магда кивнула.

– Но почти сразу я понял, что дело не в этом. А в том, что ты напомнила мне Леру.

Она недоверчиво улыбнулась. Это что – дешевый подкат? Но Юрий вроде не из тех, кто станет выкидывать такие номера.

– Внешне вы совершенно разные, никакого сходства, кроме разве что цвета волос, – продолжал Юрий, не замечая ее реакции. – Но какая-то… повадка, что ли. Жесты, манеры, то, как вы обе приподнимаете брови или проглатываете последние слоги от волнения, даже некоторые обороты речи… В общем, это сложно объяснить, но сходство было поразительное.

Магда слушала внимательно, все еще не понимая, к чему он клонит.

– А потом ты сказала, что тебя зовут Магдой. Имя тоже казалось знакомым, но сначала я не сообразил…

Он умолк, и она поторопила:

– Не сообразил – чего?

– Только когда мы с тобой уже расстались, я вспомнил. Мать Леры звали Магданой. Лера не очень-то любила вспоминать о своем прошлом, о детстве, но однажды рассказала, что мать погибла, когда она была совсем маленькой. Ее вырастила тетка, Нана.

– А отец? – деревянным голосом спросила Магда, стараясь заглушить в себе понимание того, о чем собирался поведать ей Юрий.

Потому что это была неправда. Не могло быть правдой!

– Отца она никогда не знала. Он не растил ее, но в последнее время Лера хотела найти его. Мы почти не говорили об этом, только однажды она обмолвилась, что у него есть семья. Есть взрослая дочь по имени Магдана.

Магда смотрела на него, чувствуя, как пламенеют щеки.

– Имя довольно редкое, и я подумал, что вряд ли это совпадение.

– Я тоже не думаю, что это случайность, – проговорила она.

– Но мне подумалось, что лучше проверить.

– Каким образом?

– Я пошел к Нане – тете Леры. Хорошая женщина, ко мне всегда по-доброму относилась. Попросил ключи от Лериной квартиры. Нана и сама раньше предлагала: там остались кое-какие мои вещи – куртка, гитара, книги, еще что-то. Я так и не забрал их после ссоры. Но мне было тяжело, я отказался. – Он отпил немного из стакана. – Короче, я пошел туда и нашел… Думаю, тебе лучше взглянуть самой.

– Взглянуть на что? – с некоторым вызовом спросила Магда.

– Прости, я даже не представляю, каково это – узнать, что у тебя есть… была сводная сестра. Если ты решишь оставить как есть, сделать вид, что ничего не было, я пойму.

Магда встала, отошла к окну, скрестила на груди руки.

Юрий тоже поднялся, постоял в нерешительности.

– Я пойду, наверное. Прости, что побеспокоил.

– Где она жила?

Он назвал улицу в районе, который казанцы называют Первыми Горками. Магда кивнула и прошла мимо него в прихожую.

– Решила поехать?

– Кто бы на моем месте не поехал? – вопросом на вопрос ответила она, застегивая молнию на сапоге.

Но в действительности ей не просто хотелось больше узнать о девушке, которая была ее сестрой. Сам факт их родства требовал осмысления – принять и поверить в него пока не получалось. Магда шла за Юрием, потому что оставаться здесь, в опустевшей квартире, было невыносимо. Ей требовалось хотя бы ненадолго отвлечься, переключиться, забыться другими мыслями.

Уже сидя в машине она вспомнила, что обещала отцу перезвонить, рассказать, как пройдет разговор с Максимом. Вспомнила – и подумала, что пока не станет этого делать. Во-первых, не было желания вновь муссировать, поднимать больной вопрос. А во-вторых, в ближайшее время у них, скорее всего, появятся и другие темы для беседы.

Лера жила в обычной блочной пятиэтажке. Такие дома и дворы похожи друг на друга: серые здания, узенькие тротуары и дорожки, заставленные автомобилями, убогого вида горки и качели для детей.

Дом Леры стоял напротив двухэтажного строения из белого кирпича, на боковой стене которого была выложена красными кирпичиками большая бабочка. Вид бабочки показался Магде знакомым.

– Это детсад, – пояснил Юрий, проследив за ее взглядом. – Идем?

Магда кивнула, и они вошли в темный, похожий на узкий лаз подъезд, как две капли воды напоминающий Ларисин.

– Какой этаж? – спросила Магда.

– Третий, – ответил он, и в ее мозгу что-то тоненько, предостерегающе пискнуло.

Юрий открыл дверь, обитую дешевым дерматином коричневого цвета, и они вошли в маленькую прихожую. Обстановка в квартире была самая простая – по всей видимости, хозяйка не очень-то утруждала себя наведением уюта. Никаких милых сердцу мелочей, ламп, картин или вышитых салфеток – только голые стены, оклеенные обоями невыразительной расцветки, и типовая безликая мебель.

Магде показалось, что и обстановка, и расположение комнат ей тоже знакомы. Впрочем, причина, наверное, все та же – общее сходство подобных квартир. Из-за малого метража жильцы стараются как можно рациональнее разместить мебель, и получается у всех примерно одинаково.

Они с Юрием разулись и прошли в единственную комнату. За окном, прикрытым прозрачной тюлевой занавеской, росло дерево. Рядом с ним торчал фонарь.

– Я нашел ее в шкафу, – сказал Юрий, передавая Магде картонную коробку из-под обуви.

– Что внутри? – спросила Магда. Сердце вдруг подпрыгнуло и забилось часто-часто, как это бывает при приближении опасности.

«Я не хочу открывать ее! – молнией сверкнула мысль. – Там может быть что-то плохое, страшное, что-то…»

Она не успела додумать – руки сами откинули крышку. Внутри оказались фотографии. Много фотографий.

Девушка перебирала их одну за другой, и удивление ее росло. Лера фотографировала Магду и ее отца в разное время, с разных ракурсов: на улице, в кафе, в торговом центре. Вот Магда с Максом садятся в машину, а вот они с отцом и Оксаной идут по улице, в центре города. Иногда Магда и отец были сняты по отдельности – возле дома или отцовского офиса. Снимки были сделаны примерно в одно время – поздней весной или в начале лета.

Видимо, примерно тогда Лера узнала, что они сестры. Но зачем было следить, фотографировать? Почему она просто не позвонила, не предложила встретиться и познакомиться?

– Ты знаешь, зачем она выслеживала нас и снимала?

– Говорю же, я понятия не имел об этих фотографиях.

По секундной заминке Магда почувствовала, что он чего-то недоговаривает. Видимо, все же есть какие-то предположения, но делиться ими Юрий пока не желает.

– Что ж, теперь это не важно, – проговорила она. – Одно можно сказать с уверенностью: мы с твоей Лерой сестры.

«Нужно сказать отцу!» – подумала Магда и спохватилась:

– А фотографии Леры здесь есть? Мне хочется взглянуть на нее. Какой она была? Как выглядела?

– В этой коробке нет. Есть в альбоме, – ответил он. – Погоди минутку.

Юрий выдвинул один из ящиков письменного стола и вынул толстый синий альбом.

– В основном фото в электронном виде, как и у всех сейчас. Тут больше детских снимков, после посмотришь, – говорил он, перелистывая страницы. – Но кое-какие из последних фотографий она распечатала.

Юрий нахмурился, по лицу пробежала тень. Видимо, наткнулся на совместные снимки, поняла Магда и подумала, что ей близки его чувства.

– Ага, вот она. Взгляни. Я фотографировал Леру в марте. За четыре месяца до ее смерти.

Он протянул ей альбом, открытый на нужной странице. Магда взглянула на снятую крупным планом темноволосую девушку, и сердце ее пропустило удар.

Густая челка. Большие, чуть вытянутые к вискам карие глаза. Тонкие брови. Крохотный шрам на подбородке. Правда, на снимке девушка выглядела счастливой и радостной: никогда прежде Магда не видела такой сияющей улыбки на этом, обычно искаженном злобой лице.

– Боже мой, – прошептала Магда. – Это она!

– Что с тобой? В чем дело? – спрашивал Юрий, но она не слышала.

Все встало на свои места.

Скудно обставленная квартирка на третьем этаже. Фонарный столб и дерево за окном. Детский сад…

– Посреди двора есть маленькая клумба, летом там растут цветы, – не замечая, что говорит вслух, произнесла Магда.

Она вправду бывала здесь! Бывала в одном из своих видений – стучалась в коричневую дверь, пыталась вырваться, билась и кричала, а Лера – вернувшаяся с того света старшая сестра – говорила, что не выпустит ее отсюда, из мертвого мира.

Юрий тряс Магду за плечи, что-то говорил громким встревоженным голосом.

– Добро пожаловать в ад… Это было написано на коврике у двери.

– Какой ад? Какой коврик?

Магда рванулась прочь от Юрия, сбросила его руки, отпрянула к стене и выкрикнула срывающимся от отчаяния голосом:

– Что ей от меня нужно? Ты знаешь? Скажи мне! Почему моя сестра хочет убить меня, утащить за собой?

Не помня себя, не владея больше своими чувствами, она закружила по комнате, сшибая стулья, натыкаясь на столики и кресла. Юрий, растерянный, потрясенный, подбежал к ней, поймал, как раненую птицу, прижал к себе.

Она успела еще ощутить это прикосновение и, сквозь бушевавшее в ней безумие, подумать, как хорошо и спокойно в его руках, но в ту же секунду свет померк, окружающий мир сузился до белого пятна далеко впереди.

Стены сдвинулись, образуя длинный черный коридор, и Магда помчалась по нему – как делала это десятки раз в своих ночных кошмарах. Увлекаемая безликой, но властной силой, она летела навстречу чему-то жуткому и гибельному.

Тому, что давно поджидало ее.

Глава 20

Очень светло – свет режущий, ярко-белый. Она и не знала, что свет способен причинять боль, от которой глаза слезятся и слепнут. Даже если зажмуриться покрепче, свет проникнет сквозь сомкнутые веки.

Недавно было очень больно не только глазам, но и всему телу, только вот никак не вспоминается почему. Что причиняло боль, что ее вызывало?

«Кто я? Где я?»

Прикрыв глаза козырьком ладони, она попыталась осмотреться. Бесполезно – всюду только это яркое сияние, бескрайняя сверкающая пустыня. Есть ли тут еще кто-то, кроме нее?

Накатила слабость. Ноги подогнулись, и она опустилась на… на пол? На землю? Она склонила голову, длинные волосы свесились на лицо.

Обдумать, вспомнить, решить, что делать…

Что-то изменилось, подумала она и тут же поняла: свет погас. Она больше не сгорает в сияющей пустоте – сидит в коридоре, который тянется перед ней темной змеей.

Стены близко – раскинь руки, и коснешься кончиками пальцев одновременно и правой стены, и левой. Позади – непроглядный черный тоннель, а впереди тьма не такая плотная. Вроде бы там пятно света.

Странная все же человеческая природа! Только что она не знала, куда от этого света деться, а теперь стремится в ту сторону, откуда он истекает.

Она поднялась на ноги, по-прежнему не понимая, где находится, и тут увидела, что впереди, возле светлого круга, стоят люди. Два человека.

«Слава богу!» – выдохнула она, не задумываясь о том, что эти люди могут оказаться настроены отнюдь не дружественно.

– Эй! Я здесь! Подождите меня! Что это за место? – закричала она.

Нет, не закричала. С губ не сорвалось ни звука. Как это возможно?

– А-а-а-а! – завопила она. – Помогите!

Кричала так, что связки заболели, но при этом не слышала собственного голоса. В длинном коридоре было по-прежнему тихо, и темные фигуры не обернулись к ней.

Она побежала. Неслась так быстро, что, кажется, можно подпрыгнуть, оттолкнуться и полететь. А если попробовать? Она пружинисто подпрыгнула – и оторвалась от поверхности, поплыла над полом.

«Что со мной творится? Может, это сон?»

Надо бы ущипнуть себя, и, если больно не будет, значит, и вправду все снится. Или нет? Она не успела проверить эту максиму, потому что люди, к которым она бежала, оказались уже совсем рядом.

В этот момент произошла третья за короткое время метаморфоза: коридор внезапно стал шире, стены отодвинулись в стороны, потолок взмыл вверх – под ним зажглись бледно-голубые лампы дневного освещения, и стало совершенно очевидно, где она оказалась.

Больница. Больничный коридор, а люди, в двух шагах от которых она остановилась, одеты в медицинские брючные костюмы: на женщине он зеленый, на мужчине – голубой. Она низенькая и полная, он, наоборот, высокий и худой.

– Значит, погибших теперь двое, – сказала женщина. – Не спасли.

– Сразу понятно было, что бесполезно. Мне говорили, ее так размазало, что чуть не по кускам собирать пришлось. Между двух машин зажало, говорят.

Женщина прижала ладони к щекам и покачала головой.

– Да, сильно шарахнуло. Дорога скользкая после дождя.

– Жалко, конечно, – проговорила женщина. – Молодая же совсем. А родственники? Им сообщили?

– Пока никого не было.

О страшных вещах они говорили почти спокойно, хотя и с сочувствием к погибшей. Но странной была не их профессиональная медицинская сдержанность, а то, что они не обращали на нее, стоящую чуть не вплотную к ним, ровно никакого внимания.

«Они не видят меня, точно так же, как не слышали, когда я их звала».

– Ладно, поеду дальше, – сказал мужчина, берясь за ручки каталки, и только в этот миг она заметила, что в коридоре кроме нее самой и двух медработников есть еще кое-что.

Как она могла не увидеть ее раньше? Каталка стояла чуть поодаль, и на ней кто-то лежал. Кто-то, с головой укрытый простыней. Или о покойнике нужно говорить – «что-то»? Ведь это не живой человек, это – тело.

– Морг переполнен, со всего города к нам везут. В БСМП сегодня…

Она не дослушала, что там – в какой-то загадочной БСМП. Приблизилась к каталке, протянула руку. Зачем ей понадобилось делать это, она не знала: с детства боялась покойников.

Увидела однажды мертвую соседку тетю Клаву – и в обморок упала.

Тетя Клава – говорливая, пухлощекая – превратилась в бледную восковую куклу. Рот ее, подвязанный платком, все равно был приоткрыт, так что в щели виднелись желтоватые квадратные зубы. Руки покойницы были мирно сложены на груди, но почему-то девочке все равно казалось, что она сейчас расплетет пальцы, уцепится ими за края гроба, встанет – и окажется, что зубы у нее куда острее и крупнее, чем были при жизни. И что она жаждет вцепиться мертвой хваткой в беззащитное человеческое горло…

Теперь перед нею была не соседка, а неизвестно кто.

«Неизвестно? Точно?»

Рука, которую она протянула, готовясь ухватиться за простыню, ходила ходуном. Санитар морга и его собеседница – не то медсестра, не то тоже санитарка – продолжали обсуждать свои проблемы.

Она потянула на себя простыню, и ткань соскользнула быстрее, чем она ожидала, обнажив лежащую на каталке девушку почти по пояс.

Нет. Нет. Это неправда. Это сон.

«Это не сон. Что толку себя обманывать».

Она смотрела на саму себя – на лицо, которое привыкла видеть в зеркале, на слипшиеся от крови волосы, на страшные раны. Никто бы не выжил, получив такие травмы.

Травмы… Авария!

Тут, словно покров сорвали не только с ее тела, но и с памяти, внутри прошла широкая волна, смывающая забвение. Вспомнилось все и сразу. И даже то, чего помнить не хотелось настолько сильно, что поэтому, наверное, она и позабыла…

…Сиреневые сумерки уже занавесили улицы города. Только что прошел дождь – настоящий летний ливень с грозой и ветром. Потоки воды, словно горные реки, с шумом неслись в сточные канавы. Свежевымытая листва блестела в отблесках последних рыжих лучей закатного солнца. Асфальт из пыльно-серого снова стал матово-черным, как будто его только что уложили и прошлись сверху катком.

Она в нетерпении прохаживалась туда-сюда, нервно ломая тонкие пальцы: не могла устоять на одном месте. Маленькая дрянь (так она звала ее про себя) скоро появится!

Пришла пора вытащить на свет божий кое-что важное. Тайное всегда ставится явным – это дети с первого класса знают.

Поделом ему! Пускай теперь повертится ужом на сковородке. Только вертись, не вертись, все равно придется… Надо же, вот и он: не просто пришел – прибежал, так сильно ему хотелось ее остановить!

– Зачем тебе это? Чего ты добиваешься?

Слова сыпались из его лживого рта, как гладкие горошины. Гладкие, как вся его жизнь, которую он просил не разрушать.

– Ты прекрасно знаешь чего! Хочу получить то, что принадлежит мне по праву!

Они препирались, стоя у края тротуара, а потом все произошло так стремительно, что она не успела даже испугаться. Когда вспоминаешь об этом, воспроизводишь детально, кажется, что прошло не меньше минуты, а на самом деле счет шел на доли секунд.

Девушка, которую она ждала, ехала в блестящем синем автомобиле. Большие, как у олененка Бэмби, глаза. Руки, лежащие на руле. Еще мгновение – и она затормозит возле них. Еще бы – ведь маленькая дрянь увидела его с нею рядом.

Но все произошло иначе. Второй автомобиль – неумолимый продолговатый снаряд серо-стального цвета – вдруг вылетел на огромной скорости со встречной полосы и понесся прямо на них, стоящих возле проезжей части.

Он стоял спиной и не видел его. Она увидела, но вместо того, чтобы попытаться отпрыгнуть в сторону, закричала, стоя на месте как вкопанная. Миг – и сбило бы обоих. Но от ее вопля он резко обернулся, рефлекторно шарахнулся в сторону, неловко запнулся и повалился на асфальт. Это спасло ему жизнь.

Перед летящим на нее автомобилем, под его колесами она оказалась одна. Удар – и ее сначала впечатало в столб, а потом швырнуло на дорогу.

Но она была жива – все еще жива.

Сбивший ее автомобиль, заверещав тормозами, затормозил. Наверное, все могло бы кончиться по-другому, но маленькая дрянь изменила эту историю.

– Ей ты купил машину! Конечно, ничего не жалко!

– У нее был день рождения, она ничего не выпрашивала. Она боится садиться за руль и водит плохо…

Увидев, что происходит впереди, девушка за рулем испугалась, запаниковала и, видимо, поэтому («Нарочно! Ты сделала это нарочно, маленькая дрянь!») вместо тормоза нажала на газ.

Она увидела, как летит прямо на нее синяя машина…

«Между двух машин зажало, говорят», – сказал недавно санитар морга.

Она закричала. Глядя на себя, мертвую, изувеченную, кричала и кричала, не могла остановиться. Никто не слышал неистового, безысходного вопля, разрывающего душу.

– Я не хочу умирать! Не хочу! Ненавижу!

Мужчина навалился на ручки каталки и покатил свою скорбную ношу дальше. Женщина махнула ему на прощание и пошла в противоположную сторону.

– Остановитесь! Вы не должны! Я жива! Я жива! – заходилась она, но силы оставляли ее, и голос звучал все тише.

И в этой наступающей гаснущей тишине раздался голос женщины, которая остановилась, обернулась и спросила санитара:

– А третья-то жива? Их же трое было?

– Вроде жива пока, – на ходу ответил он. – В четвертом оперблоке. На соседних столах, можно сказать, лежали. Только той повезло.

Выходит, мерзавка выжила! Ей повезло, сказал санитар. Ей снова, в который уже раз, повезло. Как могла случиться такая жуткая, чудовищная несправедливость? Ведь она убийца – и все еще жива!

Она почувствовала, как ярость, горячая, многократно умноженная собственной болью, растет внутри нее, расцветает ядерным грибом.

– Я не хочу умирать! Не увози меня в морг, скотина! Вернись, кому сказала! Это же больница! Тут кругом врачи! Пусть сделают что-нибудь!

Злость и отчаяние требовали выхода: хотелось рвать, крушить, ломать все вокруг. Но, видимо, эти эмоции отнимали силы. Или повлияло то, что она увидела свое мертвое тело?

Она ослабела, сникла. Любое движение вдруг стало требовать огромных усилий. Вспомнила, как совсем недавно легко скользила-летела по коридору. Сейчас это казалось невероятным.

Прислонившись к стене, она стояла, пытаясь восстановить силы, которые, наверное, должны ей понадобиться.

«Зачем? У мертвых не может быть ни желаний, ни энергии для их реализации», – подумала она сама, или кто-то – за нее, и тут увидела невероятную картину, в которую поначалу не поверила.

В противоположном конце коридора стояла девушка. На ней было надето что-то вроде ночной рубашки или летнего сарафана с тонкими бретельками. Постояв немного, девушка пошла по коридору, с каждым шагом удаляясь от нее все дальше. Сам же коридор вдруг наполнился людьми – в основном они были в медицинских костюмах и халатах: спешили по делам, изредка останавливались переброситься парой слов, читали на ходу какие-то документы.

Никто из них не обращал внимания на девушку в ночнушке, не останавливал, не спрашивал, кто она и почему разгуливает босиком по коридору.

«Они не видят ее – как не видят и меня, – подумала она. – Не видят, потому что нас тут как бы и нет. Мы уже в другом мире. Мы мертвы, а они живы».

Девушка отбросила на спину длинные волосы и оглянулась.

Это была она – убийца! Маленькая дрянь – отвратительная, высокомерная, избалованная судьбой! Та, которой снова повезло. Повезло остаться в живых.

«Но если она жива, то почему вы сейчас похожи? Почему вы обе стали призраками?»

Здесь что-то не так. Эта поганка идет куда-то – значит, нужно пойти за ней!

Легко сказать – пойти… Как это сделать, если к ногам будто гири привязаны, и каждое движение – мука мученическая и испытание на прочность.

Ничего, прочности ей не занимать. Жизнь ее била – не сломила, не сломала. Смерть тем более не сломит. И, движимая своей решимостью и ненавистью к уходящей от нее девушке, она устремилась за ней.

Шла медленно, как в кошмарном сне, когда убегаешь от монстра, а ноги будто по колено в вязком киселе. Она брела, спотыкаясь, опираясь на стены – настойчиво, точно зная, что не отступит, дойдет.

Девушка скрылась за поворотом, но и она вскоре добралась до него. Еще немного, еще чуть-чуть.

Она зашла за угол, и перед ней оказался другой коридор – широкий, просторный, но полупустой. Вдоль стены стояли стулья и невысокие столики. На одном из стульев кто-то сидел, скорчившись, свесив руки между колен. Лица этого мужчины было не разглядеть, и сам он был окутан туманной дымкой.

Зато она отлично видела ее – ту, за которой упорно шла! Девушка стояла спиной к ней, возле мужчины и женщины, стоящих у окна. Они не замечали ее, вполголоса беседуя между собой. В этом не было ничего необычного: живые не видят мертвых.

Она подошла ближе, прислушалась.

– …умерла. Врачи все сделали, но это было бесполезно.

Женщина ахнула.

– Я недавно видел, как ее вывезли из операционной и повезли в морг.

Он стоял, засунув руки в карманы и сжимая ладони в кулаки.

– Господи! – Женщина покачала головой. – Как же так!

– Я молюсь, чтобы Магда выкарабкалась, но как подумаю, что ее ждет, когда она придет в себя и все вспомнит…

– Девушку сбила пьяная баба!

– Но тот удар не был смертельным! Она бы выжила. Переломалась, но осталась жива. А Магда раскатала ее в лепешку.

При этих словах маленькая дрянь прижала руки к лицу и покачнулась, как будто ее толкнули. Всплеснула руками, завертелась на месте – и увидела.

– Убийца! – четко выговорила она, чувствуя, что это отнимает и без того тающие силы. – Я не хотела умирать.

– Нет! Но я же… Этого не… – Девушка, что носила имя ее матери, не находя слов, протянула к ней руки в умоляющем жесте. – Я не хотела! Если бы можно было все исправить!

Неожиданно, повинуясь какому-то импульсу, она тоже выбросила руку вперед и коснулась Магды. Вслед за этим что-то произошло – ни та, ни другая не поняли что. Их словно бросило друг другу навстречу и спаяло воедино. Магда попыталась отдернуть руку, отпрянуть, но ей не удалось.

«Неужели не поздно? Неужели – можно? Неужели, если очень не хочешь уходить, то получаешь шанс остаться?!»

Позже, много позже, она усомнилась – шанс или проклятие? Дар или наказание? Освобождение или клетка? Чем она обернулась, эта связь, что соединила невольную убийцу и жертву? Чем стала, во что вылилась возможность обмануть вечность?

Магда… Гадкая, окаянная, проклятущая. Девушка, которая погубила ее, а потом помогла задержаться. Помогла – но при этом обрекла на нищенское состояние приживалки, нежеланной соседки, гонимой гонительницы.

Они были невидимы друг для друга, но неразлучны. Обитали рядом, но не вместе. Страдали одинаково сильно, но поодиночке.

Остаться – по-настоящему остаться в светлом мире тех, кто дышит, чьи сердца бьются, не получалось. К тому же нужно было позаботиться о том, чтобы ее не забрали туда, откуда никто не найдет обратной дороги.

Ведь дверь, которую она приоткрыла, оказалось невозможно полностью запечатать. О лазейке, которой она воспользовалась, чтобы ускользнуть от необратимого, вскоре стало известно.

– Ты одна из нас! – выли они, прорываясь к ней, балансирующей, как отважный канатоходец, на границе двух несмыкающихся миров. – Ты такая же, как мы!

Она не желала соприкасаться с ними, но это ничего не меняло: они знали о ее существовании. Она не могла полностью закрыться от сумеречной зоны, поэтому они то и дело навещали ее.

Однажды, на кладбище, мертвые подобрались совсем близко. Окружили, как акулы, почуявшие запах крови. Старые и молодые, мужчины и женщины, цеплявшиеся за жизнь и ожидавшие смерти, как избавления. Жадные, жаждущие, смердящие бездной, в которую сошли, они наступали, пробивались к ней, скалили рты.

– Я ничего вам не сделала! Я перед вами не виновата!

Ничего не могло быть страшнее того страха. Больнее той боли…

Даже вспоминать об этом – невыносимо.

– Я не хочу умирать! – словно мантру, постоянно повторяла она, испуганная, но не сломленная. – Я жива!

– …Магда! – сквозь пережитое и прожитое, воспоминания и грезы ворвался в уши родной голос.

Его голос.

И на краткий миг она позволила себе поверить, что все – абсолютно все, весь это абсурд и ужас! – ей привиделось. Это был всего лишь зыбкий и лживый, живущий в воспаленном воображении ночной кошмар, который развеивается, едва соприкоснувшись с реальностью.

Только зачем же он называет ее другим именем? Ее именем?

– Магда! – звал он.

– Почему ты называешь меня ее именем? – спросила она, открывая глаза.

Оказывается, он держал ее в объятиях, сидя с нею вместе в кресле, баюкая, как ребенка.

– Что ты сказала? – спросил Юрий, разжимая руки.

Она постепенно приходила в себя. Мир становился прежним, вот только Магда уже не знала, как искать свое место в нем.

– Я все поняла, – сказала она. – Теперь я знаю, почему постоянно видела ее. Мертвецы преследовали не меня, а Леру. Они хотели утащить ее за собой, но она не хотела уходить. Лера решила остаться – и ей удалось.

Глава 21

– Подожди меня! – крикнул Юрий, выбегая вслед за Магдой из квартиры Леры. – Куда ты помчалась?

– Мне нужно поговорить с ним, – на ходу крикнула она. – Я почти все знаю. Но кое-что непонятно. Нужно выяснить.

– С кем – с ним?

Магда не ответила, спустившись еще на один пролет.

– А тебе не кажется, что это нечестно – так поступать со мной? – громко спросил он и услышал, что шаги ее стихли. – Я запру дверь и отвезу тебя, куда скажешь. Жди возле машины.

Она вновь промолчала, но не пустилась бежать, а осталась на месте, и это его обнадежило. Юрий вернулся в квартиру и отыскал на полочке возле вешалки связку ключей.

Когда он спустился вниз и вышел из подъезда, Магда стояла возле его машины, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Побледневшее лицо было сосредоточенным и одновременно несчастным.

– Куда едем? – коротко спросил он. Она назвала адрес, пристегнула ремень безопасности и отвернулась к окну.

Юрий не стал задавать вопросов, молча вел машину, лишь изредка потихоньку поглядывая в сторону своей спутницы.

– Я надолго выпала? – спросила Магда, когда он уже решил, что она не собирается говорить с ним.

Он хотел переспросить, что она имеет в виду, но быстро сообразил.

– Минут пять. Не дольше. Но напугала меня основательно.

Магда снова погрузилась в молчание, но теперь, когда оно уже было нарушено, Юрий понял, что не может оставаться в неведении, дожидаясь, пока она решит посвятить его в происходящее.

– Ты сказала, что постоянно видела Леру. Что это значит? Где видела? Во сне?

Она отвела взгляд от окна и принялась изучать свои руки.

– Нет. Не во сне. Я же рассказывала тебе о своих видениях.

Юрий посмотрел на Магду.

– Продолжай.

– Она являлась мне. Пугала. Кричала, что ненавидит. Что я должна узнать, каково это – быть мертвой. И все в таком духе. – Магда вздохнула. – Я не могла понять, что сделала ей, за что она злится на меня. Пыталась дознаться, кто она такая, только ничего не получалось. А теперь вот узнала, в чем дело.

– И в чем же? – звенящим от напряжения голосом спросил он.

– Я отвечу, и ты меня возненавидишь, – проговорила она.

– Обещаю, что нет.

– Не важно. Я сама себя ненавижу, – тускло сказала Магда и прибавила: – Притормози где-нибудь.

– Зачем? Хочешь пойти пешком?

– Останови.

Он послушно притормозил, найдя подходящее место.

– Ты вроде торопилась.

– Несколько минут ничего не решат. Ты должен узнать. Сейчас. – Она набрала побольше воздуха и произнесла ровным безжизненным голосом: – Лера имела право меня ненавидеть. Потому что это из-за меня она погибла. Я ее убила.

Магда решилась взглянуть на Юру, который сидел с каменным лицом.

– Не может быть.

– Может. Она умерла четвертого июля, верно?

Он кивнул.

– Ее сбил пьяный водитель. Ты что…

– Да, Галина Уварова была пьяна. Вылетела передо мной на встречную полосу, сбила Леру, которая стояла на тротуаре, врезалась в столб. Уварова не была пристегнута, вылетела через лобовое стекло и погибла на месте. А Лера в тот момент была еще жива. Я увидела… все это, хотела затормозить, но перепутала тормоз и газ, а дорога была скользкая… Дождик прошел, и…

– Не надо, – больным голосом сказал он. – Не говори.

– Я сбила Леру и на полном ходу влетела в машину Уваровой. Нас с Лерой увезли в больницу. Она умерла на операционном столе. У меня была клиническая смерть, потом кома… Ничего этого я не помнила. Понятия не имела, что пострадал еще один человек. Вспомнила только сейчас. Папа… у него большие связи. Он всегда обо мне заботился. И в этот раз тоже все уладил. Дело представили так, что пьяная Уварова во всем виновата, а я – жертва. Про Леру мне вообще не сказали.

Какое-то время он молчал, осмысливая услышанное.

– Ну как? Тоже ненавидишь меня? – спросила она, давя подступающие слезы.

Он повернулся к ней всем корпусом.

– Ты и есть жертва. Это была случайность. Трагическая. Незачем казнить себя – ты уже наказана. Сама еле выкарабкалась. Уварова была пьяна, инициировала аварию она, а не ты.

– Спасибо. – Голос Магды опустился до шепота. – Такой мрак в душе. Выходит, я убила собственную сестру – пусть даже и невольно. Я не знаю, как с этим жить.

– Ты сказала, что Лера не ушла.

Она словно не слышала его.

– Черный коридор, зловещие призраки, которых я видела тут и там. События из прошлого – даже то, что случилось у вас с Лерой в парке. Перемены во мне… Я думала, виной всему новые способности, которые открылись из-за аварии и клинической смерти. Мы же говорили с тобой.

– Да, – осторожно подтвердил он. – Говорили.

Она горько улыбнулась.

– Но это был вовсе не мой дар. Лера находилась – да почему находилась? – и сейчас находится одновременно и здесь, и там, в иной реальности. Ей доступно то, чего не может видеть живой человек. Это от нее – сверхъестественные способности, ясновидение. И похожа я на Леру не потому, что мы сводные сестры. Все дело в том, что она здесь, со мной. Во мне. Не хотела уйти – и не ушла, осталась жить в моем теле, когда ее собственное – отправилось в могилу.

– Две души не могут обитать в одном теле!

Магда оставила его возглас без внимания.

– Ее душа выглядывает из меня, как из раскрытого окна, смотрит на мир моими глазами. У меня стал проявляться ее взрывной неуживчивый характер, хотя я всю жизнь была тихоней. Я научилась огрызаться, давать сдачи и настаивать на своем. Считываю файлы из памяти Леры, если можно так сказать. У меня появились ее привычки… Она ведь была левшой? Обожала сладкий кофе с молоком? Любила Сальвадора Дали?

Он прижал пальцы к вискам, замотал головой.

– Я так боялась появления призраков. Но приходили они вовсе не за мной. Не меня звали, а Леру. Знаю, в это невозможно поверить. Я и не заставляю тебя. Главное, что мне самой все наконец-то стало ясно. Мы с сестрой вросли друг в друга, как сиамские близнецы, но при этом Лера зла на меня. И я хочу понять природу этой ненависти, узнать, на что она так обижена. Дело не в том, что я сбила ее. Это началось раньше – она узнала и возненавидела меня, когда я и не подозревала о ее существовании. Поэтому я хочу поговорить с отцом.

– Думаешь, он…

– Заводи мотор, – сказала Магда, – поедем, вытащим из шкафа последний скелет.

Юрий не пошевелился.

– В чем дело? – Она в нетерпении поерзала на сиденье.

По-прежнему не глядя на нее, он сказал, запинаясь:

– Ты уверена, что она – в тебе? Что где-то рядом?

Магда поняла, к чему он клонит, и сжалась в предчувствии следующего вопроса.

– Я любил Леру, – сказал Юрий, – мне нужно увидеть ее. Это возможно?

– Ты серьезно? – Магда почувствовала досаду и попыталась задавить ее, не дать проявиться. – Понимаю, что ты чувствуешь, а вот ты, похоже, не понимаешь, о чем просишь. Думаешь, я сосчитаю до трех, нажму на потаенную кнопку и явлю тебе возлюбленную Леру во всей красе? Что за чушь! Мы не матрешки: можно вытащить одну, а можно другую.

– Извини, не заводись, – суховато проговорил он. – Глупость сморозил.

Она как-то сразу остыла, раздражение исчезло без следа.

– И ты прости за грубость. – Магда коснулась его ладони. – Давай потом поговорим об этом, хорошо?

Он улыбнулся и повернул ключ в замке зажигания.

Остаток пути проехали, не отвлекаясь на разговоры. Юрий, наверное, переваривал услышанное, пытался как-то вписать все, о чем говорила Магда, в привычную картину мира. Лишние детали вылезали отовсюду, вносили диссонанс. Но все же он справится, думала Магда. А не захочет справляться – возьмет и забудет.

Жаль, у нее так не получится.

– Мне скоро опять в рейс, – сказал Юрий, когда автомобиль остановился у подъезда отцовского дома.

Магда кивнула, не зная, что ответить.

– Судно другое, и компания другая. Я специально английский учил, долго хотел туда попасть.

– А теперь?

– Не знаю. Я больше не думаю об этом. Бывает, очень сильно хочешь чего-то, а получаешь тогда, когда это перестает иметь всякое значение.

– Хоть английский выучил, – философски заметила Магда.

– Да. – Юрий улыбнулся. – У англичан пословица есть: It’s better to light a candle than curse the darkness. Если дословно: «Лучше зажечь свечу, чем проклинать темноту». Леру пословица завораживала, приводила в восторг. Она говорила, это ее жизненная установка. Чем жаловаться на то, что происходит, лучше всеми силами стараться исправить положение. – Голос его дрогнул. – Лера всегда стремилась к свету.

Магда порывисто обняла его, не рассуждая, не думая, и он притянул ее к себе. Она снова подумала, как ей хорошо с ним рядом, но тут же поправила себя. Не ей, Лере.

Или все-таки ей?

– Ты простишь меня? – Они сказали это одновременно, не сговариваясь.

– Это безумие, – проговорил Юрий.

– Наверное. Но если честно, сейчас я чувствую себя более нормальной, чем в последние месяцы. И гораздо более свободной.

Они выбрались из машины и пошли по двору.

– Твой отец точно дома? – спросил Юрий, когда они оказались в подъезде. Дом был элитный, подъезд – светлый и просторный. Контраст с Лериной пятиэтажкой бросался в глаза.

– Думаю, да, – ответила Магда.

Они не созванивались, она не предупредила, что хочет прийти, но почему-то не сомневалась, что застанет отца у себя. Он отвез ее и вернулся.

Магда оказалась права. Никуда он не пошел: сидел дома, на кухне, и пил коньяк. Без закуски, даже без лимона или шоколада. Наливая в обычный стакан. Зато был свежевыбрит, одет в один из своих деловых костюмов и даже при галстуке.

Когда Магда и Юрий вошли в кухню, бутылка перед ним была наполовину пуста. Было холодно: отец зачем-то, невзирая на непогоду, настежь распахнул балконную дверь. Появлению дочери в компании незнакомого мужчины он, казалось, не удивился.

– Нам нужно поговорить, – сказала Магда.

– А я вот, видишь, в офис сходил. Теперь отдыхаю, – твердым голосом сказал отец.

Пил он редко, но выпить мог немало. И чем пьянее становился, тем яснее и четче звучала его речь.

– Присоединиться не желаете?

– Выпью, пожалуй, – сказала Магда.

Она быстрым шагом пересекла кухню и закрыла дверь, бросив взгляд на балкон. Вспомнилось, как они с Максом стояли тут в новогоднюю ночь. Он говорил, это не балкон, а настоящая веранда на какой-нибудь вилле: зеркальные окна от пола до потолка, цветная плитка, плетеная мебель, цветы в кадках.

Магда потрясла головой, отбрасывая ненужные воспоминания. Размашистым хозяйским жестом открыла холодильник, достала лимон, помыла и порезала.

– А вы, молодой человек? Пригубите с нами?

– Его зовут Юрий. Это мой друг, – сказала Магда и поставила на стол бокалы для коньяка, заменяя стакан более подходящей посудой.

В помутневших глазах отца проскользнуло что-то, напоминающее удивление, однако от вопросов он воздержался.

– Я за рулем, – поспешно проговорил Юрий.

– Как хотите, – равнодушно бросил отец и разлил коричневую пахучую жидкость по двум бокалам.

– Не чокаясь, – сказал он. – Как на поминках.

Отец опрокинул в себя почти все содержимое. Магда сделала добрый глоток и слегка поморщилась.

– Не знал, что ты пьешь крепкий алкоголь.

– А про то, что твоя старшая дочь любила коньяк, что же – знал? – невозмутимо спросила Магда, отправляя в рот лимонную дольку.

Отец тоже потянулся к блюдечку с тонко нарезанным лимоном, но замер, не донеся до него руку.

– Откуда… Ах да. Глупо спрашивать, откуда ты знаешь про Леру.

– Ты сразу понял, кем была девушка из моих видений?

Отец поднес было бокал ко рту, но потом поставил обратно на стол, немного расплескав при этом. В воздухе поплыл горьковатый запах коньяка.

– Почему ты скрыл от меня, что я сбила человека? Свою собственную сестру? Почему не сказал?

– Зачем ты спрашиваешь? Все очевидно. Не хотел, чтобы ты страдала от чувства вины. Ты и так пережила…

– Конечно, – оборвала его Магда. – Любой ценой уберечь свою дочь от ее собственных поступков! Ты думаешь, если сунуть всем денег, напрячь знакомых, то можно решить любую проблему? Рано или поздно я бы все вспомнила!

– Но ты же забыла! Ты ничего не помнила, и я подумал… Константин Львович должен был помочь, провести сеансы. Ты отказалась. Да еще этот провидческий дар. – Он вздохнул. – Все пошло наперекосяк.

– Все пошло наперекосяк намного раньше, папа, – возразила Магда. Некоторые вещи невозможно скрыть. Правда вылезет наружу, как тесто из квашни.

– Ты сегодня узнала?

– Следовало бы догадаться раньше. Проблема в том, что информация, которая мне идет, всегда обрывочная, искаженная. Это не письма по электронной почте, не телеграммы. Я-то думала, что «гого» – «девочкой» – называли Магдану ее родители. А речь шла о другом – о дочери самой Магданы.

Юрий так и стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. Магда и ее отец вроде бы забыли о его существовании.

– Почему ты бросил Леру? Что произошло у вас с ее матерью? Расскажи мне!

Неожиданно отец ударил кулаком по столу.

– Кто ты такая, чтобы меня обвинять? – рявкнул он. – Кто дал тебе право лезть в мою жизнь?

Магда не смутилась, даже взгляда не отвела.

– Это и моя жизнь, папа. И ты ошибаешься: я не обвиняю. Всего лишь задаю вопросы. Если они звучат для тебя как обвинительные – так дело не в вопросах. Твое прошлое влияет на мое настоящее. Я устала мучиться и блуждать в потемках. Чувствую себя канарейкой в клетке. Накрыл хозяин пледом на ночь – спи! Когда сочтет нужным открыть, тогда утро и наступит.

Его праведный гнев как-то разом угас, возмущение пропало. Отец ссутулился, плечи поникли, и он стал старше лет на десять. Возле рта обозначились глубокие морщины, между бровей пролегла складка.

– То, что случилось у нас с Магданой, было самой большой ошибкой в моей жизни. Это как в алгебре. Стоит один раз вначале неправильно сосчитать – и все дальнейшие вычисления будут ошибочными, ответ не сойдется. Мы ходили в одну школу, а потом мои родители переехали в Казань.

Магда кивнула. Она знала, что отец родом из Елабуги.

– Выпускной класс я заканчивал уже здесь. Бабушка осталась в Елабуге, я приезжал, мы виделись с Магданой. Она боялась, я поступлю в университет, познакомлюсь с модными столичными девчонками и забуду про нее. А я всегда ее разубеждал. Но в конечном итоге так и вышло.

Магда напряженно молчала, вслушиваясь в каждое слово.

– Когда я перешел на второй курс, она окончила школу. Приехала поступать, но завалила экзамены. Может, и я тому виной: месяц перед поступлением она жила в Казани у какой-то знакомой матери, и мы почти не расставались. Вместо того чтобы заниматься, бродили по городу, взявшись за руки, целовались, в парк Горького каждый день ездили. – Отец покачал головой, глаза его затуманились. – Потом она вынуждена была уехать, хотя ей очень хотелось остаться. Но мать настояла. Все покатилось псу под хвост. Магдане пришлось пойти работать в магазин. Никаких перспектив быть вместе – по крайней мере на ближайший год. Когда мы виделись, постоянно ссорились, я злился на нее, она ревновала меня к моей учебе, к товарищам, часто плакала. Вдобавок выяснилось, что Магдана беременна.

– Она хотела, чтобы ты женился на ней, но в твои планы брак уже не входил?

– Распространенная история. Гордиться мне нечем. Я уговаривал Магдану сделать аборт, она ни в какую не соглашалась. Подключились мои родители, ее мать. Известная песня: вы еще сами дети, какой вам ребенок. Подождите, пока Миша окончит учебу, а потом уже думайте о семье. Мать напирала на то, что у самой Магданы туманные перспективы: нужно думать о поступлении в вуз, а не о пеленках и расписании кормлений. В итоге Магдана, как мы думали, поддалась на уговоры. И только через пару месяцев выяснилось, что она сделала по-своему, решила родить. Не знаю, в курсе ли была ее мать – она утверждала, что нет.

– Что случилось дальше? – спросила Магда, потому что отец замолчал.

– Дальше? Все было некрасиво и предсказуемо. Вышел отвратительный скандал. Мои родители кричали, что Магдана решила нехитрым способом подцепить перспективного мужа, я обзывал ее лгуньей, она рыдала. К тому времени наши отношения и так уже испортились. В общем, Магдана сказала, что ничего ей от меня и моих родных не нужно, а я заявил, что не желаю встречаться с девушкой, которая мне врет и вынуждает шантажом жениться на ней.

– Вы больше не виделись?

– Виделись, – вздохнул он. – Два раза. Я начал встречаться с другой девушкой, старался не думать о Магдане. Поначалу это было просто: видимо, устал от наших постоянных склок, хотелось свободы. Казалось, я разлюбил ее, а может, никогда и не любил. Но потом, со временем… Стала заедать тоска, я глушил ее в новых отношениях. Когда мы были в Елабуге на похоронах бабушки, я зашел к Магдане, но застал дома только ее старшую сестру, Нану. Она меня всегда терпеть не могла, а тут… разве что помоями не облила. Их мать умерла, Нана напрямую заявила, что это моя вина и что Магда видеть меня не хочет. Она, мол, родила девочку и прекрасно вырастит ребенка без меня. Когда я сказал об этом своей матери, она сначала отчитала меня за то, что ходил к Нане. А потом сказала, что все удачно складывается. Вроде как я сходил, предложил помощь, а меня прогнали. На нет и суда нет. Она потрепала меня по волосам, а я… Подумал, что никого и никогда сильнее не хотел ударить, чем ее в тот момент. Хотя, конечно, единственный человек, которого мне следовало презирать, был я сам. Мать что? Она о моем будущем заботилась. То, что я в это светлое будущее шагнул подонком, ничего для нее не меняло.

– Ты сказал, вы два раза виделись.

– Да, второй раз оказался последним. Магдана пришла ко мне сама.

Глава 22

Отец встал из-за стола, чтобы поставить чайник. Скинул пиджак, ослабил галстук. Выглядел он сейчас абсолютно трезвым, но до крайности измученным.

– Тебе, я так понимаю, кофе, – обратился он к дочери. – А вы, Юрий?

– Неправильно понимаешь. Я ничего не буду.

Юрий, чтобы не обижать хозяина, выбрал чай, хотя ему тоже не хотелось.

– Вы присядьте. Что в дверях-то стоять.

Отец наливал воду, ставил на стол чашки с блюдцами, искал заварку, доставал молоко и какие-то сладости так долго, что Магда не выдержала:

– Папа, может, хватит время тянуть?

Он подержал на весу сахарницу, глядя на нее с таким выражением, будто не понимал, как она оказалась в его руках. Потом, словно внезапно ослабев, опустил на стол.

– Когда Магдана утонула, Нана обвинила меня. Уже после похорон позвонила, стала кричать, что я убил ее сестру. Трубку взяла моя мать. С ней, конечно, такие номера не проходили. Она пригрозила, что если Нана не прекратит свои нападки, то окажется в милиции, велела ей оставить нашу семью в покое и самой разбираться со своей беспутной сестрицей. Так и сказала: с беспутной сестрицей. – Отец прикрыл глаза ладонью. – Вот так я и узнал, что Магданы больше нет. Наорал на мать, хлопнул дверью. С тех пор жил один – комнату снимал, пошел работать, чтобы обеспечивать себя, и в конечном итоге это сослужило мне хорошую службу. Мне казалось, я ненавижу мать – наверное, как ты меня сейчас ненавидишь.

– Не преувеличивай. И давай без патетики, – поморщилась Магда.

– Ты говоришь, как она, – заметил отец. – Как Лера.

– И вот этого не надо тоже. Ты так и не рассказал о последней встрече с Магданой.

– Она приехала ко мне в Казань, потому что узнала, что я приходил к ней. Нана не хотела говорить, но потом, видимо, проболталась. Магдана решила, что я хочу вернуться, помириться, вот и приехала. Сидела на лавочке, ждала меня. А я пришел не один. Не сразу заметил ее. Смеялся, помню, обнимал девушку, с которой пришел. – Отец махнул рукой. – Магдана не стала кричать и плакать, как обычно. Закаменела лицом и руку вытянула: мол, не подходи. Сказала только: «Ты понимаешь, что натворил? Как мне теперь жить?» А я, видно, от растерянности ляпнул: хватит жертву из себя строить, живи как хочешь, мне дела нет, нечего лезть в мою жизнь. Она больше ничего не сказала, развернулась и пошла прочь. У меня до сих пор перед глазами – как она уходит от меня в последний раз, в синем нарядном платье и белых босоножках на тоненьком каблучке. Сколько мы ссорились и мирились, но в тот момент я понял: все, это уж навсегда. Так и вышло. А ведь я постоянно думал о ней.

– Почему же не остановил?

– Не был уверен, что опять не брошу ее, – честно ответил отец. – А если не знаешь точно, зачем заставлять человека страдать снова и снова? Я так и не успел решить…

– Получается, никакой это был не несчастный случай? Она – сама?

Отец смотрел глазами побитой собаки.

– По официальной версии, у Магданы свело судорогой ногу, она испугалась и не смогла выплыть. К тому же плохо плавала.

– Это все бред собачий! Почему ты бросил Леру? – спросила Магда, чувствуя, что слова эти сами собой слетели с языка.

– Я поехал к Нане. Сразу, как только узнал. Не буду врать, что решил забрать дочь. Да мне бы и не позволил никто. Сопляк, двадцатилетний студент, и по документам для Леры – чужой человек. Но я хотел предложить помощь.

– Нана отказалась? – спросил Юрий.

– Думал, она с кулаками на меня налетит, но… Некому было. Нана уехала и увезла с собой Леру. Потом уже, через много лет, когда Лера нашла меня, сказала, что они тогда отправились в Грузию, к родне. Года на два, кажется. Нана старше Магданы на восемь лет. Мужа у нее не было, детей – тоже. Были какие-то проблемы со здоровьем. Лера стала ей как дочь.

Чайник свистел, надрывался на плите, и Юрий встал, выключил.

– Пейте, наливайте себе, – бесцветным голосом проговорил Михаил Сергеевич. – А мне что-то не хочется.

– Давно Лера тебя нашла?

– Прошлой весной, – ответил за него Юрий.

Отец глянул цепким, острым взглядом, как будто только что увидел, кто перед ним.

– Откуда вы знаете?

– Мы с Лерой были вместе. Встречались.

– Значит, вам известно, чего она добивалась?

Юрий покачал головой:

– Она была закрытым человеком. Мы знали друг друга шесть лет, но она не умела подпускать людей близко к себе. Даже тех, кого любила. Так что нет, я не знал. Однажды Лера сказала, что выяснила, кто ее отец, оказалось, у него другая семья и дочь. Больше на эту тему мы не говорили.

– Нана всегда твердила Лере, что отец ее погиб, как и мать. Похоронила меня, стало быть. Уберечь ее хотела, а может, боялась, что я стану претендовать… – Отец поджал губы. – Нана не знала, что Лера отыскала в вещах матери фотографию – там мы были сняты с Магданой. И однажды, примерно год назад, случайно наткнулась на мой снимок в журнале. Помнишь, Магда, со мной «Идель – Бизнес» интервью делал?

Магда кивнула. Статья вышла огромная, восторженно-хвалебная: известный бизнесмен, благотворитель, примерный семьянин. Ее фотография там тоже имелась.

Каково же было Лере узнать, что папочка вовсе не помер, а жив-здоров и, как говорится, даже довольно упитан. Да еще и дочь у него имеется. Названная в честь ее умершей матери.

– Лера сделала правильные выводы, но решила еще и у Наны спросить. Та повздыхала, поплакала и рассказала – со своей колокольни, разумеется. В ее изложении я представал злодеем, мерзавцем, толкнувшим Магдану на самоубийство. Так что к моменту, когда мы встретились с Лерой, она была настроена враждебно.

– Киношного воссоединения отца и дочери не получилось, – констатировала Магда.

– Мы виделись всего несколько раз. Каждый раз они принималась обвинять меня, вставала в позу. Клянусь, поначалу я был рад, что она нашла меня. Строил планы, стал думать, что познакомлю ее с тобой и… – Он запнулся, словно имя жены никак не давалось ему. – С Оксаной. Но Лере нужно было другое. Ей необходимо было причинить мне боль, чтобы я прочувствовал на собственной шкуре, каково это – быть отвергнутым. Она постоянно напоминала, как я оскорбил ее мать, бросала мне в лицо, что я убил Магдану, обрек ее саму расти сиротой.

– Не сказать, чтобы она была совсем уж не права, – заметила Магда.

Отец порывисто поднялся, налил из-под крана стакан воды, выпил залпом.

– Видишь ли, моя непримиримая, правильная, умная дочь, я ведь и сам знал это! Без ее – и твоих! – напоминаний. Жил с сознанием содеянного долгие годы и так сильно хотел увековечить свою любовь и свою вину, что даже назвал законнорожденное дитя именем умершей возлюбленной.

Он смотрел на Магду горящими глазами, и она не выдержала боли, которая сквозила в этом взгляде. Отвернулась.

– Если бы я был спившимся, опустившимся человеком, это могло бы примирить Леру со мной. Но признавать мое благополучие, мой успех она отказывалась. В итоге сказала, что видеть меня не может, и пропала. Два месяца о ней не было ни слуху ни духу. Я думал, она исчезла из моей жизни навсегда. Но она объявилась снова. На этот раз вела себя сдержанно. Была лаконичной и краткой. Сказала, что ей срочно нужны деньги. Если я не дам нужную сумму, то она везде растрезвонит, какое я чудовище. Пойдет в газеты, на местное телевидение. Только приукрасит, добавит, как она выразилась, душераздирающих подробностей. Например, скажет, что я прямым текстом посоветовал Магдане провалиться куда подальше, хоть «сдохнуть», поскольку уже собирался жениться на богатенькой дамочке, на деньгах которой впоследствии построил бизнес. Что приплетет национальный вопрос, а у нас на это болезненно реагируют, да еще заявит: они с Наной нищенствовали, а я раз за разом отказывал в помощи. И так далее, и тому подобное. Естественно, вся эта грязь и на семейных отношениях отразится, и бизнесу повредит. К тому же Лера узнала, что я собираюсь баллотироваться в депутаты Казанского городского Совета, а подобные вещи запросто могут поставить крест на политической карьере.

– Много она просила?

– Требовала, – поправил отец. – Пятнадцать миллионов.

Да, Лера решила играть по-крупному. Не мелочиться.

– Зачем ей понадобилась такая сумма?

– «Данте. На девяти кругах ада», – ответил Юрий.

Отец кивнул.

– Она сказала, что хочет поставить спектакль.

– Ты отказался?

– Платить шантажисту – провальное дело. Даже если шантажирует твоя родная дочь. Я сказал, что такой суммы у меня в наличии нет, и это, кстати, правда. Кто держит деньги под подушкой? Попытался урезонить ее, предложить подумать вместе, как быть с постановкой. Она психанула. Решила, что я увиливаю, с криком «Пеняй на себя!» выскочила из кафе, где мы сидели.

Он потер лицо руками.

– События развивались стремительно. В тот же вечер ты была у нас в гостях, а когда мы вышли проводить тебя, позвонила Лера. – Магда вспомнила, как отец говорил с кем-то по телефону. – Сказала, что стоит у вашего с Максимом дома, ждет, когда ты приедешь. Знаешь, вроде последнего китайского предупреждения: плати или… Демонстрировала серьезность намерений. Сегодня расскажет родным, завтра – всему свету.

– Ты повез ей деньги?

– Да не было у меня при себе таких денег! Но не мог же я пустить все на самотек – надеялся успеть до того, как вы встретитесь, уговорить, убедить. Ну, или хотя бы быть с тобой рядом, когда Лера начнет… Клял себя последними словами, что давным-давно не рассказал правду тебе и Оксане. Понятно, что после ее истории любые мои слова прозвучат как оправдание!

– Но тебе опять подфартило, – медленно, словно бы заторможенно сказала Магда.

– Что ты говоришь? – потрясенно проговорил отец.

– Проблема решилась. Как удобно! – Магда встала и подошла к отцу, оказавшись с ним лицом к лицу, глядя на него в упор.

Михаил Сергеевич подумал, что это взгляд дуэлянта, который целится в противника. А ужаснее всего то, что у девушки, которая смотрела ему в глаза, не было ничего общего с Магдой, его славной малышкой.

– Из-за тебя умерла мама, – сказала она. – Моя смерть тоже на твоей совести.

Юрий вскочил, уронив табуретку.

Михаил Сергеевич попятился, но за спиной его был стол, дальше отступать было некуда.

– Не говори так, – прошептал он.

– Ты смотрел, как я умираю. Пальцем не пошевелил! Хотел спасти маленькую дрянь, а моей смерти только радовался.

Отец молчал, только мотал головой, безмолвно отрицая страшные слова. Юрий, двигаясь, как во сне, встал со стула, неотрывно глядя на девушку.

– Лера? – произнес он. – Это ты?

Она на короткое мгновение посмотрела на него.

– Ты тоже предал меня. Все предали. А сейчас уйди, не мешай.

Ни Михаил Сергеевич, ни Юрий не поняли, как у нее в руке оказался нож. Она нарезала лимон и оставила его на столе, а когда умудрилась взять?

Сейчас острие было направлено на отца.

– Лера! Опомнись! Остановись! – крикнул Юрий и рванулся к ней. Она стремительно развернулась в его сторону.

– Стой, где стоишь! Не приближайся!

Взгляды их встретились. Они глядели друг на друга, стоя по разные стороны вечности.

– Не мешай, – снова приказала она, и Юрий обнаружил, что не может ни пошевелиться, ни ответить.

Неведомая сила, что изливалась из ее глаз, пригвоздила его к месту, и дальше ему оставалось лишь наблюдать за происходящим, не имея возможности повлиять на ход событий.

Неприятное, жуткое ощущение – должно быть, именно так чувствуют себя люди, которых разбил паралич. Совсем недавно твое тело послушно выполняло все, что ты приказал; положенные сигналы исправно доходили до каждого нерва, и вдруг – полная обездвиженность, немощь.

Юрий вспомнил, что, когда он был ребенком, мать купила ему книжку про динозавров. Автор писал, они были чересчур огромны, а мозг – величиной с грецкий орех. На одной из картинок был изображен огромный травоядный ящер, хвост которого грыз зубастый хищник. Физиономия у травоядного была блаженно-безмятежная, надпись под рисунком гласила что-то вроде: пока импульс, сигнализирующий об опасности и боли, добирался от головного мозга, несчастный мог быть уже наполовину съеден.

Картинка напугала, обескуражила, въелась в подсознание. Сейчас он чувствовал себя таким динозавром: неуклюжим, обреченным на съедение. Лера, невенчанная жена, непризнанная королева, вернулась с того света, чтобы через свою сестру рассчитаться с теми, кто причинил ей боль.

Верно, вскоре очередь дойдет и до него. Юрий не боялся того, что Лера может сотворить с ним – беспомощным, безгласным, как будто вместе с возможностью говорить и двигаться она лишила способности и испытывать страх.

За себя он не боялся. А вот за нее – еще как.

* * *

Не было больше кухни, где они втроем только что сидели.

И ножа в ее руках не было.

Другое место, другое время, другое измерение. Темный коридор, что тянулся через сны, обернулся реальностью. Запредельной, призрачной, но все же настоящей.

Они провалились во вневременную дыру и теперь стояли здесь – в сухом безвоздушном пространстве. Она не успела понять, как это случилось, не ожидала этого и вообще не знала, что способна забрать с собой сюда кого-то еще!

Раз за разом оказывалась она в темном коридоре, похожем на тот, по которому санитар когда-то вез ее тело в морг. Черные фигуры на краю пропасти, женская рука, желание удержаться… Похожем, но другом.

Темное место, которое наводило на нее ужас, обрывалось не спуском в морг – холодный, мрачный подвал, куда привозят усопших, место, страшное для живых, но безразличное мертвым. Коридор, по которому мчалась ее измученная, неприкаянная душа, приводил в черную пропасть, где обретают окончательное пристанище.

Черные стражи поджидают. Обрекают. Препровождают души в мир мертвых. Она знала: ее место давно уже там, и посланники-призраки звали, хватали за руки, тащили за собой. Но невыносимо было даже думать о том, чтобы оказаться в бездне, среди них…

Пока стражам не удавалось добраться до нее.

Правда, все чаще закрадывалась мысль: что, если все наоборот? Что, если это ей не удавалось приблизиться к ним, потому что она повисла, как муха в паутине, застряла между мирами?

Однако теперь картина изменилась. Темных фигур стражей не было. На площадке перед обрывом – только они с отцом.

– Я уже умер? – спросил он. – Мы в аду?

– Не волнуйся, скоро там окажешься.

– Дочка…

– Кстати, о твоей любимой дочке. Я и думать не могла о такой удаче…

* * *

Юрий увидел, как нож в ее руке прижался к его боку. Нажатие, один удар – и он войдет в печень. Случится непоправимое! Почему Михаил Сергеевич не пытается сопротивляться, ведь девушка хрупкая и худенькая! Перехватить ее руку, отвести в сторону…

– Как же я ждала этой возможности! Но и думать не могла о такой удаче: драгоценный папочка вместе со мной отправится к праотцам, а любимая сестрица – в тюрьму за отцеубийство.

– Где сейчас Магда? – спросил он.

– Испугалась и ушла, спряталась, спит… Не знаю и знать не желаю! Мне надоело быть ее тенью.

– Магда ни в чем перед тобой не виновата. Она даже не знала, что ты есть на свете!

– Может, и так. Значит, придется ей ответить за тебя.

– Думаешь, сумеешь убить человека?

– Сейчас узнаешь.

– Ты так сильно меня ненавидишь?

Ярость полыхнула, как огненная вспышка, исказила, оплавила красивые черты.

– Ты ничтожный человек и никчемный отец! Ты прожил жалкую жизнь, я тебя презираю!

– Обвинить в неудачах другого – позиция удобная, но тупиковая. Пойми же: что, если бы я вправду умер, как тебе говорила Нана? Кто тогда был бы причиной твоих бед?

Зачем он злит ее, зачем провоцирует, думал Юрий.

– Перед кем ты пытаешься оправдаться? – крикнула она. – Думаешь, если обвинишь меня, то сам станешь беленьким и чистеньким? И я пощажу тебя?

– Я не думаю о себе. Хочешь верь, хочешь нет. Я думаю о вас. Не могу допустить, чтобы ты взяла на душу грех. Не хочу, чтобы Магда страдала.

* * *

В черном коридоре не было воздуха, но был ветер. Заворачивающийся воронкой, сбивающий с ног, он усиливался, и ей казалось, что он вот-вот поднимет их на свои крылья и унесет в пропасть.

Но отца, казалось, это не волновало. Страх, который она прежде чувствовала в нем, исчез. На смену ему пришло что-то другое. Она не могла понять что.

– Я думаю о вас. Не могу допустить, чтобы ты взяла на душу грех. Не хочу, чтобы Магда страдала.

– Поздно вспомнил.

– Ты права. Время упущено. Ошибки совершены. Но все-таки не слишком поздно, чтобы попытаться исправить хотя бы некоторые из них.

– Этот дешевый спектакль никого не разжалобит. Собираешься убеждать меня, будто я сама вырыла себе яму? Могилу, если быть точной. Что я шантажистка и неудачница?

– Я говорю о своих ошибках, Лера. Принцип бумеранга сработал, все вернулось: я предал Магдану, Оксана предала меня. Все правильно. И просить мне у Бога нечего – нет у меня такого права. Но если погибнете вы с Магдой – вот это уже будет несправедливо.

Она нахмурилась и хотела ответить что-то, но он попросил:

– Не нужно, Лера, не перебивай. Выслушай меня. Моя главная вина не в том, что я не дал тебе денег. Не в том, что был легкомысленным идиотом, сломал жизнь Магданы, распоряжался ею в угоду сиюминутных амбиций. Даже не в том, что бросил тебя на попечение тетки. Все куда хуже. Я прожил жизнь трусом и лжецом. Отгораживался от своих поступков, искал удобных объяснений, думал о своем комфорте, о том, как выгляжу в глазах других. Ты сказала, я прожил жалкую жизнь, и была права. Но это не означает, что и смерть моя должна быть жалкой.

Говоря это, он сделал шаг, потом еще один.

* * *

Юрий увидел, как Михаил Сергеевич взял Леру за руку, в которой она сжимала свое оружие. Она не сопротивлялась, смотрела на него во все глаза, и это был взгляд обиженного ребенка, которого родители наконец-то пожалели.

– Это не означает, что и смерть моя должна быть жалкой. Я понял: ты не можешь уйти спокойно, пока твои обидчики не наказаны. Прошу тебя, давай выведем Магду с линии огня. Если она в чем и повинна, так только в том, что плохо водит машину.

– Замолчи. Прекрати.

– Я уверен, ты и сама все понимаешь. Это касается только нас с тобой.

– Не заговаривай мне зубы.

Отец приблизился к Лере вплотную.

– Ты не знаешь, как быть дальше. Думала, надо проучить…

– Все я знаю! Ты и маленькая дрянь должны получить по заслугам.

– Девочка моя, ты ошибаешься. Злость разрушительна, а карать может только Бог. И он наказывает, уверяю тебя.

– Ты трясешься за свою жизнь, вот и несешь эту пафосную чушь.

Он негромко засмеялся.

– От моей жизни остались одни руины – за что мне держаться? Я не боюсь смерти, как боялась ее ты. Я лишь хочу найти выход из тупика, в который сам себя загнал. Хочу, чтобы ты простила меня.

Отец привлек Леру к себе. Она дернулась, словно ее ударило током, но не сопротивлялась. Возможно, от неожиданности. Отец обнял ее, и она не отстранилась.

Нож выпал из ее руки.

* * *

Зачем он обнял ее? Зачем говорит эти слова – запоздалая любовь ранит сильнее, чем равнодушие. Но что-то внутри нее дрожало и рассыпалось на части. Так хотелось поверить ему, так хотелось!

Лера устала блуждать по черному коридору, устала бояться темных стражей у входа в Вечность и выходцев с той стороны, которых называла посланниками-призраками. Она хотела остаться, потому что всегда считала: Вечность – это пустота, бесконечное, пронзительное, мертвенное Ничто, которым все заканчивается.

Но со временем, не смея признаться себе в этом, стала догадываться, что Вечность – это не конец. Это начало. Прощение, покой и мудрость. Только для нее Она теперь недоступна.

– Я лишь хочу найти выход из тупика, в который сам себя загнал. Хочу, чтобы ты простила меня.

Лера подумала, что тоже оказалась в такой же западне.

– А я хочу уйти, – против воли призналась она. – Но не могу. Уже не получается.

Отец легонько отстранил ее от себя, погладил по щеке, посмотрел в глаза. Ледяной ветер закручивался в крутые спирали – все быстрее, быстрее…

– Сделай то, что должна, дочь. И я тоже сделаю то, что должен. Нам обоим больше нельзя ошибиться.

Отец поцеловал ее в висок, и она качнулась к нему навстречу. Но он, вместо того чтобы снова обнять Леру, привлечь к себе, вдруг изо всех сил оттолкнул ее в сторону, а сам бросился к черной пропасти.

Не понимая, что происходит, она вскрикнула и упала, беспомощно глядя, как он, преодолевая вихревые потоки, движется к бездне.

* * *

Отец зачем-то толкнул девушку – причем с такой силой, что она не удержалась на ногах и упала прямо на Юрия. Оцепенение, в которое он погрузился, растаяло. Стеклянный кокон разбился, и мужчина оказался на свободе.

Михаил Сергеевич тем временем рванулся к окну. Сорвав с петель штору, дернул на себя стеклянную дверь и выскочил на балкон. Не теряя ни секунды, запер дверь за собой, повернув ручку, и начал открывать одно из огромных балконных окон.

– Что он… – начал было Юрий.

– Останови его! – закричала она, бросаясь вслед за отцом к окну. Затрясла ручку – бесполезно. – Он заперся! Надо что-то делать!

Отец уже открыл окно. Не оборачиваясь, наверное, боясь растерять решимость. Створка отошла в сторону. Перила были невысокие – человеку его роста достаточно лишь перешагнуть. И он занес ногу.

Юрий среагировал мгновенно: схватил стул за спинку, оттолкнул девушку в сторону.

– Берегись! Не подходи! – крикнул он и со всего маха саданул стулом по стеклу.

Раздался звон, стекло треснуло и осыпалось градом осколков. Юрий прикрыл лицо, отскочил в сторону. Услышав шум, Михаил Сергеевич обернулся.

Лера оказалась на балконе раньше Юрия. Не думая, что может пораниться о торчащие, как острые зубы, края, она рванулась к отцу, обхватила руками, оттаскивая от края. Еще чуть-чуть – и не успела бы.

Они повалились на пол, сшибая горшки и кадки с выращенными Оксаной цветами. На балконе даже зимой было тепло – лишь немного холоднее, чем во всей квартире, так что можно было не бояться заморозить бегонии и фиалки.

Правда, теперь холодный воздух ворвался внутрь, нарушив сонное тепло оранжереи. Снег залетал в раскрытое окно, устилая пол. Ветер ревел и бесновался на высоте двадцать шестого этажа.

– Я так испугалась, папа.

Она рыдала в голос, и он гладил ее по голове, шепча что-то успокаивающее. Юрий прошел мимо них и закрыл окно. Вой ветра и уличный шум остались снаружи.

Кровь, что капала с его руки, яркими цветами расцветала на снегу. Юрий опустился рядом с ними на пол, прислонившись к стене.

– Ты зажгла свою свечу, Лера, – проговорил он. – Нет больше темноты.

* * *

– Я так испугалась, папа, – дрожа от слез, говорила Лера.

– Значит, я все сделал правильно.

Они стояли на краю пропасти, обнимая друг друга. Ветер, который только что бушевал рядом с ними, стих.

– Ты никогда не совершала ничего плохого. И не смогла бы, я уверен. А только что спасла меня и теперь свободна.

– Вдруг поняла, что не могу допустить… – Она сжала его руку. – А если бы я не остановила тебя? Ты бы прыгнул?

Отец смотрел на нее долгим взглядом.

Лера силилась – и не могла прочесть в нем ответа.

– Ты добрая, хорошая девочка и не могла поступить по-другому. Тебе нужно было разрешить самой себе простить своего дурного папашу, перестать ненавидеть меня и сестру. – Он повернул голову. – Кажется, все получилось. Ты сбросила эти кандалы и можешь идти дальше.

Она посмотрела туда, куда смотрел отец. Черной бездны больше не было. Теперь на ее месте разлилась бесконечная синева, окутанная облаком света – золотистого, теплого. Раньше этот свет казался ей резким, льдисто-белым. Он резал, как лезвие, и причинял боль. Теперь же хотелось окунуться в него, почувствовать, как он согревает сердце.

Это было самое чудесное, что Лера видела в своей жизни – так она думала, пока ей не открылось еще кое-что.

Там, где раньше был край пропасти, теперь начиналась дорога.

Там, где раньше ждали безмолвные черные стражи, теперь стояла женщина в белом платье. Лера не видела ее много-много лет, но сразу узнала.

Выцветшие фотографии не могли передать обаяния улыбки, тепла ее взгляда. Лера не помнила, как звучит ее смех. В памяти не осталось нежности бережных прикосновений, запаха волос. Осанка, походка, привычки, словечки – все стерлось, забылось.

Эту потерю уже невозможно восполнить, но впервые Лера думала о невозвратном без горечи и ожесточения. Знала: разлука позади. А еще поняла: мама не бросила ее.

Прежде Лера думала, будто жизнь перестала быть нужна Магдане, потому что любимый человек отвернулся от нее. Новорожденная дочь не могла возместить потерю. Значит, без него мама не могла обойтись, а без нее – запросто.

Но она ошибалась.

Лера обернулась и посмотрела на отца.

– Это и вправду был несчастный случай, папа. Официальная версия оказалась верной: мама не убивала себя.

Никогда прежде Лера не видела, чтобы мужчина плакал. Отец не отворачивался, не прятал лица в ладонях. Слезы струились по лицу, и он не вытирал их.

– Спасибо.

Лера легонько сжала его пальцы и улыбнулась.

– Ты был прав, папа. За гранью все только начинается. – Она посмотрела на мать, стоящую на границе синевы в лучах света. – Мне нужно идти. Меня ждут.

– Я люблю тебя, дочка. Иди, не медли больше.

Выпустив отцовскую руку, Лера шагнула вперед.

Эпилог

Уже третью зиму подряд 29 ноября – в день, который перевернул их судьбы, – они приходили на кладбище. В прошлом году была жуткая метель: снег валил сплошной стеной. А сегодня – ясно и солнечно.

Отец пришел раньше, и, заворачивая на нужную аллею, Магда видела его, стоящего со склоненной головой возле черной металлической ограды.

Молча, не здороваясь, она подошла и взяла его за руку. Две молодые, красивые женщины, похожие друг на друга, безмятежно улыбались, глядя на пришедших с серых гранитных памятников.

– Я знаю, они в светлом месте, где им тепло и спокойно, – тихо сказал отец. – Но все равно… Тяжело.

На могилах Леры и Магданы лежали алые розы, которые он принес. Магда положила рядом белые хризантемы, Юрий – лилии. Ни он, ни она не стали ничего говорить в ответ, потому что любые слова в этот момент были бы банальны и пусты.

Они втроем еще некоторое время постояли возле дорогих могил и пошли прочь.

Автомобильная стоянка была почти пуста: кроме их машин, тут стояли еще две иномарки – обе белые. В теплое время года приходилось ждать очереди, чтобы припарковаться, а поздней осенью и зимой люди редко навещают своих ушедших близких, и те одиноко спят в холодной тишине, укутанные снегом.

– Ты сейчас на работу? – спросила отца Магда.

– Сегодня воскресенье, – улыбнулся он. – Мы вообще-то договорились, что я сейчас к вам поеду.

– Ну я и балда! Все дни недели в голове перепутались. Мне что понедельник, что пятница – все равно.

– Митюша с Ларисой?

Магда кивнула.

– Она к нам со своей Мышкой пришла. Мышка спокойная, как удав. И днем и ночью спит и ест, ест и спит. Не плачет.

– Мышка! – хмыкнул Юра. – Стоило называть дочь Марианной, чтобы потом кликать Мышкой!

– При Ларисе еще не ляпни! – Магда притворно сдвинула брови, глядя на мужа.

– Ладно, ребята, по коням, – скомандовал отец. – Поехали, целую неделю внука не видел. Он уж, наверное, вырос и деда успел забыть!

– Ага, вырос, жениться собирается. На Мышке, – сказал Юра, открывая перед Магдой дверцу машины.

Через минуту на стоянке остались всего два автомобиля.

Они уже подъезжали к дому, когда Магда вдруг сказала:

– Знаешь, о чем я думаю? Если бы не Лера, не вся эта история, мы бы никогда не встретились, Митя не родился бы. И я не сказала бы Ларисе, что Марат… ну, в общем, ты знаешь. И Мышки бы, наверное, тоже не было.

– Да, мне это приходило в голову.

– Но ведь получается, Лера страдала, и ее мама – тоже, они были жертвами обстоятельств, а мы… Как бы воспользовались их несчастьем… – Она раздосадованно ударила себя кулаком по колену. – Не могу нормально сформулировать! Ерунда какая-то получается!

– Я понял, что ты хочешь сказать, не волнуйся. По-моему, ты делаешь неправильные выводы.

– А какие тогда правильные? – спросила Магда.

– У каждого – свой путь. Свои ошибки и свое собственное благо. Каждый приходит в мир с определенной целью, не всегда понятной с обычной, мирской точки зрения. Откуда-то сверху эта цель видна и даже очевидна, но нет никакого смысла ломать над ней голову, находясь в той точке бытия, в которой мы сейчас находимся.

– Вот так просто?

Юрий пожал плечами:

– Ну, во-первых, не так уж просто, если люди веками ломают голову над вопросами высшей справедливости. А во-вторых, иногда у самых сложных вопросов оказываются простые ответы.

– Однажды мне уже сказали об этом, но я не поверила, – задумчиво проговорила Магда.

– Надо жить. Просто жить: любить, удивляться, прощать, растить детей, смеяться, надеяться. Даже страдать, если придется, – сказал Юра. – Что еще нам остается? И что может быть лучше?

Автомобиль свернул с большой дороги, заехал во двор и остановился возле дома, где их ждал сын.

Ася остановилась, воткнула лыжные палки в снег и попыталась оттянуть рукав куртки, чтобы посмотреть на часы. Напрасный труд – перчатка задубела на морозе и не хотела гнуться. Поискала глазами солнце. Вон оно – белое, едва заметное на таком же белом небосводе, уже почти касается веток деревьев. Еще немного, и короткий зимний день перетечет в ночь. И тогда станет еще тяжелее. Правда, есть фонарики, но вряд ли Стас согласится ими воспользоваться – свет может выдать их местонахождение тому, кто идет по пятам. Или не идет? Ася обернулась, поглядела по сторонам. Кроме Стаса, чья спина маячит довольно далеко впереди, – никого. И почему она согласилась на эту авантюру? Ведь сразу поняла, что это не для нее! Сорок километров! Если посчитать дорогу на работу и обратно и прибавить походы по магазинам, столько она проходит за неделю.

Не останавливаясь, Стас оглянулся, недовольно махнул рукой, и Ася, сунув руки в петли палок, пустилась вдогонку.

– Ну ты чего? – спросил Стас, когда Ася с ним поравнялась. – Привала еще никто не объявлял. Сейчас спустимся, – он указал палкой на довольно крутой склон, – дальше будет распадок. Там накатанное место – можно и в темноте топать. Пройдем его, и останется всего ничего – километров тридцать.

– Как тридцать? – Асин голос предательски дрогнул. – А сколько мы уже прошли?

– Какая разница? И не вздумай реветь! – возмутился Стас, но навигатор достал и, шевеля губами, стал подсчитывать: – Восемнадцать километров за три с половиной часа. Очень даже неплохо. Но расслабляться рано.

– Значит, осталось двадцать два километра? – пытаясь справиться с отчаянием, спросила Ася.

– Да нет же, нет! – Стас поморщился от такой беспросветной бестолковости спутницы. – Я же сказал, после того, как мы пройдем распадок, останется тридцать километров, вернее, двадцать девять с чем-то.

– Но ты же говорил…

– У нас на хвосте специально обученные люди. Они ждут, что мы пойдем по самой короткой дороге. А мы, вопреки их ожиданиям, сделали крюк, и теперь у нас гораздо больше шансов уйти от преследования. Неужели это непонятно? – Он уже почти кричал, и от этого крика, эхом разносящегося по притихшему сосняку, у Аси разболелась голова.

– Если бы ты заранее сказал…

– И что тогда? Что бы изменилось?

– Я не знаю… Голова болит… Сильно…

– Это от избытка свежего воздуха, – он уже взял себя в руки и даже попытался изобразить подобие сочувствия. – Ничего, еще часик – и устроим привал. Давай соберись! Я пойду не слишком быстро, а ты – за мной, делай как я. – И Стас двинулся вниз по склону.

Спускаться по глубокому снегу было непросто, и скоро у Аси заныли лодыжки. Зато, сконцентрировавшись на том, чтобы не упасть, она забыла о головной боли.

Ночь застала их в распадке, на узкой тропе, зажатой между двумя холмами, поросшими карабкающимися вверх соснами. Сначала в темноте растворились верхушки деревьев, а вскоре стало вообще ничего не видно, кроме эмблемы фирмы-производителя из светоотражающего материала на спине у Стаса – буквы «М» в тройном кольце.

«Как мишень», – сказал он, впервые примеряя костюм, но в целом снаряжением остался доволен. Костюмы и правда были замечательные. Легкие, практически невесомые, они защищали от холода и ветра. Производители гарантировали, что в них можно ночевать на снегу при температуре до тридцати градусов ниже нуля. И хотя Стас обещал, что спать под открытым небом они не будут, Ася уже успела убедиться, что безоглядно верить его словам не стоит.

Буква «М» впереди застыла. «Неужели привал?» – подумала Ася, чувствуя, что еще немного, и она усядется прямо на снег, причем так основательно, что сдвинуть ее с места сможет разве что бульдозер.

– Есть два варианта: устроиться на ночлег прямо здесь, – сказал Стас, – или добраться-таки до деревни. Тут совсем недалеко, не больше пары километров.

– Здесь, здесь! – энергично закивала Ася, и откуда только силы взялись.

– Здесь, здесь! – передразнил ее Стас. – Здесь придется грызть галеты из армейского пайка с чаем, не факт, что горячим. А в деревне может перепасть что-нибудь повкуснее. И спать у растопленной печки лучше, чем на снегу, пусть даже в фирменных костюмах. Синоптики, конечно, обещали, что температура ниже тридцати не опустится, но сама знаешь – они никакой ответственности за свои прогнозы не несут.

Асе абсолютно не хотелось есть. И к теплой печке не хотелось. Из всех желаний осталось только одно: упасть в сугроб, свернуться калачиком и уснуть. А еще лучше – предварительно отстегнуть голову, чтобы хоть ненадолго избавиться от вновь давшей о себе знать головной боли. Но Стас, похоже, твердо решил устроиться на ночлег в деревне и вникать в Асины желания не собирался.

– Пошли! – скомандовал он тоном, пресекающим любые попытки возражения.

«Пара километров – это примерно три тысячи шагов, – прикинула Ася, – то есть семьсот пятьдесят раз по четыре шага». Она машинально стала считать шаги: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Как в школе на физкультуре, единственном предмете, по которому у нее всегда была тройка. Перед самым выпуском физрук Борис Васильевич пожалел неспортивную отличницу и пообещал закрыть глаза и нарисовать четверку, если Ася пробежит кросс. Всего один километр. Не на время, главное – благополучно добраться до конца дистанции. Ася морально готовилась к испытанию несколько дней и теоретически готова была пробежать не один километр, а марафонскую дистанцию – 40 с лишним. «Подумаешь, – уговаривала она себя, – всего четыре круга!» Но к концу второго круга закололо в боку, к концу третьего потемнело в глазах. До финиша она добралась, опираясь на плечо Стаса, который вместе с Ритой пришел поддержать одноклассницу. Рита! Это для нее предназначался Асин костюм с фосфоресцирующей буквой «М» на спине…

Тропа сделала поворот, огибая раскидистый дуб, и впереди путеводными звездами замерцали огни деревни. Ася вдруг почувствовала прилив сил; очевидно, что-то подобное испытывает до предела измотанная дальней дорогой лошадь, почувствовав запах родного стойла. Ноги задвигались быстрее. Раз-два-три-четыре, раз-два… Боковым зрением она заметила справа огонек. Что это? Неужели их догнали? Неужели расчеты подвели Стаса и весь этот бесконечный мучительный путь оказался напрасным? Ася остановилась и неуклюже поправила перчаткой выбившиеся из-под шапочки волосы. Свет мелькнул снова, и она успокоилась: он был слабым, теплым и живым, не похожим на мертвенный свет галогенных фонарей, которыми наверняка оснащены их преследователи.

– Стас! – окликнула она спутника. – Там, кажется, был свет!

Стас остановился, воткнул палки в снег.

– Кажется или был? Ась, давай, поднажми, немного осталось!

И в этот момент огонек мелькнул снова, и Ася явственно увидела совсем недалеко, метрах в тридцати, дом. Довольно высокий, он был полностью погружен в темноту, лишь в самом низу мелькал огонек, будто кто-то ходил по комнатам со свечой или керосиновой лампой. Свет завораживал, манил, обещая тепло и уют, но одновременно пугал. Кем мог быть хозяин дома, стоящего на отшибе, особняком от остального жилья? Во всяком случае, общительность и человеколюбие явно не относились к его характерным чертам. Интересно, что бы сказал Стас, услышав ее мысли? Они с Ритой всегда смеются над этой Асиной способностью придумать целую историю на пустом месте, называют фантазеркой. Стас не такой. Вот и сейчас он не стал тратить время на пустые разговоры, а решительно направился к дому.

Луч фонарика скользнул по затейливой резьбе, небольшому зарешеченному оконцу, напомнившему Асе проем в калитке монастыря из старого фильма, и остановился на кнопке вполне современного звонка. Рука Стаса потянулась к кнопке, и Асю вдруг охватило непреодолимое желание одернуть его – от двери веяло холодом враждебности, по сравнению с которым усилившийся к ночи мороз казался детской забавой. Но было поздно – Стас уже вовсю давил на кнопку, и Ася, сжавшись от страха, вслушивалась в нервные трели, взрывающие тишину странного дома.

Дверь распахнулась, будто изнутри ее с силой толкнули. На пороге стояла женщина в глухом черном платье. Высокая, абсолютно седые волосы туго стянуты в пучок. Хозяйке (для себя Ася решила, что женщина с такой величавой осанкой и гордой посадкой головы не может оказаться никем, кроме хозяйки особняка) было не меньше семидесяти, но язык не поворачивался назвать ее старухой. Казалось, это средневековая герцогиня открыла дверь своего замка, чтобы дать приют усталым путникам. Усиливали сходство массивные серебряные серьги с черными камнями, ажурный крест на груди и самая настоящая жирандоль с пятью свечами, которую женщина подняла, чтобы получше рассмотреть лица непрошеных гостей. При этом хрусталики, щедро украшающие светильник, тихо зазвенели и рассыпали по стенам блики, а в серьгах хозяйки вспыхнули и тут же погасли темно-малиновые звезды.

– Здравствуйте, – Стас, всю самоуверенность которого как ветром сдуло, изобразил что-то похожее на поклон и застыл в ожидании ответа.

Однако хозяйка продолжала хранить молчание, и Стас, уже слегка пришедший в себя, продолжил:

– Помогите, пожалуйста. Мы с женой, – он кивнул на Асю, – заблудились. Не разрешите ли вы переночевать в вашем доме?

«Зачем он соврал, что я его жена?» – промелькнуло в голове у Аси. Она не сводила глаз с бесстрастного лица хозяйки и уловила, что при слове «жена» ее тонкие губы слегка изогнулись в саркастической усмешке.

– Мы хотели попроситься на ночлег в деревне, – продолжил Стас, не дождавшись ответа, – но супруга очень устала и не может идти дальше. Вы же не допустите, чтобы мы замерзли на пороге вашего дома?

Стас в критический момент умел выглядеть очень убедительным, и сейчас был именно такой момент, но женщина продолжала безмолвствовать.

– Вы слышите меня? – Он слегка повысил голос.

Хозяйка поморщилась:

– Слышу. Но считаю, что вам, молодой человек, и в особенности вашей так называемой жене лучше все-таки дойти до поселка. На лыжах тут не больше двадцати минут ходу, не успеете замерзнуть.

И она предприняла попытку закрыть дверь. Но не таким человеком был Стас, чтобы его удалось вот так запросто отшить. Он ухватился за дверную ручку и вкрадчивым голосом проговорил:

– Я понимаю ваше недовольство. Еще бы: являются среди ночи непонятно кто, нарушают покой, требуют к себе внимания. На самом деле нам достаточно уголка в прихожей. У нас есть спальники, мы приляжем тут, прямо под дверью, а с рассветом покинем ваше жилище.

– Это не мое жилище, я тут такой же гость, как и вы, – возразила женщина. – Сразу видно, что вы издалека и ничего не слышали об этом доме. В противном случае вы бы ни за что не захотели оставаться под его крышей даже на час, не то что на всю ночь.

– Да, мы чужие в этих местах, – Стас склонил голову, делая вид, что он сильно удручен этим обстоятельством. – Иначе не попали бы в подобную передрягу. Но я уверен, что вы не чужды христианского милосердия и не позволите нам замерзнуть на пороге.

Ася никогда не слышала, чтобы Стас выражался подобным образом, но, похоже, ему удалось расположить к себе хозяйку.

– Хорошо, – немного помедлив, согласилась она, – я пущу вас переночевать в холле. За последствия не отвечаю. Только лыжи оставьте, пожалуйста, снаружи.

И она на шаг отступила, впуская гостей в дом. Холл, в котором им был обещан ночлег, начинался сразу от входной двери и был неприветливым и холодным. Осмотревшись, Ася обнаружила большой камин. С двух сторон от него возвышались канделябры в человеческий рост. Легкой походкой, словно она не переступала ногами, а летела над полом, хозяйка (несмотря на ее заверения в обратном, Ася мысленно продолжала именовать ее так) скользнула к канделябрам и зажгла свечи.

Стало чуть-чуть уютнее, но ненамного – уж очень грустный запах стоял в холле. Запах одиночества, заброшенности. Так пахнет в домах, где долгое время никто не живет.

Хозяйка тем временем скользнула к двери, ведущей в глубь дома. Откуда-то в ее руке появилась довольно увесистая связка ключей. Звякнул металл, проскрежетал замок, отрезая вход в остальные комнаты.

– Ну, все, – заявила женщина. – Я ухожу. У вас еще есть время передумать. Я бы не советовала тебе, – взгляд ее глаз был устремлен на Асю, – ночевать здесь.

– Но п-почему? – впервые за время, что они находились в доме, вымолвила Ася.

– Старожилы этих мест говорят, что дом проклят. Ни одна женщина, которая провела хотя бы одну ночь под его кровом, не прожила после этого больше трех лет.

– Но п-почему? – снова промямлила Ася, позабывшая все слова русского языка, кроме этих двух.

Вопрос остался без ответа, – как была, в одном платье, с жирандолью в руке, женщина толкнула входную дверь и исчезла. Еще несколько мгновений с улицы доносился звон хрусталя, а потом все стихло.

– И долго будешь столбом стоять? – вывел Асю из состояния ступора раздраженный голос Стаса. – Давай стелиться. Похоже, кормить и согревать нас никто не собирается, будем довольствоваться тем, что есть.

Он стащил перчатки, сбросил рюкзак, пощупал стены, пощелкал пальцами по латунной дровнице с аккуратно сложенными поленьями, присел на корточки и заглянул под забрало рыцарю, гордо держащему в руках кочергу. Подошел к декоративному резному панно на стене напротив камина и восхищенно поцокал языком.

– Ась, глянь, красота какая!

Панно и вправду было очень красивым. На причудливо изогнутых ветвях, среди листьев, вырезанных так искусно, что была отчетливо видна каждая прожилка, прохаживались птицы. Клювы их были открыты, тонкие горлышки вытянуты и напряжены. Создавалось впечатление, что птицы живые, и только из-за какого-то досадного недоразумения холл не наполняют их звонкие голоса. Ася прикоснулась к дереву, и иллюзия жизни растаяла. Оно было холодным и мертвым. Откуда-то из переплетения ветвей тянуло сквозняком. Она отдернула руку, а тем временем Стас, обладающий более грубой душевной организацией, обследовал пальцами край панно.

– Эта штуковина тут неспроста, – заметил он, и тут же, подтверждая его слова, внутри стены что-то щелкнуло. Резное украшение оказалось не чем иным, как дверью.

– Я же говорил!

– Стас, что ты делаешь?! – вскрикнула Ася, возмущенная таким бесцеремонным посягательством на чужое добро.

– Да это шкаф! – сказал Стас, открывая дверь. – Пустой. Ни одного скелета! А ты боялась.

Шкаф, задняя стенка которого представляла собой старое запыленное зеркало, действительно был пуст.

Стас нажал на дверь, и она с тихим щелчком стала на место. Оглядевшись по сторонам в поисках места для отдыха, он направился к небольшой оттоманке, которая вместе с очагом, канделябрами, рыцарем, дремавшей в углу вешалкой с ветвистыми рогами и маленьким столиком для сумок и корреспонденции составляла все убранство прихожей.

– М-да, диванчик подкачал, – сказал Стас, пощупав обивку, – даже не знаю, как лучше – на нем или на полу.

Ася подошла поближе, коснулась пальцами ткани. Это был бархат необычно глубокого ультрамаринового оттенка, отсыревший и кое-где взявшийся пятнами плесени.

– Пожалуй, лучше на полу, – согласилась она.

Для ночевки на снегу у них в арсенале имелись легкие, практически невесомые спальники. Через мгновенье Стас уже расстелил оба спальника, пододвинул столик, смахнув рукавом пыль, положил на столешницу пачку галет, поставил термос с чаем и две пластиковые кружки. Затем стащил ботинки, уселся, вытянув ноги, и застонал от удовольствия.

– Здорово-то как, Аська! Всего-то лыжи снял, а ощущение… – Он замолчал, подбирая слова, но, очевидно, приходящие на ум выражения были слишком слабы, чтобы передать состояние охватившего его восторга, поэтому он предпочел оставить слова при себе.

– Садись! – Стас приглашающе похлопал по спальнику. – Сейчас мы с тобой врежем по чайку! Врежем?

Молчание спутницы волновало Стаса. Не хотелось ему связываться с ней, ведь знал, что из всех знакомых баб Аська – самая неподходящая кандидатура. Мало того что доходяга, так еще и мнительная до безобразия. Как что в башку взбредет или кто скажет что не то – считай, все пропало. Вот как сейчас эта бабка с ее бреднями. Теперь будет всю ночь себя накручивать, и какой после этого с нее ходок? И так отстают от графика. А все Ритка! Асю возьмем, Асю! Вот и взяли. На фига, спрашивается? А ведь когда-то он был в нее влюблен. С третьего класса их дразнили женихом и невестой. И мать подливала масла в огонь. Асечка то, да Асечка се, цветочек экзотический. Ага, цветочек! Агава бледно-зеленая, – Стас вспомнил любимый Асин цветок. – Вот Марго – на самом деле цветок. Редкостный. Из тех, что питаются доверчивыми мошками, прельщенными их красотой. Со Стасом они – одного поля ягода, а Ася…

Она продолжала стоять, будто статуя в греческом зале. Что бы такое сделать, чтобы она немного расслабилась? Способа у Стаса было всего два. Первый – накатить по соточке. Но сейчас это невозможно – спиртного он с собой не взял и теперь пожалел об этом. Придется воспользоваться вторым, благо для этого, как говорится, все под рукой.

Стас встал, подошел к своей спутнице и, приобняв ее за талию, осторожно усадил на спальник.

– Чаю? – улыбнулся он одной из самых обворожительных своих улыбок, устраиваясь рядом.

Она сосредоточенно кивнула и спросила:

– Как думаешь, это правда, насчет проклятия?

– Дурочка ты моя сентиментальная! – Стас обнял Асю, притянул к себе.

– Думаешь, она нас пугала? Но зачем?

Договорить она не смогла, губы Стаса прижались к ее губам, его рука скользнула ей за пазуху.

На мгновенье Ася застыла, не веря в происходящее, а потом попыталась оттолкнуть Стаса. Чувствуя сопротивление, он отбросил все свои учтивые манеры. Движения стали грубыми, руки, стягивающие комбинезон, казалось, сдирали кожу. Ася почувствовала, что задыхается. Извиваясь всем телом, она сумела высвободить одну руку. И вцепилась Стасу в волосы, пытаясь оттащить от себя.

– Дура, больно! – взвыл он.

Приток кислорода и радость от маленькой, но все-таки победы прибавили Асе сил, и, схватив первое, что попалось под руку, она изо всех сил ударила ухажера по голове. Раздался оглушительный хруст. «Боже, я проломила ему череп!» – с ужасом подумала Ася и зажмурилась.

– Чокнутая ты все-таки, Аська! – донесся до нее возмущенный голос Стаса. – Ты ведь когда-то этого хотела. Признайся! Хотела?

Трупы не ругаются, и Ася, открыв глаза, тупо уставилась на смятую пачку галет. Вспышка ярости потихоньку уходила, уступая место раскаянию. А если бы ей под руку попался термос? Ведь она могла убить Стаса!

Возмущенно сопя, Стас налил чаю, отобрал у Аси злосчастную пачку, вытащил две галетины, положил сверху на Асину кружку (как покойнику – отметила она) и шумно отхлебнул из своей. Разговаривать не хотелось. Кто ее знает, эту чокнутую, еще расскажет все Ритке. Но, бросив раздраженный взгляд на Асю, вцепившуюся в кружку, понял – не расскажет. А еще понял, что Марго заранее просчитала ситуацию, потому и подсунула ему сестричку. Знала, что она ничего такого не позволит. Вот змеиная семейка! Отхлебнув еще глоток чаю, Стас засунул в рот сразу две галетины и заглянул в пачку – все остальные от столкновения с его головой превратились в обломки. Выуживать их по одному было лень, поэтому Стас запрокинул голову и вытряхнул в рот содержимое пачки, запив все это хорошим глотком чая. Покончив с довольно скромным ужином, он влез в спальник и, демонстративно повернувшись к Асе спиной, оставил «родственницу» наедине с ее фантазиями.

Асе же спать абсолютно не хотелось. Буквально заставив себя съесть галеты, она сидела, обхватив кружку обеими руками. Кружка была невысокой, округлой, умиротворяюще теплой, Асе казалось, что, если она выпьет чаю, это тепло исчезнет и сразу станет холодно. И страшно. Хотя скоро ей все равно стало страшно. Вопреки уверениям синоптиков, за окном разыгралась настоящая буря. Деревья стучали промерзшими сучьями по стенам, будто умоляя пустить их погреться, ветер выл и швырял в окна пригоршни снега. А еще наверху, прямо над головой, кто-то ходил, и шаги эти, медленные и тяжелые, заставляли сердце сжиматься от страха. Не выдержав, Ася потрясла Стаса за плечо.

– А? Что? – вскинулся он спросонья и, разглядев напуганную Асину физиономию, недовольно проворчал: – Ну что тебе еще?

– Шаги! Слышишь? Наверху кто-то ходит!

– Кто-то ходит! – передразнил ее Стас. – Да бабка тутошняя и ходит. Ты что, думала, она в деревню почесала в одном платьишке и без валенок? Да? Тут небось рядом черный ход, она по нему и прошла в дом, а тебе, дурочке, лапши на уши навешала, чтобы ты сидела смирно и не рыпалась, по дому не шарилась. Все. Я спать, а ты как знаешь. До рассвета всего ничего осталось. В шесть подъем, завтрак – и вперед заре навстречу. Ты забыла, что у нас на кону? – И он снова повернулся к Асе спиной.

Однако Асино беспокойство все-таки передалось ему. Бормоча под нос что-то вроде «с кем поведешься», он вылез из спальника, забаррикадировал закрытую дверь с помощью оттоманки, вешалки и столика и с чувством выполненного долга улегся на место.

Ася тоже легла, закрыла глаза, но сон не шел. Тяжелая, размеренная поступь никак не вязалась в ее представлении с легкими, скользящими шажками хозяйки. Та, казалось, вообще не касалась ногами земли, а этот кто-то мерил комнату у них над головой тяжеленными шагами, будто не человек это был вовсе, а статуя Командора, явившаяся на званый ужин. Потом наверху скрипнуло то ли кресло, то ли диван, и шаги прекратились. Ася со страхом вслушивалась в звуки дома, но они, если и были, заглушались бесчинством пурги за окном, и страх потихоньку ослаб, уступая место сну.

– Может, хватит спать, принцесса в спальном мешке? – сквозь сон донесся до Аси голос Стаса.

Она открыла глаза, зябко потянулась. В комнате было темно – свечи догорели и погасли.

– Пора? – спросила Ася.

– Пора, пора, – проворчал Стас. – Ну ты и спишь! Наверное, можно из пушки палить – не разбудишь! Уже с полчаса хожу, баррикаду разобрал, дверь откопал – знаешь, сколько за ночь снегу намело! Завтрак накрыл, а ты все дрыхнешь.

Возле Асиного спальника и впрямь стояла чашка, накрытая, как и вечером, двумя галетинами.

Ей хотелось попросить Стаса не класть так печенье, но не было никакого желания нарываться на очередные колкости. Однако Стас почувствовал ее настроение, хотя истолковал его по-своему.

– Не куксись, у меня уже у самого эти галеты во где стоят, – он провел большим пальцем поперек горла. – Через два часа будем готовить обед. Примус запалим, кашки сварим. Будешь кашку?

– А где можно умыться? – не поддержала тему она.

– Извините, – Стас в шутовской манере раскланялся, – удобства у нас нонче во дворе. Умываемся снежком.

Ноги, руки, спина – все тело ныло от усталости и молило об отдыхе. Ася с трудом добралась до входной двери, открыла ее и ахнула. За порогом расстилалось искрящееся покрывало, окрашенное восходящим солнцем в розовый цвет. Воздух, сухой и морозный, был таким свежим, что его хотелось пить вместо наверняка уже остывшего чая с галетами.

Наскоро умывшись и позавтракав, они отправились в дорогу. Оказалось, что дом, в котором они ночевали, обнесен забором с широкими воротами, которые почему-то оказались открытыми. С левой стороны на заборе висела табличка с лаконичной надписью: «Продается» и номером мобильного телефона.

– Интересно, сколько стоит такой дом? – спросил Стас.

Асе интересно не было, и она лишь пожала плечами. Но Стас, который после возвращения домой твердо решил заняться улучшением своих жилищных условий, вытащил мобильный и занес номер в телефонную книгу.

– Вдруг пригодится, – прокомментировал он свои действия.

Ася обернулась и посмотрела на дом. Окна первого этажа были забраны ролетами, отчего казалось, что дом крепко спит. «Как-то нехорошо уходить вот так, молча, не попрощавшись, не поблагодарив за ночлег», – подумала она, и в этот момент внимание ее привлекло какое-то движение в окне второго этажа. Неясная тень мелькнула и скрылась за тяжелыми портьерами. Хозяйка? И, стянув перчатку, Ася помахала рукой, прощаясь с домом и его обитателями…

Content

Альбина Нури
По разные стороны вечности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог